Повелительница

Глава 1

Повелительница Аркахаллы, Анна, неподвижно стояла у высокого окна своих новых покоев. В изящных руках она держала фарфоровую чашку, от которой поднимался тонкий ароматный дымок — душистый чай, согревающий и успокаивающий. Рядом Ферухе аккуратно раскладывала одеяния для предстоящего совета: ткани струились, переливаясь в лучах утреннего солнца.

По приказу Анны после её восхождения на престол наряды слегка изменили. Они стали удобнее и практичнее — теперь в них было легче двигаться, — но при этом сохранили величие и отголоски древних традиций, словно мост между прошлым и будущим.

Анна сделала ещё один неторопливый глоток, взгляд её скользнул за окно. Там, внизу, один за другим спешили в зал совета её советники. Их шаги уже не были столь уверенными, как перед первым заседанием при новой правительнице. Лица утратили прежнюю самоуверенность, в глазах читалась тревога. Каждый из них боялся представить, какой неожиданный ход может сделать Повелительница в следующий миг.

На первом совете Анна поразила всех — и этим вызвала новую волну негодования и скрытой злости. Она молча слушала, как советники, один за другим, высказывались по обыденным вопросам, ловко изворачивались, стараясь извлечь побольше выгоды для себя и своих покровителей. Их напыщенные речи, пустые споры и мелочные интриги казались ей бессмысленной тратой времени. И тогда в душе Анны созрело твёрдое решение: пора менять устоявшийся порядок.

— Довольно, — резко перебила она очередного советника, который как раз докладывал скучный и малозначимый отчёт.

Мужчина замер на полуслове, удивлённо обернулся к Повелительнице, не понимая, что произошло. В зале повисла напряжённая тишина.

— Уважаемые айширы, — медленно произнесла Анна, обводя взглядом присутствующих, — вам не кажется, что всё это не имеет никакого смысла? — Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась стальная решимость. — Эти напыщенные речи и рассуждения о том, что лучше продавать на ярмарке — репу или картофель, — не сделают жизнь наших людей лучше. Для этого существует гильдия торговцев. Они знают, что, когда и сколько необходимо людям.

Она сделала паузу, давая словам осесть в сознании собравшихся.

— А вы, советники, созданы для более глобальных проблем, — продолжила Анна. — Поэтому я объявляю времена перемен. Записывайте мой указ: упразднить совет Повелителя. Старый аппарат власти изжил себя. Теперь никто не встанет у штурвала управления страной только благодаря своей родословной.

В зале раздались приглушённые возгласы, но Анна не обратила на них внимания.

— Отныне каждый, кто желает участвовать в управлении страной, должен доказать свою значимость и умение работать, — твёрдо произнесла она. — Любой, кто достоин — будь то сын древнего рода или простолюдин, одарённый Роханом, — сможет занять место в новом совете.

Решение Анны обрушилось на советников, словно удар грома в ясный день. Волна протеста поднялась мгновенно — яростная, бушующая, полная отчаяния. Шанс потерять своё драгоценное место пугал их не меньше, чем указ о казни: ведь это означало утрату не просто должности, а целого мира — привилегий, влияния, уверенности в завтрашнем дне.

Уютное местечко, которое, как им казалось, было закреплено за ними до последнего вздоха, вдруг оказалось под угрозой. Советники грозились, сыпали угрозами, бранились, топали ногами — но Анна оставалась непреклонна. Её взгляд, холодный и твёрдый, словно лёд северных гор, говорил яснее любых слов: она не отступит.

Более того, Повелительница велела провести специальный экзамен — испытание, которое должно было подтвердить или опровергнуть право каждого занимать свою должность. До экзамена оставалось всего два дня, и это лишь усиливало всеобщее недовольство. Лица советников потемнели, брови нахмурились, голоса стали резкими и отрывистыми.

Самые уважаемые учёные Аркахаллы составляли вопросы для экзамена. И, к глубочайшему разочарованию советников, никто из них не поддавался ни угрозам, ни уговорам — ни единого намёка на содержание заданий не просочилось наружу.

— Всё готово, госпожа, — раздался за спиной Анны мягкий голос Ферухе.

Повелительница поставила чашку на стол, коротко поблагодарила служанку и прошла за ширму, чтобы переодеться.

В этот момент двери покоев распахнулись, пропуская раннюю гостью. Так спокойно войти могли лишь немногие — остальных стражник Чоксо попросту не пропустил бы.

— Приветствую вас, Повелительница, — радостно произнесла Нина, склоняясь в лёгком поклоне. — Я принесла утреннюю почту.

Теперь она носила титул первой помощницы и советницы Повелительницы — больше никто не смел называть её наложницей.

— Кто на этот раз? — спокойно спросила Анна из‑за ширмы.

— Тикул, Каурия, Лешт. Да, ещё князь Неджера, — перечислила отправителей Нина.

Анна вышла из‑за ширмы уже полностью одетая. Приняв из рук подруги письма, она неспешно вскрывала их одно за другим, бегло просматривая содержимое. Освободившись от ноши, Нина тут же плюхнулась на стоящую рядом софу и, схватив из вазы сочное яблоко, с аппетитом принялась его грызть.

Лицо Анны оставалось бесстрастным — ни радости, ни огорчения. Невозможно было угадать, что таится за этой маской спокойствия.

— Ну что там? — с любопытством поинтересовалась Нина, откусывая ещё кусок.

Ферухе, краем уха прислушиваясь к разговору, тихо сновала по комнате, занимаясь хозяйственными делами.

— Как обычно, — равнодушно пожала плечами Анна. — Тикул и Лешт не признают меня как Повелительницу и требуют вернуть трон «законному наследнику». Правда, не уточняют, кто именно этот наследник. Каурия выражает соболезнования по поводу смерти Одаша и интересуется, не повлияет ли смена власти на таможенные пошлины. А князь… князь клянется в вечной любви.

После восхождения Анны на трон прошло уже полгода, но соседи всё ещё не могли с этим смириться. Казалось бы, какое им дело до того, что происходит в Аркахалле? Но нет — они неустанно наблюдали, шныряли соглядатаями, пытались контролировать, вмешивались в дела страны.

Анаташ считал, что причина в том, что Анна Балажар для них — тёмная лошадка, незнакомка, дерзкая девушка, захватившая власть там, где веками правили только мужчины. Они не знали её, не понимали и оттого боялись — боялись того, что она может сделать в следующий миг.

Но самой Анне до этого не было никакого дела. Мнения соседей её не волновали. Зато она прекрасно знала, чего хочет народ, и чётко представляла, какие шаги нужно предпринять.

Нина, услышав про князя, фыркнула. Ферухе закатила глаза. Анна отложила письма и подняла взгляд на своих помощниц.

— Нам пора на совет, — твёрдо произнесла она.

***

Глубоким вечером советник Анаташ, задержавшийся во дворце дольше обычного, шёл по пустынным коридорам, когда заметил в малом тронном зале мерцающий свет. Время было позднее — звёзды уже вовсю сверкали на небе, а дворцовая тишина нарушалась лишь редкими шагами ночных стражей. Кто‑то в зале не мог не вызвать у старика жгучего любопытства. Свернув с привычного пути, айшир решительно направился туда.

Анаташ вошёл в малый тронный зал через центральный вход. В этих стенах когда‑то кипели страсти: здесь Анна с верными людьми пережидала осаду дворца, здесь же Одаш Баладжар вошёл с вестью о своей победе — гордый, торжествующий, с развевающимся плащом. Но всё это давно стало историей, отголоском минувших дней, покрывшимся пылью времени.

По правую руку от советника выстроились высокие окна, за которыми простиралась ночная тьма. По левую стену висел огромный гобелен, изображавший легенду возникновения Аркахаллы — древние герои, драконы, волшебные источники… Каждая нить этого полотна хранила память веков. Прямо напротив, на небольшом возвышении, стоял трон — строгий, величественный, с резными узорами, а за ним — огромная карта Аркахаллы.

Анаташ хорошо помнил, как её создавали: как наносили первые штрихи, обозначая границы молодого государства, как постепенно добавлялись новые территории — то победа, то договор, то династический брак. Последний раз карту обновляли около тридцати лет назад: тогда Джихиньяр присоединил небольшое Альгерское княжество, которое по размерам уступало крупным провинциям Аркахаллы. Его дед и отец присоединяли земли щедро, а вот Джихиньяр смог добавить лишь этот скромный кусок. Одаш же не успел сделать и этого…

Перед картой стояла Повелительница. Она задумчиво смотрела на стену, держа в руках кубок с тёмно‑красным вином, отблески которого играли на её лице. Анаташ невольно замер — увидеть Анну здесь в столь поздний час было неожиданно. Время близилось к полуночи, все советники и слуги давно разошлись по покоям, наверняка уже видели сладкие сны, а она всё ещё была здесь, погружённая в свои мысли.

Айшир сделал шаг вперёд, но тут же был остановлен крепкой мужской рукой. Старик вздрогнул — до этого момента он не замечал вакхалийца. Как он мог упустить из виду Чоксо? Тот никогда не отходил от своей госпожи, сопровождал её повсюду, словно тень, неотступно и бдительно.

— Что вы здесь делаете так поздно? — обратился к Повелительнице Анаташ.

Анна не обернулась. Лишь едва заметный кивок головы — и Чоксо беззвучно отступил в сторону, растворяясь в полумраке зала. Анаташ облегчённо выдохнул и подошёл ближе к госпоже. Встав рядом, он тоже устремил взгляд на карту, изучая знакомые очертания земель.

— Что здесь находится? — Анна указала на небольшой участок земли недалеко от столицы. Её палец остановился у извилистой линии реки Чештан — ничем не примечательный клочок земли, затерянный среди лесов и холмов.

Анаташ погладил свою длинную седую бороду и пожал плечами:

— Обычный участок. Не входит ни в одно владение.

— Почему эти земли никто не обрабатывает? — задала следующий вопрос Анна.

— Там же река, — ответил мужчина, словно это объясняло всё на свете. — Земля усыпана камнями, её очень сложно возделывать. К тому же высок риск, что река выйдет из берегов и затопит все близлежащие поля. Вот никто и не хочет иметь с ними дело — слишком много хлопот и слишком мало выгоды.

Анна сделала глоток вина. Её тонкий палец начал ритмично постукивать по стенке кубка, выдавая работу мысли. Анаташ бросил на неё вопросительный взгляд — ему отчаянно хотелось понять, что именно занимает ум Повелительницы в этот поздний час.

— Долина, что находится рядом, тоже никому не принадлежит? — задала она следующий вопрос, и в её голосе прозвучала нотка заинтересованности.

— Всё верно, госпожа, — склонил седую голову советник, но любопытство всё же взяло верх. — Госпожа, а зачем…

— Не важно, — отмахнулась Повелительница и обернулась к нему. Её взгляд был острым, словно клинок, а в голосе звучала непреклонность. — Лучше скажите, что привело вас сюда?

Анаташ мысленно чертыхнулся. Он ведь действительно шёл к ней вовсе не ради этой беседы — планы были совсем иными.

— Мне сообщили, что скоро в центральный порт войдёт корабль из Хорты, — тут же произнёс он, стараясь вернуть разговор в нужное русло.

— И что примечательного в этом корабле? — Анна приподняла бровь, её тон оставался ровным, но в глазах мелькнуло любопытство.

— Не корабль, а пассажир, — уточнил Анаташ. — В Аркахаллу прибывает сам король Хорты.

Анна хмыкнула и сделала ещё один неторопливый глоток вина. Аромат тёмного винограда слегка смягчил напряжение момента. Она отошла от карты, медленно прошла обратно к трону и присела, задумчиво постукивая пальцем по резному подлокотнику.

— Чем нам это грозит? — спросила она, пристально глядя на советника.

— Сложно сказать, — честно ответил айшир Анаташ, привычно поглаживая длинную седую бороду. — Эманель Кусейн стал королём год назад, после смерти своего отца. До этого момента его никто не видел — даже не знал, как он выглядит. Почивший король скрывал своего единственного сына ото всех, даже от самых доверенных лиц. После коронации молодой монарх вёл дела исключительно внутри королевства и почти не занимался внешней политикой, доверяя всё своим помощникам. Трудно что‑либо сказать об этом человеке — он словно призрак, сотканный из слухов и домыслов.

Анна замерла, обдумывая слова советника. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечей. Она была полностью с ним согласна: личность короля Хорты оставалась загадкой. Но в то же время он был единственным правителем, кто открыто принял её правление и признал её власть.

«Либо это тщательно спланированная ловушка, — размышляла Анна, — либо, напротив, шанс обрести могущественного союзника. Возможно, он хочет оценить обстановку лично, без лишних глаз и ушей».

— Раз официального заявления не было, значит, его величество соизволил прибыть инкогнито, — наконец произнесла она, и в её голосе зазвучала холодная решимость. — Подыграем ему. Сделаем вид, что ничего не знаем. Но охрану приставить нужно будет обязательно. Если с ним что‑то случится на нашей территории, мы никому не докажем, что ничего не знали о его прибытии.

— Да, госпожа, — склонил голову Анаташ, почтительно склонившись. В его глазах мелькнуло одобрение: он видел, как быстро и чётко Повелительница просчитывает ходы, словно опытный шахматист.

Анна вновь подняла кубок, наблюдая, как в глубине вина мерцают отблески пламени.

***

И будто одного короля им было мало — на следующий день в столицу прибыло сразу две делегации: из Тикула и Лешта. Если беспокойство небольшого княжества, делившего с Аркахаллой границы, ещё можно было понять — соседи всегда настороженно следят за переменами у соседей, — то мотивы Тикула оставались загадкой. Это государство, богатое и влиятельное, редко проявляло интерес к делам Аркахаллы напрямую.

Чтобы сэкономить и своё время, и время дорогих (хотя и не слишком желанных) гостей, Повелительница приказала привести обе делегации в малый тронный зал. «Если им что‑то нужно будет обсудить наедине, они смогут сделать это позже», — распорядилась она. Анна и так приблизительно знала, о чём пойдёт речь: содержание писем, присланных ранее, уже намекало на суть претензий и требований.

Делегации вошли в зал и замерли, обмениваясь взглядами, полными неприязни и надменности. Вероятно, их задело, что принимают их одновременно, словно каких‑то мелких просителей, а не высоких представителей суверенных государств. Но аркахаллонцам было всё равно: здесь диктовали правила они. Советники Повелительницы наблюдали за гостями с хмурой сдержанностью, словно оценивая, сколько выдержки потребуется, чтобы вынести эту встречу.

Анна появилась в зале в сопровождении ближайших советников и стражей. Примечательно, что сопроводить госпожу вызвались одновременно и Ардэн Тадж, и Дэниз Вейшад — две известнейшие и сильнейшие личности в Аркахалле и за её пределами. Оба были людьми действия, с острым умом и железной хваткой. Поскольку это была первая официальная встреча Повелительницы с иностранными послами, Анна не стала отказывать им в этом праве — пусть видят, кто стоит за троном, и кто готов поддержать её слово силой.

Интересно было, какой именно представляли себе Повелительницу эти люди. То, что они увидели, поразило всех без исключения.

Хрупкая, невысокая синеглазая красавица в традиционном наряде своей страны — изящный крой, благородные цвета, вышивка, рассказывающая историю веков. Единственным, что выбивалось из привычного образа правительницы, была малая корона на голове — не громоздкая, не кричащая, но чётко обозначающая статус.

Послы уставились на Анну, затем удивлённо переглянулись с советниками. Им с трудом верилось, что именно эта девушка смогла совершить невозможное: занять трон в стране, где веками царил патриархат, где власть передавалась из рук в руки сильных мужчин, а женщины оставались в тени дворцовых интриг.

— Посол Бехлеб Ладиш из княжества Лешт, — начал представлять гостей секретарь, чеканя каждое слово, — посол Ассон Тир Квен и граф Блис Конт Сеил из Тикула. Перед вами — светлейшая Повелительница Аркахаллы, Анна Баладжар.

Ассон Тир Квен скривился, даже не пытаясь скрыть своего пренебрежения к нынешней владычице Аркахаллы. Переглянувшись со своим земляком, он ещё раз окинул Анну неприязненным взглядом — словно пытался разглядеть в ней слабость, неуверенность, страх. Всё это не укрылось от внимания советников Повелительницы. В их рядах пробежал шёпот — тихий, но полный негодования: как смеет этот чужеземец так вести себя перед лицом их госпожи?

Но одного едва заметного жеста Анны оказалось достаточно, чтобы в зале воцарилась абсолютная тишина. Даже пламя свечей, казалось, замерло, прислушиваясь.

— Приветствую достойных мужей на землях Аркахаллы, — молвила Анна ровным, спокойным голосом, в котором, однако, звучала сталь. — Могу я узнать причину вашего визита?

Вперёд выступил посол из Лешта.

— Светлейшая Анна Баладжар, — начал Бехлеб Ладиш, заметно нервничая: его пальцы то и дело потирали лоб шёлковым платком, а голос слегка дрожал, — мы пришли сюда, чтобы…

— Мы против того, чтобы трон Аркахаллы был под властью узурпатора! — громогласно перебил его Ассон Тир Квен, резко шагнув вперёд. Его голос прозвучал как удар хлыста. — Требуем, чтобы его вернули законным представителям рода Баладжар!

Бехлеб, оборванный на полуслове, опасливо взглянул на Анну, затем обернулся к Ассону с немой укоризной. Было ясно: в душе он разделял эти слова, но предпочёл бы выразить их куда более дипломатично.

Анна наблюдала за этой сценой с ледяным спокойствием, едва сдерживая желание закатить глаза. Поведение послов, их напыщенные речи и смехотворные требования напоминали ей перепалку неразумных детей, не поделивших игрушку. В глубине души она чувствовала раздражение, но внешне оставалась невозмутимой — как скала, о которую разбиваются волны.

— Прошу прощения, — снова заговорила Анна, её голос прозвучал мягко, но в нём угадывалась сталь, — я не поняла один момент.

Повелительница сделала паузу — нарочито долгую, наполненную тишиной, в которой каждый мог расслышать биение собственных нервов. Ассон Тир Квен насмешливо хмыкнул, явно решив, что его речь оказалась слишком мудреной для «недостойной девицы» на троне. Он даже не подозревал, что, явившись сюда с такими словами, совершил одну из главнейших ошибок в своей жизни.

— По какому праву вы, граждане другого государства, высказываете своё недовольство касательно трона соседней державы? — чётко и внятно произнесла Анна, заглушая недовольный ропот среди своих советников.

Ассон снова скривился, словно откусил что‑то кислое. Стоящая неподалёку Нина едва слышно шепнула: «Словно лимон съел», — и Анна не смогла сдержать лёгкой улыбки. Эта едва заметная реакция, казалось, ещё сильнее вывела посла из себя.

Он уже открыл рот, чтобы разразиться новой тирадой, но его земляк, граф Блис Конт Сеил, мягко, но твёрдо положил руку ему на плечо, останавливая.

— Мы, как ближайшие соседи, крайне заинтересованы в том, чтобы на этих землях царили мир и порядок, — произнёс граф куда более учтиво, стараясь сгладить резкость слов своего соотечественника.

— А с чего вы решили, что здесь творится беспорядок? — парировала Анна, обводя взглядом зал. — Разве, проезжая по улицам нашей столицы, вы увидели какие‑то признаки хаоса? Протесты? Собрания? Угнетение жителей? Или, может быть, мои советники плохо работают и что‑то скрывают от меня? — она обернулась к своим людям, и те выпрямились, подтверждая готовность ответить за свои действия.

— Не нужно здесь язвить, — прошипел Ассон, сжимая кулаки. Его лицо побагровело, а глаза метали молнии.

В зале повисла напряжённая тишина. Советники Анны переглянулись — кто‑то с едва заметной усмешкой, кто‑то с холодной настороженностью. Послы из Тикула и Лешта ощутили, как почва уходит у них из‑под ног: они рассчитывали на слабость, а столкнулись с непреклонной волей.

Анна же, сохраняя безупречное спокойствие, слегка склонила голову, давая понять, что ждёт следующего хода. Её взгляд был ясен и холоден — как горный ручей, в котором отражается небо.

Стоявший в рядах советников Ардэн Тадж демонстративно положил руку на рукоять меча — пальцы сомкнулись на холодной стали, а взгляд стал острым, как клинок. Посол Тикула тут же осёкся на полуслове. Намек был ясен, чёток и беспощаден: пусть убивать послов и запрещалось во многих государствах, но в этих стенах, под взором Повелительницы, возможно было всё.

Советники, чьё негодование после слов Ассона нарастало, как грозовая туча, больше не желали молчать. Один за другим они обрушили на послов поток гневных реплик — началась самая настоящая перепалка. Голоса сливались в гул, воздух наполнился напряжением, словно перед бурей.

— Довольно, — просто сказала Анна.

Её голос прозвучал негромко, но так властно, что в зале мгновенно воцарилась тишина.

Советники тут же пристыженно склонили головы, осознав, что позволили эмоциям взять верх. Ассон в который раз презрительно покачал головой и обернулся к Анне — но тут же растерял всю свою уверенность, стоило ему столкнуться со взглядом её синих глаз.

Он был поражён той аурой власти, что в этот миг исходила от Повелительницы — не просто силы, а холодной, непреклонной воли, способной переломить любое сопротивление. «Неужели я… испугался?» — пронеслось в его голове. Он качнул головой, прогоняя эти дурные мысли. «Быть такого не может!»

— Уважаемые послы, вы забываетесь, — продолжила Анна ровным, но твёрдым голосом. — Чужаки не имеют права вмешиваться во внутренние дела Аркахаллы. Трон, о котором вы так печётесь, я получила законным образом. И даже если бы это было не так, прислушиваться к вашим словам я не намерена. Что‑либо требовать здесь вы также не можете. Вы в этой стране — никто.

— Как вы разговариваете с послами?! — зло воскликнул кто‑то из свиты посла Тикула, не выдержав.

— Если уважаемые послы не собираются вести нормальный диалог, я буду разговаривать на доступном им языке, — холодно ответила Анна.

Поднявшись со своего места, она медленно обвела послов взглядом — пристальным, пронизывающим, словно она видела их насквозь. И под этим взглядом они невольно сжались, поёжились, словно от ледяного ветра. Она была невысока ростом, но каждому из послов вдруг показалось, что она возвышается над ними, как неприступная горная вершина, как непреодолимая стена.

«Кто она? Почему имеет над нами такую власть?» — вихрем проносилось в голове Ассона.

— Мне жаль признавать, что наши «ближайшие соседи» оказались столь глупы и бесстрашны, — продолжила Анна, и в её голосе зазвучала горькая насмешка. — Раз уж вы думали, что я заняла это место незаконно, то неужели полагали, что по одному вашему требованию уступлю его? Вы смешны в своей наивности. Прежде чем явиться сюда, вам следовало разузнать обо мне побольше — хотя бы попытаться понять, с кем имеете дело, если уж решили одержать победу.

Послы нервно переглядывались, не понимая, о чём она говорит. Но тревога уже закралась в их души.

— Вот я знаю о вас всё, — произнесла Анна, и каждое её слово падало, словно камень в воду. — Вы на территории моего государства. Здесь я — власть и сила. И я не обязана отчитываться перед вами. Как и вы не несёте отчёта за свои действия на своей территории.

Она сделала паузу, позволяя словам осесть в сознании слушателей, а затем продолжила:

— Например, я же не спрашиваю, почему, господин Ассон Тир, бесследно пропала целая семья левого советника вашего короля? Или, может, вы объясните мне, как умерла госпожа Гровесская? Я не спрашиваю, почему в Тикуле началось восстание селян — мирное, не несущее угрозы, — но отчего‑то вся деревня сгорела за один вечер. По чьему приказу действовали наёмники в красных масках? Не подскажете, господа послы?

Господа послы пребывали в настоящем шоке. Они переглядывались друг с другом, затем с ужасом смотрели на Анну. Не на такой приём они рассчитывали. Было неприятно осознавать, что человек, к которому они явились со своими «требованиями», знает все их грязные дела, все тайны, которые они так тщательно скрывали.

А вот советники Повелительницы были откровенно довольны. Они посматривали на незваных послов с насмешкой и превосходством, наслаждаясь их растерянностью. Уважаемым господам было приятно видеть, как уверенность чужаков рассыпается в прах. Повелительница в который раз доказала, что не просто так занимает своё место — она была достойна трона, и её воля была законом.

Ассон Тир побагровел от злости — его лицо стало тёмно‑красным, жилы на шее вздулись, а кулаки непроизвольно сжимались и разжимались. Другие послы лишь скрежетали зубами, бросая на Анну злобные взгляды, но выступить против неё никто больше не осмеливался. Воздух в зале сгустился, словно перед грозой.

— Это шантаж? — наконец прошипел Ассон Тир, с трудом сдерживая ярость.

— Как вы могли такое подумать? — искренне удивилась Анна, слегка приподняв брови. Её голос звучал спокойно, почти ласково, но в синих глазах сверкала сталь. — Я всего лишь пытаюсь объяснить вам, в чём вы были неправы. Другими словами: не суйте нос в дела чужого государства.

Она сделала шаг вперёд, и её фигура, несмотря на небольшой рост, вдруг показалась невероятно внушительной.

— От того, что трон сменил своего хозяина, что‑то изменилось в отношениях Аркахаллы и Тикула? Происходят стычки на границах? Или, может, были разорваны торговые отношения? А может, возросли таможенные пошлины? — Анна задавала вопросы один за другим, чётко чеканя каждое слово. — Ничего из вышеперечисленного. То же самое касается и Лешта. Поэтому я искренне не понимаю, в чём ваша проблема.

Ассон Тир, всё ещё сжимающий кулаки, вдруг сплюнул на пол — жест грубый, непристойный, выдававший его полную потерю самообладания.

— Какая‑то девка с рынка мне не указ! — громко бросил он, и в его голосе прозвучала открытая ненависть.

В тот же миг Ардэн Тадж оказался рядом с послом — стремительно, как тень. Остриё его меча прижалось к горлу шокированного мужчины, а глаза советника сверкнули холодным огнём.

Повелительница на мгновение прикрыла глаза, сдерживая вздох. Она не понимала, как такого человека могли поставить на столь ответственный пост. Посол — это в первую очередь лицо своего государства и монарха. Обычно на это место назначают людей с острым умом и красноречием, тех, кто внимательно следит за каждым словом и действием. Но этот случай был просто вопиющим. Более ужасного посла Анна ещё ни разу не встречала.

«Как король Тикула мог отправить ко мне такого человека? — пронеслось в её голове. — Разве что их целью и был полный разрыв отношений с Аркахаллой. Ну что ж, раз они этого хотят, они это получат».

— За оскорбление Повелительницы Аркахаллы Ассон Тир будет изгнан из страны и никогда больше не ступит на эти земли, — выговаривая каждое слово с ледяной чёткостью, произнесла Анна. — Также Аркахалла в одностороннем порядке разрывает все связи с Тикулом. Генерал Тадж, проследите, чтобы послы Тикула сегодня же покинули нашу столицу и направились в сторону границы.

Её слова прозвучали, как удар молота по наковальне — резко, отчётливо, бесповоротно. Они стали неожиданностью как для послов, так и для советников. Все присутствующие смотрели на Анну так, словно она только что совершила нечто невероятное — будто сдвинула гору одним движением руки.

Ардэн молча поклонился своей госпоже и недвусмысленно обернулся к послам. По одному его жесту воины в доспехах окружили незваных гостей, сомкнув ряды и вынуждая их отступать к дверям.

— Давайте не будем принимать поспешных решений… — подал голос один из послов Тикула, его голос дрожал, а лицо побледнело.

Анна лишь слегка повернула голову в его сторону, и одного её взгляда оказалось достаточно, чтобы тот замолчал на полуслове. В зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь звуком шагов воинов и прерывистым дыханием послов, осознавших, что игра, которую они начали, обернулась против них.

— Поспешных решений? — голос Анны зазвучал низко и властно, эхом отражаясь от стен зала. — Вы пришли в мой дом со своими требованиями и условиями. Пытаетесь указывать, что нам делать, влезаете в наши дела, оскорбляете Повелительницу — и ещё смеете говорить о поспешных решениях? В сложившейся ситуации это ещё самое мягкое наказание.

Послы наконец осознали, куда завели их собственные речи, и сдались. Опустив головы, они один за другим стали покидать зал — шаги звучали глухо, словно каждый шаг давался им с трудом. Последним выходил Ассон Тир. Напоследок он обернулся и смерил Анну взглядом, полным мрачного обещания возмездия, — даже не подозревая, что уже сам подписал себе приговор.

— Надеюсь, на примере Тикула вы поняли, чего можно ожидать после необдуманных действий? — обратилась к послам Лешта Повелительница.

Те не были глупцами: быстро поклонившись и пробормотав слова извинения, они поспешили покинуть столь «гостеприимное» место — почти бегом, словно боясь, что их остановят.

Когда зал опустел и последние шаги гостей затихли в коридоре, Анна вновь заняла место на троне. Она оглянулась на своих советников — и по едва заметным движениям губ, по напряжённым плечам было видно: они едва сдерживаются. Но стоило отдать им должное: пока в зале присутствовали посторонние, никто не выказывал недовольства. Чужим знать, что совет не всегда согласен с Повелительницей, вовсе не обязательно.

— Говорите, — просто сказала Анна.

И словно плотину прорвало: советники заговорили разом, перебивая друг друга. Голоса сливались в гул, но суть сводилась к одному — они были крайне недовольны самовольным решением Анны.

— Моё решение окончательно и обсуждению не подлежит, — твёрдо отрезала она.

Один из советников, айшир Ксавш, хмыкнул. Злая насмешка и презрение в его глазах были заметны абсолютно всем.

— Айшир Ксавш, вам что‑то кажется смешным? — нахмурилась Анна, её взгляд стал острым, как лезвие.

Мужчина поджал губы и едва сдержался от того, чтобы закатить глаза. Повелительница подняла бровь, ожидая ответа.

— Разве я имею право выговориться? — процедил мужчина, явно намекая на недавние слова Повелительницы.

— А разве вам кто‑то запрещал это делать? — вопросом на вопрос ответила Анна, её голос звучал обманчиво спокойно.

— Ну раз вы настаиваете, — прошипел мужчина, словно змея, готовящаяся к броску, — вы, Повелительница, — в последнем слове сквозила откровенная насмешка, — приняли решение самостоятельно, не посоветовавшись с более опытными людьми. Вы ведь даже не подумали о последствиях данного решения. А всё почему? Потому что «злой дядя» посмел вас обидеть?

После его слов в зале воцарилась полнейшая тишина. Некоторые смотрели на Ксавша как на смертника, другие — как на безумца. Но были и такие, кто явно думал так же, но не смел высказаться вслух.

Анна на его слова лишь улыбнулась — медленно, почти лениво. Но от этой улыбки у всех присутствующих по спине пробежали мурашки. Даже у самого Ксавша лицо на мгновение дрогнуло.

— Отчего вы все, господа, не воспринимаете мои слова всерьёз? — тихо спросила она, пальцы начали отбивать по подлокотнику кресла какой‑то ей одной известный ритм. — Почему вы думаете, что принятые мною решения не имеют оснований?

Советники недовольно переглядывались и перешёптывались, но никто не решался заговорить.

— Я знаю, что все вы считаете меня простой «девчонкой с рынка», — продолжила Анна, и в её голосе зазвучала сталь. — Но, несмотря на ваше недовольство, я всё же являюсь Повелительницей этой страны. Каждое моё решение взвешено и обдумано. Я никогда ничего не предпринимаю, не просчитав все ходы заранее.

Она сделала паузу и обвела всех присутствующих взглядом — холодным, пронзительным, не оставляющим места для сомнений.

— Эти люди только что показали, как относятся ко мне и к Аркахалле в целом. Тикул уже давно точит зуб на наши территории. Они всё время проверяют нас, прощупывают слабые места — ещё со времён Повелителя Джихиньяра и до моего супруга Повелителя Одаша. А теперь, когда власть перешла в мои руки, они решили действовать. И я не позволю им диктовать свои условия. Аркахалла будет стоять твёрдо — с вами или без вас.

Её гневная тирада изливалась на пристыжённых советников, словно проливной ливень, бьющий по земле с неумолимой силой. С каждым словом Повелительницы мужчины вжимали головы в плечи, словно пытаясь стать меньше, незаметнее. Даже те, кому, казалось бы, всё равно, ощутили, как по спине пробежал неприятный холодок — воздух в зале сгустился, наполнился напряжением, будто перед грозой.

— Они везут нам гниющее зерно и продают его нашим людям, — голос Анны звучал жёстко, чеканя каждое слово. — Везут те товары, которые их собственные люди даже не рассматривают. На границе с них берут ничтожные пошлины, в то время как наши торговцы отдают в три‑четыре раза больше! И не надо делать такое лицо, айшир Аврахель, — она резко повернулась к нему, и её взгляд пронзил мужчину насквозь, — я прекрасно знаю, какой процент с каждого завоза товара из Тикула в нашу столицу откладывается в ваши карманы.

Упомянутый айшир побледнел, его пальцы непроизвольно сжались, а глаза метнулись в сторону стражей у дверей — словно ища пути к отступлению. Ближайшие соседи бросали на него гневные и возмущённые взгляды, словно впервые увидели в нём не уважаемого советника, а предателя.

— Но, светлейшая, — попытался вклиниться в поток речи Анны кто‑то из советников, голос его дрожал, — без этой торговли нам не хватит зерна, чтобы прокормить народ зимой. Поэтому мы считаем, что нецелесообразно…

— Мы взрастим своё зерно, — твёрдо ответила Анна, перебивая его. — Увеличим объём засеваемых полей и будем сами снабжать себя всем необходимым. На это уйдёт время, но мы всё сможем — и больше не будем зависеть ни от кого. Вместо того чтобы наполнять карманы зазнавшимся толстосумам, которые нас ни во что не ставят, мы позволим своим людям самим выращивать себе хлеб.

— Но это невозможно! — воскликнул кто‑то из толпы, не сдержавшись. — Нам просто не хватит полей, чтобы охватить нужный объём…

— Нина! — позвала Анна.

Помощница Повелительницы тут же понятливо кивнула и подала в руки своей госпожи заранее подготовленный документ — пергамент с чёткими строками расчётов, аккуратно сложенный и перевязанный шёлковой лентой.

— Здесь все необходимые расчёты, которые провели по моему приказу, — Анна приподняла документ так, чтобы всем было видно. Её голос звучал уверенно, почти торжественно. — Согласно им, мы сможем покрыть необходимый объём, если начнём разрабатывать и засевать долину и нетронутые земли около реки Чештан. И это только то, что касается Центральной провинции. Сколько ещё таких мест можно разыскать, если посмотреть на все земли нашей огромной страны?

— Позвольте, но кто захочет этим заниматься? Долина не просто так всё ещё не… — начал было возражать один из советников.

— Все остальные вопросы оставим на завтрашнее заседание, — резко оборвала его Анна, не дав закончить фразу. — На сегодня закончим встречу.

Повелительница поднялась с места. Взгляд её синих глаз, холодный и пронзительный, впился в тех самых айширов, которые выступали против разрыва отношений с Тикулом громче всех. В этом взгляде читалась не просто решимость — в нём была угроза, предупреждение.

— Господин Дэниз, — обратилась она к главе Золотого отряда, — прошу заняться этими айширами. Они подозреваются в сговоре и коррупции с недружественным нам государством.

В зале повисла тяжёлая тишина. Советники переглядывались, не решаясь поднять глаза. Кто‑то нервно сглотнул, кто‑то судорожно сжал подлокотники кресла. Стражи у дверей незаметно переступили с ноги на ногу, готовые действовать по первому приказу. Анна же, выпрямившись во весь рост, окинула присутствующих последним взглядом — и медленно направилась к выходу, оставляя за собой шлейф решимости и власти.

***

Как и было сказано Анной, на следующий день было созвано собрание. Присутствующие лица выглядели озадаченными: они посматривали друг на друга с недоумением, неприязнью и даже с опаской — словно оказались в незнакомой стране, где все правила вдруг изменились. А причина была проста: сегодня проходило первое заседание нового аппарата власти.

По приказу Анны все, кто состоял в совете при прежнем повелителе, прошли жёсткую фильтрацию — тщательную, безжалостную, словно просеивание песка сквозь мелкое сито. Были созданы целые министерства, а прошедшие проверку айширы распределены в соответствии со своими способностями. Некоторых вовсе выгнали — за некомпетентность, за коррупцию, за высокомерное пренебрежение обязанностями. В то же время в совет вошли новые люди: те, кто сдал специальный экзамен и доказал свою ценность. И что особенно бросалось в глаза — не все они были столь благородного происхождения, как их предшественники.

Анна твёрдо намеревалась изменить застоявшиеся устои. Она прекрасно понимала, как тяжело ломать традиции, веками укоренявшиеся в этих стенах, — знала, сколько негатива и сопротивления встретит на своём пути. Но этому месту нужен был новый поток воздуха, свежий ветер перемен.

Ещё при правлении Джихиньяра Баладжара она замечала, как много позволяют себе айширы, входившие в состав совета лишь благодаря своему происхождению. Они были ни на что не годны, но тратили казну, кичились своим местом и смотрели свысока на тех, кто действительно трудился. В то время как талантливые люди, не имевшие знатной родословной, были вынуждены буквально бороться за выживание.

Поэтому Анна решила уравновесить власть и влить новую кровь в жилы государства. Конечно, было много недовольных — шёпоты, косые взгляды, тайные собрания. Но всё это были неизбежные жертвы, необходимые для лучшего будущего. В конечном итоге только два человека сохранили за собой титул советника, все остальные стали министрами — людьми дела, а не пустых речей.

Теперь вместо единого совета повелителя существовало пятнадцать министерств: министерство короны и внутренних дел; министерство финансов; военное министерство; министерство юстиции и законов; министерство торговли и гильдий; министерство земледелия и продовольствия; министерство строительства и путей сообщений; горное и рудничное министерство; министерство иностранных дел; министерство веры и храмов; министерство образования и науки; министерство здоровья; министерство искусств и развлечений; министерство чрезвычайных ситуаций; министерство тайных дел.

У каждого министерства был свой глава и необходимый минимум штата для начала работы, но Анна уже планировала расширение и пополнение новыми кадрами — теми, кто готов служить стране, а не своему тщеславию.

Немало удивления вызывал и сам зал. Если раньше все выстраивались в две шеренги вдоль дорожки к трону повелителя и были обязаны стоять всё время совета, то теперь в помещении появились столы — расставленные так же вдоль дорожки, но в шахматном порядке, чтобы главы министерств могли сидеть и работать. Рядом с каждым из них стояли небольшие аккуратные столики для секретарей. Больше не будет громоздких собраний всего совета — на заседаниях будут присутствовать главы министерств или их заместители, а рядом — по одному секретарю для ведения записей.

— Доброе утро, уважаемые айширы, — Повелительница ворвалась в зал, словно ураганный ветер, её голос прозвучал чётко и властно. — Работы предстоит много, поэтому оставим долгие приветствия.

Потерянные мужчины всё ещё топтались на месте, переглядывались, искали поддержки друг у друга. Некоторые нервно поправляли мантии, другие сжимали и разжимали кулаки, пытаясь собраться с мыслями.

Ставшая рядом с Анной, занявшей трон, Нина не смогла сдержать тихого смешка. Он прозвучал едва слышно, но, казалось, новоиспечённые министры смутились ещё больше — кто‑то покраснел, кто‑то опустил глаза, а кто‑то сделал вид, что не заметил. И кто скажет, что всем этим мужчинам уже далеко не двадцать? В этот момент они выглядели растерянными мальчишками, впервые попавшими на серьёзное испытание.

— Не нужно стесняться, — не смогла сдержать ироничной улыбки Анна, и в её голосе прозвучала лёгкая насмешка, смягчённая добротой. — Эти места подготовлены специально для вас. Министры, занимайте места, рядом с вами присядут ваши секретари. Привыкайте: с этого момента все наши встречи будут проходить именно так.

Первым решился занять своё место Коэф‑младший, теперь — глава министерства финансов. Широким, уверенным шагом он прошёл к одному из столов — тому, что находился ближе всех к трону Повелительницы. С почтительным поклоном он опустился на стул, расправил мантию и поднял взгляд на Анну, словно ожидая её одобрения.

За ним, словно тень, прошмыгнул молодой парень — не многим младше самого министра. Это был Арель, новый секретарь Джарефа. В его глазах читались лёгкая опаска и дикое неверие: будто он до сих пор не мог осознать, что это происходит с ним наяву. С осторожностью парнишка провёл рукой по гладкой столешнице небольшого столика, словно проверяя, не исчезнет ли она в следующий миг. Робкая улыбка тронула его губы.

Сложив письменные принадлежности на стол, он поднял глаза — и тут же густо покраснел, поймав на себе внимательный взгляд Повелительницы. В этот момент в его душе смешались восторг и трепет: сама Анна Баладжар наблюдала за ним!

Анна, заметив его смущение, мягко улыбнулась — так, как мать улыбается ребёнку, делающему первые шаги. Этим жестом она словно сказала: «Всё хорошо, ты на своём месте».

Следуя примеру министра финансов, остальные один за другим стали рассаживаться за столы. Кто‑то делал это с достоинством, кто‑то — с заметной неуверенностью, кто‑то украдкой оглядывался по сторонам, привыкая к новой обстановке. Но постепенно зал наполнялся тихими разговорами, шорохом мантий и скрипом стульев.

Когда все места наконец были заняты, Повелительница поднялась с трона — не резко, а плавно, с той особой грацией, что присуща истинным правителям. В зале воцарилась тишина: все взгляды обратились к ней.

По её приказу слуги начали раздавать министрам подготовленные документы — толстые папки с пергаментами, перевязанными шёлковыми лентами. В них подробно рассказывалось, за что отныне отвечает каждое министерство, какие права и обязанности возлагаются на его главу. Краткий инструктаж министры уже получили, но здесь всё было описано куда подробнее — с указанием полномочий, процедур, отчётности и даже образцов документов.

Однако ознакомиться с этими материалами предстояло позже. Сейчас у них были совсем другие дела.

— Итак, айширы, — Анна обвела взглядом собравшихся, её голос зазвучал твёрдо, но без резкости, — приступим к работе.

Она сделала паузу, давая словам осесть в сознании министров, а затем продолжила:

— Сегодня мы закладываем фундамент нового порядка. Пусть каждый из вас помнит: вы здесь не ради почестей и не ради богатства. Вы здесь ради Аркахаллы. И пусть ваша работа будет достойна этого доверия.

В зале повисла напряжённая тишина, затем послышались сдержанные кивки и шёпоты одобрения. Министры распрямили плечи, расправили мантии — и приготовились слушать. Перемены начались.

Глава 2

Одним из первых сложных вопросов, который предстояло решить новому кабинету министров, стало утверждение закона об отмене рабства. И тут Анна, как и всегда, столкнулась с яростным противостоянием — словно волна, ударившая в скалу, но не сумевшая её сокрушить.

— Кхм… — откашлялся министр юстиции, нервно поправляя ворот мантии. Его голос прозвучал неуверенно, будто он сам сомневался в том, что собирался сказать. — Но рабство…

— Это невозможно! — громогласно перебил его министр торговли, резко хлопнув ладонью по столу.

Анна медленно обернулась и посмотрела на выкрикнувшего мужчину. Её взгляд, холодный и пронзительный, словно пронизывал насквозь. Министр нервно сглотнул — выдержать этот взгляд было почти невыносимо.

«Почему раньше, когда она была ещё всего лишь избранной наследника, никто не замечал этого? — пронеслось в голове министра. — Почему никто не понял, что из себя представляет „простая рабыня Анна“? Да все Повелители, которых я встречал на своём веку, и в подмётки не годятся этой девушке!» Возможно, именно поэтому он по собственной воле решил последовать за ней — в надежде стать частью чего‑то великого.

— Что именно вы считаете невозможным? — уточнила Анна ровным, но твёрдым голосом.

— Поддерживаю… сов… министра Эрдмена, — поспешно поправился министр строительства, слегка покраснев. — Это решение повлечёт за собой массу негативных последствий. Уважаемые господа не захотят терять свою собственность, а простой люд не захочет соседствовать с бывшими рабами. К тому же, где мы сможем разместить их всех? Только в столице рабы составляют едва ли не половину всего населения города!

— В бюджете, заложенном на этот год, просто не хватит средств, чтобы прокормить всех, — даже министр финансов Коэф‑младший был не в восторге от этой идеи. Его обычно уверенное лицо сейчас выражало явное беспокойство.

— К тому же многие из них будут просто неприспособлены к другой жизни, — тихонько добавил министр здоровья, опустив глаза.

Анна переводила взгляд с одного министра на другого. Пусть они и выступали против её давней идеи, но Повелительница всё же была рада тому, что каждый из них рассматривал проблему со стороны своего ведомства. За то недолгое время, что начал свою работу кабинет министров, ещё трудно было понять, как обстоят дела в целом, но даже такие вот маленькие шаги уже задавали правильное настроение.

Раньше все советники повелителя решали одну проблему разом — оттого времени на её решение уходило больше, как и нервов. Споры затягивались на часы, а решения часто оказывались компромиссными и половинчатыми. Сейчас же каждый был занят своим узким направлением, и дело двигалось куда быстрее.

Выступающих против отмены рабства было ещё предостаточно — голоса звучали всё громче, аргументы множились, воздух наполнялся напряжением. Но одного взгляда Анны хватило, чтобы в зале воцарилась абсолютная тишина.

Юный Айчер, секретарь Анны — талантливый молодой юноша, которого она нашла в гильдии торговли, — понятливо взялся за перо, приготовившись записывать за своей госпожой. Его пальцы слегка дрожали от волнения, но глаза горели энтузиазмом: он чувствовал, что становится свидетелем истории.

Анна обернулась к Нине. Помощница Повелительницы кивнула и подала знак специально подготовленным слугам. Те шустро прошлись вдоль столов и разложили перед министрами заготовленные документы — толстые папки с аккуратно сложенными пергаментами. На верхних листах крупными буквами было выведено: «Проект закона об отмене рабства и план поэтапной интеграции освобождённых в общество Аркахаллы».

В зале повисла напряжённая тишина. Министры переглядывались, осторожно брали в руки документы, начинали листать страницы. Кто‑то хмурился, кто‑то задумчиво постукивал пальцами по столешнице, кто‑то украдкой бросал взгляды на Анну, пытаясь прочесть в её лице хоть намёк на то, какие ещё сюрпризы она приготовила.

Повелительница выдержала паузу, давая им время осознать масштаб задуманного, а затем заговорила — спокойно, но так, что каждое слово звучало как приказ:

— Господа министры, — её голос разнёсся по залу, — мы не обсуждаем возможность отмены рабства. Мы обсуждаем, как это сделать. Это не просьба и не предложение — это указ. И я жду от вас не возражений, а решений.

Она обвела взглядом собравшихся — и в этом взгляде читалась непреклонная решимость. Перемены начались. И они будут необратимы.

— Перед вами наброски нового закона об отмене рабства, — голос Анны звучал ровно, но в нём чувствовалась непреклонная решимость. — Отныне рабство будет запрещено в любом его проявлении. Будет запрещено неволить свободных людей, принимать в дар или дарить рабов, запрещённо неволить людей из‑за долгов и тому подобное. Подробнее вы можете ознакомиться в документах. Министерству юстиции и законов надлежит подробнее рассмотреть, доработать и распространить данный закон по всем провинциям Аркахаллы.

Глава министерства юстиции, седовласый мужчина с проницательным взглядом, принялся за чтение документа. Его пальцы скользили по строкам, губы беззвучно повторяли слова. Спустя недолгое время он оторвал взгляд от пергамента и снова посмотрел на Повелительницу — прямо, без страха, но с явной озабоченностью.

— Прошу прощения, светлейшая, — мягко, но твёрдо возразил он, — но я никак не могу с этим согласиться. Я, как глава министерства юстиции и законов, не могу выполнить всё вышесказанное, пока сей документ не будет одобрен семьюдесятью процентами кабинета министров. Таков порядок, установленный вашим же указом.

Анна едва заметно улыбнулась — уголок её губ дрогнул в едва уловимой усмешке. Как ни странно, но ей нравилось, что они не просто идут наперекор ей из‑за личных убеждений, а опираются на установленные ею же правила. Это означало, что система работает.

— Я рада, что вы подметили это, министр, — склонила голову Анна с лёгким поклоном. — Поэтому я хочу выдвинуть этот вопрос на голосование. Но сразу после того, как я всё подробно объясню.

Повелительница поднялась со своего места — плавно, с достоинством. Она прошла к стене, на которой висела большая карта Аркахаллы, искусно вытканная на шёлке: синие нити рек, зелёные пятна лесов, коричневые линии горных хребтов.

— Как я уже сказала, перед вами всего лишь набросок нового закона, — Анна повернулась к министрам, ожидавшим её слов с напряжённым вниманием. — Сейчас я хочу объяснить, в чём именно будет состоять моя задумка.

Она провела рукой по карте, остановившись у широкой зелёной полосы в центральной части столицы.

— Итак, — продолжила Повелительница, и в её голосе зазвучала сталь, — я не собираюсь давать свободу всем подряд, как вы того подумали, айширы. Мы дадим право на свободную жизнь только тем, кто захочет жить, работая честным трудом. Их свобода не будет столь лёгкой и сладкой, как это кажется на первый взгляд. Всех желающих мы переселим в долину — вот сюда, — она указала на участок земли у подножия западных гор. — Там они сами будут строить свой город, разрабатывать и засевать поля. Они получат инструменты, семена, начальные припасы — но не деньги и не подачки. Они будут учиться жить свободно, полагаясь на свои силы и друг на друга.

Теперь на Анну смотрели совершенно другими глазами. Взоры министров утратили прежнюю враждебность — в них читалось любопытство, расчёт, даже заинтересованность. Разговор потечёт в ином ритме: больше не спорили, а предлагали, рассчитывали, прикидывали. Кто‑то достал блокнот и начал делать пометки, кто‑то зашептался с соседом, обсуждая логистику, кто‑то задумчиво постукивал пальцами по столу, прикидывая затраты.

С каждой минутой настроение в зале менялось. Если утром министры были категорично против этой идеи, то теперь их возражения становились всё более осторожными, а вопросы — конструктивными. Впервые они видели не утопическую мечту, а чёткий план с реальными механизмами реализации.

***

Спустя две недели во дворец Повелительницы пришло письмо‑извинение из Тикула. Самих извинений там была всего лишь одна строка — сухая, формальная, ничего не значащая: «Приносим извинения за некорректное поведение наших представителей».

Остальное пространство листа занимали возмущения по поводу одностороннего разрыва отношений. Король Тикула был крайне недоволен произошедшим и в недвусмысленных выражениях давал понять, что считает Повелительницу, мягко говоря, недальновидной правительницей. Письмо заканчивалось туманным предупреждением о «последствиях», которые могут наступить, если Аркахалла не пересмотрит свою позицию.

Но все эти возмущения ничего не значили для Анны. Отбросив ненужную бумагу в сторону — та, кружась, опустилась на мраморный пол кабинета, — она направилась туда, где в этот самый момент происходили действительно важные вещи.

Переодетая в простую льняную тунику и плащ без знаков отличия, Повелительница с лицом, прикрытым лёгкой вуалью, стояла немного в стороне от толпы, на краю заполненной людьми площади. Сейчас на главной площади столицы Аркахаллы было яблоку негде упасть: люди теснились, толкались, переговаривались шёпотом.

Согнанные со всей столицы рабы испуганно переглядывались и жались друг к другу, словно стадо загнанных животных. Но были и такие, что выглядели абсолютно равнодушными — их лица застыли в маске покорности, глаза потухли. К сожалению, таких было едва ли не половина. Этим людям было абсолютно наплевать на всё: они уже смирились со своей участью, и им уже было без разницы, зачем их согнали сюда. Сердце Анны сжалось от боли. Рабов было так много, что казалось, здесь собралось целое человеческое море — тёмное, волнующееся, полное затаённой боли.

Рядом с Анной стояли её верные люди: Ферухе с суровым лицом и цепким взглядом, молчаливый Чоксо, проницательный Дэниз и Сайс, чьи руки всегда были готовы к действию. Они внимательно наблюдали за реакцией толпы, когда глашатай прилюдно зачитал новый закон — тот самый, что отныне запрещал порабощать людей в любом его проявлении.

Сначала люди словно не поверили в услышанное. Голоса затихли, сотни глаз устремились на глашатая. Дочитав, он отступил назад, уступая место людям из министерства короны и внутренних дел. Для них были принесены столы и письменные принадлежности. В их задачу входило временно зарегистрировать людей и объяснить им дальнейшие инструкции. Для этого дела Нина лично отбирала сотрудников — в основном девушек, тех, кто всем своим видом излучал доброжелательность, сочувствие и участие.

Но, несмотря на все их старания, никто из толпы так и не осмелился выйти вперёд. Люди до сих пор не верили в происходящее — наверняка всё это казалось им просто злой насмешкой власть имущих, очередной игрой, которая закончится новым унижением.

Спустя, казалось, целую вечность из толпы выделилась одинокая сгорбленная фигура. Шаркающим, неуверенным шагом старик подошёл к ближайшему столу. Его одежда была грязной и рваной, спина согнута годами непосильного труда, а глаза — тусклыми, но в них теплилась искра надежды.

— Здравствуйте, — по‑доброму улыбнулась ему сидящая за столом девушка. Её голос звучал мягко, почти ласково. — Назовите своё имя, пожалуйста.

— Моё имя… Эддей, — хриплым голосом произнёс мужчина, с трудом выталкивая слова.

— Уважаемый Эддей, у вас есть семья?

— Ну… у меня есть женщина и дети…

— Хорошо, — кивнула девушка и шустро стала что‑то записывать на пергаменте, её перо скользило по бумаге с привычной лёгкостью. — Не могли бы вы назвать их имена для регистрации?

Мужчина послушно назвал несколько имён, и девушка тут же записала их. После этого она протянула мужчине небольшую деревянную табличку.

— Это ваша временная именная табличка. Теперь вы можете пройти вон туда, — она указала рукой в сторону ворот, — и вас проведут в место вашего нового проживания.

Дрожащей рукой мужчина, который отныне стал свободным, принял табличку. Отойдя в сторону, он застыл, потрясённо глядя на простой клочок дерева с выжженными буквами. Его плечи задрожали, по грубым, изборождённым морщинами щекам потекли горячие слёзы. Не выдержав нахлынувших эмоций, он просто упал на колени.

От толпы отделилось ещё четверо — женщина и трое детей — и бросились к нему. Они обнимались, плакали и смеялись одновременно. Женщина стала громко читать молитвы и выкрикивать благодарности Рохану, а затем неожиданно — и Анне. Её голос, звонкий и полный радости, разнёсся над площадью, и люди начали прислушиваться.

Воодушевившись примером Эддея и его семьи, люди стали куда охотнее и смелее идти к столам регистрации. Вскоре возле них выстроились целые очереди: кто‑то улыбался, кто‑то всё ещё недоверчиво хмурился, кто‑то тихо плакал. Первые телеги, загруженные людьми, двинулись по дороге из города — туда, где уже были подготовлены временные жилища для тех, кто вскоре будет строить собственный город.

Но в то же время, как и предсказывала Анна, были и такие, кто, наоборот, отступал назад. Они боялись свободы больше, чем своих хозяев — страх перед неизвестностью оказался сильнее жажды воли. А хозяева этих рабов, стоявшие поодаль, напротив, радовались такому выбору: они надменно усмехались, перешёптывались, кивали друг другу. Что ж, это их выбор. Анна лишь слегка покачала головой, глядя на них. Свобода — это дар, но принимать его или нет — решать каждому самому.

Ещё Анна подметила мрачные и многообещающие взгляды бывших рабов — направленные на своих прежних хозяев. Зачастую это были молодые люди или всё ещё крепкие мужчины и женщины: в их глазах горела затаённая ярость, в сжатых кулаках копилась сила, годами сдерживаемая страхом и унижением. Они смотрели не просто с неприязнью — в их взглядах читалось обещание: «Теперь всё будет иначе».

Повелительница чуть заметно кивнула, указав на эту группу людей. Дэниз, стоявший рядом, мгновенно понял без слов — он склонил голову в знак понимания и отошёл в сторону, к ожидавшим его подчинённым. Несколько коротких распоряжений — и к отмеченным Анной людям ненавязчиво приблизились агенты министерства тайных дел. Они не хватали за руки, не угрожали — лишь мягко направляли, предлагали помощь, ненавязчиво отделяя тех, кто мог стать зачинщиком беспорядков, от общей массы.

Анна продолжала наблюдать за происходящим, стоя в тени арки, скрывавшей её от любопытных глаз. Она видела, как радость освобождения смешивалась с горечью воспоминаний, как улыбки сменялись ожесточёнными взглядами в сторону бывших хозяев. Видела, как некоторые хозяева, заметив эти взгляды, невольно ёжились, поправляли мантии, отводили глаза — впервые за долгие годы почувствовав, что власть над этими людьми больше не безусловна.

Один из бывших хозяев — тучный мужчина с багровой родинкой на щеке — громко рассмеялся, пытаясь показать своё презрение. Но смех получился нервным, фальшивым, и тут же оборвался, когда трое освобождённых мужчин, только что получивших именные таблички, разом повернулись к нему. Их взгляды были холодны и тяжелы, как свинец. Мужчина побледнел и поспешно отступил в толпу своих слуг.

Понаблюдав ещё немного за этим сложным переплетением эмоций — радостью, страхом, надеждой, злобой, — Анна тихо повернулась и покинула площадь. Её шаги почти не были слышны на каменных плитах, плащ сливался с тенями, а вуаль скрывала лицо. Лишь лёгкий взмах руки — последний знак Дэнизу — и она растворилась в боковых улочках, оставив за спиной гул площади, где рождался новый мир.

В голове у неё крутились мысли: «Они ещё не знают, что свобода — это не только право, но и ответственность. Не все готовы к этому. Но мы поможем им научиться».

Воздух был свеж, пахло весной и свежей глиной от недавно положенной черепицы. Где‑то вдали звенел молот кузнеца, а над крышами домов кружили голуби. Анна глубоко вдохнула и улыбнулась — впервые за долгое время она почувствовала, что движется в правильном направлении.

***

Долгожданные гости нагрянули вечером следующего дня — когда сумерки уже окутали столицу пеленой сумрака, а фонари на улицах начали робко мерцать, разгоняя тьму.

Анна как раз сидела за массивным дубовым столом в своём кабинете, погрузившись в чтение отчёта городской стражи. Свеча трепетала на сквозняке, отбрасывая танцующие тени на стены. Как она и предполагала, некоторые из освобождённых рабов ночью тайком вернулись в столицу и напали на дома бывших хозяев — слепая ярость, копившаяся годами, вырвалась наружу.

Стража была готова к такому раскладу: патрули удвоили, посты усилили, а командиры получили чёткие инструкции. Благодаря этому нарушителей быстро поймали — обошлось лишь малым разрушением одного имения да несколькими ушибами. Хорошо хоть без жертв.

Тихий стук в дверь отвлёк внимание Анны от пергамента.

— Войдите, — негромко ответила она, откладывая отчёт.

В комнату прошмыгнула Нина — чем‑то довольная, с лукавой улыбкой на губах и блеском в глазах. Её шаги были почти бесшумны, словно она только что услышала самую восхитительную тайну.

— Там один интересный мужчина жаждет встречи с тобой, — объяснила своё появление девушка, едва сдерживая улыбку.

Анна вопросительно подняла бровь и обратила взор к окну. На горизонте едва теплилась светлая полоса — последний отблеск заходящего солнца. Время было уже давно не для гостей, и это настораживало.

— И кто же этот настойчивый господин? — с лёгкой иронией в голосе спросила Повелительница.

— Кажется, у него довольно заметный хортийский акцент, — с лукавым блеском в глазах ответила помощница, чуть склонив голову набок.

Заинтересованная, Анна отложила бумаги в сторону. Этой встречи она ждала — давно, терпеливо, с холодным расчётом.

— Его кто‑нибудь видел? — уточнила она, стараясь скрыть волнение за ровным тоном.

— Обижаете, светлейшая, — поправила волосы Нина, её улыбка стала ещё шире. — Куда его пригласить?

— В гостиную.

— Ты уверена? — с сомнением спросила помощница Повелительницы, чуть нахмурившись. — Это всё же король Хорты. Не стоит принимать его в столь… неофициальной обстановке.

— Ну ты ведь сделаешь так, что никто ничего не узнает? — вернула шпильку Анна, слегка приподняв уголки губ.

Нина хмыкнула и, улыбаясь, покачала головой.

— Волосы распусти, — перед выходом из комнаты бросила она через плечо, не обращая внимания на недовольное фырканье госпожи.

Анна поднялась с места. Наконец загадочный король Хорты дал о себе знать. Интересно, с какой целью он пришёл сюда? Какую тактику общения лучше всего принять? В ожидании она обвела взглядом комнату — всё было привычно и знакомо: тяжёлые шторы, книжные полки, карта королевства на стене.

Её взгляд упал на собственное отражение в зеркале. Платье простого покроя, волосы, собранные в косу. Несколько прядей выбились, обрамляя лицо. Честно говоря, если бы кто‑то, не зная её, увидел Анну сейчас, вряд ли принял бы за Повелительницу самой большой страны на материке.

Рука девушки метнулась к косе. Может, и правда распустить, как того и сказала Нина? Она замерла на мгновение, взвешивая. Нет. Анна покачала головой и опустила руку. Глупые мысли. Она не соблазнять его собралась, а налаживать отношения с дружественной страной — стратегически важные, жизненно необходимые.

Когда мужчина вошёл в гостиную, Повелительница сидела за небольшим резным столиком и разливала по изящным фарфоровым чашкам ароматный чай. Лёгкий пар поднимался над посудой, наполняя комнату тёплым, пряным запахом.

— Этот чай выращивают высоко в горах, — не отвлекаясь от процесса, заговорила Анна. Её движения были плавными и точными, словно она исполняла древний ритуал. — Если соединить его с цедрой лимона и добавить немного мёда, получается необыкновенный вкус. Прошу, ваше величество, присаживайтесь.

Король Хорты молча прошёл к предложенному месту. Присев в глубокое кресло с резными подлокотниками, он скинул капюшон с головы — и Повелительница наконец смогла увидеть его лицо. Оно оказалось весьма знакомым, и в душе Анны шевельнулось подтверждение давней догадки.

Одно из первых самостоятельных поручений, которые Повелитель Джихиньяр поручил своему истинному наследнику — мензину Одашу, — было встретить посольство Хорты. Анна тогда сопровождала своего господина при этой встрече. Среди троицы гостей из Хорты выделялся самый молодой и загадочный — с пронзительным взглядом и сдержанной манерой держаться. Ещё тогда Анна заметила его необычную ауру, некую внутреннюю силу, скрытую за внешней скромностью. Оказалось, то был самый настоящий наследник короля.

— Судя по вашему взгляду, вы меня узнали, светлейшая, — низкий бархатный голос с едва заметным хортийским акцентом заставил мурашки пробежать по спине девушки.

— Если можно так сказать, — ответила Анна, слегка улыбнувшись в ответ. — К сожалению, я до сих пор не знаю вашего имени.

— Моё упущение, госпожа, — покаянно склонил голову мужчина, и в этом жесте не было ни капли фальши. — Эманель Абрах Кусейн к вашим услугам.

Повелительница почтительно склонила голову, выказывая таким образом своё почтение. Мужчина улыбнулся каким‑то своим мыслям и протянул руку к чашке с чаем. Пригубив немного ароматного напитка, он снова обратил взгляд своих зелёных глаз на Анну — глубоких, как горные озёра, и таких же загадочных.

— Действительно, приятный вкус, — похвалил он, и в его голосе прозвучала неподдельная искренность.

— Ваше величество… — начала было Анна.

— О, прошу вас, — мягко перебил её Эманель, слегка подняв ладонь. — Я здесь не с официальным визитом. Давайте оставим все эти условности.

Анна на мгновение замерла, взвешивая его слова.

— Я не против, — кивнула она. — Но всё же хотелось бы знать, чего вы ожидаете от этой встречи. — Повелительница не стала ходить вокруг да около, её голос звучал прямо и твёрдо.

— Всё просто, — пожал плечами король и непринуждённо откинулся на спинку кресла, нарушая все мыслимые правила этикета. — Я пришёл сюда, чтобы завести с тобой дружбу.

От Анны не укрылось, как легко и спокойно мужчина перешёл на панибратский тон. Начиная с этого и заканчивая его позой — расслабленной, почти вызывающей, — всё это было грубейшим нарушением придворного этикета. Он, как мужчина и король другой страны, в присутствии главы целого государства просто не имел права так себя вести.

Но почему‑то Анна чувствовала, что он не пытается её обидеть, унизить или подставить. Это было действительно странно. Она видела его едва ли не второй раз в жизни, разговаривала и то впервые, но отчего‑то полностью доверялась ему. Он располагал к себе — открытостью, простотой, какой‑то внутренней честностью, что пробивалась сквозь внешнюю непринуждённость. И она не собиралась из‑за этого негодовать. Напротив, в душе у неё шевельнулось что‑то похожее на облегчение: наконец‑то разговор без масок и церемоний.

В комнате повисла короткая пауза. За окном догорал закат, окрашивая небо в пурпурные и золотые тона. Свеча на столе чуть колыхнулась от сквозняка, бросив причудливые тени на стены.

— Интересное предложение, — склонила голову набок девушка, и в её глазах мелькнула искорка любопытства. — Но между нашими странами и так довольно неплохие отношения.

— Да брось, — насмешливо фыркнул мужчина, небрежно махнув рукой. — Ты прекрасно поняла, что я имел в виду.

— Меня и себя? — лукаво улыбнулась Анна, чуть прищурившись.

Эманель просто кивнул — коротко и уверенно. Настала очередь Анны пить чай. Она смотрела на мужчину напротив поверх чашки, задумчиво вращая её в пальцах. Какую именно дружбу он имел в виду? И чем это ей может грозить? В голове роились вопросы, но она держала лицо — спокойное, непроницаемое.

— Скажу сразу, я не пытаюсь навязать что‑либо и не предлагаю дружбу в постели, — замахал руками Эманель, и в его голосе прозвучала искренняя серьёзность.

— Не знаю даже, — протянула Анна, возвращая чашку обратно на стол с лёгким стуком, — огорчаться мне или радоваться?

Король Хорты тихонько рассмеялся — искренне, от души. Ему понравилась эта небольшая шутка Анны, и в смехе его не было ни капли высокомерия, только лёгкость и теплота.

— И всё же, — продолжила Анна, отбросив формальности и глядя ему прямо в глаза. — С чего вдруг такое предложение? Сам понимаешь, это выглядит немного странно. Король целого государства тайком лично прибывает к своим соседям, некоторое время проводит, гуляя по улицам столицы, потом ночью приходит к Повелительнице и предлагает дружбу. Хотелось бы знать, в чём подвох.

Эманель Кусейн сел, уперев локти в колени. Взгляд его зелёных глаз, глубоких и пристальных, упёрся в лицо Анны. Казалось, он рассматривал каждую её черточку, каждый изгиб — словно пытался прочесть в её чертах ответы на одному ему известные вопросы.

— Ты привлекла моё внимание ещё тогда, — заговорил он тихо, почти шёпотом, — когда преданной тенью стояла за спиной своего господина. Красивая малышка, которая, меж тем, не смутилась, не отвела взгляд, как того требовалось. Напротив — гордо держа голову, ответила тем напыщенным идиотам. — Взгляд мужчины расфокусировался, будто мыслями он вернулся в тот самый солнечный день в порту. — Но куда больше меня привлекло твоё яростное желание спасти мальчишку‑раба.

Анна тоже вспомнила тот день — ярко, до мельчайших деталей. Тогда, не иначе как по велению богов, она увидела Сайса в торговой лавке с посудой. Сейчас, глядя на этого молодого крепкого мужчину, в нём бы никто не узнал того измученного, израненного и худого мальчишку, каким она забрала его у хозяина лавки.

— Всё не так уж красиво, как выглядит, — честно созналась Анна. — Я знала Сайса. Когда‑то он вместе со своей бабушкой сильно помог мне и моему другу. Поэтому я просто не могла остаться в стороне.

— Не нужно, — покачал головой Эманель. — Ты сделала бы это, будь там даже незнакомый тебе человек. Это было видно по твоему взгляду. По тому огню, который пылал в твоих глазах. И ведь не даром в ту же ночь твой страж отправился в бараки рабов, а на следующий день ты лично уже была там.

Вот теперь ему удалось сильно удивить Анну. Она широко распахнула глаза — на мгновение маска спокойствия дала трещину, — но тут же быстро взяла себя в руки и стала совершенно спокойна, лишь пальцы чуть крепче сжали край стола.

— Неужели наследник Хорты следил за мной? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Каюсь, было такое дело, — кивнул мужчина, и в его улыбке промелькнула лёгкая виноватость. — Просто мне не хотелось, чтобы та храбрая малышка пострадала по собственной глупости. Возможно, именно этим простая девушка Анна и смогла меня покорить. С тех пор я очень внимательно следил за тобой. И ни капли не удивился, и искренне был рад, когда ты стала тем, кем являешься сейчас. И… мне жаль твоего ребёнка.

На это Анна ничего не ответила. Честно говоря, не такого она ожидала. Она подозрительно посмотрела на сидящего перед ней мужчину — но не с гневом, а с растерянностью, которую тут же постаралась скрыть. В груди что‑то дрогнуло: впервые за долгое время кто‑то говорил с ней так открыто, без масок и уловок. И от этого становилось одновременно тревожно и… приятно.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов в углу. За окном шелестели листья, а свеча на столе едва заметно колебалась, отбрасывая танцующие тени на стены. Анна глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

— Значит, ты следил за мной всё это время? — наконец произнесла она, и в голосе её прозвучала не угроза, а скорее удивление и попытка осознать услышанное.

Эманель не отвёл взгляда.

— Следил, — подтвердил он просто. — И ни разу не пожалел об этом.

— Знаю, что это выглядит весьма подозрительно, — Эманель снова откинулся на спинку кресла, и на мгновение в его позе проступила та же непринуждённая небрежность, что и раньше. Но взгляд, обращённый в никуда, выдавал глубину воспоминаний. — Но моё желание о дружбе между нами — оно искреннее и исходит от самого сердца. Чтобы поверить в это, я немного расскажу о себе.

Он сделал паузу, словно взвешивая, с чего начать. Свеча на столе чуть колыхнулась, бросив трепетный отблеск на его лицо — на мгновение тени подчеркнули резкость скул, глубину глазниц.

— Я — сын короля Хортии и его второй супруги, Мирель. Она покорила сердце короля с первого взгляда. Его отношения с первой супругой давно были на грани. После нескольких неудачных беременностей, после странной смерти трёх дочерей король берёг и опекал Мирель, которая забеременела. Он держал её в отдалённом дворце — никто не имел права туда войти, кроме него и нескольких доверенных лиц.

Эманель сжал пальцы в замок, и Анна заметила, как побелели костяшки.

— Когда Мирель родила, ребёнка якобы похитили. И до самых своих последних дней король утверждал, что так и было. Хотя на самом деле… меня просто отдали на воспитание служанкам. Воспитывали как одного из мальчиков‑лакеев.

Он помолчал, затем поднял глаза на Анну — в них читалась горькая усмешка.

— И знаешь, почему я всё это вспоминаю? Потому что Мирель, моя мать, была рабыней. Её продали за долги и выставили на торги на рынке Оттаморы. Думаю, ты не понаслышке знаешь, что это такое.

Анна невольно кивнула. Да, она знала. Слишком хорошо знала. Но Эманель был прав: она нашла в себе силы жить дальше. Правда, не сказала бы ему, что двигало ею тогда — жгучее желание мести, которое, словно раскалённый клинок, жгло изнутри.

— К сожалению, моя мать оказалась не такой сильной, как ты, — продолжил Эманель тихо. — Пребывание в рабстве сказалось на её ментальном здоровье. Скажем так, я редко видел в бормотавшей что‑то под нос и раскачивающейся из стороны в сторону девушке мать. В редкие моменты разум возвращался к ней, и она могла признать во мне своего ребёнка. Эти моменты стали одними из самых ярких в моём детстве. Но их было так мало…

Анна не могла не согласиться. Она действительно понимала эту девушку как никто другой. В груди защемило — воспоминание о собственных унижениях, о цепях, которые когда‑то сковывали не только тело, но и дух, на мгновение обожгло её. Она сама не заметила, как сильно сжала подлокотники кресла и подалась вперёд, словно пытаясь приблизиться к чужой боли, разделить её.

— Мне было четырнадцать, когда я узнал правду о своём происхождении, — продолжил мужчина, и голос его зазвучал жёстче, твёрже. — Старый король, наверное, никогда даже и представить не мог, что его схватит за горло собственный сын. Тогда в Хорте отменили рабство, а я дал себе слово, что когда‑то сотру с лица земли и всю Оттамору. Кстати, твоя идея с рабством выше всяких похвал. Я тогда до такого додуматься не смог.

Взгляд зелёных глаз снова упёрся в Анну — прямой, открытый, без тени лукавства. Странно, но почему‑то она чувствовала, что может ему довериться. В этом взгляде не было ни расчёта, ни игры — только искренность, выкованная годами боли и борьбы.

«Если настанет момент, когда я пожалею об этом доверии, — мелькнуло в голове у Анны, — тогда я найду в себе силы и заставлю его за всё заплатить». Но сейчас, в этот миг, она вдруг осознала, что впервые за долгое время говорит с кем‑то без масок, без дипломатических уловок — как человек с человеком.

В комнате повисла тишина, наполненная дыханием прошлого. За окном догорал закат, окрашивая небо в багряные тона. Эманель слегка наклонился вперёд, и в его глазах Анна увидела отражение собственных мыслей — тех, что редко позволяла себе озвучивать даже в самых сокровенных мечтах.

— Ты понимаешь, о чём я говорю, Анна? — тихо спросил он.

Она медленно кивнула.

— Понимаю, — ответила она так же тихо. — И, кажется, начинаю верить.

***

В тот вечер Повелительница говорила с королём Хорты едва ли не до рассвета. Пламя свечи, уже давно склонившееся к финалу своего пути, бросало дрожащие блики на стены, очерчивая причудливые тени, которые, казалось, тоже прислушивались к разговору.

Кто‑то мог бы удивиться, узнав, что Эманель оказался таким интересным собеседником — умным, проницательным, с острым чувством юмора и глубоким пониманием жизни. Но ещё больше поразило Анну то, как во многом их мнения и взгляды совпадали: они одинаково видели проблемы своих народов, одинаково мечтали о справедливом устройстве мира, одинаково понимали цену свободы и ответственности.

Они говорили о политике, о торговле, о рабстве и его последствиях, о том, как выстроить систему, которая не будет калечить души. Обсуждали образование, развитие ремёсел, укрепление границ — и всё это переплеталось с личными историями, воспоминаниями, откровениями.

Тогда же они договорились: будут стараться и стремиться сделать всё для развития своих стран и поддержания дружбы между ними. Не просто формального союза, скреплённого пергаментами и печатями, а настоящей, живой связи — основанной на доверии, взаимопонимании и общей цели.

Когда Эманель так же тихо и незаметно покинул покои Анны, она ещё долго стояла у окна, глядя на дверь, за которой только что исчез силуэт короля. В голове снова и снова прокручивались фрагменты разговора — слова, интонации, взгляды, паузы. Одна мысль, зацепившаяся где‑то на краю сознания, не давала покоя, свербила, не позволяла расслабиться.

Даже когда она, под громкое ворчание Ферухе («Светлейшая, вы опять не спите? Да сколько можно!»), наконец легла в постель, мысль не отпускала. Она крутилась, ворочалась, цеплялась за воспоминания, подбрасывала новые вопросы.

Наконец, не выдержав, Повелительница вскочила с места. Сон, который и так был хрупким, развеялся, словно дым. Набросив на плечи тёплую шаль, она почти бегом направилась в комнаты своей помощницы, не проспав и пары часов.

— Мне, конечно, лестно, что ты думаешь обо мне, но не в такое же время, — зевая и протирая глаза, ворчала Нина. Она только что задремала, и её волосы в беспорядке разметались по подушке.

Анна привычно пропустила ворчание мимо ушей и прошла в спальню. Её глаза горели тем самым огнём, который Нина хорошо знала — знаком того, что госпожа что‑то задумала.

— Как продвигаются дела с гаремом? — без предисловий задала она вопрос, усаживаясь на край кровати.

Нина удивлённо вскинула брови. Бросив взгляд в окно — там, на горизонте, едва заалела полоска света, предвестница нового дня, — девушка растерла лицо руками. Высказывать своё недовольство Анне не было никакого смысла. Если уж что‑то пришло ей в голову, эту мысль не выбить ничем.

— Пока медленно, — осторожно ответила Нина, садясь и подтягивая колени к груди. — Мы собрали списки, завершили проверку их происхождения и здоровья, начали распределять их по месту работы… Но до окончательного решения ещё далеко.

Анна улыбнулась — не широко, а так, чуть заметно, с хитринкой.

— У меня есть одна идея, которая, несомненно, тебя заинтересует, — сказала она, и в её голосе прозвучала уверенность.

Нина вздохнула, но в глазах её уже загорелся интерес. Она знала: когда Анна говорит таким тоном, стоит приготовиться к чему‑то необычному.

Глава 3

В тот день Повелительница возвращалась из главного храма Рохана во дворец — медленно, устало, с тяжёлой думой на сердце. День выдался изматывающим: долгие молитвы, толпы просителей, душные покои храма, где воздух казался густым и липким от благовоний. Поездка верхом под палящим солнцем не добавляла настроения — пот стекал по вискам, доспехи стражи звенели за спиной, а жар раскалённого камня мостовой поднимался вверх, обдавая жаром даже сквозь подбитую тканью накидку.

Да ещё и стража доложила о вспыхнувшем конфликте на северной границе столицы: какие‑то торговцы из дальних земель вступили в стычку с местными, дело дошло до оружия, толпа начала расти, грозя перерасти в бунт. Дэнизу лично пришлось отправиться туда для урегулирования ситуации. Он оставил с Повелительницей нескольких своих лучших стражей, а с остальными помчался за доложившим о ситуации дозорным — пыль ещё долго висела в воздухе после их стремительного отъезда.

Анна со своими людьми преодолела большую половину пути, когда заметила что‑то подозрительное. На улице не было ни единой души. Время было за полдень, жара пошла на спад — обычно в эти часы аркахаллонцы выходили на улицы: ремесленники возвращались с обеда, дети бегали между лавками, торговцы перекрикивались, зазывая покупателей. Но сейчас — тишина. Даже собаки не лаяли, даже голуби не кружили над крышами.

Лошадь, на которой восседала Повелительница, будто почувствовав волнение своей наездницы, начала нервно оглядываться и фыркать, переступая копытами. Анна переглянулась с ближайшим стражем — высоким, суровым Баалом, чьё лицо было испещрено шрамами. Мужчина кивнул на её молчаливый приказ и подал остальным знак: приблизиться к госпоже, быть наготове.

Свист летящей стрелы Анна услышала слишком поздно.

Стрела с глухим стуком вонзилась в грудь одного из стражей. Мужчина замертво свалился с лошади, и его тело с тяжёлым звуком ударилось о камни мостовой. Остальные мгновенно схватились за оружие — мечи блеснули на солнце, щиты поднялись. Где скрылся стрелок, было непонятно: ни шороха, ни движения, только тишина, ставшая вдруг зловещей.

Один из стражей пришпорил лошадь и резко обернулся к Анне:

— За мной! — крикнул он, и в голосе его не было паники, только холодная решимость.

Поток стрел продолжался — они свистели над головой, впивались в стены домов, звенели о камни. Вскоре за ними появилась погоня: из‑за угла выскочили вооружённые фигуры в тёмных плащах, с луками наперевес. Анна молча следовала за стражем, пригнувшись к шее лошади, чувствуя, как ветер свистит в ушах, а сердце бьётся где‑то в горле.

Они мчались по улицам, сворачивали, петляли, но стрелы не отставали. Наконец, они уперлись в узкий переулок — настолько тесный, что на лошадях там было не проехать.

— Спешиваемся! — бросил Баал, спрыгивая на землю.

Анна последовала его примеру. Они нырнули в узкое пространство между домами — стены почти смыкались над головой, тени здесь были густыми и холодными. Некоторое время они бежали, задыхаясь, слыша за спиной топот ног и крики преследователей.

Выскочив из переулка, они оказались на довольно широкой улице — но перед ними возвышалась каменная стена. Тупик.

Баал выругался сквозь зубы. Двое стражей заняли позиции, прикрывая Анну, обнажили мечи. Дыхание сбивалось, в висках стучало, но разум оставался холодным.

— Назад! — коротко бросил Баал. — В переулок, попробуем обойти!

Но было поздно: из‑за угла уже показались первые фигуры в тёмных плащах. Стрелы снова засвистели в воздухе.

Анна подняла голову. Над стеной виднелась черепица крыши соседнего дома — высокая, крутая, но, возможно, единственный путь к спасению.

— На крышу, — тихо, но твёрдо сказала она. — Там сможем оторваться.

Стражи переглянулись, но спорить не стали. Один из них подставил руки, помогая Анне забраться на выступ стены. Баал последовал за ней, остальные прикрывали отход.

Когда они вскарабкались на крышу, Анна обернулась. Преследователи уже были внизу, но пока не решались лезть наверх. Солнце слепило глаза, ветер трепал волосы, а внизу раскинулся город.

«Кто же это?» — мелькнуло в голове у Анны. Но времени на раздумья не было.

— Идём вдоль крыш, — приказала она. — К храму Рохана. Там люди, там безопасность.

И они двинулись вперёд — осторожно, но быстро, перепрыгивая с одной черепичной волны на другую, оставляя позади опасность и приближаясь к спасению.

***

Нина мчалась по коридорам дворца — стремительно, почти не касаясь пола, словно её гнал по пятам сам ветер тревоги. Полы лёгкого платья развевались за спиной, волосы выбились из причёски, а в глазах застыл неподдельный страх. Люди, попадавшиеся на пути, инстинктивно отскакивали в сторону, освобождая ей дорогу: они видели, что случилось нечто серьёзное.

За помощницей по пятам бежала взволнованная и даже испуганная Ферухе — её обычно суровое лицо сейчас искажала тревога, руки непроизвольно заламывались, а губы беззвучно шевелились, будто она шептала молитвы. Новости, которые достигли их, были просто ужасными: на Повелительницу напали, её жизнь в опасности, и никто не знал, жива ли она сейчас.

Обе девушки выскочили во двор — резкий контраст тишины коридоров и открытого пространства заставил их на мгновение замереть. Они с надеждой огляделись по сторонам, ловя каждый звук, каждый отблеск движения. Именно в этот момент во двор въехал Ардэн Тадж с несколькими своими приближёнными воинами. Его конь, мощный и горячий, нервно переступал копытами, фыркал, отряхивал гриву. Доспехи генерала поблёскивали на солнце, а лицо, обычно спокойное и уверенное, сейчас было напряжено.

Нина бросилась ему навстречу — не шла, а почти летела, спотыкаясь на неровностях брусчатки.

— Ардэн! — воскликнула она, привлекая внимание мужчины, и голос её дрогнул на последнем слоге.

Генерал спешился одним плавным движением — быстро, чётко, без лишней суеты. Обернувшись к взволнованной подруге, он внимательно посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на Ферухе: та стояла чуть позади, заламывая руки, глаза её были полны слёз, губы дрожали. Ардэн нахмурился — между бровей пролегла глубокая складка.

— Что случилось? — спросил он низким, напряжённым голосом.

— Анна! На неё напали! — на одном дыхании воскликнула Нина, и слова вырвались из неё, как прорвавшаяся плотина. — Её окружили, обстреляли стрелами… Она была со стражами, но их было слишком мало…

Ардэн с силой сжал поводья — так, что побелели пальцы, а конь под ним недовольно фыркнул, почувствовав напряжение хозяина.

— Где Дэниз? — резко спросил он, и в голосе прозвучала сталь.

— Он на окраине столицы. Там… там тоже конфликт, он уехал разбираться лично, оставил с Анной стражей…

— Он оставил её одну?! — зарычал Ардэн, и в этом рыке прозвучала такая ярость, что девушки испуганно отшатнулись назад. Нина могла поклясться, что впервые видела своего давнего друга таким — лицо исказилось от гнева, глаза сверкнули, как молнии перед бурей.

Не теряя ни секунды, Ардэн молнией взлетел обратно в седло. Его движения были быстрыми, отточенными, лишёнными всякой суеты — только холодная решимость. Он резко обернулся к своим воинам и подал знак: короткий, чёткий жест рукой, и те мгновенно приготовились к выезду.

— Где? — коротко бросил он, уже разворачивая коня.

— Северная дорога к главному храму! — быстро отчиталась Нина. Последние слова она прокричала ему в спину — Ардэн уже пришпорил коня, и тот рванул вперёд, поднимая клубы пыли.

Воины последовали за ним — грохот копыт эхом разнёсся по двору, звон металла, ржание лошадей.

Девушки остались стоять во дворе, среди клубов пыли, поднятых копытами воинов. Обе затаили дыхание, вцепившись друг в друга, в надежде, что помощь подоспеет вовремя и дорогой для них человек вернётся к ним в добром здравии. Солнце, ещё недавно такое яркое, вдруг показалось им холодным и равнодушным, а тени — слишком длинными и зловещими.

Ферухе сжала руку Нины так крепко, что костяшки побелели.

— Помоги ей, Рохан, — прошептала она, глядя вслед исчезающему отряду. — Убереги нашу Повелительницу.

***

Анну и её стражей теснили в угол — медленно, методично, словно загоняя зверя в ловушку. Нападающих было в три раза больше, и, будь её воины сколь угодно искусны в бою, количество всё равно играло свою зловещую роль. Каждый шаг назад отнимал последние крохи надежды, каждый взмах меча врагов приближал неизбежное.

Когда последний из стражей пал — Баал, с мечом в руке и взглядом, всё ещё обращённым к госпоже, — Анна поняла: спасения ждать неоткуда. Спиной она упиралась в шершавую каменную стену, холодную и безжалостную. Вокруг — глухие стены домов, слепые окна, мёртвая тишина. Даже если закричать, вряд ли кто‑то услышит и придёт на помощь. Город словно затаил дыхание, наблюдая за этой сценой из‑за закрытых ставен.

Нападающие, лишившись последних препятствий, расслабились. Они расхаживали перед Анной, гадко улыбаясь, демонстративно раскачивая мечами — то один, то другой, будто дразня. Их движения напоминали игру котов с загнанной мышкой перед последним прыжком: они наслаждались страхом, предвкушали момент, когда жертва сломается.

— Ваши люди мертвы, — язвительно, по слогам проговорил предводитель этой шайки. — Думаю, вы уже догадались, что вас ждёт та же участь. Верно? По‑ве‑ли‑тель‑ни‑ца…

В отличие от остальных, его лицо было спрятано под чёрной маской — грубой, кожаной, с прорезями для глаз. Голос из‑за ткани звучал глухо и незнакомо, искажённо, словно доносился из‑под воды. Анна вдруг поймала себя на мысли, что будет жаль не узнать, от чьей руки она умрёт. Кто этот человек? Что им движет? Ненависть? Жажда наживы? Или просто слепая жестокость?

— Было бы неплохо перед этим хорошенько повеселиться, — бросил кто‑то из толпы, и остальные поддержали его хриплым смехом. — Интересно узнать, что скрыто под этими тряпками…

Посыпались грязные шутки — такие, какие Анне уже доводилось слышать во времена пребывания в доме работорговца. Те слова, что резали глубже любого клинка, будили в памяти тёмные воспоминания, но она не позволила им сломить себя.

— Но мне несколько раз повторили, что если я сделаю это, то гонорар урежут, — продолжил наёмник, нарочито растягивая слова. — А что я люблю больше девушек? Деньги, конечно.

Его люди снова рассмеялись — грубо, хрипло, с удовольствием.

Анна наблюдала за ними. Если они надеялись увидеть её слёзы или услышать мольбы о пощаде — они ошиблись. Она умрёт с гордо поднятой головой, глядя в глаза смерти без страха.

— Сочувствую вашему горю, — холодно бросила Анна, имея в виду угрозы об урезанном гонораре. Её голос прозвучал ровно, почти насмешливо.

Предводитель остановился и внимательно посмотрел на неё. Поведение Анны ему явно не нравилось. Даже не видя его лица, она могла поклясться, что он недовольно хмурится и поджимает губы под маской. В его позе появилась напряжённость, в движениях — резкость.

— Прощай, Повелительница, — бросил он в следующую секунду и замахнулся мечом.

Лезвие сверкнуло в угасающем свете дня — стремительно, неотвратимо. Анна сжала кулаки, приготовившись к боли. Она хотела быть храброй, смотреть смерти в лицо — но в последнюю секунду всё же не выдержала и закрыла глаза. Ресницы дрогнули, дыхание замерло. Прошла секунда, вторая… Боли не было. Вместо неё слух Анны тронул чей‑то хрип — короткий, задушенный, полный муки.

Девушка резко открыла глаза — и перед ней предстала картина, от которой кровь застыла в жилах. Прямо перед ней, раскинув руки в стороны, стояла женщина. Её лицо исказилось от боли, губы дрожали, а в глазах читалось последнее усилие — усилие защитить. Откуда она взялась? Когда успела подбежать? Анна не знала. Единственное, что она поняла в этот миг: эта женщина приняла на себя удар, предназначенный ей.

Женщина стала падать — медленно, словно время замедлилось. Анна инстинктивно рванулась вперёд, подхватила её, не дав рухнуть на пыльную брусчатку. Вес тела оказался неожиданно лёгким — будто жизнь уже наполовину покинула эту женщину. Ругань наёмника, яростная и злобная, прошла мимо ушей Повелительницы. Она смотрела только на лицо той, кто принял за неё смерть.

Анна вспомнила её. Видела много раз в храме Рохана — женщина молилась у алтаря, склоняла голову перед статуей, подавала милостыню нищим у ворот. Но имени её Анна не знала. Теперь оно так и останется тайной.

Незнакомка взяла Анну за рукав платья и попыталась что‑то сказать. Её губы шевелились, силясь вытолкнуть слова, но из горла послышался лишь хрип — булькающий, страшный. Потом звук затих совсем. Глаза женщины медленно закрылись, рука безвольно упала на землю, оставив на ткани платья тёмное пятно крови.

Анна широко распахнутыми глазами смотрела на уже мёртвую женщину в своих руках. В груди что‑то оборвалось — не просто горе, а острая, разрывающая боль вины. Она чувствовала себя так, будто её оглушили ударом в висок. Всё происходящее виделось словно через мутное стекло: размытые фигуры, приглушённые звуки, искажённые лица.

И тут она услышала топот ног, крики — не злобные, а яростные, полные праведного гнева. На напавших на неё убийц отовсюду хлынули люди. Простые горожане, рабочие, ремесленники — те, кого она считала тихими и покорными. У них не было оружия, но они шли в бой. В руках держали кто что: сковороду, тяжёлую и чугунную, палку с зазубринами, метлу с обломанными прутьями, обломок забора, ржавый серп. Их лица были искажены решимостью — не страхом, а гневом, годами копившимся в душах.

Рядом с Повелительницей встал молодой парнишка — лет тринадцати, не больше. Простая одежда из грубой ткани, стоптанные башмаки, в глазах — недетская твёрдость. На шее, чуть ниже линии волос, виднелся старый, давно затянувшийся, но оставшийся на всю жизнь шрам от рабского ошейника. Он протянул руку к Анне.

— Повелительница, уходите! — воскликнул мальчик, и голос его дрожал не от страха, а от напряжения.

Анна всё ещё пребывала в каком‑то оцепенении. Смерть женщины выбила её из колеи, лишила опоры. Она чувствовала себя потерянной, оглушённой, будто мир вокруг вдруг перестал подчиняться законам реальности.

— Повелительница! — снова воскликнул мальчишка, на этот раз громче, настойчивее. — Сюда! Быстрее!

Его голос прорвался сквозь пелену шока. Анна с трудом перевела взгляд с безжизненного лица женщины на лицо мальчика. В его глазах она увидела то, чего не ожидала: не мольбу, а приказ. И в этом приказе читалась вера — вера в неё, в Повелительницу, которая должна жить, чтобы вести их вперёд.

Видя, что реакции никакой нет, малец выругался сквозь зубы и схватил её за руку — резко, почти грубо, — потянул на себя.

— Идёмте же! — прошипел он, и в его голосе прозвучала отчаянная решимость.

Оставив тело женщины, Анна с трудом поднялась. Ноги дрожали, в груди всё ещё клубилась боль утраты, но парнишка уже тащил её за собой — быстро, настойчиво, не давая опомниться. В обход дерущихся, спотыкаясь о камни мостовой и едва не налетая на сцепившихся бойцов, они пробирались к выходу из тупика — туда, где виднелся узкий просвет между домами, обещавший спасение.

Кто‑то из убийц заметил их побег и громко крикнул об этом. Главарь шайки выругался — глухо, яростно — и, отразив удар очередного горожанина, рванул за ними.

Мальчик, который вёл Анну, заметил это. Толкнув Повелительницу вперёд, он встал перед ней, выставив перед собой простую деревянную палку — единственное своё оружие.

Простая деревянная палка в руках худого мальчишки против вооружённого взрослого мужчины. В иных обстоятельствах это могло бы показаться смешным, нелепым — но Анне было совсем не до смеха. Она смотрела на эту хрупкую фигуру, заслонившую её собой, и сердце сжималось от боли и благодарности.

Она понимала: этот незнакомый ей мальчик, как и та женщина, готов прямо сейчас расстаться со своей жизнью ради неё.

Но это… это было неправильно. Никто не должен умирать за неё. Тем более ребёнок, который только начал жить, чьи глаза ещё светились наивной верой в справедливость мира.

Анна рванула в его сторону — хотела оттащить, прикрыть собой, заслонить от опасности. Но в этот миг их ушей достиг глухой, нарастающий стук копыт.

И нападающие, и защищающиеся невольно обернулись в сторону выхода из тупика. Небольшая группа всадников с Ардэном во главе врезалась в толпу, словно раскалённый клинок в мягкое масло. Сверкнули мечи, раздались крики — и, поняв, что пришла подмога, простой люд тут же разбежался в стороны, освобождая воинам дорогу.

Наёмники стали падать один за другим, сраженные точными ударами генерала и его людей. Стоящий перед Анной мальчишка облегчённо выдохнул, опустил палку и вытер пот со лба. Спасение пришло.

Расстояние между Анной и Ардэном стремительно сокращалось. Генерал двигался вперёд, его меч сверкал в угасающем свете дня, а глаза горели холодной яростью. Никому из наёмников не удалось спастись от карающего клинка — они падали, отступали, пытались бежать, но тщетно.

Между ними оставалось всего каких‑то несколько шагов, когда сквозь лязг стали и крики борьбы послышался резкий свист летящей стрелы.

Острая, пронзительная боль пронзила левый бок Анны — словно раскалённый гвоздь вонзился в плоть. Она вздрогнула, невольно схватилась за рану, чувствуя, как под пальцами быстро разрастается влажное, горячее пятно.

Стоящий рядом мальчишка обернулся — его глаза, широко распахнутые от испуга, уставились на быстро расползающееся пятно крови на одежде Повелительницы.

Переулок вдруг содрогнулся от громкого, яростного крика Ардэна — такого мощного, что даже оставшиеся наёмники на мгновение замерли.

Заваливаясь на бок, Анна успела подумать: «Глупо было забывать о стрелке… И отчего так громко кричит генерал? Это ведь меня ранили…»

Мир вокруг начал меркнуть, звуки отдалялись, словно сквозь толщу воды. Последнее, что она увидела, — как Ардэн, отбросив меч, бросается к ней, а мальчишка, всё ещё сжимая свою палку, пытается её подхватить…

***

— Ну вот как такое могло случиться? — причитала Ферухе, растирая слёзы по щекам. Её пальцы дрожали, а голос то и дело срывался на всхлипы.

Сайс, который занимался обработкой раны Анны, хмуро посмотрел на девушку. Его движения были точными, выверенными — годы службы научили его сохранять хладнокровие даже в самых тяжёлых ситуациях. Рана Анны, к счастью, оказалась не такой уж серьёзной: стрела не задела никаких органов, застряла в теле совсем неглубоко. Если хорошо за ней ухаживать и дать телу отдохнуть, она должна быстро зажить.

— Хватит причитать, Феру, ты хуже старой бабки, — резко бросил молодой лекарь, не отрываясь от работы. — Лучше помоги мне.

Ферухе, уже набравшая в грудь воздуха для возмущённой отповеди, тут же поспешила к нему, на ходу вытирая слёзы рукавом. Её плечи ещё вздрагивали, но она постаралась взять себя в руки.

Анна же всё это время хранила молчание. Она не издала ни единого звука — даже когда Сайс осторожно извлекал стрелу из её тела и обрабатывал рану спиртовым настоем, отчего по комнате разлился резкий, жгучий запах. Перед её глазами всё ещё стояло лицо той самой женщины — спокойное, почти умиротворённое в последний миг, — той, что умерла на её руках.

Когда Сайс с Ферухе закончили с раной и отошли в сторону, чтобы прибрать за собой, Нина тихо присела рядом с Анной.

— Как ты? — тихо спросила она. — Мы все очень испугались. Как хорошо, что Ардэн вернулся так вовремя…

При упоминании Ардэна Анна подняла взгляд на подругу. В этот момент Ферухе как раз убирала обломки стрелы и от неожиданности выронила древко — оно глухо стукнулось о пол.

— Женщина… — тихо заговорила Анна, и её голос звучал так отстранённо, будто доносился издалека. — Я не знаю её имени… Но она… прикрыла меня собой и приняла удар меча на себя. Она умерла на моих руках…

Нина осторожно коснулась руки Повелительницы.

— Ты же понимаешь, что в этом нет твоей вины? — мягко сказала она. — Твоей вины в её смерти нет.

Но Анна словно не слышала этих слов.

— Я хочу, чтобы ты нашла и привела ко мне её семью, — твёрдо произнесла она, глядя куда‑то вдаль.

— Поняла, — просто склонила голову Нина, не став спорить.

Повелительница некоторое время молча смотрела в окно своих покоев. За стеклом угасал закат, окрашивая небо в багряные и золотые тона — цвета, которые когда‑то казались ей символом величия, а теперь лишь напоминали о крови и утратах. Нина тихонько сидела рядом, боясь нарушить тишину.

Ферухе и Сайс убирали последствия оказания помощи раненой. Они переговаривались между собой, пытаясь унять дрожь волнения, но получалось плохо: голоса то и дело прерывались, руки дрожали, а взгляды невольно обращались к Анне.

Наконец Повелительница подняла голову и чётко произнесла:

— Приведите моего секретаря.

— Ты должна отдыхать! — тут же вскинул голову лекарь, но под тяжёлым взглядом Анны тут же сник, опустил плечи и тихо добавил: — Простите, светлейшая.

Нина не скрывала своего недовольства — её брови сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию, — но всё же встала и отправилась исполнять приказ своей госпожи.

Не прошло и нескольких минут, как в комнату вошёл секретарь Повелительницы и её первый советник — айшир Анаташ. Высокий, сухопарый, с проницательным взглядом и сединой на висках, он поклонился с безупречной выправкой.

На все вопросы советника Анна ответила кратко и сухо: жива, задело по касательной. Мужчины заметно выдохнули — Анаташ провёл ладонью по лбу, а Айчер едва заметно перекрестился.

— Айчер, записывай мой указ, — твёрдо обратилась Анна к секретарю. Её голос, ещё недавно слабый от боли, теперь звучал ровно и властно — так, как и подобает Повелительнице.

Она выпрямилась на подушках, расправила плечи, несмотря на ноющую боль в левом боку. Взгляд стал острым, сосредоточенным — перед ней уже не покои, а вся Аркахалла, весь народ, ждущий её решения.

— Мятежники, посмевшие напасть на Повелительницу, убившие стражей и мирных горожан, должны быть немедленно схвачены и допрошены. Каждый, кто держал меч в тот день, должен ответить за пролитую кровь.

Анна сделала короткую паузу. В комнате повисла напряжённая тишина — даже Айчер замер, держа перо над пергаментом, чтобы не пропустить ни слова.

— Инициаторы покушения, посмевшие угрожать власти Аркахаллы, будут публично казнены на главной площади столицы. Пусть весь город увидит, что предательство и насилие не останутся безнаказанными.

Её голос зазвучал чуть мягче, но не менее твёрдо:

— Городским властям позаботиться о достойном захоронении погибших сегодня людей. Пусть их похоронят с почестями — как героев, отдавших жизни за свою Повелительницу и свой город.

Она на мгновение прикрыла глаза, вспомнив лицо женщины, принявшей удар на себя. В груди защемило, но Анна тут же взяла себя в руки.

— Министерству финансов выплатить семьям погибших материальную помощь — достаточную, чтобы поддержать их в трудный час. Пусть знают: Аркахалла не бросает своих.

Айчер быстро кивал, торопливо записывая каждое слово. Его пальцы чуть дрожали, но он старался не показывать волнения — слишком серьёзным был указ, слишком много судеб он затронет.

— Оформите всё должным образом и доставьте в соответствующие органы, — завершила Анна. — Исполнение — безотлагательно.

Секретарь поклонился низко, почтительно:

— Будет исполнено, светлейшая Повелительница.

Он поспешил покинуть покои, почти выбежал за дверь — торопиться, оформлять указ, запускать маховик государственной машины.

Анна откинулась на подушки. Этот день был тяжёлым. Она чувствовала усталость — не только физическую, но и душевную: боль утраты, тяжесть ответственности, груз решений, которые приходилось принимать. Но он был не первым и не последним в её жизни.

Она переживёт это. Перешагнет через боль, через страх, через горечь потерь — и пойдёт дальше намеченным путём. Потому что так должно быть. Потому что она — Повелительница Аркахаллы.

Но одно она знала точно: те, кто осмелился пойти против неё, против её народа, против справедливости — получат по заслугам. И она лично проследит за тем, чтобы закон свершился.

В комнате стало тихо. За окном догорал закат, бросая последние лучи на стены покоев. Анна закрыла глаза, глубоко вздохнула и приготовилась к тому, что ждёт её завтра. Впереди было много дел.

***

Ардэн Тадж был в гневе — таком яростном и жгучем, что казалось, ещё немного — и воздух вокруг него задрожит от напряжения. Его люди сейчас переворачивали всю столицу вверх дном в поисках тех, кто замешан в покушении на Повелительницу. Уже были первые результаты: несколько человек схвачены, ведутся допросы. К сожалению, это были лишь пешки — мелкие звенья в цепи заговора. Но допрос вели мастера своего дела: в скором времени задержанные непременно признаются, кто был их нанимателем и инициатором всего этого кошмара.

Однако сам генерал не спешил отправляться в темницу и присутствовать при допросах. Он никак не мог заставить себя сделать и шага с места. Словно невидимая сила держала его здесь — у входа во дворец, где сейчас находилась раненая Повелительница.

Руки Ардэна всё ещё помнили тепло её тела. В носу стоял её сладкий запах — тонкий аромат полевых цветов, смешанный с металлическим привкусом крови. Её крови. На его руках. Великий Рохан, этот день станет одним из самых страшных в его жизни. Ардэн и представить себе не мог, что воспримет ранение Повелительницы как своё собственное — даже сильнее. Ему не было бы так больно и страшно, если бы та злополучная стрела досталась ему. Когда он увидел, как она вонзается в хрупкое девичье тело, ему показалось, что это его проткнули насквозь. И как он боялся опоздать, не успеть… Боялся, что пока он доберётся до дворца, Повелительница…

Ушей Ардэна достиг отдалённый крик — допрос продолжался. Пусть только назовут имя зачинщика — и он собственными руками разорвёт эту тварь на куски.

Мимо пробежали взволнованные и испуганные девушки‑служанки. Туда‑сюда сновали хмурые стражи. Ардэн был уверен: во дворце есть предатель. Ведь кто‑то же сообщил наёмникам, какой дорогой и во сколько Повелительница будет возвращаться во дворец. Самое противное, что этот кто‑то — из приближённого круга. Такие подробности знал ограниченный круг лиц — специально для безопасности Анны. Но, к сожалению, даже это не смогло её уберечь.

За спиной генерала послышался топот копыт. Ардэн обернулся. Дэниз Вейшад вместе со своими людьми вернулся — и это было хорошо. К нему у генерала тоже имелись… вопросы.

Глава Золотого отряда успел сделать всего несколько шагов от своей лошади, прежде чем его настиг взбешённый, словно тысяча демонов, генерал.

— Где ты был?! — взревел в лицо Дэнизу Ардэн. — Почему ты оставил её одну?!

— Ардэн, успокойся. Мне пришлось… — попытался унять его Дэниз.

— Пришлось?! — ещё громче взревел генерал.

Люди, находившиеся неподалёку, стали переглядываться и коситься в их сторону. Подчинённые Дэниза недовольно хмурились, некоторые даже взялись за оружие. Видя это, люди Ардэна сделали то же самое. Назревал не просто конфликт — самая настоящая драка.

Одна из девушек, видя всё это, быстро нырнула в двери дворца, намереваясь привести помощь.

Ардэн меж тем не собирался успокаиваться. Казалось, попытка Дэниза оправдаться вывела его из себя ещё больше.

— Я оставил с Повелительницей стражей, — пытался достучаться до разума генерала глава Золотого отряда. — Меня вызвали на окраины. Теперь‑то понимаю, что это была лову…

Мощный удар в челюсть не дал главе договорить. Подчинённые Дэниза рванули в их сторону. Им наперерез бросились люди генерала. Ардэн тем временем схватил опешившего Дэниза за ворот и занёс руку для второго удара.

— Прекратите немедленно! — громкий женский голос разнёсся над их головами.

Рядом с дерущимися появилась Нина. За её спиной топталась та самая девушка, что недавно забежала во дворец. Помощница Повелительницы вцепилась в руку старого друга — ту, что всё ещё держала ворот Дэниза. Мужчины сверлили друг друга гневными взглядами и, казалось, совсем не замечали ничего вокруг.

— Ты что тут устроил? — прошипела Нина на Ардэна. — Нашли время для разборок…

Мужчины всё ещё смотрели друг на друга. Из разбитой губы Дэниза сочилась кровь. Он молча поднял руку и отцепил руку Ардэна от своего ворота, кивком головы приказав своим людям отступить.

— Держи свои эмоции и чувства в узде, Ардэн Тадж, — тихо сказал мужчина.

Ардэн промолчал. Он тоже дал знак своим отступить и под натиском Нины, которая всё ещё держала его чуть выше локтя, отступил на пару шагов назад. Он всё ещё чувствовал, как внутри бурлит злость. Хуже было от того, что Дэниз был абсолютно прав: он поддался эмоциям. Это было недопустимо.

— Как Повелительница? — задал вопрос Дэниз, обернувшись к Нине.

Ардэн про себя чертыхнулся. Почему он сам не задал этот вопрос?

Убедившись, что мужчина больше не собирается кидаться в драку, Нина отпустила его руку и обернулась к Дэнизу:

— С ней всё хорошо. Сайс сказал, что стрела не задела органы и рана быстро заживёт, — поделилась Нина. Видно было, что состояние Повелительницы волновало её не меньше. Она относилась к своей госпоже как к младшей и любимой сестре. — Она уже принялась за работу и хочет тебя видеть, Дэниз.

Ардэн резко обернулся к Нине. Он не ослышался? Анна звала к себе Дэниза? Глава Золотого отряда бросил на генерала быстрый взгляд и направился ко входу во дворец. Повелительница ждёт.

Ардэн остался стоять на месте, с горечью понимая, что его вспышка не имела никакого смысла. Кто он, а кто она?

— Ардэн? — тихонько позвала Нина.

Мужчина молча развернулся и зашагал в сторону темницы. Нина с сочувствием смотрела ему в спину. Почему два дорогих ей человека всё никак не могут найти взаимное понимание? В её сердце шевельнулась тоска: слишком много боли, слишком много недоговорённостей между теми, кто должен был стоять плечом к плечу.

Глава 4

Той ночью столица была озарена сотнями факелов — их неровный, дрожащий свет заливал улицы багряными отблесками, превращая город в причудливую мозаику теней и пламени. Стража прочёсывала каждый переулок, каждый дом, вылавливая всех, кто был причастен к мятежу. Воздух был пропитан запахом дыма, железа и страха.

Под утро людям Ардэна стали известны имена всех организаторов. Ими оказались двое бывших советников, когда‑то пользовавшихся доверием двора, и несколько столичных чиновников — тех, кто, казалось, должен был служить закону и порядку. К моменту, когда первые лучи солнца коснулись шпилей дворцовых башен, все виновники были схвачены и закованы в цепи.

Несмотря на ранение, Анна направлялась в тронный зал. Ей уже доложили, что семья женщины, спасшей её жизнь, прибыла во дворец. Повелительница думала, что готова к этой встрече, но у самых дверей она вдруг затормозила, замерла на мгновение. Как она сможет посмотреть этим людям в глаза? Наверное, они её ненавидят. И она не в силах их в этом обвинить.

Верные Ферухе и Чоксо замерли за её плечами — молчаливые, настороженные, готовые в любой момент прийти на помощь.

— Может, перенести встречу? — тихонько спросила Ферухе, и в её голосе прозвучала неподдельная тревога.

— Нет, — покачала головой Анна.

Сделав глубокий вдох, словно готовясь нырнуть в ледяную воду, Повелительница кивнула стражам. Те беззвучно распахнули массивные двери, и она вошла в зал.

Их было всего трое. Молодая девушка, едва ли старше двадцати, испуганно осматривалась по сторонам, цепко держась за руку крепкого, высокого мужчины. Тот стоял с серьёзным, даже хмурым видом, цепким взглядом подмечая всё вокруг — каждую деталь, каждый жест. Казалось, он готов в любой момент кинуться на любого, кто осмелится угрожать его близким. Третьим оказался молодой парень, на вид ровесник Сайса. Он был чем‑то похож на девушку и явно младше её — брат?

При появлении Повелительницы все трое опустились на колени, склонив головы.

— Прошу вас, встаньте, — поспешила к ним Анна, шагнув вперёд с протянутой рукой. — Тем более что это я должна стоять перед вами на коленях…

— Ох… — не то шокированно, не то испуганно выдохнула девушка, когда сама Повелительница подала ей руку, помогая подняться.

— Светлейшая, позвольте представить вам госпожу Лисею Саах, её брата Агреса и Охтара Ксата, жениха госпожи Саах, — прозвучал голос Нины, которую Анна из‑за волнения даже не заметила. — Это дети погибшей Адлаи Саах.

Анна заметила, как при упоминании матери на глазах девушки выступили слёзы, а руки парня непроизвольно сжались в кулаки. В груди у Повелительницы что‑то сжалось — она вдруг остро ощутила всю тяжесть момента.

— У вас… — Анна сглотнула ком в горле, подбирая слова. — Есть ещё братья или сёстры?

Троица переглянулась между собой, и говорить стала девушка. Её голос, едва слышный и дрожащий, звучал так, будто каждое слово давалось ей с трудом:

— Теперь нас пятеро, светлейшая, — прошептала Лисея. — Я стала старшей. Моя сестра, ей всего пятнадцать, осталась дома с младшими. Близнецам всего два года, и я… Прошу прощения, светлейшая, я осмелилась оставить их дома… и… я…

— Нет‑нет, ты всё сделала правильно, — поспешила успокоить её Анна, делая шаг вперёд и осторожно касаясь плеча девушки. — А что ты имела в виду, когда сказала, что теперь ты старшая?

Лисея опустила взгляд, её губы дрогнули.

— У нас была ещё старшая сестра, — тихо пояснила она. — Она умерла.

Анна кивнула, принимая её ответ. Она думала, что этот разговор будет тяжёлым — но не представляла, насколько. В груди сдавило так, что дышать стало трудно. Ей было неимоверно тяжело смотреть в глаза этих детей, мать которых погибла из‑за неё.

— Сколько вам лет? — вдруг спросила Анна, всё так же стараясь не смотреть Лисее в глаза. Её голос прозвучал чуть хрипло, будто слова царапали горло.

— Мне девятнадцать, Агресу — семнадцать, — немного смущаясь, ответила девушка. Её пальцы нервно теребили край платья, а взгляд то и дело скользил к брату, ища поддержки.

Анна глубоко вздохнула, сжала руки в кулаки так, что ногти впились в ладони, — боль хоть немного помогала сосредоточиться.

— Что ж, госпожа Саах, господин Саах, — начала она твёрдо, но в голосе всё равно звучала горечь, — виновные в смерти вашей матери будут казнены сегодня в полдень на главной площади столицы. Я понимаю, что никакие извинения не искупят того груза вины, что лежит на моих плечах…

— Повелительница! — неожиданно воскликнула Лисея, непочтительно перебивая Анну. Её голос дрогнул, но она не отступила.

Девушка оставила руку своего жениха и приблизилась к Анне, взяла её за руки. Стражи, находившиеся здесь, тут же напряглись — пальцы легли на рукояти мечей, мышцы напряглись, готовые к действию. Заметив это, брат и жених Лисеи дёрнулись в сторону девушек. Но за спиной Анны бесшумно выступил Чоксо — один его взгляд, тяжёлый и властный, заставил мужчин замереть на месте.

— Повелительница, — снова повторила девушка, совсем не замечая нервных движений мужчин вокруг, — вам не о чем просить нас. Возможно, мои слова прозвучат странно и даже жестоко, но это так. Любой из нашей семьи сделал бы на месте мамы то же самое.

Нина жестом показала стражам отступить. Те неохотно отошли назад, не сводя настороженных взглядов с Лисеи.

Анна тем временем смотрела на свои дрожащие руки в ладонях девушки. Они казались такими хрупкими, такими тёплыми — и в то же время в них чувствовалась удивительная сила.

— Мама всегда восхищалась вами и молилась о вашем здоровье, — тихо начала говорить Лисея. Её голос звучал всё увереннее, словно каждое слово придавало ей сил. — Вы, наверное, даже не помните, но вы ведь спасли нашу семью. Впервые мы встретились с вами в храме. Тогда вы были лишь избранной, но уже тогда не смогли пройти мимо нуждающихся и помогли болеющей мне, когда мама принесла меня туда.

Она замолчала на мгновение, вспоминая.

— После этого мама стала регулярно ходить в храм в те дни, когда туда приезжали женщины гарема. Но не это главное… — Лисея подняла взгляд, и Анна наконец увидела набежавшие на её глаза слёзы — прозрачные, чистые, как утренняя роса. — Главное то, что мама всегда говорила: есть люди, ради которых стоит жить и даже умереть. И вы были для неё таким человеком.

В зале повисла тишина. Слышно было лишь неровное дыхание присутствующих да отдалённый гул города за стенами дворца. Анна почувствовала, как к горлу подступает ком. Она сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках, и осторожно сжала пальцы Лисеи в ответ.

Лисея улыбнулась — слабо, но искренне. В этой улыбке было что‑то такое, что заставило Анну ощутить, как тяжесть на сердце чуть-чуть ослабла. Возможно, искупление начиналось не с казней и указов, а с таких вот простых слов — слов правды, благодарности и памяти.

— Два года назад мы были рабами в доме господина Ассхершада, — тихо начала Лисея, и её голос дрогнул, будто каждое слово давалось ей с усилием. — Он был… суровым и беспощадным хозяином. В его доме мы жили словно звери.

Она на мгновение замолчала, сглотнула, а затем продолжила, глядя куда‑то вдаль, словно заново переживая те страшные дни:

— Мама работала прачкой, мы с сестрой ей помогали. Но она всегда ругала нас за это. Не разрешала выходить из комнаты — а мы не могли смотреть, как тяжело ей приходилось. Как она стирала пальцы в кровь… К тому же она тогда была беременна близнецами. Ругала нас, но никогда не объясняла, почему нельзя показываться во дворе.

Лисея глубоко вздохнула, её пальцы непроизвольно сжались.

— Но однажды мама заболела, и Ксара вышла на работу вместо неё. И это её погубило…

Голос девушки почти сорвался на шёпот. Анна невольно подалась вперёд, затаив дыхание.

— Ксара… сестра была очень красивой девушкой. Ассхершад обратил на неё своё внимание. Ксара была гордячкой… После всего того, что… Она всё равно не захотела подчиняться, и… Ассхершад отдал её своим стражам. Они все…

Слеза скатилась по щеке Лисеи, но она не заметила её.

— Мама на коленях умоляла пощадить Ксару, но что могла сделать беременная рабыня? Наш отец умер за два года до этого. Именно после его смерти мы и попали в рабство.

Девушка закрыла глаза, и Анна увидела, как её плечи задрожали.

— Я помню крики сестры, плач и мольбы матери, — глухо произнесла Лисея. — Помню, как Ассхершад толкнул её… Агрес вырвался из моих рук и набросился на него. Мне кажется, я до сих пор помню хруст ломающихся костей ноги брата. Помню, как в тот момент во двор ворвались ваши люди… Как схватили Ассхершада… Как один из них подхватил на руки маму, другой — Агреса, как кто‑то подошёл к нам с сестрой…

Она открыла глаза и посмотрела прямо на Анну. В её взгляде читалась глубокая, выстраданная благодарность.

— Помню вас. Вы стояли рядом с воротами. Ваше лицо было скрыто, но я всё равно узнала вас. В лечебнице нам тут же оказали помощь. Мама родила близнецов, Агресу помогли с переломанной ногой, а вот Ксару… спасти не удалось.

Лисея на мгновение опустила голову, но тут же подняла её, с усилием продолжая:

— Я пробралась к маме, хотела убедиться, что с ней всё хорошо. Там были вы. Держали на руках одного из близнецов, чтобы тот своим плачем не разбудил маму. После этого нас отправили в дом господина Охтана. Он оказался хорошим и добрым хозяином. Там я встретила Ксата, — девушка с тёплой улыбкой посмотрела на своего жениха. — С тех пор вы ещё много раз помогали нам — едой, лекарствами… Только благодаря вам мы остались все вместе и жили тихо и мирно. И в конце концов вы подарили нам свободу и возможность построить свой дом.

Её голос зазвучал твёрже, наполняясь убеждённостью:

— Поэтому то, что сделала мама… Она дала шанс ещё многим людям получить помощь и возможность прожить достойную жизнь. Ту жизнь, которую в силах подарить людям только вы.

Анна в неверии слушала слова этой девушки. В памяти всплывали обрывки той грязной истории — но почему она не вспомнила сразу? Возможно, потому что это была лишь одна из множества похожих историй? Сколько их, вот таких же невинных и пострадавших людей…

— Но цена, которую она заплатила, слишком высока, — в конце концов сказала Анна, и в её голосе прозвучала неподдельная боль.

— Вам не в чем себя винить, — твёрдо повторила Лисея.

Анна почувствовала, как по её щеке побежала слеза. Понимающая Ферухе тут же протянула своей госпоже белый платок. Лисея опомнилась, охнула и тут же отпустила руки Анны, отступила на несколько шагов назад, словно испугавшись собственной смелости.

— Итак, госпожа Саах, — после минутной слабости твёрдо произнесла Повелительница, выпрямляясь и стараясь вернуть голосу властные интонации, — я хотела бы узнать, чем могу быть вам полезной?

Девушка растерянно обернулась к своему жениху. Тот в ответ мягко улыбнулся — и эта улыбка словно стёрла с его лица все следы суровости. До этого момента Охтар казался хмурым и замкнутым, словно человек, привыкший к постоянной борьбе. Но теперь черты его лица смягчились, взгляд потеплел, а вокруг глаз собрались добрые морщинки. Он легонько качнул головой — едва заметный жест, полный поддержки, — и Лисея приняла этот безмолвный ответ.

— Мне неловко просить вас о чём‑либо… — замялась девушка, её пальцы нервно теребили край платья.

— Что вы, — вместо Анны ответила Нина, шагнув вперёд. В её голосе звучала искренняя убеждённость. — Вам выпала великая честь. Сама Повелительница предложила вам помощь.

Лисея стала неловко мять в руках длинный рукав платья, комкая тонкую ткань.

— Тогда, если возможно… Нам не нужны больше деньги или что‑то в этом роде… Я могла бы попросить… Мои младшие. Пожалуйста, позвольте моим младшим учиться!

— Сестра! — тут же недовольно воскликнул юноша, шагнув вперёд. Его голос прозвучал резко, но в глазах читалась не злость, а тревога за сестру.

— Агрес имеет золотые руки. Вот, смотрите, этот пояс он сделал сам, — Лисея сняла с пояса кожаный ремешок и протянула его Повелительнице.

Плетение было красивым и прочным, хотя выполнено из разных, к тому же дешёвых материалов. Но, несмотря на это, работа выглядела добротной — аккуратной, продуманной, с чётким ритмом узора.

— Сестра! — снова буркнул парень и приблизился к ней, невольно прихрамывая.

Только теперь Анна заметила, как сильно он хромает при ходьбе — след того самого перелома. Видно было, что полностью исцелить ногу не удалось: каждый шаг давался ему с усилием, хотя он старался этого не показывать.

— А моя сестра мечтает стать лекарем, — продолжила Лисея, и в её голосе зазвучала тихая, но твёрдая уверенность. — Она уже знает много о травах и их свойствах. Я не осмелюсь просить о большом, но, пожалуйста, позвольте моим младшим учиться! — девушка низко склонилась перед Повелительницей, почти касаясь лбом пола.

— Хорошо, — улыбнувшись, сказала Анна. — А что вы попросите для себя?

Девушка мягко улыбнулась и отошла назад, к своему жениху. Взявшись за руки, они обменялись взглядами, полными любви и нежности — взглядами, которые говорили больше любых слов. Любой, посмотревший на них, сразу бы понял: эти двое прошли через многое вместе и теперь ничто не сможет их разлучить.

— Мне ничего больше не надо, — наконец сказала Лисея и положила руку на свой живот. Её ладошку тут же накрыла крепкая мужская ладонь — жест, полный заботы и защиты.

Повелительница не смогла сдержать улыбки. Эта семья ей нравилась. Их тёплые отношения, взаимная поддержка, вера в лучшее — всё это импонировало ей, трогало что‑то глубоко внутри.

Господин Ксат что‑то тихонько сказал на ухо своей возлюбленной. Та кивнула и снова обернулась к Повелительнице.

— Светлейшая, если позволите, мне хотелось бы ещё кое‑что добавить, — тихонько сказала она.

— Конечно, — тут же кивнула Анна.

— Госпожа, — Лисея мягко улыбнулась, и в её глазах заблестели слёзы, — проживите долгую и счастливую жизнь. За себя и за маму…

***

После показательной казни Повелительница вернулась обратно во дворец. Несмотря на ранение и всё произошедшее, она не собиралась откладывать работу и направилась сразу же в свой кабинет — прямая спина, ровный шаг, будто и не было этой раны в боку, будто не дрожали ещё недавно руки от пережитого.

За её спиной тенями двигались верные помощники: Чоксо — молчаливый и надёжный, Нина — собранная и внимательная, Ферухе — с заботливым взглядом, секретарь Айчер — с пергаментом и пером наготове.

— Нина, проследи, чтобы Агреса Сааха приняли в подмастерья к мастеру кожевных дел, — на ходу давала распоряжения Повелительница, быстро шагая по коридору. — Обратись напрямую в гильдию, если нужно будет, ссылайся на моё имя. Что касается младшей Саах… Нашему дворцовому лекарю, господину Сайсу, давно необходима помощница. Пусть возьмёт девушку под своё крыло и обучит её как следует. Толковые лекари всегда нужны.

Она на мгновение остановилась у окна, взглянула на закат, окрасивший небо в багряные тона.

Нина и Ферухе переглянулись — и не смогли сдержать улыбки. В их глазах заплясали озорные искорки: обе ясно представляли реакцию Сайса на этот приказ и буквально предвкушали бурную вспышку эмоций молодого лекаря.

— Что насчёт Ксата? — Повелительница бросила взгляд на Нину, плавно опускаясь в кресло за своим массивным столом из тёмного дуба.

Помощница улыбнулась — искренне, тепло. Ей было приятно, что Анна настолько хорошо её знала. Ведь подобного приказа не существовало — но бывшая наложница уже проделала свою работу и располагала нужной информацией. Иногда эта способность Нины поражала воображение: казалось, она знала всё и обо всех. Сведения стекались к ней с неимоверной скоростью — её сеть работала как отлаженная машина: чётко, бесперебойно, надёжно.

— Довольно занятная личность, — начала делиться сведениями Нина, слегка склонив голову. — Бывший хозяин отзывается о нём как о хорошем работнике с умелыми руками. Он быстро обустроил временное жилище в долине, куда их привезли. Уже заложил фундамент для постройки дома, а также вместе с Агресом и сёстрами Саах занялся разработкой выделенной им земли под посев семян.

— Люди идут за ним? — уточнила Повелительница, постукивая кончиком пера по полированной поверхности стола. Звук получался тихим, но ритмичным — словно отсчёт важных решений.

— Да, — кивнула Нина, и на её губах снова появилась улыбка. — Он был одним из тех, кто организовал постройку временных жилищ. Люди прислушиваются к нему, часто идут за советом и помощью. Малышке Лисее повезло.

И Анна не могла с ней не согласиться. В её глазах мелькнуло одобрение — редкое и оттого особенно ценное.

— А что насчёт близнецов? — Анна обратила взор своих синих глаз на помощницу, и в этом взгляде читалась сосредоточенность. — Если я правильно поняла, то у четверых старших детей был один отец. Но от кого тогда родились младшие?

— Это же логично, — вдруг подала голос молчаливая Ферухе, и все невольно обратили на неё внимание. — Их отец — сам Асхершад. Этот… господин был охоч до красивых рабынь. Взял сначала мать, а когда та понесла и надоела, обратил своё внимание на дочь. Это же ясно как день.

Заметив всеобщее внимание, девушка немного смутилась, опустила взгляд, но тут же подняла его снова:

— Ну, а ещё… я расспросила об этом у Саах, — тихо добавила она.

Анна и Нина не выдержали — и рассмеялись. Этот искренний, лёгкий смех наконец снял напряжение целого дня, словно стряхнул с плеч невидимую тяжесть.

— А кто стал наследником Асхершада после его казни? — отсмеявшись, задала следующий вопрос Повелительница.

— Некоторую часть пустили на помощь пострадавшим рабам, другую присоединили к состоянию его племянника — ближайшего родственника по мужской линии. Законных детей у данного господина не было, — пояснила Нина, сложив руки перед собой.

Анна снова задумчиво постучала пальцем по столу — раз, другой, третий. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов в углу.

— Айчер, записывай, — обратилась к секретарю Повелительница, выпрямившись в кресле. Её голос зазвучал твёрдо, властно, но в то же время в нём чувствовалась глубокая уверенность в правильности решения. — Городу в долине я даю название Рэнари — что с древнего языка означает «свобода». Старостой назначить господина Ксата.

Секретарь склонился над пергаментом, быстро водя пером — его пальцы двигались ловко, привычно.

— Следующее, — продолжала Анна. — Вернуть близнецам погибшей госпожи Саах по достижении ими совершеннолетия положенное им наследство их отца, господина Ассхершада. Проследить, чтобы это наследство дошло до них в том же состоянии, что и было. До наступления совершеннолетия дети должны будут проживать при дворце и обучаться всему необходимому. Семье детей разрешить их посещение в любое время.

Айчер всё быстро записывал, уже мысленно прикидывая, куда ему нужно будет зайти в первую очередь, что сделать, кому что сказать и передать. В его глазах читалась деловая сосредоточенность.

— Вот поэтому народ тебя и любит, — усмехнувшись, заметила Нина, обращаясь к Анне.

Ферухе и Айчер согласно закивали головами. Они были согласны со словами Нины и полностью разделяли её мнение. Даже Чоксо, стоявший у стены, чуть склонил голову — своим видом он выражал полное согласие с этим замечанием.

— И ненавидят господа, — невесело усмехнулась Анна, и в её голосе прозвучала горькая правда.

— По‑моему, они не любят никого, кроме себя, — фыркнула Ферухе, скрестив руки на груди.

— Вот‑вот, — подняла палец вверх Нина, подтверждая слова подруги.

Анна на это лишь покачала головой — мягко, почти устало.

— Айчер, что у нас дальше? — спросила она, переводя взгляд на секретаря. Её голос снова стал деловым, собранным — Повелительница возвращалась к делам.

***

Поздно вечером Сайс буквально уволок Повелительницу из кабинета — с ворчанием, руганью и нескрываемым раздражением в голосе. Анна снова с головой ушла в работу, совершенно наплевав на своё физическое состояние. Возможно, она не призналась бы в этом даже самой себе, но таким образом она пыталась оторваться от произошедшего предыдущим днём.

Смерть госпожи Саах сильно подкосила её. Несмотря на всё пережитое, все клятвы и обещания, Анна всё ещё не могла спокойно переносить гибель невинных людей — особенно когда те жертвовали собой ради неё. В груди будто засел ледяной осколок: он царапал изнутри при каждом воспоминании о Лисее, Агресе, о судьбе их семьи…

Убегая от тяжёлых мыслей в работе, она довела себя до такого состояния, что не смогла даже встать из‑за стола без посторонней помощи. У самых дверей своих покоев Анна и вовсе едва не упала — ноги подкосились, в глазах потемнело, а руки дрожали так, что она едва удержалась за косяк.

— Ты слишком увлекаешься работой! Пойми, ты не сможешь никому помочь, если просто свалишься в постель без сил, — выговаривала подруге Нина, которую срочно вызвали на помощь.

Сайс послал за ней, когда понял, что самому справиться с Анной ему не удастся. Не помогла и поддержка Ферухе — Повелительница лишь отмахивалась, бормотала что‑то про «ещё один документ» и «всего пару минут». Единственной, кому удавалось хоть как‑то влиять на упрямую правительницу, была Нина. И то лишь благодаря своему неимоверному упрямству и бесстрашной наглости.

К тому же, раз Повелительница отказывается прислушиваться к словам своего лекаря, то отныне он не проронит и слова — о чём Сайс громогласно объявил, прежде чем умолкнуть. И он действительно не произнёс ни звука: ни когда Ферухе с причитаниями помогала Анне с ванной и переодеванием, ни когда он сам обрабатывал рану, ни когда уже убирал все свои инструменты.

— Посмотри, до чего ты довела бедного Сайса! — уперев руки в бока, строго отчитывала Повелительницу Нина.

Парень на эти слова лишь тихонько фыркнул. Закончив со своим делом, он подхватил саквояж и обратился к Ферухе:

— Передайте, пожалуйста, светлейшей Повелительнице, что я приду завтра утром для повторной обработки раны, — церемонно поклонился он Анне, при этом даже не посмотрев на неё, и с гордым видом удалился.

Девушки проводили его молчаливыми взглядами. Покачав головой, Нина аккуратно присела на край кровати Анны.

— Тебе нужен мужчина, — без обиняков выдала она.

Анна, которая в этот момент сделала глоток отвара, оставленного Сайсом, подавилась и закашлялась. Передав стакан укоризненно глядевшей на бывшую наложницу Ферухе, Повелительница обернулась к подруге:

— Прости, но где здесь связь? — спросила она.

— У тебя слишком много энергии, которую некуда, кроме как в работу, девать, — не отступала Нина. — Анна, тебе нужно расслабиться. Сколько у тебя уже не было мужчины?

— Не будем об этом, — резко ответила Анна.

Ей не понравилось, куда клонила подруга. Горькие и печальные воспоминания об утрате мужа всколыхнули её душу — перед глазами всплыло лицо Одаша, его улыбка, тепло рук… Она сглотнула, стараясь отогнать эти образы.

— Нет, будем! — не собиралась отступать Нина. — Тебе нужно выплеснуть куда‑то свои эмоции и расслабиться. Иначе такими темпами ты себя угробишь — и некому тогда будет гонять твоих министров. В конце концов, это требуется для твоего здоровья. У тебя ведь случаются перебои с лунными днями?

Анна обвиняюще посмотрела на Ферухе, но та сделала вид, что совсем не понимает её взгляда и вообще не слышит их беседы. Хотя на самом деле она была полностью согласна с Ниной.

— Неужели это единственный способ? — устало спросила Анна. У неё действительно не было сил спорить.

— Это действенный и проверенный способ, — как знаток своего дела ответила Нина. — Советую обратить внимание на Коэффа‑младшего. Он давно и прочно влюблён в тебя.

— добавила от себя Ферухе.

Анна почувствовала, как помимо воли покраснели её щёки. Она и сама замечала, какими взглядами бросал на неё молодой мужчина. Нина намекала на это ещё при жизни Одаша. Но сама Анна никогда не обращала внимания на молодого советника и даже мысли не допускала об измене своему супругу.

Но почему, даже когда ей сказали об этом уже открытым текстом, в мыслях Анны возник совершенно другой образ? Перед глазами встал суровый профиль Ардэна Таджа — его напряжённый взгляд, сжатые кулаки… Сердце вдруг забилось чаще, а в груди разливалась странная, тревожная теплота.

Она поспешно опустила глаза, надеясь, что подруги не заметили её замешательства.

Нина, даже не догадываясь, озвучила мысли Повелительницы:

— А Ардэн…

— Ну, не знаю, — вдруг протянула Ферухе, будто рассуждая вслух. В её голосе прозвучала нотка осторожности, но любопытство всё же взяло верх. — Я, конечно, никогда не сомневалась, что он что‑то испытывает к нашей госпоже. Слишком уж голодные взгляды у него… Но буквально сегодня я видела, как к нему шла женщина… — Напоровшись на гневный взгляд Нины, девушка резко умолкла и неловко улыбнулась. — О чём это я? Может, это его сестра… Кхм… Пойду‑ка я принесу чистой воды.

Подхватив кувшин — который и так был полон, — сплетница выскользнула из комнаты почти бесшумно, словно тень. Пока Нина сердито смотрела на дверь, за которой скрылась Ферухе, Анна снова погрузилась в свои мысли.

Почему это замечание вдруг отозвалось такой горечью в душе? Почему ей вдруг стало так обидно? Сердце неприятно кольнуло, а в груди разливалась тяжесть, будто кто‑то положил туда холодный камень. Она попыталась отогнать эти чувства, сосредоточиться на чём‑то другом, но образ Ардэна не уходил …

Пока Повелительница копалась в глубинах своей души, Нина тихо бурчала под нос ругательства в адрес слишком уж болтливой Ферухе. Её губы шевелились, произнося негромкие, но язвительные фразы, брови хмурились, а пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. Она так долго ждала момента, чтобы подтолкнуть Анну и Ардэна друг к другу — осторожно, ненавязчиво, — но одно неосторожное вмешательство Ферухе перечеркнуло все её тонкие планы.

— У него ведь нет сестры? — донёсся до Нины тихий вопрос Анны, едва слышный, будто шелест осенних листьев.

— Нет, — не стала врать Нина. — Но я не думаю, что ты ему безразлична. Точнее, я уверена, что Ардэн испытывает к тебе чувства! Когда тебя ранили, на нём лица не было. А потом, когда он увидел Дэниза… Я едва успела их разнять!

— Это ни о чём не говорит, — ровно ответила Анна. В её голосе не было ни злости, ни раздражения — лишь холодная, выверенная отстранённость. — Скорее, ещё раз подтверждает, что он верный слуга своего повелителя.

— Но… — не хотела сдаваться Нина.

— Хватит! — вдруг резко ответила Анна, и в этом возгласе прозвучала такая усталость, что Нина невольно осеклась. — Мне абсолютно всё равно на чувства и личную жизнь генерала, и уж тем более нет времени на всякие развлечения. А сейчас, прости, лекарь приказал мне отдыхать.

Повелительница демонстративно легла, а затем и вовсе повернулась к подруге спиной — благо, рана была на другом боку. Её дыхание стало ровным, но Нина хорошо знала эту манеру: Анна лишь делала вид, что успокоилась, а внутри неё бушевала целая буря.

Нина вздохнула, поднялась и поправила складки платья. Пожелав подруге спокойной ночи чуть более формально, чем обычно, она вышла за дверь.

Недалеко от покоев стояла с виноватым видом Ферухе. Нина при виде неё фыркнула, как недовольная кошка, — коротко, резко, с явным укором. Подруга от этого лишь ещё сильнее стала заламывать руки, её плечи опустились, а взгляд метнулся в сторону, избегая встречи с глазами бывшей наложницы.

Бывшая наложница при желании могла бы сделать так, что эти двое бросились бы в объятия друг друга, позабыв о приличиях и правилах, поддавшись лишь животной страсти. Но для самых близких людей она хотела совсем другой участи. Их чувства должны раскрыться сами — медленно, естественно, без постороннего вмешательства. Они заслуживали этого: искренности, доверия, настоящего понимания. Пусть путь будет долгим, но он должен быть их собственным.

Глава 5

Через некоторое время к Повелительнице явился неожиданный посетитель. Мужчина, представившийся Тавером, смотрел на Анну лукавыми зелёными глазами — в их глубине плясали озорные искорки, словно он знал какую‑то забавную тайну и едва сдерживал улыбку.

Он был довольно высок, с широкими плечами и узким тазом, но отнюдь не лишён мускулатуры — каждая линия тела выдавала человека, привыкшего к тяжёлой работе и постоянным испытаниям. Ладную мужскую фигуру облегал костюм, больше подходящий наёмнику: грубоватый, практичный, без лишних украшений. Потёртые кожаные вставки на локтях, крепкие ремни, ножны у бедра — всё это буквально кричало о его занятии. Казалось, ещё мгновение — и он схватится за оружие, готовый к бою.

Тем удивительнее было получить от него письмо от короля Хорты. Анна развернула пергамент, пробежала глазами по строчкам — и на мгновение замерла, пытаясь осмыслить прочитанное. В письме говорилось, что этот человек — доверенное лицо самого Эманеля. Король узнал о нападении на Анну и был искренне огорчён и разгневан этим фактом. Он высоко дорожил своим «новым другом» и прислал Тавера к Анне, чтобы тот служил ей в качестве телохранителя.

Предложение выглядело более чем странным. Где это видано, чтобы другой государь дарил «охрану»? Анна невольно задумалась: а не подделка ли это? Но первая же строчка письма убедила её в обратном — стиль был безошибочно узнаваем, так мог писать только Эманель.

«Дорогой мой друг, над островом снова ярко светит солнце. А вот у вас, я слышал, сгущаются тучи. Как ты? До меня дошли слухи о мятеже. Я очень рад, что всё хорошо закончилось. Мне не хотелось бы потерять хорошего друга и единомышленника.

Я взял на себя смелость позаботиться о твоей безопасности. Не злись и не думай, что я намекаю на то, что у вас плохие воины. Просто ты мне действительно дорога, и я хочу лишь усилить то, что есть. Я вижу будущее наших стран с чистым ярким небом, а для этого мы должны быть в добром здравии.

Этого человека зовут Тавер Джаш. Он родился в Аркахалле, но рос в Хорте. Я познакомился с ним, когда мы были ещё безусыми юношами, и считаю своим другом. Ещё он является одним из самых лучших воинов в Хорте. Характер у него, конечно, поганый, и лучше всего держать его подальше от молоденьких девушек.

Надеюсь, ты примешь мой жест.

Твой друг, Эманель».

Анна оторвала взгляд от письма и встретилась с вопросительным взглядом Ферухе. Та стояла чуть поодаль, сложив руки перед собой, и с любопытством наблюдала за реакцией Повелительницы. В её глазах читалось столько вопросов, что они, казалось, вот‑вот сорвутся с губ.

— Ну и ну, — тихо произнесла Анна, медленно складывая пергамент. — Король Хорты решил позаботиться о моей безопасности… Интересно, что же скрывается за этим жестом?

Тавер, до этого молча стоявший у двери, чуть склонил голову. Его губы дрогнули в полуулыбке — той самой, что так раздражала и одновременно вызывала интерес. Он не произнёс ни слова, но в его позе читалась готовность служить — и в то же время некая насмешливая независимость, будто он прекрасно понимал, что его появление вызывает недоверие.

Ферухе сделала шаг вперёд, но Анна жестом остановила её.

— Подай мне воды, — тихо попросила она.

Когда дверь за Ферухе закрылась, Анна подняла глаза на Тавера.

— Расскажи мне о себе, — сказала она. — Хочу знать, кому король Хорты доверяет настолько, что отправляет охранять свою «дорогую подругу».

Тавер выпрямился, его взгляд стал серьёзнее, но лукавинка в глазах никуда не исчезла.

— Как пожелаете, светлейшая, — произнёс он низким, уверенным голосом. — Я готов служить вам верой и правдой. Но предупреждаю: я не из тех, кто будет кланяться и лебезить. Я сражаюсь, защищаю — и говорю то, что думаю.

Анна чуть приподняла бровь, но в душе почувствовала странное облегчение. Возможно, этот человек и правда окажется полезным. А может, его присутствие принесёт ещё больше хлопот… Время покажет.

— Что ж, господин Джаш… — начала Анна, внимательно изучая нового гостя.

— Тавер, светлейшая, — слегка склонил голову мужчина, и в его глазах на мгновение мелькнуло что‑то почти детское, обезоруживающее. — Просто Тавер.

— Тавер, — послушно повторила Анна, чуть склонив голову. — У меня уже есть хороший телохранитель, которому я безоговорочно доверяю, — Анна лёгким жестом указала на замершего в стороне вакхалийца.

— Я думаю, что мы с ним подружимся, — нагло улыбнулся Тавер и выразительно повёл бровями в сторону Чоксо, словно бросая негласный вызов.

Вот такие намёки Чоксо терпеть не собирался. Он сделал резкий рывок в сторону наглого мужчины — мышцы напряглись, пальцы сжались на рукояти меча, — но был остановлен поднятой рукой Анны.

— Туше, Тавер, — мягко, но в то же время твёрдо предупредила Анна. — Иначе в следующий раз я не стану останавливать Чоксо. А теперь скажи мне правду. Зачем ты прибыл сюда? С какой целью король Хорты приставил тебя ко мне? И в этот раз советую не изображать из себя шута.

Пару мгновений Тавер смотрел на Анну всё с той же улыбкой — лёгкой, чуть насмешливой. Но вскоре его лицо приобрело совсем иное выражение. Пропала небрежность, взгляд стал серьёзным, цепким, будто он вдруг увидел перед собой не просто правительницу, а равного по силе духа противника. Мужчина мгновенно весь собрался — плечи распрямились, осанка стала строже, а поза обрела ту неуловимую собранность, которая свойственна лишь опытным воинам. От былого шутника не осталось и следа. Вот теперь Анна поверила, что перед ней — воин, приближённый самого короля.

— Я понимаю ваше беспокойство, Повелительница, — произнёс Тавер уже совсем другим голосом — глубоким, ровным, лишённым всякой насмешки. — Но заверяю, что моё пребывание здесь несёт именно тот смысл, который указал в своём письме мой король. Его величество озадачен вашей безопасностью. Не знаю уж, чем вы его, прошу прощения, зацепили, но он внёс вас в свой ближний круг, а значит, будет оберегать и хранить вас.

Он сделал небольшую паузу, словно взвешивая каждое следующее слово:

— Я родился и первые годы жизни провёл здесь, в Аркахалле. Я знаю эти земли, знаю их народ, их обычаи, их слабые места. Поэтому моя кандидатура показалась королю наиболее подходящей для этой миссии. Я здесь, чтобы обеспечить вашу безопасность.

— А ещё шпионить, — пробурчала вернувшаяся Ферухе тихо, но так, что все присутствующие отчётливо её услышали.

Тавер повернулся к ней, и на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Такого указания мне не давали, — честно ответил он. — К тому же для шпионажа у его величества есть куда более подходящие люди. Полагаю, как и у вас, Повелительница.

В комнате повисла напряжённая тишина. Анна внимательно изучала лицо Тавера — его прямой взгляд, спокойную позу, едва заметные морщины у глаз, выдававшие годы тренировок и сражений. Она пыталась понять, лжёт ли он, или говорит правду.

Тонкий намёк на то, что им известно о засланных Анной шпионах в Хорту. Повелительница молча приняла его — губы чуть дрогнули, но лицо осталось невозмутимым. Она и впрямь прекрасно знала имена и всю подноготную шпионов Хорты в её стране. Совсем другое дело, что ныне эти люди не несли никакого вреда — а в некоторых случаях даже бывали полезны. Всё потому, что Анна и Эманель стали друзьями: их союз держался не на страхе или выгоде, а на взаимном уважении и общих целях.

— К тому же, — продолжил Тавер и враз снова превратился в того самого несерьёзного и шутливого персонажа, словно сбросил маску серьёзности, как плащ, — как можно следить за такой прекрасной женщиной?

После этих слов он даже причмокнул, приложив руку к губам — так обычно делают гурманы после употребления изысканного блюда, смакуя послевкусие.

Ферухе возмущённо засопела — громко, выразительно, не скрывая негодования. Она вообще не понимала, как Анна терпит этого наглого… гостя. Была бы её воля, она вышвырнула бы его прочь, не успел бы он и слова сказать. Девушка скрестила руки на груди и метнула в сторону Тавера взгляд, полный неприкрытой неприязни.

А вот Повелительница, напротив, улыбнулась — едва заметно, но искренне. Отчего‑то она поверила, что этот человек шпионить или как‑то вредить не будет. Он будет делать то, за чем собственно сюда и прибыл. Но в конце концов, она знала один прекрасный способ обезопасить себя и сделать так, чтобы он действительно выполнял лишь то, что необходимо будет ей.

Повелительница поднялась с трона — плавно, величественно, и в этом движении читалась не угроза, а спокойная уверенность властителя, привыкшего к повиновению.

— Что ж, Тавер, — сказала она, — осталось сделать лишь одну маленькую вещь.

Анна улыбнулась, вот только самому Таверу эта улыбка отчего‑то не понравилась. Он нахмурился и бросил вопросительный, в то же время подозрительный взгляд на Ферухе и Чоксо. Те уже тоже догадались, что замыслила их госпожа, и выглядели совершенно спокойно — посматривали на Тавера скорее насмешливо, с лёгкой долей сочувствия, словно знали какой‑то секрет, недоступный ему.

— Поклянись, — чеканя каждое слово, твёрдо сказала Анна, — что будешь служить мне верой и правдой, что не станешь доносить обо всём, что увидишь или услышишь здесь, королю Хорты или кому‑либо другому. Я, в свою очередь, обещаю, что не стану принуждать тебя делать вещи, которые хоть как‑то смогут навредить тебе, Хорте или её королю, и отпущу тебя, когда ты того пожелаешь.

Во взгляде мужчины проступила явная подозрительность. Он искренне не понимал, в чём здесь подвох. Клятву он может дать — от него не убудет. Но смысл? Конечно, он не собирался её нарушать, но не все были такими же честными. Сколько он знал случаев, когда данные клятвы нарушались! Их давали десятками, а то и сотнями, но не сдерживали ни единой — слова рассыпались, как песок сквозь пальцы.

— Я не понимаю, — честно сказал он, слегка наклонив голову, будто пытаясь разглядеть в лице Анны ответ на свой невысказанный вопрос.

— Поклянись, — с нажимом повторила Анна, и в её голосе прозвучала сталь, которую раньше он не замечал. Взгляд Повелительницы стал пронзительным, почти гипнотическим — она не просила, она требовала.

Тавер на мгновение замер, оценивая ситуацию. В комнате повисла напряжённая тишина — даже Ферухе перестала сопеть, затаив дыхание. Чоксо чуть склонил голову, наблюдая за происходящим с холодным интересом воина, знающего цену клятвам и верности.

Тавер склонил голову — на этот раз без насмешки, с подлинным уважением. Что‑то в атмосфере изменилось: шутник исчез, остался лишь воин, принявший новый долг.

— Хорошо, — согласно склонил голову Тавер. — Я клянусь, Повелительница.

Едва он произнёс эти слова, как тело вдруг содрогнулось от внезапной, пронзительной боли — неожиданной для него, но знакомой для остальных. Мужчина согнулся пополам, а затем и вовсе упал на колено, стиснув зубы. Ключицу обожгло огнём, будто раскалённый металл прижали к коже. Дернув край рубахи — и увидел выступающий на коже знак: тонкий, витиеватый узор, словно выгравированный невидимым резцом. Сияние его на мгновение озарило комнату тусклым золотистым светом, а затем угасло так же резко, как и появилось.

Тяжело дыша, Тавер поднял глаза на возвышающуюся над ним Анну. Её лицо оставалось невозмутимым — ни тени волнения, ни капли сожаления. Она знала. Знала, что последует за этими словами. Потому и настояла на клятве.

В памяти всплыли далёкие воспоминания детства, проведённого в Аркахалле: тихие тёплые ночи, голос бабушки, рассказывающей старую легенду. Рохан, древний дух-покровитель, отвечал на просьбы и искренние желания особых душ — тех, кто носил в себе искру древней силы. Он даровал право принимать клятвы: любой, кто клялся такой душе, не мог ослушаться. А если находились смельчаки, осмеливавшиеся нарушить слово, на их головы падала кара самого Рохана.

Тавер всегда считал эти истории лишь сказками — убаюкивающими преданиями, созданными, чтобы учить детей чести и верности. Никогда он не думал, что однажды сам станет свидетелем подобного явления. Поднимаясь на ноги, он не задал ни одного вопроса. Этого и не требовалось. Теперь он стал человеком самой Великой Анны Баладжар, Повелительницы Аркахаллы.

— Отныне ты будешь под руководством Чоксо, — как ни в чём не бывало продолжила Анна. — Будешь слушаться его беспрекословно. Все рабочие вопросы также обсуждаешь с ним. Если я получу хотя бы одно замечание или жалобу, тотчас отправишься обратно к королю Эманелю, но ответное послание будет иметь уже совсем другой смысл. Всё ясно?

— Да, Повелительница, — низко склонил голову новый телохранитель.

— Замечательно. Идём, — махнула рукой Анна, разворачиваясь к выходу.

— Он пойдёт с нами? — пристраиваясь за правым плечом госпожи, спросила Ферухе, бросая косые взгляды на Тавера. В её голосе звучала неприкрытая настороженность.

Чоксо занял привычное место по левую руку Анны, а вот Тавер немного отстал. Он шёл чуть позади, погружённый в свои мысли, то и дело касаясь места, где отныне находился знак данной клятвы — едва заметный, но навсегда вписанный в его плоть узор.

Сама Повелительница направлялась в то место, куда изначально собиралась попасть, но неожиданный визит Тавера немного изменил её планы.

— Он дал клятву, Феру, — просто ответила Повелительница. — Ты сама знаешь, что отныне он связан с нами.

— Это да, — не стала отрицать девушка. — Но почему‑то не нравится мне он…

На это Анна ничего не ответила. Услышал ли её слова сам Тавер — было непонятно. Мужчина никак не отреагировал: он молча шёл за ними с задумчивым видом, взгляд его был устремлён вперёд, но мысли явно витали где‑то далеко. В его сознании всё ещё звучали слова бабушкиной легенды, теперь обретшие плоть и кровь.

Ферухе вздохнула и чуть отстала, бросив последний подозрительный взгляд на нового телохранителя. Чоксо же, напротив, шёл ровно, невозмутимо — будто появление Тавера ничего не изменило в устоявшемся порядке вещей.

Анна же шла впереди, прямая и уверенная, словно не замечая напряжения, повисшего в воздухе. Её шаги были размеренны, а спина — прямой. Она знала: теперь всё будет так, как должно быть.

***

Когда они прибыли на место, Тавер уже не смог и дальше оставаться равнодушным. Он замер, широко раскрыв глаза, и в изумлении смотрел на представшую перед ним картину.

Они оказались на полигоне — одном из тех, что имели право использовать только члены Золотого отряда. Это место строго охранялось по приказу Анны: ни один посторонний не мог сюда попасть, и почти никто не знал, что здесь происходит. А дело было в том, что отныне это место служило для тренировок особой тайной группы.

Песок был изрыт следами ног, в воздухе витала лёгкая пыль, а повсюду виднелись препятствия: натянутые верёвки, низкие заграждения, ямы, заполненные водой, и даже участок с колючей проволокой, под которой только что ползли… девушки?

— Это девушки? — наконец вымолвил Тавер, не в силах скрыть изумление.

— А у вас есть сомнения? — вопросом на вопрос ответила ему Повелительница, слегка приподняв бровь.

Ферухе не сдержалась и захихикала, прикрыв рот рукой. Анна же просто улыбнулась — настолько забавным показался ей этот растерянный взгляд нового телохранителя.

Тавер не стал отвечать. Он всё ещё в неверии и изумлении смотрел, как группа девушек в боевом облачении бегала, прыгала и ползала по песку.

Пятнадцать молодых красавиц только что закончили ползти под натянутой колючей проволокой. Они поднимались на ноги, отряхивали пыль с одежды и, не переводя дыхания, бежали дальше — преодолевать полосу препятствий, специально разработанную для их тренировок. Их движения были чёткими, слаженными, несмотря на усталость — видно было, что они уже не в первый раз проходят этот маршрут.

Анна наблюдала за ними с гордостью. Идея этой школы родилась у неё после встречи с королём Хорты. Она тут же поделилась ею с Ниной, и та подругу поддержала — с энтузиазмом, свойственным ей в самых смелых начинаниях. Вместе они начали придумывать план по созданию школы шпионок.

«А кому, как не женщине, мужчина доверит свои тайны?» — рассудили они. Анна сама доказала это на практике, когда с помощью Нины покорила сердце Одаша. Когда‑то Нина сказала ей: «Покори его сердце — и он положит мир к твоим ногам». Одаш действительно был готов ради своей возлюбленной на всё. Жаль только, что поняла она это слишком поздно…

Обсудив идею, девушки начали думать, как лучше всего её воплотить в жизнь. Обучать девушек обольщению, конечно же, будет сама Нина — в этом ей не было равных. За их образование, этикет и прочие тонкости решили доверить лицам из тех, кто служил при гареме Повелителя. По сути, они будут заниматься тем же — обучать девушек. Знать подробности им не обязательно.

Шпионаж — дело серьёзное. Каждый раз они будут сталкиваться с трудностями и препятствиями, а некоторые и вовсе погибнут. Чтобы увеличить шансы будущих шпионок на выживание, было принято решение обучить их воинскому делу.

А к кому лучше всего было обратиться с таким вопросом? Конечно же, к генералу Таджу и главе Золотого отряда. Эти двое, выслушав идею девушек, оценили её по достоинству. Взвесили все «за» и «против», обсудили детали — и разработали программу тренировок, которая сочетала бы в себе и боевые навыки, и умение оставаться незаметной, и искусство очарования.

— Впечатляет? — спросила Анна, повернувшись к Таверу.

Тот молча кивнул, всё ещё не в силах оторвать взгляд от девушек, которые в этот момент взбирались по верёвочной лестнице, ловко перебирая руками и ногами.

— Да, — наконец произнёс он. — Впечатляет. Никогда не думал, что увижу такое.

— И это только начало, — улыбнулась Анна. — Впереди у них ещё много работы. И у нас тоже.

Она окинула взглядом полигон, словно оценивая проделанную работу и планируя дальнейшие шаги. В её глазах читалась решимость — она знала, что этот проект может изменить многое.

Всё это делалось в глубокой тайне. Лишь несколько доверенных лиц знали о существовании особого отряда. Даже учителя, обучавшие девушек, до конца не понимали, для чего их готовят. Им строго-настрого приказали держать язык за зубами и внушили, что эти юные создания — будущие слуги Повелительницы.

Нина лично отобрала пятнадцать девушек из тех, кто жил на территории гарема. При правлении Анны это место утратило своё прежнее назначение — всем были понятны причины такого решения. Вступив на престол, Повелительница позволила всем желающим покинуть гарем, щедро вознаградив их за годы службы. Но многим женщинам просто некуда было идти: кто‑то лишился семьи, кто‑то — дома, а иные просто не желали возвращаться в мир, где их никто не ждал.

Все они остались жить на прежнем месте, но теперь каждая нашла своё призвание. Кто‑то продолжил выполнять привычные обязанности, а другим посчастливилось получить место в открытой Анной школе. Там обучались дети бывших советников, министров и даже простолюдинов — те, кто пробился сюда благодаря уму и трудолюбию, а не знатному происхождению.

Каждая из выбранных Ниной девушек добровольно согласилась пойти на службу, хотя им честно объяснили: этот путь может привести к гибели. Но все они, как одна, были готовы отдать жизни ради своей Повелительницы. Нина же стала «ректором школы шпионок» — слово, которое она когда‑то услышала от одного вельможи, которого Садише Баладжар приказала «обработать». Тогда оно показалось ей необычным, почти магическим, и теперь, когда речь зашла о руководстве над этими девушками, Нина с улыбкой вспомнила его.

Анна подошла к небольшой группе, наблюдавшей за тренировкой. Среди них были Нина, старый воин, отвечавший за физическую подготовку, и… Ардэн. Его присутствие стало для Повелительницы неожиданностью. В памяти невольно всплыл недавний разговор с Ниной и Ферухе. Анна на мгновение сбилась с шага, но тут же мысленно одёрнула себя и взяла эмоции под контроль. Никто из окружающих даже не заметил этой короткой заминки.

— Как идёт тренировка? — спросила Повелительница, приблизившись.

Наблюдавшие тут же почтительно склонились перед своей госпожой. Анна изо всех сил старалась не замечать тяжёлого взгляда Ардэна, но ощущала его буквально кожей. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять: его тёмные, почти чёрные глаза неотрывно следят за каждым её движением.

— Девушки стараются, — первой ответила Нина, бросая любопытные взгляды на Тавера, который всё ещё с интересом наблюдал за тренировкой.

— Где это они стараются? — недовольно фыркнул господин Кобаш, игнорируя осуждающий взгляд Нины. — Моя бабушка шевелится быстрее их, а ведь она умерла пятьдесят лет назад!

Старый воин славился скверным характером и острым, как клинок, языком. Своими язвительными замечаниями он не раз доводил до слёз даже закалённых в боях солдат, что уж говорить о хрупких девушках. Но при этом он был непревзойдённым тренером — тем, кто мог выковать воина даже из самого неперспективного ученика. Именно поэтому Ардэн и Дэниз остановили свой выбор на нём.

Хотя Кобаш давно ушёл на покой и не брался за обучение, он не смог устоять перед настойчивыми просьбами Анны и Нины — их обаяние оказалось сильнее его упрямого нрава. Ещё при первой встрече воин предупредил: «Я не буду вытирать сопли и подтирать зады всяким неженкам!» Но Нина подобрала действительно стойких девушек. Сцепив зубы, они молча глотали унижения, поднимались, сжимая кулаки, и шли дальше. Ни одна не проронила ни слезинки в присутствии наставников. Возможно, позже, в темноте, где никто их не видел, они давали волю чувствам — ведь нагрузка у них была едва ли не больше, чем у тренировавшихся по соседству воинов Дэниза.

— Поэтому их мастером стали вы, господин Кобаш, — с лёгкой улыбкой произнесла Анна. — Сделать из этих девушек настоящих воинов под силу только вам.

Кобаш на мгновение замер, затем слегка склонил седую голову — похоже, даже он оценил искренность её слов.

— Это да, — смущённо ответил старик, пряча руки за спину.

Повелительница всегда так на него действовала. Пусть его голова уже давно поседела, а морщины избороздили лицо глубокими линиями, даже такому закалённому воину не удавалось сохранять хладнокровие под мягкой улыбкой Анны. В её присутствии он невольно вспоминал времена, когда сам был юным и горячим, — и это смущало его.

В этот момент одна из девушек споткнулась и с тихим вскриком упала на песок. Господин Кобаш тут же сорвался с места, осыпая её резкими словами:

— Вставай! Или ты собралась тут лежать до вечера? Ноги есть — значит, можешь идти!

Он поспешил к ней, громыхая сапогами, и принялся отчитывать так, что остальные девушки невольно замерли, прислушиваясь.

— А кто этот интересный мужчина позади вас, Повелительница? — не выдержала всё‑таки Нина, её любопытство наконец пересилило сдержанность.

Анна обернулась к Таверу. К своему стыду, она позабыла о нём, едва увидела Ардэна. Мужчина в этот момент смотрел на Нину взглядом, полным восхищения — открытым, почти мальчишеским. Такое внимание, конечно, польстило бывшей наложнице: она чуть приподняла подбородок, а в глазах мелькнула довольная искорка.

— Это господин Тавер Джаш, — представила Анна мужчину своим людям. — Он мой новый телохранитель, которого любезно прислал король Хорты.

— Его величество не перестаёт меня удивлять, — улыбнулась Нина, чуть склонив голову. — Его забота о… друге весьма трогательна.

— Да, это так, — бросив на подругу предостерегающий взгляд, ответила Анна. — Тавер, это мои ближайшие помощники и соратники. Нина — моя правая рука, генерал Ардэн Радж — главнокомандующий армией Аркахаллы.

Нина кокетливо откинула заплетённые в косу волосы через плечо. Обычно одного этого жеста хватало, чтобы мужчины теряли голову от её красоты. Но в этот раз всё вышло совсем иначе. Тавер в одно мгновение потерял весь интерес к девушке — будто и вовсе тот восхищённый взгляд всем померещился. Его взгляд, прежде мягкий и внимательный, теперь был прикован к Ардэну.

Нине это не понравилось. Она фыркнула, как раздосадованная кошка, и отвернулась, обратив взор на своих подопечных. Анна и Ферухе незаметно переглянулись: что‑то подсказывало им, что Нина просто так это не оставит.

— Помнится, когда мы виделись в последний раз, ты был всего лишь мальчиком для битья, — с лёгкой улыбкой протянул Тавер, протягивая руку Ардэну. — А теперь — целый генерал и главнокомандующий армией.

— А ты, — с ответной улыбкой пожал руку генерал, — и вовсе должен был пасти коз в Хорте.

— Мой король весьма заинтересован в сохранности жизни одной очаровательной Повелительницы, — многозначительно добавил Тавер.

— Я вижу, — хмуро ответил Ардэн.

Упоминание короля отчего‑то подпортило ему настроение. В глазах генерала мелькнуло что‑то тёмное, почти ревнивое, но он быстро взял себя в руки.

— Вы знакомы? — тем временем задала вопрос Нина, которая, оказывается, всё это время прислушивалась к разговору. Она сделала шаг вперёд, её взгляд метнулся от одного мужчины к другому, словно пытаясь уловить невидимую нить между ними.

Тавер усмехнулся, а Ардэн лишь слегка приподнял бровь. Между ними повисло молчаливое понимание — давнее, пропитанное общими воспоминаниями и, возможно, старыми обидами.

— Можно и так сказать, — наконец произнёс Тавер. — В юности мы успели натворить немало глупостей.

Мужчины переглянулись — в их глазах промелькнула тень давней истории, — и синхронно хмыкнули, будто услышали одну и ту же немую шутку.

Анна наблюдала за этой сценой, слегка прищурившись. В воздухе повисло напряжение — не враждебное, но ощутимое. Она чувствовала, что за этими шутливыми словами скрывается куда более глубокая история.

— Скажем так, — неторопливо начал Тавер, словно смакуя каждое слово, — нам двоим было… весьма тесновато в одном районе. Бывало, между нами вспыхивали стычки — такие, что после них мы оба выползали едва живые, с синяками и ссадинами, но всё равно ухмылялись, будто это была какая‑то дикая игра.

Ардэн на эти слова лишь тихо рассмеялся и покачал головой, взгляд его на миг затуманился от воспоминаний.

— Помнишь тот мой удар? — самодовольно прищурился Тавер. — Долго ты потом кости на руке сращивал, а?

— Зато ты в тот раз без костылей не передвигался, — спокойно, почти лениво отозвался генерал, и в уголках его губ дрогнула усмешка.

— Что‑то не похожи вы на давних врагов, — с явным сомнением протянула Нина, переводя взгляд с одного на другого.

— Однажды, — продолжил Тавер, — во время очередной нашей стычки нас застал мастер Абзейр. Схватил нас за уши, как нашкодивших мальчишек, и сказал, что мы маемся дурью. А раз уж нам некуда девать всю эту энергию, то он возьмёт нас к себе и научит её направлять в нужное русло. Вот так всё и началось.

— Странно, почему я тогда ничего о нём не знала? — обратилась Нина к Ардэну, слегка нахмурившись.

— Вскоре отец увез меня в Хорту, — вмешался Тавер, — там я и остался. А ты, выходит, так там и застрял?

Ардэн молча кивнул, взгляд его уплыл куда‑то вдаль, в прошлое. Пока мужчины погружались в общие воспоминания — в те дни, когда дружба рождалась из соперничества, а уважение — из ударов, — Анна краем уха слушала краткий отчёт Нины.

По сути, этот визит был для неё скорее отдыхом, чем необходимостью. Идти сюда лично вовсе не требовалось: Нина всё равно пришла бы к ней позже и доложила всё, что нужно. Но Повелительница решила немного развеяться — отложить тяжёлые свитки и чернильные перья, разомнуть ноги, вдохнуть воздух, не пропитанный пылью архивов.

Мужчины всё так же тихо переговаривались, наблюдая за тренировкой девушек во дворе: их движения были плавными, как танец, но в каждом ударе читалась сила.

— Генерал, — прервала она их разговор, голос прозвучал резче, чем она ожидала, — раз уж вы так хорошо знакомы, то прошу вас позаботиться о размещении господина Джаша.

Ардэн склонился в почтительном поклоне, принимая приказ Повелительницы. И почему‑то эта показная покорность, эта безупречная выправка задели её сильнее, чем любая дерзость. Резко развернувшись, Анна поспешила вернуться в свой кабинет — туда, где стены из пергаментов и чернил могли спрятать её от собственных чувств.

Но не успела она отойти далеко, как до её ушей донёсся разговор мужчин.

— Знаешь, — лениво протянул Тавер, — что‑то я не припомню, чтобы раньше во дворце было столько красивых девиц.

— Может, потому что такого нищего клопа и близко не подпускали ко дворцу? — парировал Ардэн, и в его голосе прозвучала насмешливая теплота.

— Это да, — ничуть не обидевшись, рассмеялся Тавер и весело добавил: — Ну так ты ж познакомишь меня с самыми отзывчивыми? Ты наверняка уже успел с ними… пообщаться.

Ардэн в ответ громко рассмеялся, и этот звук ударил Анну, как пощёчина. Ей вдруг стало совсем не до смеха. Она ускорила шаг так резко, что её свита едва поспевала следом. Во рту появилась горечь — горькая, вязкая, как настойка полыни. Ей так хотелось, чтобы Ардэн опроверг слова Тавера, резко, твёрдо, с тем самым стальным оттенком в голосе, который она так хорошо знала.

Но он не стал.

И в этом молчании Анна вдруг осознала всю глупость своих ожиданий. В конце концов, он взрослый мужчина, не связанный узами брака, со своими потребностями и желаниями. Почему он должен хранить целомудрие? Из‑за её внезапных чувств, которые она сама до конца не понимала?

Хотя «внезапными» их назвать было нельзя. Глубоко внутри Анна всегда знала: Ардэн Тадж волновал её.

***

Вечер окутал дворец сумрачной дымкой, и в покоях Повелительницы царила привычная суета. Анна, скрытая от чужих глаз за резной ширмой, неторопливо переодевалась, когда до её слуха донеслись приглушённые голоса служанок. Ферухе, до этого бдительно следившая за порядком, ненадолго отлучилась — и вот уже девушки, решив, что остались одни, вовсю перемывали кости дворцовым обитателям, рассыпая сплетни, как бисер.

— А ты видела нового стража Повелительницы? — восторженно зашептала одна, её голос звенел от любопытства. — Говорят, он прибыл из самой Хорты — по личному приказу их короля!

— Видимо, не врали люди, когда говорили, что король влюблён в нашу госпожу, — подхватила вторая, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Ну да понятно. Где ещё встретишь девушку краше нашей Повелительницы? Ничего удивительного, что он был ею покорен. Вон, даже охрану прислал! Я слышала, он уже несколько раз присылал предложение о браке…

Повелительница едва заметно закатила глаза. Нет силы страшнее, чем сплетня: она растёт, пухнет, обрастает деталями — и вот уже правда тонет в этой мутной волне.

— Да ладно? — ахнула первая, и в её голосе прозвучало неподдельное изумление.

Анна, всё ещё скрытая за ширмой, не смогла сдержать лёгкой улыбки. Знал бы Эманель о подобных слухах — наверняка рассмеялся бы или поморщился с досадой.

— Так-то оно так, — захихикала первая служанка, — но с охраной тут уж промашечка вышла. Некогда ему за госпожой смотреть будет. Сама видела, как к этому господину и генералу Таджу четверо девиц направились!

Анна замерла, пальцы невольно сжали ткань платья. Сердце пропустило удар.

— Да ну? — не поверила её собеседница. — С чего ты взяла, что они к ним?

— Одна из них — Харита, — многозначительно произнесла служанка.

— А, — протянула вторая, и в этом коротком звуке прозвучало полное понимание.

Анна тоже всё поняла. Харита… Имя это гремело во дворце, как набат. Женщина, чьё обаяние было столь же острым, сколь и опасным, — она согревала постели многих чиновников, слыла одной из лучших в квартале удовольствий. И вот теперь она направилась к Ардэну. В груди Анны что‑то болезненно сжалось, будто невидимая рука сжала сердце.

— Ты же знаешь, что она давно слюни на генерала пускает, — продолжала первая, не подозревая, что её слова ранят Повелительницу. — Вот она мне радостно об этом и рассказала. Мол, пришёл заказ от самого генерала Таджа!

— Вы чего здесь языки распустили?! — вдруг прогремел грозный окрик Ферухе.

Служанки вздрогнули, охнули и обернулись. Анна больше не видела смысла скрываться — она спокойно вышла из‑за ширмы. Девушки, резко побледнев, низко склонились, почти прижимаясь лбами к полу.

— Закончили? — сурово продолжила Ферухе, сверкая глазами. — Ступайте! А я поговорю с семмой Соен. Что‑то разбаловала она вас.

Служанки подхватили корзины, ещё раз поклонились и, словно испуганные птицы, молнией вылетели из комнаты. Ферухе повернулась к Анне. Она слышала последнюю часть разговора и без слов поняла, почему лицо подруги омрачила тень печали. «Надо действительно поговорить с Соен», — мелькнуло у неё в голове. О собственной недавней оплошности Феру предпочла благоразумно забыть.

— Идём к Нине, — внезапно произнесла Анна и решительно направилась к дверям.

— Что?.. Но зачем? — Ферухе поспешила нагнать госпожу, в её голосе звучало искреннее недоумение.

Глава 6

Нина ещё не спала. При свете мерцающей масляной лампы она перебирала бумаги — отчёты об успеваемости своих подопечных. Шуршание пергамента наполняло комнату тишиной, нарушаемой лишь редкими вздохами. В который раз её посетила мысль: этим девушкам невероятно повезло с Анной.

Да, дело, которым они будут заниматься, опасно. Но главное — они выбрали его сами. Их путь будет тернист: он сулит испытания, риск, борьбу с судьбой. Но в трудный час они всегда смогут обратиться за помощью — и непременно её получат. В отличие от Нины. У неё, как и у большинства живущих здесь, такой возможности никогда не было. Эти же девушки — хозяйки своей судьбы, и эта мысль согревала душу наставницы.

Резкий скрип дверей разорвал тишину. Нина оторвала взгляд от бумаг и подняла глаза на нежданных гостей. В комнату вошла Анна — с прямой спиной, сцепив пальцы в замок, взгляд твёрдый, почти ледяной. За её спиной, взволнованная и растерянная, стояла Ферухе.

— Что-то случилось? — Нина поднялась из-за стола, в голосе прозвучала тревога.

— Устрой мне встречу с Коэфом, — Анна упёрлась руками в столешницу, словно готовилась к бою. Её голос прозвучал резко, без намёка на просьбу — это был приказ.

Нина округлила глаза и медленно опустилась обратно в кресло. Такого поворота она не ожидала. Что могло произойти за одну ночь? Ещё вчера Анна яростно утверждала, что никогда не станет заводить новых отношений, что у неё нет времени на «подобные глупости». К тому же Нина втайне надеялась, что между Повелительницей и Ардэном что‑то да сложится.

— Я не понимаю, — Нина прижала ладонь ко лбу, пытаясь осмыслить услышанное.

— Только не говори, что это, — догадалась Ферухе, — из‑за болтовни тех куриц!

Анна молча прошла вглубь комнаты и опустилась в кресло у камина. Пламя дрогнуло, отбрасывая на её лицо неровные тени.

— Каких куриц? — не поняла Нина.

Ферухе коротко пересказала разговор служанок. Нина удивилась во второй раз — но тут же её глаза вспыхнули радостью. Значит, её предположения верны. Как бы Анна ни отрицала, она всё равно испытывает чувства к генералу.

— При чём здесь это вообще? — вспыхнула Повелительница, щёки залились румянцем. — Вы же сами советовали так поступить. Что не так на этот раз?

Нина вздохнула и подошла ближе, осторожно коснувшись плеча Анны.

— Всё так, но мы хотели, чтобы ты хоть немного…

— Хватит! — резко оборвала её Анна и вскочила на ноги. Голос зазвенел, как натянутая струна. — Все вокруг знают, как лучше для меня! Все такие умные, такие знающие… Так почему же вы живёте рядом с такой неумехой и глупышкой, как я? А сами-то? Чем ваша жизнь отличается от моей?

Ферухе всхлипнула. Слова Анны резанули по сердцу, оставив болезненный след. Нина успокаивающе взяла её за руку, бросив на Повелительницу осуждающий взгляд.

— Анна, не стоит так остро реагировать, — спокойно произнесла бывшая наложница. — Мы поступаем так лишь потому, что хотим для тебя добра. Ты ведь дорогой для нас человек…

— Я сказала — хватит, — зло повторила Анна. Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. — Я тронута вашей заботой. Но, в конце концов, это моя жизнь и мой выбор. Нина, я могу на тебя положиться?

Нина склонила голову — так, как подобает слуге, а не подруге.

***

Следующей ночью в покои Повелительницы тайно привели Джарефа Коэфа. Он был счастлив и всё ещё не верил в происходящее. Причина его визита оставалась для него загадкой, но даже одно свидание с предметом обожания уже было огромным счастьем.

Молодой человек неловко замер у дверей, оглядываясь по сторонам. В покоях царил полумрак, мягкий свет ламп пробивался сквозь узорчатые ширмы. Воздух был напоен ароматом дорогих благовоний и свежих цветов — лилий и жасмина, расставленных в изящных вазах.

На небольшом резном столике стоял графин с рубиновым вином, пара хрустальных фужеров, блюдо с фруктами, тарелка с сыром и сладостями — словно застывший натюрморт, обещающий нечто большее, чем просто ужин.

Джареф нервно сглотнул, провёл рукой по волосам и сделал шаг вперёд.

В стороне послышались лёгкие, почти неслышные шаги — будто шелест шёлковой ткани по мягкому ковру. Джареф обернулся. Из соседней комнаты вышла сама хозяйка покоев.

Молодой человек потерял дар речи. Повелительница была одета в тонкую шёлковую сорочку и халат того же материала. Блестящая голубая ткань, словно живая, облегала фигуру, подчёркивая каждый изгиб тела, струилась по плечам и рукам, переливалась в свете ламп. Светлые волосы, ещё влажные после купания, свободно лежали на плечах, отдельными прядями прилипая к шее и ключицам. Сорочка едва доходила до колен, открывая ошеломляющий вид на стройные ноги.

Джареф сглотнул образовавшийся в горле ком. Ему вдруг показалось, что воздух в комнате сгустился и раскалился, как в кузнечной печи. Рука невольно метнулась к вороту, ослабляя его — стало невыносимо жарко.

Повелительница остановилась. Подняла взгляд — её невероятные синие глаза, глубокие, как горные озёра, встретились с его. На губах заиграла лёгкая улыбка.

— Джареф, добрый вечер, — Анна неловко запнулась, взгляд заметался по комнате и наконец остановился на столике. — Не желаешь чего‑нибудь выпить?

Не дожидаясь ответа, она подошла к столику и стала наполнять фужеры вином, оставленным Ферухе. Пальцы слегка дрожали, выдавая волнение. Вчера перед Ниной и Ферухе она храбрилась, требовала исполнить её волю. Сейчас же вся решительность словно растворилась в полумраке покоев. В голове крутились тревожные мысли: «Не совершила ли я серьёзную ошибку? Может, подруги были правы?»

В волнении Анна сделала несколько глотков вина, забыв подать бокал гостю. Она едва удержалась, чтобы не вздрогнуть, когда чужая рука коснулась её плеча. Девушка замерла. Горячая мужская ладонь осторожно двинулась вниз вдоль руки и обратно — лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки.

Джарефу никто не сказал, зачем его тайно привели ночью в покои Повелительницы. Сама Анна тоже ничего не объяснила. Но одно её появление в таком виде уже многое объясняло. Не веря в собственное счастье, он замер, будто ожидая разрешения — или, напротив, наказания.

А получив молчаливое согласие, Джареф осторожно убрал волосы с девичьего плеча, обнажая нежную шею. Медленно спустив край халата с плеча, он громко вздохнул, словно впервые за долгое время смог вдохнуть полной грудью. Анна вновь вздрогнула, когда мягкие губы коснулись её плеча и стали продвигаться выше, оставляя на коже едва ощутимые, трепетные поцелуи.

Анна обернулась. Джареф неожиданно упал перед ней на колени.

— Госпожа, — судорожно выдохнул он. — Восхитительная… Прекрасная… Госпожа… Как давно я мечтал об этом…

Он шептал эти слова, словно в бреду, поочерёдно целуя её руки — сначала ладонь, потом кончики пальцев, затем снова ладонь. Анна растерялась от такого порыва. Она, конечно, догадывалась, что нравится ему — да и Ферухе с Ниной об этом говорили. Но сейчас это больше походило на какое‑то помешательство, на одержимость, от которой становилось не по себе.

— Джареф, встань, — слегка охрипшим голосом попросила Повелительница.

Мужчина резко вскочил на ноги. Испуганно заглянул в глаза Анны. В его взгляде появился стыд и смущение — он вдруг осознал, как выглядел со стороны. Резко опустил глаза вниз, плечи чуть ссутулились. Анна прикусила губу, наблюдая за ним. В этой покорности, в этом мгновенном преображении было что‑то трогательное.

— Поцелуй меня, — вдруг сказала она.

Джареф вскинул на неё взгляд — полный надежды, неверия и восторга. Но даже услышав эти слова, он не посмел снова коснуться её без позволения. Анна вдруг улыбнулась — искренне, почти по‑детски. Сделав шаг вперёд, она положила руку на его грудь. Под ладонью отчётливо ощущалось, как часто и неровно бьётся его сердце.

Джареф едва сдержал стон. Склонившись, он припал к её губам — сначала робко, неуверенно, а затем всё смелее, словно наконец позволив себе то, о чём мечтал долгие месяцы.

***

Анна смотрела в окно. Над горизонтом занимался рассвет — робкий, трепетный, словно первый вздох пробуждающегося мира. Небо на востоке уже не было чернильно‑чёрным: оно наливалось бледным, почти призрачным светом, окрашивалось в нежные оттенки перламутра и лаванды. Первые лучи солнца, тонкие и золотистые, как шёлковые нити, скользили по кромке облаков, обещая скорый приход дня.

Джареф спал рядом, прижав к себе девичье тело. Его дыхание было ровным, глубоким — спокойным дыханием человека, который наконец обрёл то, о чём долго мечтал. Рука, тяжёлая и тёплая, покоилась на талии Анны, будто оберегая её даже во сне.

Несмотря на приятную, обволакивающую усталость — ту сладкую истому, что приходит после бурных часов, — Анна так и не смогла уснуть. Мысли кружились в голове, как осенние листья в вихре: тревожные, противоречивые, настойчивые. Они то замирали на мгновение, то вновь начинали свой бешеный хоровод — воспоминания, сомнения, вопросы без ответов…

Она перевела взгляд с рассвета на профиль Джарефа: чёткий контур скул, расслабленные черты лица, тёмные ресницы, отбрасывающие тени на щёки. В груди что‑то ёкнуло — смесь нежности и тревоги. Что будет дальше? Правильно ли она поступила? И сможет ли теперь жить с этим выбором — без оглядки на советы подруг, без страха перед будущим?

Наконец, устав лежать просто так, Анна осторожно выскользнула из‑под руки Джарефа. Движения её были едва уловимыми — она боялась разбудить его, нарушить эту хрупкую тишину между ночью и утром. Ткань сорочки скользнула по коже, как лёгкое дуновение ветерка.

Оказавшись на ногах, она на мгновение замерла, прислушиваясь к дыханию мужчины. Убедившись, что он всё ещё спит, Анна тихо подошла к окну и прижалась лбом к прохладному стеклу. Холод отрезвлял, помогал собраться с мыслями.

За окном мир пробуждался: где‑то вдали послышалось первое пение птиц, воздух наполнялся свежестью наступающего дня. Анна глубоко вздохнула, пытаясь уловить этот особенный запах утра — смесь росы, цветов из дворцового сада и едва уловимого дымка от ранних костров на кухне.

Взгляд снова устремился к горизонту, где алая полоса рассвета ширилась, разгоняя остатки ночи. Анна стояла у окна — одинокая фигура в голубом шёлке, силуэт, очерченный первыми лучами восходящего солнца. В этой тишине, на грани двух миров — сна и яви, тьмы и света — она пыталась найти ответ, который пока ускользал от неё.

***

Министр Коэф резко проснулся — словно вынырнул из глубин сна. Сердце ещё колотилось, дыхание было прерывистым. Проведя рукой по шёлковой простыне рядом с собой, он ощутил лишь прохладную пустоту. Неужели всё произошедшее — всего лишь сон? Видение, сотканное из желания и полуночных грёз?

Но, открыв глаза, мужчина понял: он действительно находился в покоях Повелительницы. Роскошные драпировки, тяжёлые шторы цвета индиго, резной столик у кровати с хрустальным кувшином и чашей — всё это было слишком реальным, слишком осязаемым, чтобы быть плодом воображения.

— Доброе утро, — раздалось в стороне, мягким, но властным голосом.

Джареф сел. Одеяло соскользнуло, обнажая крепкую грудь и живот — не лишённый приятной для глаза мускулатуры, с чёткими линиями пресса, чуть тронутый россыпью тёмных волос. Он с изумлением увидел Повелительницу: она сидела за столом в глубине комнаты, уже полностью одетая, в строгом платье с высоким воротом, и перебирала какие‑то бумаги, водя пером по пергаменту. Неужели она уже работает?

Мужчина бросил взгляд в окно. Было ещё очень рано — солнце лишь наполовину показалось из‑за горизонта, окрашивая небо в нежные оттенки персика и лаванды. Лучи скользили по карнизам, отбрасывали длинные тени на дворцовый сад.

— Доброе утро, — хрипло отозвался он, снова оборачиваясь к Анне. — А…

— Тебе лучше поскорее уйти, — не отрываясь от бумаг, сказала Повелительница. Её голос звучал ровно, почти отстранённо. — Скоро придёт Ферухе, чтобы помочь мне.

Она всё ещё вчитывалась в какой‑то документ, водя пальцем по строкам, и совсем не заметила, как сжались кулаки мужчины, а губы его сжались в тонкую, напряжённую линию. В груди Джарефа что‑то оборвалось — словно струна, натянутая до предела.

Он молча встал и начал собирать разбросанные вещи: рубашку, пояс, сапоги. Движения были резкими, но точными — годами выработанная военная выправка не позволяла ему суетиться, даже в этой ситуации. Сборы заняли мало времени, и вскоре он уже стоял полностью одетый, замер на пороге комнаты, глядя на Повелительницу.

Анна по‑прежнему не поворачивала к нему головы. Её профиль был чётким и холодным в утреннем свете: прямой нос, линия подбородка, пряди волос, выбившиеся из причёски и упавшие на плечо. Она казалась далёкой, недостижимой — как звезда на небосводе.

— Увидимся на совете, — наконец произнёс он, и в голосе прозвучала горечь, которую он не смог скрыть.

— Да, — просто ответила Анна, не поднимая глаз. Перо скрипнуло по пергаменту, будто подчёркивая окончательность момента.

Министр Коэф покинул покои Повелительницы. Дверь бесшумно закрылась за ним, отрезав его от комнаты, от женщины, от ночи, которая теперь казалась далёким сном. В коридоре царила утренняя тишина — лишь где‑то вдалеке слышались шаги слуг, начинавших новый день.

***

Верный Чоксо уже стоял у дверей своей госпожи — неподвижный, словно высеченная из камня статуя. Возле покоев Повелительницы всегда стояла стража, но вакхалиец всё равно дежурил рядом, позволяя себе отойти лишь на пару часов. Он уходил, когда она засыпала, и возвращался, едва первые лучи рассвета касались дворцовых стен. За столько лет это вошло в привычку — такую же естественную, как дыхание.

Но вот чего Чоксо не ожидал, так это появления в коридоре нового стража Повелительницы. Незнакомец возник словно из ниоткуда — высокий, с лёгкой развязной походкой, в которой сквозила нарочитая небрежность. Этот приезжий не внушал доверия. Слишком уж рьяно он пытался изобразить из себя беззаботного шалопая: широкая улыбка, нарочито расслабленная поза, чуть ли не насвистывание какой‑то мелодии. Но опытный взгляд Чоксо тут же подметил главное: под маской легкомыслия скрывалась стальная выправка. Осанка, положение плеч, едва заметное напряжение в мышцах — всё выдавало человека, привыкшего к бою. Тело его было тренированным, а значит — опасным.

— Я вот не понимаю, чего ты сюда так рано пришёл? — зевая на ходу, бурчал Тавер. Его голос звучал нарочито лениво, будто он только что встал с постели. — Повелительница же, как обычная девушка, должна ещё долго нежиться в тёплой постельке…

— Чоксо не звать пришлого, — просто ответил вакхалиец. Его голос был низким и ровным, без малейших эмоций.

— Это я «пришлый»? — картинно вскинул брови Тавер, прижав руку к груди с театральным возмущением. — Ты ранил меня в самое сердце! К тому же, если рассмотреть подробнее, то я уж куда более местный, чем ты.

Вакхалиец на это ничего не ответил. Он вообще излучал абсолютную невозмутимость — ни мускул не дрогнул на его смуглом лице, ни единый жест не выдал его мыслей. Всем своим видом он показывал, что гость из Хорты его ни разу не волнует.

Тавер быстро понял, что из Чоксо не выйдет активного собеседника. Прислонившись спиной к стене, мужчина сложил руки на груди и замолчал. Но долго хранить молчание у него не получилось.

— Возле покоев и так достаточно стражи, — прищурившись, произнёс он, бросив косой взгляд на вакхалийца. — Зачем ты торчишь здесь? Не доверяешь им?

В этот момент двери покоев Повелительницы бесшумно открылись. Молодой министр Джареф появился на пороге — сдержанный, с прямой спиной и холодным взглядом. Он коротко, но уважительно поздоровался с Чоксо и лишь затем обернулся к Таверу.

— Кхм… Я — Тавер, — склонившись перед министром, представился мужчина с нарочитой почтительностью. — Новый телохранитель Повелительницы.

— Понятно, — протянул Джареф, скользнув по нему оценивающим взглядом. — Что ж, я пойду.

Министр ушёл, сопровождаемый понимающим взглядом Тавера.

— А Повелительница молодец, — на губах телохранителя появилась чуть развязная, почти непочтительная улыбка. — Знает, кого выбирать…

Чоксо злобно посмотрел на него. Такие шутки в сторону госпожи он просто так оставить не мог. В его глазах вспыхнул холодный огонь — предупреждение, не требующее слов.

К счастью для Тавера, в этот момент в коридоре показалась Ферухе в сопровождении двух служанок. С лёгким поклоном приветствовав мужчин, девушки вошли в покои Повелительницы. Тавер с улыбкой проводил их взглядом — и тут же напоролся на ледяной, немигающий взор Чоксо.

Вакхалиец снова замер у дверей, прямой и неподвижный, как древняя стража у гробниц. Его молчание было красноречивее любых слов: он здесь не для бесед — он здесь, чтобы охранять.

— Да что с тобой не так, друг? — улыбка сползла с лица Тавера, в голосе зазвучало искреннее недоумение. — Ты же понимаешь, что для хорошей работы нам необходимо будет найти общий язык?

— Пришлый не друг Чоксо, — буркнул вакхалиец, не поворачивая головы. Его взгляд оставался прикованным к дверям покоев — неподвижный, сосредоточенный, будто высеченный из цельного куска гранита.

Тавер на это лишь фыркнул, но от ответа удержался. Снова сложив руки на груди, он прислонился спиной к стене, лениво скользнув взглядом по коридору. Камень под спиной был холодным, а утренний свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, казался слишком ярким для его уставших глаз.

— И всё равно не понимаю, почему так рано? Повелительница ведь… — начал было он, но осекся на полуслове.

В этот момент двери покоев в который раз бесшумно открылись. На пороге появилась сама Повелительница — прямая, собранная, с лёгкой улыбкой на губах. Её появление заставило Тавера на мгновение замереть: он явно не ожидал увидеть Анну в столь ранний час.

— Доброе утро, Чоксо, — с тёплой улыбкой поздоровалась она со своим верным телохранителем и обернулась ко второму мужчине. — Тавер, если ты собираешься быть моим телохранителем, то обязан знать, что день я начинаю довольно рано. А вот ты выглядишь довольно устало. Неужели Харита не смогла помочь тебе отдохнуть?

Её слова прозвучали мягко, почти шутливо, но в них сквозила стальная нотка — Анна давала понять, что ей не секрет, как Тавер провел ночь. Вчерашний день был дан ему для обустройства на новом месте, для улаживания дел, связанных с переездом и вступлением в должность. Но выбор, который он сделал… это уже совсем другое дело.

Тавер почувствовал, как внутри всё сжалось. Осведомлённость Повелительницы стала для него неприятным осознанием — он не ожидал, что его ночные похождения так быстро станут известны.

— Кхм… Что вы, светлейшая, — нервно заулыбался мужчина, пытаясь скрыть замешательство. — Ночью я общался с народом, чтобы узнать, что же они о вас думают и не несут ли какой‑либо опасности.

— И что же «народ»? — приподняла бровь Анна, её взгляд стал чуть более острым.

— Народ любит вас и в некотором роде даже боготворит, — не стал кривить душой Тавер. Он говорил уверенно, но в глубине души понимал: эта игра может обернуться против него.

Анна рассмеялась — коротко, звонко, но без настоящей радости.

— Вот уж не знала, что этот народ так сильно любит меня. Ты уверен, что речь шла не о тебе?

— Все мы не без греха, — развёл руками мужчина, стараясь вернуть себе непринуждённый вид.

Анна улыбнулась, но привычным жестом остановила едва дёрнувшегося в сторону Тавера Чоксо. Несмотря на улыбку на её губах, глаза оставались холодными — как зимнее море перед бурей. Тавер перестал улыбаться и насторожился: он вдруг отчётливо осознал, что переступил невидимую черту.

— Осторожно, Тавер, — произнесла она тихо, но так, что каждое слово прозвучало, словно удар хлыста. — Не стоит забывать, кто ты, а кто я.

Телохранитель молча поклонился — низко, почтительно, без тени прежней бравады. В коридоре повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь далёким эхом шагов слуг да лёгким шорохом занавесей, колыхаемых утренним сквозняком.

Чоксо, всё это время стоявший неподвижно, чуть заметно кивнул — едва уловимое одобрение в адрес своей госпожи. Он знал: Повелительница умеет быть мягкой, но никогда не забывает о власти. И те, кто забывают об этом, рискуют дорого заплатить.

***

Следующий день дал Таверу возможность наблюдать за работой Повелительницы — и с каждой минутой он удивлялся всё сильнее. Его король не раз и не два отзывался о ней с глубоким уважением. Да, женщина, сумевшая взять в руки бразды правления в стране, где веками правили лишь мужчины, а роль женщин сводилась к безмолвному существованию, словно тени у стен, — такая женщина не могла не вызывать восхищения.

Он знал её историю, но, как оказалось, слышать и видеть — совершенно разные вещи. Что греха таить, Тавер полагал, что слухи о силе и мудрости Анны изрядно приукрашены. Однако, понаблюдав за ней, он был вынужден признать: ошибался как раз он сам.

Долгий, насыщенный день выжал из Тавера все соки. А ведь он всего лишь сопровождал Повелительницу, следовал за ней тенью, охранял, наблюдал. Вся тяжесть решений, вся работа доставалась именно ей: выслушивать доклады, разбирать споры, принимать решения, взвешивать каждое слово, отдавать распоряжения. Но даже после многочасового совета министров Тавер чувствовал себя так, будто тает, как восковая свеча на сквозняке — усталый, опустошённый, едва держащийся на ногах.

Чоксо находился непосредственно рядом с Повелительницей — молчаливая, неподвижная тень у её плеча. Таверу же досталось место у дверей: оттуда он следил за всем происходящим, контролировал входящих и выходящих, ловил обрывки разговоров, отмечал выражения лиц. От усталости ли, от задумчивости, но он совсем не заметил, как к нему подошёл старый друг.

— Теряешь хватку, — с лёгкой насмешкой произнёс Ардэн, остановившись рядом. Его голос прозвучал тихо, но отчётливо. — Вот уж не думаю, что нашей Повелительнице нужен такой телохранитель.

— Ваша Повелительница — страшный человек, — разминая затекшую шею, отозвался Тавер. Он кивнул в сторону министров, которые уже который час подряд отчитывались, советовались и получали поручения от своей госпожи. — Я уже сочувствую им.

Ардэн лишь ухмыльнулся. Жалеть тут явно было некого — эти люди знали, на что шли, выбирая путь служения.

— Я, честно говоря, удивлён, — продолжил Тавер, понизив голос. — Как ей ещё хватает сил и на ночную жизнь?

— О чём ты? — нахмурился генерал, бросив на друга острый взгляд.

— Видишь того смазливого паренька? — Тавер указал глазами на Джарефа, который как раз склонился перед Повелительницей, подавая какой‑то документ. — Сегодня утром этот фрукт выплыл из спальни Повелительницы. Явно же не отчёт она у него на рассвете принимала.

Тавер всё ещё рассматривал Коэфа‑младшего, не замечая, как изменилось лицо Ардэна. Тот вдруг словно окаменел: рука с силой сжала рукоять меча, так что побелели костяшки, а в глазах появилась ледяная корка — холодная, безжалостная, готовая к взрыву. Пока Тавер продолжал что‑то бормотать, Ардэн не проронил ни слова, лишь стиснул зубы, сдерживая рвущиеся наружу эмоции.

— А ты чего уши здесь греешь? — вдруг рявкнул Тавер на кого‑то за спиной генерала.

Ардэн обернулся. Недалеко от них стоял Аби — правая рука Нины. Прищурив глаза, он пристально смотрел на ругающегося Тавера. Презрительно поджав губы, евнух развернулся и быстро ушёл. С его массивным телом было удивительно, как стремительно и бесшумно он передвигался. Ардэн ни на мгновение не сомневался, куда именно направился шустрый евнух: прямо к Нине, чтобы донести каждое слово. Тавер даже представить не мог, что ждёт его впереди, едва Нине станет обо всём известно. Вот теперь‑то точно впору сочувствовать самому телохранителю.

— Я смотрю, годы идут, а ты не меняешься, — покачал головой Ардэн. В его голосе звучала смесь раздражения и старой, проверенной дружбы. — Каким был, таким же балбесом и остался. Не понимаю, как только король Хорты тебя терпит.

Тавер лишь хмыкнул в ответ, но в глубине души почувствовал укол тревоги. Он вдруг осознал, что его беспечные слова могли запустить цепь событий, последствия которых ему ещё только предстоит ощутить.

— Я не знаю, как заведено в Хорте, — голос Ардэна звучал ровно, но в нём угадывалась сталь, — но здесь мы не болтаем языком попусту. Наверняка с тебя взяли клятву. Тебе повезло, что я вхожу в близкий круг доверенных лиц Повелительницы, и мне позволено говорить о некоторых вещах. Но если бы ты попытался сказать это кому‑то другому, кара настигла бы тебя раньше, чем ты закончил бы говорить.

Генерал сделал шаг ближе, его взгляд стал пронзительным, почти обжигающим.

— Но даже несмотря на это, мне просто противно слышать, как ты, словно торговка на рынке, в первый же свой день начал сплетничать о той, ради которой каждый аркахаллонец готов склонить голову. Мой тебе совет: думай о том, что говоришь и делаешь. Если я ещё раз услышу нечто подобное, стоять в стороне не буду. Я надеюсь, ты меня понял? Друг?

Эти слова явно задели Тавера. Ему было неприятно и сравнение, и это «дружеское предупреждение» — оно звучало скорее как угроза, завёрнутая в оболочку заботы.

— Я прекрасно отдаю себе отчёт в том, где, когда и кому говорю, — холодно ответил он, стараясь сохранить лицо.

Ардэн лишь покачал головой, его губы скривились в горькой усмешке.

— Видимо, мои слова прошли мимо, — произнёс он. — И я прекрасно понял, чего именно ты добивался, упомянув эту информацию при мне. Неужели твои новые подруги ничего так и не рассказали тебе обо всех сплетнях? Решил прощупать почву в другом месте? Но тут промашка вышла. Я не стану поддаваться твоим провокациям.

Таверу не понравилось, что его так быстро раскусили. Конечно, весь его образ был напускным — будь он действительно таким легкомысленным, король не стал бы доверять ему и не послал бы на столь важное задание. И раз уж его так быстро поймали на уловке, он решил честно всё рассказать. Обернувшись, Тавер посмотрел на Повелительницу — она как раз слушала очередной доклад, её лицо было сосредоточенным, но спокойным, а движения — уверенными, отточенными годами власти.

— Когда я слушал доклады о Повелительнице Анне Баладжар, мне мало верилось в их правдивость, — начал он, понизив голос. — Всё рассказанное казалось каким‑то нереальным. Иногда даже посещали мысли: а действительно ли она человек? Может, это сошедшее на землю божество? Слишком уж всё красиво выходило.

Он сделал паузу, вспоминая.

— Ещё будучи принцем, мой господин вернулся из Аркахаллы и стал рассказывать о некой девушке — я предостерегал его. Когда он вернулся после встречи уже с Повелительницей Анной, то и вовсе едва ли не пел ей оды. Возможно, моё задание — это моё же наказание за то, что я не верил.

Тавер снова бросил взгляд на Анну. Она как раз сделала жест рукой, прерывая очередного министра, и что‑то тихо сказала — тот тут же закивал, поспешно исправляя документ.

— Попав сюда, я первым делом начал выяснять, что же представляет из себя Анна Баладжар. И каково же было моё удивление, когда я только и слышал, что хвалебные речи. Ты знал, что в народе её называют Великой? Великая Анна Баладжар, Повелительница солнечной Аркахаллы. После своей разведки я убедился: народ любит свою Повелительницу. И глядя на то, как она яростно ведёт эту «битву», как крепко держит в своих, казалось бы, хрупких и маленьких руках всех этих напыщенных идиотов, я понимаю — почему.

Он на мгновение замолчал, подбирая слова.

— В Хорте знать совсем иначе относится к простым людям. Здесь же господа чаще всего просто вытирают ноги о таких, как мы. Так вот, там тоже люди любят своего короля, но здесь её скорее боготворят.

Всю свою речь Тавер неотрывно наблюдал за Анной — за тем, как она слушает, как реагирует, как одним взглядом заставляет министров склонять головы.

— Я рад, что ты это понимаешь, — после паузы сказал Ардэн. Его голос смягчился, но в глазах всё ещё читалась настороженность. — Так же я надеюсь, что ты понимаешь: все эти люди сделают с тобой, если с ней что‑то случится. Я лично убью любого, кто осмелится навредить ей. Любого, друг мой.

— Понял, не дурак, — хмыкнул Тавер. — Но смею напомнить, что я здесь с той же целью — защищать её.

Ардэн кивнул, принимая его слова. Тавер искоса посмотрел на генерала. Что‑то зацепило его в этих словах — возможно, тон, которым они были сказаны? Он поймал момент и увидел, как в глазах Ардэна на мгновение вспыхнули эмоции: недовольство, злость, обречённость — но всё тут же встало на свои места. Будто и не было вспышки всех этих чувств. На его лице снова была всё та же маска безразличия.

Быстро посмотрев обратно в зал, Тавер понял, что повлияло на товарища. Министр Коэф закончил свой отчёт, и Повелительница с лёгкой улыбкой благодарила его, слегка склонив голову.

Неожиданная мысль осенила Тавера. Он в удивлении распахнул глаза и уставился на генерала.

— Да ладно, — выдохнул он. — Неужели ты…

Но закончить фразу он не успел. Ардэн молча развернулся и покинул зал совещания, оставив Тавера в раздумьях, с сотней вопросов, клубящихся в голове.

***

После совета министров Анна снова сидела в своём кабинете — за массивным письменным столом из тёмного дуба, усыпанным пергаментами, свитками и пометками. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь витражное окно, рисовал на полу причудливые узоры, но она не замечала этой игры света. Её аппарат власти с каждым днём работал всё слаженнее — словно огромный механизм, где каждая шестерёнка нашла своё место. Министры трудились не покладая рук: их шаги всё чаще звучали в коридорах дворца, голоса — в залах совещаний, а отчёты аккуратными стопками ложились на стол Повелительницы.

За стенами дворца, в городе бывших рабов, тоже кипела жизнь. Первые дома уже заканчивали отстраивать — крепкие, с покатыми крышами и небольшими палисадниками у входа. Поля засевались: ровные борозды тянулись до самого горизонта, а ветер доносил запах свежей земли и надежды. Люди терпели неудобства — им приходилось ютиться во временных бараках, делить скудные запасы, вставать с рассветом и трудиться до изнеможения. Но они были счастливы. Впервые в жизни они строили свои дома и засевали свои поля. В глазах каждого светилась надежда: хотелось верить, что некогда безжизненные пустоши со временем превратятся в цветущие сады, а на месте унылых равнин возникнут рощи и виноградники.

Но, несмотря на усердную работу её людей, львиная доля бремени всё равно ложилась на плечи Анны. Что‑то решалось на советах, обсуждалось, взвешивалось — но множество вопросов требовали её личного внимания: подписи, одобрения, мудрого слова. Погружённая в этот бесконечный круговорот дел, она порой даже забывала, почему когда‑то решила принять бремя власти в свои руки.

Как много всего произошло за эти несколько лет… Как сильно изменилась сама Анна. Из безвольной рабыни, чья единственная цель заключалась в том, чтобы просто выжить, она превратилась в Повелительницу самой большой страны на материке. Люди этой земли полагались на неё — верили в её мудрость, в её справедливость, в её силу. И потому она не могла сейчас вернуться к своей мести. Прежде чем уйти, она должна была позаботиться о благополучии Аркахаллы и её жителей — так, как завещал ей Одаш.

Одаш…

Анна скучала по нему всем сердцем. Она и сама не замечала, как прикипела к нему душой и сердцем. Его любовь была такой искренней и тёплой — без условий, без расчёта, без тени корысти. До сих пор Анна испытывала стыд за то, что так поздно это поняла, что использовала его, не ценя того дара, который он ей дал. А ведь он знал о ней всю правду — видел её слабости, её страхи, её тёмные стороны — и всё равно любил. Воспоминание обожгло, и Анна на мгновение прикрыла глаза, пытаясь унять боль.

Из печальных раздумий её вырвало громкое появление Сайса. Дверь распахнулась с таким грохотом, будто за ней бушевала буря, и мальчишка влетел в кабинет, подлетел к столу и, уперевшись руками в столешницу, замер над ней, недовольно сопя. Хотя… какой мальчишка?

От того худого, избитого и измученного мальчика, которого она когда‑то нашла в грязном углу барака, не осталось и следа. Он вытянулся — теперь был на две головы выше самой Анны — и раздался в плечах. Ежедневные тренировки с Чоксо сделали своё дело: под простой рубашкой угадывались крепкие мышцы, движения стали уверенными, походка — твёрдой. Лицо Сайса тоже потеряло детскую округлость: черты заострились, скулы выступили, взгляд стал осмысленным, взрослым.

Анна была полностью согласна с Ниной: их Сайс стал настоящим красавцем. Чёрные волосы, чуть вьющиеся на висках, карие глаза, в которых то и дело вспыхивали озорные искры, белозубая улыбка с ямочками на щеках — всё это заставляло девиц томно вздыхать ему вслед. Теперь он был не мальчишкой, а самым настоящим мужчиной — молодым лекарем, чьё имя уже начинали произносить с уважением в городе, где ещё недавно его могли бы пнуть ногой, как бродячую собаку.

— Я так больше не могу. Всё. Хватит. Поигрались немного — и до свидания. Я хочу, чтобы ты отправила её обратно! — выпалил Сайс на одном дыхании, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

Анна отложила в сторону документы, которые всё ещё держала в руках, — пергаменты с шуршанием легли на стол, рядом с чернильницей и пером. Она откинулась на спинку стула, медленно подняла глаза на друга и спокойно спросила:

— Что случилось на этот раз?

Повелительница даже не стала уточнять, о ком речь. Конечно же, это была Милисия Саах — младшая сестра Лесии Саах, которую по её приказу Сайс принял в ученицы.

Эта девушка была во всём хороша: и умница, и красавица, лекарскому делу отдавала всю себя без остатка. Но проблема заключалась в том, что с Сайсом они были уж слишком похожи — оба горячие, упрямые, привыкшие стоять на своём. Потому и не могли найти общий язык.

Нет, когда дело касалось помощи больному, они забывали обо всех разногласиях и сразу же с головой бросались в работу: смешивали зелья, накладывали повязки, читали старинные трактаты — действовали слаженно, почти как единое целое. Но вот во всём остальном… Они могли часами спорить и ругаться по самым простым и незначительным поводам: из‑за расположения горшочков с травами, порядка на полках, способа приготовления отваров…

Поначалу это даже казалось забавным. Но чем дальше, тем сильнее это начинало утомлять.

— Это… это просто невыносимо! — воскликнул Сайс, чуть ли не топая ногой. — Пока меня не было, эта ушлая девица поменяла местами все зелья!

— Прямо все? — приподняла бровь Анна.

— Ну… — замялся лекарь, — всего два, но я точно знаю, что всё стоит не так. Я никогда не ставлю горшочек этикеткой на север. Никогда!

Анна едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. В груди зашевелилось желание рассмеяться, но она подавила его — сейчас это было бы неуместно.

— А ты уверен, что это сделала именно Милисия? — спросила Повелительница, стараясь сохранить серьёзный тон.

— А кто ещё? — отрезал Сайс.

Действительно. Кто ещё мог трогать лекарства в полной людьми лечебнице? Но не успела Анна донести эту мысль до громко пыхтящего Сайса, как дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетела Нина.

Точно так же недовольно, с пылающими глазами, она нависла над Повелительницей, как и Сайс мгновение назад. Бывшая наложница была взвинчена, её пальцы нервно теребили край платья, а губы дрожали от сдерживаемого гнева.

— Отправь его обратно! — потребовала Нина, ударив ладонью по столу.

Анна с трудом сдержала рвущийся наружу смех. Ситуация выглядела настолько абсурдной, что ей пришлось сжать губы и сделать глубокий вдох — иначе друзья могли неправильно её понять и обидеться. То, что они явились сюда с одинаковыми требованиями, действительно выглядело забавно.

— А тебя, я так понимаю, чем‑то огорчил мой новый телохранитель? Я права? — посмотрела на подругу Анна, стараясь говорить серьёзно.

— Этот отвратительный выродок… Он… Он… Как же он меня бесит! — воскликнула Нина, от волнения запустив руку в свои распущенные волосы. Анна даже испугалась, что она от нервов их вырвет.

— Я удивляюсь его талантам, — с лёгкой насмешкой проговорила Анна. — Он здесь всего третий день, но уже успел довести тебя до грани.

— О, ты даже не представляешь, что этот гад убогий успел натворить, — фыркнула Нина, и её пальцы снова судорожно вцепились в локоны, будто пытаясь вырвать из головы саму мысль о произошедшем.

— И что же? — поинтересовалась Повелительница, внимательно наблюдая за подругой.

Но Нина вдруг резко взяла себя в руки и замолчала. Её руки перестали терзать волосы и послушно сложились на груди, а лицо приняло бесстрастное выражение — маска, выработанная годами жизни при дворе.

— Не важно, — махнула она головой, отводя взгляд.

Нина не хотела говорить о том, что, скорее всего, один из тренировочных полигонов был разрушен. Ардэн в гневе бывает страшен — а сейчас он был очень зол. Естественно: Тавер не преминул рассказать ему о том, что Джареф провёл ночь в покоях Анны. Но, конечно же, Нина не станет говорить ей об этом. Не станет подливать масла в огонь.

— Раз ты не хочешь говорить, значит, ничего серьёзного не случилось, — наконец сказала Анна, слегка нахмурившись. — Друзья мои, что вы хотите от меня?

— Отправь её обратно!

— Отправь его обратно!

Сайс и Нина воскликнули это одновременно, проявив удивительное единодушие. И если сначала Анне казалось это забавным — их одинаковые жалобы, почти детские обиды, — то сейчас у неё совершенно не было никакого желания разбираться со всем этим. Усталость последних дней навалилась тяжёлым грузом, а перед глазами всё ещё стояли отчёты о строительстве в городе бывших рабов Рэнари.

— Значит, по‑вашему, я должна бросить все государственные дела и срочно решить ваши «проблемы»? — серьёзно спросила Анна, и её голос прозвучал так холодно, что оба собеседника невольно напряглись. Они поняли, что переступили черту. — Вы издеваетесь? Мы что, в детской песочнице? Решайте свои дурацкие проблемы сами.

Она встала, выпрямившись во весь рост, и указала пальцем сначала на Сайса:

— Ты! Усмири свою гордыню и обучи девочку как следует. Сам сказал, что у неё хороший потенциал. А ты прекрасно знаешь, что хорошие специалисты на вес золота. Так возьми и сделай из неё такого специалиста. Спокойно объясни, что не так, где она была неправа, а иногда просто уступи. Ты мужчина, в конце концов.

Затем Анна обернулась к Нине:

— А ты? Не можешь справиться с каким‑то воякой? Ты? Нина, я поверю во всё что угодно, но только не в это. Околдуй, очаруй, влюби в себя, в конце концов, и заставь делать то, что тебе надо. Я понятно всем всё объяснила? А теперь ступайте. Мне нужно заниматься действительно важными делами и проблемами.

Повелительница вернулась к документам, демонстративно углубившись в чтение, полностью игнорируя насупившихся друзей. Смущённые и пристыженные, они направились к выходу, переглядываясь между собой.

Но не успела Анна вчитаться хотя бы в один документ, как дверь хлопнула снова. Едва сдерживая вздох раздражения — она уже приготовилась отчитать нерасторопных советников ещё раз, — не поднимая головы, она поинтересовалась:

— Я разве что‑то непонятно объяснила? Разбирай… — она наконец подняла голову и осеклась.

На пороге, смущённо переминаясь с ноги на ногу, стоял Джареф. Его обычно уверенная осанка исчезла, плечи слегка ссутулились, а пальцы нервно теребили край мантии.

— Прошу прощения, светлейшая, — пояснил он своё появление. — Госпожа Нина сказала, что мне позволено войти. Мне уйти?

— Что-то хотели, министр Коэф? — деловым тоном поинтересовалась Анна, стараясь скрыть удивление.

— Да… То есть нет… Просто… Я… — мужчина смутился окончательно, замолк и отвёл взгляд в сторону.

Сейчас он так сильно отличался от того Джарефа, которого она знала: на собраниях он действовал быстро и решительно, не отводил взгляд, говорил громко и твёрдо. А сейчас он больше походил на несмелого мальчишку, впервые попавшего во дворец. Анне вдруг показалось это довольно милым — эта непривычная уязвимость в человеке, которого все привыкли видеть непреклонным.

Он так и не смог больше вымолвить ни слова. Но даже без пояснений Повелительница поняла, о чём именно он хотел поговорить. Что ж, если быть честной и вспомнить, как они разошлись утром, то Анна была вынуждена признать, что поступила действительно не очень красиво.

— Ферухе! — позвала она.

Джареф сжался. В его глазах мелькнуло разочарование и обида — он решил, что Повелительница позвала помощницу, чтобы та выставила его прочь.

Ферухе вошла в кабинет и склонилась, как того требовали правила.

— Принеси нам чаю, пожалуйста, — с мягкой улыбкой попросила Анна.

Джареф с надеждой поднял на неё глаза, и в его взгляде промелькнуло что‑то похожее на благодарность.

Глава 7

После того момента Джареф стал довольно часто проводить ночи в покоях Повелительницы. В тишине тёмных коридоров, под шёпот ночных ветров, он проскальзывал в её апартаменты — словно тень, словно призрак, чьё присутствие можно было лишь угадать, но не поймать.

Молодой человек оказался не только удобным любовником, но и удивительно глубоким собеседником. Его размышления о политике, о природе власти, о судьбе простых людей порой поражали Анну своей проницательностью. Она ловила себя на мысли, что с нетерпением ждёт этих ночных бесед — когда весь мир замирает, а они вдвоём могут говорить без масок, без титулов, без дворцового этикета. Некоторые его идеи Анна позже взяла на заметку, внедрила в управление страной — и убедилась, что не зря доверилась интуиции.

Были поцелуи — нежные, обжигающие, то робкие, то страстные. Были объятия, в которых растворялась усталость целого дня. Были ласки, дарившие удовольствие. Джареф дарил Анне всего себя — без остатка, без оглядки на завтрашний день.

Их отношения оставались огромной тайной. Джареф приходил глубокой ночью, когда дворец погружался в сон, а коридоры пустели. Даже стража, обычно дежурившая у покоев Повелительницы, в такие часы незаметно отходила в сторону — по негласной договорённости, чтобы никто не увидел министра Коэфа, скользящего по тёмным переходам.

Днём он следовал за своей Повелительницей — один из самых преданных, один из первых, кто поверил в неё ещё тогда, когда она была лишь дерзкой рабыней с горящими глазами. Он принимал все её начинания, поддерживал самые смелые замыслы, порой рисковал ради неё больше, чем ради себя самого. В его взгляде не было ни тени расчёта — только преданность, смешанная с восхищением.

Многие повторяли, что Анна любима народом. Возможно, это было и так — её уважали за справедливость, за решимость, за то, что она дала бывшим рабам надежду. Но для всех идеальной не станешь. Недовольство зрело и в Аркахалле, и за её пределами.

Одним из самых явных источников угрозы была соседняя страна — Варгала. Небольшая, но воинственная, она раскинулась на холмистых землях, где лесостепи чередовались с густыми лесами. Государственный устой там чем‑то напоминал вакхалийский: племена подчинялись сильнейшему из воинов — тагиру. Любой желающий мог бросить вызов действующему правителю, победить его в бою и занять его место. Власть в Варгале сменялась часто — слишком часто, чтобы страна могла обрести стабильность.

Но вот уже пять лет — срок небывалый для этой земли — тагиром оставался Асс Агур, прозванный Кровавым. Прозвище он получил не зря: его боялся собственный народ. Жестокий, безжалостный, он правил железной рукой. При нём многие племена были стёрты с лица земли — те, кто осмеливался перечить или просто казался ему недостаточно покорным.

Если находились смельчаки, бросавшие ему вызов, они платили самую дорогую цену. Люди Асс Агура не знали пощады: они насиловали, убивали, жгли дома, грабили, уводили в рабство. Их жестокость стала легендой, пугалом для детей и кошмаром для взрослых.

И этот человек был крайне недоволен тем, что в Аркахалле правила «баба». Своё недовольство он выказывал самым грязным способом — организовывал набеги на приграничные деревни. Уже три поселения пострадали от рук варгалов. Приграничные войска Аркахаллы пытались дать отпор, но безуспешно.

Причина была в особой подготовке воинов Варгалы. С самого детства их отбирали у матерей — сразу после рождения. Растили в суровых условиях, обучали беспощадно: из десяти выживало лишь трое. Эти трое не знали страха и боли, не ведали сомнений — они повиновались лишь сильнейшему, слепо и безоговорочно.

Ходили слухи, что варгалы обладали магическим даром — умением скрываться. Их воины могли подобраться к врагам вплотную, оставаясь невидимыми до последнего момента. Противник замечал их лишь тогда, когда клинок уже вонзался в сердце.

Каждый набег обходился Аркахалле слишком дорого. Каждая схватка с варгалами оставляла после себя горе и пепел. И Анна понимала: рано или поздно ей придётся дать этому отпор. Но как? Как остановить силу, которая питается жестокостью и не знает жалости?

Поэтому для решения проблемы с варгалами во главе отряда отправился сам Ардэн Тадж. Он вызвался лично — без чьих‑либо просьб или приказов. Возможно, присутствие главнокомандующего и не требовалось, но генерал твёрдо решил: так будет лучше. Его присутствие должно было вдохновить солдат, напомнить им, что дело не рядовая стычка, а вопрос безопасности границ. К тому же Ардэн не мог оставаться в стороне, когда речь шла о защите земель, которым он служил всю жизнь.

Помимо угрозы с Варгалой, появились и другие тревожные вести — на этот раз из левинийских шахт. Люди трудились как прежде: кирки стучали в глубине горных тоннелей, вагонетки с рудой катились к выходу, сырьё грузилось на подводы. Но доставить всё это в Аркахаллу стало невозможно.

Границы Левинии закрыли без всяких объяснений — резко, словно по взмаху невидимой руки. Все поставки замерли. Караваны с рудой и металлом стояли на границе, а купцы теряли деньги с каждым днём простоя. Гильдии купцов и оружейников несли огромные убытки: склады пустели, заказы срывались, мастера оставались без работы.

Повелительница и её советники не сидели сложа руки. Письма с просьбами объясниться отправлялись одно за другим — вежливые, настойчивые, а затем и гневные, с угрозами окончательно разорвать все отношения. Ответы не приходили.

Отправленная делегация послов была развернута на границе — им даже не позволили пересечь рубеж. Шпионы, посланные разузнать, что творится в Левинии, перестали выходить на связь. Министр тайных дел, хмуря брови и перебирая отчёты, почти не сомневался: их уже нет в живых. Даже Ночной Король, Джэбрал, чьи агенты проникали в самые охраняемые крепости, потерпел неудачу.

Повелительнице и её министрам не оставалось ничего, кроме как замереть в ожидании — и готовиться к худшему. В воздухе витало напряжение: будто сама земля затаила дыхание перед бурей.

Единственной возможностью отдохнуть и расслабиться для Анны оставались ночи с Джарефом. В тишине покоев, вдали от дворцовых интриг и тревожных донесений, она могла на мгновение забыть обо всём. Тепло его тела, шёпот слов, прикосновения — всё это давало краткий, хрупкий покой.

Единственное, что портило эти мгновения, — попытки Коэфа произнести ненужные Анне слова.

— Госпожа Анна… моя Великая Анна… Вы даже не представляете, насколько сильно я… — начал он однажды, но рука Повелительницы легла на его губы, не дав договорить.

Анна не хотела слышать этих слов. Несмотря на проведённое вместе время, она не могла ответить ему тем же. Да, ей было хорошо с ним — в постели, в разговорах, в тишине, когда они просто лежали рядом. Но ничего глубокого, ничего похожего на любовь в её душе не рождалось.

Она не хотела его обидеть — не сейчас, не так. Поэтому просто поцеловала, мягко, но настойчиво, отвлекая его внимание. И он купился, поддался, снова отдавая ей всего себя — без остатка, без условий.

А Анна… Она просто наслаждалась мгновением. Не дав этим словам слететь с его губ, она хотела сделать вид, что он никогда ничего и не произносил. Так ей было проще. В эти часы она могла не быть Повелительницей, не нести на плечах тяжесть страны, не думать о варгалах, о закрытых границах, о грядущей угрозе. Она могла просто быть женщиной — уставшей, жаждущей тепла, но не готовой отдать взамен то, чего у неё не было.

За окном мерцали звёзды, а где‑то вдали, за горами, сгущались тучи — как будто сама судьба готовила новый удар. Но пока что Анна позволяла себе эту слабость. Всего на несколько часов. До рассвета.

***

Ей приснился Одаш.

Он стоял перед ней — такой живой, такой настоящий, будто и не было всех этих лет, потерь, боли. Его лицо озаряла тёплая улыбка, а карие глаза лучились той особой нежностью, которую он дарил только ей. Одаш медленно склонился к её большому животу и осторожно положил на него ладони — бережно, почти благоговейно.

— Малыш, расти большой и крепкий, — тихо произнёс он. — Не волнуйся ни о чём, ведь я всегда буду рядом. И не обижай свою прекрасную мамочку. А то она срывает своё недовольство на мне. Пожалей своего бедного отца, — добавил он с лукавой усмешкой.

Анна шутливо ударила супруга в плечо. Одаш громко рассмеялся, схватил её руки и поднёс их к губам, целуя одну за другой. Его взгляд был полон такой любви и ласки, что у Анны защемило сердце.

— Сынок, — снова положил руки на живот Одаш, — просто знай, что мы с мамой тебя очень сильно любим.

И будто отвечая на слова отца, малыш в животе толкнулся — мягко, ощутимо. Одаш рассмеялся и посмотрел на Анну. В этом взгляде было столько любви и счастья, что эти чувства, казалось, затмевали яркое солнце. Анна ощутила, как её сердце наполняется безграничной радостью — такой чистой, такой светлой, какой она давно уже не испытывала. В этот миг она была по‑настоящему счастлива.

***

Анна проснулась в слезах. Горячие капли скатывались по щекам, оставляя влажные дорожки. Она резко вскочила с постели, на ощупь нашла халат, накинула его на плечи и вышла на балкон.

Рассвет только занимался: небо на востоке окрасилось в нежные оттенки розового и золотистого, а солнце лишь краешком показалось над горизонтом. Скоро придут Ферухе и слуги, а значит, Джарефу нужно поскорее уйти. Но Анна даже не шевельнулась, чтобы его разбудить. Она всё ещё пребывала под властью сна — или, вернее, воспоминания.

Это был не просто сон. Это было воспоминание. Тот самый разговор произошёл на самом деле — в её покоях, прямо перед тем… Сердце Анны сжалось с такой силой, что стало трудно дышать. Воздух застрял в груди, а в горле встал горький комок.

Боги не зря навеяли ей такой сон — она была в этом уверена. Это было напоминание. Вернее сказать — предупреждение. Ведь тогда она тоже решила оставить всё и просто плыть по течению, надеясь, что судьба сама расставит всё по местам. Но клятва, данная богам, — это не просто слова. Нарушивший её заплатит высокую цену. Анна проверила это на себе: боль, потери, чувство вины — всё это стало расплатой за легкомыслие.

Повелительница подняла взгляд на горизонт. Первые лучи солнца уже золотили верхушки дальних гор. Ветер ласково коснулся её влажных щёк, словно утешая.

«Нужно двигаться, — твёрдо подумала она. — Двигаться напрямую к своей цели. Нельзя больше прятаться за чужими спинами, нельзя полагаться на случай. Я Повелительница Аркахаллы. И я должна исполнить то, что обещала богам».

Она расправила плечи, глубоко вдохнула утренний воздух и выпрямилась во весь рост. Где‑то внутри, под слоем боли и сомнений, вновь разгорался огонь решимости.

***

Вечером в её кабинет вошёл секретарь — тихий, почти незаметный, с привычным поклоном и бесстрастным лицом.

— С вами желает встретиться советник Коэф, — произнёс он ровным голосом.

Если Анна и была удивлена этим визитом, то виду не подала. Её лицо осталось спокойным, лишь на мгновение в глазах мелькнуло любопытство. К тому же нужно было узнать, чего хочет уважаемый господин — возможно, речь пойдёт о делах государственной важности, а может, и о чём‑то ином.

— Пригласите, — приказала Повелительница, не отрывая взгляда от пергамента, который держала в руках.

Секретарь склонился ещё ниже и бесшумно вышел. Через несколько мгновений его место занял сам Эбереш Коэф.

— Повелительница, — склонился мужчина, коснувшись рукой груди в почтительном жесте.

— Приветствую вас, айшир, — ответила Анна, поднимая глаза и слегка склоняя голову. — Что привело вас ко мне?

— Мне нужно поговорить с вами, — произнёс Коэф, и в его голосе прозвучала непривычная твёрдость. — И, боюсь, больше откладывать этот разговор нельзя.

— Вы меня заинтриговали, — Повелительница сложила губы в искусственную улыбку, но взгляд остался настороженным.

— Позволите присесть старому человеку? Боюсь, что мои ноги уже не в силах выдерживать долгий разговор стоя, — в голосе советника послышалась лёгкая ирония, но в глазах читалась усталость.

— Ну что вы, айшир Коэф, вы мужчина ещё в полном расцвете сил, — Анна жестом пригласила его занять место перед собой.

Эбереш Коэф подошёл к стулу и с едва слышным кряхтением опустился на него, поставив рядом свою трость — резную, с серебряным набалдашником. Анна знала, что этому человеку было уже за шестьдесят. Джареф был его единственным и долгожданным ребёнком от молодой жены. Если бы не сильная схожесть отца и сына, люди так бы и продолжали чесать языками о том, что молодая жена понесла от другого. Джареф был полной копией своего отца в молодости — те же резкие черты лица, тот же острый взгляд, та же горделивая осанка. Многие, когда молодая жена только забеременела, с умным видом говорили, что, раз уж Эбереш уже не молод, он примет в наследники и чужого бастарда. Но, к счастью, позже эти разговоры прекратились.

В кабинете повисла тяжёлая пауза. Никто из присутствующих не спешил начинать разговор — оба понимали, что он будет непростым для них обоих. Эбереш уважал Повелительницу и не испытывал к ней никаких дурных чувств. Но сына он любил больше — настолько, что готов был рискнуть своим положением, чтобы защитить его.

— Светлейшая, — наконец произнёс мужчина, поднимая взгляд. В его глазах читалась решимость, смешанная с болью. — Я пришёл к вам не как ваш советник или слуга. Сейчас я выступаю как отец, заботящийся и волнующийся о благополучии сына.

— Я слушаю вас, — спокойно ответила Анна, невольно сцепив руки в замок. Пальцы слегка побелели от напряжения.

Айшир тяжело вздохнул. Ему не хотелось портить отношения с Повелительницей — он ценил её ум, её решимость, её способность вести страну сквозь бури и невзгоды. Но долг отца перевешивал.

— Я знаю, что вот уже несколько месяцев вас с моим сыном связывают не только рабочие отношения, — продолжил айшир Коэф. — Вы молодая, красивая, успешная женщина. Ничего удивительного, что мальчик потерял голову.

— Но? — подтолкнула его Анна, не меняя выражения лица.

— Но я прошу оставить его в покое, — твёрдо сказал мужчина, и в его голосе зазвучала сталь.

Анна откинулась на спинку стула. Это было полным нарушением этикета, но раз уж тема разговора дошла до постельных утех, то какой смысл придерживаться никому не нужного протокола?

— Интересно, — после недолгого молчания протянула Повелительница. Её голос звучал ровно, но в глубине глаз плескалось что‑то холодное. — Будь на вашем месте кто‑то другой, так он наверняка бы, наоборот, обрадовался и поспешил бы укрепить связь с Повелительницей. Поспешил бы занять место супруга или даже самого Повелителя.

Она выдержала паузу, давая словам осесть в воздухе, и продолжила:

— Но вы просите меня оставить вашего сына. Почему? Вы боитесь, что он станет слишком близок ко мне? Или боитесь, что я сделаю его своим наследником? Или… — она слегка наклонилась вперёд, — вы просто не хотите, чтобы он страдал?

Эбереш на мгновение замер, словно поражённый её проницательностью. Его пальцы сжали трость чуть сильнее. Он понимал, что зашёл слишком далеко, но пути назад уже не Старик криво усмехнулся и медленно покачал головой, его пальцы непроизвольно сжали набалдашник трости — будто искали в нём опору.

— Мы оба прекрасно понимаем, что этого не будет, — спокойно ответил он, не отводя взгляда. — Я знаю, что ваш личный лекарь, господин Сайс, каждый день готовит для вас специальный отвар. И знаю, для каких случаев используют травы, которые в него входят. А значит, ни мой сын, ни его дитя вам не нужны.

Эбереш Коэф смотрел в глаза Повелительницы прямо, твёрдо, без тени смущения или страха. В этом взгляде читалась не просто осведомлённость — в нём была холодная уверенность человека, который собрал слишком много кусочков мозаики, чтобы ошибиться. Он словно говорил: «Это лишь вершина айсберга. У меня есть и другие сведения — те, что вы пока не подозреваете».

— Поймите меня, — продолжил Коэф, чуть смягчив тон. — Если бы речь шла о взаимных чувствах, я бы и слова против не имел. Но так…

Анна всё это время продолжала хранить молчание. Её лицо оставалось бесстрастным, но внутри всё закипало. То, что её люди пропустили лазутчика советника, было крайне тревожным знаком. Она прекрасно знала: почти у каждого её советника или министра во дворце были свои люди — те, кто доносил хозяевам специально отфильтрованную информацию. Но этот зашёл слишком далеко. А значит, его стоит убрать. Мысленно она уже подписала его людям приговор, хотя внешне ничем не выдала своих мыслей.

— Госпожа, — снова заговорил мужчина, даже не подозревая, что судьба его осведомителей уже решена, — Джареф — мой единственный ребёнок. Я, как и любой родитель, хочу для своего дитя счастья. Джарефу двадцать два, ему пора заводить собственную семью. Жениться на достойной девушке, родить ребёнка. А с вами он так и будет лишь постельной игрушкой.

Он сделал паузу, и в его голосе зазвучала почти отцовская горечь:

— Он влюбился в вас с первого взгляда — едва я привёл его на совет, он больше ничего и никого не видел. Его взгляд и сердце были прикованы только к вам.

— А вы не боитесь, что, узнав, кто приложил руку к нашему расставанию, он возненавидит вас? — подняла бровь Анна, и в её тоне прозвучала едва уловимая угроза.

— Боюсь, — честно ответил старик, не пытаясь увиливать. — Он будет сильно зол на меня и будет испытывать боль от потери. Но он сильный мальчик. Со временем он справится и поймёт, что его старик хотел для него лишь лучшего. Поэтому, госпожа, я прошу вас — отступите сами. В ином случае мне придётся действовать куда грубее.

На губах Анны появилась жёсткая усмешка. Этот старик действительно очень сильно любит своего сына — раз рискнул даже угрожать самой Повелительнице. Вряд ли у него было что‑то такое, что могло сильно навредить ей, но испортить жизнь он был вполне в силах. А это сейчас было ой как не вовремя — забот и без того хватало.

Всё с той же усмешкой на губах Анна небрежно смахнула невидимую пылинку с подлокотника своего кресла и подняла глаза на сидящего перед ней старика.

— Айшир Коэф, — с насмешкой в голосе произнесла Повелительница, но в глазах её застыл ледяной холод, — вас как послушать, так я, выходит, страшная соблазнительница, принуждающая бедного мальчика к интимным отношениям?

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Эбереш сжал губы. Анна же откинулась на спинку кресла, её пальцы медленно постукивали по дереву — словно отсчитывали секунды до следующего хода в этой опасной игре.

— Я ни в коем случае не умаляю роль Джарефа во всей этой истории, — склонил седую голову Коэф, и в его голосе прозвучала непривычная мягкость. — Прошу прощения, мои слова были слишком грубы. Я просто хотел, чтобы вы поняли волнения отца и прислушались к его просьбе.

— Я услышала вас, — довольно резко ответила Анна, и в этой фразе прозвучал недвусмысленный знак: разговор окончен.

Мужчина понял намёк. С трудом поднявшись — суставы скрипнули, выдавая возраст, — он поклонился с достоинством, подобающим его положению, и направился к выходу. Его трость глухо стучала по каменному полу, отсчитывая шаги к двери.

Но у самых дверей Анна окликнула его. Старик обернулся. На лице Повелительницы больше не было ни тени улыбки. Взгляд стал острее самого острого клинка, а пламя, пылающее в её глазах, не предвещало ничего хорошего. В воздухе повисло напряжение — словно перед грозой, когда первые молнии уже разрезают небо.

— Айшир Коэф, — произнесла она тихо, но каждое слово звучало как удар молота, — на будущее: никогда больше не пытайтесь мне угрожать.

Эбереш понял всё, что не было озвучено вслух. Он знал: те, кто осмеливался угрожать Повелительнице Анне Баладжар, зачастую долго не жили — нередко не доживали даже до исполнения своих угроз. Но Эбреш был стар, и смерть не страшила его так, как угроза благополучия его сына. Он был готов заплатить любую цену за счастье Джарефа.

Но старик, к сожалению, не до конца понимал: Анна могла принести страдания и другими способами — более изощрёнными, более медленными, более болезненными. Она умела ранить не мечом, а словом, не ядом, а молчанием, не кандалами, а милостью, от которой становилось ещё больнее.

Когда за стариком закрылась дверь, Анна вдруг рассмеялась. Запрокинув голову, она хохотала до слёз — громко, почти истерично, так, что смех эхом отражался от стен кабинета. Этот звук привлёк внимание даже Чоксо, стоявшего на страже у дверей. Вакхалиец приоткрыл дверь и заглянул внутрь, вопросительно глядя на смеющуюся Повелительницу. Его тёмные глаза расширились от удивления — он редко видел Анну такой.

А Анна не могла остановиться. В самых смелых снах она не могла представить, что однажды отец её любовника будет умолять её «не мучить сыночку». Но отчего‑то во рту появилась такая горечь, будто она проглотила пепел. Смех постепенно затихал, сменяясь тяжёлой пустотой.

Уронив голову на руки, Анна перестала смеяться. Тишина, наступившая после взрыва эмоций, показалась ещё более гнетущей.

— Чоксо, — позвала она, даже не сомневаясь, что он услышит её. Голос прозвучал глухо, но твёрдо. — У Сайса появилась крыса. Разберись.

Ту ночь она провела одна. Сославшись на усталость и плохое самочувствие, Анна отправила Джарефа назад. И дело было не в угрозах его отца — над этими словами она действительно хотела смеяться. Нет, конечно… Но всегда есть это пресловутое «но». Оно таилось где‑то глубоко внутри — в том уголке души, который она так старательно прятала даже от самой себя. В нём жила мысль: а что, если старик прав? Что, если она действительно играет с чувствами молодого человека, не давая взамен ничего, кроме ночей, которые утром превращаются в пепел?

Анна закрыла глаза, пытаясь отогнать эти мысли. Но они, словно тени, уже проникли в сознание и теперь ждали своего часа.

***

Джареф всё отчётливее ощущал, как его госпожа отдаляется — словно между ними постепенно возводилась невидимая стена, кирпич за кирпичом. Она никогда не принадлежала ему целиком — он знал это с самого начала и принял как данность. Даже той малой толики внимания, которой она изредка одаривала его, хватало, чтобы сердце наполнялось теплом, а душа парила над дворцовой суетой. Но в последнее время он не получал даже этого.

Их совместные ночи прекратились — без объяснений, без намёков. Анна всё чаще ссылалась на занятость: срочные доклады, неотложные встречи, важные переговоры. Она отсылала его даже днём — коротко, почти рассеянно, с улыбкой, которая больше не достигала глаз. Джареф пытался поймать момент, остаться с ней наедине: поджидал у дверей кабинета, ловил взгляды в толпе придворных, искал встречи в переходах дворца. Но всё напрасно.

Он понимал, что времена действительно тяжёлые: угрозы с границ, проблемы с поставками, заговоры и интриги. Но даже в самые мрачные дни Анна, если хотела, находила хотя бы минутку — короткий разговор, лёгкий жест, едва заметную улыбку. Что же изменилось теперь? Что отдалило её от него? В груди поселилась тупая, ноющая боль — не обида, а тревога, неясное предчувствие чего‑то неизбежного.

Молодой министр Коэф бросал на неё пытливые взгляды — то украдкой, то почти открыто, надеясь поймать ответный взгляд. Но Анна не обращала на них никакого внимания. Она знала, что он всё это время ищет с ней встречи наедине, и в глубине души понимала: нужно по‑хорошему с ним поговорить, всё объяснить. Избегая проблемы, она не заставит её исчезнуть сама собой — эта мысль терзала её, но каждый раз, когда она решалась заговорить, слова застревали в горле, словно кто‑то зажимал ей рот невидимой рукой.

А вскоре стало и вовсе не до дел душевных.

На очередном совете к стоящему у дверей Таверу подошёл воин из Золотого отряда и что‑то тихо сказал ему. В одно мгновение с лица телохранителя сползла маска скуки и безразличия. Брови сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию. Он коротко кивнул воину, отпустил его и тихим, почти неслышным шагом приблизился к своему напарнику, который стоял неподалёку от Повелительницы.

Слушая очередной монотонный доклад, Анна краем глаза наблюдала за своими телохранителями. Эти двое до сих пор не нашли общего языка — их противостояние было очевидным, почти осязаемым. Тавер, в силу своего характера, не мог упустить возможности задеть Чоксо: то колкость бросит, то ехидную реплику пустит. Вакхалиец держался стойко, не поддаваясь на провокации. Тогда Тавер решил изменить тактику и стал в открытую флиртовать с Ферухе — и вот этого Чоксо уже не мог стерпеть. Таверу того только и надо было: он наслаждался каждой минутой чужой злости, ловил её, как драгоценный трофей.

Но сейчас, когда они так серьёзно о чём‑то разговаривали, стало ясно: случилось что‑то действительно серьёзное. Воздух в зале словно сгустился, наполнился напряжением, будто перед грозой, когда первые молнии уже разрезают небо.

Мужчины закончили обмен репликами, и Чоксо тут же поспешил к Повелительнице — его шаги звучали твёрдо, почти тревожно.

— …Таким образом, мы получили желаемый результат, — монотонно читал свой доклад один из министров. — Поэтому мы предлагаем поднять сбор на приграничные укрепления.

— Принимается, — резко сказала Анна, резко поднимаясь на ноги.

Выступающий министр запнулся на полуслове, подавился воздухом и закашлялся. Все присутствующие в изумлении уставились на Повелительницу. Они привыкли, что советы могли длиться часами: Анна придиралась к каждому слову, разбирала каждый пункт, взвешивала все «за» и «против», требовала уточнений, уточнений и ещё раз уточнений.

И вот так вот быстро с чем‑то согласиться — это было совсем не в её привычках. В зале повисла тишина, такая плотная, что её, казалось, можно было потрогать руками.

— На сегодня совет окончен. Все свободны, — отчеканила она.

Придворные зашевелились, зашептались, задвигали стульями. А дальше все присутствующие имели честь лицезреть то, как быстро, едва ли не бегом, Повелительница покидала зал совета. Её плащ развевался за спиной, словно знамя перед битвой. Телохранители, хмурые, как грозовые тучи, шли за её плечами — два силуэта, готовые в любой момент встать на защиту своей госпожи.

Джареф остался стоять у колонны, глядя ей вслед. В груди что‑то сжалось — не от обиды, а от тревоги. Что‑то надвигалось. И он чувствовал: это «что‑то» изменит всё.

***

Маленький дворик в задней части дворца, обычно оживлённый и полный суеты — здесь слуги перекидывались шутками, стражи отдыхали между дозорами, — сейчас был почти пуст. Его окружили члены Золотого отряда: суровые, в блестящих доспехах, они отгоняли всех зевак, не давая и близко подойти. Воздух казался тяжёлым, пропитанным тревогой и чем‑то ещё — острым, металлическим запахом крови.

Глава отряда и всей столичной стражи тоже находился здесь. Дэниз стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, и ждал появления Повелительницы. Он был абсолютно уверен: она придёт, едва информация дойдёт до её ушей. В этом он не сомневался — Анна никогда не отворачивалась от правды, какой бы жестокой она ни была.

— Дэниз, — раздался женский голос за его спиной.

— Повелительница, — глава Золотого отряда склонился, приветствуя свою госпожу, и выпрямился, встретив её взгляд.

— Рассказывай, — коротко приказала она, и её голос прозвучал холодно, почти бесстрастно. Но глаза, впившиеся в картину перед ней, выдавали напряжение.

Анна сделала шаг вперёд — и неприятная горечь появилась во рту. Один из воинов Дэниза держал под уздцы храпящую лошадь бурой масти — таких использовали большинство аркахалонских воинов. Вся спина животного была залита кровью, тёмной, почти чёрной на фоне шерсти. Чуть в стороне на земле лежал её всадник. Обезглавленное и изуродованное тело мало чем походило на человеческое: конечности вывернуты, одежда разорвана, доспехи помяты. Рядом с телом находилась и голова несчастного. Судя по одежде и доспехам, это был один из воинов Ардэна Таджа.

Сердце Анны сжалось, но она ничем не выказала своего состояния. Лицо осталось бесстрастным, только пальцы чуть сильнее сжали край плаща.

— Утром эту лошадь обнаружили около восточных ворот столицы, — начал докладывать Дэниз, стараясь говорить ровно, но в голосе слышалась скрытая ярость. — Ребята осмотрели всё вокруг, но никого постороннего не нашли.

— Или они просто не увидели их, — хмуро отозвался Тавер за спиной Анны. Он подошёл ближе к трупу, склонился, внимательно разглядывая детали. — Это дело рук варгалов. Их любимая форма казни — отрубание головы и отрезанные гениталии во рту.

Носком сапога Тавер легонько толкнул голову, открывая вид на то, о чём он говорил. Тошнота подступила к горлу Анны, но она сдержалась. Вид обезглавленного и изуродованного муками тела Повелительница вынесла стойко. Даже тошнотворный запах — сладковатый, гнилостный — впечатлил её меньше, чем жуткая деталь, торчащая изо рта погибшего. Анна не выдержала и отвернулась на мгновение, глубоко вдохнув холодный воздух. Ей было невероятно жаль этого мужчину — кем бы он ни был, он заслужил лучшей участи.

Она поняла, о чём именно говорил Тавер. Повелительница знала процедуру казни. Как и то, что кастрацию проводили ещё при жизни казнённого — медленно, мучительно, чтобы жертва испытала весь ужас перед смертью.

— Возможно, ты прав, — нехотя ответил Дэниз Таверу, сжимая рукоять меча. — Эти дикари и вправду будто обладают какими‑то магическими способностями. Заметить их просто нереально — появляются и исчезают, как тени.

— Как давно вы связывались с генералом? — задала вопрос Анна Дэнизу, снова поворачиваясь к нему. Её голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало от гнева и боли. — Этот человек ведь ему подчиняется?

— Всё верно, Повелительница, — кивнул Дэниз, подтверждая догадки госпожи. Его голос прозвучал глухо, словно отдавался эхом от каменных стен дворика. — Его звали Сэйшен. Он был одним из приближённых Таджа. Гонец от него прибыл три дня назад — я докладывал об этом. У них всё было хорошо… Относительно. Варгалы словно затаились: не идут на открытые конфликты, нападений больше нет. Я уже отправил своего человека к нему.

— Хорошо, — коротко ответила Повелительница и перевела взгляд на лошадь. В её глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли тревога, то ли мрачное предчувствие. — Чоксо, что скажешь?

Вакхалиец уже стоял рядом с животным. Он тихо шептал что‑то на незнакомом языке — низком, гортанном, почти зверином. Лошадь постепенно успокаивалась: больше не храпела, лишь иногда нервно била копытом по земле, выбивая глухие удары, будто отсчитывая секунды до чего‑то неизбежного. Чоксо провёл ладонью по её голове, легонько похлопал по шее, а затем, придвинувшись вплотную, ощупал спину животного. Его пальцы замерли на мгновение, потом скользнули вниз, собирая что‑то с шерсти.

— Лошадь пришла не с границы, — вдруг произнёс он и поднял руку — на пальцах алела свежая кровь. — Эта кровь свежая.

Чоксо, как всегда, был немногословен, но Анна мгновенно поняла всё, что он хотел сказать. Воин был убит давно — его тело уже начало разлагаться, и столько крови с него быть не могло. Если бы эта лошадь принадлежала ему, кровь давно бы засохла, покрылась коркой пыли. Значит, животное взяли уже здесь, в самом сердце столицы. Плохо. Очень плохо.

— Усилить охрану столицы и всех поселений у границы с Варгалой, — приказала Повелительница твёрдым, холодным голосом. — Проверять каждого, кто приближается к городу. Никого не пропускать без тщательного досмотра.

— Может, столицу стоит закрыть? — осторожно спросил Дэниз, хмуря брови.

— В этом нет смысла, — покачала головой Анна. Её взгляд стал острым, как клинок. — Их нет в городе. Это всего лишь предупреждение. Демонстрация силы.

Тавер с уважением посмотрел на молодую Повелительницу. В его глазах читалось одобрение — он думал точно так же.

— Глава, — один из воинов, осматривавших тело, подошёл к Дэнизу и протянул ему небольшой тубус, перепачканный кровью. — Это было в его кармане.

Дэниз передал тубус Анне. Тот был перетянут чёрным шнуром, весь забрызган бурыми пятнами, которые уже начали темнеть. Повелительница сняла шнур, развернула бумагу и вчиталась в корявые строки. Почерк был неразборчив, почти хаотичен, а некоторые буквы вовсе не просматривались из‑за засохших капель крови — будто сам текст пытался что‑то скрыть.

Дочитав, Анна с силой сжала зубы. Её пальцы побелели, сжимая края пергамента. То, что было написано там, вызвало в душе вихрь ярости и тревоги одновременно. Она на мгновение прикрыла глаза, глубоко вдохнула, взяла себя в руки и произнесла:

— Позаботьтесь о нём, — приказала она Дэнизу, её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась стальная решимость. — Приведите в порядок, прежде чем передавать его родне. Пусть он обретёт достойный покой.

Развернувшись, она быстрым шагом направилась обратно в дворец — плащ развевался за спиной, как знамя перед битвой. На ходу Анна обернулась к Чоксо:

— Сообщи всем: я созываю малый совет. Немедленно.

Глава 8

В кабинете Повелительницы царила напряжённая атмосфера. Тяжёлые бархатные шторы были плотно задернуты, лишь несколько свечей бросали дрожащие блики на лица собравшихся. Здесь находились два советника Повелительницы, глава Золотого отряда, министр тайных дел, Нина, два телохранителя, Ферухе и Айчер — все, кого Анна сочла нужным призвать на малый совет.

Дэниз кратко изложил произошедшее для тех, кто ещё не был в курсе событий. Его голос звучал ровно, но в глазах читалась тревога — он понимал, что случившееся может стать началом чего‑то куда более страшного.

— Это просто возмутительно! — вспыхнула Ферухе, на этот раз не сдержав эмоций, что было для неё несвойственно. Её пальцы непроизвольно сжали край платья, выдавая внутреннее напряжение.

— То, что они смогли дойти до самой столицы никем не замеченные, — очень опасно, — подметил глава тайной службы. Его лицо оставалось бесстрастным, но в голосе звучала неподдельная тревога.

— Но ведь генерал Тадж говорил, что они просматривают всю границу… Как же они смогли проскользнуть? — неуверенно произнесла Нина, и её взгляд метнулся к Дэнизу в поисках поддержки.

Тавер на её замечание насмешливо фыркнул, откинувшись на спинку кресла. Этот звук прозвучал почти оскорбительно, и Нина бросила на него злой взгляд — её щёки слегка порозовели от негодования.

— В этом все варгалы, — пояснил Тавер, глядя на красавицу с лёгкой усмешкой. — Они пройдут у вас под носом, а вы заметите это только тогда, когда кинжал будет у вашего горла.

Анна помимо воли вспомнила изуродованное тело несчастного гонца — голову, лежащую рядом с телом, бурые пятна на земле, застывшую кровь на шерсти лошади. Тошнота подступила к горлу, и она едва заметно поморщилась. Жестом показав, что ей нехорошо, она почувствовала, как Ферухе тут же подала ей стакан воды. Кивком головы поблагодарив подругу, Анна стала пить прохладную жидкость маленькими глотками, стараясь унять внутреннюю дрожь.

— Не понимаю, почему генерал медлит? — задал вопрос министр тайных дел, его голос прозвучал резко, почти вызывающе. — Давно нужно было поставить их на место.

Дэниз и Нина недовольно переглянулись. Им не нравилось, что он поставил под сомнение действия генерала — человека, которого они уважали и чьему опыту доверяли.

Айшир Анаташ и айшир Коэф, самые старшие из присутствующих, хранили молчание. Они давно научились сдерживать эмоции, не спешить с выводами и рассматривать всю картину целиком. Их глаза, мудрые и проницательные, внимательно следили за ходом обсуждения.

— Генерал Тадж — умный человек, — неожиданно заступился за генерала советник Коэф. Его голос прозвучал мягко, но твёрдо. — Он понимает, что при столкновении погибнет очень много людей с нашей стороны. Да, у нас большая армия. Вся Варгала размером едва ли превосходит наши провинции. Но, как ни прискорбно это признавать, в военном ремесле они искуснее. Поэтому генерал всеми силами пытается решить эту проблему с наименьшими потерями.

Министр тайных дел недовольно нахмурился. Он понял, какой намёк был заложен в словах старого человека — тот мягко, но уверенно указал на поспешность суждений. Мужчина стиснул челюсти, всем своим видом давая понять, что больше не проронит ни слова. Во что мало кто поверил — его репутация человека несдержанного была хорошо известна.

— Что было в свитке? — поинтересовался айшир Анаташ, нарушая короткое молчание.

Повелительница через секретаря передала ему пергамент. Пока айшир читал, все присутствующие замерли в ожидании, неотрывно следя за каждым его движением: кто‑то нервно постукивал пальцами по подлокотнику, кто‑то затаил дыхание. Анна была единственной, кто знал содержание этого «послания» — и от этого её сердце билось чуть чаще.

Дочитав, айшир Анаташ издал звук, похожий на сдавленный кашель, и передал бумагу дальше. Его лицо на мгновение исказилось — то ли от отвращения, то ли от тревоги, — но он быстро взял себя в руки, вернув привычное выражение холодной рассудительности.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Каждый понимал: послание варгалов — это не просто угроза. Это вызов. И ответ на него должен быть взвешенным, продуманным… и беспощадным.

— Вы же не собираетесь соглашаться? — спокойно спросил Анаташ у Повелительницы, его голос прозвучал ровно, почти бесстрастно, но в глубине глаз таился немой вопрос.

Анна ничего не ответила. Она сидела, выпрямив спину, сцепив пальцы в замок на столешнице. Лицо её оставалось невозмутимым, но в виске едва заметно пульсировала жилка — единственный признак того, что внутри неё бушует буря.

Айшир Коэф отреагировал куда живее. Его лицо побагровело, брови сошлись на переносице, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Содержимое свитка явно вызвало у него бурю негодования. Он молча передал бумагу Нине — та успела опередить нетерпеливого главу тайной службы, протянувшего руку к посланию.

— Если отбросить все оскорбления и… кхм… угрозы, — медленно произнёс айшир Анаташ, озвучивая для всех суть послания, — то тагир Асс Агур «приглашает» Повелительницу на встречу.

— Мерзавец! — вдруг прорычала Нина, и в её голосе прозвучала такая ярость, что все невольно обернулись к ней.

Она тут же взяла себя в руки, глубоко вдохнула и передала письмо главе тайной службы. Тот схватил пергамент, пробежал глазами первые строки — и лицо его мгновенно покраснело. Это вызвало ещё большее любопытство у тех, кто ещё не читал свитка: кто‑то подался вперёд, кто‑то затаил дыхание.

— Где он хочет встретиться? — спросил Дэниз, и в его голосе прозвучала настороженность.

— Тагир весьма «настойчиво» желает принять Повелительницу в своём поселении, — фыркнула Нина, не скрывая презрения. — Он даже в красках описал, что именно желает… «обсудить». Её голос дрогнул от отвращения на последнем слове.

— Это невозможно, — сразу же отрезал министр тайных дел, отбрасывая письмо в сторону, будто ядовитую змею. — Как можно вообще рассматривать такой вариант?

— О чём с ним можно говорить вообще? — снова высказалась Нина, её глаза сверкнули.

— Я согласен с госпожой Ниной, — кивнул Дэниз. — Тагир Асс Агур знает только один язык — язык силы.

Министр тайных дел скривился. Не всем нравилось, что Анна приблизила Нину к себе. Многие помнили, чем раньше занималась эта девушка, и не могли скрыть раздражения. К тому же её нынешняя работа и деятельность самой тайной службы были слишком схожи — они часто пересекались, вели неофициальное соревнование, и это порождало скрытую вражду.

— Давайте рассматривать вариант решения проблемы вооружённым путём, — спокойно предложил айшир Анаташ, поглаживая свою длинную седую бороду. Его голос звучал рассудительно, взвешенно. — Что мы можем потерять, а что, напротив, приобрести?

— Наша армия больше, — тут же отозвался Дэниз. — У нас есть шансы на победу, но жертв будет много. Очень много.

— Можно подключить Тикул или Каурию, — внёс свою лепту министр тайных дел. — Они тоже граничат с Варгалой и наверняка страдают не меньше нашего.

— Вовсе нет, — тут же возразила Нина, и её голос прозвучал твёрдо, уверенно. Это вызвало едва заметный скрип зубов у главы тайной службы — он сжал челюсти, стараясь сдержать раздражение. — По последним сведениям, Тикул ведёт активный товарообмен с Варгалой: мясо в обмен на рыбу. А Каурия продаёт туда свой лес, взамен получая шкуры.

— А вам‑то откуда знать? — насупился министр тайных дел, его глаза сузились.

— Ну кто‑то же должен работать, — небрежно повела плечом Нина, и в её взгляде мелькнула насмешка.

— Да как вы… — начал было министр тайных дел, поднимаясь на ноги, но Анна жестом остановила его.

Некоторое время Повелительница отстранённо наблюдала за спором этих двоих. Её взгляд скользил по лицам присутствующих, отмечая эмоции: раздражение, гнев, сомнение, расчётливость. Но вскоре, по настоянию айшира Коэфа, тема снова вернулась к Варгале, и в спор были втянуты уже все.

Мнения расходились. Ближайший совет Повелительницы не мог найти общего решения, чтобы урегулировать эту опасную ситуацию. В воздухе повисло напряжение — каждый понимал: от следующего шага зависит судьба всего королевства.

— Довольно! — Повелительница хлопнула ладонью по столу с такой силой, что серебряный чернильный прибор вздрогнул, а пламя свечей на мгновение заколебалось. В кабинете тут же наступила мёртвая тишина — даже дыхание присутствующих словно замерло. — Ваши споры не помогут решить проблему.

— Светлейшая, — медленно произнёс айшир Анаташ, склонив седую голову в почтительном поклоне. Его голос звучал мягко, но твёрдо. — И все мы советуем довериться генералу Таджу. Всё это время он не сидел на месте — собирал сведения, выстраивал стратегию. Всё, что нам сейчас необходимо, — это время.

К удивлению собравшихся, никто не решился возразить. Даже министр тайных дел, обычно горячий на язык, лишь стиснул челюсти и промолчал.

— Я беру это дело под собственный контроль, — отчеканила Анна, глядя прямо перед собой. Её взгляд был холоден и непреклонен, словно лезвие меча. — Если тагир желает встречи со мной, я удовлетворю эту просьбу.

— Светлейшая! — вырвалось разом у советников.

— Это опасно…

— Необдуманно…

— Светлейшая, вы, возможно, не совсем понимаете, кто такой Асс Агур, — осторожно подметил айшир Коэф, и в его глазах мелькнула тревога.

— Напротив, — перебила его Анна, и её губы тронула горькая усмешка. — Я прекрасно знакома с таким типом людей. — Она на мгновение замолчала, и только Чоксо понял, кого именно она имела в виду — в его тёмных глазах промелькнуло понимание.

Повелительница поднялась со своего кресла, выпрямилась во весь рост. Её голос зазвучал чётче, жёстче, каждое слово падало, как удар молота:

— Я прекрасно понимаю, что тагир не успокоится. Если мы введём свои войска на его территорию, будем тут же осуждены другими соседями. Ведь варгалы им ничего не сделали — для них они добрые соседи, в отличие от агрессивно настроенных аркахаллонцев. К тому же не стоит забывать о ситуации с Левинией. К сожалению, положение там тоже весьма плачевно. Даже с учётом нашей армии мы не можем позволить себе вести войну на два фронта.

Анна замолчала. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Советники переглядывались, обдумывали её слова — и постепенно, один за другим, были вынуждены с ними согласиться. Воздух словно сгустился от напряжения, но в нём уже чувствовалась новая решимость.

— Что вы предлагаете? — первым нарушил молчание айшир Анаташ. Его голос прозвучал почти благоговейно.

Повелительница слегка подалась вперёд, опершись ладонями о край стола. В её синих глазах пылала такая решимость, что даже самые скептичные из присутствующих невольно выпрямились, почувствовав силу её воли.

— Если он понимает только силу, — произнесла Анна медленно, чётко выговаривая каждое слово, — значит, я покажу ему эту силу. Не в виде армии на его границах, не в виде угроз — а в виде себя. Я встречусь с ним лицом к лицу. И пусть он увидит, с кем имеет дело.

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском свечи.

***

Совместно был придуман план — сложный, продуманный до мелочей. Но ему, впрочем, не суждено было исполниться: Анна уже всё решила для себя. Её замысел требовал иного — тайного ухода из столицы, чтобы ни единая душа не узнала о её исчезновении.

— Ну нет, только не тот тип! — Нина некрасиво схватилась за голову, её лицо исказилось от досады. — Это же… это же Джэбрал Аграшен! Ночной Король!

— Это наилучший вариант, — твёрдо возразила Повелительница, и в её голосе прозвучала непреклонность.

— Те люди знают такие тропы, о которых мы даже не ведаем, — поддержал Анну Чоксо, его низкий голос звучал уверенно. — Они смогут вывести вас из города так, что никто и не увидит.

Присутствующий при разговоре Дэниз недовольно скривился. Ему было неприятно признавать свои слабости — Золотой отряд и столичный гарнизон не могли сравниться с людьми Джэбрала в искусстве скрытности. По приказу самой Повелительницы к наёмникам Аграшена относились с особым уважением. И надо отдать должное Ночному Королю — он держал своих людей в крепких руках. Все они чётко придерживались установленных договорённостей, а если кто‑то вдруг нарушал их, Джэбрал сам расправлялся с нарушителем — быстро и безжалостно.

— Я прошу прощения, но о чём речь? — поднял руку Тавер, до этого хранивший молчание. Его голос прозвучал неожиданно громко в напряжённой тишине.

Нина, до этого момента всё ещё сидевшая, схватившись за голову, вдруг повеселела. Она убрала руки от лица, выпрямилась, и зелёные глаза её, прежде полные тревоги, теперь задумчиво посмотрели на Тавера. В них вдруг вспыхнул огонёк предвкушения.

— А ведь это может быть даже интересным, — пробормотала она едва слышно, а затем, уже громче, добавила: — Я немедленно сообщу нашему знакомому о скорой встрече!

Женщина сорвалась с места и выскользнула за двери, сопровождаемая озадаченным Тавером, который лишь растерянно переводил взгляд с неё на Повелительницу. Анна не смогла сдержать лёгкой улыбки — она поняла задумку своей помощницы: Нина нашла того, кто сможет отомстить за неё, того, кто знает все тёмные уголки столицы и умеет действовать в тени.

***

Спустя три часа Повелительница входила в главный храм Рохана в столице. Высокие своды, украшенные фресками с древними сюжетами, давили своей величественностью. Воздух был пропитан запахом ладана и воска.

Служитель храма почтительно провёл Анну к верховному жрецу. Тот благословил Повелительницу, принял щедрое пожертвование — и они разошлись, довольные друг другом. Тот же служитель отвёл Анну в келью для молитвы, закреплённую за семьёй Повелителей. Здесь, в тишине и уединении, поколения правителей искали утешения и силы.

Анна преклонила колени перед алтарём. Её губы беззвучно шептали слова молитвы — древние, почти забытые, но полные силы. Телохранители замерли у дверей, неподвижные, как статуи. Нина молчаливой тенью застыла за спиной своей госпожи — она напросилась сопровождать её вместо Ферухе.

Последние слова молитвы были прочитаны. Нина подала руку Повелительнице, помогая ей подняться. В этот момент статуя Рохана, возвышавшаяся в углу кельи, неожиданно отъехала в сторону, открывая проход. Из темноты выступила высокая фигура в тёмном плаще.

Тавер мгновенно отреагировал на угрозу — его рука метнулась к ножу, но не успела завершить движение.

— Сама Повелительница встречает меня на коленях. Польщён, весьма польщён, — усмехнулся Джэбрал, с лёгкостью перехватив запястье Тавера. Его голос звучал насмешливо, но в глазах читалась холодная расчётливость. — Убери ножичек, мальчик.

— Ох, Джэбрал, я тебя обожаю! — тут же радостно воскликнула Нина, и в её голосе прозвучало неподдельное восхищение.

— Тавер, убери оружие, — это наш друг, — спокойно сказала Анна, и её голос прозвучал ровно, почти бесстрастно, но в нём чувствовалась властная нотка.

Бросив презрительный взгляд на Ночного Короля, Тавер неохотно убрал кинжал в ножны и отступил на шаг. Он хотел помочь подняться Повелительнице, но его опередили.

— Моя прелесть, ты с каждым днём становишься всё краше, — мурлыкнул Джэбрал, склоняясь и целуя женскую ладошку.

Этот жест, привычный и даже милый для кого‑то, болью отозвался в сердце Анны. Такое приветствие было принято на её родине — где когда‑то она была не Повелительницей, а просто юной девушкой, окружённой льстивыми улыбками и пустыми комплиментами. Воспоминания на мгновение затуманили взгляд, но она быстро взяла себя в руки.

— А ты, как всегда, щедр на комплименты, — улыбнулась Повелительница, стараясь скрыть внутреннюю дрожь.

Как бы странно это ни звучало, она действительно была рада его видеть. Несмотря на его образ жизни — тёмные дела, сомнительные связи, репутацию человека, которого боялись и уважали одновременно, — Анна всё равно считала Джэбрала своим другом. Другом, который мог предать, но пока этого не сделал.

Джэбрал обратил свой взгляд на Нину. Раскинув руки в широком жесте, он шагнул к ней:

— Нина, душа моя, я скучал всем сердцем. А ты? Решила наконец принять моё предложение?

— Ох, Джэбрал, как ты можешь звать меня замуж и тут же флиртовать с другой? — наигранно возмутилась женщина, но всё равно сделала шаг навстречу, попадая в его объятия. В её глазах мелькнула искорка веселья — она явно наслаждалась этой игрой.

— Извините, что прерываю идиллию, но, кажется, мы здесь собрались для дела, — недовольно бросил Тавер, его голос прозвучал резко, почти грубо.

Джэбрал и Нина разомкнули объятия. Анна едва заметно улыбнулась. Неужели её телохранитель ревнует? Мысль показалась забавной, но она тут же отогнала её — сейчас было не до этого.

— Что это за юнец с вами? Душа моя, неужели это один из твоих подопечных? — ревниво произнёс Ночной Король, кивком головы здороваясь с Чоксо.

Вакхалиец и Ночной Король относились друг к другу с осторожным уважением — два хищника, знающие силу соперника и старающиеся не задевать друг друга без нужды. А вот Тавер с повадками Джэбрала был незнаком и на провокацию повёлся. К тому же «подопечными» Нины всегда считались девушки — значит, его только что сравнили с девицей.

— А так ли нам нужен этот ошмёток? — рыкнул Тавер, снова хватаясь за кинжал. Его лицо покраснело от гнева, пальцы побелели на рукояти.

— Не тонковата ли кишка, малыш? — усмехнулся глава гильдии наёмников, и в его глазах вспыхнул опасный огонёк. Он даже не сдвинулся с места, но от него вдруг повеяло такой угрозой, что воздух будто сгустился.

— Давай проверим, — прошипел Тавер, делая шаг вперёд.

— Заткнулись оба! — резко повысила голос Анна, и мужчины удивлённо обернулись в её сторону. Её голос прозвучал как удар хлыста — холодно, властно, непререкаемо. — Тавер, твоя задача — меня защищать. Сейчас ты сам провоцируешь конфликт. Не думаю, что король Эманель одобрит это.

В келье повисла напряжённая тишина. Тавер сжал челюсти, но опустил руку. Джэбрал усмехнулся, но в его улыбке уже не было вызова — только уважение к силе, которую только что продемонстрировала Повелительница. Нина вздохнула, покачала головой, а Чоксо остался неподвижен, словно статуя, — он знал, что сейчас главное — не вмешиваться.

Анна обвела взглядом присутствующих. Пора было переходить к делу.

Телохранитель бросил на Ночного Владыку злой взгляд — полный немой угрозы, молчаливого обещания свести счёты позже, — и отошёл к стене. Там он застыл, скрестив руки на груди, словно статуя, воплощающая собой сдержанный гнев. Его поза говорила яснее слов: он не забыл оскорбления и ждёт лишь подходящего момента.

— А ты, Джэбрал, прекрати над ним измываться, — тем временем сказала Анна, и в её голосе прозвучала мягкая, но твёрдая властность. — Он не знает твоей любви к словесным баталиям и розыгрышам. Сейчас действительно не время для шуток. Мне нужна твоя помощь.

— А когда было иначе? — фыркнул Джэбрал, но тут же стал серьёзным, отбросив в сторону всю наигранную насмешливость. Его лицо мгновенно преобразилось: игривость исчезла, взгляд стал острым, цепким. — Слушаю вас, Повелительница.

Анна краем сознания отметила, что в этом плане они с Тавером очень похожи: оба вспыльчивы, оба не терпят насмешек в свой адрес. Кратко и чётко Повелительница изложила, что именно от него требуется: тайно вывести её из столицы, провести тропами, о которых не знает никто из стражи, и обеспечить безопасность на всём пути.

Ночной Король выслушал внимательно, чуть склонив голову, и тут же ответил, что непременно выполнит всё, что потребуется. Более того, если это касается самой Повелительницы, он возьмётся за дело лично — не станет делегировать своим людям, а проведёт её сам.

— Твоя цена? — спросила Анна, глядя ему прямо в глаза.

— Душа моя, вы разбиваете мне сердце… — начал было Джэбрал с привычной игривостью, но под её твёрдым взглядом осёкся.

— Джэбрал, — твёрдо сказала Повелительница. — Я тебя знаю. Твои актёрские навыки на меня не действуют.

Он вздохнул, слегка улыбнулся — на этот раз искренне — и ответил:

— Так как дело плёвое, моим парням хватит десяти золотых.

Повелительница кивнула. Сумма была разумной — не грабительской, но достаточной, чтобы люди Джэбрала постарались на совесть.

— А тебе? — уточнила она.

— А мне достаточно вашей компании, — мягко ответил Ночной Король, и в его голосе прозвучало что‑то почти искреннее. — Ну и ещё это хороший шанс насолить тагиру. У нас с ним свои счёты.

В этот раз ответ удовлетворил Анну. В его словах она услышала правду: Джэбрал действительно хотел помочь, но и личная выгода играла свою роль. Это было нормально — в мире, где каждый ищет свою выгоду, такие мотивы лишь укрепляли доверие.

Договорившись о времени и месте встречи — на закате, у старых ворот заброшенной мельницы за восточной стеной города, — они разошлись.

Джэбрал задержался на мгновение, окинул взглядом келью, будто запоминая её, и тихо усмехнулся. В его глазах мелькнуло что‑то хищное, предвкушающее.

***

Вечер окутал дворец сумрачной дымкой. В покоях Повелительницы царила напряжённая суета. Пока Чоксо и Аби готовили всё необходимое для отбытия — проверяли оружие, припасы, карты тайных троп, — Тавер сторожил двери, неподвижный и бдительный, словно высеченный из камня страж.

Нина и Ферухе помогали Анне со сборами. Ферухе была категорически против всей этой затеи и не скрывала своего недовольства. Её брови хмурились, губы сжимались в тонкую линию — она не понимала, почему Анна снова собирается рисковать своей жизнью. По её мнению, такими проблемами должны заниматься мужчины.

Не переставая бурчать, девушка собирала вещи Анны в небольшую холщовую сумку: пару рубах, тунику, несколько штанов, сменное бельё. Каждое движение выдавало её тревогу — она то слишком резко складывала ткань, то на мгновение замирала, глядя в пустоту.

Нина тем временем помогала Анне собрать волосы — ловко заплетала их в тугую косу, чтобы ничто не мешало в пути. Повелительница уже давно была одета: чёрные штаны и тёмно‑серая туника с разрезами по бокам подчёркивали готовность к долгому путешествию.

— Феру, прекрати. Ты нудишь, как старая бабка, — не выдержала наконец Анна, её голос прозвучал резче, чем она хотела.

— Зато ты ведёшь себя, как безмозглый подросток, — на удивление огрызнулась Ферухе, с силой бросая сумку на кровать. Ткань чуть не порвалась от резкого движения.

— Знаешь, а я с ней полностью согласна, — закончила своё дело Нина и повернулась к Повелительнице. В её глазах читалась искренняя тревога. — Я искренне не понимаю твоего решения. Ты ведь понимаешь, как это опасно? Может, лучше оставить всё Ардэну? Я уверена, он всё решит.

Ферухе активно закивала головой, соглашаясь с идеей бывшей наложницы. Её взгляд умолял Повелительницу передумать.

Анна поднялась со стула, на котором сидела, пока Нина колдовала над её волосами. Молча она стала крепить и застёгивать на бёдрах ремень с ножнами для парных кинжалов. Металл холодно блеснул в свете лампы. Когда‑то по настоянию Чоксо Ардэн обучил её нескольким приёмам. Правда, сама Анна использовала их только однажды — в том памятном танце во время Турнира, когда каждое движение было одновременно и искусством, и угрозой.

Повелительница наконец обернулась к подругам. Её лицо было серьёзным, но в глазах светилась непоколебимая решимость.

— Вы же понимаете, что я не откажусь от своего решения, — произнесла она твёрдо. — Тагир Асс Агур — всего лишь один из них. Да, сейчас никто, кроме него, не осмеливается так открыто выступать против моей власти в Аркахалле. Но многие только и ждут возможности указать место «зарвавшейся девице». Я обязана указать им на их глубочайшую ошибку. Показать, что со мной стоит считаться. Проблему с тагиром я решу лично. Не армия, не генерал — а я.

Девушки некоторое время молча смотрели на свою Повелительницу. В их взглядах читались и тревога, и восхищение, и гордость. Потом они синхронно сделали шаг вперёд и заключили Анну в объятия — крепкие, тёплые, полные поддержки. Они всё понимали, понимали, что она права, и поддерживали её решение. Но как за подругу, почти сестру, очень волновались.

— Береги себя, — шмыгая носом, сказала Ферухе. Её голос дрогнул, и она поспешила уткнуться лицом в плечо Анны.

— Вы уж присмотрите здесь за всем, — сквозь подступившие к горлу слёзы выговорила Анна. — А то боюсь, как бы ушлый Анаташ не натворил здесь дел.

Девушки усмехнулись. С возможностями Анаташа такого случиться не могло — он был самым верным и мудрым подданным Аркахаллы.

Анна всегда старалась сдерживаться и не показывать своих истинных эмоций, но сейчас она была тронута заботой подруг. К тому же, хоть она и храбрилась, на самом деле ей было страшно. Она прекрасно осознавала все риски — каждый шаг в этом пути мог стать последним.

— Кстати, — отпрянула Ферухе, вытирая слёзы, — айшир Коэф активно пытается попасть сюда. Едва уговорила его уйти.

— Да, это проблема, — пробормотала Анна, и её взгляд на мгновение затуманился.

— У вас что‑то произошло? — с хитрой улыбкой спросила Нина. — Малыш Джареф в последнее время рычит на всех, как дикий кот.

Анна неловко поправила рукава туники. С отношениями с Коэфом‑младшим всё было сложно. Она хотела просто отвлечься, но невольно сыграла на чувствах молодого парня. Коэф‑старший был прав: она не вправе мешать его жизни. Так что да, всё сложно.

Короткий стук в дверь спас Анну от ответа. Вернулся Чоксо — его лицо было сосредоточенным, движения чёткими. Коротко попрощавшись с девушками, Анна пошла вслед за ним, взявшим сумку.

Повелительница, сопровождаемая своими телохранителями и лекарем, тайно покинула дворец. В городе они присоединились к небольшому отряду наёмников во главе с самим Ночным Королём и так же тихо и незаметно покинули столицу ещё до рассвета. Туман окутывал улицы, скрывая их фигуры, а первые лучи солнца встретили их уже за пределами городских стен — там, где начинался путь, полный опасностей и неизвестности.

***

Весь путь до границы с Варгалой занял всего неделю вместо положенных двух — словно сама судьба подгоняла их вперёд. Джэбрал и его люди вели Повелительницу одной из тайных троп контрабандистов — троп, о которых знали лишь посвящённые: петляющих между скал, ныряющих в глухие чащи, обходящих сторожевые посты.

Перед тем как ступить на эту дорогу, Джэбрал не забыл взять с Анны слово — твёрдое, нерушимое обещание, что она никогда не использует это знание, чтобы перекрыть контрабандистам кислород или навредить им. Его взгляд был серьёзен, в нём читалась скрытая угроза: он доверял, но помнил, кто она и какова её власть.

— Я сдержу слово, — ответила Повелительница, глядя ему прямо в глаза. — Если от этих тайных дорог не будет вреда для моей страны.

На том и сошлись. В воздухе повисло негласное понимание: доверие здесь — роскошь, но без него не пройти ни пяди.

Дорога в целом прошла довольно легко. Леса сменялись холмами, холмы — редкими деревушками, где путники останавливались лишь на краткий отдых. Тавер и Джэбрал так и не смогли найти общий язык — их взаимная неприязнь витала в воздухе, как грозовая туча. Они то и дело доставали друг друга ехидными комментариями и колкими репликами:

— Смотри под ноги, малыш, а то опять споткнёшься, — усмехался Джэбрал, ловко перепрыгивая через корень.

— Лучше следи за своими людьми, Ночной Король, а то вдруг кто‑то решит, что золото важнее приказа, — парировал Тавер, не сбавляя шага.

Поначалу это даже веселило остальных, вызывало улыбки у Анны и сдержанную усмешку у Чоксо. Но со временем бесконечная перепалка начала раздражать — Повелительница лишь качала головой, мысленно умоляя их замолчать хотя бы на час.

К счастью, их путь подошёл к концу. К вечеру седьмого дня они подъехали к границе. Лес здесь редел, воздух становился суше, а горизонт — шире. При их приближении из‑за деревьев показались четверо воинов. По их обмундированию Анна сразу поняла: двое — из приграничных войск, двое — подчинённые Таджа. Их позы были настороженными, руки лежали на оружии.

— Кто вы и с какой целью пересекаете границу? — резко спросил один из воинов, шагнув вперёд. Его голос звучал твёрдо, но в глазах читалась готовность к любому повороту.

Анна откинула покров с головы — тот, что защищал от назойливых насекомых и палящего солнца. Ветер тут же подхватил прядь её волос, отбросив её в сторону.

— Проводите меня к генералу Таджу, — приказала она, и в её голосе прозвучала такая властность, что даже самые упрямые сомнения должны были рассыпаться в прах.

Воины нахмурились. Девушка не назвала собственного имени, но потребовала встречи с самим генералом. Её сопровождение мало походило на благородную охрану: ночной Король с его мрачной свитой, телохранитель с вечно хмурым лицом, несколько спутников без пышных знаков отличия. Они насторожились ещё сильнее, пальцы непроизвольно сжались на рукоятях мечей.

— Кто вы? — снова повторил мужчина, и его рука легла на рукоять меча. Напряжение повисло в воздухе, словно натянутая струна.

Но тут один из подчинённых Таджа склонился к товарищу и что‑то тихо сказал ему. Судя по изумлённому лицу, тот воин наконец узнал свою Повелительницу. Его глаза расширились, дыхание сбилось. Он тут же убрал руку с меча и склонил голову, почтительно опустив взгляд.

— Конечно, госпожа, следуйте за нами, — немного заикаясь, произнёс мужчина. — Мы немедленно проведём вас к генералу.

Анна кивнула и обернулась к Джэбралу. В её глазах читалась благодарность, но и что‑то ещё — молчаливый вопрос.

— Нет, моя прелесть, я свою часть выполнил, — произнёс Ночной Король, и нервный смешок невольно вырвался с его губ. — Встречаться с генералом я не особо желаю.

Его рука непроизвольно легла на шею — жест, который не укрылся от взгляда Анны. Она помнила тот случай: однажды за фривольное обращение к Повелительнице Джэбрал получил от генерала крепкий удар по этой самой шее. С тех пор в присутствии Таджа он больше не позволял себе ни шуток, ни фамильярных обращений — «моя прелесть» звучало лишь тогда, когда генерал был далеко.

— Спасибо, Джэбрал, — улыбнулась Повелительница, и в этой улыбке было больше, чем простая вежливость: признательность за верность, за риск, за тайные тропы, приведшие её сюда.

— Если что, ты знаешь, как меня найти, — так же улыбнувшись, ответил глава наёмников. В его глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти дружеское — редкое для него выражение.

— Наконец‑то, — довольно громко выдохнул Тавер, и его плечи чуть расслабились, словно с них свалилась тяжёлая ноша.

Ночной Король скосил на него свои хитрые, насмешливые глаза.

— Ну же, мальчик, признай, что просто любишь меня и уже скучаешь, — протянул он с издёвкой, и в голосе его звенела привычная игривость.

Тавер рыкнул, непроизвольно схватившись за кинжал. Но Джэбрал и его люди уже растворились в листве — так быстро и бесшумно, как умели только наёмники высшего ранга. Лишь шелест листьев да лёгкое колыхание ветвей выдавали их уход.

Тавер начал изрыгать проклятия в адрес ненавистного вора — хрипло, яростно, с такой силой, что даже воины, сопровождавшие Повелительницу, невольно переглянулись. Анне даже послышался вдалеке ехидный смех Джэбрала — будто эхо, затерявшееся среди деревьев.

— Они из Варгалы? — задал вопрос один из встретивших их воинов, внимательно глядя туда, где только что исчезли наёмники.

Анна задумалась. А ведь действительно похоже. Тёмные плащи, бесшумные шаги, умение растворяться в тени — всё это напоминало методы варгальских разведчиков. Интересно, какое старое дело связывает Джэбрала и Асс Агура?

Решив, что разберётся со всем позже — сейчас важнее встреча с генералом Таджем, — Анна вернулась к воинам. Её взгляд стал твёрже, осанка — прямее.

— Ведите к генералу, — коротко приказала она. — И пусть никто не знает о моём прибытии. Пока не знает.

Воины молча склонили головы и двинулись вперёд, прокладывая путь через приграничные холмы. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени, а впереди Анну ждали ответы — и, возможно, новые загадки.

Глава 9

Ардэн Тадж откинулся на спинку стула — старый, потрёпанный походный стул скрипнул под тяжестью его тела и груза ответственности. Он пребывал на границе уже больше месяца, а должного результата всё не было. Дни складывались в недели, а ситуация оставалась на мёртвой точке.

Его злило собственное бессилие. До последнего момента он сопротивлялся идее смести Варгалу огромной армией Аркахаллы — в памяти ещё живы были образы прошлых войн: поля, усеянные телами, дым пожарищ, крики раненых. Нет, он не хотел допускать бессмысленных смертей. И наконец, кажется, нашёл нужное решение — хрупкий, рискованный план, который мог сберечь жизни, если повезёт.

Их полевой городок раскинулся на склоне холма: десятки палаток, дымы костров, лязг оружия, приглушённые голоса солдат. Почти в самом центре стояла самая большая палатка — она принадлежала генералу Таджу. Здесь проходили собрания, велись переговоры, составлялись планы. Здесь же генерал спал — если удавалось урвать пару часов сна.

Сейчас, помимо него, в палатке находились двое его верных помощников — молчаливые, как тени, — и один уроженец Варгалы. Мужчина пятидесяти трёх лет с жёсткими чертами лица и сединой в волосах внимательно смотрел на генерала. Его пребывание здесь было абсолютно добровольным — он сам пришёл с предложением помощи, зная местность, обычаи, слабые места своих соотечественников.

— Хорошо, — произнёс генерал, едва сдерживая облегчение. — Ваши слова, вождь Тахил, радуют. Сколько времени вам нужно?

Ответить варгал не успел. В палатку без приглашения ворвался молодой воин — раскрасневшийся, запыхавшийся, с растрёпанными волосами. Он был чем‑то сильно взволнован, так что даже не обратил внимания на вспышку гнева в глазах генерала из‑за бесцеремонного вторжения.

— Что это значит? — поднял на него взгляд Ардэн, и его голос прозвучал холодно, как сталь.

— Там… это… — выдохнул парень, задыхаясь от бега, и пальцем показал себе за спину. Его глаза были широко раскрыты, а пальцы дрожали.

Стоящие чуть в стороне побратимы генерала издали тихие смешки — один даже прикрыл рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос. Даже вождь Тахил скривил губы в едва заметной улыбке. Уж очень комично выглядел этот юный воин: взъерошенный, растерянный, с потугой на серьёзность.

Ардэн мысленно попросил помощи и терпения у Рохана. Он глубоко вдохнул, стараясь унять раздражение, и медленно произнёс:

— Говори чётко. Что там?

Вместо ответа парень вдруг отскочил в сторону и с глухим стуком упал на колени, склонив голову. Присутствующие в недоумении переглянулись — кто‑то нахмурился, кто‑то невольно подался вперёд, пытаясь понять, что происходит. Но проход в палатку снова распахнулся, пропуская внутрь могучую фигуру вакхалийца — его широкие плечи почти заполнили весь проём, плащ колыхался за спиной, словно крылья хищной птицы.

— Что ты здесь… — начал было генерал и осекся на полуслове, когда из‑за спины вакхалийца выступила маленькая фигурка. — Вы?!

Побратимы Ардэна, словно по немому приказу, повторили жест молодого воина — опустились на колени, склонили головы. Вождь Тахил удивлённо смотрел на это зрелище, затем медленно повернул голову к вошедшим. С живым интересом он стал рассматривать незнакомцев: трое мужчин — суровых, настороженных, с оружием на поясах — и молоденькая совсем девушка. Она была такой низенькой и тонкой, что больше походила на подростка: хрупкие плечи, тонкие запястья, лёгкая поступь.

— Кто‑нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — вдруг сорвался генерал, и его голос зазвучал громче, чем он планировал. Это ещё больше удивило вождя — тот приподнял бровь, в глазах мелькнуло любопытство.

— Это так вы встречаете свою Повелительницу, генерал? — спокойно произнесла девушка и прошла к столу, ловко обходя замершего Ардэна. Её голос был тих, но в нём звучала сталь — каждая буква отдавалась эхом в сознании присутствующих.

Вождь Тахил в изумлении распахнул глаза. Это и есть Великая Анна Баладжар? Эта малышка? Даже в их племени доходили слухи о женщине, захватившей власть в Аркахалле — в месте, где женщины веками были лишь рабынями, тенью за спинами мужчин. Он невольно выпрямился, оценивающе оглядел её: в этой хрупкой фигуре чувствовалась сила, а в спокойном взгляде — власть, которую не купишь и не отберёшь.

— Вы должны находиться в столице! Какого рожна вы здесь?! Где Дэниз? — продолжал гневно вопрошать генерал, его голос дрожал от возмущения.

— Следите за языком, генерал Тадж, — грозно осадила его Повелительница, и в её тоне прозвучала такая властность, что даже самые дерзкие мысли о возражении замерли на губах. — Я не одна из ваших подружек и не обязана отчитываться.

Ардэн смолчал, но не успокоился. Он был зол — по‑настоящему зол, и не собирался скрывать этого. Его кулаки сжались так, что костяшки побелели, крылья носа трепетали, а из глаз, казалось, летели молнии. Он резко обернулся к сопровождающим Повелительницы: Тавер развёл руками с видом «я тут ни при чём», Чоксо и Сайс сделали вид, что всё это их и вовсе не касается — уставились в пол, будто изучая узор на ковре.

Анна тем временем заняла место Ардэна за столом — села прямо, расправила плечи, и вдруг стала казаться выше, значительнее.

— Так, генерал, просветите меня в свои планы касательно урегулирования проблемы, — жёстко сказала Анна. — К сожалению, до этого момента я не видела особых продвижений.

Девушка понимала, что её слова были грубыми и, возможно, незаслуженными, но ничего не могла с собой поделать. В глубине души она наивно полагала, что он хоть немного обрадуется её появлению — ведь они давно знали друг друга, их связывали годы совместной службы. Но уж чего она не ожидала, так это такого холодного, почти враждебного приёма. Наивно, по‑детски, но это так — где‑то внутри защемило от обиды, хотя внешне она оставалась невозмутимой.

— Нами было выяснено, — сдержанно начал генерал, стараясь унять бурю эмоций, — что многие жители Варгалы не согласны с властью тагира Асс Агура. Но в силу своей малочисленности и слабости они не выступили против. Нам удалось договориться о встрече с вождём Тахилом, предводителем сопротивления, — он указал на мужчину, который всё ещё с нескрываемым удивлением рассматривал Повелительницу. — Заручившись поддержкой, мы хотели атаковать тагира.

— Рада вашей благоразумности, вождь, — кивнула головой Повелительница, переводя взгляд на Тахила. Её тон смягчился, в нём появилось уважение. — Но даже так будет много смертей.

— Да, — твёрдо ответил генерал. — Но от нас будет зависеть их количество.

В палатке повисла напряжённая тишина — каждый обдумывал сказанное, взвешивал шансы, готовился к тому, что грядет. Война приближалась, но теперь у них появился новый элемент уравнения — сама Повелительница. И это меняло всё.

— Что вы предлагаете? — хрипло спросил Ардэн, всё ещё пытаясь сдержать рвущиеся наружу эмоции. Его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, а на шее пульсировала вена — будто отсчитывала удары его взбунтовавшегося сердца.

— Отвлекающий манёвр, — просто ответила Анна. Её голос прозвучал ровно, почти буднично, но в этой простоте таилась такая уверенность, что все невольно замерли.

— Но что может отвлечь их так, чтобы вся армия потеряла бдительность? — спросил один из побратимов Ардэна, хмуря брови. В его взгляде читалось искреннее недоумение — он пытался найти логику в словах Повелительницы, но не находил.

Пока мужчины всё ещё пытались понять её замысел, Ардэн подался вперёд. Уперевшись руками в стол, он навис над Повелительницей — массивный, грозный, словно скала, готовая обрушиться. Тяжесть его ауры ощутили все присутствующие: даже пламя свечи дрогнуло, будто отступило перед этой мощью. Но Анне, казалось, до этого не было никакого дела. Она даже бровью не повела, хотя генерал едва ли не рычал — её взгляд оставался спокойным, почти отстранённым.

— Так зачем вы прибыли сюда, Повелительница? — вкрадчиво поинтересовался Ардэн, прищурив глаза. В его голосе звучала смесь раздражения, тревоги и чего‑то ещё.

Анна подняла на него глаза — спокойные, но твёрдые, как сталь. В них не было ни вызова, ни страха, только холодная решимость.

— Меня пригласили, — не стала кривить душой Анна. И, пока генерал не вставил ещё несколько резких слов, решила сразу перейти к делу: — Мой визит к тагиру будет самым эффективным отвлекающим манёвром.

Мужчины удивлённо уставились на неё. Кто‑то невольно сглотнул, кто‑то переглянулся с соседом — в воздухе повисло напряжение. А во взгляде вождя Тахила даже мелькнуло разочарование — он явно не ожидал от правительницы столь безрассудного решения.

— Вы, видимо, шутите, — выдохнул один из побратимов генерала, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога. — Это чистейшей воды самоубийство. Прошу прощения за мои слова, светлейшая.

— Повелительница, вы, видимо, не понимаете и не знаете, кто такой Кровавый Асс Агур, — осторожно начал вождь, наклоняясь вперёд. В его глазах читалась искренняя забота — он видел перед собой не правительницу, а молодую женщину, готовую шагнуть в пасть льва.

— Поверьте, вождь, я знаю таких людей, — снова повторила Анна фразу, которую уже говорила в Аркахалле. Она произнесла это тихо, но так, что каждый почувствовал вес этих слов. Её взгляд на мгновение скользнул к Чоксо — вакхалиец стоял чуть в стороне, и в его глазах читалось едва заметное сочувствие и понимание. Он, как никто другой, знал, что именно перенесла Повелительница. Знал, почему тихая, нежная и наивная принцесса превратилась в эту женщину — с железной волей и взглядом, способным остановить даже бурю.

— Айширы, не нужно думать, что я наивная дурочка, пытающаяся влезть туда, куда не следует, — чётко выговаривая каждое слово, сказала Повелительница. Её голос зазвучал жёстче, в нём появилась та властность, которая заставляла даже самых упрямых склонять головы. — Я никогда не делаю ничего просто так. Каждый мой шаг взвешен и обдуман. Так что не стоит отговаривать или переубеждать меня.

В палатке повисла напряжённая тишина. Генерал медленно выпрямился, сжал челюсти, но больше не возражал — он понял, что спорить бесполезно. Вождь Тахил задумчиво погладил бороду, изучая Повелительницу новым взглядом — теперь он видел в ней не просто правительницу, а стратега. Чоксо едва заметно кивнул, словно одобряя её решимость. А Анна сидела прямо, сложив руки на столе, — спокойная, собранная, готовая идти до конца.

После недолгого молчания, нарушаемого лишь тихим потрескиванием свечи, генерал едва заметно кивнул — молчаливое одобрение повисло в воздухе, словно знак, что можно продолжать. Его побратимы, переглянувшись, начали рассказывать о ситуации на границе: о передвижении войск, о настроениях в приграничных поселениях, о стычках с варгалами, которые, хоть и были редкими, но становились всё ожесточённее.

Затем они поделились планом, который обдумывали до появления Анны — осторожным, выверенным, рассчитанным на постепенное давление и изматывание противника. Но Повелительница, внимательно выслушав, начала вносить поправки — одну за другой. Её предложения были резкими, смелыми, граничащими с безумием, но в то же время поражали своей логикой. План изменился почти полностью.

Возражений было много — хмурые взгляды, перешёптывания, недовольное покашливание. Но Анна, почувствовав сопротивление, выпрямилась в кресле, и её взгляд стал ледяным.

— Напомните мне, кто здесь Повелительница? — произнесла она тихо, но так, что каждый звук отдавался в сознании присутствующих. — Я не прошу вашего совета. Я отдаю приказ.

Никто больше не осмеливался идти против слов госпожи. В палатке повисла напряжённая тишина — мужчины переглядывались, но молчали, признавая её власть.

— Вы сказали что‑то о приглашении, — нарушил тишину генерал, пристально глядя на Анну. — О чём речь?

Повелительница обернулась к своим сопровождающим. Ей самой не хотелось говорить плохие новости — слова будто застревали в горле. Чоксо и Тавер всё поняли без слов. Вакхалиец, по своей натуре молчаливый и немногословный, лишь слегка кивнул. Слово взял Тавер.

Его голос звучал глухо, сдержанно — он пытался говорить кратко, не вдаваться в подробности, но мужчины тяжело перенесли новость о гибели одного из своих товарищей. Все они пробыли здесь не один день, а соседствовали с Варгалой всю жизнь. Правила и повадки этих людей они знали хорошо — и потому прекрасно поняли всё, о чём Тавер хотел умолчать: жестокость нападения, внезапность удара, бессмысленность смерти.

Генерал вздрогнул, когда его руки коснулась маленькая женская ладошка. Подняв глаза, он встретился взглядом с синими глазами Повелительницы — в них читалась искренняя печаль и сочувствие.

— Но посланный вами гонец всё ещё не прибыл, — вдруг подал голос один из побратимов генерала, хмуро сдвинув брови. — Как вы обогнали его?

— Наш старый друг помог нам добраться сюда, — с лёгкой улыбкой ответила Анна, и в её голосе прозвучала нотка теплоты.

Тавер фыркнул, невольно вспомнив о Джэбрале. Чоксо, обычно невозмутимый вакхалиец, не сумел скрыть лёгкой улыбки. Противостояние этих двоих — дерзкого главы наёмников и сурового телохранителя — было для них своего рода развлечением, маленькой разрядкой в напряжённой обстановке.

На этом собрание было закончено. Договорившись о времени новой встречи — на рассвете, у старого дуба у ручья, — все разошлись. Генерал задержался на мгновение, провожая взглядом Повелительницу. В его глазах читалась тревога.

***

Небольшой отряд — всего четверо воинов, лекарь и одна женщина — отправился от границы в самое сердце Варгалы ещё до рассвета. Туман стелился по земле, окутывая ноги лошадей, словно пытался удержать, предостеречь. Но они шли вперёд, шаг за шагом, растворяясь в сером полумраке.

Варгалийцы перехватили их спустя два часа после пересечения границы. Они возникли из тумана, как призраки: тёмные фигуры на фоне белёсой дымки, блеск оружия, глухие голоса.

Видимо, боги были на стороне Повелительницы и её людей. Обычно варгалы сначала нападали — яростно, без предупреждения, — а потом уже разбирались, кто перед ними. Но в этот раз что‑то остановило их. Может, их поразило, что среди мужчин ехала женщина — хрупкая, невысокая, с прямой спиной и взглядом, не опускавшимся перед угрозой. А может, их просто поразила наглость аркахаллонцев — так открыто, без маскировки, двигаться вглубь вражеской земли.

Они окружили отряд, сомкнув кольцо из тел и оружия. Один из варгалов, с шрамом через всё лицо, шагнул вперёд:

— Кто вы и зачем пришли? — прогремел он. Голос звучал грубо, но в глазах читалось любопытство.

Когда им объяснили, кто и зачем направляется к тагиру — что сама Великая Анна Баладжар предстала перед ними лично, — варгалы гнусно рассмеялись. Смех был хриплым, издевательским, но в нём не было прежней ярости.

Повелительница не дрогнула. Спокойно, почти небрежно, она достала тубус с посланием тагира — того самого «приглашения», что было у изуродованного мёртвого воина. Протянула его вперёд.

Варгалы переглянулись. Бумага их не впечатлила — большинство не умели читать. Но печать своего тагира они узнали сразу: оттиск с изображением волка на щите, знакомый каждому в Варгале.

Наступила тишина. Шрам‑лицо повертел тубус в руках, изучил печать, затем хмыкнул и отдал короткий приказ.

— Проводим «дорогую гостью» к нашему тагиру лично, — бросил он, криво улыбнувшись.

Анна мысленно молилась, чтобы их план сработал. Она сохраняла внешнее спокойствие, но внутри всё сжималось — каждый шаг вглубь Варгалы отдавался в груди тяжёлым стуком сердца.

Чем дальше они продвигались, тем больше «сопровождающих» у них появлялось. К отряду присоединялись другие варгалы — кто‑то верхом, кто‑то пешком. Они переговаривались, бросали любопытные взгляды на Повелительницу, обсуждали что‑то на своём гортанном языке. В их глазах читались и настороженность, и ожидание — предвкушение встречи тагира и Повелительницы.

Один из воинов рядом с Анной тихо пробормотал:

— Кажется, мы добились того, чего хотели… слишком уж много внимания.

Она лишь слегка кивнула, не отрывая взгляда от дороги. Да, ожидаемое внимание им, кажется, удалось получить. Теперь главное — чтобы оно не стало последним, что они испытают в этой земле.

Туман постепенно рассеивался, открывая суровые пейзажи Варгалы: скалистые холмы, редкие деревья, извилистые тропы. Впереди ждал тагир.

***

Главный и единственный город Варгалы носил название Квазад — самое большое поселение в этой суровой стране. Когда его очертания показались на горизонте, Анна невольно задержала дыхание. Честно говоря, она ожидала меньшего — Квазад её прямо удивил.

Довольно большой город, выстроенный из дерева, он подавлял своей древностью и силой. Могучие брёвна, сложенные в стены, резные ворота, башни, устремлённые в небо — всё это создавало впечатление несокрушимой твердыни, пережившей века. Но, к сожалению, так показалось лишь на первый взгляд. Вблизи всё оказалось совсем иначе.

Над воротами висело шесть тел. Когда‑то это, несомненно, были люди — воины или преступники, теперь уже не разобрать. Жара и время сделали своё дело: плоть истлела, одежда превратилась в лохмотья, лица исказились в вечной гримасе боли. Лёгкий ветерок принёс запах разложения и гниения — тяжёлый, сладковато‑тошный, от которого подступала тошнота. С каждым шагом вперёд вонь усиливалась, становясь почти осязаемой.

Сопровождающие Повелительницы тут же поспешили прикрыть носы хоть какими‑то тряпицами — кто‑то использовал край плаща, кто‑то — рукав рубашки. Они морщились, отворачивались, но шли вперёд, стараясь не показывать слабости.

Улицы города были грязными и такими же вонючими, как и воздух над ними. Земля под ногами превратилась в месиво из грязи, отбросов и нечистот. Большинство людей при первом же взгляде вызывали отвращение: худые, грязные, в порванных одеждах, с мутными глазами и шатающейся походкой. Пьяные мужчины орали что‑то невнятное, некоторые спали прямо на земле, уткнувшись лицом в грязь. В некоторых местах кто‑то кого‑то избивал — глухо звучали удары, раздавались хриплые крики. Дети, тощие и чумазые, обшаривали карманы спящего пьяницы, не обращая внимания на прохожих. А за следующим поворотом сразу двое мужчин развлекались с одной женщиной — та кричала, но никто не обращал внимания.

От варгалов тут же посыпались пошлые и грубые шутки — хриплые, гортанные, полные насмешки. Некоторые из них откровенно пялились на Повелительницу, отпускали непристойные замечания в её адрес, подмигивали, показывали зубы в ухмылках. Побратим генерала Таджа дёрнулся, чтобы усмирить их, схватился за рукоять меча, но был остановлен самой Анной. Она едва заметно покачала головой — и воин, стиснув зубы, отступил.

Варвары снова рассмеялись — громко, издевательски.

— Слабак! — крикнул один. — Им управляет «баба»!

Наконец они прибыли к главному Дому — большому деревянному строению с резными украшениями на фасаде. По традиции его занимал тагир и его ближайшие воины, а также семья правителя. О визите Повелительницы здесь уже все знали: площадка перед Домом была забита людьми.

Стоит заметить, что эти воины сильно отличались от тех, кого они встречали на улицах города. Они стояли ровными рядами, в начищенном оружии, с гордыми лицами и прямыми спинами. В их взглядах читалась дисциплина, в осанке — сила, в глазах — холодная расчётливость. Это были элитные бойцы, опора власти тагира.

Солнце уже спряталось за горизонтом, и всю площадку освещали нещадно чадящие факелы и чаши с огнём. Пламя трепетало на ветру, бросало неровные блики на лица воинов, отбрасывало длинные тени. Небо было затянуто тучами — ни единой звезды, ни проблеска луны. Всё было под стать настроению Анны: мрачно, тревожно, гнетуще. Она глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в пальцах.

Сам тагир Асс Агур стоял на балконе второго этажа Дома, с высоты наблюдая за приближением «гостей». Его фигура чётко вырисовывалась на фоне чадящих факелов — высокий, широкоплечий, в доспехах, украшенных серебряными узорами. Он скрестил руки на груди, и на губах его играла насмешливая улыбка.

Анна и её люди спешились и замерли под десятками чужих взглядов — тяжёлых, изучающих, полных любопытства и презрения. Повелительница подняла голову, чтобы рассмотреть тагира, и на мгновенье всё вокруг будто закаменело.

Ей показалось, что там, под светом факелов, стоит её самый давний и главный враг — Аджерхан. Тот, кто когда‑то сломал её мир, кто оставил шрамы не только на теле, но и в душе. Сердце сжалось в страхе, из лёгких, казалось, ушёл весь воздух, а перед глазами поплыли тени прошлого. Очередная вспышка смеха варгалов отрезвила её, вырывая из тягучего тумана воспоминаний. Быстро продышавшись, Анна собрала остатки сил и решимости, расправила плечи и подняла подбородок.

— Ну надо же, сама Повелительница снизошла до нас и удостоила чести лицезреть себя в нашем городе, — насмешливо произнёс тагир. Его голос оказался под стать внешности — резкий, скрипучий, вызывающий желание закрыть уши руками.

— Разве я могла отказаться от вашего… приглашения? — ответила ему Анна, из всех сил пытаясь сдержать рвущуюся наружу дрожь. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но лицо оставалось невозмутимым.

— О, так ты получила мой подарок. И как? Понравился? — с издёвкой спросил тагир, а из ряда его людей снова послышался грубый хохот.

В груди Анны закипела ярость — горячая, жгучая, готовая вырваться наружу. Внешне она оставалась спокойной, хотя по спине давно струился холодный пот, а в висках стучала кровь. Ей хотелось сомкнуть руки на шее Асс Агура и услышать, как ломаются его шейные позвонки. Её воины за спиной были напряжены до предела — Тавер сжал рукоять меча, Чоксо незаметно сдвинулся ближе к Повелительнице. Ещё одна насмешка тагира — и их терпение могло лопнуть.

— Женщина, твои воины оказались такими же слабыми и глупыми, как ты сама, — продолжал измываться Кровавый. — Скольких мальчишек недосчитался твой генерал? Хотя тот, которого отправили к тебе, был самым… сладким. Мои арганы хорошо развлеклись с ним перед тем, как отправить тебя.

Тошнота подступила к горлу Повелительницы. Она поняла грязный намёк в его словах. Анне даже представить было трудно, что пережил тот несчастный — какие муки он испытал перед смертью.

Побратим генерала сорвался первым. С глухим рыком он выхватил меч и кинулся на ближайшего варвара. Чоксо и Тавер тут же оттеснили Анну в сторону, прикрывая собой. Мужчины дрались не на жизнь, а насмерть — лязг стали, хриплые выдохи, глухие удары. Варвары не пытались помочь своему товарищу: вместе со своим тагиром они смеялись, выкрикивали слова одобрения, подначивали дерущихся.

Варгалу удалось ранить противника — тот упал на колено, кровь потекла по его руке, окрашивая рукав в тёмный цвет. Наслаждаясь победой, мужчина картинно занес оружие над головой раненого. Что‑то выкрикнув, он резко опустил руки, но был перехвачен Ардэном.

Генерал в мгновение ока оказался рядом, перехватил руку варвара и одним чётким, отточенным ударом в челюсть отправил того в полёт. Выронив на лету саблю, варгал под громкий хохот товарищей упал им на руки. Ругнувшись, он схватился за висевший на поясе кинжал. Ардэн обнажил меч. Варгал рванул в сторону генерала — ещё мгновение, и началась бы новая схватка.

— Хватит! — голос Анны разнёсся над всей толпой, громкий, властный, словно раскат грома. Он заставил всех замереть — и воинов, и зрителей, и даже самого тагира.

Как ни странно, но её послушались. Мужчины замерли на месте — меч в занесённой руке, кулак, готовый нанести удар, напряжённые мышцы. Толпа в недоумении смотрела на хрупкую Повелительницу: как эта невысокая женщина с тонкими чертами лица смогла остановить бушующую ярость одним лишь словом? Смех стих, даже тагир прикрыл рот ладонью и обратил на неё всё своё внимание — в его глазах мелькнуло что‑то вроде удивления, смешанного с любопытством.

— Ты позвал меня, Асс Агур. Я пришла, — выступив из‑за спин телохранителей, сказала Повелительница. Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь. — Давай наконец решим все наши проблемы раз и навсегда.

Тагир медленно склонил голову, разглядывая её с высоты балкона.

— Позвал, — послушно кивнул он. — Пригласил, как дорогого гостя. И что? Твои люди смеют нападать на моих арганов. Нехорошо, Повелительница, нехорошо.

Арганы — это самые искусные воины Варгалы, следующие по силе сразу после тагира. Все они считались братьями по оружию своему правителю, и в их подчинении были целые небольшие армии – тарахи. Их боялись, ими восхищались, их имена шептали с трепетом и ужасом.

— А сколько детей Аркахаллы умерло от рук твоих арганов? — голос Анны зазвучал громче, в нём закипала ярость. — Кровь детей и стариков лилась на землю из ран, полученных вашим оружием! Тебе не нравится моя власть? Так разберись со мной! Не нужно вымещать свою злобу и скудоумие на других!

Тагир откинул голову и громко рассмеялся над её словами — смех его был хриплым, издевательским, отскакивал от деревянных стен и множился в толпе.

— С тобой, девка, я ничего решать не буду, — процедил он, смахнув выступившую слезу. — Тебя я могу только поиметь! — и, разведя руки в стороны так, чтобы каждый из присутствующих здесь услышал, громогласно объявил: — Так что, Повелительница, согласна отдаться мне взамен на обещание, что мои люди больше не будут убивать на территории Аркахаллы?

Тишина повисла над площадью — тяжёлая, гнетущая. Все ждали её ответа.

— Идёт, — не раздумывая, ответила Анна.

— Нет! — тут же воскликнул Ардэн, делая шаг вперёд. Его лицо исказилось от ярости, пальцы сжались на рукояти меча.

Повелительница бросила на него предостерегающий взгляд — короткий, но такой, что генерал невольно отступил на полшага. В её глазах читалось: «Молчи. Доверься мне».

Она знала, что делает. Им удалось выполнить главную цель — все арганы были здесь. А вместе с ними — почти все воины Квазада, совершенно позабыв о своей главной задаче: охранять город. Пока они вот тут тянули время, армия Аркахаллы вместе с воинами Варгалы под предводительством вождя Тахила должна была окружить город. Вождь должен был провести их мимо всех остальных патрулей тагира и привести непосредственно к этому месту. Но для успешного выполнения плана нужно было ещё протянуть время. Сигнала о том, что их армия уже здесь, ещё не было. А значит, Анна будет делать всё, чтобы ещё больше привлечь к себе внимание.

Над её головой снова раздался смех тагира — низкий, утробный, полный торжества. Его забавляла вся эта ситуация: решимость Анны, злость Ардэна, напряжение в толпе. Он наслаждался каждой секундой этого спектакля.

— Ты не пойдёшь туда, — неожиданно отбросив все формальности, сказал генерал, вплотную подойдя к Анне. В его голосе звучала не просьба, а приказ.

— Не забывайся, — прошипела на него Анна, и в её взгляде вспыхнул ледяной огонь. — Я всё ещё твоя госпожа.

— Мне всё равно, кто ты и что мне за это будет, — настаивал на своём мужчина, не отводя глаз. — Но ты не пойдёшь к этому выродку.

В воздухе повисло напряжение — два сильных характера столкнулись, и никто не хотел уступать. Толпа затаила дыхание, ожидая, чем закончится этот спор. Тагир, наблюдая сверху, ухмылялся.

Анна медленно повернулась к генералу. Её губы дрогнули в едва заметной улыбке.

— Ардэн, — тихо произнесла она, — ты верен мне. Я это ценю. Но сейчас — доверься мне.

Генерал сжал челюсти, но промолчал.

Анна не проронила больше ни слова — лишь подняла на него взгляд, и её большие синие глаза, глубокие, словно горные озёра в безветренный день, впились в его лицо. Вокруг кипела буйная жизнь: грубые шутки, раскаты хохота, хриплые выкрики — но для Анны и Ардэна весь мир сузился до этой молчаливой битвы взглядов. В безмолвном диалоге они читали друг в друге то, что годами таилось за семью печатями, то, что оживало лишь в самых дерзких, запретных снах — невысказанные признания, затаённые страхи, обжигающая близость, которую оба боялись назвать вслух.

— Извините, что вмешиваюсь, — вклинился между ними Тавер, бережно поддерживая под руку раненого побратима генерала. Его голос, резкий, как удар хлыста, разорвал хрупкую связь между Анной и Ардэном. — Но я полностью согласен с Аром. Вам там делать нечего, Повелительница.

Анна моргнула пару раз, неохотно отрывая взгляд от Ардэна, и попыталась осмыслить сказанное. В душе шевельнулось раздражение, но она сдержала его, лишь слегка приподняла бровь.

— И не нужно на меня так смотреть, — хмыкнул телохранитель, уловив её взгляд. — В конце концов, я подчиняюсь своему королю.

— Мне необходимо напомнить вам о нашем плане? — едва слышно прошептала Анна, и в её голосе прозвучала сталь, едва прикрытая бархатом. — Вы и так его едва не погубили.

Повелительница бросила короткий, острый взгляд на раненого воина, который стоял, понуро опустив голову, — кровь проступала сквозь повязку, а лицо посерело от боли.

— Я изначально был против всей этой затеи, — упрямо гнул своё Ардэн, его голос звучал глухо, но твёрдо. — Время потянули. Поигрались. Хватит. Уходим.

— Интересно знать — как? — нервно хохотнул Тавер, и в его смехе прозвучала горечь.

— Ты прекрасно понимаешь, что нас никто никуда не отпустит, — проигнорировав вопрос Тавера, Анна кивнула в сторону варгалов — их тёмные фигуры маячили неподалёку, словно тени смерти. Она обращалась к генералу, но слова её были адресованы всем.

— Мне плевать, сколько их, — с жаром ответил генерал, и в глазах его вспыхнул огонёк безумия.

— А мне — нет! — голос Анны зазвенел, как натянутая струна. — Вы отпустите меня и не будете творить глупостей.

— Я сказал — нет! — рявкнул генерал.

Мужчины были недовольны решением Повелительницы. Асс Агур терял терпение — его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, а на виске пульсировала жилка. Анна, чувствуя, как почва уходит из‑под ног, с мольбой во взгляде обернулась к Чоксо. В её глазах читалась последняя надежда — тихая, отчаянная, почти беззвучная.

— Белый женщина уверен? — просто спросил тот, его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз мелькнуло что‑то, напоминающее сочувствие.

Анна уверенно кивнула, и этот жест был похож на прыжок в пропасть — решительный, бесповоротный. Чоксо молча принял решение. Резко рванув вперёд, он оттеснил Повелительницу от Ардэна и Тавера — и в тот же миг её окружили варгалы, сомкнув кольцо, будто стальные челюсти капкана.

— Нет! — взревел Ардэн, отталкивая Чоксо с такой силой, что тот отлетел на шаг.

Он рванулся к ней, но путь к девушке был отрезан десятком варгалов — их фигуры, массивные и зловещие, перекрыли все пути к спасению. На шее генерала и всех остальных людей Анны вдруг появилась верёвка, жёсткая и холодная, а резкий толчок заставил всех встать на колени. В один миг их всех обезоружили — оружие с лязгом упало на землю, а руки оказались связаны за спиной. Воздух наполнился тяжёлым дыханием, звоном металла и тихим, бессильным проклятием, сорвавшимся с губ Ардэна.

— Не трогай их! — вскрикнула Анна, рванувшись назад, но крепкие руки варгалов, словно железные тиски, впились в её предплечья, лишив всякой возможности двинуться. Мышцы напряглись в тщетной попытке освободиться, но хватка была беспощадной. Повелительница вскинула голову, отыскала взглядом Тагира и прокричала с отчаянием, в котором клокотала вся её воля: — Я согласилась на твоё условие! Не трогай моих людей!

— Ну разве я могу отказать в просьбе такой милой девушки? — с издевательской учтивостью отозвался Асс Агур, и его губы растянулись в омерзительной улыбке, обнажившей желтоватые зубы. В глазах плясали бесовские огоньки, а голос сочился ядом. — Конечно, мои люди не тронут их. Ведь мне куда интереснее будет увидеть их лица, когда я верну им их обожаемую Повелительницу… сразу после того, как хорошенько ею попользуюсь. Приведите её ко мне!

Анну грубо поволокли в Дом. Её люди бросились было на помощь, но варгалы держали крепко — железные хватки не ослабевали, кулаки сжимались на плечах, на запястьях. Оглянувшись через плечо, Анна успела поймать взгляд Ардэна — в его глазах плескались боль и ярость, такая жгучая, что, казалось, могла бы испепелить всё вокруг. В этом взгляде читалась клятва — он не оставит её, он придёт за ней, чего бы это ни стоило.

Глава 10

Её привели на второй этаж. Спертый, затхлый воздух, пропитанный запахом пота, крови и дыма, ударил в нос, заставляя горло сжаться в спазме. Помещение оказалось довольно просторным, но от этого не менее гнетущим — неровный свет факелов плясал на каменных стенах, отбрасывая уродливые тени, которые извивались, будто живые существа.

Первое, что бросилось в глаза Анне, — большой обеденный стол, ныне осквернённый и превращённый в орудие пытки. На нём, прикованная железными кандалами, лежала полностью обнажённая девушка. Её тело, некогда, возможно, прекрасное, теперь представляло собой жуткую картину: синяки расцвели тёмными пятнами, неглубокие порезы рассекали кожу, оставляя тонкие кровавые дорожки. Кровь запеклась на столе и растеклась лужицей на полу, образуя тёмные узоры.

Девушка явно пребывала в агонии. Она тихо стонала, закатывая глаза, а на лбу бисером выступал пот, смешиваясь с кровью и грязью. Волосы, перепачканные потом и кровью, были неровно обрезаны — в некоторых местах их вырвали под самый корень, оставив светлые проплешины, зияющие, словно раны.

Рядом со столом стоял мужчина со спущенными штанами. Его мужское естество гордо торчало, будто насмешка над всем человеческим. Одной рукой он ласкал себя, другой бесстыдно трогал прикованную девушку между ног, и на его лице читалось наслаждение, смешанное с животной жестокостью. Анна почувствовала, как к горлу подступает тошнота, а в груди закипает ледяная ярость — она поклялась себе, что этот кошмар когда‑нибудь закончится, и те, кто причиняет страдания, ответят за всё.

— Возбуждает, не так ли? — прошипел тагир прямо над ухом Анны, и его горячее, зловонное дыхание обожгло кожу, вызвав волну ледяной дрожи.

Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, едва сдерживаясь, чтобы не вцепиться в это ненавистное лицо. Ярость и омерзение закипали внутри, разъедая душу, как кислота. В груди ледяной глыбой застыла мысль: на месте той несчастной девушки могла оказаться она сама. Анна с трудом подавила дрожь, заставив себя дышать ровно, хотя сердце билось о рёбра, словно пойманная птица.

— Позволь представить моего брата — Гесс Агур, — всё так же стоя позади Анны, произнёс Тагир, и в его голосе сквозила мерзкая гордость.

Анна дёрнулась, когда Асс Агур коснулся её обнажённой шеи. Грубая мужская рука медленно поползла вверх, пальцы цепко ухватили первую шпильку, удерживающую причёску. Одну за другой он выдёргивал их — с тихим, издевательски-нежным щелчком. Когда последняя шпилька оказалась в его руке, волосы Анны, словно светлое облако, рассыпались по плечам и спине, укрывая их шелковистым водопадом.

Асс Агур провёл пальцами по прядям, пропуская их сквозь пальцы, будто оценивая драгоценный шёлк. Наклонившись вплотную, он шумно втянул воздух у её виска, смакуя аромат её волос, и хрипло выдохнул:

— Ах, какая роскошь…

Анна наконец смогла разглядеть его как следует — и от увиденного внутри всё перевернулось. Отталкивающая внешность, будто вылепленная из самых тёмных кошмаров: глубоко посаженные глаза, горящие холодным, хищным огнём; слишком большой рот с толстыми губами, растянутый в самодовольной ухмылке; маленький круглый нос, словно приплюснутый чьей‑то грубой рукой. Лицо испещрено шрамами — старыми, бледными и свежими, ещё багровыми, — они пересекали щёки и лоб, превращая его в карту жестокости и боли.

— Может, обговорим условия нашего договора? — с усилием произнесла Анна, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Она попыталась отстраниться, но обжигающая ладонь с силой прижала её к твёрдой груди Тагира. В нос тут же ударил смрад крепкого мужского пота и перегара — тошнотворный коктейль, от которого к горлу подступила тошнота.

— Что обговаривать? Я выдвинул условия, ты согласилась, — хрипло бросил тагир. Второй рукой он небрежно спустил с плеча Повелительницы рубашку, обнажая кожу.

Анна задержала дыхание, когда губы Тагира коснулись её плеча, оставляя на нём влажные, мерзкие поцелуи. Отвращение затопило её целиком, сковало тело ледяными цепями. Мысленно она молила всех богов — поскорее, пусть это закончится поскорее! Обращалась к своей армии, к Ардэну, к каждому верному воину: поторопитесь, спасите меня, сотрите с лица земли это проклятое место!

Вторая рука Тагира тем временем поднялась выше и с силой сжала девичью грудь, вырывая из груди Анны сдавленный вздох.

В этот миг их слух пронзил тихий, едва слышный вскрик боли — слабый, надломленный, полный безысходности. Анна резко обернулась на звук, и ярость в ней вспыхнула с новой силой, разгораясь до белого каления.

Брат тагира продолжал мучить прикованную девушку. В руке он держал раскалённый кнут — тот, видимо, только что нагревался в чаше с тлеющими углями, стоявшей рядом. Он неторопливо водил им по её телу, оставляя безобразные кроваво‑красные ожоги, которые тут же вздувались волдырями. Бедная девушка уже не могла кричать — лишь тихо стонала, запрокидывая голову, а слёзы бессильно катились по её запачканным щекам.

— Твой брат будет здесь всё время? — едва слышно, дрожащим голосом спросила Анна, с трудом заставляя себя смотреть тагиру в глаза.

— Мы привыкли делить с братом всё. В том числе и женщин, — прошипел тагир, касаясь губами уха Анны, и его дыхание, горячее и влажное, обожгло кожу, вызывая волну отвращения.

Анна вновь бросила взгляд на Гесс Агура. Его возбуждённое состояние не оставляло сомнений: вся эта сцена заводила его до предела. Он стоял чуть в стороне, с кривой, самодовольной усмешкой поглядывая в их сторону, нарочито меняя позу — так, чтобы Анна отчётливо видела его обнажённую плоть. Повелительнице она показалась уродливой — толстой и короткой, словно высушенный баклажан.

Внезапно, вопреки всему — страху, отчаянию, омерзению — её охватил приступ нервного смеха. Он вырвался наружу, резкий и хриплый, разрывая гнетущую атмосферу.

Асс Агур напрягся всем телом. Он тут же прекратил осквернять поцелуями её шею и резко отступил на шаг, в глазах вспыхнула ярость.

— Что смешного? — процедил он сквозь зубы, и голос его прозвучал глухо, опасно.

— Кровавый Асс Агур не может в одиночку справиться с одной женщиной, ему требуется помощь брата. Разве не забавно? — с холодной насмешкой произнесла Анна. В этот миг она сознательно бросала вызов, играя с огнём.

Тагир резко развернул её лицом к себе, с силой сжимая плечи — пальцы впились в кожу, оставляя синяки. В его взгляде полыхала такая ненависть, что воздух, казалось, накалился до предела. Анна в очередной раз убедилась: его внешность была столь же отвратительной и отталкивающей, как и его сущность. Глубоко посаженные глаза, изуродованное шрамами лицо, слишком большой рот с кривыми зубами — всё это вызывало лишь отвращение.

— Не боишься, что вырву твой маленький острый язычок? — прорычал он ей в лицо, и его губы искривились в зверином оскале.

— На это тебе тоже потребуется помощь брата? — не отступала Анна, намеренно провоцируя его. В голосе звучала сталь, хотя внутри всё дрожало от напряжения.

Острая боль обожгла щеку — удар был такой силы, что Анна не устояла на ногах. В ушах зазвенело, а во рту появился металлический привкус крови. Асс Агур схватил её за волосы, рывком заставляя подняться. Рефлекторно она вцепилась в его руку, пытаясь ослабить захват, уменьшить боль, но хватка была железной.

— Я буду иметь тебя так, как хочу, и там, где хочу, — прошипел он ей в лицо, дыша злобой и безумием. — А после отдам своим арганам, и уже они будут брать тебя всей толпой, пока не останется ничего, кроме разбитой куклы!

Анна не дрогнула. Напротив, она растянула разбитые губы в улыбке — слабой, окровавленной, но полной презрения. Этот жест вывел тагира из себя окончательно. С яростным рыком он рванул рубашку на её груди, обнажая кожу, и припал к ней болезненными поцелуями — грубыми, жадными, почти укусами. Руки Анны он зажал у неё за спиной, лишив последней возможности сопротивляться, но её взгляд оставался непокорным, а дух — несломленным.

— Потише, брат, я ведь тоже хочу попробовать, — хрипло рассмеялся Гесс, и в его голосе прозвучала животная жажда, от которой по спине Анны пробежал ледяной озноб.

— Правильно, Гесс, помоги брату, — выплюнула Анна с ядовитой насмешкой, вложив в эти слова всё презрение, на какое была способна.

Тагир на мгновение замер, прекратив терзать её грудь, и поднял взгляд на насмешливое лицо Анны. Его глаза, налитые кровью, полыхали безумием — она явно довела его до края пропасти. Не отрывая взгляда от её лица, он резко приказал брату выйти. Гесс начал было противиться, но после очередного звериного рыка тагира натянул штаны и, бросив на Анну полный злобы взгляд, покинул комнату.

Асс Агур грубо толкнул Анну к столу. Она попыталась удержать равновесие, но он, подскочив в мгновение ока, с силой уложил её животом на столешницу — прямо рядом с головой прикованной девушки, в небольшом свободном пространстве.

Тело Анны одеревенело, скованное ужасом. Происходящее с пугающей точностью напоминало прошлое: тогда точно так же Аджерхан придавливал её к столу, а вокруг звенели крики родных, полные боли и отчаяния. Мужские руки шарили по её телу, а она, погружённая в туман воспоминаний, даже не пыталась сопротивляться — словно парализованная кошмаром, ставшим явью.

Внезапно Анна натолкнулась на вполне осознанный взгляд прикованной девушки — ещё одной жертвы этих чудовищных братьев. В её глазах читалась не просто боль, а тихая, отчаянная воля к жизни. Взгляд девушки метнулся в сторону, и Анна проследила за ним: совсем рядом, у края стола, лежал небольшой нож — тот самый, которым Гесс недавно издевался над своей жертвой.

Анна снова посмотрела на девушку. Та, поймав её взгляд, едва заметно кивнула и вновь закрыла глаза. Этот безмолвный обмен взглядами, этот краткий миг солидарности двух жертв придал Анне сил — словно искра, вспыхнувшая в кромешной тьме.

Повелительница рванулась, пытаясь оттолкнуть насильника и встать, но мощный толчок в спину вернул её на место. Придавив одной рукой к столу, Тагир второй рукой начал стягивать свои штаны. Он спешил, из‑за чего пальцы дрожали и путались в завязках; он начал ругаться, шипя проклятия сквозь стиснутые зубы.

Когда ему наконец удалось справиться со штанами, он потянулся к одежде Анны. Для этого ему пришлось освободить одну её руку — и девушка мгновенно воспользовалась шансом. Пальцы сомкнулись на холодной рукоятке ножа. Размахнувшись, она с силой вонзила лезвие в бедро Тагира.

— А‑а‑а! — громко вскрикнул он, отскакивая в сторону и хватаясь за рану. Кровь хлынула сквозь пальцы, окрашивая пол алыми каплями.

Анна тут же вскочила и обернулась. От резкой смены положения перед глазами всё поплыло, комната закружилась, стены покачнулись. Она не успела среагировать, когда Асс Агур снова возник перед ней, словно тень смерти.

— Тварь! — выплюнул он и с размаху ударил её по лицу.

Схватив за шею, он резко швырнул её себе за спину. В полёте Анна сбила стул — тот с грохотом опрокинулся, а она рухнула на пол, вскрикнув от боли. Перевернувшись на живот, она попыталась отползти в сторону, но Асс Агур уже был рядом. Рядом с ней звякнул выброшенный окровавленный нож — последний шанс, ставший бесполезным.

Перевернув девушку на спину, он повалился на неё сверху, придавив к полу своим немалым весом. Коленом он раздвинул её ноги, прижался к ней своим обнажённым телом. С омерзением Анна поняла, что вся ситуация его возбуждает — этот больной ублюдок упивался её беспомощностью, её страхом, её сопротивлением.

Она попыталась столкнуть его, но куда ей было тягаться с тренированным воином? Он даже не заметил её слабых попыток. Одной рукой Тагир зафиксировал её руки над головой, второй жадно шарил по девичьему телу — сжимая, щипая, оставляя на коже багровые следы. Больно схватив её за подбородок, он заставил Анну смотреть ему в глаза.

— Так мне нравится ещё больше, — мерзко улыбнулся мужчина, и его дыхание, горячее и зловонное, обожгло её лицо.

Асс Агур впился в губы Анны жёстким, жадным поцелуем — грубым вторжением, от которого внутри всё сжалось от отвращения. Но Анна не сдалась: из последних сил она вцепилась зубами в губу Тагира, сжала челюсти изо всех оставшихся сил.

— А‑а‑а! — взревел мужчина, отпрянув. Чужая кровь хлынула в рот Анны, солёная, горячая, мерзкая. Он дёрнулся с такой неистовой силой, что кусок плоти остался у неё во рту.

Асс Агур, полный слепой ярости, вскочил на ноги, схватившись руками за челюсть. Кровь струилась между пальцами, капала на пол, оставляя тёмные капли. Пятясь назад, он не заметил сбитый Анной стул — споткнулся о него и с грохотом рухнул, ударившись головой об угол стола. На мгновение воцарилась тишина, затем мужчина затих, распластавшись на полу.

Анна не знала, потерял ли он сознание или умер. Дрожа всем телом, она перевернулась на живот и встала на четвереньки, опираясь на дрожащие руки. Встряхнув головой, чтобы прогнать туман перед глазами, она сплюнула чужую кровь и кусок плоти — мерзкий, липкий комок, от которого к горлу подступала тошнота.

Взгляд скользнул по полу и наткнулся на нож — тот самый, окровавленный, блестящий в неровном свете факелов. Анна схватила его, пошатываясь, поднялась на ноги. Всё тело ныло, будто каждое сухожилие и мышца были разорваны. Щёки безжалостно горели — она даже представить боялась, во что превратилось её лицо. Но сейчас было не время думать об этом.

Подойдя к лежащему без сознания Тагиру, Повелительница на мгновение замерла. Нож в руке казался тяжёлым, но в то же время — единственным шансом на спасение. Она посмотрела на него сверху вниз — неподвижного, беспомощного, залитого собственной кровью. Затем оседлала его, перехватила нож обеими руками, занесла над головой — и с силой опустила вниз. Лезвие вошло в грудь с глухим хрустом, по самую рукоять.

За первым ударом последовал второй, третий, четвёртый… Каждый раз нож входил в плоть с пугающей лёгкостью, а кровь брызгала на лицо, руки, одежду, оставляя алые разводы. После пятого удара Анна выронила нож. Он глухо стукнулся о пол, а она подняла взгляд на свои дрожащие руки — покрытые чужой кровью, перепачканные, но свободные. Жалела ли она, что убила? Нет. В этот миг в её душе не было места жалости — только холодная, ясная решимость.

За дверью послышался голос брата тагира. Анне повезло: привыкшие к крикам боли и мольбам о пощаде, доносившимся из этой комнаты, слуги и стражники не спешили вмешиваться, несмотря на подозрительный шум. Но Гесс Агур, видимо, потерял терпение — он жаждал поскорее присоединиться к «веселью».

Со стороны балкона доносились неясные крики и лязг оружия. Анна похолодела, волнуясь за своих сопровождающих. Даже для Тавера, Чоксо и Ардэна — тренированных, умелых воинов — такое количество сильных противников было чрезмерным. Что уж говорить о раненом побратиме генерала и лекаре?

Гесс Агур снова что‑то прокричал за дверью, затем раздались тяжёлые шаги. Анна метнулась в сторону, прячась за массивным шкафом.

— Брат, я устал ждать! — громко заявил Гесс, распахивая дверь.

Быстрым взглядом он окинул комнату и замер, увидев брата, лежащего в луже собственной крови.

— Брат! — вскрикнул Гесс и бросился к нему. Присев рядом, он начал ощупывать тело, пытаясь понять, жив ли тот.

В этот миг Анна появилась за его спиной. Схватив чашу с раскалёнными углями, она опрокинула её содержимое прямо на голову врага.

— А‑а‑а! — завопил Гесс Агур, вскакивая на ноги. Он размахивал руками, пытаясь сбросить с головы обжигающие угли, волосы задымились, запах палёной плоти наполнил воздух.

Не теряя ни секунды, Анна схватила со стола железный прут — тот самый, которым Гесс пытал прикованную девушку. Размахнувшись, она с силой вогнала его в живот противника.

Мужчина широко распахнул глаза, схватился за прут, пронзивший его тело. Медленно осев на колени, он в изумлении поднял взгляд на стоящую над ним Повелительницу. Из уголка рта потекла тонкая струйка крови. Протянув руку в сторону девушки, он беззвучно открыл рот — и рухнул рядом с братом, неподвижный, безжизненный.

Анна стояла над телами, тяжело дыша. Кровь на её руках начала остывать, а в груди разливалась странная пустота — не облегчение, но осознание: она выжила. И теперь должна была действовать дальше.

Анна тыльной стороной ладони вытерла губы — движение вышло резким, судорожным. Во рту всё ещё ощущался мерзкий привкус чужой крови: солоноватый, металлический, въедливый. Он оседал на языке, проникал в глотку, вызывая тошноту.

Два брата лежали у её ног мёртвым грузом — неподвижные, безжизненные, залитые собственной кровью. Их тела казались теперь всего лишь грудой плоти, лишённой той пугающей силы, что внушала ужас ещё несколько минут назад.

Повернув голову, Повелительница встретилась взглядом с прикованной девушкой. Та снова смотрела на неё — в глазах читалась странная смесь благодарности и отчаяния. Она что‑то прошептала одними губами — Анна не расслышала слов, но уловила движение потрескавшихся, окровавленных губ. Затем веки девушки дрогнули и опустились: кажется, несчастная снова потеряла сознание, ускользая в спасительную тьму.

Анна рвано выдохнула, чувствуя, как дрожь постепенно покидает тело, сменяясь холодной, чёткой решимостью. Воздух, пропитанный запахом крови, гари и страха, обжёг лёгкие. Осталось сделать последний штрих. Раз уж судьба преподнесла ей этот шанс — вырванный ценой боли, унижения и ярости, — она просто обязана довести дело до конца.

Наклонившись, Анна с усилием сняла с пояса Гесса боевой топор. Металл оказался тяжёлым, холодным, но в её руках он обрёл новую силу — силу возмездия. Лезвие тускло блеснуло в неровном свете факелов, отражая кровавые разводы на полу.

Снова поднявшись на ноги, Повелительница замерла над телами своих врагов. Она стояла прямо, расправив плечи, хотя каждая мышца в теле ныла от напряжения. Взгляд скользнул по искажённым лицам братьев — теперь в них не было ни угрозы, ни жестокости, лишь застывшая маска смерти.

Топор в руке казался продолжением её воли. Анна сжала рукоять крепче, ощущая шероховатость дерева и холодный вес стали. В этот миг она не чувствовала ни страха, ни сожаления — только холодную ясность: это не просто месть. Это освобождение. Для неё. Для той девушки на столе. Для всех, кто когда‑либо стал жертвой этих чудовищ.

Она подняла топор, на мгновение замерев в безмолвном решении. Пламя факелов дрогнуло, отбрасывая длинные тени на стены.

***

Ардэн кипел от ярости — дикой, жгучей, испепеляющей. И в первую очередь он злился на себя. За то, что отпустил её. За свою беспомощность, за ту роковую слабость, что позволила Анне оказаться в лапах этих тварей. Перед глазами до сих пор стоял её взгляд — синие глаза, полные жалости и надежды, — и от этого становилось ещё горше.

Верёвка на шее натянулась сильнее, врезаясь в кожу острым кольцом боли, заставляя дышать с хрипом, судорожно ловить воздух.

— Как же давно мне хотелось это сделать, — довольно протянул варгал над его головой, и в голосе звучала неприкрытая жажда крови. — С каким хрустом сломается шея известного генерала?

— Тагир запретил их трогать, — осадил его другой варгал.

Он стоял чуть в стороне, сложив руки на груди, не участвуя в общем веселье. В глазах его читалась странная, почти брезгливая жалость. Остановленный им соплеменник зло сплюнул, но верёвка на шее Ардэна тут же ослабла — дышать стало легче, хотя боль всё ещё пульсировала под кожей.

— Да, не так я представлял себе эту работу, — тихо протянул Тавер и тут же получил грубый толчок в спину. — Всё‑всё, молчу.

По другую сторону от генерала Чоксо хранил молчание, хмуро глядя на тяжёлые двери Дома. Ардэну отчаянно хотелось врезать ему — за то, что помог Повелительнице уйти, хотя должен был стоять на страже до конца. А ведь он был самым верным её стражем…

Вакхалиец сидел смирно, будто и не чувствовал угрозы. Варгалы переговаривались, ругались, строили догадки — что и как сейчас делает тагир с Повелительницей. Их грязные шутки, хриплый смех, предвкушающие взгляды — всё это разъедало душу, как кислота.

Ардэн мысленно прикинул: в этот момент их армия должна была уже подойти к городу. Но будет ли это время у Анны? Кровь стыла в жилах при одной мысли о ней и об Асс Агуре — о том, что может твориться за этими стенами.

Вдруг из Дома донёсся женский крик — пронзительный, полный боли. Сердце Ардэна на мгновение замерло, словно остановилось, а затем забилось с невероятной скоростью, колотясь о рёбра, как пойманная птица. Варгалы довольно захохотали, перебрасываясь грязными шутками, смакуя чужую муку.

Они не заметили, как Чоксо едва заметно потянулся к голенищу сапога. В очередной взрыв хохота вакхалиец молниеносно выхватил небольшой нож и резким движением перерезал верёвку на шее генерала. В тот же миг он обернулся и ударил сдерживавшего его варгала — тот отлетел, ошеломлённый.

Враги опешили. Этого мгновения замешательства хватило остальным, чтобы освободиться.

Ардэн вскочил на ноги, используя момент неожиданности. Он выхватил оружие у одного из варгалов — клинок блеснул в свете факелов, холодный и смертоносный. Где остальные успели раздобыть оружие, он не видел, но каждый уже держал в руках клинок. Даже щуплый Сайс сжимал кинжал, и в его глазах горела решимость, непривычная, но твёрдая.

— Иди к ней, — вдруг чётко, на чистом аркахаллонском, произнёс Чоксо, обращаясь к генералу. Его голос прозвучал как приказ.

Ардэн бросил быстрый взгляд на Тавера. Тот кивнул, соглашаясь со словами напарника, и крепче перехватил рукоять меча, готовясь к бою. В этом коротком обмене взглядами читалось всё: понимание, готовность, клятва — они спасут Повелительницу или погибнут, пытаясь.

— Мы пробьём тебе путь, — добавил он, и в голосе прозвучала стальная решимость.

Собрав последние силы, люди Повелительницы ринулись вперёд, пробиваясь к заветному входу. Клинки звенели, удары сыпались со всех сторон, но они упорно продвигались, шаг за шагом, сквозь хаос и ярость схватки. Добравшись до тяжёлых дверей, мужчины развернулись, готовые отражать новую атаку, — и вдруг удивлённо замерли.

Никто из варгалов больше не преследовал их. Казалось, этим могучим воинам было абсолютно всё равно на каких‑то там аркахаллонцев. Все до единого на этой площади, с выражением полного изумления на лицах, устремили взгляды на балкон второго этажа. Воины, пережившие не один жестокий бой, считавшиеся одними из самых кровожадных и сильных, теперь просто стояли без движения, замерев в немом оцепенении, вглядываясь вверх, словно увидели нечто сверхъестественное.

Тавер и Ардэн хмуро переглянулись. Что это? Ловушка? Они были готовы отражать удары, сжимали оружие в руках, ждали смертельного натиска — но никто не спешил на них нападать. Тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и отдалённым шумом ветра, давила на нервы.

В конце концов, решившись, Чоксо осторожно вышел вперёд. Бросив подозрительный взгляд на варгалов, он обернулся и поднял глаза к балкону. И тут же его поза потеряла всякую напряжённость — плечи расслабились, а лицо исказилось от изумления.

— Ар хелга Шах… — выдохнул вакхалиец, уже не боясь поворачиваться к варгалам спиной. В его голосе звучала не просто растерянность — благоговейный трепет.

Ардэн и остальные тоже решились выйти вперёд. Подняв головы, они ошеломлённо замерли, как и все остальные. Генерал окаменел, чувствуя, как кровь стынет в жилах.

На балконе стояла Повелительница.

Её волосы, прежде собранные в строгую причёску, теперь свободно трепал ветер, развевая пряди, перепачканные кровью. Одежда была разорвана в клочья, кое‑как сдвинута, создавая лишь жалкую иллюзию приличия. Вся она — от шеи до кончиков пальцев, от лица до рукавов — была залита кровью, будто она, словно дикий зверь, вгрызлась зубами в горло врага и вышла из этой схватки победительницей.

Анна смотрела на замершую толпу внизу особым взглядом — пронзительным, ледяным, всепроникающим. Казалось, она видит каждого в отдельности, но в то же время — никого конкретно. Этот взгляд лишал воли, заставлял сердце сжиматься от первобытного страха. У Ардэна от него кровь застыла в жилах, а в груди вспыхнула смесь гордости и ужаса.

Но то, что произошло дальше, заставило содрогнуться даже варгалов.

Анна подняла руки — в них она держала отрубленные мужские головы. Одна принадлежала тагиру: его лицо, искажённое посмертной гримасой, всё ещё хранило следы жестокости. Одну за другой девушка сбросила их к ногам варгалов — головы покатились по камням, оставляя кровавые следы.

— Я — Анна Баладжар, Повелительница Аркахаллы, — произнесла она твёрдо и властно, и голос её, чистый и холодный, разнёсся над площадью, заставляя всех невольно склонить головы. — Убила тагира Асс Агура и его брата Гесс Агура. По законам Варгалы и заветам древних теперь я — ваш новый тагир. — Она обвела взглядом толпу, и в этом взгляде читалась не просьба — приказ. — Кто из вас арганы?

Слова её звучали как приговор, как новое начало. Голос, твёрдый и властный, проникал в сознание, заставляя неосознанно подчиняться. В нём была сила, рождённая болью, яростью и победой.

Из толпы отделились четверо крепких и хмурых мужчин. Они вышли вперёд, опустив головы, но не от страха — от признания новой власти.

— Ваши имена? — снова спросила Повелительница, и в её голосе не было ни капли сомнения.

— Архед, — ответил первый, поднимая взгляд.

— Квод, — повторил второй, голос звучал глухо, но твёрдо.

— Шей, — коротко бросил третий.

Четвёртый — тот самый, что не дал своему соплеменнику задушить генерала, — не спешил называть своего имени. Нахмурив брови, он неотрывно, пристально смотрел на Повелительницу, словно пытался прочесть в её облике что‑то, скрытое от остальных. Анна терпеливо ждала, не сводя с него взгляда — спокойного, но властного, не допускающего сомнений.

Тавер, который, кажется, уже отошёл от шока, хмуро направился в сторону молчуна, сжимая рукоять меча. Но его остановила чужая рука — Чоксо положил ладонь ему на плечо. Тавер вопросительно взглянул на вакхалийца, но в ответ получил лишь отрицательный кач головы: «Не вмешивайся».

— Руко, — наконец произнёс последний из побратимов погибшего тагира, и голос его прозвучал глухо, но твёрдо, будто слово давалось с усилием.

— Архед, Квод, Шей, Руко, — чётко перечислила каждого Повелительница, и каждое имя эхом отдавалось в напряжённой тишине. — Арганы Варгалы, принимаете ли вы мою власть?

Аура, исходящая от Анны, ощущалась каждым присутствующим — не просто сила, а нечто древнее, почти мистическое. Она стояла на балконе, залитая кровью, но прямая, гордая, непоколебимая — словно сама смерть признала её своей хозяйкой.

Но арганы… Они считались братьями самому тагиру. Возможно, они не примут смерть своего повелителя просто так. Арганами могли стать лишь те из варгалов, кто по силе ничем не уступал самому тагиру — сильнейшие среди сильнейших, элита, чьё слово имело вес наравне с волей правителя.

Ардэн нервно сглотнул. Если они сейчас выступят против, им придётся тяжко. В особенности волновал последний из них — Руко. Как варгалы слышали о генерале Тадже, так и он, в свою очередь, слышал о сильнейшем из арганов. Руко по силе был равен тагиру. До Ардэна доходили слухи, что он при желании мог бы сдвинуть Асс Агура с места, но почему‑то не делал этого — то ли из верности, то ли из расчёта.

Напряжение в рядах людей Повелительницы нарастало. Арганы переглядывались, бросали взгляды в сторону Руко, словно ожидая от него знака. В их глазах читалась настороженность, взвешивание сил, ожидание.

Анна же казалась совершенно спокойной. Она молча взирала на мужчин с высоты балкона — не угрожающе, но непреклонно. В её позе, в её взгляде было что‑то такое, что заставляло даже самых свирепых воинов задуматься: перед ними не просто женщина. Перед ними — та, кто победил.

— Арганы Варгалы признают власть тагира Анны Баладжар и станут служить ей, пока последнее дыхание не тронет их губы, — подняв голову, произнёс Руко, и голос его разнёсся над площадью, твёрдый и ясный.

Трое арганов склонили головы, признавая слова товарища. А сам мужчина неожиданно встал на колени и приложил своё оружие к груди — клинок блеснул в свете дня, словно символ новой клятвы:

— Я, Руко из рода Таш, клянусь служить Белой Волчице, пока Волчица‑Мать не призовёт меня!

В рядах варгалов послышались удивлённые возгласы. «Белая Волчица…» — эта фраза стала передаваться из уст в уста, перекатываясь по толпе, как волна. Вскоре вся площадь, следуя примеру Руко, опустилась на колени.

Ардэн Тадж и остальные в изумлении смотрели на эту картину. Чтобы те самые варгалы — те, кто льёт кровь ради забавы, те, кто никогда и ни при каких условиях не признаёт ничего вокруг, — вдруг опустились на колени? Они поняли: клятва, которую дал Руко лично, отличалась от той, что он дал от имени арганов. Это была не просто присяга — это был выбор.

В стороне послышался шум. Потом с другой стороны. Вслед за этим — ещё. Люди стали озираться, вертеть головами, не понимая, что происходит. К площади бежали те, кто был у ворот, выкрикивая на ходу что‑то неразборчивое. Постепенно до слуха донеслись отдельные слова:

— Это люди… Аркахалла… окружают!

Повелительница слегка повернула голову, бросила короткий взгляд в ту сторону, откуда доносился шум.

— Открыть ворота, — просто приказала она и, не оборачиваясь, ушла с балкона. В её походке не было ни тени сомнения — она знала, что её приказ будет выполнен.

***

Тавер хмыкнул, опуская меч, и шагнул к арганам. Лезвие тускло блеснуло в последних лучах заката и скрылось в ножнах.

— Ну что, ребята, давайте знакомиться, — в своей привычной развязной манере произнёс он, хлопнув Руко по плечу с нарочитой дружественностью.

Арган медленно, с нескрываемым холодом во взгляде, поднял глаза на Тавера — снизу вверх, но так, что тот вдруг ощутил себя не хозяином положения, а назойливым мальчишкой. Тавер мгновенно уловил намёк и поспешно убрал руку, кашлянув в кулак.

Руко поднялся на ноги — движение вышло плавным, хищным, будто у зверя, готового к прыжку. Он повернулся к Ардэну, полностью игнорируя Тавера, словно тот вдруг стал невидимкой.

— Мы откроем ворота, — коротко бросил он и подал знак стоящим рядом варгалам.

Те тут же сорвались с места, метнулись в сторону ворот — быстрые, слаженные, как единый организм.

— Ладно, я прослежу и встречу «долгожданных гостей», — пробормотал Тавер и, бросив на Ардэна короткий взгляд, отправился следом.

Сайс тем временем опустился на колени рядом с побратимом Ардэна, который без сил присел прямо на землю. Лекарь торопливо разворачивал бинты, обрабатывал раны — видно было, что парень рвётся к Анне, сгорает от желания увидеть её живой и невредимой, но долг лекаря не позволял оставить раненого без помощи.

Ардэн вместе с Чоксо рванули в Дом. Вслед за ними, чуть отставая, двинулся и Руко — его тяжёлые шаги гулко отдавались в тишине опустевшей площади.

Мужчины нашли её на втором этаже. Анна сидела на массивном деревянном стуле с высокой спинкой, украшенной оленьими рогами. Ардэн со свистом втянул в себя воздух — от боли, от нежности, от ужаса увиденного.

Она казалась такой маленькой и хрупкой на этом огромном стуле — перепачканная кровью, в изодранной одежде, с потухшим взглядом. Её плечи слегка подрагивали, но она держалась прямо, будто одна лишь воля не давала ей рассыпаться на части. Потерянным взглядом Повелительница смотрела на обезглавленные тела у своих ног — без ненависти, без торжества, а с какой‑то глубокой, всепоглощающей пустотой.

Генерал подошёл к ней. Она никак не отреагировала — даже не повернула головы, словно его просто не существовало. Ардэн сжал кулаки, борясь с порывом сжать её в объятиях, укрыть от всего мира, стереть из её памяти пережитый ужас и страх. Ему хотелось кричать, хотелось плакать, хотелось защитить её хоть сейчас, когда самое страшное, казалось, уже позади.

— Помогите девушке, — были её первые слова. Голос звучал глухо, безжизненно, будто доносился издалека.

Она всё так же смотрела на тела, не поворачивая головы в сторону пришедших. Только теперь Ардэн заметил стол и распятую на нём девушку. Та не подавала признаков жизни, и генерал на мгновение подумал, что она мертва. Но тут из её уст сорвался тихий стон — слабый, прерывистый, но живой.

Руко хмуро посмотрел в её сторону, выглянул за дверь и коротко бросил несколько слов на языке варгалов. Чоксо тут же принялся освобождать несчастную от кандалов — движения его были точными, быстрыми, но осторожными.

На зов аргана явился ещё один варгал. В руках он держал тёплое шерстяное покрывало. Едва Чоксо освободил девушку, варгал бережно укутал её, подхватил на руки и унёс прочь — легко, словно она весила не больше ребёнка.

Прешедшие вслед за ним другие варгалы по приказу Руко молча вынесли из комнаты обезглавленные тела. Их шаги гулко отдавались в пустом зале, а кровь оставляла тёмные следы на каменных плитах.

— Ворота открыли? — спросила Анна, всё ещё не глядя на своих людей. Голос её звучал ровно, почти отстранённо.

— Да, — просто и коротко ответил Чоксо.

— Хорошо, — произнесла она и, с усилием поднявшись на ноги, наконец посмотрела на мужчин. Голос звучал ровно, но в нём слышалась усталость, пробивающаяся сквозь броню властности. — Сообщите всем вождям, что новый тагир желает их видеть завтра пополудни. Явиться обязаны все. Если кто‑то решит проигнорировать приказ, я расценю это как неповиновение и бунт. Дальше…

— Хватит! — резко оборвал её Ардэн, схватив за плечи.

Анна подняла на него глаза — и генерал едва слышно выдохнул. Пустота, застывшая в её затуманенном взгляде, пугала до дрожи. Это были глаза человека, пережившего нечто настолько страшное, что душа словно треснула изнутри. Он уже видел такое — у ветеранов битв, у тех, кто смотрел в лицо смерти и не смог отвести взгляд. И это было страшно.

Но вдруг что‑то изменилось. Взгляд Повелительницы прояснился, словно туман, окутавший её разум, начал рассеиваться. Она всмотрелась в лицо генерала — и ему показалось, что она только сейчас по‑настоящему узнала его.

— Ардэн… — выдохнула Анна — и тут же обмякла, теряя сознание.

Генерал подхватил её на руки, инстинктивно прижимая к груди. Его храбрая, маленькая Повелительница… Какая же сила таится в этом хрупком теле, израненном не только снаружи, но и внутри? Он ощутил, как дрожат её плечи, как едва уловимо трепещет пульс на шее — слабый, неровный, но живой.

— Генерал, — позвал его Руко, выступая вперёд. — Я покажу, где можно уложить тагира.

Но Ардэн, казалось, не услышал его слов. Всё его внимание было приковано к лицу бессознательной девушки на его руках — к бледным губам, к теням под глазами, к каплям крови, запекшимся у виска.

Плечо мужчины коснулась мозолистая рука. Он обернулся: Чоксо молча кивнул головой в сторону Руко, взглядом давая понять — сейчас не время застывать в оцепенении. После короткой заминки, Ардэн всё же пошёл вслед за арганом.

Руко не просто отвёл их в другую комнату — он распорядился, чтобы привели женщин, способных помочь Анне. Четыре молчаливые фигуры в тёмных одеждах почти бесшумно вошли следом, поклонились мужчинам и замерли у стены, словно тени.

Самая старшая из них, с седыми прядями, выбивающимися из‑под платка, подошла к постели, куда Ардэн бережно уложил свою драгоценную ношу. С едва заметным кивком, испросив немого разрешения у генерала, женщина склонилась над Повелительницей. Осмотрев её, она цокнула языком — не осуждающе, а с тихой тревогой — и коротко приказала остальным принести воды.

Две женщины тут же метнулись к выходу, шурша юбками. Оставшаяся подошла к своей товарке, сложила руки перед собой и замерла в ожидании, готовая помочь в любой миг. В воздухе повисло напряжённое молчание, нарушаемое лишь тихим дыханием Анны и отдалённым шумом за стенами Дома — там, где начиналась новая эра под властью Белой Волчицы.

— Белая Волчица… — едва слышно произнесла одна из женщин, и голос её дрогнул, будто она сама испугалась собственных слов.

Старая женщина тут же шикнула на неё, бросая опасливые взгляды на генерала и Руко. Её глаза расширились от тревоги, а губы сжались в тонкую линию — словно она пыталась проглотить вырвавшееся слово, вернуть его обратно в тишину.

В этот момент вернулись остальные женщины, неся в руках какие‑то тряпки и таз с водой. Они хотели подойти к постели, но наткнулись на ледяной взгляд Ардэна — и замерли на полушаге, словно наткнувшись на невидимую стену. В их глазах мелькнуло замешательство, пальцы судорожно вцепились в края тазов.

— Нам нужно обмыть тагира. Мужчины должны выйти, — нервно заламывая руки, произнесла старшая из женщин. Её голос дрожал, выдавая страх перед решительным взглядом генерала.

Ардэн медленно перевёл на неё взгляд — тяжёлый, пронизывающий, полный недоверия. Женщина невольно отшатнулась, попятилась на шаг, сглотнув.

— Тари ничего не сделает тагиру, — твёрдо добавил Руко, делая шаг вперёд и закрывая собой женщин. — Она целительница, а не убийца.

— Что вы?! — тут же отозвалась женщина, стоявшая за спиной Тари. — Белая Волчица священна для каждого варгала!

Рука Ардэна непроизвольно сжалась в кулак.

— Что это значит? — произнёс он глухо, и в голосе прозвучала угроза.

Но ответа генерал так и не получил. Руко бросил короткий, предостерегающий взгляд на болтушку — та, охнув, вжала голову в плечи и затряслась, словно осиновый лист на ветру. Стало ясно: больше она не проронит ни слова.

«Белая Волчица»… Это обращение прозвучало впервые из уст Руко в момент его клятвы. Потом его шептали люди на площади, передавая из уст в уста, как священную мантру. Волчица‑Мать — главное божество варгалов, прародительница их рода, символ силы и мудрости. Теперь это имя связали с Анной. Но что оно означало? Почему они так её называют?

Несмотря на клятвы, на покорность, на все заверения в верности, Ардэн им не доверял. Оставлять Анну на их попечение он не собирался — не сейчас, когда она так уязвима, когда её жизнь висит на волоске.

— Где она?! — раздался суровый окрик Сайса.

Личный лекарь Повелительницы ворвался в комнату — быстрый, решительный, с пылающими глазами. Он мгновенно окинул взглядом помещение, оценил обстановку и тут же метнулся к постели, где без сознания лежала Анна.

Осмотрев её с привычной для лекаря тщательностью, он перевёл взгляд на замерших женщин с водой. Поднявшись, он опустил руку в таз, вынул её и принюхался. Ничего подозрительного — обычная чистая вода, без запаха зелий или ядов.

— Чего вы ждёте? Немедленно смойте с неё всю кровь! — прикрикнул он на женщин, и в его голосе зазвучали стальные нотки.

Все знали Сайса как милого, тихого лекаря — человека, который мог успокоить одним взглядом, утешить одним словом. Но когда дело касалось его благодетельницы, он превращался в настоящего тирана. В такие моменты в нём просыпалась звериная ярость: он был готов разорвать любого, кто хоть как‑то навредил Анне или помешал оказать ей помощь.

— Но… мы… — Тари бросила неуверенный взгляд на Ардэна, и её пальцы невольно сжали край тряпицы.

Сайс проследил за её взглядом — и всё понял без слов. Его глаза, острые и проницательные, уперлись в хмурого Таджа. В них вспыхнула ярость, почти звериная, не свойственная обычному облику тихого лекаря.

— Генерал, вы осознаёте весь риск своего промедления? — резко бросил он. — Вы не даёте помочь нашей Повелительнице! Ваша паранойя переходит все границы! — голос Сайса зазвучал жёстко, властно, почти угрожающе. — Немедленно покиньте эту комнату!

Ардэн стиснул зубы, но не успел ответить. В этот момент в дверях появился Тавер, а за ним — двое побратимов генерала. Они замерли на пороге, переводя взгляды с Ардэна на Сайса, затем — на безжизненно бледное лицо Анны.

Генерал ещё раз посмотрел на бессознательную девушку в постели — её грудь едва заметно вздымалась, ресницы дрожали, а на виске пульсировала тонкая жилка. Он сжал кулаки, чувствуя, как внутри борется желание остаться рядом и здравый смысл.

Сайс был прав. В первую очередь ей нужна помощь. Молодой лекарь относился к Повелительнице не как к простой госпоже — он её боготворил. Возможно, испытывал и более глубокие чувства, но это сейчас не имело значения. Важно было лишь то, что он скорее сам умрёт, чем позволит кому‑либо навредить ей.

С тяжёлым вздохом Ардэн наконец сдался и покинул комнату.

В коридоре его встретили Тавер, побратимы, вождь Тахил и ещё пара вождей, чьи имена генерал не знал. Все они стояли, затаив дыхание, и слушали краткий, но яркий рассказ телохранителя о том, как Повелительница одержала победу над теми самыми варгалами — теми, кого считали непобедимыми. Их лица выражали смесь изумления, уважения и даже страха. Кто‑то крестился, кто‑то шептал молитвы, а кто‑то просто молча качал головой, не в силах поверить.

Но Ардэн не стал присоединяться к ним. Вместо этого он вернулся в зал, где произошёл весь этот кошмар.

Второй этаж Дома, как оказалось, служил личными покоями тагира и его семьи. У Асс Агура из родных был лишь брат — Гесс. Когда‑то у него была жена, но несчастная умерла при сложных родах вместе с ребёнком. И хотя тагир, по слухам, относился к ней без особой нежности, её смерть всё же оставила в его душе какой‑то след — едва заметный, но ощутимый.

В зале, рядом с уже подсыхающей лужей крови, сидел Чоксо. Ардэн подошёл к нему. На полу всё ещё лежали нож и топор — те самые, которыми Анна, судя по всему, обезглавила братьев. Металл тускло поблёскивал в свете факелов, а на лезвии ещё виднелись тёмные пятна.

Сердце генерала снова сжалось. Ему было страшно представить, что пережила за это время Повелительница — какие муки, какой ужас, какую боль. Он сглотнул, пытаясь унять дрожь в руках.

— Ты знал, — неожиданно произнёс Ардэн, и голос его прозвучал глухо, почти шёпотом.

Чоксо поднялся на ноги и обернулся к нему. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалась какая‑то древняя мудрость, недоступная пониманию генерала.

— Ты знал, что она справится? Иначе зачем отпустил? — Ардэн снова сжал руки в кулаки, борясь с гневом, который всё ещё тлел в душе. Он всё ещё был зол на вакхалийца, который помог Анне уйти — уйти навстречу опасности.

— Чоксо не знать, — на ломаном языке ответил вакхалиец, вновь переводя взгляд на лужу крови. — Но Белая женщина боялась. Она должна была сразиться с призраками прошедшего. По‑другому никак.

— Что ты имеешь в виду? — напрягся Ардэн, делая шаг вперёд.

Но Чоксо ничего больше не сказал. Молча развернулся и ушёл, оставив генерала одного среди следов битвы.

Ардэн знал, что вакхалийца и Анну связывает что‑то — какая‑то тайна, какая‑то давняя история. Он догадывался, что Нина тоже знает больше, чем говорит, но никогда не спрашивал. Считал, что не имеет права лезть в чужие секреты.

Но больше он такой ошибки не повторит.

Глава 11

Анна проснулась от громкой трели птиц за окном и гула голосов где‑то вдалеке. Вчерашний вечер вспыхнул перед внутренним взором яркими, резкими картинами — словно кто‑то швырнул в сознание раскалённые угли воспоминаний. Во рту снова появился неприятный металлический привкус, к горлу подкатила тошнота. Перевернувшись на бок, она свесилась с кровати — и её вырвало прямо на пол, судорожно, мучительно, с хрипом и спазмами.

— С тобой я никогда не останусь без работы, но и седины на голове прибавится, — раздался в стороне усталый голос Сайса.

Вытерев рот тыльной стороной руки, Анна обернулась. Лекарь стоял в стороне, сложив руки на груди. Брови его были нахмурены, но во взгляде ясно читались облегчение и волнение — будто он боялся, что худшее всё же случилось, но теперь наконец мог выдохнуть.

— Всегда пожалуйста, — хрипло отозвалась Анна, имея в виду его реплику про работу. Голос звучал глухо, надломленно, словно чужой.

Сайс лишь покачал головой и подал ей воды. Выглянув за дверь, он кого‑то коротко окликнул. Тут же появилась женщина — молчаливая, сосредоточенная. Она быстро и ловко убрала следы недомогания, не произнеся ни слова, не бросив ни единого взгляда на Повелительницу. Сайс молча ждал, пока она закончит и покинет комнату. Лишь после её ухода он подошёл к Анне и принялся за осмотр — осторожно, тщательно, с привычной для лекаря внимательностью. Никто из них не спешил начинать диалог: слова казались лишними, слишком тяжёлыми для этого хрупкого момента.

Пока Сайс делал свою работу, Анна осмотрелась. Она находилась в незнакомой комнате — не роскошной, но чистой и светлой. Сквозь узкие окна пробивались лучи утреннего солнца, а воздух был свежим, без той мерзкой смеси запахов крови, пота и страха, что царила в зале, где она… где всё произошло.

— Ну ты даёшь, Повелительница, — выдохнул Сайс после осмотра, отступая на шаг. В его голосе звучала смесь восхищения и тревоги. — Вот вроде и знаю тебя уже не первый год, но ты не перестаёшь удивлять.

На это Анна ничего не ответила. Честно говоря, она и сама не ожидала от себя такого. Никогда бы не подумала, что у неё хватит сил — и физических, и моральных — на подобное. Но, может, дело было в том, что братья Агур напомнили ей Аджерхана — её главный кошмар прошлого, лицо, которое преследовало её в кошмарах. А может, сил ей придал взгляд той измученной девушки, прикованной к столу, — её мольба, застывшая в глазах. А может, всё вместе. Но главное то, что она всё же сделала то, что собиралась: показала варгалам силу Анны Баладжар, Повелительницы Аркахаллы.

Гул за окном привлёк её внимание — ровный, настойчивый, будто море, накатывающее на берег.

— Что там за шум? — спросила она, нахмурившись.

— А, — пожал плечами лекарь, — это люди пришли посмотреть на новую легенду. Все хотят тебя увидеть.

— Некогда мне народ развлекать, — буркнула Анна, с усилием поднимаясь с постели.

Всё её тело ныло после вчерашних побоев — каждая мышца, каждый сустав напоминали о схватке. Лицо и вовсе наполовину казалось онемевшим: Асс Агур постарался бить крепко, методично, с расчётом. Он собирался показать её людям «попользованную» Повелительницу — униженную, сломленную, покорную. Всё должно было быть «красиво», по его извращённым меркам.

— Где генерал? Что с арганами? С городом? — засыпала она вопросами своего лекаря, стараясь не обращать внимания на боль. В её голосе звучала прежняя властность.

Сайс лишь тяжело вздохнул — глубоко, протяжно, с оттенком обречённости. Изменить её было просто нереально: упрямство Анны было таким же неотъемлемым, как и её воля к победе. Парень тоже поднялся и привычным жестом сложил руки на груди, невольно копируя свою госпожу.

— Как ваш личный лекарь, Повелительница, я крайне не советую так вскакивать, — официально начал он, чеканя слова, будто зачитывал врачебный вердикт. Но уже в следующую секунду тон его смягчился, стал теплее, человечнее. — Анна, тебе бы пару дней отлежаться. Ты видела своё лицо? Я, конечно, постарался снять отёки, но синяки так быстро просто не сойдут. И это я ещё молчу о сломанном ребре, — он покачал головой, в глазах читалась неподдельная тревога. — Но, зная твою натуру, надеяться мне не на что. Сейчас позову Тари — она поможет тебе одеться и принесёт что‑то из еды, а потом я отведу тебя к генералу.

Анна с благодарностью посмотрела на друга. В этом взгляде было больше слов, чем она могла произнести вслух. Сайс лишь махнул рукой, признавая её упёртость как хроническую болезнь, с которой бороться бесполезно, — и вышел за дверь.

На смену лекарю пришла вчерашняя старая женщина — впрочем, Анна видела её впервые. Она представилась и сказала, что будет ухаживать за тагиром по приказу аргана Руко. Тари оказалась довольно умелой служанкой: движения её были плавными, точными, отработанными годами. Она ловко помогла Анне одеться, а затем, заметив спутанные волосы, предложила собрать их.

Анна содрогнулась. В памяти вспыхнул образ Асс Агура — как он с издевательской улыбкой выдёргивал шпильки из её причёски, как грубо дёргал за пряди. Она поспешно попросила оставить волосы распущенными. Чужие прикосновения навевали плохие воспоминания, будили эхо боли.

Затем женщина предложила своему тагиру лёгкий завтрак. Анна хотела было отказаться — тошнота всё ещё подступала к горлу, — но быстро передумала. Во‑первых, силы были нужны как никогда. Во‑вторых, иначе ей не миновать взбучки от Сайса: его забота порой напоминала военную дисциплину. Выбрав из принесённого травяной чай и лёгкую кашу с фруктами, Анна заставила себя поесть — понемногу, осторожно, прислушиваясь к ощущениям. Наконец, она поднялась и покинула комнату.

Около дверей стояли Сайс и, как всегда, верный Чоксо. Вакхалиец внимательно осмотрел свою госпожу с ног до головы — взгляд его был цепким, оценивающим, но в нём не было осуждения, лишь тревога и преданность. Лишь убедившись, что она держится на ногах, он склонил голову в приветствии.

— Спасибо, Чоксо, — неожиданно сказала Анна.

Чоксо понял то, что она не озвучила вслух, — благодарность за верность, за молчаливую поддержку, за то, что он был рядом, когда она этого не просила, но так нуждалась. Он слегка улыбнулся — едва заметно, но искренне.

Сайс, как и обещал, проводил Анну к генералу. Ардэн Тадж вместе со своими побратимами, арганами, Тавером и вождём Тахилом, а также его приближёнными, находились на первом этаже — в зале, который использовали для всеобщего собрания. Огромное помещение, способное разместить едва ли не всех горожан, дышало древней мощью: стены помнили голоса прежних тагиров, а воздух хранил отголоски давних решений. Вдоль стен стояли длинные лавки, у дальней стены возвышалось огромное деревянное кресло — трон тагира, украшенный резьбой и следами времени.

При появлении Анны все мужчины низко поклонились — синхронно, почтительно, с той особой тщательностью, которую проявляют, когда перед ними не просто правитель, а символ. Повелительница ответила на приветствия коротким жестом и приказала им выпрямиться.

Невозможно было не заметить, что теперь на неё все смотрели совершенно новыми взглядами. Если раньше в их глазах читалось уважение — осторожное, взвешенное, — то теперь к нему прибавилось ещё какое‑то поклонение. Так смотрят на своих кумиров, на тех, кто совершил невозможное. Так смотрят на статуи богов в храме — с трепетом, с верой, с готовностью следовать.

Но больше всего девушку задел один‑единственный взгляд — чёрных, как сама ночь, глаз. Сердце Анны сжалось. Ардэн, казалось, изучал каждую черточку её лица — медленно, внимательно, будто пытался запечатлеть в памяти. Она не могла сразу прочесть весь спектр эмоций, который он испытывал: там была и тревога, и гордость, и что‑то ещё, глубокое, невысказанное. Но от этого взгляда её бросило в жар — словно невидимая нить протянулась между ними, соединяя два израненных сердца, два духа, прошедших через ад и оставшихся на ногах.

Качнув головой, словно отгоняя назойливых мух посторонних мыслей, Повелительница погрузилась в работу. Плавным, уверенным движением она заняла положенное ей место — на троне, где лучше всего было видеть каждого, кто входил в зал. Её поза говорила сама за себя: она здесь не для показухи, а для дела.

— Дайте мне полный отчёт обо всём, что произошло с того момента, как я попала в Дом, и до этого мгновения, — потребовала Анна холодным, ровным тоном, в котором не было ни тени слабости.

Узнав, что встречи с ней уже ожидают все двенадцать вождей, она коротко приказала:

— Не стоит заставлять уважаемых господ ждать, — в голосе прозвучала едва заметная ирония, но никто не осмелился улыбнуться.

Повелительница молча наблюдала, как зал заполнялся мужчинами разных возрастов. Их оказалось куда больше, чем двенадцать: каждый вождь привёз с собой свиту — сыновей, помощников, братьев, охрану. В воздухе повисло напряжение — тяжёлое, густое, почти осязаемое.

Все до единого бросали на неё любопытные взгляды. В каждом из них читалась одна и та же мысль: «И это она победила Асс Агура Кровавого?» В глазах одних — недоверие, в глазах других — настороженность, в третьих — едва скрытое презрение.

Сама Анна тем временем думала о том, что ей нравится система передачи власти в Варгале: победил тагира — ты теперь власть и сила. Никаких долгих процедур, ритуалов, церемоний, коронаций и ожиданий. Просто и ясно. Кровь и сталь вместо речей и клятв.

Когда все наконец заняли свои места, Анна ещё раз осмотрела хмурые лица — жёсткие, обветренные, с отметинами битв и шрамами судьбы. Она выдержала паузу, давая им время привыкнуть к её присутствию, и заговорила.

Повелительница говорила кратко и по делу — без пафоса, без лишних слов. Варгалы уважали силу, а значит, смысла в долгих красивых речах не было. Она представилась как новый тагир и чётко обозначила, как видит их дальнейшую совместную работу. Без обиняков сказала, какие действия считает допустимыми, а какие — нет, и какие наказания последуют за неповиновение. После этого, следуя традиции, дала время присутствующим на обдумывание её слов.

— Я не хочу, чтобы Варгала, которая теперь будет под покровительством Аркахаллы, приносила мне или моей стране проблемы, — твёрдо заключила она.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь треском факелов. И вдруг:

— С чего вы взяли, что мы будем слушать какую‑то пришлую девку? — вперёд вышел один из вождей.

Анна перевела на него взгляд — спокойный, оценивающий, будто рассматривала насекомое. Молодой, ещё и тридцати нет. Она знала таких: на словах — герои, пытаются показать себя самыми-самыми, но на деле, едва сталкиваются с малейшими трудностями, тут же сдуваются. Этот явно страдал полным отсутствием ума и чувства самосохранения.

— Никто не видел, как был убит Асс Агур, — продолжил вождь, сплюнув на пол. — Мало верится, что один из величайших воинов Варгалы, сын Волчицы‑Матери, был убит такой слабой девкой.

«Он явно поклонник Асс Агура», — отстранённо подумала про себя Анна.

Арганы и люди Повелительницы недовольно нахмурились. По рядам вождей прошлись тихие шёпотки — осторожные, опасливые. Этому человеку удалось посеять зерно сомнения в толпе. Кто‑то кивнул, кто‑то опустил глаза, кто‑то сжал рукоять меча. Воздух стал гуще, словно перед грозой.

Анна не дрогнула. Она просто смотрела на вождя — спокойно, холодно, без гнева, но с такой внутренней силой, что даже самые дерзкие невольно отводили взгляд.

Довольный результатом, вождь обернулся к Анне — и улыбка тут же сползла с его лица, словно её смыло ледяной волной. Несмотря на показную браваду, он вздрогнул, едва напоролся на взгляд синих глаз Повелительницы — пронзительных, холодных, будто льдинки, в которых отражалась не просто угроза, а сама неизбежность. Анна, словно в насмешку, улыбнулась ему точно так же — тонко, едва заметно, но с такой внутренней силой, что вождь невольно отступил на шаг.

— Твоё имя? — спросила она, и голос её прозвучал тихо, почти ласково, но от этого сделался ещё страшнее.

— Зачем оно тебе? В постели имя не нужно, — нервно рассмеялся вождь, оглядываясь по сторонам в поисках поддержки. Его взгляд метался от одного лица к другому, но ни в чьих глазах он не нашёл отклика — лишь напряжённое молчание и затаённое ожидание.

Ледяной взгляд и улыбка Повелительницы нервировали его всё сильнее. Он снова издал громкий, неестественный смех и завертел головой, будто надеялся, что кто‑то подхватит его шутку, встанет рядом, разделит риск. Но, к его разочарованию, больше таких же смелых — или таких же глупых — в этом зале не нашлось. Тишина давила, как тяжёлое одеяло, а взгляды присутствующих будто пригвождали его к месту.

— Когда‑то меня так же не восприняли всерьёз, — голосом, полным ледяного спокойствия, заговорила Анна. — Советники моего супруга и Повелителя Одаша Баладжара точно так же смеялись и скалились. И знаешь, что произошло дальше, вождь Рахик?

Мужчина перестал растягивать губы в искусственной улыбке. Он насторожился, в глазах мелькнуло недоумение. Он ведь не назвал своего имени. Тогда откуда она смогла его узнать? Неужели правду говорят, что Повелительница Аркахаллы — самая настоящая ведьма? От этой мысли по спине пробежал холодок, а ладони невольно вспотели.

— Так вот, вождь Рахик, — продолжила Анна, и каждое слово звучало как приговор, — все недовольные… умерли.

Рахик охнул. В удивлении опустив глаза, он уставился на торчащий из его груди кончик чужого меча. Острое оружие аргана Руко прошило его насквозь — быстро, точно, без лишних движений. Арган вынул меч из тела поверженного вождя и отступил, склонив голову перед Повелительницей в почтительном, но сдержанном жесте.

Рахик упал на пол, издав последний хрип.

— Ведьма… — выдохнул он и затих навсегда.

Присутствующие отреагировали на смерть одного из них совершенно спокойно. При правлении Асс Агура смерти в этом зале были обычным делом — здесь привыкли, что слово правителя может стать последним, что услышит человек. Кто‑то опустил глаза, кто‑то сжал кулаки, кто‑то незаметно перекрестился. Но никто не издал ни звука.

Анна тем временем смотрела на аргана Руко — и в её взгляде читалось нечто большее, чем просто благодарность. Его самодеятельность ей не понравилась. Да, она была благодарна ему за то, что он подсказал ей имя наглеца. Да, она пыталась напугать Рахика — но всего лишь напугать. Убивать его она бы не стала. Поставить его на место можно было и другим способом — унижением, изгнанием, угрозой, наконец. Иначе чем она отличается от умершего Асс Агура?

Но Анна никак не думала, что Руко тут же приведёт её угрозу в действие. Она привыкла, что все её люди начинают действовать только после прямого приказа. Здесь же арган решил всё самостоятельно — быстро, безжалостно, без колебаний. Понятно, что он хотел угодить новому тагиру, к тому же она сама пригрозила зарвавшемуся щенку смертью. Но такая самодеятельность ей была не по нраву.

Естественно, она не собиралась сейчас, при всех, признавать, что это было действительно так. Сделанного уже не исправишь, но и показывать всем, что Руко ей не подчиняется, она не собиралась. На губах Анны застыла маска спокойствия, а в глубине души бушевала буря противоречивых чувств — гнев, тревога, сомнение и горькое осознание: власть, купленная кровью, требует постоянной бдительности.

— Итак. Ещё недовольные будут? — Анна обвела всех присутствующих взглядом — холодным, цепким, не оставляющим шанса укрыться от него.

В ответ ей была тишина — густая, плотная, почти осязаемая. Ни единого шороха, ни вздоха, ни движения. Лишь треск факелов да тяжёлое дыхание тех, кто ещё пытался сохранить остатки гордости.

— Кто приехал с вождём Рахиком? — повторила она, и голос её прозвучал как удар хлыста.

Вперёд вышел такой же молодой мужчина — но в отличие от своего уже мёртвого товарища он был куда более благоразумен. Он промолчал, когда Рахик выступал против Анны, и теперь это, возможно, спасло ему жизнь.

— Твоё имя? — спросила Повелительница, не сводя с него взгляда.

— Ар Мур, тагир, — поклонился мужчина, стараясь не выдать дрожи в руках.

— Поздравляю. Теперь ты вождь, — сказала Анна, и в её голосе не было ни насмешки, ни торжества — только констатация факта.

Ар Мур в удивлении посмотрел на неё, но снова благоразумно промолчал. Ещё раз поклонившись, он отступил назад, в строй, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.

— А теперь, когда мы всё прояснили, предлагаю обсудить наше сотрудничество, — Анна снова улыбнулась — на этот раз мягче, но в глазах всё ещё читалась сталь. — Это должен быть взаимовыгодный союз, согласны?

***

Вожди покидали Дом поздно ночью — опустошённые, без сил, но при этом неимоверно довольные. Как бы удивительно это ни было, но то, что предлагала Анна Баладжар, пришлось по душе каждому.

Если вначале, после той демонстрации с Рахиком, она показалась им такой же, как и предыдущий тагир — жестокой, непредсказуемой, готовой пролить кровь ради власти, — то после разговора их мнение изменилось. Анна говорила о торговле, о защите границ, о совместных патрулях, о справедливом распределении ресурсов. Она не требовала безоговорочного подчинения — она предлагала союз.

Каждый возвращался в своё племя с мыслью, что вскоре их будущее изменится в лучшую сторону. Что их люди перестанут голодать, что дети будут расти в безопасности, что больше не нужно бояться, что завтра придёт новый тагир и всё отберёт.

Сама же Анна устало откинулась на спинку своего трона. Сайс, который занимал место её секретаря, кривясь, потирал кисть правой руки — он привык лечить людей, а не писать так много и так долго. Лекарь что‑то недовольно бурчал себе под нос, бросая косые взгляды на пергаменты, исчерканные заметками. Чоксо, стоявший в стороне, лишь понимающе кивал, едва заметно улыбаясь.

Анна перевела взгляд на оставшегося в зале аргана Руко. Игнорируя недовольный взгляд Ардэна, она подозвала аргана поближе. В груди шевельнулось сомнение: не совершила ли она ошибку, оставив его в живых?

— Руко, кто дал тебе право лишать жизни вождя Рахика? — строго спросила она, и в голосе зазвучали стальные нотки.

Арган заметно растерялся. Он искренне не понимал, чем мог вызвать недовольство своего тагира. Разве не она сказала тому наглецу о смерти? К тому же он много раз слышал истории о том, что Повелительница при восхождении на трон «убрала» часть совета, которые были против её правления. Именно эти слухи стали одной из причин, почему Асс Агур приказал своим людям нападать на земли Аркахаллы: ему не нравилось, что люди стали говорить о «какой‑то девке», а не о нём.

К тому же Руко был из тех, кто не любил долгие расшаркивания. Он предпочитал работать быстро и без лишних вопросов. Он искренне верил, что выполнил желание Белой Волчицы. Асс Агур точно был бы доволен им.

— Запомни, арган Руко, — продолжила Анна, и каждое слово звучало как приговор. — Я — не Асс Агур. Я не приветствую такое поведение своих людей. Никто из моих подчинённых не смеет действовать без прямого моего приказа, тем более в таком деле. Такая самостоятельность будет наказана соответственно.

Она сделала паузу, давая ему осознать сказанное, и продолжила:

— Смерти членов совета моего супруга и Повелителя были тщательно продуманы и несли за собой определённые цели. К сожалению, смена власти никогда не проходит без крови, но в данном случае это было излишне. Хочешь служить мне — такого больше никогда не должно повториться. Иначе сам повторишь его судьбу. Тебе всё ясно?

Руко побледнел, но склонил голову в знак покорности.

— Да, тагир. Я понял, — глухо произнёс он.

Анна кивнула, но взгляд её остался настороженным. Она знала: одно дело — показать силу, и совсем другое — удержать её в узде. Власть — это не только право карать, но и умение управлять теми, кто готов карать за тебя.

— Да, — просто ответил мужчина, хотя так до конца и не понял, где же он допустил ошибку.

Анна отпустила его. Посидев ещё пару минут в тишине — в зале повисла гнетущая атмосфера, нарушаемая лишь треском догорающих факелов, — она под осуждающим взглядом своего лекаря направилась отдыхать. Сайс неодобрительно качал головой, но промолчал: спорить с Повелительницей он не видел смысла, хоть и считал, что ей следовало бы отдохнуть ещё раньше.

Но у самой лестницы на второй этаж её неожиданно остановили.

Мальчишка — ещё совсем ребёнок, не старше четырнадцати лет, — неуверенно топтался с ноги на ногу, бросая на Повелительницу и её сопровождающих опасливые взгляды. Он был худым, но в добротной одежде, с растрёпанными волосами и глазами, полными тревоги. Анна рассматривала его из‑за спины Чоксо: вакхалиец при виде парнишки тут же прикрыл её собой, инстинктивно заняв защитную позицию. Мальчик бережно прижимал к груди какой‑то серый свёрток, словно это была самая ценная вещь на свете.

— Чего тебе? — не очень приветливо поинтересовался Тавер, скрестив руки на груди. Его голос прозвучал резко, почти грубо.

— М‑мне… Я хотел поговорить с тагиром Анной, — испуганно ответил мальчик, сжимая свёрток крепче. Его голос дрожал, а пальцы слегка подрагивали.

— А до утра твой разговор подождать не может? — в этот раз спросил его уставший Сайс. Лекарь выглядел измождённым: под глазами залегли тёмные круги, а плечи ссутулились от усталости.

— Но мне нужно возвращаться в племя, — растерянно посмотрел на него посетитель.

Его взгляд был таким растерянным и непонимающим, что Анна едва сдержала улыбку. Мальчик даже не задумывался, что помимо его планов у других существуют свои — более важные, более срочные.

— Твои проблемы, — пожал плечами Тавер. Сайс молча поддержал его взглядом.

Мальчишка совсем сник. Плечи его опустились, а глаза потухли. Анна, видя это, решила его пожалеть. Выйдя из‑за спины вакхалийца, она мягко поинтересовалась, чего желает юный визитер.

От её вопроса он неожиданно покраснел и засмущался, потупив взгляд. Тавер не упустил возможности насмешливо фыркнуть. Если бы не толчок Сайса в бок, то, скорее всего, он бы ещё и ляпнул что‑нибудь едкое. Но лекарь решил пойти на опережение и сразу заставить того замолчать. Он неимоверно устал и хотел как можно скорее отправиться спать.

— Моё имя Неко, и я хотел бы поблагодарить вас от всей нашей семьи за спасение сестры, — поклонился мальчик, чуть не выронив свёрток от волнения.

Анна нахмурила брови. О какой сестре шла речь? Кого именно имел в виду Неко? В памяти не всплывало никаких воспоминаний о спасённой девушке.

— Как зовут сестру? А то наша Повелительница много кого спасает, всех и не упомнишь, — не удержался Тавер, увернувшись от очередного толчка Сайса.

— Сайра. Её зовут Сайра, — тут же отозвался мальчик, глядя на Анну с надеждой.

Нет, девушки с таким именем Анна точно не помнила. Может, мальчишка что‑то перепутал? Или это была ловушка? Чоксо, видимо, подумал о том же: он снова незаметно встал так, чтобы в случае чего закрыть Анну от удара, напряжённо вглядываясь в лицо мальчика.

— К сожалению, отплатить нам нечем. Но я подумал, что… Вот, — даже вакхалиец не успел среагировать, как серый свёрток оказался в руках Анны. Движение было настолько быстрым и ловким, что Чоксо лишь удивлённо моргнул. Неко ещё раз низко поклонился и, развернувшись, побежал прочь, на ходу выкрикнув через плечо:

— Племя Айрохов всегда будет служить вам, тагир!

Анна удивлённо смотрела ему вслед, сжимая в руках свёрток. Что в нём? Подарок? Предупреждение? Символ верности?

Чоксо хмурился. Ловкости мальчишке было не занимать — он двигался с той природной грацией, что бывает лишь у рождённых в землях Варгалы. Вакхалиец даже не успел увидеть момента, когда тот ловко передал свёрток Анне. Вот уж точно кровь варгалов, магическая кровь…

— Что это было? — поднял брови Тавер, настороженно прищурившись.

— Благодарность, — хмыкнул Сайс, но в голосе его прозвучала нотка недоверия.

Свёрток в руках Анны зашевелился. От неожиданности она едва не выронила его, инстинктивно отпрянув на шаг.

— Что за… — начал Тавер и резко вырвал подозрительный предмет из рук Анны.

Неужели этот парнишка подсунул ей ядовитых змей? Телохранители Повелительницы мгновенно переглянулись, готовые к любой опасности. Сайс взял Анну за руку и отдёрнул в сторону, подальше от непонятной вещицы. Чоксо, не теряя ни секунды, выхватил кинжал — движения его были плавными, отточенными годами тренировок. По его едва заметному кивку Тавер резко развернул свёрток.

Все присутствующие в изумлении замерли, глядя, как среди вороха тряпья поднимает сонную мордочку…

— Щенок? — выдохнула Анна, и в её голосе прозвучало неподдельное удивление, сменившееся мгновенным облегчением.

Чоксо убрал кинжал за пояс. Осторожно взяв зверушку за загривок, он полностью достал её из тряпки и внимательно всмотрелся. Маленький белоснежный комочек с глазами — синими‑пресиними, словно два осколка зимнего неба, — вызывал одно чувство: умиление. Чёрный носик‑пуговка забавно подёргивался, улавливая незнакомые запахи. Белоснежная шёрстка, даже на вид, казалась шелковистой и мягкой. Острые ушки прижаты к голове — щенок боялся. Он дрожал и стал тихонько поскуливать, будто молил о защите.

— Это волк, — вдруг сказал Чоксо. — Вернее, волчица.

Маленькое тельце задрожало ещё сильнее. Волчонок неожиданно повернул голову к Анне и снова жалобно, умоляюще заскулил. Сердце Повелительницы дрогнуло — словно что‑то внутри неё отозвалось на этот беззащитный звук. Она протянула руки раньше, чем осознала это. Нежно прижав малышку к груди, Анна отметила, что, хоть на вид волчонок и был крошечным, вес уже ощущался — живой, тёплый, настоящий.

— Не бойся, маленькая, тебя никто не обидит, — прошептала Повелительница, погладив малышку по голове. Её голос звучал непривычно мягко, почти нежно.

Волчонок, будто поняв смысл её слов, уткнулся мордочкой в грудь Анны и затих, доверчиво прижавшись к ней. Наблюдавший за этой картиной Тавер хмыкнул:

— А парень не лишён чувства юмора, — сказал он. — Подарил Белой Волчице белую волчицу!

— Ты оставишь её себе? — Сайс тоже не смог устоять и осторожно погладил маленькое чудо, едва касаясь мягкой шёрстки.

Анна смотрела на малышку, и в груди разливалось странное тепло. Разве можно устоять перед этим беззащитным комочком?

— А её можно держать в неволе? — спросила она у Чоксо, как у самого сведущего.

— В Вакхалии нет белых волков, — ответил мужчина, задумчиво разглядывая волчонка. — Но обычных люди приручают. Они сами решают, когда им уйти, а когда остаться. Если она выбрала тебя — значит, так тому и быть.

— Разузнай всё об этом мальчике, — приказала Анна Таверу, не отрывая взгляда от волчонка.

Телохранитель понятливо кивнул. Сайс напомнил всем, куда они, собственно, направлялись, и группа наконец поднялась на второй этаж.

Анна решила, что переночует в той же комнате, что и раньше. Войдя туда, она заметила Тари — женщину, которая утром помогала ей со сборами. Прислонившись к стене, та так сладко и крепко спала, что Повелительнице пришлось несколько раз громко кашлянуть, чтобы наконец разбудить её.

Тари открыла глаза и несколько мгновений просто хлопала ресницами, пытаясь понять, что к чему. Сонно осмотревшись, она наткнулась взглядом на замершую Анну — и тут же подскочила на ноги, согнув спину в низком поклоне.

— Прошу прощения, тагир, я… — Тари подняла голову и осеклась, широко раскрыв глаза. — Белый волк?

— Волчица, — поправила её Анна с улыбкой на губах, и в этой улыбке было что‑то тёплое, почти домашнее.

Тари широко распахнула глаза. Её губы забавно сложились в трубочку — словно она собиралась что‑то сказать, но слова застряли где‑то в горле. Она выглядела до того нелепо и смешно, что Анна вдруг рассмеялась — звонко, искренне, впервые за долгое время. От её смеха проснулась малышка: подняв голову, волчонок осмотрелся вокруг, затем посмотрел на Анну и жалобно заскулил, будто просил не прекращать этот звук, полный жизни и тепла.

— Наверное, её нужно чем‑то покормить, — мягко сказала Анна. — Тари, ты не могла бы принести что‑то подходящее? Заодно расскажешь обо всей этой истории с белыми волками. Да и я бы тоже не отказалась перекусить, — прислушавшись к себе, добавила она. В животе действительно заурчало — голод давал о себе знать после всех событий дня.

***

Малышка забавно пофыркивала, лакая какую‑то молочную кашу из небольшой миски. Анна тем временем пила молоко с мягкими булочками и мёдом, слушая тихий, размеренный голос Тари. Женщина говорила не спеша, словно боясь нарушить хрупкую атмосферу вечера.

— Люди Варгалы всегда поклонялись животным, — начала Тари, опустив взгляд на волчонка. — Самыми главными были волки. По нашим поверьям, первого тагира воспитала и вырастила именно волчица. Поэтому мы все поклоняемся Волчице‑Матери.

Она сделала паузу, подбирая слова, и продолжила:

— А история с Белой Волчицей — это что‑то вроде пророчества. Люди из поколения в поколение передают его своим детям. Оно гласит, что однажды на землю Варгалы прибудет Белая Волчица. Она вернёт народу их былую славу, освободит людей от гнёта и объединит все племена. Тогда Варгала обретёт новое величие и славу.

Когда Анна убила жестокого тагира Асс Агура, в народе именуемого Кровавым, люди увидели в ней Белую Волчицу. А уж теперь, когда у Повелительницы есть свой белый волк — который здесь считался вестником Волчицы‑Матери и был священным, — все сомнения насчёт Анны точно пропали. Сама Повелительница на всё это лишь качала головой. Становиться легендой она не планировала — но судьба, похоже, решила иначе.

Как было уже сказано, белые волки здесь были священны. Жили эти животные обособленно, держась вдали от людей и даже от своих серых сородичей. Потомство у них появлялось редко — только у самых преданных и верных пар. А оттого оно становилось долгожданным и охранялось всей стаей. Поэтому оставалось загадкой, как мальчишке удалось достать эту кроху — живую частицу древнего пророчества.

Самого дарителя Тари тоже узнала по описанию. Неко был младшим ребёнком одного из вождей. У парня была старшая сестра — Сайра. Двое детей от давно почившей любимой жены вождя. Именно эту девушку Анна спасла в тот день.

На заверения Повелительницы, что она никого не спасала, Тари напомнила ей об измученной жертве Гесс Агура. К своему стыду, Анна позабыла о ней в водовороте дел. Девушка выжила и, по словам Сайса, довольно быстро шла на поправку — но только физически. Морально ей придётся восстанавливаться очень долго.

Отец Неко и Сайры был несогласен с политикой Асс Агура и был одним из тех храбрецов, что не побоялись высказать своё недовольство. Но, поскольку мужчина был уже в возрасте, бросить вызов тагиру он не мог, а его сын, наоборот, был ещё слишком мал. Ему приходилось высказывать своё недовольство на советах — осторожно, но твёрдо.

Асс Агуру это не понравилось. Он решил наказать зарвавшегося вождя и выбрал для этого наилучший, на его взгляд, способ — дети. Ни для кого не было секретом, как сильно вождь любил и холил своих детей. Они для него были дороже всего на свете.

Неко в тот день отбыл в соседнее племя по поручению отца — это его и спасло. А вот защитить бедную Сайру уже никто не смог. Послужит ли это утешением, но девушка пробыла в лапах этих чудовищ неполные сутки, когда пришла Анна. После всего случившегося вождь слёг, и неизвестно было, сможет ли он снова вернуться на своё место.

Анна глубоко сочувствовала этой семье. В груди защемило от боли за их судьбу — за страх, который пришлось пережить Сайре, за отчаяние её отца, за смелость и находчивость маленького Неко. Она посмотрела на волчонка, который, насытившись, теперь свернулся клубочком у неё на коленях, и тихо прошептала:

— Мы поможем им. Всем им.

Глава 12

Анна проснулась от ощущения чужого взгляда — пристального, тяжёлого, будто осязаемого. Маленькая волчица, которую Повелительница решила назвать Луной, мирно посапывала у неё под боком, изредка подрагивая во сне. Уложить эту мелкую манипуляторшу в другое место так и не получилось: едва Луна оказывалась на расстоянии от Анны, тут же начинала громко и жалостливо скулить, пока её не возвращали обратно. В итоге пришлось взять её в постель — и теперь тёплый комочек уютно устроился рядом, тихо сопя в такт дыханию хозяйки.

Девушка нащупала под подушкой небольшой кинжал — тот самый, что всегда держала при себе. Пусть под дверью неизменно стояла стража, но осторожность никогда не бывает лишней. Чоксо сам посоветовал ей это: «Лучше быть живой и настороженной, чем мёртвой и беспечной». Крепко сжав холодное лезвие в ладони, Анна резко села, мгновенно сосредоточившись, и пристально посмотрела на внушительную фигуру, застывшую чуть в стороне от её кровати.

Узнавание пришло спустя пару мгновений. Выдохнув с облегчением, она убрала оружие. Несмотря на сумерки, в которых очертания предметов расплывались и таяли, Анна всё же поняла, кто был перед ней.

— Генерал, вы меня напугали. Что‑то случилось? — голос прозвучал чуть хрипло после сна, но твёрдо.

От её движений проснулась Луна. Маленькая волчица недовольно заворчала, заворочалась, поудобнее устраиваясь в гнезде из одеяла, и снова затихла, лишь изредка подрагивая лапкой.

— Волчонок? — удивлённо спросил Ардэн, склонив голову набок и разглядывая пушистый комочек.

— Это Луна. Мой подарок, — с мягкой улыбкой ответила Анна и осторожно почесала маленькое чудо за ухом. Шёрстка под пальцами была шелковистой, почти невесомой.

— Белая волчица… Забавно, — хмыкнул мужчина, но в его голосе прозвучало что‑то большее, чем простая ирония.

Некоторое время в комнате стояла полная тишина. Время близилось к рассвету — тот самый миг, когда мир замирает на грани ночи и дня. Ночные жители уже прятались по домам, дневные ещё не пробудились: всё вокруг словно затаило дыхание. Луна под ласковыми касаниями Анны окончательно успокоилась и снова уснула, разбавляя тишину тихим сопением, едва уловимым, как шелест листьев.

Генерал молчаливой горой возвышался над Анной. Осознав это, Повелительница испытала неловкость и лёгкий стыд. Всё же она была одета лишь в тонкую сорочку — ту самую, что впопыхах впихнула в сумку Ферухе, а Тари помогла ей облачиться в неё после тяжёлого дня. Поднявшись с постели, Анна подошла к стулу, взяла с него шаль и накинула на плечи. Ткань приятно окутала тело, и она почувствовала себя немного уверенней.

— Так что привело вас сюда? — снова спросила Повелительница, стараясь придать голосу привычную властность.

Так как она стояла спиной, то не смогла увидеть его приближения — но остро ощутила. Жар, исходящий от его тела, прокатился по коже мурашками, заставив на мгновение задержать дыхание. Девушка едва слышно выдохнула, стараясь не выдать волнения.

— Зачем ты это делаешь? — неожиданно хрипло спросил Ардэн. В его голосе звучало нечто большее, чем простой вопрос — в нём слышалась тревога, почти боль.

— Делаю что? — вопросом на вопрос ответила Анна, намеренно пропустив тот факт, что он обратился к ней на панибратское «ты». Взгляд её остался спокойным, но внутри всё сжалось в тугой узел.

— Зачем всё время стремишься кому‑то помочь? Зачем всё время подвергаешь себя опасности? Зачем стремишься заполучить власть? — слова падали тяжело, будто камни, и каждое отзывалось эхом в тишине комнаты.

Сердце Анны замерло на мгновение — а затем забилось с новой силой, гулко, почти болезненно. Она повернулась к нему, встретив его взгляд прямо, без колебаний.

— Ты сам ответил на свой вопрос, — немного резко ответила Анна. — Мне нужна власть.

— Зачем? — снова спросил мужчина. В его глазах читалось искреннее непонимание, будто он пытался разглядеть за её словами что‑то ещё, что‑то скрытое, глубинное.

— Зачем человеку власть? Она даёт силу. Мне нужна эта сила. Вот и весь ответ, — отрезала Анна, чеканя каждое слово.

— Зачем? — упорствовал Ардэн, не отступая.

Анна разозлилась. С её губ сорвался рык — не хуже, чем у зверя, которого она теперь носила в сердце. Этот разговор выводил её из себя. Что Ардэн хотел от неё услышать? Зачем вообще затеял эту пытку словами? Она резко обернулась, зло глядя на него снизу вверх — глаза сверкали, как два острых клинка.

— Что ты хочешь от меня услышать? — почти прошипела она. — Может, я просто хочу упиваться своей силой! Хочу доказать, что даже у какой‑то девки с рынка есть шанс стать выше хозяев! Может, я просто хочу наслаждаться этим чувством — ощущать, как дрожат те, кто когда‑то смотрел на меня с презрением!

— Это не про тебя, — твёрдо сказал Ардэн. — Ты совсем не такая.

Анна горько рассмеялась — звук вышел сухим, резким, почти болезненным.

— Какая я? Впрочем, это неважно. Я не понимаю, чего ты добиваешься этим разговором. Так что, генерал, если ничего срочного и важного, прошу покинуть мою комнату, — рука девушки резко указала на выход, жест вышел резким, почти оскорбительным.

Но Ардэн не сдвинулся с места. Он стоял, словно скала, и смотрел на неё так, будто видел насквозь — до самого дна души, которую она так старательно прятала за маской Повелительницы.

— Ты тот человек, который не будет мириться с несправедливостью, — произнёс он, будто не слыша её слов. — Тот, кто не любит жестокость. Всегда стремишься сделать жизнь людей лучше, не щадя при этом собственных сил. Ты — добрый и искренний человек.

— Я добрая и искренняя? — Анна перестала улыбаться. Лицо её стало жёстким, черты заострились. — Генерал, вы явно шутите.

Она сделала шаг вперёд, голос зазвучал глухо, но отчётливо, каждое слово — как удар:

— Этими руками я вчера убила двоих. По моему приказу умирали и убивали сотни людей. Я подставляла, манипулировала, шантажировала, использовала и выбрасывала, не задумываясь и не испытывая стыда. Уберу любого, кто посмеет встать на моём пути. Хах, я даже тебя использовала, пусть ты даже этого и не помнишь. Так что нет, генерал, я совсем не такая, какую вы себе нафантазировали. А теперь — уходите!

Анна отвернулась, пытаясь сдержать охватившие её эмоции. Она искренне не понимала, зачем он завёл этот странный разговор. Но он смог всколыхнуть её душу — потревожить то, что она так долго хоронила под слоями стали и крови. Горькой нотой во рту чувствовалось разочарование. Разочарование в самой себе.

Возможно, когда‑то, в другой жизни, она и была доброй и искренней. Но куда привела эта доброта? Все это было слишком давно. Она уже совсем не та.

Она — та, кто она есть: Анна Баладжар, Повелительница, которая не уступит никому и никогда. Та, кого боятся и уважают, кого одновременно боготворят и проклинают, любят и ненавидят. Та, кто носит в себе и волка, и человека, и власть, и боль.

— Я помню, — её слуха вдруг коснулся голос Ардэна. Тихий, но твёрдый.

Анна неуверенно обернулась.

— Что?..

— Я помню каждое мгновение той самой ночи. Всё прекрасно понимал и осознавал, — разбил веру Анны на тысячу осколков Ардэн. Его голос прозвучал тихо, но твёрдо, как удар молота по наковальне. — В тот раз наша великолепная Нина допустила ошибку — на меня давно не действуют её отвары.

Анна невольно отшатнулась, словно от пощёчины. В груди всё сжалось, дыхание перехватило. Это было совершенно невозможно. Она провела с Ардэном одну‑единственную ночь и была полностью уверена: он ничего из этого не вспомнит. За все прошедшие годы он ни разу — ни единым намёком — не показал, что обо всём знает.

— Но почему? — одними губами спросила шокированная девушка, голос едва пробился сквозь пересохшее горло.

— Разве мог я забыть ночь с любимой женщиной? — криво усмехнулся генерал. В его улыбке смешались горечь и нежность, а глаза потемнели, будто наполнились воспоминаниями.

Анна не знала, что сказать. Слова Ардэна поразили её в самое сердце, пронзили насквозь, как клинок, о котором она давно забыла.

Мужчина подошёл ближе. Большая мозолистая от меча рука осторожно легла на её щёку — прикосновение было тёплым, почти трепетным. Анна смотрела на него широко распахнутыми глазами, всё ещё не веря во всё услышанное. Мир вокруг словно замер, оставив только их двоих в этом мгновении.

— Я долго не хотел признавать это, — тихо продолжил Ардэн, и голос его зазвучал мягче, будто он говорил не с Повелительницей, а с той самой девушкой, что когда‑то поразила его сердце. — Но эти нереальные, волшебные синие глаза… Они снились мне с той самой первой встречи, когда храбрая рабыня встала на защиту вакхалийца. Признаюсь честно, я тайком наблюдал за тобой на корабле. Ругал себя за то, что засматривался на девушку, принадлежащую самому Повелителю. Когда мы прибыли во дворец, я сдал тебя айширу и постарался выбросить из головы. Но каждую ночь неизменно мне снились глаза, что были глубже самых глубоких морских вод.

Анне просто не верилось во всё услышанное. Она слушала, затаив дыхание, и в груди что‑то дрожало — то ли страх, то ли надежда, то ли давно забытое тепло.

— А однажды вечером ко мне пришла девушка в синем одеянии, — продолжал Ардэн, и вторая его рука легла на вторую щёку Анны, обрамляя её лицо. — Она была такой страстной, красивой и испуганной. Да, на твоём лице была вуаль, а мой разум был затуманен отваром, но разве мог я не узнать те самые глаза? Твой страх… Я так хотел найти того, кто довёл тебя до такого состояния. Мразь, которая посмела сделать это, просто не должна была жить. Но потихоньку ты таяла в моих руках, и… та ночь была самой счастливой в моей жизни. Но утром сказка растаяла, когда я проснулся в одиночестве.

Конечно, Анна тоже помнила ту ночь. Одаш был всегда нежен и ласков с ней. В каждом касании Джарефа чувствовалась какая‑то робкость — он будто боготворил её. А вот с Ардэном… В нём чувствовалась именно мужская сила — не грубость, а уверенность, надёжность, та опора, которой ей так не хватало.

— Я хотел расспросить Нину, что всё это значило, — продолжил генерал, слегка нахмурившись. — Но эта паршивка умеет великолепно выкрутиться и уйти от темы.

— Она не говорила об этом, — единственное, что смогла вымолвить Анна, голос звучал хрипло, будто после долгого молчания.

— Не говорила, — согласился Ардэн. — А потом тебя вручили наследнику. И я наконец понял, что потерял тебя окончательно.

— Неужели испугался? — из‑за волнения Анна совсем не понимала, что говорит. Слова вырвались сами собой, прежде чем она успела их остановить.

— Тогда ещё никто не боялся мензина Одаша, в том числе и я, — криво усмехнулся мужчина. — Нет, причина была в другом.

— И в чём же? — Анна затаила дыхание, ожидая ответа.

— Я не мог дать тебе того, что в силах был подарить наследник, — тихо произнёс Ардэн, и в его голосе прозвучала давняя, затаённая боль. — Пусть он был нелюбимым сыном, но всё равно принадлежал семье Повелителя. Можно ли было лишать тебя такой возможности?

Он на мгновение замолчал, взгляд его устремился куда‑то вдаль, словно он вновь видел ту давнюю сцену.

— Нина пришла ко мне с просьбой обучить мензина. Тогда я подумал, что это отличная возможность сделать для тебя хоть что‑то. Если смогу сделать так, что наследник станет сильнее, то обязательно сделаю это. Ведь если у него будет сила, он сможет тебя защитить. Вот только я тогда ошибся.

— Почему? — едва слышно спросила Анна.

— Тебе не нужны сильные покровители, — твёрдо ответил генерал, и в голосе его зазвучала непривычная жёсткость. — Ведь ты сама намного сильнее любого из них. И уж тем более тебе не нужен этот слабак Джареф Коэф, — добавил он с явным недовольством.

— Но почему ты ничего никогда не говорил? — отчего‑то шёпотом спросила Анна, и в этом шёпоте слышалась смесь недоумения и затаённой надежды.

— А когда? — Ардэн горько усмехнулся. — Ты всё время была занята: укреплением положения мензина, затем стала носить его дитя и стала женой. Потом та история с отравлением, восхождение мензина Одаша на престол, а потом и вовсе ты сама стала Повелительницей. Кому я был нужен в тот момент со своими чувствами? Всё, что я мог сделать, — это быть неизменно рядом. Тенью идти за тобой и делать всё, что было в моих силах, чтобы хоть немного очистить для тебя путь.

Анна слушала, не отрывая взгляда от его лица. В глазах её читалось что‑то неуловимое — смесь удивления, боли и, возможно, зарождающейся нежности.

— Но что же изменилось сейчас? — тихо спросила она. — Ведь я всё ещё Повелительница. А теперь ещё тагир… и Белая Волчица, — Анна нервно усмехнулась, и в этой усмешке прозвучала горечь.

— Каждый раз, когда случался момент, что я мог тебя потерять, был просто ужасным — самым страшным, что когда‑либо я испытывал в своей жизни, — голос Ардэна задрожал, но он продолжил, глядя ей прямо в глаза. — Когда ты пошла к Асс Агуру, а я беспомощной куклой оставался на площади… Когда ты появилась на том балконе вся в крови… Когда потеряла сознание у меня на руках… Каждый проклятый раз моё сердце было готово разорваться.

Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, и его голос стал ещё тише, но от этого — ещё более проникновенным:

— В конце концов, я решил, что больше не хочу терять ни мгновения. Я просто устал каждый раз бояться. Может, это эгоистично, но я хочу, чтобы ты знала: если с тобой что‑то случится — я уйду следом.

— Ардэн… — выдохнула Анна, и в этом единственном слове прозвучало столько всего: и боль, и удивление, и что‑то ещё, давно забытое, но теперь пробудившееся.

— Поэтому я спрашиваю — зачем всё это? — настойчиво повторил генерал, не давая ей времени укрыться за привычной маской Повелительницы.

— Я… не могу… прости… — прошептала Анна, и голос её дрогнул.

Во взгляде мужчины промелькнула обида и горечь — острая, почти физическая боль, которая тут же сменилась решительностью. Он глубоко вдохнул, словно готовясь к чему‑то важному.

— Я знаю, что со своими приближёнными вы, — Ардэн нарочито выделил это слово «вы», и в его интонации прозвучала едва уловимая насмешка, — общаетесь на другом языке. Многие это знают. Но я точно знаю, что это за язык. Язык Иррилии.

Анна невольно вздрогнула, но тут же взяла себя в руки, стараясь не выдать волнения. Ардэн, словно не замечая её реакции, продолжал:

— Около десяти лет назад власть в королевстве была захвачена вакхалийцами. Вся королевская семья погибла, за исключением единственной принцессы. Ходили слухи, что вакхалийский узурпатор хотел сделать её своей наложницей и отправил на свои земли в Вакхалию. Но по дороге на обоз напали — и все погибли. В том числе и принцесса. Казалось бы, на этом история и закончилась.

С каждым новым словом Ардэна всё внутри Анны холодело. Страх и злость смешались воедино, сдавливая грудь, не давая нормально дышать. Мужчина, стоявший перед ней, казался неимоверно большим и пугающим — словно гора, готовая обрушиться в любой момент. Ей даже показалось, что в комнате стало намного темнее, а стены начали давить со всех сторон, сужая пространство до размеров клетки.

— Но спустя время на рынке работорговцев появилась девушка, — голос Ардэна звучал ровно, бесстрастно, будто он зачитывал сухой отчёт. — Вроде ничего необычного: красивая девушка, лишённая воли, как и сотни, и тысячи до неё и после неё. Единственное, что привлекало к ней внимание, — вакхалийский воин, что всюду следовал за нею и опекал. Ещё один интересный момент: их привезли с границы Иррилии и Вакхалии.

Анна сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она пыталась сохранить лицо, но сердце билось где‑то в горле, а в висках стучала кровь.

— По счастливой случайности эта девушка попадает в гарем Повелителя Аркахаллы, — не замечая чувств Анны, продолжил Ардэн. — Верный вакхалиец следует за ней. В гареме ей довольно быстро удаётся завоевать власть, а дальше — больше: целую страну. Её маленький круг доверенных лиц потихоньку растёт, и каждый, кто в него попадает, неизменно даёт божественную клятву.

Он сделал паузу, внимательно изучая её лицо — каждую мелочь, каждый микроскопический жест. Анна чувствовала этот взгляд, как остриё клинка у горла.

— Ещё у неё есть один маленький секрет, — тихо произнёс Ардэн. — Она красит волосы травяным настоем. И никто не знает, какой цвет волос у неё на самом деле. Может ли это быть цвет лунного серебра? Цвет, носителями которого являлись потомки княжеского рода Ритман, последняя наследница которого вышла замуж за погибшего короля Иррилии?

Комната будто замерла. Даже дыхание казалось слишком громким в этой напряжённой тишине. Анна с трудом сглотнула, пытаясь унять дрожь в пальцах.

— Меня во всей этой истории интересует только одно: как враг стал самым преданным союзником? — закончил Ардэн, и в его голосе прозвучал вызов.

— Долг жизни, — глухо ответила Анна, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Как давно ты знаешь?

— Уже довольно давно, — честно ответил мужчина.

— Нина? — выдохнула Анна.

— Нет. Она даже не догадывается о моей осведомлённости. Обо всём я догадался сам. Если знать, где заострить внимание, можно сделать определённые выводы. Я сомневался, но твоя реакция говорит сама за себя.

Ардэн сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. В его глазах больше не было насмешки — только серьёзность и что‑то ещё, что Анна не могла определить. Она стояла неподвижно, чувствуя, как мир вокруг неё рушится и перестраивается заново — теперь уже с учётом этой опасной правды.

Анна с ужасом подумала, что кто‑то мог точно так же обо всём додуматься. Мысль обожгла её, как раскалённое железо: она сама подставилась. Зачем использовала родной язык? А Чоксо… Может, не нужно было втягивать его во всё это? Вдруг Аджерхан узнает, что она жива?

Страх липкими щупальцами охватывал всё её тело, проникал в кости, сковывал дыхание. В висках застучало, перед глазами поплыли тёмные пятна. Заметив это, Ардэн поспешил её успокоить.

— Не волнуйтесь, Повелительница, — его голос прозвучал мягко, но твёрдо, как опора в бурю. — Никто, кроме меня, больше ни о чём не догадается. Все, кто знал хоть что‑то о рабыне Анне, уже никогда не смогут что‑то кому‑то рассказать. В Оттаморе и вовсе не осталось ни одного человека, который знал бы хоть что‑то о девушке и вакхалийце.

— Ты?.. — в неверии выдохнула Анна, и в этом коротком слове прозвучало всё: шок, страх, недоверие и — где‑то глубоко — робкая надежда.

Ардэн быстро оказался рядом и крепко прижал её к своей груди. Тепло его тела, размеренное биение сердца — всё это вдруг стало якорем, удерживающим её на краю пропасти. Анна невольно вцепилась пальцами в ткань его одежды, словно боясь, что реальность вот‑вот рассыплется.

— Я же сказал, что сделаю всё, чтобы никто не смог тебе навредить, — твёрдо сказал он. — Прости, что напугал. Просто я хочу понять… Почему, имея самую большую страну на материке, ты всё ещё стремишься к большей власти? Может, стоит просто остановиться на том, что уже есть?

Анна закрыла глаза, собираясь с силами. Когда она заговорила, голос её звучал устало, почти безжизненно:

— Если ты всё знаешь, то должен понять, — тихо произнесла она. — Я обязана отомстить за свою семью и свою страну. Я поклялась, что убью узурпатора и верну трон отца. А Аркахалла… Она не моя. Просто я пообещала Одашу, что позабочусь о его стране. Придёт время — и я уйду.

Признание Ардэна лишило Анну всех сил. Ей казалось, что если он сейчас отступит, то она просто рухнет — без опоры, без воли, без надежды. Не было никаких больше сил ни ругаться, ни просить, ни бороться. Она решит всё позже. Утром. Может быть, завтра. Может, через день. Но точно не сейчас.

Объятия Ардэна стали ещё крепче — будто он боялся, что если хоть немного расслабится, она выскользнет из его рук и уйдёт прямо сейчас, растворится в утреннем тумане, как призрак. Они стояли в полной тишине. За окном занимался рассвет, первые лучи солнца окрасили небо в нежные оттенки розового и золотого. Начинался новый день. Но в комнате, казалось, время остановилось — застыло в этом мгновении, где были только они двое.

— Что будет дальше? — тихо спросила Анна, едва шевеля губами.

— Ничего, — ответил Ардэн. — Будем жить дальше. Ты всё так же будешь держать власть в своих руках. Я всеми силами буду тебя защищать. Но когда придёт время и ты решишь уйти, я последую за тобой. — Он опустил взгляд и, осторожно взяв её за подбородок, заставил посмотреть себе в глаза. — Я люблю тебя и не намерен упускать больше ни мгновения.

Глаза Анны наполнились слезами — они катились по щекам, оставляя влажные дорожки, но она не замечала их. Всё внутри неё дрожало, разрываясь между страхом и робкой надеждой.

— Ардэн…

— Тшш, — генерал положил палец на её губы, останавливая слова, которые так и не успели сорваться. — Я знаю, что совсем не ровня тебе. Если ты не примешь мои чувства — пусть так. Но для меня будет огромной радостью просто быть рядом, видеть тебя и защищать. Ведь я больше не смогу жить без тебя.

Анна замерла, вслушиваясь в эти слова. В груди что‑то дрогнуло — будто замёрзший цветок, который вдруг почувствовал первые лучи весеннего солнца. Она медленно подняла руку и коснулась его лица, словно проверяя, реален ли он.

Ардэн припал к её губам в поцелуе — нежном, но в то же время настойчивом, полном невысказанной тоски и многолетней сдержанности. Анна едва сумела сдержать стон: как давно она мечтала об этом, хоть и боялась признаться даже самой себе. На мгновение мир сузился до тепла его губ, до биения его сердца рядом с её собственным.

Но тут в памяти, словно вспышки молний в тёмной ночи, предстали образы двух надгробий — Одаш и их сын. Холодная реальность ударила в грудь, вышибая воздух из лёгких. Анна резко отстранилась, отступив на шаг. Нет, она не могла подставить под удар ещё и Ардэна. Просто не имела на это права.

— Нет, — твёрдо сказала она, уперевшись руками в его грудь. Пальцы невольно сжались на ткани его одежды.

Ардэн нахмурился, взгляд потемнел.

— Почему? Не нравлюсь тебе? Потому что я безродный? — в голосе прозвучала горечь, почти боль.

— Что? Нет, конечно! — Анна покачала головой, и в её глазах отразилась искренняя растерянность. — Мне абсолютно всё равно, какого ты рода и тому подобное. Дело в другом.

— В чём же? — настаивал он, не отступая.

— Ардэн, пожалуйста… — её голос дрогнул, в нём прозвучала мольба.

— Я хочу знать, — стоял на своём мужчина. — Я раскрылся перед тобой. Признался в своих чувствах. Готов лечь у твоих ног. Я имею право знать, почему был отвергнут.

— Да потому что все, кого я любила, умирают! — закричала Анна, и голос её сорвался на хрип. — Я не хочу снова потерять любимого человека…

Некоторое время они стояли в полной тишине. Анна тяжело дышала, эта вспышка окончательно лишила её сил. Она почувствовала себя опустошённой, выпотрошенной, как будто из неё вырвали что‑то жизненно важное. А вот Ардэн… Он вдруг широко и радостно улыбнулся — так, словно услышал самую прекрасную новость в своей жизни.

Анна растерялась.

— Чему ты улыбаешься? — прошептала она, не понимая.

— Ты сказала, что я для тебя любимый человек, — радостно ответил он. — Что может быть ещё лучше?

— Что? — ещё больше растерялась Анна. — Нет! То есть… да… но… Ты совсем не слушал меня? Мои родители, брат, Одаш, малыш… — голос её дрожал, слова путались.

— В их смерти нет твоей вины, — твёрдо сказал мужчина, и улыбка исчезла, сменившись глубокой серьёзностью. — Всё остальное мы переживём. И даже если ты решишь выбрать другого, то ему придётся лишь сочувствовать.

— Почему? — тихо спросила Анна, всё ещё не в силах осознать происходящее.

— Потому что я довольно изобретательный и искусен в пытках, — Ардэн подмигнул ей, и в уголках его глаз собрались весёлые морщинки.

— Ардэн… — беспомощно сказала Анна, качая головой. — Если с тобой что‑то случится… я не смогу… не выдержу… Прошу, просто уйди.

Развернувшись, он целенаправленно пошёл в сторону кровати, на ходу небрежно расстёгивая пуговицы на рубашке. Повелительница удивлённо смотрела на его демарш.

— Что ты делаешь? — повысила она голос, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

— Собираюсь хоть часок вздремнуть, зная, что моя Повелительница за это время ни во что не вляпается, — честно ответил мужчина, присаживаясь на кровать. Он похлопал ладонью рядом с собой. — Двигайся, мелкая.

Последнее адресовалось волчонку. Луна подняла сонную мордашку и зарычала на нарушителя её спокойствия — не злобно, а скорее возмущённо. Генерал усмехнулся на её попытку проявить характер и просто аккуратно переложил её в другое место, сам удобно растянувшись на кровати во весь свой немалый рост. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, будто наконец нашёл то место, где мог быть по‑настоящему спокоен.

— Генерал Тадж! Что вы себе позволяете? Немедленно покиньте мою комнату! — воскликнула Анна, и голос её прозвучал резко, как удар хлыста.

Но, видя, что никакой реакции нет — Ардэн лишь удобнее устроился на подушках, будто и не слышал её вовсе, — она громко крикнула:

— Чоксо!

Дверь тут же распахнулась, являя вакхалийца. Его взгляд молниеносно обежал комнату — быстрый, цепкий, ищущий опасность для госпожи. Но ничего подозрительного не заметив, он вопросительно посмотрел на Анну. Вид лежащего в её кровати Ардэна вообще никак его не впечатлил: мужчина принял это как само собой разумеющееся и даже с неким укором посмотрел на Повелительницу, словно она затеяла какую‑то нелепую игру.

— Чоксо, немедленно выведи отсюда генерала, — потребовала Анна, стараясь сохранить властность в голосе.

— Воин устал. Почему Белая женщина не даёт ему отдохнуть? — с явным осуждением произнёс вакхалиец, слегка склонив голову.

— В моей постели?! — воскликнула Анна, едва не задыхаясь от возмущения.

Вакхалиец на это лишь покачал головой и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Анна потеряла дар речи. Это был первый случай, когда Чоксо ослушался её приказа — и сделал это так невозмутимо, будто так и должно быть.

— Пожалуйста, успокойся, дай себе и мне отдохнуть, — сонно отозвался с кровати Ардэн. — У меня правда не осталось никаких сил. Давай мы поспим чуток, а потом ты меня поругаешь. Хорошо?

И почему‑то в этот раз Анна не смогла ничего ему ответить. Слова застряли в горле, а возмущение вдруг показалось таким мелочным и ненужным. Решив, что пусть в этот раз она уступит ему, но в следующий раз он ответит вдвойне, она вздохнула и опустилась на край кровати.

«Ладно, пусть отдохнёт. Но потом я обязательно выскажу ему всё!» — подумала она про себя, глядя на мирно спящего мужчину. Его дыхание стало ровным, лицо расслабилось, и в этом спокойствии было что‑то обезоруживающее.

Осторожно прилёгши рядом, она сама не заметила, как тоже уснула — усталость взяла своё, а тепло чужого тела оказалось неожиданно уютным.

***

Хмурый, о чём‑то глубоко задумавшийся, Тавер спешил по коридорам Дома. Шаги его эхом отдавались от стен, а мысли были заняты одной задачей: ему необходимо было доложить одну новость Повелительнице. Ситуация требовала её личного участия — откладывать было нельзя.

У дверей Повелительницы стоял Чоксо. Увидев его лицо, Тавер даже с шагу сбился. Всегда молчаливый, хмурый, будто съел кучу лимонов, вакхалиец сейчас улыбался. Нет, действительно улыбался — широко, открыто, без тени привычной сдержанности. За всё время, что они провели вместе, Тавер мог по пальцам пересчитать те моменты, когда Чоксо выдавливал лёгкую усмешку одними уголками губ. Сейчас же на его лице сияла улыбка, будто он только что услышал самую радостную весть в жизни. Невероятно.

— Неужели боги сошли на нашу грешную землю, ибо другого объяснения, почему мой напарник сияет аки яркое солнышко, у меня нет, — в своей обычной насмешливой манере протянул Тавер, пытаясь скрыть удивление.

Чоксо снисходительно посмотрел на него — так смотрят на ребёнка, которого и поругать надо, да жалко. Тавер от этого взгляда даже очередной насмешливой репликой подавился: слова застряли где‑то в горле, и он лишь неловко кашлянул.

— Кхм… У меня дело к Повелительнице, — решил он больше не напрашиваться на очередную молчаливую отповедь.

— Она отдыхает, — ответил Чоксо и демонстративно встал перед дверью, широко расставив плечи и скрестив руки на груди — так, что стало ясно: туда никто не пройдёт.

Тавер с недоверием смотрел на напарника, брови его удивлённо поползли вверх. Время было хоть и раннее, но не настолько: обычно Повелительница уже бодрствовала, отдавала распоряжения, разбирала донесения. Неужели заболела? Может, позвать Сайса? Он уже открыл рот, чтобы озвучить мысль, но вакхалиец, словно прочитав его мысли, отрицательно покачал головой и повторил, что Повелительница отдыхает, а значит, он никого туда не пропустит.

— Ты что, не хочешь меня просто туда пускать? — осенило вдруг Тавера, и он прищурился, пытаясь разгадать замысел напарника.

Их спор прервало появление Сайса. Лекарь, одетый в привычный серый халат, подошёл ближе и с лёгким укором поинтересовался, отчего эти двое уже с утра шумят у покоев Повелительницы. Но вместо ответа мужчины снова начали спорить — Тавер настаивал на своём праве войти, Чоксо стоял на страже, непреклонный, как скала.

Улучив момент, когда вакхалиец на мгновение отвлёкся, Сайс ловко прошмыгнул мимо него, открыл дверь — и удивлённо замер на пороге. Радостно улыбнувшись, Тавер поднырнул под рукой Чоксо и присоединился к лекарю. Вакхалиец досадливо выругался под нос, но сделать уже ничего не мог.

Оба — Тавер и Сайс — в неверии смотрели внутрь комнаты, не решаясь сделать и шагу вперёд. Представшая перед ними картина была столь умиротворённой и тёплой, что ни один не решился её нарушить.

На кровати спало трое. Мелкая волчица растянулась на весь свой маленький рост рядом с боком Повелительницы, её пушистая шёрстка слегка подрагивала во сне. Сама Анна уютно устроилась в объятиях спящего Ардэна Таджа. Генерал властно, но в то же время нежно прижимал к себе девичье тело, уткнувшись носом в её волосы, будто боялся, что она исчезнет, стоит ему разжать руки.

Сайс тихо прикрыл дверь, стараясь не нарушить хрупкую идиллию. Ошарашенные Тавер и лекарь неловко переглядывались между собой. Вдруг на лице парня появилась такая же широкая улыбка, какая была у Чоксо до появления Тавера.

— Ну наконец‑то, — радостно выдохнул он, и в голосе его прозвучало искреннее облегчение.

Чоксо понимающе кивнул головой, и на мгновение в его глазах мелькнуло что‑то вроде гордости.

— То есть… никого это не удивило? А даже наоборот… Что я ещё не знаю? — сложил руки на груди Тавер, чувствуя себя последним человеком, которого забыли посвятить в какой‑то важный секрет.

Сайс и Чоксо переглянулись — коротко, многозначительно. Хоть Тавер теперь и был с ними в одной лодке, но кое‑что оставалось для них особенным. Личное счастье их госпожи было для них едва ли не самым важным — важнее приказов, важнее долга, важнее всего остального.

Тавер понял, что делиться с ним никто не собирается, и решил обидеться. Но, вспомнив, зачем, собственно, сюда направлялся, нахмурился, решив оставить свою месть на потом.

— Это всё хорошо, но мне действительно нужно кое о чём сообщить ей, — серьёзно сказал он, стараясь вернуть себе серьёзный вид.

К счастью, никого будить не потребовалось. Из‑за дверей послышался скулёж щенка — недовольный, возмущённый, — затем раздался голос Повелительницы: она что‑то строго выговаривала кому‑то. В противовес ей звучал совершенно спокойный, чуть насмешливый голос Ардэна.

Посчитав, что уж теперь‑то он ничем не помешает, Тавер быстро постучал в дверь и юркнул внутрь прежде, чем Чоксо успел его остановить.

В комнате Повелительница стояла возле кровати, уперев руки в бока, и строго, недовольно что‑то высказывала генералу. Её глаза сверкали, щёки слегка порозовели от возмущения, но в глубине взгляда читалась какая‑то непривычная мягкость. Сам мужчина спокойно, неспешно одевался, полностью игнорируя недовольство девушки — он застёгивал пуговицы на рубашке с таким видом, будто перед ним стоял не разгневанный правитель, а капризный ребёнок. Луна сидела рядом с ним, наклонив голову набок, и с живым интересом наблюдала за неспешными сборами генерала, будто пыталась запомнить каждое движение.

— Прошу прощения, светлейшая, но у меня срочное донесение, — склонился Тавер, стараясь не выдать своего любопытства и одновременно не рассмеяться от нелепости ситуации.

Анна резко обернулась — движение вышло резким, почти рывком.

«Как Ардэн спокойно выдерживает это?» — пронеслось в голове Тавера.

От её взгляда всегда становилось не по себе. Маленькая — едва достигавшая до его плеча, тонкая и хрупкая девушка. Но в глубине этих глаз таилась такая сила, что бросало в дрожь. Помимо воли вспомнился момент на балконе: тогда Повелительница одним лишь взглядом заставила его побледнеть. Тавер сам не понял, как сделал полшага назад — рефлекс, выработанный за месяцы службы.

— Что случилось? — взяв эмоции под контроль, поинтересовалась Анна. Голос прозвучал ровно, без намёка на недавнюю домашнюю сцену.

— Люди аргана Руко перехватили человека из Тикула. Он направлялся к Асс Агуру с личным посланием короля, — отчитался Тавер, стараясь не смотреть ей прямо в глаза дольше необходимого.

— Где он?

— Руко держит его внизу.

— Хорошо. Я скоро спущусь. Пусть отведёт его в тронный зал, — приказала Повелительница, и в голосе зазвучали стальные нотки, привычные для тех, кто знал её как правителя.

Тавер послушно склонил голову, коротко поклонившись. Бросив одобряющий взгляд на старого товарища, он направился к двери, но на пороге невольно обернулся — Анна уже повернулась к Ардэну, и выражение её лица на мгновение смягчилось. Тавер поспешил покинуть комнату, пока его не заметили за этим неуместным наблюдением.

Ардэн, который уже успел полностью собраться, поднялся. Подойдя к Анне, он положил руки на её плечи и, чуть склонившись, поцеловал в макушку — нежно, но в то же время властно, будто заявляя права.

— Генерал! — зарычала на него девушка, вырываясь.

Но куда ей избавиться от мужчины, который решил, что отныне не отступит от неё ни на шаг?

— Я никуда и никогда не уйду. Смирись, — хохотнул мужчина, ловко увернувшись от её удара. В его глазах плясали озорные искры. — И не пытайся меня прогнать — бесполезно.

С этими словами он вышел из комнаты, оставив Анну стоять с раскрасневшимися щеками и смятением в душе.

***

Руко ожидал появления тагира, нервно перебирая пальцами рукоять меча. Схваченный его людьми гонец, связанный по рукам и ногам, стоял на коленях у его ног — голова опущена, плечи поникли. Арган надеялся, что этим сможет искупить свою вчерашнюю ошибку.

Другие арганы перешёптывались за его спиной, не понимая, почему Руко так стремится получить одобрение нового тагира. Сам же мужчина не обращал на них никакого внимания. Воспитанный на легендах и традициях своего народа, он был твёрдо уверен: Анна Баладжар — та самая Белая Волчица из древних пророчеств, появление которой предрекали его предки. А значит, его долг — служить ей верой и правдой до последнего вздоха.

Первым в зал пришёл генерал Тадж. Кивком головы поприветствовав Руко и его людей, он занял место рядом с троном тагира — не слишком близко, но и не слишком далеко. Таким нехитрым образом он показывал, что находится к ней ближе всех. Ведь никто из арганов не смел встать там — это место по праву принадлежало верному генералу.

Спустя недолгое время пришла и сама тагир, в сопровождении своих телохранителей и лекаря, который временно занимал должность её секретаря. Но никто из них не смог вызвать у присутствующих такого изумления, как смешно семенящий рядом с ногами девушки щенок белого волка — пушистый комочек с большими ушами и любопытными глазами. Священное животное, посланник самой Волчицы‑Матери.

В голове Руко зазвенела мысль: «Я был прав! Сама Волчица‑Мать отметила Анну Баладжар!»

Он и его люди рухнули перед Анной на колени, склонив головы до самого пола.

— Белая Волчица, — с придыханием выдохнули они в унисон, и в этом шёпоте прозвучало благоговение, граничащее с религиозным экстазом.

Анна на мгновение замерла, окинув коленопреклонённых холодным взглядом. Но затем её лицо смягчилось — едва заметно, почти неуловимо. Она подняла руку, давая знак подняться, и в этот миг в зале повисла тишина, полная священного трепета.

Повелительница не спешила занимать трон. Вместо этого она встала прямо напротив пленника — тот гневно сверлил её взглядом, но ничего не мог поделать в своём беспомощном положении.

— Поднимитесь, — мягко, но властно приказала она воинам, и те не смели ослушаться: один за другим они поднялись.

Стоящий на коленях пленник, со связанными за спиной руками, был вне себя от ярости. Это читалось в его презрительном взгляде, в плотно сжатых губах, в нахмуренных бровях, образующих глубокую складку на лбу. При появлении Анны он завертел головой, будто искал кого‑то — кого‑то более «достойного» его внимания.

— Что всё это значит? Я — подданный короля Тикула! Вы не имеете права так со мной обращаться. Немедленно развяжите меня и сопроводите к тагиру! — провизжал он противным, скрипучим голосом, от которого у присутствующих заныли зубы.

Причём говорил он всё это, глядя исключительно на мужчин, полностью игнорируя присутствие Анны. Варгалы недовольно зароптали — в толпе послышались приглушённые ругательства. Руко сжал кулаки так, что побелели костяшки. Была бы его воля, он бы уже прибил этого наглеца, но, помня вчерашний выговор, не смел ничего делать без приказа своего тагира.

Слово взял Ардэн. Он шагнул вперёд, заслонив собой Анну, и произнёс ровным, холодным тоном:

— В Варгале случилась смена власти. Тагир Асс Агур был убит новым тагиром, — сказал он, и в зале повисла напряжённая тишина.

Пленник нахмурился. Новости его явно не обрадовали — он на мгновение замер, переваривая услышанное.

— Хорошо, — кивнул он, стараясь сохранить остатки достоинства. — Кто новый тагир? Отведите меня к нему. У меня послание от короля!

— Тагир перед тобой, — грубо толкнул его в плечо Руко, не скрывая торжества.

Пленник выругался на аргана, резко дёрнулся и снова поднял голову, рассматривая стоящих перед ним. Его взгляд метался между Тавером, Чоксо и Ардэном — он искал хоть каплю сочувствия, хоть намёк на то, что это какая‑то глупая шутка. Никто из присутствующих не спешил ему помогать. Наконец он стал что‑то подозревать и с подозрением покосился на Анну.

«Не может быть», — читалось в его глазах.

Мужчина вдруг рассмеялся — резко, истерично, с нотками безумия:

— Да вы издеваетесь? Эта девка и есть тагир? Никогда не поверю, что дикари склонились перед баб…

Резкий удар в живот от Тавера не дал ему договорить. Телохранитель Повелительницы метнулся к говорливому пленнику быстрее всех — одним молниеносным движением он сократил дистанцию и коротким, жёстким ударом заставил наглеца поплатиться за свои слова. Пленник охнул, согнулся пополам, задыхаясь.

— Дорогой мой подданный короля Тикула, — тихо заговорил Тавер, склонившись к его уху и легонько похлопывая по плечу, — следи за своим поганым языком, пока у моей госпожи не лопнуло терпение. Иначе я сам вырву его из твоей глотки и затолкаю глубоко в зад, — прошипел он почти ласково, но в глазах его сверкала холодная угроза.

Арганы с уважением покосились на мужчину — кто‑то одобрительно кивнул, кто‑то тихо хмыкнул, оценив и скорость, и красноречие телохранителя.

Анна сделала шаг вперёд. Её голос прозвучал спокойно, почти безразлично, но в нём чувствовалась сталь.

— Твоё имя? — спросила она, когда Тавер отошёл в сторону, закончив со своей воспитательной работой.

Пленник бросил на него злобный взгляд, затем снова посмотрел на Анну — в его глазах читалась смесь страха, злости и недоверия.

— Чеб Домишур, — процедил он сквозь зубы.

— Какое послание у тебя для тагира? — продолжила Анна, и в её взгляде не было ни капли жалости.

Господин Домишур явно не спешил с ответом. Он хмурился, недовольно поджимал губы и кривился, будто пытался выплюнуть застрявшую во рту горькую косточку. Тавер наигранно громко вздохнул, с нарочитой неторопливостью вынул из ножен кинжал и лениво провёл пальцем по лезвию. Чеб едва заметно вздрогнул — только на миг, но этого хватило, чтобы выдать своё беспокойство.

— Мой король имел одно… дело с… бывшим тагиром, — тщательно подбирая слова, ответил мужчина, избегая смотреть Анне в глаза.

Руко протянул Анне запечатанный конверт — тот нашли среди вещей пленника. Повелительница всмотрелась в печать: интересно было то, что там была не королевская печать, а родовая — витиеватая, с изображением сокола, терзающего змею.

Пленник занервничал, когда Анна вскрыла конверт и вынула послание. Её губы неожиданно тронула едкая усмешка — тонкая, почти незаметная, но от этого ещё более пугающая. Она вчитывалась в написанные строки, и с каждой секундой её взгляд становился всё холоднее. Пленник заёрзал на месте, бросая опасливые взгляды на окружающих его мужчин — на невозмутимого Чоксо, на хмурого Руко, на Тавера, чьи пальцы всё ещё лениво поглаживали рукоять кинжала.

— Как интересно, — проговорила Анна, когда с чтением было покончено. Голос её прозвучал тихо, но в зале повисла такая тишина, что каждое слово отдавалось эхом. — Значит, это по приказу короля Тикула Асс Агур раз за разом отправлял своих людей на земли Аркахаллы.

Аркахалонцы недовольно зароптали — кто‑то сжал кулаки, кто‑то глухо выругался. Анна передала письмо подошедшему Ардэну и обернулась к арганам. Взгляд её был острым, как клинок: почему никто из них не сообщил ей об этом интересном факте?

Мужчины поняли своего тагира без лишних слов и тут же рухнули на колени, низко склоняя головы.

— Тагир, мы ничего об этом не знали, — ответил за всех Руко, не поднимая глаз.

Анна просто кивнула, принимая слова мужчины. В её взгляде не было гнева — пока что, — лишь холодный расчёт.

— Это дело касается только нашего короля и Асс Агура, — буркнул пленник, подтверждая слова Руко. — Если вы развяжете меня, то мы сможем договориться.

— О чём же? — подняла бровь Анна, и в этом жесте было столько иронии, что пленник невольно сглотнул.

Он опасливо покосился на Тавера и остальных — на их суровые лица, на молчаливую угрозу, исходящую от каждого.

— Не волнуйтесь, здесь находятся мои самые доверенные лица, — успокоила его Повелительница, но в её голосе звучало что‑то такое, от чего по спине пленника пробежал холодок.

И он решил поиграть в молчанку. Крепко сжав губы, всем видом показывал, что больше не проронит и слова — ни угрозы, ни обещания не могли его сломить.

— Руко, ты знаешь, что делать. Тавер поможет, — отворачиваясь от Чеба, сказала Анна ровным голосом, в котором не было ни капли эмоций.

Руко и Тавер склонили головы. На губах последнего появилась предвкушающая улыбка — хищная, почти радостная. Он сделал шаг вперёд, и кинжал в его руке блеснул в свете факелов.

Но не успели они сделать и шага в сторону пленника, как тот громко закричал:

— Я скажу! Скажу всё, что только пожелаете!

Тагир обернулась. Жестом она остановила своих людей — лёгкий взмах руки, и Тавер замер на полушаге, не скрывая разочарования. Чоксо даже успокаивающе похлопал его по плечу, едва заметно усмехнувшись.

Бросая боязливые взгляды на воинов, Чеб стал рассказывать — голос его дрожал, но он старался говорить чётко, будто надеялся, что откровенность смягчит его участь.

— Король Тикула был одним из тех, кому правление новой Повелительницы встало поперёк горла, — начал он, нервно облизнув губы. — Ведь она, едва только заполучив трон, стала тут же менять устои Аркахаллы, тем самым ломая годами выстроенную и отработанную схему Тикула по наживе в Аркахалле.

В зале повисла тяжёлая тишина. Даже факелы, казалось, замерли, не решаясь потрескивать. Анна стояла неподвижно, скрестив руки на груди, — лицо её было непроницаемо, но в глазах тлела холодная ярость.

— Последней каплей стало решение Повелительницы освободить рабов, — продолжал Чеб, всё больше втягивая голову в плечи. — Ещё до того, как приказ вступил в силу, король решил действовать. Зная характер и самомнение Асс Агура, он наускивал и подталкивал его. Воспользовавшись глупостью и жадностью соседа, король вбил бывшему тагиру мысль, что та глупая и наивная, что отобрать «кусок» земли будет легче лёгкого.

Ардэн, стоявший чуть позади Анны, сжал кулаки — костяшки побелели. Тавер, не скрывая отвращения, скривился, а Чоксо лишь слегка качнул головой, будто удивляясь человеческой низости.

— Таким образом он сумел напакостить Аркахалле, при этом оставив свои руки чистыми, — торопливо закончил пленник. — Люди тагира сначала нападали на одиноких или слабо защищённых путников и обозы. Но вскоре начали наглеть и лезть всё сильнее. Идея отправить Повелительнице «подарок» принадлежала так же королю Тикула.

Он был так увлечён своей речью, что совсем не обратил внимания на обращённые на него взгляды окружающих. Было в этих взглядах целая гамма эмоций: злость, гнев, разочарование, жалость, презрение. Сам же Чеб даже не подозревал, что только что собственными словами подписал себе приговор.

— Говоришь, что можно заполучить всю Аркахаллу? К этому стремится твой король? — мягко спросила Анна, и в этой мягкости было что‑то гораздо более пугающее, чем открытый гнев.

Мужчина с уверенностью кивнул, ещё не понимая, что каждое его слово лишь углубляет яму, в которую он сам себя загоняет.

— А что насчёт той узурпаторши? Что ты о ней знаешь? — снова спросила Анна, чуть склонив голову набок.

— Молодая, наглая девка, — едва ли не выплёвывая каждое слово, сказал тот. — Из рабов. Была женой умершего Одаша Баладжара, предыдущего Повелителя. Бедняки и рабы её вроде любят. Да оно и понятно — свою чувствуют, хе‑хе. Знать же точит на неё зуб. На самом деле ничего она из себя не представляет. Знала просто, под кого лучше лечь, хе‑хе. Избавиться от неё будет легко.

На последних словах голос его окреп — он даже попытался усмехнуться, но улыбка вышла жалкой и кривой.

Теперь в сторону слишком уж болтливого пленника бросился не только Тавер, но почти каждый из присутствующих — кто‑то сжал кулаки, кто‑то потянулся к оружию, глаза горели праведным гневом. Воздух наполнился тяжёлым дыханием, скрежетом стали о ножны, приглушённым рычанием. Только поднятая рука Повелительницы — тонкая, но властная — спасла его от незамедлительной смерти. Движение было простым, почти небрежным, но в нём читалась такая непререкаемая власть, что все замерли на полушаге.

— Как интересно, — продолжила с ним диалог девушка, и голос её звучал обманчиво мягко, словно шёлковый шнур, который вот‑вот затянется на горле. — А я вот слышала, что она смогла устранить нескольких представителей правящего рода, прежде чем занять место на троне. Да и совет разбежался не просто так. Может, она не настолько глупа?

— Чушь, — фыркнул Чеб, вздёрнув подбородок. — Ей всё это удалось лишь благодаря помощи.

Он говорил всё так уверенно, будто лично был знаком и с самой Анной, и со всеми членами бывшего Совета, будто сам стоял за кулисами всех интриг.

— Чьей помощи? — холодно уточнила Анна, чуть наклонив голову.

Вот тут он не смог быстро ответить на заданный вопрос. Видно было, что он и сам не знает, о чём говорил, но свято в это верил — его уверенность держалась на слухах, пересказах, чужих домыслах. Он замялся, взгляд забегал, губы дрогнули.

— Не знаешь, значит, — подвела итог Анна, и в её голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Кстати, ты всё время повторяешь слово «девчонка». А как же я? Я тоже девчонка. Так почему же ты предлагаешь такой же «девчонке» сделку?

На эти слова пленник вдруг улыбнулся — криво, с оттенком превосходства:

— Обычная, слабая девчонка не смогла бы завладеть властью Варгалы. Даже моему королю не с первой попытки удалось наладить контакт с ними, — уверенно сказал он.

Анна улыбнулась. Лживая похвала. Она почувствовала, как внутри закипает гнев, но умело скрыла его за маской спокойствия.

— Приятно услышать такие слова, — ответила она ему, и в интонации зазвучали стальные нотки. — Раз ты такой добрый и щедр на похвалу, позволь отплатить тебе той же любезностью и представиться, как того подобает.

Пленник приосанился после этих слов, расправил плечи и уже поглядывал в сторону мужчин с лёгкой насмешкой — мол, видите, со мной считаются, я важен.

— Меня зовут Анна. Анна Баладжар, тагир Варгалы, Повелительница Аркахаллы. Та самая жена Повелителя Одаша, девчонка‑узурпаторша, — каждое слово она произносила чётко, чеканя слоги, будто вбивая гвозди в крышку гроба.

С каждым её словом с лица мужчины исчезали все краски. Он наконец понял, перед кем только что изливался соловьём. В его глазах неверие сменилось шоком, а затем и самым настоящим ужасом — зрачки расширились, губы побелели, на лбу выступили капли пота. Анна улыбнулась, заметив это, но улыбка тут же пропала, когда она обратилась к Руко и Таверу — взгляд стал холодным, решительным.

— Уведите, — приказала она. — Узнайте имена тех, кого он упоминал из бывшего Совета. А потом отправьте королю Тикулу «подарочек» от Белой Волчицы, Анны Баладжар.

Тавер шагнул вперёд с хищной улыбкой, Руко молча кивнул, и пленника, потерявшего всю свою браваду, грубо подняли на ноги. Он больше не смел смотреть Анне в глаза — только вниз, на каменные плиты пола, которые вдруг показались ему преддверием бездны.

Глава 13

Повелительница вернулась в столицу Аркахаллы спустя две с половиной недели — обратный путь прошёл так же стремительно, почти волшебно. Всё благодаря Ночному Королю: он предусмотрительно оставил своего человека, чтобы тот провёл Анну обратно тайными тропами, известными лишь избранным. Этим путём пошли только Повелительница со свитой и генерал Тадж — все остальные воины должны были возвратиться обычным, прямым путём, что удлиняло их дорогу вдвое.

В Варгале за главного остался вождь Тахил. Он временно выступал от имени Анны под бдительным присмотром побратимов Ардэна — суровых, молчаливых воинов, чьи взгляды следили за каждым его шагом. Было решено: по возвращении в Аркахаллу Повелительница отправит в Варгалу специальную группу, которая возьмёт на себя все вопросы по поднятию уровня жизни и налаживанию порядка в беспокойном крае.

Руко Таш настойчиво настаивал на своём отбытии вместе с Анной, но девушка сумела его переубедить — мягко, но твёрдо, как умеет только тот, кто знает цену словам.

— Сейчас здесь всё ещё неспокойно, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Мне нужны здесь доверенные лица, которые присмотрят за порядком и за тем, чтобы меня не предали. Ты нужен мне здесь, Руко. Когда из столицы прибудут мои люди, я хочу, чтобы ты присмотрел за ними и всячески помогал им устроиться и прижиться.

— Я понял вас, тагир, — склонил голову арган, и в его взгляде читалось уважение, смешанное с лёгкой горечью расставания.

— Ещё я хотела бы, чтобы ты собрал группу для отправки в Аркахаллу — для обучения моих воинов, — добавила Анна, и в голосе её прозвучала искренняя похвала. — Не буду скрывать, ваши умения вызывают восхищение.

Мужчина снова согласно склонил голову. Слово Белой Волчицы для него — закон. В его глазах мелькнуло что‑то вроде гордости: он готов был служить ей верой и правдой, даже если это означало разлуку.

Всю дорогу Ардэн не оставлял попыток сблизиться с Анной. На все её замечания, ругань и отговорки он лишь улыбался — спокойно, уверенно, будто знал какой‑то секрет, недоступный ей. Мужчина дал твёрдо понять, что отступать не намерен. Он предельно честно рассказал о своих чувствах и о том, какие последствия они несут. Теперь он рядом с Анной навсегда — и будет так, пока она испытывает к нему хоть крупицу чувств в ответ. А она испытывает, он был абсолютно уверен в этом. Как бы Анна ни старалась это отрицать, Ардэн видел это — в её взгляде, в мимолетном тепле прикосновений, в том, как она на мгновение задерживала дыхание, когда он оказывался слишком близко. И это лишь подстёгивало его.

Во дворец они прибыли ранним утром — едва солнце показалось над горизонтом, окрасив небо в нежные оттенки розового и золотого. Несмотря на то, что дорога была в разы короче обычной (к лютому негодованию главнокомандующего, который с армией проделал путь в два раза больший), Анна всё равно чувствовала усталость — не столько физическую, сколько душевную.

Устало качнув головой, она хотела было спешиться, как вдруг на её талии появились чужие крепкие руки — сильные, уверенные, знакомые до боли. Её мягко, но непреклонно ссадили на землю. Анна широко распахнула глаза, глядя на стоящего перед ней генерала.

Ардэн всё так же держал руки на её талии. Он стоял так близко, что девушка чувствовала его дыхание на своём лице — тёплое, чуть неровное. Щекотал и запах: запах кожи, пота, мускуса — грубый, мужской, но отчего‑то невероятно притягательный. Как бы странно это ни было, но она хотела вдыхать его снова и снова, упиваться им, как вином.

Ардэн едва заметно улыбнулся, заметив реакцию девушки. Подняв руку, он осторожно убрал выбившийся из косы локон с лица Анны — движение вышло удивительно нежным, почти трепетным. Девушка, сама того не понимая, потянулась вслед за его рукой — едва заметно, почти неосознанно, — в надежде получить толику ласки, которой ей так не хватало все эти годы.

— Светлейшая.

Голос айшира Анаташа разрушил это мгновение — словно тонкий хрусталь разбился о каменный пол. Повелительница резко отпрянула от Ардэна, будто обожглась. Нахмурив брови, она недовольно стрельнула взглядом на генерала — как он осмелился? Такие вольности на глазах у посторонних! Анна тут же отбросила мысли о собственной вине — о том, что на мгновение поддалась его чарам. В голове гудела ещё одна мысль: почему советник стоит во дворе дворца Повелительницы в такую рань?

— Айшир Анаташ, — поприветствовала старика девушка, стараясь вернуть голосу привычную властность. — Неожиданно видеть вас в столь ранний час.

— Издержки старости, — ответил мужчина своей любимой фразой и хитро улыбнулся в седую бороду, отчего вокруг глаз собрались лучики морщин.

Анна едва заметно улыбнулась ему в ответ. Как ни странно, но на самом деле она была искренне рада его видеть — в этом старом мудром человеке было что‑то успокаивающее, почти отеческое.

— Как всё прошло? — просто поинтересовался советник, склонив голову набок.

— Шикарно, — вместо Анны ответил появившийся рядом с ней Тавер, широко ухмыляясь.

Повелительница сверлила своего стража предостерегающим взглядом — таким, что любой другой уже съёжился бы от страха. Тавер намек понял: плотно сжал губы и изобразил издевательский поклон, нарочито преувеличенный. За что тут же поплатился — стоящий позади Чоксо, невозмутимый и серьёзный, как всегда, вдруг легонько, но от того не менее обидно, дал ему ногой под зад.

Действие, которого никто не мог ожидать от всегда сдержанного вакхалийца. Присутствующие разразились смехом — даже Ардэн не смог сдержать усмешки, а Тавер возмущённо заворчал, потирая ушибленное место.

Повелительница, покачав головой, направилась в сторону дворца — её шаги были твёрдыми, несмотря на усталость. Айшир Анаташ пристроился рядом с ней, ловко подстраиваясь под ритм её походки.

— Если кратко, то всё прошло довольно сносно, — поведала своему советнику Повелительница, глядя прямо перед собой. — Соберите министров. У меня есть новость. Думаю, их обрадует факт, что работы отныне у них прибавится. Да и нашим картографам придётся поправить все карты. Особенно карту в тронном зале.

Кустистые седые брови советника взлетели вверх, почти скрывшись под нависающим лбом. Но Анна продолжила свой путь, не вдаваясь в подробности — она знала, что Анаташ и так всё поймёт. Советник не зря так долго занимал свой пост: быстро справившись с удивлением и поборов любопытство, он лишь кивнул, принимая правила игры.

— Позже я обязательно выслушаю все подробности, — поглаживая свою бороду, сказал он, и в голосе прозвучала неподдельная заинтересованность. — У меня тоже есть новости, но, боюсь, не такие радостные, как ваши.

Анна едва сдержала тяжёлый вздох. Ну почему всегда что‑то случается? Едва справившись с одной проблемой, появляются две новых… На мгновение в голове мелькнула трусливая мысль — попросить Ночного Короля, чтобы тот позволил ей спрятаться в одном из тайных убежищ контрабандистов, где никто не найдёт, где можно хоть на день забыть о короне и долге. Но это была всего лишь секундная слабость.

Повелительница, несмотря на усталость, расправила плечи — спина выпрямилась, подбородок приподнялся, взгляд стал твёрдым. Она была готова внимательно слушать советника и решать все сложившиеся проблемы. Одна за другой.

***

В лечебнице при дворце царила особая, почти священная тишина — та, что бывает только в местах, где жизнь и смерть ходят рядом, но мудрость лекарей удерживает чашу весов в равновесии. Несколько больных сладко спали под чутким присмотром целителей: кто‑то тихо дышал, укрытый лёгким одеялом, кто‑то беспокойно ворочался, но тут же успокаивался от лёгкого прикосновения руки лекаря.

Несмотря на довольно молодой возраст, Сайс руководил этим местом твёрдой рукой. В его взгляде читалась не по годам зрелая мудрость, а движения были точны и выверены. Здесь всегда царил порядок: строгая дисциплина, безупречная чистота, равноправие. Без разницы, кто ты и какое положение занимаешь — если тебе потребуется помощь, в этих стенах ты её получишь.

Но сейчас одна из коек была отгорожена от остальных деревянной ширмой, грубо сколоченной, но прочной. Рядом, словно каменные изваяния, дежурили бдительные стражи — их руки покоились на рукоятях мечей, взгляды скользили по залу, не пропуская ни малейшего движения. Тут же, на жёстком деревянном стуле, прикорнула симпатичная молодая девушка. Она скрючилась калачиком, прижав колени к груди и подложив под щёку ладошку. В этой позе было столько беззащитности и усталости, что сердце невольно сжималось.

Раньше, чем Анна успела что‑либо сказать, к девушке подошёл Сайс. Молодой лекарь застыл над спящей, и в его взгляде появилась какая‑то странная, почти трепетная теплота — не профессиональная забота целителя, а что‑то большее. Он не спешил тревожить её сон, а просто молча рассматривал: чуть приподнятые ресницы, тонкие черты лица, выбившуюся прядь волос. Наблюдая эту картину, Анна невольно улыбнулась — тепло и светло стало на душе. Но улыбка тут же угасла, едва взгляд Повелительницы обратился к ширме, за которой скрывалось что‑то важное, тревожное.

— Её и детей нашли на границе наши воины, — тихо докладывал айшир Анаташ, понизив голос почти до шёпота. — Без сознания. Рядом с ними было тело мёртвой женщины. Судя по одежде, то была служанка.

— Кто знает о ней? — спросила Повелительница, заглядывая за ширму. Её голос звучал ровно, но в глазах читалась напряжённая сосредоточенность.

— Только я и Дэниз Вейшад. Глава Золотого отряда позаботился об этом, — ответил советник, склонив голову.

Анна кивнула, принимая ответ, и снова обратила взгляд к спящей. Когда‑то это была ухоженная молодая девушка, пусть и не блиставшая красотой. Сейчас же перед ней лежала замученная, измождённая женщина: впалые щёки, тёмные круги под глазами, кожа, словно пергамент, натянутая на хрупкие скулы.

Милисия вдруг вздохнула и открыла глаза. Пару мгновений девушка сонно моргала, пытаясь осмыслить происходящее, привыкнуть к свету, различить лица вокруг. Взгляд её блуждал, пока не остановился на знакомом силуэте. Когда она поняла, кто стоит перед ней, то вскочила на ноги так резко, что стул опрокинулся с глухим стуком.

— Сайс! — радостно воскликнула она, и голос её прозвучал, как звон весеннего ручья после долгой зимы.

Молодой мужчина ответил ей широкой улыбкой — искренней, светлой, от которой вокруг глаз собрались лучики морщин. Анна и Анаташ понятливо переглянулись: в этом взгляде, в этом возгласе читалось куда больше, чем простая радость встречи.

Милисия же, наконец заметив присутствие остальных, охнула, залилась краской и низко поклонилась, чуть не коснувшись лбом пола.

— Простите, светлейшая… Я не… не заметила вас сразу, — пролепетала она, и в голосе зазвучали нотки смущения и почти детской растерянности.

— Доброе утро, Милисия, — улыбнулась ей Анна, и в этой улыбке было столько тепла, что на мгновение в душном помещении словно повеяло весенним ветерком. — Как она?

— Истощена и ослаблена. Был жар, но нам удалось его сбить, — быстро отчиталась Милисия, выпрямившись и стараясь выглядеть уверенно. Её пальцы непроизвольно теребили край фартука — привычка, выдававшая волнение.

— Что использовали для понижения температуры? — тут же включился в работу Сайс. В его голосе зазвучали привычные властные нотки: главный лекарь мгновенно переключился на профессиональный лад.

Милисия быстро перечислила все, что было сделано: травы, припарки, охлаждающие компрессы — она говорила чётко, стараясь не упустить ни одной детали. Сайс внимательно слушал, склонив голову, его взгляд скользил по лицу ученицы, отмечая каждую эмоцию.

— Почему использовали настойку лимонника? — нахмурил он брови, и в этом движении читалось не просто любопытство, а настороженность опытного целителя.

— Я считаю, что она лучше всего… — начала Милисия, но парень невежливо перебил её:

— Ты считаешь? — в его голосе прозвучала сталь, а взгляд стал острым, как скальпель.

Милисия, мгновенно понявшая, что сейчас грянет буря, тут же приняла оборонительную стойку: плечи распрямились, подбородок вздёрнулся, в глазах вспыхнул упрямый огонёк. От былой радости от встречи не осталось и следа — теперь перед Сайсом стояла не восторженная девушка, а лекарь, готовый защищать своё решение.

Анна, наблюдавшая за этой сценой, мысленно вздохнула. То, что сейчас будет спор и ругань, понимала и она: в воздухе повисло напряжение, почти осязаемое, как грозовые тучи перед бурей.

— Сайс, когда она очнётся, убедись, что с ней всё в порядке, и приведи ко мне, — поспешила сказать Анна, стараясь разрядить обстановку.

Лекарь лишь махнул рукой — коротко, раздражённо. Всё его внимание уже полностью было приковано к Милисии, к её аргументам, к мельчайшим деталям лечения. Отчитывая девчонку на ходу — резко, но по делу, — он направился к больной и принялся за первичный осмотр: проверил пульс, приподнял веки, приложил ладонь ко лбу.

Повелительница и советник покинули лечебницу, оставив за спиной жаркий спор. В их спины долетал суровый голос Сайса — требовательный, непреклонный, — и звонкий голосок Милисии, которая вклинивала свои реплики между слов наставника, стараясь защитить принятое решение. Звуки спора постепенно затихали, растворяясь в гуле дворца, но Анна ещё долго слышала их эхом в своей голове.

***

Повелительница сидела перед зеркалом, и отблески свечей мягко играли на её усталом лице, подчёркивая тени под глазами. Радостная от возвращения госпожи, Ферухе лично занималась её волосами — не подпустила к ней ни одну из служанок, словно это был особый ритуал воссоединения. Её пальцы ловко перебирали пряди, заплетали, закрепляли заколки с мелкими сапфирами, которые едва слышно позвякивали при каждом движении.

После ванны и лёгкого завтрака Анна почувствовала себя ещё более уставшей — тело будто налилось свинцом, а веки то и дело норовили сомкнуться. Она украдкой зевнула, тут же поспешив прикрыть рот ладонью.

— Тебе бы сейчас поспать, — сочувственно сказала Ферухе, заметив это. В её голосе звучала неподдельная забота, а взгляд был полон теплоты.

— Нужно многое рассказать министрам, — отмахнулась Повелительница, но в её тоне сквозила усталость. — Принеси, пожалуйста, средство Сайса.

Ферухе склонила голову в почтительном поклоне. Личный лекарь Повелительницы уже давно научился готовить тонизирующий напиток для своей госпожи — густой, терпкий, с горьковатым привкусом трав, который на короткое время прогонял сонливость и возвращал ясность мысли. Повелительница много работала, и иногда такое средство ей было просто необходимо, чтобы выдержать день, полный встреч, решений и интриг.

— Она всё время с тобой? — спросила Ферухе, бросив взгляд на колени Анны.

Анна улыбнулась и погладила белую макушку Луны, спящей у неё на коленях. Волчонок, ещё совсем малыш, уютно свернулся клубочком, изредка подрагивая во сне. Когда Повелительница направлялась в купальни, волчонка оставили в покоях — но маленькая бестия ни в какую не хотела оставаться без хозяйки. Она подняла такой вой, что всполошились стражи: громкий, настойчивый, почти человеческий плач разносился по коридорам. В конце концов хулиганку отнесли к Повелительнице, и только тогда она успокоилась. К тому же Луна оказалась любительницей ванн и купалась вместе с хозяйкой с большим удовольствием — плескалась, фыркала, пыталась поймать капли воды лапой.

Их уединение было грубо прервано — дверь распахнулась с громким стуком, и в покои ворвалась Нина. Она влетела, как вихрь, с раскрасневшимися от бега щеками и горящими от любопытства глазами.

— Ты вернулась! — радостно воскликнула девушка, едва переступив порог. — Я хочу знать все подробности! Варгала теперь наша? А это правда, что ты загрызла старого тагира? И обещала убить королька Тикула? Те слухи, что… Ой! А это кто?

Нина с неподдельным интересом уставилась на спящую на коленях Анны Луну. От чужого взгляда волчица проснулась — она нахмурила мордочку, недовольно дёрнула ухом, явно не в восторге от того, что её отдыху помешали.

Нина протянула руку, чтобы погладить малышку, но та тихонько зарычала, обнажая маленькие, но уже острые клыки. За что тут же получила лёгкий щелчок по носу.

— Мала ещё, чтобы на меня рычать, — фыркнула Нина, сразу распознав пол щенка.

Луна перестала рычать. На её мордочке появилось такое удивлённое и растерянное выражение, что Анна невольно улыбнулась. Она вообще не думала, что у животных бывает столь живая мимика — но Луна доказывала обратное, чем ещё больше покорила свою хозяйку.

— Я тоже очень рада тебя видеть, Нина, — обратилась она к помощнице, привлекая её внимание. — Да, Варгала наша. Нет, я никого не загрызла. Всего лишь обезглавила тагира и его брата. И король Тикула пока может жить, но если ещё раз осмелится напакостить, то тогда получит по заслугам. — И, опережая приготовившуюся к новому допросу Нину, добавила: — Все подробности на совете министров, на который мы уже опаздываем.

— Чепуха, — махнула рукой Нина, её глаза сверкали озорством. — Женщина никогда не опаздывает.

Анна лишь покачала головой, не в силах сдержать улыбку. Усталость на мгновение отступила, вытесненная теплом дружбы и живой энергией Нины. Она вздохнула, расправила плечи и поднялась — пора было идти и выполнять свои обязанности Повелительницы. Луна тут же вскочила, потянулась и, виляя хвостом, потрусила следом.

***

Совет министров принял новость о присоединении Варгалы к территории Аркахаллы… довольно сносно. Проще говоря, они были в шоке — таком глубоком и всепоглощающем, что на мгновение в зале повисла оглушительная тишина. Лишь треск свечей в массивных канделябрах нарушал это оцепенение.

Времена, когда их Повелители завоевывали новые земли, канули в лету десятилетия назад. Министры привыкли к мысли, что главная задача — сохранить то, что уже имеется, удержать хрупкое равновесие между провинциями, уладить споры купцов и подавить редкие бунты. Им и в голову не могло прийти, что подобное свершится при Анне — молодой Повелительнице.

Но самым сокрушительным ударом для них, конечно, стала весть о том, что Анна лично разобралась с тагиром. В глазах министров это выглядело не просто смелостью — безумием. Как могла женщина, не обладая опытом старых военачальников, бросить вызов правителю Варгалы и победить?

К тому же советники сделали своё дело: о том, что Повелительницы не было в Аркахалле, никто не знал. Поэтому всему сказанному верилось с трудом. Слухи, догадки, тени сомнений клубились в воздухе, словно дым от погасших факелов.

Довольно бурно министры отреагировали и на упоминание Тикула. В зале поднялся гул — голоса сливались в единый возмущённый ропот, брови хмурились, кулаки сжимались.

— Это неслыханно! Король должен ответить за всё сделанное! — выкрикивали айширы, перебивая друг друга. — Он посягнул на основы нашего государства!

— Я уже отправила ему послание с предупреждением, — спокойно ответила Повелительница, её голос прозвучал, как удар хлыста, мгновенно утишив шум. — В нём чётко обозначено, чего ему стоит ожидать, если он решит повторить свои действия.

— Но этого мало! — воскликнул кто‑то из задних рядов, вскочив на ноги. — Мы должны объявить войну! Показать всем, что с Аркахаллой шутки плохи!

Анна подняла руку — жест был лёгким, почти небрежным, но все тут же умолкли.

— У нас нет твёрдых доказательств вины Тикула, — остудила она пыл собравшихся. — Слов пленного мало. Король может просто сказать, что впервые видит этого человека. Печать его рода мог использовать любой его представитель. Все разговоры с бывшим тагиром проводились без свидетелей. Даже арганы, самые доверенные лица тагира, не знали о его сговоре с Тикулом.

В зале повисла напряжённая тишина. Министры переглядывались, обдумывая её слова. Кто‑то нервно постукивал пальцами по подлокотнику кресла, кто‑то хмуро разглядывал узор на ковре.

— Повелительница поступила правильно, — встал на её сторону второй советник, айшир Коэф. Его голос звучал весомо, уверенно. — К тому же теперь Варгала и её войска контролируются нами. Король должен понимать, что может получить тот же удар — быстрый, точный, неотвратимый.

Министры закивали головами, соглашаясь с ним.

Анна обвела взглядом зал — строгие лица, напряжённые плечи, взоры, полные смеси уважения и настороженности. Она выпрямилась, расправила плечи, и в этом движении читалась непреклонная воля.

— Сейчас у нас много других вопросов, требующих внимания, — подвела итог Повелительница. — Так что, уважаемые айширы, времени мало. Давайте браться за работу. Варгала теперь часть нашего государства, и нам предстоит немало сделать, чтобы укрепить её связь с Аркахаллой.

Зал наполнился шорохом — министры разворачивали свитки, доставали перья, шептались, обсуждая первые шаги. Анна же, удовлетворённо кивнув, направилась к выходу, оставляя за спиной гул оживлённых обсуждений и зарождающееся понимание: эпоха перемен началась.

И потекли часы — долгие, тягучие, наполненные гулом голосов, шелестом пергаментов и скрипом перьев. Весь аппарат власти погрузился в обсуждение будущего Варгалы: министры спорили, советники вносили предложения, писцы торопливо фиксировали решения, а стражи у дверей застыли недвижными изваяниями.

Анна делилась всеми разработками и договорённостями, которые успела обсудить с вождями. Она говорила чётко, уверенно, раскладывая по полочкам каждый пункт: торговые пути, распределение земель, гарнизоны, налоги, поддержка местного населения. Её голос звучал ровно, но в глубине души она ощущала тяжесть — ответственность за судьбы тысяч людей давила, словно каменная плита.

Некоторые моменты министры встречали с одобрением — кивали, переглядывались, одобрительно перешёптывались. Другие предложения вызывали осуждение и недовольство: брови хмурились, голоса повышались, раздавались резкие реплики. Третьи требовали доработки — тут же сыпались вопросы, уточнения, контрпредложения. Зал наполнялся энергией споров, где сталкивались опыт и амбиции, осторожность и решимость.

Они работали без перерыва на протяжении девяти часов — свечи догорели до огарков, в окнах уже сгущались сумерки, а воздух наполнился запахом чернил, воска и усталости. Но решить всё не удалось: слишком много нюансов, слишком много подводных течений. Было решено оставить часть вопросов на завтра — дать информации уложиться в головах, остыть эмоциям, взглянуть на ситуацию свежим взглядом.

На протяжении всего этого времени Анна чувствовала на себе внимательный и жадный взгляд Джарефа. Он не отрывался от неё ни на секунду — словно пытался прочесть мысли, уловить малейшее колебание, найти уязвимость. Честно говоря, за всё время пребывания в Варгале — а уж тем более на фоне признания Ардэна — она совершенно о нём позабыла. От этого осознания девушку охватывал стыд.

Когда совет был завершён и последние свитки убраны, а министры начали расходиться, переговариваясь и обсуждая итоги, Джареф, наплевав на все условности, целенаправленно направился в её сторону. Его шаги звучали твёрдо, уверенно — он явно намеревался поговорить. Анна, охваченная внезапной робостью и смущением, позорно сбежала: скользнула в боковую дверь, едва кивнув стражам, и поспешила прочь по полутёмным коридорам.

К тому же Ферухе, незаметно приблизившись, тихо сообщила:

— Подопечная лекарей наконец очнулась.

Анна остановилась, перевела дыхание, собираясь с мыслями. Усталость отступила на второй план — теперь её гнало вперёд беспокойство и надежда.

— Позовите Сайса, — приказала Повелительница, и в её голосе прозвучала властность, не терпящая возражений. — И проводите меня к ней. Немедленно.

***

Нина пристально смотрела на вошедшую девушку, которую вели под руки слуги. Несмотря на внешние изменения, паршивый характер старой знакомой остался прежним — в этом Нина убедилась с первого же взгляда. Тамиша всё так же держалась высокомерно, с этой привычной ноткой самовлюблённости, будто весь мир существовал лишь для её удовольствия.

— Здравствуйте, ваше величество, — с нескрываемой ехидством поприветствовала Нина вошедшую, чуть склонив голову в насмешливом поклоне.

— Нина? А ты не изменилась, — фыркнула Тамиша, окинув её оценивающим взглядом. — Я всегда подозревала, что ты продала душу демонам. Невозможно всегда так хорошо выглядеть.

— Приму это за комплимент, — спокойно ответила Нина, слегка улыбнувшись краешком губ. — К сожалению, не могу ответить тем же, госпожа.

— Да как ты смеешь?! — голос Тамиши взлетел на октаву выше, звеня от возмущения.

Нина никак не отреагировала на этот крик — лишь чуть приподняла бровь, сохраняя невозмутимость.

Единственная дочь Повелителя Джихиньяра Баладжара действительно мало походила на прежнюю себя. Перед бывшей наложницей стояла исхудавшая, неухоженная девушка с потухшим взглядом — на вид много старше своего реального возраста. Её некогда роскошные волосы потускнели, платье висело, как на вешалке, а под глазами залегли тёмные круги. Хотя Нина была старше её, сейчас она выглядела куда более цветущей и энергичной.

В Аркахалле давно не слышали о Тамише Баладжар. Её забрали сразу после свадьбы с королём Левинии — свадьбой, на которой сам монарх даже не появился, прислав вместо себя своего советника. Последней вестью о ней стала новость о рождении близнецов — принца и принцессы Левинии. Но где‑то спустя месяц после их рождения все упоминания о королеве Левинии просто исчезли, словно её никогда и не существовало.

И вот, спустя несколько лет, она сама вернулась в отчий дом — не с триумфом, не в сопровождении свиты, а почти тайно, словно провинившийся ребёнок.

— Почему со мной обращаются, как с какой‑то служанкой? — резко бросила Тамиша, и голос её зазвенел от негодования. — Разве вы забыли, кто я? Где все? Где мои мать и братья? Где отец и махирад Садише? — она буквально засыпала Нину вопросами, её глаза метались по залу, словно искали знакомые лица.

С каждым новым вопросом удивление Нины росло. Даже всегда невозмутимый Аби, стоявший в стороне, теперь смотрел на дочь Повелителя с недоумением — чуть склонив голову, он разглядывал её так, будто перед ним стояла не знатная дама, а какая‑то недалёкая дурочка, не понимающая простых вещей.

— Где ты всё это время была? — выдохнула удивлённая Нина, шагнув ближе.

Тамиша сразу же изменилась в лице. В её глазах вспыхнул страх — холодный, животный, — а руки задрожали так сильно, что ей пришлось судорожно вцепиться в юбку, чтобы скрыть эту дрожь. Она тут же нахмурила брови, пытаясь придать лицу прежнее высокомерное выражение, но маска дала трещину.

— Не твоего ума дело, — огрызнулась она, но голос дрогнул.

— Раз так, то почему ты совершенно ничего не знаешь? — мягко, почти сочувственно спросила Нина. — Сколько лет прошло, столько изменений… Но у меня такое чувство, будто ты попала к нам из прошлого.

На мгновение в глазах Тамиши промелькнуло что‑то уязвимое — растерянность, почти отчаяние. Нина вдруг отчётливо поняла: за этой бравадой скрывается израненная душа. В груди шевельнулось неожиданное сочувствие, которое она тут же изгнала.

— Не знаю чего? — нахмурилась Тамиша, стараясь вернуть себе прежний тон, но в нём уже не было прежней уверенности.

— После смерти Повелителя Джихиньяра Баладжара мензин Магнеш и старшая наложница Бильшияр подняли восстание, — начала рассказывать Нина, внимательно наблюдая за реакцией собеседницы. С каждым её словом лицо Тамиши всё больше вытягивалось от изумления. — Заручившись поддержкой некоторых членов Совета, они повели войска против мензина Одаша. Восстание было успешно подавлено. Мензин Магнеш был убит при попытке захвата дворца, а старшую наложницу казнили как главную зачинщицу бунта.

— Нет… Не может быть… — выдохнула Тамиша, пошатнувшись. Она и до этого момента была довольно бледна, но после услышанного и вовсе стала белее снега, словно вся кровь отхлынула от лица. Её пальцы судорожно вцепились в край стола, костяшки побелели. — Махирад…

— Садише Баладжар потеряла свой статус, когда на трон взошёл Повелитель Одаш Баладжар, — продолжила Нина ровным, почти бесстрастным голосом. — Это место заняла его мать — Айдан Баладжар. — Она сделала короткую паузу, а затем безжалостно добавила: — Твоя бабка также была казнена за попытку убийства жены Повелителя Одаша и организацию нового восстания.

— Это всё из‑за неё… Всё из‑за этой твари… — забормотала Тамиша, хватаясь за голову. Пальцы её дрожали, волосы растрепались, падая на лицо. Взгляд стал совсем безумным — остекленевшим, расфокусированным, будто она смотрела не на Нину, а в какую‑то бездну прошлого. Она что‑то лихорадочно бормотала под нос, бессвязно, прерывисто, пока Нина с сомнением рассматривала её, пытаясь понять, что творится в этой измученной душе.

Аби, стоявший в стороне, едва слышно шепнул Нине:

— Может, стоит отправить её в лечебницу? С разумом у неё явные проблемы…

— Где мой брат? — неожиданно резко воскликнула Тамиша, вскинув голову. В её голосе прозвучала отчаянная надежда, последняя ниточка, за которую она пыталась уцепиться.

— Повелитель Одаш Баладжар покинул этот мир, — добила её Нина. Слова прозвучали глухо, но беспощадно, как удар топора.

— Тогда кто сейчас… — начала Тамиша, и голос её дрогнул, теряя силу.

— Светлейшая Повелительница Анна Баладжар! — громко раздалось от двери.

Тамиша, будто оглушённая, резко обернулась. Двери зала распахнулись с тяжёлым скрипом, впуская саму Анну. Повелительница вошла спокойно, с достоинством — в серебристом платье, с короной, мерцающей в свете свечей, её осанка излучала власть и уверенность.

Дочь Повелителя Джихиньяра издала какой‑то звериный рык — не крик, не вопль, а низкий, гортанный звук, полный ярости и боли. Она бросилась в сторону Повелительницы, протянув вперёд дрожащие руки, глаза сверкали безумием:

— Тварь! Убийца! — кричала она, и голос срывался на визг. — Это ты во всём виновата! Ты отняла у меня всё!

В зале повисла напряжённая тишина. Нина и Аби замерли, не зная, как реагировать. Стражи у дверей невольно сделали шаг вперёд, положив руки на рукояти мечей. Анна же осталась неподвижна — лишь взгляд её стал холоднее, а губы сжались в тонкую линию. Она смотрела на Тамишу не с гневом, а с какой‑то глубокой, почти скорбной усталостью, словно видела перед собой не угрозу, а живое воплощение трагедии целого рода.

Добраться до Анны ей, естественно, не удалось. Чоксо молниеносно перегородил путь — одним лёгким, почти небрежным толчком отбросил Тамишу назад. Она не успела среагировать и с глухим стуком завалилась на спину, ударившись лопатками о холодный мраморный пол. Рядом тут же возник Тавер: едва она снова попыталась подняться на ноги, он предупреждающе положил руку на её плечо, прижимая к полу с несокрушимой силой.

Некоторое время Тамиша кричала проклятия в сторону Анны — голос срывался, хрипел, но не умолкал. Её давняя ненависть вскипела в жилах с новой силой, обжигая изнутри, заставляя сердце биться чаще. Во всех своих страданиях она винила именно Анну. Все эти годы, все мучения, которые она пережила, — во всём этом была виновата именно она. Так Тамиша думала, убеждала себя снова и снова. У неё было всё: положение, любовь отца, матери и брата, шанс на счастливую жизнь с Одашем. Но из‑за появления этой «дряни» она потеряла всё — словно мир рухнул, оставив лишь пепел и боль.

Повелительница скривилась. Вопли Тамиши утомляли, резали слух, как скрип несмазанной двери. Анна перевела взгляд на Тавера. Тот молча кивнул, поняв её без слов. Лёгко, но ощутимо он заставил Тамишу замолчать встряхнув — не больно, но достаточно, чтобы отрезвить.

— Тамиша, твои вопли неимоверно утомляют, — невольно произнесла Анна, и в её голосе прозвучала усталая насмешка.

— Убийца, — прошипела Тамиша и с презрением сплюнула Повелительнице под ноги.

Анна криво усмехнулась. Тавер встряхнул девушку снова, призывая к благоразумию, и дал понять, что ещё одна такая выходка может ей дорого обойтись — его пальцы на плече Тамиши сжались чуть сильнее.

— За время нашей последней встречи много людей умерло, — холодно произнесла Анна. — В чьей именно смерти ты меня обвиняешь? — Во взгляде Повелительницы появилась жёсткость, словно лёд, сковавший реку в лютую зиму.

— Ты убила моих маму и брата! — воскликнула Тамиша, и голос её дрожал от ярости и боли.

— Я? — искренне удивилась Анна. — Кто сказал тебе такую глупость?

Тамиша невольно бросила взгляд в сторону Нины. Анна подняла бровь. Бывшая наложница удивлённо подняла брови и указала пальцем себе в грудь, будто спрашивая: «Я?»

— Кто бы сомневался, — тихо пробурчал Тавер, чем заслужил гневный взгляд Нины.

— Я знаю точно, что это твоих рук дело! — снова принялась вопить Тамиша.

— Нет, Тами, — Анна намеренно использовала детское прозвище, и оно, прозвучавшее из уст врага, лишь ещё сильнее разозлило девицу. — Ты ошиблась. Твоя мать сама подписала свой смертный приговор. Свой и сына. Они могли спокойно жить в добре и достатке, быть уважаемыми людьми из величайшего рода. Но они сами осмелились пойти против всех правил и традиций. Пойти против истинного наследника и Повелителя. Их смерть была заслужена.

— Тварь! — выплюнула Тамиша, задыхаясь от бессильной ярости.

— Повторяешься, Тамиша, — хмыкнула Анна, и в этой усмешке не было ни капли злорадства, лишь усталое презрение.

Повелительница, игнорируя зло сопящую девушку, направилась к высокому креслу, что в этой комнате заменяло трон. Луна, которая, как обычно, хвостиком следовала за своей хозяйкой, тихо заскулила, просясь на руки. Анна не смогла ей отказать — подхватила волчонка, прижала к груди, и тот тут же успокоился, уткнувшись носом в её плечо.

— Итак, — произнесла Анна тем самым тоном, от которого втягивали головы в плечи министры, — что случилось, Тамиша? Почему королева Левинии вместе с наследниками тайно решила вернуться в отчий дом?

Тамиша плотно сжала губы, всем своим видом показывая, что не намерена ничего рассказывать. Её глаза метали молнии, но в глубине души читался страх.

Анна улыбнулась — едва заметно, почти неуловимо. Один наклон её головы — и в комнату ввели близнецов в сопровождении девушки, что всё это время следила за ними. Дети с любопытством и опаской смотрели по сторонам, жались друг к другу, их маленькие ручки крепко сжимались. Увидев мать, девочка, вопреки всем ожиданиям, не бросилась к ней и не выказала ни единого признака радости. Вместо этого она громко разрыдалась — звук был пронзительным, полным детской обиды и страха.

Тамиша испуганно замерла. Твёрдая рука Тавера не давала ей возможности обернуться — видеть детей она не могла, но на плач дочери прислушалась, широко распахнув глаза.

— Какие милые детки, — молвила Повелительница, едва скользнув взглядом по близнецам. — Итак, я повторяю вопрос: что привело тебя сюда, Тамиша?

Девочка всё продолжала плакать — всхлипывания вырывались прерывисто, судорожно, словно она никак не могла успокоиться. Девушка‑служанка, из бывших наложниц, подняла её на руки и принялась ласково ворковать, укачивая, как младенца.

— Ну‑ну, тише, маленькая, всё хорошо… — шептала она, покачивая ребёнка.

Девочка уткнулась носом в шею няньки и крепко обхватила её руками, будто боялась, что её снова заберут. Мальчик прижался к ноге девушки, обеими руками вцепившись в подол её юбки, — пальцы побелели от напряжения.

Анна видела всё это, но Тамиша — нет. Твёрдая рука Тавера всё ещё удерживала её на месте, не позволяя обернуться.

— Не трогай их! — воскликнула Тамиша, и в её голосе впервые прозвучала не ярость, а отчаяние. — Я скажу!

Анна неторопливо поглаживала Луну за ухом, нарочно долго тянула время. Волчонок, уютно устроившись у неё на коленях, перевернулся на спину, подставляя животик, и забавно перебирал лапами, пытаясь поймать пальцы хозяйки.

Нина в который раз убедилась, что Повелительница умеет быть жёсткой. Она владела искусством управлять людьми и их страхами с холодной расчётливостью, но при этом не теряла самоконтроля. Бывшая наложница даже представить не могла, что испытывала её подруга, глядя в глаза женщине, косвенно причастной к гибели её ребёнка. В этом взгляде не было ненависти — лишь ледяная отстранённость и трезвый расчёт.

— Я слушаю, Тамиша, — поторопила Повелительница, слегка приподняв бровь.

— Мой супруг, — последнее слово Тамиша буквально выплюнула, — король Левинии, умер.

— Как интересно, — протянула Анна, и в её тоне прозвучала едва уловимая насмешка. Это могло объяснить все странности в поведении Левинии: закрытые границы, отсутствие дипломатических контактов, слухи о смуте. — Поэтому вы закрыли свои границы?

— Это всё дело рук племянника короля, — нехотя пояснила королева Левинии, опустив глаза.

— Дай угадаю, — перебила Анна, чуть наклонившись вперёд. — Племянник мечтает занять тёплое место дядюшки, а ваш сын ему мешает. А ещё ты наверняка метила в регенты при сыне. — По реакции Тамиши стало ясно: Повелительница угадала. — А теперь, видимо, племянничек жаждет получить головы всех троих. Тамиша, Тамиша… Ты ни капли не изменилась. Как была эгоистичной дурой, так ею и осталась. Кстати, почему тебя сослали?

Тамиша сделала вид, что не понимает, о чём говорит Повелительница, но глаза её забегали, выдавая ложь. В глазах Нины появилось понимание — она вдруг увидела всю картину целиком.

— Брось, Тами, это же очевидно, — махнула рукой Анна, её голос звучал почти снисходительно.

— Я… пыталась убить короля, — после недолгой паузы ответила Тамиша, голос её дрогнул. — Меня спасло лишь то, что под моим сердцем уже были дети.

— Ясно, — кивнула Повелительница, взгляд её стал ещё холоднее. — Но что ты хотела получить здесь?

— Мне и детям нужна помощь, — нехотя выдала Тамиша, сжимая кулаки. — Племянник короля хочет нас убить!

Анна улыбнулась — Луна перевернулась на спину и стала играться с руками хозяйки, забавно фыркала и дёргала лапками. Повелительница не удержалась: подняла свою подопечную и нежно поцеловала в нос. Волчонок заёрзал от удовольствия, запыхтел, будто смеялся.

Опустив Луну обратно на колени, Анна снова посмотрела на Тамишу. Во взгляде Повелительницы, обращённом на королеву Левинии, не было ни капли того тепла и заинтересованности, с которыми она только что смотрела на щенка. Лишь холодная отстранённость, словно перед ней стояло не живое существо, а пустая оболочка.

— И что? — задала она вопрос, и голос её прозвучал как удар хлыста. — С чего вдруг ты решила, что здесь тебе помогут?

Тамиша искренне удивилась — брови взметнулись вверх, губы приоткрылись. Затихшая было злость стала возрастать в ней с новой силой, разливаясь по венам жгучей волной, заставляя сердце биться чаще.

— Это мой дом! — как само собой разумеющееся воскликнула девушка, и голос её прозвучал звонко, почти вызывающе. — Я имею право здесь находиться!

Анна разочарованно покачала головой, и в этом движении читалась усталая горечь — словно она смотрела на несмышлёного ребёнка, не усвоившего простейших истин.

— Видимо, как ни билась Садише, а твоя мать так и не научила тебя ничему, — произнесла она ровным, холодным тоном. — Согласно законам Аркахаллы, девушка, вышедшая замуж, переходит во власть семьи мужа и более не смеет надеяться на помощь отчего дома. Она полностью становится собственностью семьи супруга, и все проблемы отныне — их заботы.

— Этому закону никто не следует! — яростно воспротивилась Тамиша, пытаясь вскочить на ноги, но тут же осеклась под тяжёлым взглядом Тавера. — Я не какая‑то там девка! Я дочь Повелителя Джихиньяра, сестра Повелителя Одаша — и какая‑то рабыня не смеет указывать мне!

Повелительница аккуратно ссадила Луну на пол. Недовольная таким раскладом, волчица заворчала, заскребла лапами по мрамору, будто пытаясь взобраться обратно. Анна, не отрывая взгляда от лица Тамиши, шагнула вперёд — медленно, размеренно, словно хищник, оценивающий жертву.

— Допустим, — сказала Анна, возвышаясь над сидящей на полу Тамишей, — ты могла рассчитывать на помощь матери, бабки или Магнеша. Но с чего ты решила, что получишь помощь Одаша?

— Он — мой брат, — уверенно ответила Тамиша, вскинув подбородок.

Во взгляде Анны промелькнула такая злоба, что Тамиша невольно отшатнулась назад. Холодная ярость, годами копившаяся внутри Повелительницы, вдруг прорвалась наружу — в сжатых губах, в прищуренных глазах, в едва заметном дрожании пальцев.

— Как ты могла рассчитывать на помощь человека, ребёнка которого убила? — жёстко спросила Анна, и каждое слово звучало как удар хлыста.

Тамиша замерла. Её глаза широко распахнулись, зрачки расширились от шока. Она даже представить не могла, что когда‑нибудь они узнают правду. Она ведь тогда так хорошо всё провернула… К тому же она не думала, что Одаш был бы сильно расстроен. Зачем ему нужен был ребёнок от девки‑рабыни, если она, Тамиша, могла подарить ему много сыновей с благородной кровью?

Анна проигнорировала шокированный взгляд Тавера, брошенный на неё. Все её спокойствие могло вот‑вот лопнуть — словно натянутая струна, готовая порваться. Сколько лет она ждала, скрывала боль, прятала ненависть под маской безразличия… И вот наконец настал момент, когда она может отомстить.

— Я… не понимаю, о чём ты… — наконец выдавила из себя Тамиша, голос её дрожал, срывался.

— Не понимаешь? Что ж, значит, я ошиблась, — резко отстранилась Повелительница, и в её тоне прозвучала ледяная насмешка.

Анна подала знак — едва заметный кивок головы — и Тавер ослабил хватку. Теперь Тамиша могла обернуться.

Повелительница подошла к детям. Девочка всё так же прятала личико на шее няньки, её плечи слегка вздрагивали от затихающих всхлипов. Мальчишка же держался за юбку служанки и со страхом, но в то же время и с какой‑то детской решительностью смотрел на Повелительницу из‑под лба. Его глаза — большие, тёмные, с отблеском любопытства — изучали Анну, словно пытались разгадать, кто она: враг или спаситель?

Но тут его внимание привлекла показавшаяся любопытная мордочка Луны из‑за юбки Анны. Волчонок, заметив заинтересованный взгляд мальчика, тихонько тявкнул, вильнул хвостом и сделал шаг вперёд. Ребёнок невольно улыбнулся — первый проблеск радости за всё это время.

— Какие милые детки, — снова повторила Анна, и на её губах мелькнула едва заметная улыбка. Протянув руку, она ласково погладила девочку по светлым волосам, чуть взъерошив их. — Ну что ты, маленькая? Не надо плакать. Всё будет хорошо. Принесите детям попить.

Стражник у двери коротко поклонился и вышел, но вскоре вернулся вместе с Сайсом. Лекарь держал в руках поднос с двумя стаканами — стекло поблёскивало в свете свечей, а на краях играли блики.

— Что ж, должна признать, ты неплохая мать, — не скрывая сарказма, проговорила Анна, чуть склонив голову. — Раз ради спасения жизни детей не побоялась преодолеть весь этот путь…

Всем было ясно: Тамиша, убегая из Левинии, думала в первую очередь о спасении собственной шкуры. Её глаза всё ещё метались по залу, ища лазейку для бегства, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались.

Королева Левинии с настороженностью смотрела на молодого мужчину, который с мягкой улыбкой что‑то говорил мальчику, протягивая стакан. Принц, внимательно выслушав его, кивнул и принял напиток. Нянька осторожно поставила рядом с ним девочку. Та, по примеру брата, тоже взяла стакан и принялась пить — сначала робко, потом всё увереннее.

— Славные дети, — снова повторила Анна, наблюдая за ними с каким‑то отстранённым интересом. — Возможно, наш с Одашем сын был бы таким же славным ребёнком… — Она сделала паузу, и голос её стал жёстче. — Но ты, Тамиша, — Повелительница резко обернулась к девушке, и та отшатнулась от её взгляда, словно от удара, — не дала ему возможности жить. Решила, что была вправе в угоду собственному самолюбию лишить его жизни, находясь ещё в утробе. А знаешь, что хуже всего? Совершая это, ты ни капли не задумывалась о последствиях. Не думала о своём будущем и о будущем собственных детей.

Тамиша насторожилась. Она снова посмотрела на мужчину, поившего её детей. Почему он казался ей таким знакомым? Его улыбка, лёгкий наклон головы, привычка чуть приподнимать бровь, когда он говорил… Дети тем временем стали робко улыбаться — «сладенькая водичка от доброго дяди» им явно нравилась.

И тут — словно вспышка. В памяти всплыл образ худого мальчишки‑раба, которого рабыня Одаша притащила во дворец. «Что ценного в нём было?» — тогда презрительно бросила Тамиша. И снова вспышка — и слова матери в памяти: «Мальчишка имеет редкие и удивительные для своего возраста и положения познания в лекарском деле, в особенности — познания в травах…»

— Что ты… — начала было Тамиша, и вдруг пришло осознание. Кровь отхлынула от лица, губы задрожали. — Нет… Ты не посмеешь…

Испуганный голос Тамиши оборвал резкий звук — звон разбитого стекла. Стакан выпал из ослабевших рук мальчика. Он закатил глаза и рухнул прямо на пол, неловко подвернув ногу. Не прошло и минуты, как за ним последовала девочка — её стакан тоже разбился, а сама она беззвучно осела рядом с братом.

Тамиша закричала — звук был похож на крик раненого зверя, полный отчаяния и боли. Не поднимаясь на ноги, стоя на четвереньках, она бросилась к детям. Прижав к груди дочь, второй рукой она схватила сына за руку, трясла его, пытаясь привести в чувство. Её плач эхом ударил в своды зала, отражаясь от стен и усиливаясь — он заполнил всё пространство, заглушая даже собственное дыхание.

В зале повисла мёртвая тишина. Нина побледнела, инстинктивно отступив на шаг. Тавер напрягся, рука его потянулась к мечу. Сайс стоял неподвижно, с пустым подносом в руках, и на его лице не было ни капли сожаления — лишь холодная расчётливость.

Анна же не двинулась с места. Она смотрела на происходящее с каменным выражением лица, и только в глубине её глаз что‑то дрогнуло — то ли удовлетворение, то ли тень сомнения.

Анна возвышалась над рыдающей матерью, с мрачным удовлетворением наблюдая за её страданиями. Её глаза, холодные и безжалостные, впивались в Тамишу, словно желая выжечь в ней каждую каплю надежды.

Тавер почувствовал, как от этой картины мурашки пошли по спине — он невольно сглотнул, стараясь не выдать своего внутреннего смятения. Те же чувства испытывали и стражи у входа: они переглянулись, опустив взгляды, не в силах выносить эту сцену. Но остальные — те, кто был свидетелем страданий самой Анны в прошлом, — полностью разделяли её чувства. В их глазах читалось молчаливое одобрение: наконец‑то справедливость восторжествует.

Резким рывком Повелительница оказалась рядом с Тамишей. Жёстко схватив её за подбородок, она заставила смотреть прямо в глаза — в эту бездну ледяной ярости, где больше не осталось места милосердию.

— Смотри, — прошипела Анна, и голос её дрожал от сдерживаемой боли и гнева. — Смотри, Тамиша! Как твои дети несут наказание за твои грехи!

— Как… как ты могла? Они… дети… всего лишь дети… — сквозь рыдания прошептала Тамиша, её голос прерывался, срывался на всхлипы.

— Мой сын тоже был невинен! — голос Анны перешёл в крик, в котором звучала вся глубина её многолетней боли. — Смотри на своих детей — вспоминай моего сына! Он прожил всего пять минут. Пять минут! Я даже не успела прижать его к груди! Смотри и вспоминай жизнь, которую ты отобрала!

Это был не просто крик — это был душераздирающий плач матери, потерявшей своё дитя. В нём смешались горе, ярость, отчаяние и безысходная тоска. Резко оттолкнув от себя девушку, Анна выпрямилась. Руки Повелительницы сжимались и разжимались в кулаки — костяшки побелели от напряжения. Она с трудом подавила желание просто разорвать рыдающую у её ног Тамишу на куски. То, что она хотела сделать тогда, стоя над могилой сына, теперь почти вырвалось наружу — но она сдержалась.

— Ты не человек… Чудовище! — воскликнула Тамиша, и в её голосе прозвучала не только ненависть, но и ужас перед той бездной, что открылась перед ней.

Повелительница ничего не ответила, всё так же глядя на девушку. В её взгляде не было ни раскаяния, ни сомнений. Кто из нас больше заслуживает этого звания — ещё нужно выяснить, — казалось, говорили её глаза. Но одно Повелительница знала точно: Тамиша сейчас испытывает лишь долю той боли, которую пережила она. Годы молчания, годы ночных слёз в подушку, годы, когда приходилось улыбаться, скрывая рану, которая не заживала.

— Будь ты проклята! — воскликнула Тамиша в последний раз — и её глаза закатились. Силы покинули её, сознание угасло, и она безвольно осела на пол, словно сломанная кукла.

В зале повисла тяжёлая тишина. Даже стражи замерли, боясь пошевелиться. Луна подняла голову и тихо заскулила, будто чувствуя витающую в воздухе боль. Анна же стояла неподвижно, глядя на бесчувственное тело у своих ног. Её грудь тяжело вздымалась, а пальцы всё ещё подрагивали — буря внутри утихала, оставляя после себя лишь горькую пустоту.

***

Ардэн нашёл Повелительницу на кладбище — в самом тихом и печальном уголке, где время словно застыло. Её тонкая фигура в тёмном одеянии казалась здесь чуждой и неуместной, словно экзотический цветок, случайно занесённый в пустыню. Шаловливый ветер игрался с её волосами — сегодня они, против привычного, свободно лежали на плечах, рассыпаясь светлыми прядями. Но Анна, похоже, даже не замечала этого. Обхватив себя за плечи руками, сгорбившись, она выглядела так, будто на её плечи лёг груз целого мира.

Впрочем, так оно и было. Не каждому мужчине под силу вынести тяжесть короны и ответственность за целое государство — а она несла это бремя с достоинством. С момента её восхождения на трон прошло не так много, но Аркахалла уже стремительно двигалась к светлому будущему: росли города, оживали торговые пути, утихали распри. Но сейчас, здесь, у могилы, Анна была не Повелительницей — а просто матерью.

Голова девушки была опущена. Глаза неотрывно смотрели на один небольшой холм, давно поросший мягкой травой. Над ним стояла позолоченная каменная плита — простая, без вычурных украшений, но оттого ещё более трогательная. Могила её сына.

Сердце Ардэна на мгновение сжалось от жалости и боли — он вдруг увидел перед собой не властную правительницу, а измученную женщину. Но он тут же прогнал эти чувства. Кому, как не ему, знать, на что на самом деле способна эта девушка? Одни только слухи, что привели его сюда, чего стоили — шепотки в коридорах, испуганные взгляды, намёки на кровавую расправу…

Решительным шагом Ардэн направился напрямую к Анне.

Чуть в стороне молчаливыми фигурами застыли все её доверенные и ближайшие люди — те, кого она давно внесла в список самых близких. Её небольшая, не связанная кровными узами семья: Нина с тревожным взглядом, Тавер с суровой складкой у рта, впечатлительная Ферухе, Чоксо и Сайс, чьи лица хранили каменное выражение. Они были здесь, чтобы поддержать её в минуты скорби, стать опорой, заслонить от бурь внешнего мира.

— Повелительница, — окликнул Анну генерал, и голос его прозвучал резко, нарушая кладбищенскую тишину.

Нина попыталась остановить старого друга, коснувшись его рукава, но тот лишь отмахнулся от девушки. Она не хотела, чтобы он нарушил эти драгоценные минуты скорби и слабости Анны — для этого они все были здесь. Но у генерала, видимо, были совершенно другие мысли на этот счёт.

— До меня дошли слухи, — произнёс он, сжимая кулаки, — что вы… ты убила Тамишу и её детей. Это правда?

Стоявшие рядом Нина и Тавер одновременно охнули, глядя на Ардэна недовольными и даже злыми взглядами. Впечатлительная Ферухе прикрыла рот ладошками, широко распахнутыми глазами глядя на генерала, словно не веря, что кто‑то мог задать такой вопрос в этот момент. Чоксо и Сайс хранили сердитое молчание, их руки непроизвольно потянулись к оружию.

Анна же никак не отреагировала на его слова. Она всё так же смотрела на буквы на каменной табличке. С годами позолота стала трескаться и осыпаться, обнажая серый камень. Необходимо приказать ремесленникам отреставрировать её, — мелькнула отстранённая мысль. Она не хотела менять надгробие — ведь его поставил своими руками Одаш, могила которого находилась рядом.

— Нина, — тихонько позвала она, не отрывая взгляда от могилы, — разберись с болтунами.

Помощница тут же с жаром кивнула, бросив на Ардэна злой, почти испепеляющий взгляд. Она отошла чуть в сторону, где скромно стоял её верный помощник Аби. Выслушав приказ госпожи, мужчина коротко поклонился Повелительнице и быстро ушёл — бесшумный и решительный, словно тень.

— Неужели… — этого хватило Ардэну, чтобы сделать определённые выводы. Его голос дрогнул, а в груди что‑то болезненно сжалось. — Но ведь она была беззащитна…

— Я тоже была беспомощна и беззащитна, — тихо ответила Анна, и в её голосе прозвучала такая глубокая, выстраданная горечь, что на мгновение даже Ардэн ощутил укол совести, — когда по её указу мне подали яд.

— А дети? В чём провинились перед тобой они? — вскричал генерал, и голос его сорвался на крик, эхом разнёсшийся по кладбищенской тишине.

— Ардэн! — возмущённо воскликнула Нина, шагнув вперёд. — Ты…

Её речь оборвала Анна. Медленно обернувшись, она посмотрела на Ардэна каким‑то пустым, уставшим взглядом — словно в нём больше не осталось ни гнева, ни боли, только бесконечная усталость.

— И ты говоришь это, стоя у могилы моего сына? — вкрадчиво спросила она, и каждое слово звучало как удар ножа. — В чём он, по‑твоему, провинился перед Тамишей? Кто дал ей право вершить его судьбу? Она забрала его жизнь лишь потому, что у неё забрали игрушку, которую она так хотела, но получить была не в силах. Вот и вся вина моего ребёнка перед этой девицей. И ты считаешь, что это заслуженная смерть?

Ардэн не сразу нашёлся, что ответить. Какая‑то часть его понимала: Анна была права. Она имела на это право — право матери, потерявшей дитя. Он помнил все её страдания, помнил, как наследник, полный надежд и жизни, в одно мгновенье лишился будущего. Но всё равно не мог смириться с тем, что вину взяли на себя ни в чём не повинные дети.

— Так это была месть? — тихо спросил он, и вопрос прозвучал почти шёпотом. — Ты решила забрать то, что она отняла у тебя? Или просто увидела в мальчике своего соперника?

Последние слова, сорвавшиеся с его губ, стали неожиданностью для него самого. Ардэн, сам того не понимая, озвучил то, что пряталось глубоко в его подсознании — тёмную мысль, которую он боялся признать даже перед собой. Он знал, для чего Анне нужна была власть и сила, сопутствующая ей. Знал, что она не остановится ни перед чем, чтобы достичь своей цели — вернуть свой дом. Пусть даже цена будет такой высокой.

— Ты перегибаешь палку! — даже Тавер не смог стерпеть необоснованных обвинений Ардэна. Его голос прозвучал глухо, но твёрдо, и он сделал шаг вперёд, словно готовясь встать на защиту Повелительницы.

— Я?! — воскликнул генерал, резко повернувшись к нему.

Анна вдруг рассмеялась. Смех её был горьким и каким‑то неестественным, надломленным — словно треснувшее зеркало, отражающее осколки былой радости.

— Ещё вчера ты клялся мне в любви, — покачала она головой, и в её глазах мелькнуло что‑то, похожее на презрение. — Говорил, что несёшь это чувство уже несколько лет. А что же теперь? Где твои чувства и заверения, что последуешь за мной куда угодно? Что, генерал, тропинка в ад для вас показалась уже слишком тяжёлой? Раз так, то уходи. Не стоит находиться рядом с такой грешницей, как я.

Ферухе подскочила к Анне и крепко сжала её руку — пальцы дрожали, но хватка была твёрдой. Этим жестом она не только выказывала поддержку, но и показывала Ардэну: даже если он уйдёт, Анна не останется одна. С другой стороны от девушки замерла решительная Нина — её глаза сверкали, а кулаки были сжаты. Чоксо встал чуть впереди, положив руку на рукоять меча, будто показывая: ещё хоть одно слово в адрес Анны — и он стоять в стороне не станет. Рядом с ним стоял Сайс, молча, но твёрдо, как скала.

В воздухе повисло напряжение — густое, почти осязаемое. Ветер стих, словно боясь нарушить эту тяжёлую тишину. Только листья на деревьях едва слышно шелестели, напоминая о том, что жизнь продолжается — несмотря ни на что.

Анна устало улыбнулась своим близким — улыбка вышла горькой, вымученной, но в ней всё же теплилась благодарность за поддержку. Сжав руку Ферухе в ответ, она повернулась и пошла прочь, не бросив в сторону Ардэна даже мимолётного взгляда. Её шаги были ровными, но в каждом движении читалась тяжесть — словно невидимый груз тянул плечи вниз.

На месте остались лишь Тавер и Сайс.

— Ты понимаешь, как неправ? — спросил страж Повелительницы, и в его голосе прозвучала не упрёка, а глубокая, почти отеческая печаль.

— Давай без нравоучений, — будто выплюнул Ардэн, отворачиваясь. — Тем более я не намерен выслушивать их от тебя.

— Идиот, — коротко бросил Тавер. — Даже я, пробывший рядом с ней всего ничего, никогда бы даже мысли не допустил, что она сможет навредить детям. Хотя видят боги, у неё есть на то все права.

— Достаточно, — попытался снова остановить Тавера Ардэн, но его голос прозвучал неуверенно, словно он сам уже сомневался в своих словах.

— Нет, не достаточно! — взорвался молчаливый до этого Сайс.

Молодой мужчина был в гневе — его лицо покраснело, кулаки непроизвольно сжимались и разжимались, а глаза горели яростью. Для него все, кто хоть как‑то сомневался в Анне или, не дай боги, пытался навредить ей, были врагами. И сейчас этим врагом являлся генерал Тадж.

— Даже мысль о том, что Анна способна на такое, не должна была прийти тебе в голову! — кричал он, перейдя от злости на неформальную речь. — Дети были сильно обессилены — от нервов и всего пережитого они просто не могли спать. Я дал им снотворное! Снотворное, понимаешь? Снадобье, которое позволит им хорошо отдохнуть и набраться сил. Они просто уснули здоровым сном.

Он сделал шаг вперёд, почти вплотную к Ардэну, и продолжил, понизив голос, но от этого он стал ещё более угрожающим:

— Тамиша получила заслуженный урок. Будь я на месте Анны, просто разодрал бы её на куски. Но Анна, наша Анна, совсем не такая. Знаешь, что она сделала в первую очередь, когда узнала, что человек, убивший её дитя, вернулся? Приказала немедленно позаботиться о детях! Даже той твари она приказала обеспечить должный уход. Не удушить, не отравить, как сделала это сама Тамиша, а вылечить!

Гнев не давал Сайсу нормально дышать — его грудь вздымалась, а голос дрожал от переполнявших эмоций. Несправедливость, с которой пришлось столкнуться Анне, эти неразумные обвинения не давали ему покоя.

— Я был тем, кто первый нашёл её, — продолжил он, и голос его вдруг стал тише, почти шёпотом. — Я собственными глазами видел всё. Мои руки были в её крови… — парень посмотрел на свои дрожащие руки, будто они до сих пор хранили следы той крови. — Да как ты вообще мог такое подумать? После всего, что она пережила… Лучше не подходи к ней больше. Никогда. Иначе я сам подам тебе яд. И он будет настоящим.

Тавер даже не попытался остановить Сайса. Он понимал, что парню необходимо было выговориться. Да и что врать — сам он в чём‑то разделял его мнение. Поступок Ардэна был просто отвратительным: обвинить Анну в жестокости, не зная всей правды, — это было сродни предательству.

Они развернулись и ушли, оставив застывшего на месте Ардэна. Он стоял неподвижно, словно статуя, и смотрел им вслед. Ветер шевелил его волосы, но он не чувствовал холода — внутри него разрасталась пустота, смешанная с горьким осознанием собственной ошибки. Тени от деревьев удлинились, накрывая его тёмным покрывалом, а вдалеке слышался отдалённый крик какой‑то птицы — одинокий и печальный, словно эхо его собственных мыслей.

***

Анна готовилась ко сну — медленно, почти механически раздевалась, словно каждое движение требовало неимоверных усилий. День выдался тяжёлым: не только в физическом плане, но и морально, словно кто‑то выжал из неё все силы, оставив лишь пустую оболочку. И в то же время Повелительница отчётливо понимала: дальше будет не лучше.

Помимо уже существующих проблем, добавились новые. В голове навязчиво крутилась мысль: скоро явятся по душу Тамиши и детей. Кто‑то обязательно придёт с вопросами, требованиями, угрозами… И нужно решить, как поступить с самой Тамишей. Оставить в живых? Изгнать? Или… Нет, об этом она пока не хотела думать.

Ферухе тихонько сообщила, что приходил Джареф. Девушка, даже не спрашивая у госпожи, отправила его восвояси — и Анна была ей искренне благодарна за эту молчаливую заботу. Нужно было и с ним что‑то решить: поговорить наконец, всё объяснить. Но как подобрать слова? Как рассказать человеку, которому когда‑то доверяла, что теперь между ними пролегла пропасть?

Словно отголосок из прошлого, пришла весточка от Ночного Короля — о их «тайном деле». Нужно было уделить время, подготовить всё необходимое, выслушать о текущей ситуации.

«Тайным делом» Ночной Король называл одно из самых первых заданий, которые Анна ему дала, — помощь жителям Иррилии. Она тайно спонсировала главу наёмников, и его люди, прикрываясь именем фальшивого господина, оказывали иррилийцам и их силам восстания материальную поддержку: деньги, еда, оружие. На данный момент большего Анна предложить не могла.

Она всё ещё пыталась распутать клубок лжи, что опутывал всю историю с нападением Аджерхана на Иррилию и участием в ней короля Астарина. Пример с Тикулом и Варгалой натолкнул её на одну определённую мысль — смутную, тревожную, но оттого не менее важную. Нужно было обдумать её, взвесить все «за» и «против», прежде чем предпринимать какие‑либо шаги.

Анна тяжело уронила голову на ладони, пальцы непроизвольно сжали виски.

Как много всего предстоит сделать… И всё это нужно будет делать именно ей.

На мгновение ей отчаянно захотелось просто спрятаться где‑нибудь, как в детстве, — забраться под кровать или в дальний угол сада, за кусты жасмина, и подождать, пока её верный рыцарь Войтан решит все проблемы. Он всегда находил выход, всегда знал, что сказать, как защитить…

Но она больше не ребёнок. И Войтана больше нет. Решать всё, справляться со всеми трудностями ей предстоит самой. И она сделает это. По‑другому просто быть не может — иначе рухнет всё, что она с таким трудом построила.

Повелительница медленно подошла к окну. За стеклом раскинулся ночной город — огни факелов мерцали, как светлячки, улицы казались пустынными, но Анна знала: там, внизу, кипит жизнь. Кто‑то плетёт интриги, кто‑то готовится к бунту, кто‑то просто пытается выжить… И от её решений зависит судьба тысяч людей.

И всё же… как она устала. Так устала, что даже дышать было тяжело. Плечи опустились, спина согнулась под невидимой ношей, а в глазах застыла тоска — глубокая, бездонная, как океан.

Двери её покоев тихонько отворились — едва слышный скрип нарушил тишину, словно кто‑то боялся потревожить покой комнаты. Кто‑то вошёл и замер в нескольких шагах от неё, застыв тёмным силуэтом на фоне тусклого света из коридора.

— Феру, со мной правда всё в порядке. Не нужно волно… — Анна осеклась на полуслове, обернулась и увидела перед собой не помощницу, а генерала. — Ардэн?

Без лишних слов он опустился перед ней на колени. Поза была почти молитвенной — голова склонена, руки безвольно лежат на бёдрах. Анна даже не нашла в себе сил поругаться на него или разозлиться: усталость выжала из неё все эмоции, оставив лишь пустоту.

— Что с Чоксо? — задала она всего один вопрос, и голос прозвучал сухо, почти безразлично.

После той сцены, после его жестоких слов она была более чем уверена: просто так Чоксо не подпустил бы Ардэна и близко. А если генерал сейчас перед ней — значит, с вакхалийцем что‑то случилось.

— Тавер его отвлекает, — честно сдал своего подельника Ардэн. — Анна, прошу, прости меня. Я знаю, что мои слова ничего не стоят… Я сам не знаю, что на меня нашло, и мне нет оправданий, но…

Он поднял глаза — в них читалась такая мука, что на мгновение сердце Анны дрогнуло. Но усталость снова взяла верх.

— Раз всё знаешь, зачем пришёл? — устало перебила она его.

— Хочу, чтобы ты дала мне ещё один шанс, — снова предельно честно сказал мужчина. В его голосе звучала отчаянная надежда, почти мольба.

— Ещё один шанс на что, Ардэн? — Анна чуть склонила голову, изучая его взглядом. — Разве между нами что‑то было? Чтобы давать ещё один шанс, нужно хотя бы иметь первый. У нас его не было. Поэтому не стоит об этом.

— Анна… — он попытался что‑то сказать, но она остановила его жестом.

— Ардэн, прошу, просто уйди, — с искренней просьбой обратилась Анна. В её голосе не было гнева, только глубокая, всепоглощающая усталость.

В этот раз он не стал сопротивляться. Поднялся с колен, коротко кивнул и молча направился к двери. Его шаги звучали глухо, почти неслышно — словно он старался стереть сам факт своего присутствия. Дверь закрылась за ним так же тихо, как и открылась.

А ночью ей снова приснился Одаш. Муж стоял перед ней в свете, который не имел источника, — мягкий, золотистый, окутывающий его фигуру, словно нимб. Он улыбался и смотрел на неё так, как умел только он один: с бесконечной нежностью, пониманием и лёгкой грустью.

— Моя фея, — его ласковое обращение заставило сердце Анны дрогнуть, отозвавшись острой болью и теплом одновременно.

Он взял её за руки — прикосновение было таким реальным, что она почти ощутила тепло его пальцев. Поцеловал костяшки, задержал губы на мгновение дольше, чем нужно.

— Прости, что оставил тебя, — тихо сказал он. — Прости, что заставил нести это тяжёлое бремя в одиночку. Но ты должна жить дальше. Позволь своему сердцу вновь открыться. Не бойся любить, не бойся доверять.

Анна хотела возразить, сказать, что не может, что это слишком тяжело, но он приложил палец к её губам.

— Душа моя, не бойся, — прошептал Одаш. — Я всегда буду незримо защищать тебя. Всегда буду рядом, даже если ты не видишь меня.

Она попыталась его догнать, когда он начал отдаляться — шаг, ещё шаг, но расстояние между ними только росло. Его силуэт размывался, таял, будто утренний туман под первыми лучами солнца. Анна протянула руку, но схватила лишь воздух.

Даже сквозь слёзы она понимала, что по её щекам бегут горячие капли. Проснувшись, она долго лежала с открытыми глазами, глядя в темноту, и шептала в пустоту:

— Я постараюсь, господин мой. Я постараюсь…

Глава 14

Оставив все сердечные дела в стороне, Анна полностью ушла в работу — с головой, без остатка, словно пытаясь утопить в делах тяжесть, что давила на плечи. Бумаги, отчёты, донесения, распоряжения… Она разбирала их с холодной сосредоточенностью, не позволяя себе ни минуты слабости.

Если Ардэн всё понял и больше не навязывал своего общества, то Джареф сдаваться просто так не собирался. Раз за разом ей удавалось избегать встреч с ним наедине — то срочное совещание, то внезапный визитёр, то «я занята до вечера». Но долго так продолжаться не могло. Им нужно было поговорить — расставить точки над «i», прояснить отношения, которые давно перестали быть простыми. Однако разговор пришлось отложить.

Первая весточка из Левинии прибыла неожиданно — курьер в потрёпанной форме, с усталыми глазами и печатью срочности во взгляде. В письме племянник почившего короля требовал «выдать преступницу». По его словам выходило, что Тамиша убила короля и сбежала, прихватив с собой детей, спасаясь от правосудия. Тон послания был наглым, почти угрожающим — словно он уже считал себя новым правителем и диктовал условия соседнему государству.

Повелительница, прочитав письмо, лишь холодно усмехнулась. Пальцы слегка сжали пергамент, оставляя на нём едва заметные складки. Она отправила ответное послание — лаконичное, чёткое, без лишних эмоций: пока вина Тамиши не будет официально доказана, подкреплена всеми уликами и доказательствами, Аркахалла её не выдаст. Точка.

После этого Анна отправилась к Тамише.

— Ты приложила руку к смерти короля Анирьера? — прямо спросила она, глядя в глаза бывшей королеве.

Тамиша, которая как раз читала вручённое Анной письмо, ответила не сразу. После своего обморока она узнала, что с её детьми всё в порядке, и заметно притихла. Теперь она сидела в выделенной ей комнатушке под бдительной охраной — тише воды, ниже травы. Её гордая осанка исчезла, плечи ссутулились, а в глазах читалась смесь страха и усталости.

— Я ничего такого не делала, — ответила Тамиша. Голос её дрогнул, но она взяла себя в руки. — Я говорю правду. После моей ссылки в приграничное поместье я ни разу его не покидала и ни с кем не поддерживала связь. Когда король умер, к нам прибыл один из его советников и предупредил насчёт племянника Греша Анирьера. Я не стала дожидаться — взяла детей и с его помощью покинула то место. Дальше ты всё знаешь сама.

Анна внимательно изучала её лицо — искала малейшие признаки лжи, дрожь в голосе, бегающий взгляд. Но не нашла. Она была уверена: Тамиша не соврала.

— Ты… не выдашь нас? — с затаённой надеждой спросила Тамиша, и в её голосе прозвучала такая уязвимость, какой Анна раньше не замечала.

Повелительница ничего ей на это не ответила. Дети находились на территории бывшего гарема под присмотром нянек и не очень‑то и скучали по матери. Тамиша пока тоже не вызывала проблем. Но длиться так вечно не могло — Анна это понимала.

Спустя ещё две недели во дворец прибыли недовольные послы Левинии — и во главе их стоял сам Греш Анирьер. Те же требования: выдать Тамишу и детей. Послы выглядели надменно, их плащи были расшиты золотом, а взгляды скользили по залу с пренебрежением.

Посетителей Повелительница принимала в главном зале — высоком, с витражными окнами, через которые лился мягкий свет. При встрече присутствовали только советники и Дэниз Вейшад — верный, молчаливый страж, чья рука всегда лежала на рукояти меча.

Первым нарушением протокола стало то, что они не склонились перед Повелительницей. Полностью проигнорировав часть с приветствием хозяйки, послы сразу дали понять: к конструктивному разговору они не готовы. Либо всё будет по их правилам, либо никак.

— Итак, господин Анирьер, — холодно поинтересовалась Повелительница, её голос прозвучал как звон стали, — что привело вас сюда?

Греш поднял подбородок, его губы искривились в едва заметной усмешке. Он сделал шаг вперёд, словно намереваясь занять больше пространства, чем ему было отведено.

— Вы укрываете преступницу, — заявил он без предисловий. — Тамиша Анирьер обвиняется в убийстве моего дяди, короля Левинии. Мы требуем её выдачи, а также её детей, как возможных соучастников.

Анна медленно откинулась на спинку трона, сложила пальцы в замок и посмотрела на него с ледяным спокойствием.

— Доказательства? — коротко бросила она.

— Достаточно моего слова, — высокомерно ответил Грэг.

В зале повисла тишина. Советники переглянулись, Дэниз чуть сдвинулся в сторону, готовясь к любому развитию событий. Анна же лишь слегка приподняла бровь.

— В Аркахалле, — произнесла она медленно, чётко чеканя каждое слово, — правят законы, а не чьи‑то амбиции. Пока вы не предоставите неопровержимых улик, Тамиша останется под моей защитой.

— Отдайте бывшую королеву и её детей! Вы не имеете права покрывать убийцу нашего короля! —Голос мужчины звучал вызывающе, почти насмешливо.

Уши Анны резануло сразу несколько вещей. Во‑первых, Тамишу он назвал «бывшей королевой» — но официального объявления о её низложении не было. Во‑вторых, дети теперь стали только её, не «её и короля», а просто «её». В этих мелочах сквозила намеренная провокация — попытка лишить Тамишу статуса, а её детей — прав.

— Кажется, я чётко ответила: не раньше, чем вы предоставите доказательства её вины, — спокойно, почти бесстрастно повторила Анна. Её голос звучал ровно, но в глазах уже сверкнула сталь.

— Доказательства?! Эта девушка…

— Лично приняла участие в содеянном? — резко перебил его айшир Анаташ. Его тон был холодным, отточенным, как клинок.

— Что? Да…

— Но ведь Тамиша Анирьер не покидала территории особняка, в который была сослана королём, — включился в разговор айшир Коэф. В его голосе звучала спокойная уверенность человека, привыкшего иметь дело с интригами и ложью.

Он и айшир Анаташ не зря были единственными, кто сохранил свой статус «советника». Не одно десятилетие прослужившие на благо своей страны и народа, оба собаку съели на таких делах. И никакой зарвавшийся мальчишка им в подмётки не годился.

— Как вы… — начал было Греш Анирьер, но замолчал. Сделав глубокий вдох и выдох, он продолжил уже более спокойно — но ненадолго: — Нам всё равно, что вам известно и что успела наплести сама Тамиша. Эта женщина осмелилась поднять руку на сердце нашей страны — на короля! За такое преступление её ожидает незамедлительная казнь! Её и её выродков нужно немедленно приговорить к…

— Господин Анирьер! — повысила голос Анна, перебивая крик мужчины. Её тон стал резким. — Смею напомнить, что вы находитесь не у себя дома. Вы в Аркахалле. И я не позволю здесь командовать, оскорблять кого‑либо, кричать и что‑то требовать.

Она сделала паузу, обведя взглядом присутствующих — и левинийцев, и своих советников. Её голос зазвучал ещё твёрже:

— Королева Тамиша Анирьер является дочерью Повелителя Джихиньяра Баладжара, сестрой Повелителя Одаша Баладжара. Её дети так же являются представителями правящего рода Аркахаллы, и я не позволю и пальцем прикоснуться к ним. Я понятно выразилась?

— Да. Но ты сама к этому роду не принадлежишь, — прошипел в ответ Анирьер, и в его глазах мелькнуло что‑то хищное.

Чоксо, Тавер, Дэниз и все присутствующие стражи не могли просто слушать такие слова в адрес своей Повелительницы. В один миг они взялись за оружие — мечи чуть ли не наполовину покинули ножны, а пальцы крепко сжали рукояти. Левинийцы занервничали, переглянулись, невольно отступили на шаг. Все, кроме самого Греша. Он смотрел на Анну примерно так же, как смотрел на неё Асс Агур. Проведённая аналогия вдруг рассмешила Анну — несмотря на всю серьёзность ситуации, на губах мелькнула едва заметная усмешка. Тот тоже не воспринимал её всерьёз…

Один из послов, едва ли не единственный, кто пытался хоть как‑то остановить Греша Анирьера, положил руку на его плечо. Он был уже в довольно зрелом возрасте, с седыми висками и усталыми глазами, в которых читалась глубокая усталость от происходящего. В умных глазах читалось всё, что он думает о поведении Греша и ситуации в целом. Видно было, что ему всё это неприятно.

— Прошу простить господина Анирьера, — с низким поклоном сказал мужчина, пытаясь хоть немного сгладить острые углы. — Смерть его величества сильно… ударила по нему. Он не хотел сказать ничего такого.

— А мне кажется, он сказал именно то, что хотел, — едва сдерживая ярость, произнёс Дэниз, крепко сжимая рукоять меча. Его пальцы побелели от напряжения.

— Мы приносим свои глубочайшие извинения, — ещё раз сказал мужчина и снова поклонился, бросив на Греша предостерегающий взгляд, чтобы тот не вздумал ещё чего высказать. — Но так же просим войти в наше положение. У нас есть предположения, что бывшая королева была причастна к смерти его величества. Вам наверняка уже известно, что в прошлом уже имела место быть её попытка в отравлении нашего монарха, после чего она и была сослана в тот особняк. Поэтому у нас были основания предполагать, что это была вторая и более удачная попытка.

Анна молча выслушала его, не меняя выражения лица. В зале повисла напряжённая тишина — только слышно было, как где‑то вдалеке тикают старинные часы, отсчитывая секунды. Она медленно обвела взглядом собравшихся, задержавшись на каждом лице — на ярости Грэга, на усталости пожилого посла, на готовности своих стражей. Затем слегка наклонила голову и произнесла:

— Ваши извинения приняты. Но мои условия остаются неизменными. Доказательства — или вы покидаете Аркахаллу.

— Основания и предположения — не доказательства, — спокойно, почти бесстрастно добавил айшир Анаташ. Его голос прозвучал как звон металла — чётко, холодно, безошибочно.

— Именно для расследования нам и требуется вернуть её и детей в Левинию, — попытался ухватиться за призрачную надежду понимания левиниец, и в его тоне проскользнула едва заметная мольба.

— Господин Анирьер только что говорил о казни, а теперь речь идёт лишь о расследовании, — заметила Анна, слегка приподняв бровь. В её голосе не было насмешки — только холодная констатация факта.

Мужчина недовольно нахмурился и снова бросил взгляд на Греша. Его робкая попытка решить всё миром задохнулась, ещё даже не свершившись. Терпение Анирьера тоже подошло к концу: он снова вышел вперёд, резко оттесняя говорившего до этого посла, словно тот был всего лишь досадной помехой.

— Хватит! — рявкнул он. Голос прозвучал как удар хлыста, эхом отразившись от высоких сводов зала. — Тамиша Анирьер является подданной Левинии. Вы не имеете права укрывать её. К тому же, не ваши ли законы утверждают, что после свадьбы женщина полностью переходит во власть мужа?

В этот момент в зал неслышно просочился Аби. Анна до сих пор так и не поняла, как этому грузному человеку удавалось передвигаться настолько незаметно. Может, у него в предках тоже были варгалы? Ведь при желании евнух мог просочиться куда угодно — сквозь стражу, сквозь закрытые двери, сквозь саму тишину. А иногда и вовсе казалось, что он мог находиться сразу в нескольких местах одновременно.

Аби быстро подошёл к Повелительнице и что‑то зашептал ей на ухо — быстро, почти беззвучно, но с чёткой интонацией. Греш Анирьер едва не задохнулся от возмущения: Анна просто проигнорировала его, обращая внимание на какого‑то евнуха! Это показалось мужчине самым унизительным — словно его, наследника престола, поставили на одну ступень с безродным слугой.

Кивком головы отослав евнуха, она перевела взгляд на Грэга. Взгляд этот был тяжёлым, почти осязаемым — словно невидимая рука сдавила горло, лишая воздуха. В нём читалась не просто власть, а древняя, неумолимая сила.

— Что касается наших законов, — не вам указывать, что нам делать, — сказала Анна. Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась сталь, закалённая годами испытаний. — Я следую закону крови и совести.

Она сделала паузу, давая словам осесть в сознании присутствующих, и продолжила:

— Пока идёт расследование, королева и наследники будут находиться в Аркахалле. Считайте, что мы предоставили им политическое убежище. Когда вы решите свои проблемы и найдёте наконец настоящего преступника, мы поговорим снова. Я не могу доверить вам наследника — в целях его безопасности.

— Этот щенок не наследник! — зарычал Греш Анирьер. Его лицо побагровело, жилы на шее вздулись, а кулаки непроизвольно сжались. В глазах вспыхнула ярость — слепая, неукротимая, готовая выплеснуться в любом направлении.

Анна лишь слегка склонила голову, изучая его взглядом — холодным, проницательным, почти презрительным.

— Да? Насколько мне известно, на данный момент Амрес и Селения Анирьер — единственные дети почившего короля, — подняла бровь Повелительница. Её голос звучал ровно, но в нём сквозила едва уловимая насмешка. — Если наследник не его родной сын, то кто?

Греш снова стал закипать — вены на шее вздулись, лицо побагровело, но лорд опередил его, шагнув вперёд и слегка прикрыв собой.

— Видите ли, — попытался хоть как‑то объяснить ситуацию лорд, — так как Тамиша Анирьер, мать этих детей, обвиняется в смерти супруга, то её дети не имеют права наследовать трон.

На лице Анны появилась жёсткая улыбка — не добрая, не снисходительная, а острая, как клинок. Она медленно обвела взглядом присутствующих, задерживаясь на каждом лице, словно оценивая степень их участия в этой игре.

— Как хорошо всё складывается, не так ли, господин Анирьер? — с откровенной насмешкой спросила Повелительница. — Короля отравили. В его убийстве обвиняют жену, а их детей лишают права наследования. Единственным наследником остаётся убитый горем племянник, который жаждет отомстить за смерть дядюшки и немедленно казнить и мать, и детей. В чём провинились последние, я и вовсе не пойму.

— На что вы намекаете? — тут же вскинулся Греш, явно занервничав. Его голос дрогнул, а в глазах мелькнуло что‑то похожее на страх. — Это просто возмутительно! Ты…

— Греш Анирьер, — строго перебила его Анна, и в её тоне прозвучала такая властность, что даже стражи невольно выпрямились, — прежде чем произнести хоть слово, задумайтесь о последствиях.

— Ты мне угрожаешь? Ты?! Рабыня? — прошипел мужчина, и его губы искривились в презрительной гримасе.

— Прикуси язык! — не выдержал Дэниз, делая шаг вперёд. Его рука легла на рукоять меча, а глаза сверкнули гневом.

— Вейшад! — прикрикнула на него Повелительница, бросив короткий, но властный взгляд.

Весь этот балаган пора было заканчивать. Все, кто был в здравом уме, понимали, к чему всё идёт. Анна встала — плавно, неторопливо, но в этом движении чувствовалась такая непреклонная сила, что даже Грэг невольно отступил на шаг.

Её примеру тут же последовала Луна, которая уже по традиции всюду сопровождала хозяйку. Ещё щенок, но по размерам она уже была почти как взрослый пёс. Чоксо говорил, что быстрый рост – это особенность её породы, а Тавер ещё добавил, что слышал, мол, белые волки во взрослом виде могут достигать половины человеческого роста. Луна тихо зарычала, обнажив острые зубы, и Греш невольно сглотнул.

— Тамиша Анирьер и дети остаются здесь, — чётко, чеканя каждое слово, произнесла Повелительница. — В случае, если её вина будет доказана — повторяю, если будет доказана, — мы обсудим её возврат в Левинию. Но дети в любом случае останутся здесь. Я не могу рисковать здоровьем и жизнью внуков Повелителя Джихиньяра. Наследники или нет, они — дети. И пока они находится на моей земле, под моей защитой, ни один волос не упадёт с их головы. Это моё последнее слово. Теперь же, немедленно покиньте территорию Аркахаллы.

Греш Анирьер злился, и эта злость с каждым мгновением перерастала в тихую, кипящую ярость. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, а жилы на руках вздулись. Все остальные представители Левинии хоть и негодовали, но высказаться боялись. Все тот же лорд, который пытался вести дело миром, вовсе побледнел. Он с молчаливой, беспомощной мольбой смотрел на Анну, будто пытаясь мысленно достучаться до неё, сказать, что он не желает войны. Но против него был сам глава послов — и, выходит, на этот момент, глава государства.

— Зря ты так, — сказал Греш и сплюнул прямо на пол, демонстративно нарушая все правила приличия.

Развернувшись, он быстрым шагом направился к выходу, его плащ развевался за спиной, как знамя поражения.

— Греш Анирьер, — позвала его Анна. Мужчина резко обернулся, в его глазах вспыхнула надежда на какое‑то новое предложение — или, может, на последний шанс.

— Ты кое‑что забыл, — спокойно произнесла Повелительница и щёлкнула пальцами.

Стража тут же приволокла связанного мужчину — он дёргался, пытался что‑то сказать, но кляп во рту заглушал слова. Его глаза метались по залу, ища поддержки, но никто из левинийцев не решился вмешаться.

Анна окинула пленника холодным взглядом и добавила:

— Этот человек пытался подкупить одного из моих стражей. Думаю, он может рассказать много интересного о ваших планах. Не так ли, господин Анирьер?

В зале повисла тяжёлая тишина. Греш побледнел, сжал челюсти, но промолчал.

— Если ещё раз посмеешь прислать к Тамише или детям убийцу, я разозлюсь, — продолжила Повелительница, и голос её был твёрд, как закалённая сталь. — Научись, кому можно угрожать, а кому нет. Если ещё раз посмеешь выкинуть нечто подобное, то тогда я покажу, на что способны «жалкие рабыни».

Лорд, имя которого Анна всё ещё не знала, с изумлением смотрел на подложенного убийцу. Его лицо исказилось смесью шока и недоверия — словно мир вдруг перевернулся с ног на голову. В слабой надежде, что это всё какая‑то чудовищная ошибка, он перевёл взгляд на племянника короля. Но тот хранил молчание, уставившись в пол с каменным выражением лица. В глазах лорда надежда сменилась неверием, а затем — глубоким, почти физическим разочарованием. Он словно увидел своего подопечного впервые — и увиденное ему не понравилось.

Вопреки всем ожиданиям, в этот раз Греш даже не стал спорить или ещё как‑то выражать своё недовольство. Он посмотрел на Повелительницу, сузив от злости глаза так, что остались лишь узкие щели, в которых пылала бессильная ярость. Поджав губы до белизны, он резко махнул рукой своим людям. Те молча подхватили пленного и поспешно направились к выходу, стараясь не встречаться взглядом ни с Анной, ни с её свитой.

Ещё одна ошибка с их стороны. Забрав этого человека, Греш только подтвердил свою вину. Если бы он начал оправдываться, кричать, что не знает, кто это, — вопрос ещё можно было бы оспорить, пустить пыль в глаза, затянуть дело. Но так… Всё стало предельно ясно.

— Самый дипломатический разговор в моей жизни, — хмыкнул айшир Коэф, когда тяжёлые двери за левинийцами наконец закрылись, оставив после себя лишь гулкое эхо шагов.

— Нужно было ехать с нами в Варгалу, — хохотнул Тавер, явно намекая на «дипломатичный разговор» Анны с Асс Агуром. Его глаза искрились весельем, а на губах играла едва заметная усмешка.

Айшир понял намёк и, крякнув, смущённо замолчал, слегка покраснев. Он поправил воротник мантии и сделал вид, будто изучает узор на ковре.

Повелительница вернулась на своё место — плавно опустилась в кресло, но её поза оставалась напряжённой, готовой к новому удару. Она обвела взглядом собравшихся, и в её глазах читалась холодная решимость.

— Любому здравомыслящему человеку ясно, что Греш Анирьер сам подал яд своему дядюшке, а теперь пытается избавиться от законного наследника, — произнесла она чётко, чеканя каждое слово. — Не повезло ему, что, на удачу, Тамиша хотя бы здесь проявила благоразумие и увезла детей.

— К сожалению, вынужден с вами согласиться, — поглаживая свою густую седую бороду, сказал айшир Анаташ. Его голос звучал устало, но в нём чувствовалась твёрдая уверенность. — Ситуация складывается крайне неприятная.

— Кто был тот человек? — спросил Дэниз, наклонившись вперёд. Его взгляд стал острым, цепким, словно он уже выстраивал в уме цепочку доказательств.

— Стража поймала его в части старого гарема, — пояснила Анна то, что ей поведал евнух Аби, которого прислала предусмотрительная Нина. — Он рыскал там в поисках Тамиши и детей. При поимке признался, что был отправлен убить «предательницу и её выводок».

— Последствия этого разговора будут весьма неприятны, — задумчиво озвучил Коэф то, что и так было у всех на уме. Он откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы в замок и посмотрел в окно, за которым уже сгущались сумерки. — Мы можем потерять Левинию и её шахты навсегда.

В зале повисла тяжёлая тишина. Каждый из присутствующих понимал: назревает не просто конфликт — война. И ставки в ней куда выше, чем жизнь одного человека или даже целой семьи.

Анна медленно поднялась, подошла к окну и посмотрела вдаль. Где‑то там, за горизонтом, начинались земли Левинии — и начиналась новая глава в этой опасной игре.

— Не стоит забывать, что у нас находится законный наследник почившего короля, — твёрдо произнесла Анна, и её взгляд стал пронзительным, словно она видела сквозь стены дворца, прямо в сердца жителей Левинии. — Я уверена, что не все жители Левинии поддерживают Грэга Анирьера. Всегда существуют те, кто против.

— Это разумеется, — кивнул Коэф, но в его голосе звучала настороженность. — Но вопрос в другом: имеем ли мы право вмешиваться в дела другого государства? Ведь совсем недавно мы сами выступили с осуждением против такого своенравия.

Айшир Анаташ продолжал хранить молчание, лишь слегка постукивал пальцами по подлокотнику кресла — размеренно, будто отсчитывал удары сердца. Анна же хотела на это сказать: а имел ли король Астарина и Аджерхан право вмешиваться в дела Иррилии? Или, может, имел право король Тикула подговаривать Асс Агура грабить селения Аркахаллы?

Сколько ещё примеров из истории можно привести, где одна страна влазила в дела другой? Человечество — слишком примитивный вид. Сколько бы оно ни совершало ошибок, всё равно наступает на одни и те же грабли. И как ни прискорбно признавать, но в таких ситуациях, где власть имущие начинают что‑то делить и чем‑то мериться, страдают всегда простые люди. Их дома горят, их поля вытаптывают, их детей забирают на войну…

— Нас уже вмешали, айширы, — отрезала Анна, резко подняв голову. Её голос зазвучал жёстко, как сталь, ударившая о камень. — Вы думаете, заполучив власть в Левинии, Греш Анирьер на этом остановится? Никогда! Заполучив силу в Левинии, он обратит свой взор на другие территории. И вопрос времени, когда он обратится на Аркахаллу.

Она сделала паузу, обведя взглядом советников — каждый из них невольно выпрямился под её взглядом.

— К сожалению, такие люди не знают чувства насыщения. И уж точно он не остановится, пока дети короля будут живы. Вы позволите ему убить внуков Повелителя Джихиньяра?

Советники на это промолчали, но Анна могла поклясться, что в глазах айширов появилось молчаливое одобрение. Будто своими речами они специально подталкивали её к этому выводу. Возможно, так оно и было.

— Дэниз, — Анна повернулась к главе Золотого отряда, — проследи, чтобы наши «дорогие» гости покинули столицу в полном своём составе. И убедись, что никто из них не останется «случайно» в городе под видом купца или паломника.

— Ферухе, передай Нине, что нам нужен свой человек в окружении Греша Анирьера. И ещё, пожалуй, нужно узнать, что думают об этом в Астарине. Уверена, король не оставит этот инцидент без внимания.

— Айшир Коэф и айшир Анаташ, — она перевела взгляд на советников, — вы наверняка знакомы с тем господином, что выступал перед нами. Кажется, он занимает не последнюю должность, раз осмелился перечить Анирьеру. Но вот мысли его с ним явно не совпадают, что весьма нам на руку. Думаю, с ним можно вести нормальный диалог. Желательно, чтобы сам Анирьер об этом не узнал.

— И передайте генералу Таджу, чтобы готовил войска.

— Вы думаете, грядет война? — не сдержал своего любопытства Айчер, секретарь Повелительницы. Его голос прозвучал чуть тише обычного, а пальцы непроизвольно сжали край свитка, который он держал в руках.

— Хотелось бы решить всё миром, — как можно мягче ответила Повелительница, но в её глазах читалась непреклонная решимость, — но нужно быть готовым ко всему.

В зале повисла тишина. Где‑то за окном прокричала чайка, напоминая, что жизнь продолжается — несмотря на интриги, угрозы и надвигающуюся бурю. Анна посмотрела в окно: небо затягивали тяжёлые тучи, предвещая скорый дождь. Она глубоко вздохнула, расправила плечи и приготовилась к тому, что грядет.

***

Тамиша сидела в своём заточении — в небольшой комнатке с одним узким окном, через которое едва пробивался свет. Стены давили, воздух казался густым и вязким, словно пропитанным безысходностью. Вся её былая злость, что когда‑то породила в ней силы на сопротивление и бегство из Левинии, теперь окончательно утихла. Эмоции словно испарились, спрятались где‑то глубоко внутри, оставив после себя лишь пустоту. Апатия окутала её, как тяжёлое одеяло, не давая ни дышать, ни думать.

Возможно, это была усталость — многолетняя, выматывающая, разъедающая душу. А может, дело было в том «уроке», который преподала ей Анна. Ведь она действительно думала, что дети умерли… Эта мысль на мгновение пронзила её сознание острой болью, но тут же растворилась в общей серости ощущений.

Анна сказала, что Тамиша — хорошая мать. О нет, это было совсем не так. Из неё вышла отвратительная мать — та, от которой отвернулась бы даже её собственная мать, Бильшияр. Тамиша помнила её строгий взгляд, её слова о долге и чести — и понимала, что разочаровала её ещё при жизни.

Да что там говорить — она даже пыталась убить детей. Её сослали не только за попытку отравить супруга, но и за то, что она хотела избавиться от детей, которые тогда находились в её утробе. Гордая дочь Повелителя не хотела принимать навязанный ей брак. Ей всю жизнь твердили, что свадьба будет только по любви, только с тем, кого она сама выберет. Вместо этого — союз со стариком, организованный ненавистной Анной, которая, по мнению Тамиши, отобрала у неё всё: от любви отца до возлюбленного Одаша.

Попав в Левинию, она всеми силами показывала, что не принимает этот брак. В первую же ночь она отказалась делить ложе с супругом. Неделю просидела взаперти, отказавшись впускать в комнату кого‑либо. Но король оказался хитрее. Он подмешал ей в еду какое‑то средство — и Тамиша потеряла рассудок, словно погрузилась в густой туман, где реальность смешивалась с кошмарами. Воспользовавшись этим, король завершил обряд бракосочетания.

После этого она попыталась покончить с собой — но приставленные служанки помешали, вовремя ворвавшись в комнату. Ненавистный супруг продолжал пользоваться той же уловкой, пока Тамиша наконец не забеременела. Ни разу она не делила с ним постель в трезвом уме. А когда отказывалась принимать зелье — даже есть или пить что‑либо, — её заставляли силой. Слуги держали её руки, пока старшая над ними заливала отраву в горло.

Прожитые в Левинии годы казались ей сущим адом. Когда дети родились, она даже не взяла их на руки — полностью передала в руки нянек и кормилиц. С другой стороны, она была даже благодарна им за то, что после беременности те ужасные ночи наконец прекратились.

Когда она узнала, что король умер, то хотела бежать одна. Но в последний момент всё же взяла детей с собой. Пусть она и не испытывала к ним особой любви… Да и как можно было их любить? В их жилах текла кровь её мучителя, их зачатие было связано с унижением и страданиями. Она просто ненавидела их! По крайней мере, так она всё время думала.

Пока не увидела, как они падают в той зале.

В тот момент что‑то внутри неё надломилось. Она поняла: хоть умом и была против, но материнское сердце всё же не обмануть. Страх за них, внезапный и всепоглощающий, пронзил её насквозь, вырвав из оцепенения.

Но разве после всех тех лет и её попытки убить их она заслужила шанса стать для детей настоящей матерью? Этот вопрос терзал её, не давая покоя.

Как бы противно это ни было признавать, но вот из Анны вышла бы отличная мать — готовая ради детей на всё. Эта мысль царапала душу, но была правдива. Тамиша закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь её прерывистым дыханием. Где‑то далеко за окном крикнула птица — одинокий звук, словно эхо её собственной потерянности.

Уединение Тамиши нарушил скрип двери — она обернулась и увидела на пороге айшира Анаташа. Его фигура в тёмном плаще казалась массивной в тесной комнатке, а седые волосы отливали серебром в последних лучах заката.

— Здравствуйте, ваше величество. Как поживаете? — поприветствовал он её, кряхтя и с трудом присаживаясь на единственный в комнате стул. Деревянные ножки жалобно заскрипели под его весом.

Тамиша сидела на кровати, прямо поверх одеяла. Забравшись туда с ногами, она обхватила колени руками и снова отвернулась к маленькому окошку, где солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багряно‑золотые тона. Тени в углах комнаты удлинялись, словно подбирались ближе.

— Не нужно делать вид, что вас волнует моё благополучие, — резко ответила Тамиша, не поворачивая головы в сторону айшира. Её голос прозвучал глухо, почти безжизненно.

— Зря вы так. Я ведь искренне, — в голосе старика даже послышалась обида, искренняя и чуть детская.

— Да? — Тамиша резко обернулась к нему, и в её глазах вспыхнул холодный огонь. — Тогда объясните, как так вышло, что вся моя семья умерла, а эта рабыня стала здесь хозяйкой? Как вы можете служить убийце моего брата, наследника Повелителя?

Она сказала это ровным тоном — без крика, без слёз, но в этой сдержанности чувствовалась такая горечь, что даже стены, казалось, вздрогнули. Казалось, она возмущена таким раскладом, но у неё не было даже сил должным образом высказать всё. Анаташ выслушал её молча, не перебивая, давая возможность выговориться. Его взгляд был спокоен, но в глубине глаз читалась глубокая печаль.

— Вы слишком долго отсутствовали и были лишены информации, — начал говорить советник, когда Тамиша замолчала. Он говорил неторопливо, взвешивая каждое слово. — То, что Анна Баладжар, супруга Повелителя Одаша, стала во главе Аркахаллы, было желанием самого Повелителя. Именно он назвал её своей преемницей. Другие возможные кандидаты добровольно отказались от этой ноши. Что касается ваших брата и матери — они сами выбрали такую судьбу. Они бросили вызов и проиграли.

Старик на время замолчал, давая Тамише возможность ещё раз всё обдумать. Он смотрел на неё внимательно, изучающе — и в его взгляде читалось что‑то вроде сожаления. Впрочем, он не сомневался, что она просто не желает его слышать. К сожалению, Повелительница была права: даже время и обстоятельства не изменили любимую дочь Повелителя Джихиньяра. Она осталась такой же упрямой, такой же ослеплённой своей болью.

— Впрочем, я пришёл сюда не поэтому, — продолжил разговор советник, слегка подавшись вперёд. — Думаю, вам необходимо знать, что сегодня во дворец прибыли послы из Левинии, возглавляемые самим Грешем Анирьером, с требованием выдать им вас и детей.

Тамиша напряглась — её пальцы, сжимавшие колени, побелели. Но больше ничем своего волнения она не выдала: лицо осталось неподвижным, лишь в глазах мелькнуло что‑то тёмное, почти испуганное.

— Она отдала нас? — едва слышно спросила она. Голос дрогнул, выдавая ту бурю эмоций, которую она так старательно скрывала.

— Нет, — честно ответил айшир Анаташ. — Повелительница, несмотря на все их аргументы и угрозы, ясно дала понять, что не выдаст ни вас, ни детей. Также хочу заметить, что она сказала вашему родственнику, что не позволит причинить вам вред. К тому же, вы должны знать, что рядом с комнатами детей был пойман подосланный убийца. Но заверяю — маленький принц в полной безопасности.

Тамиша смотрела на Анаташа в удивлении. Её губы слегка приоткрылись, а глаза расширились — словно она впервые увидела мир без пелены ненависти и обиды. Ей трудно было принять, что Анна действительно так поступила. Она думала, что при малейшей возможности та тут же выдаст её — чтобы наказать, чтобы отомстить за прошлое.

И как бы ни хотела она это признавать, но в глубине души Тамиша прекрасно её понимала. Она вспомнила ту секунду, когда думала, что дети приняли яд, — ту невыносимую боль, тот животный ужас, сковавший сердце. Что же должна тогда чувствовать сама Анна, которая потеряла ребёнка по её, Тамиши, вине? Что бы сделала в таком случае сама Тамиша?

В комнате повисла тишина. За окном догорал закат, бросая последние лучи на лицо Тамиши. В этот момент что‑то в ней надломилось — старая ненависть, годами копившаяся в душе, дала трещину. Впервые за долгое время она посмотрела на мир не через призму собственной боли, а попыталась увидеть чужую.

— Сейчас армия Аркахаллы готовится к худшему из раскладов, — продолжил делиться информацией Анаташ. Его голос звучал ровно, но в нём угадывалась тяжесть осознания грядущих событий. — Не исключено, что в скором времени нас будет ждать война.

Тамиша снова отвернулась к окну. В голове царил хаос — мысли метались, сталкивались, рассыпались на осколки и снова собирались воедино, но так и не складывались в цельную картину. За окном ветер гнал по небу рваные облака, словно предвещая бурю.

— Она правда… начнёт войну из‑за нас? — не поворачиваясь, шёпотом спросила Тамиша. Её голос дрогнул, будто она боялась услышать ответ.

— Для Повелительницы угроза жизни внукам Повелителя Джихиньяра — не пустой звук, — твёрдо ответил Анаташ. — Своей попыткой убить принца Греш Анирьер бросил вызов лично Повелительнице и всей Аркахалле. Она никогда не позволит, чтобы этот случай сошёл ему с рук. К тому же она сделает всё, чтобы вернуть принцу то, что ему полагается по праву рождения.

— Но… почему? — тихо выдохнула Тамиша, всё ещё глядя в окно.

— Почему Повелительница защищает ту, что убила её ребёнка и едва не убила её саму из‑за глупой обиды и ревности? — закончил за неё советник, внимательно наблюдая, как побледнело лицо девушки.

— Вы знали? — едва слышно спросила Тамиша, медленно оборачиваясь к нему.

— Знал, — кивнул Анаташ. — Хотя ваш отец и постарался всё скрыть, чтобы ни единая душа не узнала о том, что вы натворили. В первую очередь, чтобы не узнал Одаш, на тот момент будучи ещё мензином. Скажу честно, — после небольшой паузы добавил старик, и его голос стал мягче, — будь я на месте госпожи, даже не знаю, как поступил бы.

— Вот именно! — неожиданно вскочила на ноги девушка, её голос зазвучал резко, почти отчаянно. — Я причинила ей столько боли! По моему приказу ей подали яд… Но она… Почему она всё ещё защищает меня?!

— Тамиша, Тамиша, — покачал седой головой советник, и в его взгляде читалась глубокая, выстраданная мудрость. — Ты так ничего и не поняла. В этом и есть Анна. Она никогда не оставит того, кто будет нуждаться в помощи. Просто не сможет пройти мимо.

Он сделал паузу, давая ей время осознать сказанное, а затем продолжил:

— Да, возможно, сделает это так, что никто и не поймёт, что в этом была причастна именно она. Подтолкнёт кого‑то сделать это чужими руками, но направление задаст именно она. Всегда и во всём она поступает по совести, а понятие чести для неё — не пустой звук. И уж точно Анна из тех людей, которые считают, что дети не должны платить по счетам родителей. Оглянись. Сейчас Аркахалла уверенно идёт к своему величию. И это возможно только благодаря Анне. Повелитель Одаш понимал это и поэтому оставил её своим преемником.

Тамиша ничего на это не ответила. Уронив руки по бокам, она просто смотрела в одну точку, не в силах что‑либо сказать. Весь её мир только что разбился вдребезги — старые убеждения, ненависть, обида — всё рассыпалось, обнажая под собой что‑то новое, непривычное. Она вдруг осознала, что всё это время судила Анну по себе, не понимая, что существуют люди с совершенно иными принципами, с иной мерой сострадания и справедливости.

Больше всего она не хотела признавать, что ошибалась. Что её ненависть была слепа, а суждения — поверхностны.

— Что же, я пойду, — сказал советник, поднимаясь со стула. Его движения были неторопливыми, почти ритуальными. Он задержался у двери, бросил на Тамишу последний взгляд — полный сочувствия, но без жалости — и покинул комнату, оставляя Тамишу в полном разладе чувств.

Тишина накрыла комнату, как тяжёлое одеяло. Тамиша медленно опустилась на кровать, обхватила колени руками и уставилась в окно. Закат окрасил небо в багряные тона, словно напоминая о пролитой крови.

Глава 15

Ещё один изматывающий день медленно угасал, растворяясь в багряных сумерках.

Ферухе, не скрывая недовольства, буквально выволакивала Анну из кабинета — та едва держалась на ногах. Повелительница и сама не заметила, как доработалась до полного изнеможения: силы покинули её настолько, что даже путь до собственных покоев казался непреодолимым испытанием. Ферухе пришлось буквально нести подругу, поддерживая под руку.

— Прости меня, Феру… — выдохнула Анна, с трудом переводя дыхание. — Сил действительно больше нет.

— Иди уже, горе моё, — фыркнула Ферухе, но в её голосе сквозила неподдельная забота. Она бережно придерживала Анну, помогая шагать. — Сколько раз я твердила: нельзя столько часов подряд изводить себя! К чему тебе целая свита министров, если ты всё равно тащишь на себе всю тяжесть правления?

— Не ворчи, Феру, — улыбнулась Анна, и в этой улыбке сквозь усталость проглянула прежняя живость. — Тебе это совсем не идёт.

Впереди шёл Чоксо — он не сдержал насмешливого фырканья. Ферухе уловила это, тут же насупилась и метнула в его спину испепеляющий взгляд.

— Ой ли… — задумчиво протянула Анна, уловив эту молчаливую перепалку.

— Прекрати! — резко оборвала её Ферухе. — Вот брошу тебя здесь — будешь знать, как измываться над друзьями!

— Да что я такого сделала? — искренне изумилась Анна, широко распахнув глаза.

Ферухе лишь поджала губы и отвернулась, пряча взгляд. Чоксо, идущий впереди, едва заметно подрагивал плечами — явно изо всех сил сдерживал смех. И, увы, это заметила не только Анна. Удивительно, что Тавер, замыкавший шествие, пока хранил молчание — обычно он не упускал случая вставить едкое замечание.

Внезапно Ферухе всхлипнула. Вся её воинственная бравада вмиг рассыпалась, словно песок. Она прятала глаза, но дрожащая нижняя губа выдавала её с головой — девушка едва сдерживала слёзы. Анна растерялась: чем она могла так обидеть подругу? Неужели тем едва заметным намёком на её отношения с Чоксо?

Повелительница остановилась и бережно взяла Ферухе за руки.

— Эй, Феру… — её голос дрогнул от неподдельного волнения. — Милая, прости меня. Видимо, я совсем заработалась и не сообразила, что сказала что‑то не то. Не плачь, пожалуйста…

Чоксо, успевший отойти на несколько шагов вперёд, замер и обернулся. Он с недоумением смотрел на девушек, явно не понимая, что происходит. Бросив беспомощный взгляд на напарника, он словно искал у него ответа. Тавер лишь развёл руками — он‑то всё понял, но был достаточно благоразумен, чтобы не встревать в эту деликатную ситуацию.

— Всё, — твёрдо произнесла Анна, отпуская руку подруги и делая шаг к стене. — Я не сделаю больше ни шагу, пока ты не простишь меня.

Повелительница, разом отбросив все условности и дворцовый этикет, просто опустилась на холодный мраморный пол. В конце концов, разве она, властвующая над целыми землями, не имеет права на маленькую шалость — хоть на миг забыть о регалиях и вести себя как обычный человек?

— Что ты делаешь?! — охнула Ферухе, разом позабыв о своих слезах. — Поднимись немедленно! Вдруг кто‑то увидит!

Она опасливо огляделась по сторонам. К счастью, час был поздний: коридоры дворца опустели, лишь изредка здесь могли появиться запоздавшие слуги да патрули стражи — но и те, скорее всего, сейчас обходили дальние галереи.

— Нет, — упрямо повторила Анна, не сдвинувшись с места. — Пока ты не скажешь, что простила меня.

Ферухе тихо выругалась себе под нос и метнула отчаянный взгляд на телохранителей госпожи. Те, словно по негласной команде, разом прикинулись глухими и слепыми, а затем синхронно отвернулись — будто вид ночного сада за окном вдруг стал для них невероятно увлекательным зрелищем.

— Твое поведение недостойно Повелительницы, — попыталась пристыдить подругу Ферухе. — Это… это… просто ребячество!

Анна лишь демонстративно сложила руки на коленях, откинулась спиной к стене и даже закрыла глаза, всем видом показывая, что готова сидеть так хоть до рассвета.

— Да простила я, простила, — наконец сдалась Ферухе, снова нервно оглядываясь по сторонам.

— Правда? — Анна распахнула глаза, в которых мелькнула искорка лукавства.

— Да. А теперь быстрее вставай!

Анна улыбнулась и вновь прикрыла глаза. В этот миг она отчётливо поняла, что совершила ошибку: уставшее тело, едва оказавшись в сидячем положении, окончательно расслабилось и, казалось, больше не собиралось держать свою хозяйку. Мысленно Повелительница уже прикидывала, как бы ловко уговорить Ферухе устроить ей здесь импровизированное лежбище на ночь…

Но вдруг что‑то изменилось: её мягко, но уверенно подхватили на руки. Чоксо на такое не решился бы, Ферухе попросту не хватило бы сил. Оставался лишь один человек, которому хватало и мощи, и бесцеремонной наглости для подобного поступка.

— Тавер! — воскликнула Анна и резко распахнула глаза, чтобы с изумлением увидеть своего телохранителя — он стоял чуть в стороне, наблюдая за происходящим.

Тавер расплылся в широкой улыбке, явно наслаждаясь ситуацией и даже не думая защищать честь Повелительницы от такого вопиющего нарушения этикета. Рядом, уперев руки в бока, стояла Ферухе — её взгляд красноречиво говорил: «Так тебе и надо!». На прежнем месте невозмутимо застыл Чоксо. Никто из них и не думал спешить на выручку своей госпоже.

— Генерал! Поставьте меня немедленно! — возмущённо воскликнула Анна.

Видя, что помощи ждать неоткуда, она твёрдо решила: раз уж никто не собирается спасать её из этой нелепой ситуации, значит, она сама возьмёт всё в свои руки.

— Ага, сейчас, — хмыкнул Ардэн и, не обращая внимания на протесты, понёс Анну по сумрачным коридорам дворца — прямиком к её покоям.

Повелительница бушевала: ругалась вполголоса, возмущённо шипела, извивалась в его руках, требовала немедленно отпустить. Но Ардэн шёл легко и уверенно — будто не нёс на руках сопротивляющуюся девушку, а просто прогуливался с лёгким свертком в руках. Его шаг был ровным, спокойным, будто вся эта суета вокруг не имела к нему никакого отношения.

Верные стражи — хотя теперь Анна в этом сильно сомневалась — не последовали за ними в покои. Тавер исчез где‑то на полпути: с нарочито беззаботным видом он откланялся, бросив через плечо:

— Раз уж Повелительница под надёжной охраной генерала, я могу со спокойной душой отправиться спать.

Чоксо, как обычно, молча застыл у двери — неподвижный, словно высеченная из камня статуя. Ферухе, поколебавшись мгновение, решила, что сейчас будет лишней, и осталась рядом с ним. В её взгляде читалось что‑то вроде смеси сочувствия и ехидства: «Ну‑ну, посмотрим, чем это закончится».

Ардэн осторожно опустил Анну на постель. И тут же, словно неведомая сила вдохнула в неё новые силы, Повелительница вскочила на ноги. Она кричала, гневно размахивала руками, требовала, чтобы генерал немедленно покинул её покои.

— Хватит! — вдруг резко рявкнул Ардэн, и Анна, поражённая этой неожиданной властностью, невольно замолчала. — Тебе необходим отдых.

— Это не вам решать, генерал Тадж! И хватит фамильярничать. Я не одна из ваших… девиц, — немного неловко добавила она, пытаясь вернуть себе утраченное самообладание.

— Конечно, нет, — спокойно кивнул Ардэн. Анна даже слегка расслабилась, но он тут же добавил: — Вы — Повелительница. И моя любимая женщина. Поэтому я буду делать то, что будет лучше для тебя.

— А откуда тебе знать, что для меня будет лучше? — уже всерьёз разозлилась Анна, едва сдерживаясь, чтобы не броситься на него с кулаками. Её пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, а глаза метали молнии.

— Не знаю точно, — честно ответил Ардэн, глядя ей прямо в глаза. — Но одно могу сказать с полной уверенностью: работа в таком количестве, без единого перерыва на отдых, точно не на пользу. Ты себя изводишь. И это не просто забота — это факт.

— Да что вы… — начала было Анна, но генерал перебил её, твёрдо и непреклонно:

— Хватит, Анна.

Его голос прозвучал так, что спорить дальше стало бессмысленно. В нём не было угрозы — лишь спокойная, непререкаемая уверенность человека, который знает, о чём говорит, и готов стоять на своём до конца.

Повелительница и не думала успокаиваться. Этот резкий окрик стал для неё последней каплей — внутри всё вскипело, будто расплавленная лава, готовая вырваться наружу.

— Ты!.. — прошипела разъярённая Анна, с силой ударяя Ардэна кулаком в грудь.

Она продолжала бить его, выплескивая всю накопившуюся обиду, всю злость, что копилась неделями, месяцами — каждый удар был словно крик души, вырвавшийся наружу. Но Ардэн стоял неподвижно, молча глядя на неё сверху вниз. Он не пытался остановить её, не отступал — просто позволял ей облегчить душу, давая выход бушующим эмоциям.

Постепенно порывистые движения Анны стали замедляться. Удары ослабевали, дыхание выравнивалось. Вскоре она и вовсе замерла: руки, ещё недавно сжатые в кулаки, теперь безвольно покоились на груди мужчины. Голова опустилась, пряча лицо в тени распущенных волос. Несколько мгновений они так и стояли в полной тишине — лишь их прерывистое дыхание нарушало безмолвие комнаты.

Наконец Ардэн осторожно поднял руку и мягко взял Анну за подбородок, заставляя поднять голову. Их взгляды встретились — и в этот миг что‑то неуловимое, но невероятно мощное потянуло их друг к другу. Время будто остановилось.

Губы слились в страстном поцелуе — жадном, отчаянном, полном невысказанной нежности и долгой тоски. Руки заскользили по телам, торопливо, нетерпеливо, словно боясь упустить этот миг. Одежда падала на пол, забытая, ненужная — в этот момент существовали только они двое, только их дыхание, их прикосновения, их страсть. Ничто не могло оторвать их друг от друга — весь мир исчез, оставив лишь этот ослепительный миг, принадлежавший только им.

***

Утро встретило дворец приглушённым светом ранних лучей и прохладной тишиной пустых коридоров. Джареф шагал решительно, почти бесшумно — его шаги едва касались мраморных плит, словно он был тенью, скользящей вдоль стен. Он направлялся прямиком к покоям Повелительницы. За время их тайных встреч он изучил каждый поворот, каждую нишу — знал, как пройти незамеченным, как обойти дозоры, как раствориться в полумраке боковых галерей.

Впрочем, даже если бы его кто‑то и увидел — молодому министру было всё равно. Сейчас его волновало лишь одно: он должен встретиться с Анной и наконец выяснить, что происходит. Что скрывается за её усталостью, за этими внезапными исчезновениями, за тем отчуждением, что всё чаще проскальзывало в её взгляде.

К его глубокому огорчению, у дверей покоев сегодня дежурил Тавер. С Чоксо ещё можно было договориться — тот хоть и был суров, но рассудителен. Но с этим телохранителем диалог был попросту невозможен. Джареф порой искренне удивлялся, как Анна вообще держит его рядом — от Тавера, казалось, было больше головной боли, чем пользы.

— Айшир Коэф, довольно раннее время для визита, не находите? — протянул Тавер, лениво приподнимая бровь. Его тон был нарочито вежливым, но в глазах читалась насмешка.

— Мне нужно к Повелительнице, — твёрдо заявил министр, стараясь не выдать раздражения.

— Вам назначено? — Телохранитель слегка склонил голову набок, изучая Джарефа с видом человека, которому некуда спешить.

Джареф сжал челюсти. Настроения и так не было, а эта преграда только подливала масла в огонь.

— Мне по личному вопросу, — коротко обронил он.

— Личные вопросы Повелительница будет рассматривать… так‑так, дайте‑ка вспомнить… Ах да! С десяти до двенадцати. А сейчас, увы, — Тавер развёл руками с притворным сожалением, — вы пришли слишком рано.

— Ты… — прошипел Джареф, чувствуя, как закипает кровь.

— Что здесь происходит? — раздался вдруг резкий голос, и рядом с мужчинами появилась Ферухе. Её брови были нахмурены, а взгляд — колючим. — Министр Коэф, Повелительница ещё отдыхает. Она примет вас позже.

— Но мне нужно её увидеть! — твёрдо стоял на своём Джареф, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.

— Я вас услышала. Но прошу, услышьте и вы меня: Повелительница ещё отдыхает, — с непреклонной мягкостью повторила Ферухе. — Тавер, проводи айшира.

С этими словами старшая служанка Повелительницы склонила голову в коротком поклоне, словно ставя точку в разговоре, и направилась к дверям покоев. Её походка была ровной, уверенной — она действовала по давно заведённому порядку.

— Вы слышали, министр Коэф: вас примут позже, — подошёл к недовольному мужчине Тавер, ненавязчиво, но твёрдо предлагая следовать за ним.

Джареф не хотел уходить. В груди закипала горечь: он понимал, что если не сейчас, то Анна снова найдёт предлог, снова ускользнёт от разговора, как делала это уже не раз. Ему необходимо было услышать ответ — прямой, честный, окончательный. Но судьба, казалось, решила сыграть с ним злую шутку.

Ферухе никогда не стучалась в двери покоев Повелительницы по утрам. Она приходила в одно и то же время — когда Анна обычно уже бодрствовала. Случалось, правда, что после долгих ночных трудов Повелительница всё ещё пребывала в постели, и потому Ферухе никогда не тревожила её стуком — чтобы ненароком не нарушить драгоценный сон своей госпожи.

В этот раз всё было как обычно. Ферухе широко распахнула дверь и уже сделала шаг внутрь, но вдруг замерла на пороге. Она совсем позабыла, что вечером Повелительница осталась в своих покоях не одна. Вернее, она не думала, что эта встреча получит продолжение — а если и получит, то продлится так долго…

Тавер, стоявший к дверям спиной, не сразу понял, почему Джареф вдруг застыл на месте. В глазах министра промелькнула острая боль, а следом — горькое, безжалостное понимание. Ответ на его вопрос больше не требовался: он увидел всё собственными глазами. Громко выдохнув, он резко обернулся и ушёл быстрым шагом — почти побежал, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег.

Удивлённый Тавер проводил его взглядом, нахмурился и обернулся, пытаясь понять причину столь внезапного ухода. И тут он увидел, как Ферухе, залившись краской, тихонько прикрывает дверь покоев. Сквозь узкую щель он успел заметить то, что заставило его на мгновение задохнуться от изумления: посреди комнаты стояла целующаяся пара — Анна и Ардэн, поглощённые друг другом, не замечающие ничего вокруг.

— Ну даёт, — восхищённо выдохнул Тавер, имея в виду генерала Таджа. — И ведь Чоксо ни словечком не обмолвился, что Повелительница сегодня не одна…

Он вспомнил, что при всех своих отношениях с Джарефом Анна всегда выпроваживала его ещё до прихода Ферухе — чтобы никто из слуг, иногда сопровождавших старшую служанку, не увидел министра, выходящего из её покоев.

Вспомнив о Джарефе, Тавер снова обернулся в ту сторону, куда тот поспешно ушёл, и почесал затылок.

— М‑да… Нехорошо получилось, — пробормотал он.

— Она меня убьёт, — прошептала огорчённая Ферухе, опустив голову.

— Не бойся, милая, я не дам тебя в обиду, — Тавер попытался приобнять её за плечи, но девушка резко скинула его руку.

— Конечно, не дашь, — фыркнула она. — Это ведь ты подпустил его сюда. Вот вместе и будем отвечать.

Тавер на мгновение замер. Об этом он действительно не подумал.

***

Анна пребывала в смятении чувств — душа её металась, словно птица в клетке. Прошедшая ночь и впрямь была волшебной: трепетные прикосновения, жаркие объятия, шёпот на грани слышимости… Ардэн покинул её покои совсем недавно, напоследок одарив сладким, долгим поцелуем, от которого по коже до сих пор бежали мурашки.

Но то, что она ответила на чувства мужчины, всколыхнуло её душу, подняв со дна бурю сомнений. В голове вихрем закружились тревожные вопросы: не допускает ли она роковой ошибки? Не навредит ли ему своей привязанностью? Имеет ли она вообще право на эти чувства? Не пожалеет ли потом, когда реальность обрушится всей своей тяжестью?

Поняв, что самостоятельно прийти к ответу не получится, Анна решила направиться туда, где есть человек, который точно разбирается в делах душевных — к Нине.

Не успела Ферухе переступить порог комнаты, как Повелительница решительно заявила:

— Мы идём к Нине.

— Но… — начала было подруга.

— Потом, — перебила её Анна и стремительно вышла из комнаты.

— Но мне нужно срочно сказать кое‑что! — пыталась достучаться до неё Ферухе, почти бегом следуя за госпожой.

Тавер лишь сочувственно взглянул на огорчённую девушку и поспешил за своей госпожой.

***

Нина всё ещё нежилась в постели. Хоть она и встала рано, но такой ранней пташкой, как Повелительница, не была. Если не случалось срочных дел, она предпочитала поваляться часок‑другой — насладиться тишиной, теплом одеяла, последними грёзами уходящей ночи. Но сегодня этому не суждено было сбыться.

Анна ворвалась в её комнату, словно ураган, сметающий всё на своём пути. Ферухе и Тавер, спешащие следом, рефлекторно проследовали за ней — прямо к постели Нины. Так они втроём и замерли над спящей девушкой, отбрасывая длинные тени в утреннем свете.

— Нина, вставай! Мне срочно нужно с тобой поговорить, — потребовала Анна и бесцеремонно сдёрнула с подруги одеяло.

— О, святой Рохан… — возмущённо выдохнула сонная Нина, пытаясь спрятаться под подушкой. — Скажи, что мне просто снится кошмар…

Но и эта попытка укрыться не увенчалась успехом: Анна решительно забрала и подушку. Ругаясь сквозь зевоту, Нина приняла сидячее положение. Сонно потирая глаза, она украдкой зевала, а в её взгляде, направленном на троицу возмутителей спокойствия, читались одновременно недовольство, осуждение и любопытство.

Мозг бывшей наложницы мгновенно включился в анализ ситуации. Анна явно была чем‑то взволнована — её пальцы нервно теребили край платья, а глаза метались, не находя покоя. Ферухе выглядела растерянной: она не понимала, зачем сюда пришла, и в то же время явно о чём‑то волновалась — её губы были сжаты в тонкую линию, а руки слегка дрожали.

А Тавер… Тавер откровенно пожирал её взглядом. Нина спала в весьма фривольном наряде: тонкая сорочка на бретельках больше открывала, чем скрывала, вынуждая мужской взгляд жадно блуждать по её телу.

Девушка хитро улыбнулась. Потянувшись, она нарочито приняла более соблазнительную позу — так, что дыхание Тавера участилось, а зрачки расширились. Заметив, что Нина с лукавым, довольным взглядом посматривает на него, мужчина резко нахмурился, буркнул что‑то о приличиях и поспешно покинул комнату.

Нина проводила его взглядом, мысленно добавляя в свою копилку ещё одну небольшую победу. На её губах заиграла едва заметная улыбка — лёгкая, самодовольная, почти детская.

К сожалению, Анна и Ферухе сдаваться не собирались — их решительные лица ясно давали понять: уходить они не намерены. Нина обернулась к ним, мгновенно оценив ситуацию. С таким взглядом, в спешке, позабыв даже накинуть халат, Анна могла примчаться лишь по одной причине — любовные терзания. Нина это прекрасно понимала, но всё же решила дать подруге возможность «удивить» её, сыграть этот маленький спектакль до конца.

— Если это не конец света, то я отказываюсь вас слушать, — процедила Нина, с трудом сдерживая зевок и пряча его в кулак, после чего снова попыталась завалиться на спину, устраиваясь поудобнее.

Анна закатила глаза. Для неё‑то как раз этот вопрос и был сродни концу света — всему её миру, устоявшемуся и привычному, грозило обрушение или, напротив, вознесение на новую высоту. Ферухе, осознав, что сейчас её слова точно останутся без внимания, тяжело вздохнула и присела на край кровати рядом с Ниной, лицом к Анне — готовая слушать, поддерживать, быть опорой.

— Ну? — нетерпеливо напомнила о себе Нина. — Я долго буду…

— Я переспала с Ардэном! — выпалила Анна на одном дыхании и тут же зажмурилась, будто ожидая удара или бури негодования.

Нина мгновенно выпрямилась, позабыв про сон и все прочие заботы. В её глазах вспыхнул довольный, почти торжествующий блеск, а губы растянулись в широкой улыбке.

— Ну наконец‑то! — искренне воскликнула она, хлопнув в ладоши.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Анна, не понимая такой реакции.

— То и имею, — уверенно ответила Нина. — Два дорогих для меня человека наконец перестали ходить вокруг да около и решились. Это закономерный результат ваших взаимных чувств. Разве могло быть иначе?

Анна беспомощно обернулась к Ферухе. Та лишь уверенно кивнула, всем видом подтверждая слова Нины.

— И что мне теперь делать? — растерянно спросила Анна, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги.

Нина изящно приподняла бровь:

— Не поняла вопроса.

Анна глубоко вздохнула, опустилась на кровать рядом с подругами и обхватила колени руками, словно ища опору.

— Я не знаю, что мне делать, девочки, — призналась она тихо, почти шёпотом. — Ардэн дал ясно понять, что не отступит. А я… я боюсь.

— Чего именно ты боишься? — мягко, почти шёпотом, спросила Ферухе, наклоняясь ближе.

Анна на мгновение замолчала, собираясь с силами, а потом озвучила то, что годами точило её изнутри:

— Я приношу несчастье. Все, кого я люблю, умирают…

В комнате повисла тяжёлая тишина. Нина вдруг резко вскочила на ноги прямо на кровати. Уперев одну руку в бок, она ткнула пальцем в сторону Анны — решительно, почти воинственно:

— Хватит! — её голос зазвучал твёрдо, властно, не оставляя места сомнениям. — Ты не проклята, Анна. Ты не причина их смерти. Ты — их память, их наследие, их любовь, которая продолжает жить в тебе. И если ты позволишь страху диктовать тебе, как жить, ты предашь их ещё раз.

Ферухе молча кивнула, положила ладонь на плечо Анны и сжала его — мягко, но уверенно. В этом жесте было больше поддержки, чем могли бы выразить любые слова.

— Долой мрачные мысли! Мы с Ферухе вон — живы, здоровы и помирать явно не собираемся! — продолжала ругаться Нина, взмахнув рукой, словно отметая все страхи одной фразой.

Анна поджала губы. Она не хотела спорить, но в глубине души оставалась уверена в своих словах. Перед глазами тут же всплыли образы — лица близких, которых она потеряла: семья, муж, сын… Эти воспоминания были словно острый клинок.

— Хорошо, даже если так, — не сдавалась Анна. — В конце концов, ему могут попытаться навредить, чтобы добраться до меня. Это вполне реальный риск.

— Не мне тебе напоминать, что Ардэн, пусть и простолюдин по крови, занимает должность главнокомандующего действующей армии, — фыркнула Нина, разбивая довод Анны вдребезги. — У него и без тебя «доброжелателей» хватает — завистников, интриганов, тех, кто мечтает занять его место. Все мы рано или поздно отправимся в сады Рохана. Так почему бы не прожить остаток этого времени в своё удовольствие?

Ферухе снова согласно кивнула. В душе она уже не раз пожалела, что когда‑то советовала Анне найти счастье в отношениях с Джарефом. Да, он любил Повелительницу — искренне, преданно. Но даже Ферухе, хорошо знавшая обоих, понимала: он не тот мужчина, который сможет быть рядом с такой женщиной, как Анна. Джареф был… слабым. Не в смысле трусости — нет. Просто он не обладал той внутренней силой, тем стержнем, что нужен, чтобы стоять плечом к плечу с Повелительницей.

А вот генерал Тадж — другое дело. Он сильный, уверенный, знает, чего хочет, и решительно идёт к своей цели. Его не остановит ни неравенство в их положении, ни чужое мнение, ни дворцовые интриги. Он будет стоять рядом с Анной не ради её расположения или власти — а только потому, что он мужчина, который её любит. Любит по‑настоящему, без оглядки на последствия.

Нина и Анна продолжили разговор, и в какой‑то момент всплыло имя Джарефа. Ферухе невольно вздрогнула.

— Кстати, об этом, — виновато начала она, опустив взгляд. — Он приходил сегодня. Снова. Тавер не впустил его. Я развернула его обратно, но… Моя вина, что не убедилась, что он ушёл. Да и не знала я, что ты там не одна. Я думала, ты не позволишь генералу остаться надолго — что вы поговорите и…

— Успокойся, Феру, тебя никто не винит, — перебила её Нина, успокаивающе беря подругу за руку. — Что случилось?

— Министр Коэф увидел генерала, — совсем сникла Ферухе, едва слышно выговаривая слова. — Увидел, как вы целуетесь…

— Так это хорошо, — бодро заключила Нина, чуть ли не хлопнув в ладоши. — Проблема решилась сама собой.

Анна, хоть и была с ней в чём‑то согласна, всё же ощутила укол вины. Джареф Коэф — хороший человек, достойный, умный, преданный. Он заслуживал нормального объяснения, честного разговора. Но она никогда не испытывала с ним того, что было с Ардэном. И дело вовсе не в постельных утехах — нет. Всё куда глубже: в отношении, во взаимосвязи, в родстве душ. Даже те чувства, что она когда‑то испытывала к Одашу, не шли ни в какое сравнение с тем, что она чувствует к генералу. Но Джареф… Он заслуживает честности.

— В любом случае, — вдруг решительно начала Ферухе, подводя итог разговору, — мы можем только советовать. Решать тебе. Но знай, что мы всегда поддержим твоё решение, каким бы оно ни было.

— Ну не скажи, — капризно протянула Нина, лукаво прищурившись. — Я в этой игре однозначно за Ара. А тот мальчишка…

Что она там хотела сказать — осталось тайной: в лицо Нине неожиданно прилетела подушка, оборвав фразу на полуслове. Бой Ферухе и Нины разгорелся не на шутку — подушки летали по комнате, словно снаряды в шуточном сражении, перья разлетались в воздухе, создавая причудливый снегопад. Смех звенел, наполняя пространство живой, беззаботной энергией.

Анна рассмеялась — искренне, от души, чувствуя, как с плеч будто сваливается невидимая ноша, а на душе становится удивительно легко. Девочки были правы. Если она не выполнит свою клятву, данную богам, то умрёт — это непреложный закон судьбы. Так почему бы не прожить хоть немного для себя? Не позволить себе ощутить радость, любовь, тепло живого чувства?

Мысли унесли её в прошлое. Когда‑то она точно так же попыталась найти счастье с Одашем — открыла сердце, поверила, рискнула. Но он покинул её, оставив боль и чувство вины. Долгое время Анна винила в этом только себя.

Но теперь, оглядываясь назад, она вдруг увидела всё иначе. Что, если это и было частью замысла богов? Что, если смерть Одаша стала той самой ступенью, которую она должна была преодолеть, чтобы подняться выше, достичь своей истинной цели? Ведь если бы не это испытание, она бы никогда не стала Повелительницей, не обрела бы силу тагира.

Её мощь росла — не только физическая, но и внутренняя: уверенность в себе, ясность взгляда, понимание своего пути. Она чувствовала, как крепнет решимость вернуть свой дом — тот, что был утрачен, тот, что ждал её возвращения. И в глубине души она знала: сам Одаш благословил её на новую жизнь. Он ушёл не для того, чтобы оставить её в одиночестве, а чтобы освободить место для чего‑то большего.

И, кажется, Ардэн — именно тот, кто сможет ей в этом помочь. Не просто спутник, не просто возлюбленный — а союзник, равный по силе духа, готовый идти рядом, делить с ней и битвы, и победы. В нём она видела ту опору, которой ей так не хватало: твёрдость, верность, способность видеть в ней не только Повелительницу, но и женщину — живую, ранимую, мечтающую о счастье.

Смех подруг, лёгкое перо, кружащее в солнечном луче, тепло комнаты — всё это сливалось в единый миг осознания: она имеет право на радость. Имеет право любить. Имеет право быть счастливой.

***

Проблема с Джарефом, словно по воле судьбы, снова решилась сама собой. Он больше не искал встреч с Повелительницей — ни случайных, ни официальных. А спустя несколько дней на её стол лёг официальный документ: прошение министра Коэфа о назначении его главой дипломатической группы, направляемой в Варгалу.

Он решил просто уйти. И Анна не могла отказать ему в этом — просьба была составлена безупречно, основания выглядели разумными, а назначение лишь укрепит связи с отдалённой провинцией. Но в глубине души её терзал вопрос: не будет ли это выглядеть так, будто она изгоняет его? Будто отсылает прочь, не желая видеть рядом?

Она замерла над пергаментом, перо в руке чуть дрогнуло. Нет. Это было его личное решение. Её вины в этом не было. Собравшись с духом, Анна решительно поставила подпись — размашистую, чёткую, не оставляющую места сомнениям. Затем передала документ секретарю:

— Передайте министру Коэфу всю необходимую информацию. Он отправится в Варгалу в ближайшем времени.

Вскоре Анне и вовсе стало не до раздумий об этике и чувствах Джарефа.

Левиния объявила войну.

Разведчики Ардэна докладывали: противник стягивает войска к границам Аркахаллы — прямо туда, где располагались спорные шахты, источник многолетнего спора. Казалось бы, что страшного в войне со страной, размерами едва превосходящей одну из их провинций? Разница в силе и численности войск была очевидна — на первый взгляд.

Но, как когда‑то предсказывала Джихиньяру, Анна знала: настоящий враг таится в тени. За спиной Левинии поднял голову Астарин — его армия была немногим меньше аркахаллонской. Хуже того: среди левинийских войск были замечены люди в военной форме Тикула. Три армии у их границ — и все настроены враждебно.

Совет собрался в тронном зале. Воздух сгустился от напряжения, в нём витало предчувствие беды.

— Какую причину они объявили? — первым нарушил тишину один из министров, нервно теребя край мантии.

— Нарушение договора о добыче руды и укрытие убийцы короля, — чётко доложил генерал Тадж, стоя у карты с отметками передвижений войск. Его голос звучал ровно, но в глазах читалась тревога.

— Чушь, — фыркнул министр, махнув рукой. — Мы оба знаем, что никакого убийцы у нас нет.

— А чужая армия у наших границ — это не чушь? — воинственно вскинулся Дэниз Вейшад, ударив кулаком по столу. — Они уже на нашей земле!

— Успокойтесь, — властно оборвала спор Повелительница, и её голос, твёрдый как сталь, заставил всех замолчать. Она поднялась с трона, выпрямилась во весь рост, и в этот миг в ней ощутилась вся тяжесть власти и ответственности. — Всем абсолютно ясно, что это лишь предлог. Греш Анирьер не получил желаемого и решил добиться своего иным путём — запугать нас, заставить пойти на уступки. Король Тикула просто мстит за свой проигрыш в Варгале. А что касается Астарина… — Анна сделала паузу, обведя взглядом министров. — Мне кажется, что Анирьер уже проиграл. Он разбудил зверя, не осознавая его истинной силы.

Не все из присутствующих поняли, что имела в виду Повелительница. Лишь айширы Анаташ и Коэф — седовласые мудрецы, чьи глаза видели не одно десятилетие дворцовых интриг и войн, — уловили ход её мыслей. Их опыт подсказал им то, что ускользнуло от остальных: они пришли к тем же выводам, что и Анна, и обменялись многозначительными взглядами, полными скрытого понимания.

— Объявивший себя королём Левинии Греш Анирьер, — если и сможет нас одолеть, — то Левинию уже потерял, — чётко произнесла Анна. — Я более чем уверена: за помощь в войне Астарин запросит земли. И на жалком клочке он не остановится. Со временем поглотит Левинию полностью — как давно мечтают их короли. Левинию от этого всегда спасало одно: отношения с Аркахаллой. Но Греш сам решил их разорвать, тем самым теряя щит в нашем лице.

Министры замерли, глядя на свою Повелительницу с изумлением и растущим уважением. Таких подробностей они не знали — и никогда не задумывались в столь масштабных категориях. Перед ними открылась картина, выходящая далеко за пределы привычных дворцовых интриг.

— Но так или иначе, военных действий нам не избежать, — продолжила Анна, обводя взглядом собравшихся.

— А если связаться с королём Лиффинстеном? Может, нам удастся договориться с ними? — подал голос один из министров, нервно сжимая край пергамента.

Анна не спешила с ответом. В её глазах на мгновение вспыхнул холодный огонь — она точно знала, что говорить с этим человеком бесполезно. Эта ядовитая змея, скрывающаяся под обликом милосердного кролика, только и ждёт момента, чтобы впиться в горло. Именно так он поступил с её страной: сотворив своё злодеяние чужими руками, он теперь упивается победой, наслаждаясь чужими страданиями.

Но однажды Анна положит этому конец — и он заплатит за всё сполна.

Однако сейчас ещё было не время.

— Мы оставим этот вариант как один из возможных, — нейтрально ответила она, тщательно скрывая истинные чувства за маской спокойной рассудительности. — Сейчас же пришло время для решительных действий. Генерал Тадж, я вверяю это дело в ваши руки.

Анна была искусным политиком — и, как хороший политик, она понимала, когда нужно отступить, давая возможность возглавить дело тому, кто лучше в этом разбирается. Она отошла в сторону, уступая место во главе стола генералу. Наблюдая за ним, она лишь убедилась в правильности своего решения.

Ардэн Тадж не просто так смог занять своё место. Он говорил чётко, уверенно, без лишних слов — каждое его предложение было выверено, каждое указание — точно и ясно. Он видел всю картину целиком: понимал соотношение сил, предвидел возможные ходы противника, просчитывал последствия. Распределял войска, давал распоряжения командирам — истинный главнокомандующий, рождённый для битв и побед.

Повелительница же вместе со своими советниками перешла в другой зал — туда, где вершились иные битвы: не на полях сражений, а за письменным столом. Здесь, среди карт, донесений и пергаментов, предстояло выковать стратегию, которая определит судьбу Аркахаллы.

***

На рассвете следующего дня они прощались.

Первые лучи солнца, робко пробившиеся сквозь тяжёлые шторы, окрасили покои в бледно‑золотистый цвет. Анна стояла в объятиях Ардэна — так близко, что слышала мерный стук его сердца, ровный и спокойный, как ритм далёкого барабана. Её голова покоилась на его груди, и этот звук, глубокий и живой, успокаивал, дарил хрупкую уверенность посреди бушующего океана тревоги.

Она понимала: как бы ни сжималось сердце от страха, она должна его отпустить. Генерал должен быть там — на поле боя, во главе своей армии, там, где его ждут солдаты, где его воля и опыт решат исход сражения. Но горечь утраты едва обретённого счастья обжигала душу. Былые страхи, давно загнанные вглубь, снова подняли голову, шепча ядовитые слова: «А если ты потеряешь и его?»

Крепкие объятия Ардэна, его уверенность, сама его близость — всё это дарило ей покой, словно невидимый щит, укрывающий от бурь судьбы.

— Я очень скоро вернусь. Обещаю, — произнёс мужчина, ещё крепче сжимая её в своих руках, будто пытаясь вложить в эти слова всю силу своей клятвы.

— Я знаю, — шёпотом ответила она, и её голос дрогнул, выдавая скрытую боль.

— Мне пора.

— Я знаю… — повторила Анна, но вопреки своим словам не отпускала его, её пальцы невольно сжались на ткани его камзола, словно пытаясь удержать этот миг, эту близость, этот последний миг тишины перед бурей.

— Люблю тебя, моя Повелительница, — прошептал он, целуя её волосы, и в этом жесте было столько нежности, что на мгновение весь мир перестал существовать.

Анна промолчала. Слова застряли в горле — слишком много в них было боли, страха и любви, чтобы выпустить их наружу.

В этот момент тихий, но отчётливый стук в дверь нарушил их уединение. Тавер, появившись на пороге, коротко напомнил о времени — и тут же бесшумно исчез, оставив их наедине ещё на мгновение.

Ардэн наклонился, запечатлел на её губах краткий, почти невесомый поцелуй — такой сладкий, что он запомнится ей на долгие дни разлуки. Затем решительно отстранился. Подарив ей последний взгляд своих тёмных глаз, в которых читалась и сила, и нежность, он повернулся и направился к выходу.

— Я тоже тебя люблю, — едва слышно, одними губами прошептала Анна.

Её слова прозвучали на грани слышимости — тихий вздох, растворяющийся в утренней тишине. Но Ардэн замер. Анна с замиранием сердца смотрела на его ровную спину, на напряжённые плечи, на то, как чуть дрогнули его пальцы. Неужели услышал?

Но ответа она так и не узнала. Не обернувшись, он переступил порог и исчез за дверью, оставив после себя лишь эхо шагов и аромат кожи с нотками металла и кожи доспехов.

Анна осталась одна. В комнате всё ещё витал его запах, а в ушах звучал отголосок его голоса. Она прижала ладонь к губам, словно пытаясь сохранить тепло его поцелуя, и глубоко вздохнула, собирая волю в кулак. Теперь ей оставалось только ждать — и верить. Верить в его обещание, в его силу, в их любовь.

***

Король Астарина, Григориан Лиффинстен, лениво развернул пергамент — письмо, присланное Повелительницей Аркахаллы. Бумага хрустнула в его пальцах, а взгляд скользнул по строкам, выписанным чётким, властным почерком.

— Что думаешь? — бросил он через плечо своему советнику, не отрывая глаз от текста.

Седовласый мужчина с почтительным поклоном принял пергамент. Быстрым, опытным взглядом он пробежался по строкам. Смысл послания был предельно ясен: остановиться, не поддерживать Левинию, закончить споры миром. В словах читалась твёрдость, но не угроза — скорее предупреждение, осторожное, взвешенное.

— Нам следует отправить ответ? — спросил советник, аккуратно складывая пергамент.

— Зачем? — искренне удивился король, откинувшись на резную спинку трона. Его губы искривились в насмешливой улыбке. — Эта девка действительно думает, что я буду с ней торговаться? У нас наконец появился шанс заполучить обратно земли, которые по своей глупости потерял мой прадед. Этот щенок Греш Анирьер не понимает, что сам на серебряном блюде преподнёс мне свою страну.

Король громко рассмеялся, и звук его смеха эхом отразился от каменных стен тронного зала. Перед глазами всплыла картина: самопровозглашённый король Левинии, бледный и напряжённый, стоит перед ним, умоляя о помощи. Григориан вспомнил, как едва сдерживал улыбку, слушая лживые речи о том, что жена убила короля и сбежала. «Племянничек» сам всё подстроил, а вину ловко скинул на глупую девчонку.

Григориан знал об этом ещё до самого отравления — его люди работали безупречно. Единственное, чего он не предугадал, — это упрямство той самой «девки» из Аркахаллы. Впрочем, и это сыграло ему на руку. Теперь он без особых усилий сможет прибрать к рукам урожайные земли — те самые, что когда‑то ускользнули из рук его семьи.

Он разыграл партию мастерски: поддержал чувства «безутешного племянника», пообещал помощь. А цена? О, разве хорошие друзья не могут договориться?

— Мой король, — осторожно подал голос советник, — не могла ли Повелительница догадаться о наших планах?

Что‑то в этом послании его настораживало. За сдержанными формулировками чуялся затаённый смысл. Истинное послание читалось между строк — и это не давало старому советнику покоя.

— Дорогой мой друг, — снова рассмеялся король, — не стоит забывать, что сейчас Аркахаллой правит всего лишь какая‑то девка без роду и племени. Откуда ей взять мозги, чтобы обо всём додуматься?

Советник промолчал, но в душе не спешил соглашаться. В отличие от своего монарха, он не сбрасывал Повелительницу Баладжар со счетов. Она была тёмной лошадкой — непредсказуемой, опасной. До сих пор никто не мог предугадать, что выкинет эта «девка» в следующий миг. Она уже добилась многого: Аркахалла буквально тряслась от перемен, вызванных её решениями. Нельзя было отрицать — Повелительница оказалась сильным политиком.

— И всё же, я бы не стал… — начал было он.

— Хватит, Джозаф! — резко перебил король, и в его голосе прозвучала сталь. Он резко выпрямился, взгляд потемнел. — Мы будем действовать, как и планировали. Скоро всё будет в наших руках.

Король снова рассмеялся — громко, уверенно, с наслаждением предвкушения. Советник выдавил ответную улыбку, но она вышла вымученной. Его интуиция буквально кричала: не всё так просто. Где‑то в этой игре таилась ловушка — тонкая, незаметная, но смертельно опасная. И он не мог отделаться от мысли, что Повелительница Аркахаллы уже сделала свой ход.

***

В кабинет Анны быстрым шагом вошла Нина, её шаги эхом отдавались в тишине просторного помещения.

— Пришла весточка от Анории, — сразу сообщила она, едва переступив порог, и глаза её блестели от волнения.

Повелительница отложила перо в сторону, аккуратно положила его на край стола рядом с чернильницей и с живым интересом и затаённой тревогой посмотрела на подругу.

— И что там? — спросила она, стараясь говорить ровно, но голос чуть дрогнул.

Вместо ответа Нина протянула небольшой серый конвертик. Бумага была дешёвой, грубой на ощупь — такую могли позволить себе даже самые небогатые горожане. Шов на конверте был неровным, будто его мастерили в спешке.

Анна развернула письмо. Строки, выведенные знакомым почерком, сразу бросились в глаза:

«Дорогая мамочка, — начиналось письмо. — Со мной всё хорошо. Добралась без приключений. Несмотря на происходящее, устроилась я отлично и уже нашла хорошую работу и жильё. Хозяева добрые, платят хорошо. Хотя скоро работы должно прибавиться: к хозяевам прибыли гости, и они, скорее всего, останутся здесь надолго. Впрочем, для нас, простых рабочих, это даже хорошо: больше работы — больше денег. Как у вас дела? Не болеете? Я надеюсь, что вы всё же не будете печалиться о моём отъезде. Я буду молиться о вашем здоровье.

Берегите себя.

Ваша дочь, Анори».

Анна не смогла сдержать улыбки — лёгкой, трепетной, полной облегчения. Это было первое задание для воспитанниц Нины, и обе девушки не на шутку волновались за них. К счастью, уже четверо отписались, что прибыли на место и приступили к работе. Анори была пятой — и вот теперь тревога отступила, сменившись тихой радостью.

— Что ж, я была права, — отложила письмо в сторону Повелительница, и в её голосе зазвучала нотка торжества. — Греш Анирьер совершил самую глупую ошибку в своей жизни. Хотелось бы мне увидеть его лицо, когда он осознает всю глубину своей глупости.

Нина хмыкнула, скрестив руки на груди. Она и не сомневалась, что Анна снова окажется права. Иногда казалось, что сами боги нашептывают ей верные решения — или даже приоткрывают завесу недалёкого будущего.

Их уединение было прервано внезапным появлением секретаря на пороге.

— Светлейшая, прибыл арган Руко Таш и просит об аудиенции, — отчитался он, стараясь не поднимать глаз.

— Зови, — коротко ответила Анна, и её голос прозвучал твёрдо, без тени колебаний.

Если Руко прибыл сюда лично, значит, случилось что‑то действительно серьёзное.

— Приветствую тебя, арган Руко, — произнесла Повелительница, едва мужчина склонился перед ней в глубоком поклоне. — Что привело тебя сюда?

— Плохие новости, — не стал скрывать тот, и его голос прозвучал глухо, словно издалека. — Войско Тикула вошло на нашу территорию. Пострадало племя Йогус.

Анна медленно поднялась из‑за стола. Она понимала: это ещё не всё, что ей предстоит услышать.

— Жертвы? — спросила она, и в этом коротком слове прозвучала вся тяжесть предстоящего ответа.

— Сто три человека. Само поселение сгорело дотла.

Нина не смогла сдержать эмоций и громко ахнула, прижав ладонь ко рту. Повелительница молча отошла к окну. В отличие от своей подруги, она сразу поняла то, что Руко не озвучил вслух: сто три жертвы — это не воины, павшие в бою. Это мирное население: старики, женщины, дети. Уперевшись руками в подоконник, Анна опустила голову. Сто три загубленных жизни…

Нина и Руко молчали, не смея нарушить минуту скорби Повелительницы.

— Где были арганы? — тихо, почти шёпотом спросила она.

— Они… обманули нас, — признался мужчина, и в его голосе прозвучала горечь поражения. — Пока мы готовились к удару в одном месте, они прорвались в другом. Мой тарах прибыл туда первым, но… было уже поздно.

Анна подняла голову, глядя на голубое, безоблачное небо за окном. Контраст между безмятежной картиной и тяжестью известия был почти оскорбителен. На душе у неё царила самая настоящая буря: гнев, скорбь, решимость.

Руко Таш за её спиной достал своё оружие и опустился на колени. Лезвие блеснуло в свете дня, а мужчина склонил голову в знак покорности судьбе. Нина широко распахнула глаза, наблюдая за ним, не понимая его действий.

— Белая Волчица должна наказать виновного, — твёрдо сказал он. — Руко из рода Таш готов принять свою смерть.

Нина в который раз поразилась. Конечно, вряд ли Анна действительно лишит его жизни. Но готовность мужчины принять смерть в наказание — притом что в случившемся не было его прямой вины — поразила девушку до глубины души.

— Нет, арган, — отрезала Анна, поднимая голову. В её взгляде горела решимость, холодная и беспощадная. — Смерть будет слишком лёгким наказанием. Ты сделаешь для меня кое‑что другое. Мне нужна твоя сила. Сила варгалов. Нужно отправить послание Белой Волчицы.

***

Пятидесятитрёхлетний король Тикула, давно утративший былую стать, замер перед большим напольным зеркалом. В глубине полированной поверхности на него смотрел совсем не тот властный монарх, каким он привык себя видеть, — а маленький, оплывший мужчина с пухлыми щеками и тёмными мешками под глазами.

Когда‑то тонкая талия, делавшая его фигуру столь изящной, осталась лишь в воспоминаниях — теперь впереди него в комнату входил его большой, слегка обвисший живот, уже успевший снискать в народе недобрую славу и стать поводом для едких шуток за спиной.

Длинная ночная рубашка, доходящая почти до щиколоток, только подчёркивала нелепость облика. Белый колпак с изящной кисточкой на конце тщетно пытался скрыть лысину на макушке. Толстые волосатые ноги, почти до колен упрятанные в чулки, выглядели ещё более несуразно, а довершали картину белые тапочки с пушистыми помпонами — словно у капризного ребёнка, а не правителя целого королевства.

Король тяжело вздохнул, отвёл взгляд от зеркала и побрёл к постели. В памяти всплыли давние дни — те времена, когда он был маркизом, стройным и обаятельным, способным вскружить голову любой даме. Юная Матильфа, единственная наследница предыдущего короля, без памяти влюбилась в него. Без раздумий она сбежала с ним и тайно обвенчалась — вопреки воле отца.

Гнев короля был велик, но когда дочь вернулась во дворец, уже нося под сердцем первенца, ему ничего не оставалось, кроме как признать зятя. Матильфа была безмерно счастлива. Она подарила супругу ещё четверых детей, а вскоре должна была родить шестого.

Годы и отцовство не оставили следа на её красоте — она оставалась такой же изящной и прекрасной, в отличие от мужа, который с годами всё больше терял былую привлекательность. Но, несмотря на это, королева искренне, безоглядно любила его — так, как умеют любить только по‑настоящему преданные сердца.

Король ещё раз вздохнул и неуклюже забрался в постель. Королева из‑за своего положения жила в других покоях — там всё уже было подготовлено к скорому появлению ребёнка. И потому сейчас его величество пребывал в полном одиночестве, в тишине опустевших покоев, где эхо шагов звучало слишком громко, а тени казались слишком длинными.

Но покой был недолгим.

Сонного, ничего не понимающего короля резко выдернули из постели. Он хлопал глазами, хватал воздух ртом, пытаясь осознать происходящее. Огромный мужчина держал его за ворот ночной сорочки, практически приподняв над полом. Колпак слетел с головы, левый чулок сполз до щиколотки, тапочки откатились в сторону.

— Кто… Что… Стража! — прохрипел его величество, силясь позвать на помощь.

— Можешь не рвать глотку, величество, — хриплым, низким голосом ответил незнакомец. — Никто к тебе не придёт.

Король, хоть и был тщеславен, дураком не был. Он тут же умолк, стараясь не нервировать ночного визитера. Сердце колотилось где‑то в горле, дыхание сбилось.

— Кто вы и что вам нужно? — дрожащим голосом спросил он, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.

Незнакомец чуть склонился к нему, и в тусклом свете ночника блеснули его глаза — холодные, безжалостные.

— Белая Волчица передаёт тебе приветствие, — произнёс он, и в этих словах прозвучала не просто угроза, а обещание чего‑то гораздо более страшного.

Король быстро заморгал, судорожно пытаясь понять, о ком идёт речь. В голове метались обрывки мыслей, а где‑то на краю сознания билась паническая: «И всё‑таки — где стража?!»

Внезапный, сокрушительный удар в живот выбил из его лёгких весь воздух. Король захрипел, согнулся пополам, но незнакомец уже отпустил ворот рубашки — и его величество с глухим стуком рухнул на пол, кашляя, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

— По твоему приказу твои люди сожгли племя, — возвышаясь над королём, произнёс, судя по всему, варгал. Его голос звучал глухо, но отчётливо, как раскаты далёкого грома. — Белая Волчица разгневана и жаждет мщения. Теперь пришёл час расплаты.

Его величество всё ещё судорожно пытался осмыслить происходящее, цеплялся за обрывки мыслей — и наконец понял. Варгалы. Тагир. Аркахалла. Да, его войско совсем недавно совершило набег на их территорию — операция прошла более чем удачно, и король уже строил планы на новый поход. «Неужели эта девица… Анна Баладжар… она посмела?» — пронеслось в его голове.

— Ты человек этой рабыни? Анны Баладжар? — с трудом выдавил он, едва переводя дыхание.

Мужчина не ответил. Резким движением он схватил короля за плечи и заставил подняться на ноги. Испуганный монарх снова попытался позвать на помощь, но крик оборвался на полузвуке — новый удар варгала заставил его согнуться от боли, а затем его поволокли в сторону балкона.

Взглянув вниз, король замер. Там, в глубокой темноте, на небольшом пятачке, освещённом лишь двумя дрожащими факелами, стояли такие же хмурые варгалы. Они окружили его семью: плачущих жену, детей и внуков. Королева прижимала к себе младших, её лицо было искажено страхом, но она старалась держаться, чтобы не показать слабость перед детьми.

— Отпустите их немедленно! — хрипло потребовал его величество, и в голосе прозвучала отчаянная решимость.

Он даже попытался броситься с кулаками на своего мучителя — жалкая, беспомощная попытка сопротивления. Но варгал лишь отшвырнул его в сторону, словно котёнка. В следующий миг сильная рука больно схватила короля за шею сзади, а к горлу прижался холодный клинок кинжала.

— Если от рук твоих людей умрёт ещё хоть один житель Варгалы, — прямо в ухо прошипел варгал, и его дыхание обожгло кожу, — мы вырежем всех твоих детей. С кого лучше начать? С той длинноволосой красотки? Или с того мелкого пацана? А может, с самого младшего? Вспороть брюхо твоей жене?

Король, сломленный страхом и бессилием, начал плакать. Его слёзы сливались с рыданиями жены и детей. Он видел, как дети жались к королеве, как она сама едва держалась на ногах от ужаса, как её губы беззвучно шептали молитвы.

— Прошу вас, отпустите их… Умоляю, — прошептал он, и голос его дрожал, как осенний лист на ветру.

— Запомни, король, — голос варгала звучал ровно, бесстрастно, от чего становилось ещё страшнее. — Белая Волчица будет мстить за каждого из своих людей. Жизнь за жизнь. Если ещё хоть одна душа по твоей вине попадёт к Волчице‑Матери, первыми сдохнут твои выродки. Я буду убивать медленно, на твоих глазах, чтобы ты видел и слышал, как жизнь покидает их тела. Каждое мгновение. Каждый вздох. Ты будешь считать их последние удары сердца.

Король заливался слезами, в ужасе представляя эту картину. Он ни секунды не сомневался: этот человек способен на всё. В его глазах не было ни жалости, ни колебаний — только холодная, беспощадная решимость. И в этот миг король Тикула понял: он проиграл.

— Твоё счастье, что Белая Волчица приказала не убивать сразу, — с явным разочарованием в голосе произнёс варгал. — Запомни мои слова, король Тикула.

Давление на шею усилилось — король почувствовал, как по коже побежала горячая капля, скользнула вниз, оставляя влажный след. В следующее мгновение всё исчезло. От неожиданности король пошатнулся и судорожно схватился за перила балкона, чтобы не упасть.

Обернувшись, он понял, что стоит на балконе совершенно один. Варгал словно растворился в воздухе — ни шороха, ни тени, ни отзвука шагов. С замиранием сердца король посмотрел вниз.

Окружавшие его семью варгалы тоже пропали. Матильфа, не выдержав накала ужаса, потеряла сознание. Старшие дети подхватили мать, стараясь не дать ей упасть, их лица были бледны, глаза расширены от страха. Младшие дети ещё громче разрыдались, их плач эхом отдавался в ночной тишине.

Его величество едва не протёр глаза, не веря увиденному. Если бы он не наблюдал всё это воочию, ни за что не поверил бы. Он всегда считал, что россказни о сверхъестественных умениях варгалов — всего лишь слухи, страшные сказки для пугливых слуг. Но теперь он знал правду.

Утром все советники были созваны на срочное совещание. В зале повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Придворные пытались переварить услышанное, а некоторые открыто сомневались — рассказ короля больше походил на пересказ кошмарного сна. Никто, кроме королевской семьи, не видел варгалов. Стража, что стояла у покоев монарха, бесследно исчезла. Нигде не было ни единого трупа, но и никаких следов, которые могли бы указать, куда пропали люди. Они просто исчезли — как и сами варгалы.

Его величество наконец осознал: с Повелительницей Аркахаллы придётся считаться. Она не просто правительница — она сила, с которой нельзя не считаться.

— Мы не можем оставить этот инцидент просто так! — возмущённо воскликнул один из советников.

— Это оскорбление всему Тикулу! — подхватил другой.

— Я думаю, что… — начал было третий.

Громкий женский крик не дал ему закончить. Советники разом смолкли и повернулись к дверям. Оттуда доносились громкие голоса, топот множества ног, тревожные перешёптывания.

Король в который раз нервно потянулся рукой к вороту рубашки. Вскочив на ноги, он первым бросился на звук. В коридоре туда‑сюда метались люди: стража, слуги, аристократы, посетившие дворец. Все были встревожены, лица искажены страхом.

— Что случилось? — схватил его величество одного из слуг, тряся его за плечи.

— В тронном зале… — только и смог выдавить испуганный парень, его губы дрожали, глаза были полны ужаса.

Король, не слушая криков советников, пытавшихся его остановить, направился туда. Тронный зал встретил его шумом и толпой: стражники топтались вокруг трона, слуги испуганно жались к стенам, но при этом старались не пропустить ни единого слова. Когда люди заметили короля, разговоры тут же смолкли.

В полной тишине его величество подошёл к трону. Он узнал этого стража — именно он вчера стоял у его покоев. Рядом с королём встал его главный советник.

— Смотрите! Здесь что‑то написано! — воскликнул один из стражей, указывая на спинку трона.

Король приблизился. На тёмном дереве, ярко выделяясь на фоне полированной поверхности, была выведена кровавая надпись: «жерат ди жерат».

— Что это значит? — нахмурил брови советник, голос его дрогнул.

Даже не зная этого языка, король безошибочно прочёл надпись — слова сами сложились в его сознании, словно были выжжены там давным‑давно.

— Жизнь за жизнь, — глухо произнёс он, и голос его дрогнул. Затем, собрав остатки самообладания, он громче обратился к стражам: — Уберите это немедленно!

Стражники нерешительно переглянулись, не зная, с какой стороны лучше подойти к застывшему на троне трупу. В этот миг его величество обвёл взглядом собравшуюся толпу — и дыхание участилось, кровь застыла в жилах. Среди перепуганных слуг, растерянных стражей и любопытных аристократов он увидел могучую фигуру варгала. Тот стоял чуть в стороне, неподвижный, словно высеченный из камня, и смотрел прямо на короля.

— Схватите его! — закричал монарх, тыча пальцем в толпу. — Немедленно! Поймайте его!

Стража рванула выполнять приказ, но тут же растерянно замерла, не понимая, кого именно им нужно поймать. Перст короля указывал в сторону толпы, а не на кого‑то конкретного. Воины растерянно обернулись к главному советнику.

— Кого поймать, ваше величество? — с волнением спросил тот, нервно сжимая рукоять меча.

Король бросил на него злой, почти безумный взгляд и снова обернулся к толпе — и замер в изумлении. Никакого варгала там больше не было. Только перепуганные слуги, растерянные стражи, любопытные аристократы — и ни одного человека, хоть отдалённо похожего на его ночного мучителя.

— Но… как?.. — растерянно протянул король, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.

В этот миг раздался новый женский крик. Король резко обернулся, сразу узнав этот голос. В дверях зала замерла королева. Она стояла, прижав руки к груди, её лицо было смертельно бледным, глаза расширены от ужаса. Взгляд Матильфы был прикован к стражникам, выносящим труп.

Его величество тут же поспешил к супруге.

— Зачем вы сюда пришли? Вам нужно отдыхать, — как можно мягче пожурил он, стараясь скрыть собственную тревогу. — Эй, вы! Проведите её величество в её покои!

Матильфа испуганно покачала головой, а затем протянула руку. Только теперь король заметил, что она прижимает к груди какой‑то предмет. Он взял его — это оказалась обычная деревянная игрушка.

— Я нашла это в колыбельке, — сквозь слёзы выдавила королева.

Ребёнок должен был появиться со дня на день, поэтому всё необходимое уже ждало своего часа. В том числе и резная колыбелька, в которой выросли все их старшие дети. Сначала король не придал значения находке — но ужас в глазах жены заставил его присмотреться внимательнее.

Он взял фигурку в руки и внимательно разглядел её. Работа была поистине искусной: аккуратная резьба, плавные линии, тщательно проработанная текстура шерсти. Фигурка была покрашена белой краской — и в груди короля всколыхнулся ледяной холод. Это был волк. Нет, не волк — волчица. Её глаза, вырезанные с поразительной точностью, словно смотрели прямо в душу.

Стража перевернула весь дворец вверх дном, но никого из посторонних поймать не удалось. Не удалось выяснить и то, как мёртвый страж и эта игрушка оказались на своих местах. Советники рвали на себе волосы, брызгали слюной и требовали немедленной мести за такое оскорбление. Они кричали о чести Тикула, о необходимости ответить ударом на удар.

Но король молчал. Он понял, что хотела сказать и показать Анна Баладжар. Её послание было предельно ясным: она знает всё, видит всё, и её месть будет столь же внезапной и неотвратимой.

В тот же день два гонца покинули столицу Тикула. Один направился к самопровозглашённому королю Грешу Анирьеру с посланием, в котором говорилось, что больше Тикул не будет выступать против Аркахаллы. Второй помчался прямиком к командующим, находившимся на территории Варгалы, с приказом немедленно возвращаться на свои земли и не допустить ни единой жертвы со стороны варгалов.

***

И пока войска Тикула спешно покидали земли Варгалы, Греш Анирьер снова терпел поражение — одно за другим, словно удары судьбы, падающие на его голову.

В зал торопливо вошёл человек — тот самый, кого король отправил навстречу астаринским воинам, пропавшим где‑то в пути. Обещанная помощь всё ещё не пришла, и от этого сердце Греша сжималось от дурного предчувствия.

— Почему ты вернулся один?! — резко набросился на испуганного парня молодой король, и голос его прозвучал, как удар хлыста. — Где войско?! Ты виделся с лордом Тизулом?

Молодой парень — тот, кто, видимо, по природной невезучести угодил в армию, — бросил быстрый, полный тревоги взгляд на короля и тут же опустил глаза в пол. Ему было откровенно страшно сообщать разгневанному монарху плохие вести. Пот выступил на лбу, пальцы нервно теребили край потрёпанного плаща.

— Ну?! — рыкнул на него Греш, сжимая кулаки.

— Ваше величество, — запинаясь, начал говорить парень, — дело в том, что… в общем, я… вернее, меня…

— Хватит мямлить! — Греш сделал шаг вперёд, и его тень упала на посыльного, словно придавливая того к полу.

— Мне не удалось лично встретиться с лордом. Вернее… меня не впустили в город, — выдавил из себя юноша, едва слышно.

Греш нахмурился, в глазах вспыхнул опасный огонёк.

— Как не впустили? Ты показывал им моё письмо?

— Дело в том, что на воротах стояли стражи Астарина, — попытался объяснить причину своего провала парень, голос его дрожал.

— Что? Ради всего святого, почему я должен вытягивать из тебя каждое слово?! — снова вспыхнул Греш, и вены на его висках вздулись.

— Я прошу прощения, ваше величество! — громко воскликнул парень и низко поклонился своему королю, почти касаясь лбом пола. — Воины Астарина заняли нашу столицу! Они сказали мне, что отныне она принадлежит им.

Греш замер. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском факела в настенном держателе.

— Я, наверное, ослышался, — неуверенно протянул он, хмурясь всё сильнее. — Может, ты что‑то не так понял?

— Никак нет, ваше величество, — замотал головой посыльный, не поднимая глаз. — Стражи на воротах ясно сказали, что теперь город, как и вся территория за ним, принадлежит королю Астарина. Правит там наместник — лорд Тизул. Это также подтвердили встреченные мною люди, которых новый правитель выгнал оттуда.

— Этого не может быть, — прошептал Греш, отказываясь верить в услышанное. Он отступил на шаг, словно пытаясь отстраниться от страшной правды.

— Боюсь, что случилось то, о чём не единожды предупреждал я и о чём говорила Повелительница Анна, — подал голос лорд Эйнод, который всё это время стоял в стороне, молчаливой тенью у стены. Он сделал шаг вперёд, его лицо было серьёзным, а голос — ровным, но от этого ещё более пугающим. — Астарин воспользовался вашей слабостью, ваше величество. Пока вы искали союзников, они нанесли удар в спину.

Греш сжал подлокотники кресла так, что костяшки побелели. В голове метались мысли: предательство, поражение, потеря столицы… Он вдруг почувствовал себя загнанным зверем, окружённым со всех сторон.

— Нет! — взревел Греш, сжимая кулаки. — Я всё ещё уверен: здесь какая-то чудовищная ошибка! Я должен, просто обязан лично встретиться с лордом Тизулом!

Мысль о том, что та дерзкая девка могла оказаться права, жгла его, словно раскалённое железо. Как осмелиться поверить в такое? В самой первой переписке, ещё до кровавых столкновений, она бросила ему эту ядовитую фразу: «Я советую вам внимательнее выбирать союзников». Но нет, это немыслимо!

Он отчётливо помнил ту встречу с королём Астарином — тёплый взгляд, твёрдые обещания поддержки, клятвы в лояльности. Греш ощущал тогда, будто сам воздух наполнился доверием. И теперь всё это может обернуться предательством? Не бывать тому! Он разберётся во всём лично, чего бы это ни стоило.

И словно в насмешку над его решимостью, в этот самый момент прибыл посыльный из Тикула. Греш ощутил, как ярость, словно раскалённая лава, разливается по венам. Боги отвернулись от него, без сомнения! Но он, Греш Анирьер, не сдастся, не примет своего поражения.

Сжав зубы, он скомандовал сбор и в сопровождении лишь одного верного помощника устремился к столице.

«Это всего лишь ошибка, — твердил он себе, будто заклинание. — А Тикул… найдётся другая страна, которая жаждет падения Анны Баладжар. Нужно лишь поискать. Нужно лишь найти».

Лорд Эйнод смотрел вслед уходящему королю, и с каждым шагом Греша картина будущего становилась для него всё яснее. Они проиграли. Проиграли окончательно и бесповоротно. С Грешем Анирьером у руля Левиния обречена. Эта мысль, холодная и безжалостная, пронзала его, как острый клинок.

Похоже, пришло время действовать самому. Время брать судьбу королевства в свои руки.

Глава 16

— Повелительница, к вам госпожа Нина, — сухо озвучил секретарь, будто возвещая о начале некоего ритуала.

Анна резко обернулась, её взгляд скользнул по лицу секретаря, словно пытаясь прочесть за словами скрытый смысл. Нина… В очень редких случаях эта женщина утруждала себя формальностью аудиенции. Обычно она врывалась в кабинет Анны, как буря, пренебрегая всеми протоколами и правилами. Если же Нина решалась на официоз — это всегда означало лишь одно: грядет нечто коварное, словно ядовитый цветок, раскрывающий лепестки перед укусом.

— Приветствую вас, светлейшая Повелительница, — Нина склонилась в почтительном поклоне, её голос звучал нарочито сладко, как мёд с примесью полыни. — Прошу рассмотреть моё прошение.

На стол Анны бесшумно лег пергамент — словно вызов, брошенный в тишине. Повелительница взяла документ, её пальцы дрожали от лёгкого напряжения. Она вчиталась в строки, и её губы искривились в едва заметном вздохе.

— Нет, Нина, я не буду отправлять Тавера обратно в Хорту, — произнесла Анна ледяным тоном, будто вынося приговор.

— Но почему? — Нина мгновенно растеряла всю свою серьёзность, её глаза вспыхнули, как угли в костре.

— Он хорошо справляется со своими обязанностями. Нареканий не имеет, — отрезала Анна, с небрежным жестом отправляя пергамент в урну. Звук падающей бумаги эхом отозвался в кабинете.

— Когда-нибудь я его прибью, и виновата в этом будешь ты! — прошипела Нина, и в её голосе звенела угроза, словно натянутая тетива лука.

Помощница протянула Повелительнице ещё один конверт — на этот раз без пустых прошений. Послание от их шпионки из Левинии. Анори подтвердила: власть в столице и близлежащих территориях захвачена астаринцами. Греша Анирьера даже не пустили в город. Разгневанный, он отправился прямиком к королю Лиффинстену.

— Замечательно, — произнесла Анна с удовлетворением, будто дегустировала редкое вино.

— А что пишет Ардэн? — Нина лукаво улыбнулась, бесцеремонно присаживаясь на краешек рабочего стола Анны, словно это был обычный табурет в таверне.

— Дела на фронте складываются в нашу пользу, — ответила Анна лаконично, её голос звучал, как отлаженный механизм.

— Это всё неинтересно, — отмахнулась Нина. — Что пишет о личном?

— А о личном — личное, — Анна с лёгкостью столкнула Нину со стола и по-детски показала ей язык, в её глазах плясали озорные искры.

Их детскую перепалку прервало повторное появление секретаря:

— Дэниз Вейшад запрашивает аудиенции.

— Зови, — приказала Анна, жестом выпроваживая Нину, словно надоедливую муху.

Глава Золотого отряда вошёл с докладом: при тайной попытке проникнуть в город были схвачены два человека из Левинии. Один из них представился неким лордом Эйнодом и потребовал, чтобы его отвели прямиком к Повелительнице.

Анна не смогла сдержать победной улыбки, которая расцвела на её лице, как ядовитый цветок. Лорд Эйнод… Тот самый лорд, который при приезде посольства Левинии хоть как-то пытался остановить Греша и решить вопрос дипломатично. Его появление здесь могло означать только одно: Греш окончательно потерял бразды правления. Это не могло не радовать Повелительницу. В её глазах зажёгся огонёк триумфа, словно она уже видела падение своего врага.

Их встреча развернулась в том же кабинете, словно сцена трагической драмы, где каждый жест, каждое слово несли в себе тяжесть судьбы.

Как и предполагала Анна, лорд Эйнод явился с вестями, горькими, как яд. Астарин пожирал Левинию, словно хищник — добычу. Власть ускользала из рук, как песок сквозь пальцы.

— Я прошу вас о помощи, — голос лорда дрогнул, будто натянутая струна. — Помогите вернуть Левинию её законному королю.

Мужчина склонился в глубоком поклоне, и в этом жесте читалась вся тяжесть его положения — полководец, потерявший битву ещё до её начала.

— Королю Грешу Анирьеру? — уточнила Анна, и в её голосе проскользнула холодная ирония.

Лорд Эйнод ответил печальной улыбкой, в которой читались десятилетия преданности и одно мгновенье крушения всех иллюзий.

— У покойного короля долгое время не было своих детей, — начал он, будто погружаясь в кошмарный сон, из которого нет возврата. — А Греш, в свою очередь, рано осиротел. Ничего удивительного, что оба прикипели друг к другу. По наступлении времени его величество назвал племянника, который был ему как сын, своим наследником.

Он замолчал, будто задыхаясь в собственных воспоминаниях.

— Когда молодая жена родила королю детей, Греш поздравил его и отошёл в сторону. Всем, в том числе и мне, показалось, что он смирился. Он всегда был послушным и разумным ребёнком, который любил и восхвалял своего дядюшку.

Голос лорда дрожал, словно хрупкое стекло на грани разрушения.

— Но теперь, оборачиваясь назад, я вижу очевидность, которая раньше ускользала от меня. Все намёки, все доказательства лежали на поверхности. Его одержимость, его стремление добраться до принца… Они ясны как день. Человек, который не побоялся ни людей, ни Бога, убил свою единственную родню — того, кто любил и ценил его как сына. Человек, готовый замарать руки в крови невинного ребёнка. Человек, который сейчас отправляет своих людей на верную смерть — сотнями, тысячами… Такой человек не может быть королём. С ним Левиния будет уничтожена.

Слезы навернулись на глазах лорда Эйнода, катясь по морщинистым щекам, как капли дождя по стеклу. Это были не слёзы лорда или слуги — это была боль человека, преданного и предавшего. Он понимал: Греш сделал первый шаг, но теперь ему самому придётся переступить через собственную преданность.

Честь и долг перед государством рвали его душу на части, сражаясь с душевным родством, с любовью к воспитаннику, которого он растил как собственного ребёнка.

Анна дала ему время. Она подошла к мужчине молча, протянула белый носовой платок — простой жест, но в нём читалась вся сила её характера. Лорд Эйнод благодарно кивнул, сжимая платок в дрожащих пальцах. Он был благодарен ей за одно: она слушала. Не перебивала. Не смеялась.

— Греш уже потерял Левинию, — продолжил лорд, немного успокоившись. — Но он и не являлся её законным хозяином. Единственный, кто после смерти короля имеет право занять престол — его родной сын.

Он поднял глаза на Анну, и в этом взгляде читалась последняя надежда.

— Я прошу вас, Повелительница, помочь мне вернуть Левинию её законному королю — Амресу Анирьеру.

Анна слушала, и в её душе разгорался огонь. Лорд Эйнод даже не подозревал, что стал частью дела, которое для неё было смыслом всей жизни. Он не знал, что подарил ей идеальный шанс для мести. И она уже видела этот шаг — ясный, как утренняя звезда на горизонте. Шаг, который изменит всё.

***

Поздно вечером, когда большинство людей уже давно видели сны, в малом тронном зале горела единственная свеча. Её дрожащее пламя не могло разогнать тьму во всём помещении — оно лишь выхватывало из мрака три фигуры: Ферухе, Тавера и Анну. Они ожидали возвращения Чоксо.

Тавер был мрачнее тучи. Он мысленно повторял себе обещание: не обращать внимания на издевательства того, кого должен был привести вакхалиец. «Я просто сделаю вид, что его не существует, — думал он, — не увижу, не услышу, пропущу мимо ушей все его ядовитые шуточки».

Анна же мысленно рисовала картину будущего. Она уже отправила Анори ответное письмо с лаконичной просьбой «подготовить почву». По её приказу шпионка должна была заложить фундамент для того, чтобы народ с радостью принял нового короля — и с ещё большей радостью отвернулся от Греша.

Да, нынешний правитель Левинии и сам успел нажить немало врагов среди подданных. Но Анна собиралась подлить масла в огонь. Что может быть эффективнее сплетен? Она уже представляла, как пожар возмущения и негодования охватит страну. Даже те, кто ещё наивно верил, что Греш спасёт их от астаринцев, отвернутся от него, когда узнают правду: что именно он — убийца прежнего короля.

— Прелесть моя, я так жа… — с порога начал было Джэбрал, но резко умолк.

Его удивлённый взгляд застыл на волчице, мирно лежавшей у ног Повелительницы. Луна росла не по дням, а по часам — теперь она была размером со взрослого волка. Хотя Руко, как и когда‑то Тавер, уверял Анну, что это ещё не предел.

Волчица, будто почувствовав чужой взгляд, картинно потянулась, грациозно поднялась на ноги, прошествовала к окну и уселась там, всем своим видом демонстрируя, что сад за стеклом куда интереснее всех этих суетливых людишек.

Анна не смогла сдержать улыбки. Даже если ты волчица — это не отменяет того факта, что ты девочка. А Луна была истинной девочкой: обожала красоваться и ловить на себе восхищённые взгляды.

— Добрый вечер, друг мой, — с мягкой улыбкой поприветствовала Повелительница, мягко возвращая взгляд Ночного Короля к себе.

Джэбрал оторвал взгляд от волчицы и, поклонившись, вежливо поздоровался с Анной. Тавер, наблюдавший за этой сценой, не смог сдержать довольного хмыка. «Если бы я знал, что это так легко приструнит этого болтуна, — подумал он, — давно бы завёл себе какую‑нибудь зубастую зверюгу!»

— Мальчик мой, я тоже скучал, — язвительно бросил ему Джэбрал, демонстративно покачивая кинжалом.

Тавер нахмурился и машинально метнул руку к поясу — туда, где должен был находиться его собственный кинжал. Естественно, его там не оказалось. Этот проклятый ворюга умудрился стащить оружие за ту долю секунды, когда проходил мимо.

Разозлённый, изрыгающий проклятия, телохранитель рванулся к вору, но между ними внезапно возник Чоксо — словно нянька между двумя дерущимися мальчишками. Он решительно отобрал кинжал у Джэбрала и вернул его Таверу, одарив обоих суровым отеческим взглядом.

К удивлению всех присутствующих, оба тут же присмирели и синхронно отвернулись друг от друга с видом «мне он вообще не нужен». Ферухе тихонько рассмеялась, прикрыв рот рукой.

— Вам потребовались мои услуги? — вежливо осведомился Джэбрал у Повелительницы, вновь обретя свой обычный хладнокровный вид.

Анна улыбнулась. И от этой улыбки даже Джэбрал — человек, который не за красивые глаза стал главой гильдии наёмников и воров, который сумел заполучить власть над всей ночной столицей великой Аркахаллы и заслужил титул Ночного Короля, — невольно вздрогнул. Взгляд девушки был тяжёлым, почти осязаемым.

— Джэбрал, — произнесла она медленно, — как ты смотришь на то, чтобы получить собственное королевство?

Вопрос прозвучал неожиданно, словно удар грома в тихой ночи. В зале повисла напряжённая тишина. Даже Луна у окна повернула голову, будто прислушиваясь к словам Повелительницы.

***

Оставшись в одиночестве, Анна взяла свечу — тонкий язычок пламени дрогнул, отбросив на стены причудливые тени, будто пробудив к жизни древних духов залов. Тихими, почти неслышными шагами она подошла к огромной карте страны.

Аркахалла раскинулась перед ней во всей своей грозной красе — величайшая держава на всём материке, чьи границы, казалось, давили на соседние земли, вынуждая их склониться. В одном из углов карты краска ещё не успела окончательно высохнуть: там художники совсем недавно дорисовали Варгалу — земли, покорённые её волей. Это были ученики тех самых мастеров, что когда‑то, много лет назад, наносили первые штрихи на эту карту, закладывая основы. Их кисти тогда дрожали от почтения, а теперь их последователи запечатлевали новые завоевания — уже с холодной точностью и расчётливостью.

Анна отступила на шаг, и свет свечи заиграл на её лице, подчёркивая твёрдую линию подбородка и холодный блеск в глазах. Она направилась к массивному дубовому столу, который стоял в глубине зала. На нём покоилась другая карта — карта всего материка. Древесина стола потемнела от времени, но линии и обозначения были чёткими, выверенными до мелочей, словно сама история оставила на нём свои отметины.

Протянув руку, Повелительница поднесла свечу ближе, осветив небольшой дугообразный клочок суши у самого берега пролива. Пламя заколебалось, бросая на карту неровные блики, и этот участок земли словно ожил в мерцающем свете.

Жёсткая улыбка тронула губы Анны — холодная, хищная, лишённая всякого тепла. В глазах её вспыхнул огонёк, подобный пламени свечи, но куда более опасный, будто в них отражались языки адского пламени.

«Скоро, — подумала она, — совсем скоро король Лиффинстен получит первую весточку моей мести».

Он будет растерян, этот гордый монарх, привыкший считать себя вершителем судеб. Он даже не догадается, кто именно так аккуратно и уверенно передвигает фигуры на доске истории. Будет метаться, искать виновных среди своих советников, генералов, шпионов. Его непоколебимая уверенность в собственных силах начнёт трескаться, как старое стекло под ударом молота. Шаг за шагом, капля за каплей, его спокойствие будет растворяться в страхе и сомнениях.

И начнёт Анна именно с этого клочка земли.

С Оттаморы.

Капли красного воска сорвались с горящей свечи и упали на карту, растеклись по изображению побережья, будто предрекая недалёкое будущее этой территории. Они напоминали капли крови — зловещее предзнаменование, знак того, что скоро здесь прольётся немало жизней. Анна смотрела на них, и улыбка её стала шире, а взгляд — ещё холоднее, словно в нём уже отражались грядущие бури и победы.

***

Греш Анирьер едва сдерживал бурю ярости, клокотавшую внутри. Гнев жёг его, словно расплавленный металл, а безысходность тяжёлым камнем давила на плечи. После того как его — законного правителя! — с позором не пустили в собственную столицу, он устремился к королю Лиффинстену. Он намеревался потребовать, чтобы тот обуздал своего человека, но даже не подозревал, что впереди его ждёт куда более жестокое разочарование.

Григориан Лиффинстен встретил его в обстановке, которая казалась насмешкой над всеми тяготами войны. Зал, залитый потоком солнечного света из распахнутых настежь окон, напоминал сцену из какого‑то праздного сна. Стол ломился от яств: румяные пироги, запечённые фазаны, горы фруктов, серебряные кувшины, из которых вино лилось рекой — будто в дни великого торжества.

В углу играл небольшой оркестр, наполняя пространство лёгкой, беспечной мелодией. Под эти звуки кружились приглашённые танцовщицы. Их наряды были вызывающе откровенны — ткани едва прикрывали тела, каждое движение находилось на грани приличия. Все как на подбор — красавицы с томными взглядами и соблазнительными улыбками, каждая со всеми прелестями, созданными, казалось, лишь для обольщения мужчин.

Сам король полулежал на роскошной тахте, небрежно откинувшись на подушки, с улыбкой сытого кота, объевшегося сливок. Он лениво наблюдал за танцем, время от времени поднося к губам кубок с вином. В этот момент он, похоже, напрочь забыл о законной жене, о государственных делах, о войне, о страданиях других — обо всём, что выходило за пределы его сиюминутного удовольствия.

Обстановка лишь сильнее разъярила Греша. В то время как его люди гибли на полях сражений, так и не получив обещанной помощи, Григориан Лиффинстен предавался праздности, наслаждаясь вином и обществом танцовщиц.

Сжав кулаки так, что костяшки побелели, Греш изложил причину своего визита. Голос его дрожал от сдерживаемого гнева:

— Ваше величество, я требую, чтобы вы обуздали своего человека!

Ответ, который он получил, стал для него ударом под дых.

— Как? Друг мой, разве ты не помнишь? — произнёс король с искренним недоумением, даже не отрывая взгляда от танцовщиц. — Ты ведь сам отдал мне свою страну!

Одна из девиц как раз приблизилась к его величеству. Каждое её грациозное движение сопровождалось жадным взглядом короля, а блеск в её глазах ясно говорил: ей льстит такое внимание.

— Что вы такое говорите?! — воскликнул Греш. — Это нелепая ложь!

Его громкий окрик тут же привлёк внимание стражи. Воины мгновенно приблизились к королю, взявшись за рукояти мечей. Их позы были напряжены, взгляды — холодны и беспощадны. Они без слов давали понять: ещё один шаг или необдуманное действие в сторону их монарха — и они вступят в бой.

— Ну‑ну, не нужно нервничать, — поцокал языком его величество, наконец обратив внимание на «гостя». В его взгляде Греш не увидел ни капли сочувствия — лишь насмешку, превосходство и холодную угрозу.

По знаку короля советник подошёл к столу, достал пергамент и протянул его Грешу. Тот дрожащими руками развернул документ.

Согласно написанному, Греш Анирьер, как действующий король Левинии, передавал все права на своё королевство Астарину и Григориану Лиффинстену, как её королю.

Греш перестал дышать. Он в изумлении смотрел на собственную подпись внизу документа — чёткий росчерк чернил, не оставлявший сомнений. Разум отказывался верить увиденному. Перед глазами всё поплыло, в ушах зашумело, будто сама реальность дала трещину.

— Прежде чем что‑то подписывать, нужно изучить текст, — произнёс король самодовольно, с явной насмешкой в голосе. — А ведь Эйнод тебя предупреждал.

Слова прозвучали как приговор. В зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь беспечной музыкой оркестра и лёгким смехом танцовщиц, которые, казалось, даже не замечали разыгравшейся драмы. Греш почувствовал, как земля уходит из‑под ног, а мир вокруг теряет краски. Всё, во что он верил, рушилось в один миг — и он оказался лицом к лицу с предательством, которого не ожидал даже в самых мрачных кошмарах.

Советник короля мягко, почти заботливо, отобрал документ из рук шокированного, потерянного Греша. Пальцы молодого правителя дрожали, не желая отпускать пергамент, будто это могло отменить написанное.

В памяти всплыло прошлое: его наставник, лорд Эйнод, с тревогой в голосе предостерегал от подписания той самой бумаги. А рядом — Григориан, словно змея, с медоточивой улыбкой уговаривал поставить подпись на «совсем уж неважной бумажке». Сладкие обещания помощи и поддержки, речи о взаимной работе — всё это затуманило разум. Подавшись уговорам, отмахнувшись от назойливо зудящего над ухом наставника, Греш, никогда не любивший бумажной волокиты, не читая поставил размашистую подпись. Главное он уже услышал: Астарин поможет свергнуть Повелительницу Аркахаллы.

Теперь же ужас осознания накрыл его ледяной волной. Он понял, какую роковую ошибку совершил.

— Вы не имеете права! — воскликнул Греш, голос дрожал от ярости и отчаяния.

— Отнюдь, — пожал плечами король и подмигнул захихикавшей танцовщице, которая в этот момент особенно выразительно вертела перед ним бёдрами. — Ты лично, в здравом уме и твёрдой памяти, без какого‑либо принуждения, подписал данный документ. Любой совет, любой законник подтвердит его подлинность.

— Ты не получишь мою страну! — зарычал теряющий самообладание Греш.

Стража мгновенно очутилась рядом: ловким движением его обезоружили и крепко схватили за руки. Король поднялся с места и замер прямо перед Анирьером, вглядываясь в его искажённое лицо с издевательской улыбкой.

— Я уже её получил, — рассмеялся король прямо ему в лицо, и смех этот прозвучал как звон погребального колокола.

Махнув рукой, он приказал стражам выставить Греша вон. Сам же ловко поймал заигрывающую с ним девицу. Она громко рассмеялась. Остальные танцовщицы поддержали смех товарки и разбежались в стороны, словно стая разноцветных птиц.

***

Греш в спешке возвращался обратно. В столицу путь был заказан. Единственное место, куда он сейчас мог податься, — развёрнутый военный лагерь на границе с Аркахаллой. Им придётся отступить. Необходимо вернуть собственные земли. Но как?

Армия сократилась больше чем наполовину. Придётся брать всех, кто сможет удержать оружие. А что делать с тем документом, что остался в Астарине? Греш корил себя за то, что не порвал его, пока бумага ещё была в его руках. Нужно как можно скорее добраться до лагеря. Там наставник Эйнод обязательно подскажет, что делать, как правильно поступить. Да, необходимо вернуться к наставнику.

Но по приезде в лагерь Греша ждал очередной удар судьбы.

Лагерь будто опустел, словно жизнь из него вытекла за одну ночь. Переглянувшись со своим помощником, который сопровождал короля в этой поездке, Греш направился к самому сердцу лагеря. Все малочисленные воины, что остались от его войска, собрались именно там. Они бурно обсуждали что‑то, толкались, стремясь протиснуться ближе к центру, где располагалась палатка руководства.

Спешившись, Греш стал пробивать себе путь вперёд. Никакой реакции на его возвращение не было. Помощник попытался привлечь внимание толпы, хотел заставить воинов приветствовать вернувшегося короля — но никто даже не повернул головы в их сторону. Помощник рассердился, хотел схватить одного из ближайших солдат, но был остановлен самим Грешем.

Анирьер понял: происходит что‑то странное. Он решил пока не выдавать своего присутствия, сильнее натянул капюшон, чтобы скрыть лицо, и ещё усерднее стал проталкиваться вперёд.

Погода была отвратительной: небо затянуло серыми тучами, вдалеке громыхал гром, мелкий дождь лил с самого утра, пропитывая землю и одежду влагой. Но это не разогнало толпу. Как он и предполагал, все собрались около его палатки. Вот только хозяйничали там совершенно другие люди.

Вокруг палатки стояло кольцо аркахаллонских воинов. Они не подпускали никого близко, но и нападать не спешили. Внимательным, суровым взглядом мужчины сверлили левинийцев, будто оценивая, кто из них осмелится сделать шаг вперёд.

Греш замер, сердце сжалось от дурного предчувствия. Неужели в его отсутствие генерал Тадж всё же взял лагерь под свой контроль?

Упомянутый генерал в этот момент как раз вышел из палатки — высокий, прямой, с суровым лицом. Вслед за ним появился лорд Эйнод. Ещё двое мужчин показались Грешу до боли знакомыми, но память отказывалась подсказать, где он их видел.

Когда же из палатки вышел огромный белый зверь, Греш и вовсе потерял дар речи. Он помнил эту тварь — помнил хорошо. И помнил главное: по слухам, она никогда не ходит без своей хозяйки.

Греш сжал руки в кулаки так, что ногти впились в ладони. Из палатки вышла Анна Баладжар — Повелительница Аркахаллы, невозмутимая и величественная. Она держала за руку русоволосого мальчишку с испуганными карими глазами. Мальчик вжался в её бок, будто искал защиты у этой грозной женщины.

«Да что здесь, ради всего святого, происходит?!» — пронеслось в голове Греша.

***

Анна обвела толпу холодным, пронзительным взглядом — словно лезвием прошлась по лицам воинов. В ответ она встретила целый вихрь эмоций: недоверие, злобу, безразличие, любопытство, покорность, сомнение. Её руку согревала детская ладошка — юный принц Амрес Анирьер, которого она собиралась возвести на престол, доверчиво жался к ней.

Повелительница с мягкой, почти материнской улыбкой погладила ребёнка по пухлой щёчке. С другой стороны к мальчику присела Луна — огромный белый зверь поднял голову и тихо рыкнул, будто давая понять, что защитит этого ребёнка. Почувствовав такую поддержку, Амрес немного расслабился, его плечи опустились, а взгляд стал чуть менее испуганным.

Анна снова повернулась к толпе. В воздухе повисла тяжёлая тишина — даже капли дождя, падающие с неба, казались громче обычного.

— Меня зовут Анна Баладжар, — произнесла она громко, чётко, так, чтобы услышали все. — Я — Повелительница Аркахаллы и тагир Варгалы.

Над толпой тут же поднялся гул. Левинийцы в шоке и недоверии уставились на стоящую перед ними женщину. Те, кто стоял сзади, не могли её рассмотреть — они толкались, вытягивали шеи, переспрашивали у товарищей впереди: «Кто это? Что она говорит?»

— Греш Анирьер, незаконно назвавший себя королём, объявил мне войну, — продолжила Анна, и её голос зазвучал твёрже, увереннее. — И вы все находитесь здесь именно поэтому. Но я хочу сказать вам правду: вас обманули! Ничего из того, что он вам говорил, не было правдой!

Толпа снова загудела. Воины переглядывались, хмурились, сжимали кулаки. Они не доверяли словам пришлой Повелительницы — ведь из‑за неё гибли их товарищи.

— Вас обманули, сказав, что ваш король был убит его супругой, — говорила Анна, и каждое её слово падало в тишину, как камень в воду. — И что его дети погибли, когда та скрывалась от правосудия.

Греш Анирьер действительно поступил грязно. Он не просто сказал людям, что Тамиша убила короля — он ещё и объявил, что Амрес и Селения погибли, когда королева пыталась скрыться.

— Вам сказали, что ваш принц погиб, — Анна подняла руку мальчика вверх, показывая его всему войску. — Но нет! Взгляните — принц Амрес Анирьер жив!

Воины в изумлении и недоверии уставились на ребёнка. Кто‑то ахнул, кто‑то перекрестился, кто‑то недоверчиво покачал головой.

— Настоящий убийца — Греш Анирьер! — голос Анны зазвучал как раскат грома. — Он убил вашего короля и сбросил всю вину на королеву Тамишу! Он пытался убить принца и принцессу, а потерпев поражение, решил начать эту никому не нужную войну!

С каждым словом Анны толпа взрывалась всё сильнее. Её слова будоражили сердца, ломали то, во что люди свято верили, ради чего шли на смерть. Они не хотели верить врагу — но факты говорили сами за себя.

Рядом с Повелительницей стоял лорд Эйнод — самый доверенный человек почившего короля. Кому, как не ему, верить? Проигрыш за проигрышем, обещанной помощи нет, а количество смертей лишь растёт. К тому же до их ушей дошёл слух: дома беда. А когда люди хотели узнать ответ — Греш Анирьер пропал.

Как тут не начать сомневаться в том, чему верили? Как не прислушаться к словам этой женщины, стоящей перед ними с живым принцем и мудрым советником покойного короля? Сомнения, как ядовитый туман, окутывали умы воинов, заставляя их пересматривать всё, во что они верили до этого момента.

— Не я пришла к вам в дом с мечом, — голос Анны зазвучал подобно раскату грома, пробившемуся сквозь тучи, — а вы направили его остриё на меня и мой народ! Но я хочу быть той, кто остановит всё это. Я хочу прекратить бессмысленно лить людскую кровь и открыть вам глаза.

Анна сделала паузу — долгую, напряжённую, во время которой слышно было лишь тяжёлое дыхание воинов да шелест дождя, барабанящего по земле. В глазах Повелительницы сверкал холодный огонь правды, а осанка выдавала непреклонную волю.

— С прискорбием сообщаю, — продолжила она, и в её тоне прозвучала неподдельная горечь, от которой у многих сжались сердца, — что пока вы сражаетесь здесь за несуществующую идею, в ваш дом пришла беда. Астарин захватил вашу столицу и все близлежащие территории!

Толпа всколыхнулась, словно море под натиском шторма. Люди переглядывались, в их глазах читались шок и отчаяние. Вот оно — то, что они так жаждали узнать у своего короля, но вместо ответа получили лишь безразличие и приказ идти на смерть. Шёпоты перерастали в ропот, ропот — в гневный гул.

— Греш Анирьер отдал вашу страну чужаку! — голос Анны зазвучал жёстче, словно удар хлыста, рассекающего воздух. — Пока вы отдаёте свои жизни здесь за безумную идею предателя и убийцы, они захватывают ваши дома! Унижают ваших матерей! Насилуют жён и дочерей! Вбивают в головы ваших детей, что они — рабы Астарина!

Гнев и решимость вспыхнули в глазах воинов, как искры, попавшие в сухую траву. Лица исказились от ярости, кулаки сжались, глаза сверкали — в них больше не было покорности, только жажда справедливости.

— Но ваш истинный король вернулся! — Анна подняла руку, указывая на Амреса. — Он здесь, чтобы защитить свой народ и изгнать чужака. Он мал, но сердце его горит праведным огнём! Амрес Анирьер — не просто король Левинии. Он — потомок великого рода Баладжар, рода повелителей, чьи имена высечены в камне истории! И я, Анна Баладжар, Повелительница Аркахаллы, клянусь, что не оставлю его на трудном пути. Буду стоять с ним плечо к плечу, протяну руку помощи и помогу вернуть утраченное!

Повелительница обвела толпу взглядом — холодным, пронзительным, всевидящим. Каждому воину казалось, будто этот взгляд пронзил именно его душу, заглянул в самые потаённые уголки сердца и увидел там надежду.

— Теперь, зная всю правду, — её голос зазвучал тише, но от этого стал ещё весомее, — вы вправе сами вершить свою судьбу. Решайте! Решайте, на чьей вы стороне: на стороне предателя Греша Анирьера, который продал вас и вашу землю, или на стороне истинного хозяина Левинии — Амреса! Выбирайте: идти на смерть и стать рабами Астарина или дать клятву королю и с честью сражаться за свою страну, за свой дом, за свою семью! За то, что по праву принадлежит вам!

Последние слова повисли в воздухе, словно знамя, брошенное в гущу битвы. Воины замерли, осознавая масштаб сказанного. Дождь усилился, но никто не замечал его — все взгляды были прикованы к Анне и маленькому принцу, стоящему рядом с ней. В этот миг судьба Левинии зависела от их выбора.

***

Лорд Хенри Эйнод, стоявший за спиной Повелительницы и юного принца, был, как и большинство присутствующих, глубоко потрясён её речью. Он словно наяву видел, как каждое слово Анны Баладжар вбивается в сознание толпы — точно молот вколачивает гвозди в дубовую доску, — оседает там и даёт новые ростки, прорастает в умах воинов семенами правды и надежды.

Отчего‑то советник был абсолютно уверен: каждый воин, несмотря на расстояние, слышал каждое слово Повелительницы так отчётливо, будто она шептала ему на ухо. Голос Анны проникал сквозь шум дождя, сквозь гул собственных мыслей, сквозь пелену недоверия, годами копившегося в сердцах левинийцев.

Лорд Эйнод сильно волновался — как народ Левинии примет её? Ведь совсем недавно они вели войну, сражались против неё, а теперь вот она — стоит перед ними во плоти, не призрак и не враг из легенд, а живая женщина с твёрдым взглядом и властным голосом. Он не знал, что она скажет, и не мог предугадать, как её слова отразятся на настроении и действиях воинов. Эйнод встречался с ней всего пару раз и до конца не понимал, чего можно от неё ожидать. Но одно он осознал с пугающей ясностью: эта женщина обладала поистине волшебным даром убеждения.

Едва Анна Баладжар начала говорить, как всё вокруг замерло. Даже дождь, казалось, стал тише, чтобы не мешать её словам. Воины, ещё минуту назад угрюмо переглядывавшиеся и переминавшиеся с ноги на ногу, теперь ловили каждое её слово, каждый жест, каждое движение губ. Лорд Эйнод не мог не признать: ход был ловким и умелым.

Она не врала. Повелительница говорила правду — ту самую горькую правду, которую так долго скрывали от этих людей. Воины, по горло сытые пустыми обещаниями и лживыми речами Греша, впитывали её слова с жадностью путников, нашедших родник в пустыне. Изящный ход. Беспощадно точный.

Анна Баладжар была поистине великим политиком и правителем. Лорд Эйнод теперь ясно понимал, отчего она пользуется такой безграничной любовью своего народа. В её словах не было напыщенности — только сила, в её голосе — не угроза, а уверенность, в её взгляде — не высокомерие, а понимание.

Хенри снова посмотрел на толпу. Люди, вначале растерянные и удивлённые, менялись на глазах. В их глазах, ещё недавно полных усталости и отчаяния, загорался огонь. Анна смогла зажечь в них то пламя, которое было в силах смести все преграды на своём пути — пламя справедливости, мести и надежды.

Лорд Эйнод знал почти каждого из стоящих здесь. Он вглядывался в суровые, измождённые бессмысленными боями лица мужчин — самых умелых и искусных воинов Левинии. За ними шли другие, их команды исполняли приказы, их примеру следовали. И все они теперь, один за другим, поворачивались к Анне Баладжар. Их взгляды, прежде полные недоверия, теперь выражали готовность слушать, понимать и повиноваться.

В этот миг лорд Эйнод осознал: перед ним разворачивалось нечто большее, чем просто речь. Это было рождение новой веры — веры в справедливость, в правду и в ту, кто осмелилась её произнести вслух.

***

Анна всё ещё хранила молчание. Она понимала: людям нужно время, чтобы осмыслить услышанное, переварить горькую правду и принять новое будущее. В тишине она почувствовала, как Амрес ещё теснее прижался к её боку — маленький, хрупкий, но уже несущий на плечах бремя короны. Повелительница мягко погладила мальчика по русым кудрям, слегка взъерошив их. Принц поднял на неё большие испуганные глаза — в них читались и страх, и надежда, и детская вера в то, что всё будет хорошо.

— Не нужно бояться, мой хороший, — ласково сказала она, и голос её прозвучал так тепло, что даже суровые воины невольно прислушались. — Это твои люди, твой народ. Они пойдут за тобой, куда бы ты ни пошёл. Поэтому ты должен вырасти большим и сильным, стать настоящим королём, чтобы отплатить им за их веру.

Анна не сразу осознала, что вокруг воцарилась абсолютная тишина. Её слова услышали не только мальчик, но и все, кто стоял здесь. Воины переглядывались, поражённые простотой и мудростью сказанного. В их сердцах что‑то дрогнуло — впервые за долгое время они почувствовали не отчаяние, а надежду.

— Стать таким, как ты? — с детской наивностью и чистотой спросил Амрес, глядя на неё широко раскрытыми глазами.

Анна снова улыбнулась. Амрес был удивительным ребёнком — добрым, чутким, с живым умом. Может, и правда, что судьба распорядилась мудро, не дав Тамише воспитать его.

— Ты станешь лучше, — с твёрдой уверенностью ответила Анна. — А теперь поприветствуй свой народ.

Амрес бросил быстрый взгляд на воинов — суровых, измождённых, но всё ещё готовых сражаться. Затем снова посмотрел на Анну. Подбодренный её лёгким кивком, он крепко сжал губы. В карих глазках, унаследованных от рода Баладжаров — таких же, как у Повелителя Джихиньяра и Одаша, — зажглась решимость.

Отпустив руку Анны, Амрес вышел вперёд и посмотрел прямо на своих воинов. В этот миг он словно вырос — не телом, а духом.

— Я обещаю, что приложу все усилия, чтобы стать достойным вас королём! — громко и чётко произнёс принц.

Анна едва смогла сдержать удивление. Она не подсказывала ему, что говорить. Амрес сделал это сам. В его жилах действительно текла кровь истинных правителей — та самая искра, что зажигает сердца других.

Повелительница видела, какое впечатление произвели слова принца на воинов. Они приняли его — безоговорочно, как своего короля и предводителя. В их взглядах больше не было недоверия: теперь они смотрели на него как на надежду, как на символ возвращения справедливости. Один за другим воины стали опускаться на колени, давая клятву верности.

Анна обернулась к лорду Эйноду, стоявшему позади. Мужчина даже не пытался скрыть эмоций — в его глазах блестели слёзы. Поймав взгляд Повелительницы, он одними губами произнёс: «Спасибо». Анна едва заметно кивнула в ответ. Впереди их ждал долгий и трудный путь, но главное уже свершилось: Левиния обрела своего короля. Теперь они сделают всё, чтобы вернуть свой дом.

Повелительница повернулась к толпе. Воины начали подниматься на ноги. Сотни взглядов были прикованы к ней — напряжённые, ждущие, полные веры. Люди ожидали её слова.

— От имени принца Амреса Анирьера, будущего короля Левинии, я, Анна Баладжар, Повелительница Аркахаллы и тагир Варгалы, объявляю Астарину войну! — провозгласила она, и голос её зазвучал как боевой рог, разносясь над полем.

Луна вдруг вскинула голову и громко завыла — протяжно, мощно, словно возвещая начало новой эры. Её вой подхватили сотни мужских криков. Воины вскинули мечи вверх, сверкнувшие в свете пробившегося сквозь тучи солнца. Они вновь обрели силу. Они готовы сражаться. Они пойдут в бой.

Но никто в ликующей толпе не заметил, как две фигуры в плащах, со скрытыми лицами, незаметно покинули общие ряды и скользнули в тень.

Не видела этого и сама Анна. Она подняла глаза к небу, и губы её беззвучно прошептали:

— Отец, матушка… Скоро… Совсем скоро…

Глава 17

Худощавый мужчина в рваной, старой одежде тихо крался по тёмному коридору подземелья. Сырой воздух пропитан запахом плесени и гнили, а своды давили сверху, словно хотели задавить незваного гостя. Длинные волосы, никогда не знавшие гребня и воды, то и дело падали на глаза. Мужчина недовольно фыркал и откидывал их за плечи — движение привычное, отработанное годами.

Под ногами вдруг что‑то хрустнуло — сухой треск разнёсся по коридору, будто удар хлыста. Мужчина замер, затаил дыхание и прислушался. Его слух был феноменальным — он улавливал малейший шорох, дыхание, биение сердца за стеной. Именно из‑за этого да ещё невероятной живучести его и прозвали Крысой. Своего настоящего имени он уже давно не помнил. Да и зачем вору и беглому рабу знать имя, данное при несчастливом рождении?

Выживший во время нападения на деревню, переживший дом работорговца, затем — хозяина‑садиста, сумевший сбежать и влиться в шайку воров… Сейчас Крыса не на шутку боялся за свою жизнь. И причина была в тех, кто пришёл в Оттамору.

Оттамора… Один сплошной притон для всего незаконного. Здесь вольготно чувствовали себя торговцы людьми, наёмники, воры, контрабандисты и им подобные. Все давно поделили территорию и установили свои законы. Здесь не было правителя — всем заправлял Совет Святых, как в насмешку прозвали себя главы гильдий. Те, кто следовал правилам, жили спокойно. Кто нарушал — исчезал без следа. И всех это устраивало. До поры до времени.

Откуда явились пришлые — неизвестно. Но они действовали быстро и чётко, подминая под себя верхушку криминального рая. Первыми сдались контрабандисты: в один день их главари просто исчезли. На их место встали другие — одобренные чужаками.

Затем пришла очередь наёмников. С этими ребятами шутки были плохи, но пришлым это не помешало навести шороху и установить новые порядки. В Совете Святых начался разлад: новички не спешили идти на контакт, не следовали старым правилам — будто затаились в ожидании чего‑то. Остальные тихо точили ножи.

Но работорговцев это не спасло. В один день ни один из них не выставил свой «товар» на рынок. Воры поняли: они остались одни. Главари срочно созвали сходку, обсудили нерадостные новости и приказали своим затаиться. Воры закрыли территорию, достали оружие и приготовились ждать.

Только вот, как бы они ни готовились, чужаки всё равно пришли — и по их души. Крыса думал, что им помогли наёмники или предатели среди своих: кто‑то подсказал, как пробраться внутрь.

Первым под раздачу попал Шакал и его люди. Он был одним из лучших в своём деле, но даже это не спасло его. Затем настала очередь Горца и Грома. А теперь очередь дошла до Кабана — а Крыса был как раз из его шайки.

Он снова замер, вслушиваясь в тишину. Где‑то вдалеке капала вода, а где‑то совсем рядом слышалось чьё‑то прерывистое дыхание. Крыса сглотнул, сжал в кармане заточку и двинулся дальше — медленно, осторожно, стараясь не шуметь. Каждый шаг мог стать последним. В Оттаморе больше не было безопасного места. Теперь здесь правил страх.

Едва услышав звуки борьбы, Крыса тут же бросился прочь — стремительно, бесшумно, как тень. Это, кстати, было ещё одной причиной его клички: при любом «шорохе» он сразу сбегал. Крыса был отменным карманником, но далеко не воином — потому всегда предпочитал бегство бою. И вот теперь, крадучись по тёмным коридорам подземелья, он прислушивался к каждому шороху, в надежде снова спасти свою шкуру.

Звуки схватки отдалялись, но в ушах всё ещё звенел лязг стали и хриплые крики. Судя по всему, их клану оставалось недолго. Да и чего удивляться? Если даже наёмники сдались быстро, что говорить о простых ворах…

Убедившись, что его никто не услышал, Крыса продолжил путь. Эти подземные ходы воры использовали, когда нужно было быстро скрыться — как сейчас. Влажные стены сочились каплями, а под ногами хрустели осколки костей и битого камня. Завернув за очередной угол, мужчина замер.

До его слуха донеслись чужие голоса — приглушённые, будто говорившие находились за стеной. Но это не помешало Крысе разобрать каждое слово.

— …скучаю. И это странно, — произнёс первый голос, ровный и холодный, как лезвие.

— И что здесь странного? — отозвался второй, с хрипотцой и насмешкой.

Вслед за этим раздался какой‑то глухой звук — шебуршание, всплеск, и, кажется, мычание.

— Да хватит дёргаться! — рыкнул второй, и шебуршание стало громче.

— Не переусердствуй. Нам ещё с ним говорить, — лениво бросил первый.

— Не понимаю, почему его зовут Кабан? Тощий, как скелет, — фыркнул обладатель второго голоса.

Крыса почувствовал, как мурашки ужаса расползаются по спине. Неужели они поймали Кабана? Этот человек был лучшим — Крыса не знал ни одного, кому было бы под силу схватить его. Потому Кабан и входил в Совет Святых. А судя по звукам, его не просто поймали — его пытали.

Снова всплеск, судорожный вздох и надсадный кашель.

— Ну что, теперь поговорим? — снова спросил второй.

— Я тебя урою. Ты слышишь меня? Я тебя достану! — до Крысы долетел третий голос, и он точно принадлежал его главарю.

— Значит, нет, — отозвался первый, и снова всплеск.

Крыса ощутил, как холодный пот стекает по спине. По хорошему, ему следовало бежать отсюда — но он словно прирос к месту, заворожённый ужасом и любопытством.

— Так о чём мы? Ах да… В последнее время меня одолевает тоска, — продолжил первый, словно ничего не происходило.

— Да… Нина — прекраснейшая из женщин, — поддакнул второй.

— Угу, — согласился первый. — А ещё сильнейшая заноза в заднице.

В ответ раздался смешок. Крыса подумал, что эти двое куда страшнее всех наёмников, которых он знал. Чего только стоит их лёгкая беседа о какой‑то Нине, пока они пытают Кабана!

— Ваши препирания — не более чем скрытые чувства. Вы небезразличны друг к другу. Вот и цапаетесь, — со знанием дела ответил второй.

— Вот ещё! — не хотел соглашаться первый.

— Поверь мне, ты давно потерял своё сердце, мальчик.

— Не называй меня так!

Ещё один всплеск и кашель.

— Повторим вопрос. Говорить будем? — снова заговорил второй. — Кабан, ох и кличка же… Так вот, Кабан, давай не будем усложнять. Мы всего лишь хотели поговорить, а вы нас с оружием встретили. Нехорошо это. Негостеприимно.

— Что вы хотите? — устало, едва слышно отозвался, кажется, уже бывший глава.

— Вот! Вот можешь же, когда хочешь. Присаживайся, да поудобнее, — продолжил второй.

— Не рыпайся, — в противовес ему добавил первый.

— Не обращай внимания на моего друга. У него проблемы с женщиной.

— Заткнись, — прозвучал, кажется, уже привычный ответ.

Крыса терялся. Кто эти двое: друзья или враги?

— Кто вы? На кого работаете? — начал засыпать вопросами Кабан.

— Ты ничего не попутал? Вопросы тут мы задавать будем, — огрызнулся первый.

— Да ладно тебе. Жалко, что ли? Он всё равно ничего никому рассказать не сможет, — пожурил товарища второй. — Меня зовут Джэбрал, моего друга — Тавер. А работаем мы на Белую Волчицу. Слышал о такой?

Крыса напряг память. Белая Волчица… Белая Волчица… Что‑то знакомое, но ускользающее. Он точно уже где‑то слышал это прозвище. Так значит, это по её указке эти двое орудуют здесь?

Он стал прокручивать в голове последние события и наконец вспомнил. На рынке он подслушал разговор работорговцев. Они жаловались, что с тех пор, как в Варгале к власти пришла Белая Волчица, «товар» перестал оттуда поступать. Она запретила неволить людей, а тех, кто ослушался, ждала суровая кара. Говорили, что она загрызла прошлого тагира своими зубами, а всех недовольных отдала на съедение волкам. Крыса тогда лишь покачал головой, считая всё это байками. А выходит, её люди дошли аж досюда? Знать бы ещё, где располагается эта самая Варгала…

Задумавшись, Крыса не сразу понял, что голоса за стеной смолкли. Подумав, что они отошли, он подошёл ближе и прислонил ухо к стене.

— А подслушивать нехорошо, — раздалось совсем рядом.

В следующий момент острое лезвие меча прошло сквозь тонкую стену — на поверку оказавшуюся бумажной обманкой — и пронзило живот Крысы. Лезвие исчезло так же быстро, как и появилось. Мужчина, застонав, упал на пол.

Говорили, что любопытство сгубило кошку. Что ж, Крысу оно тоже сгубило.

***

Повелительница проснулась от нежных прикосновений и сладких поцелуев, скользящих по её коже, словно лёгкий утренний ветерок. Губы сами собой растянулись в улыбку — на мгновение мир казался совершенным, наполненным теплом и покоем.

Но всё рухнуло в одно мгновение — как карточный домик от дуновения ветра — с этими словами:

— Возвращайся домой.

Радужное настроение исчезло без следа, будто его и не было. Резко открыв глаза, Анна встретилась с обжигающим взглядом тёмных, почти чёрных глаз. В них читалась настойчивость, упрямая решимость — и та самая тревога, что всегда пряталась за внешней твёрдостью Ардэна.

— Мы обсуждали этот вопрос не единожды, — недовольно сказала она, голос прозвучал резче, чем хотелось. — Мой ответ всё тот же — нет. Хватит об этом.

Оттолкнув нависающего над ней мужчину, Повелительница встала. Ни капли не смущаясь своей наготы, она прошла к ширме, за которой стояла лохань с водой для умывания. Ардэн, всё ещё лежащий на кровати, проводил её взглядом сытого кота — ленивым, удовлетворённым, но в то же время жадным, будто хотел запомнить каждый изгиб её тела.

«Эх, если бы у нас было больше времени…» — пронеслось в его голове. Он бы ни за что не выпустил её из своих объятий. Но времени не было — ни минуты лишнего. Печально вздохнув, мужчина тоже встал и начал собираться.

— Я не понимаю, почему ты так упёрлась? — натягивая штаны, вернулся к больной теме генерал.

— Ардэн, я уже устала повторять одно и то же, — голос Анны звучал твёрдо, но не грубо. — Я обязана быть со своими людьми. Я — Повелительница, и отвечаю за каждого из них.

Генерал потянулся за рубашкой, которая валялась у самой двери, и резко поднял её, будто пытаясь сбросить с себя остатки утренней неги.

— Следуя твоей логике, здесь так же должен быть и король Левинии. Но Амреса ты отправила обратно.

— Он ребёнок! — воскликнула Анна, и в её голосе прозвучала неподдельная тревога.

— А ты женщина, — в тон ей ответил Ардэн.

Повелительница вышла из‑за ширмы в одном полотенце. Капли воды поблёскивали на её влажной коже, словно россыпь драгоценных камней. Ардэн замер, словно заворожённый, следя за тем, как одна из капель медленно скатилась с её шеи, скользнула в ложбинку между грудей и скрылась за краем полотенца.

Оторвав взгляд от соблазнительной картины, он поднял глаза и встретился с её синими‑пресиними глазами — глубокими, как океан, и такими же непокорными.

— Пойми, я тебя очень сильно люблю и не хочу, чтобы ты пострадала, — честно сказал мужчина. — Идёт война, Анна.

Взгляд Анны тут же потеплел. В нём появилась та нежность и любовь, которую могли видеть только самые близкие ей люди. Она подняла руку и прикоснулась к его щеке. Небольшая щетина приятно колола кожу, напоминая о реальности, о том, что это не сон, а живой, дышащий человек рядом с ней.

— Я тоже тебя люблю, — тихо сказала она, с радостью замечая, как счастьем засветились глаза возлюбленного. — Но пойми и ты меня. Я та, кто я есть. И в первую очередь — я Повелительница. А это значит, что я буду находиться рядом со своим народом. Даже если это означает моё присутствие на войне. В саму гущу сражения я не пойду. Я не собираюсь умирать, геройствуя.

Девушка встала на носочки и потянулась к манящим губам. Но в этот раз поцелуй вышел быстрым и скомканным — в нём не было утренней неги, лишь горькое осознание неизбежного расставания. Ардэн был не согласен с ней и не скрывал этого. Он понимал, что в чём‑то она права: одно её присутствие здесь дарило людям небывалую силу. Она вдохновляла их, служила тем символом, ради которого они шли вперёд, не боясь смерти.

— Тебе пора, — с сожалением сказала Анна.

Ардэн недовольно поджал губы. В этом разговоре он снова проиграл, но и сдаваться не собирался. А значит, этот разговор повторится снова и снова — пока он не добьётся своего. Ещё раз припав к любимой в сладком, отчаянном поцелуе, мужчина прошептал:

— Скоро увидимся.

Захватив с тумбы у дверей своё оружие, генерал ушёл. Анна так и осталась стоять посреди комнаты, прижимая полотенце к груди. Тишина, наступившая после его ухода, показалась ей оглушительной.

«Если бы ты знал, как я боюсь тебя потерять…» — подумала она.

И уже громче, стараясь вернуть голосу твёрдость, позвала:

— Ферухе!

***

Война против Астарина шла уже третий месяц — долгая, изматывающая, словно затянувшаяся зима. Объединённые войска Аркахаллы, Варгалы и Левинии смогли вытеснить врага со всей территории Левинии… кроме столицы.

Лорд Тизул засел там намертво, вцепившись в город, как голодный волк в добычу. Он не желал признавать поражения — и в случае нападения использовал жителей столицы как живой щит. Армия Повелительницы — или, как сами называли себя солдаты, «воины Белой Волчицы» — могла стереть город с лица земли одним решительным ударом. Но Анна не могла этого позволить. В таком случае погибли бы невинные — те, кто уже и так был заложником астаринцев.

Поэтому по приказу Повелительницы воины лишь окружили город, сомкнув кольцо осады. Они стояли на границах, наблюдая за крепостными стенами, готовые к бою, но не атакуя.

Левинийцы оспаривали это решение. Их нетерпение кипело, как вода в котле: они хотели как можно скорее освободить свой город, свой дом. Анна понимала их волнение — за этими стенами оставались их семьи. Они не знали, что с ними, живы ли они, как им живётся под гнётом лорда Тизула. Осознание того, что близкие находятся совсем рядом, всего лишь за стеной, давило на нервы воинов ещё сильнее. Но Повелительница стояла на своём — её воля оставалась твёрдой, как гранитная скала.

Сейчас Анна и часть её войска находились в деревне, расположенной всего в нескольких арсинах от столицы. Деревушка приютилась на пригорке — отсюда отлично просматривались городские стены и всё, что происходило на них: часовые на башнях, флаги Астарина, редкие перемещения отрядов.

Выбрав один из домиков — старый, но крепкий, с видом на город, — Анна устроила там штаб. Здесь принимались все важные решения, собирались командиры для обсуждений и создания планов. Здесь же Повелительница и жила — в скромной комнате с узким окном, выходящим на столицу. Здесь же она проводила ночи с Ардэном.

Тайные встречи с генералом были единственным проблеском счастья для Анны — мгновения тепла и нежности среди холода войны. Правда, Ардэн иногда омрачал эти часы разговорами о её возвращении в Аркахаллу. Его тревога за неё прорывалась сквозь страсть — он убеждал её уехать туда, где безопаснее, где нет осады, где не нужно каждый день взвешивать жизни тысяч людей.

Иногда из‑за этого между ними возникали споры — горячие, напряжённые, полные невысказанных страхов. Но каждый раз они обрывались в жарком и страстном примирении — в объятиях, полных любви и отчаяния, в поцелуях, которые говорили больше слов.

Самые верные люди Повелительницы помогали скрывать их отношения. Ферухе и Сайс неизменно сопровождали её — молчаливые стражи, умеющие хранить тайны. Не отставал от них и Чоксо — верный, как пёс.

Тавер вместе с Джэбралом отбыли в Оттамору по приказу Анны — им было поручено особое задание. Как только она получит от них весточку об успешном выполнении, вопрос о завоевании столицы сразу же сдвинется с мёртвой точки.

Анна стояла у окна, глядя на далёкие стены города. Ветер шевелил её волосы, а в груди билась мысль: «Скоро. Всё скоро решится». Она знала — победа близка. Но какой ценой?

***

Пространство комнаты, очищенное от мебели, словно дышало ожиданием. Тени дрожали на голых стенах, а собравшиеся в ней склонили головы, почтительно приветствуя свою Повелительницу.

— Приветствую всех вас, — бросила Анна на ходу, уверенно направляясь к большому столовому столу. Когда‑то он служил для пышных трапез, но теперь люди приспособили его под стол совещаний — массивный, тёмный, с едва заметными царапинами прошлого.

За ней, не отставая ни на шаг, следовали Чоксо, Ферухе и Луна — заметно подросшая за последнее время. Волчица, едва достигшая восьми месяцев, уже превосходила размером обычного серого волка и доходила Анне до бедра.

Луна была настоящей красавицей — той редкой, завораживающей красотой, что одновременно восхищает и внушает трепет. Её густая шерсть отливала кипенно‑белым, словно первый снег на горных вершинах. Небольшие стоячие уши чутко ловили каждый звук, аккуратный чёрный носик подрагивал, улавливая запахи, а длинные изящные ноги обещали стремительный бег. Пушистый хвост слегка покачивался, выдавая внутреннее волнение.

Но больше всего поражали её глаза — ярко‑синие, как у самой Анны. В них читалась не детская наивность, а древняя мудрость и затаённая сила. И пусть облик её был прекрасен — никто не забывал о крепких острых клыках и когтях, способных нанести смертельный удар.

Даже бывалые воины, несмотря на очарование волчицы, старались держаться на расстоянии. Они не нервировали Луну без нужды, зная: за внешней грацией скрывается опасный хищник. Особенно сильное впечатление производила она в деле. По наставлению Руко, Чоксо время от времени устраивал для волчицы тренировочные охоты — и те, кто видел Луну в движении, начинали бояться её ещё сильнее. Стремительная, точная, неумолимая — она была воплощением дикой силы, укрощённой лишь волей Повелительницы.

Для Анны же Луна навсегда оставалась «любимой девочкой». С хозяйкой она была ласкова и игрива, готова прыгнуть на руки или ткнуться холодным носом в ладонь. К приближённым Анны относилась спокойно, позволяя им приблизиться, но чужаков встречала настороженным взглядом — в синих глазах вспыхивал холодный огонёк недоверия.

— Итак, уважаемые господа, предлагаю начать, — властно произнесла Повелительница, и в зале воцарилась тишина, будто само пространство подчинилось её голосу.

Командиры один за другим приступали к ежедневному отчёту. Каждый кратко и чётко докладывал о положении дел на вверенной ему территории — о передвижениях войск, запасах провизии, настроениях среди людей. По традиции после докладов они намечали задачи на грядущие сутки и расходились, чтобы вновь взяться за дело.

Но на третьем по счёту выступлении всё пошло не по плану. Командир левинийского войска вдруг резко хлопнул ладонью по столу — звук эхом разнёсся по залу, заставив многих вздрогнуть. Мужчина вскочил на ноги, лицо его исказилось от гнева, а глаза метали молнии.

— Хватит! Сколько ещё мы будем ждать?! — прогремел он, обводя присутствующих яростным взглядом.

Реакция собравшихся оказалась разнородной. Одни осуждающе хмурились, неодобрительно качая головами. Другие, хоть и молчали, в душе явно поддерживали его — но страх перевесил, и они предпочли сохранить молчание. Третьи же оставались безучастны, словно происходящее их вовсе не касалось. Лишь Повелительница сохраняла абсолютное спокойствие, её взгляд был холоден и проницателен.

— У вас есть возражения? — ровным тоном спросила она.

— Да, демон вас дери! — снова взорвался воин. — Сколько можно выжидать? У нас достаточно людей, чтобы снести эти проклятые ворота! Почему вместо этого мы сидим здесь, сложа руки, пока астаринцы хозяйничают в городе? Мы контролируем все входы и выходы, их запасы еды на исходе, люди начинают голодать! Чего мы ждём? Пока они сами перемрут с голоду?! Конечно, вам-то что волноваться — это не ваш народ, не ваши люди! Вам наплевать на Левинию!

Аграны, известные своим пылким нравом, тут же злобно зашипели, бросая на командира испепеляющие взгляды. Для них Белая Волчица была священна — любое слово против неё считалось святотатством. Аркахаллонцы выражали недовольство сдержаннее, но в душе полностью разделяли чувства агранов. А вот левинийцы раскололись: одни кивали в знак согласия с гневным командиром, другие же, стиснув зубы, хранили верность Анне.

— Оставьте нас, — приказала Анна, не отрывая взгляда от разгорячённого воина.

Командиры начали молча покидать зал. Кто-то бросал предостерегающие взгляды на своего товарища, кто-то — опасливые на Повелительницу. Лишь генерал Тадж не торопился уходить. Он стоял, скрестив руки на груди, и сверлил тяжело дышащего от гнева командира тяжёлым, предостерегающим взглядом.

— Генерал, — с нажимом повторила Анна.

Тадж помедлил, затем, склонив голову в коротком поклоне, молча вышел. Дверь за ним тихо закрылась.

Анна медленно поднялась со своего места и подошла ближе к командиру. Её голос, когда она заговорила, звучал тихо, но каждое слово отдавалось в тишине зала с пугающей чёткостью:

— Вам напомнить, чем закончились две наши предыдущие попытки попасть в город? — спросила она, глядя ему прямо в глаза.

Воспоминания о том горьком поражении до сих пор жгли сердце Повелительницы, словно раскалённый металл.

Тогда, когда её войска впервые подошли к стенам, они попытались взять город силой. В тот же миг на стену вывели шестерых горожан — обычных людей, никак не связанных с войной: мужчин и женщин, оказавшихся не в том месте не в то время. Им перерезали горло и сбросили вниз. Анна до сих пор слышала крик одного из своих воинов — среди убитых была его мать. Лорд Тизул, появившийся на стене, хладнокровно объявил: так будет всякий раз, когда отряды подойдут к стенам. Тогда Анна была вынуждена отдать приказ об отступлении.

Вторая попытка состоялась чуть позже. Специально подготовленный отряд должен был тайно проникнуть в город и открыть ворота изнутри. Но их поймали — и участь оказалась той же. Лорд Тизул сдержал своё слово: вместе с пойманными воинами со стен сбросили ещё трёх горожан.

— Когда я говорила, что буду отстаивать интересы Левинии и её короля Амреса Анирьера, вы согласились и пошли за мной. Что изменилось сейчас? — продолжила она после недолгой паузы, и в голосе её прозвучала не угроза, а горькое недоумение.

— Узнал вас поближе, — недовольно буркнул мужчина, опустив взгляд.

Анна едва заметно улыбнулась — улыбка вышла холодной, почти призрачной. В этот миг Луна, словно угадав настроение хозяйки, тихонько подошла и мягко подсунула голову под её руку, напрашиваясь на ласку. Повелительница машинально провела ладонью по густой белой шерсти, и волчица тихо вздохнула от удовольствия.

Командир напряжённо наблюдал за этой сценой. Две хищницы, два монстра, — пронеслось у него в голове. Неужели она и впрямь натравит свою зверюгу на меня? От этой мысли по спине пробежал неприятный холодок.

— Все ваши волнения совершенно напрасны, — спокойно произнесла Анна, не отрывая взгляда от командира. — В городе действительно наблюдается нехватка еды — но лишь для астаринцев. Левинийцы получают всё необходимое. Мои помощницы позаботились о том, чтобы горожане не почувствовали голода. Может, они и не получат разнообразия и изобилия, но и не будут знать, что такое пустой живот.

Слова Повелительницы поразили командира. Он никогда ничего подобного не слышал — никто и словом не обмолвился о таком. Но если всё так, то почему… — вопрос замер на кончике языка, не успев оформиться в полную мысль.

— Я не могу ответить, почему эти люди не откроют ворота, — словно прочитав его мысли, продолжила Анна. — У них нет достаточной силы и возможности для этого. Если бы это было возможно, мы непременно воспользовались бы таким шансом.

Вопросы в голове командира множились, сплетаясь в тугой клубок сомнений. Он пытался найти хоть какую‑то трещину в её словах, но не находил.

— Что касается вашей семьи, — меж тем продолжила Повелительница, и голос её стал чуть мягче, — матери, жены и двоих детей… Все они находятся в полной безопасности. На данный момент они гостит у одной моей хорошей знакомой. Она присматривает за ними.

Эти слова ударили словно молния. Она знает о моей семье? — сердце командира сжалось. Как? Почему? Зачем ей вообще знать такие подробности?

И тут его осенило: неужели она узнала? Узнала о том письме с угрозами?

Именно из‑за него он так нервничал и терял самообладание. Послание обнаружилось в его палатке — кем и когда оно было подброшено, оставалось загадкой. В нём чёрным по белому было сказано: если он не поспособствует уходу войска Повелительницы Баладжар от столицы, то следующими, кто слетит со стены, будут его близкие.

Он не стал ничего предпринимать — выбросил письмо, даже мысли не допустил о предательстве. Но сомнения жгли душу, разъедали изнутри, как кислота.

Но… если то, что сказала Белая Волчица, правда… — мысль оборвалась, утонув в хаосе чувств. Командир окончательно растерялся. В груди боролись страх, недоверие и робкая надежда — а вдруг всё действительно не так безнадёжно, как казалось?

— Если с ними хоть что‑нибудь случится… — угрожающе прошипел он, и в голосе его зазвучала неприкрытая угроза.

Луна мгновенно отреагировала на перемену настроения. Комнату наполнил низкий, утробный рык — такой глубокий, что, казалось, вибрируют сами стены. Волчица встала перед Анной, широко расставив лапы, низко наклонила голову и обнажила острые клыки. Каждое движение было исполнено смертоносной грации — предупреждение более чем ясное: любое необдуманное действие, и она вцепится в горло.

У двери тут же напрягся Чоксо — единственный, кому Анна позволила присутствовать при разговоре. Вакхалиец, с его жилистой фигурой и цепким взглядом, явно не собирался оставаться в стороне. Его пальцы непроизвольно скользнули к рукояти ножа. Против этих двоих командиру точно не выстоять — он это отчётливо понимал.

— Ну что вы так, лорд Покайр? — мягко, но твёрдо произнесла Повелительница, слегка приподняв бровь. — Я делюсь с вами информацией, сообщаю, что ваша семья в безопасности, а вы угрожаете. И чем я заслужила такое недоверие? — Она покачала головой, и в её тоне прозвучала лёгкая горечь.

Как ни странно, эти слова пробудили в командире что‑то давно забытое — совесть. Напряжение покинуло его тело, плечи опустились, а взгляд, прежде пылающий гневом, потух. Он покаянно опустил голову.

— Прошу простить меня, Светлейшая, — уже гораздо спокойнее произнёс он. — Волнение и напряжение сыграли со мной злую шутку.

— Понимаю, — кивнула Анна и лёгким жестом дала Луне приказ отойти. Волчица тут же расслабилась, её рык стих, а клыки скрылись за губами. Она послушно присела у ног хозяйки, всем видом демонстрируя готовность к послушанию. — Причина моего приказа одна — минимизировать потери. Как со стороны воинов, так и со стороны гражданских лиц.

Лорд Покайр взглянул на неё по‑новому. Возможно, усмирив свои эмоции, он наконец смог увидеть ситуацию под иным углом — не сквозь призму страха и отчаяния, а трезво, ясно. В его глазах мелькнуло что‑то похожее на понимание.

В этот момент в дверь негромко постучали. Вошёл один из воинов — молодой, с чуть растерянным выражением лица. Он склонился перед Повелительницей в почтительном поклоне.

— Повелительница, — произнёс он, — там к вам… посетитель.

Лорд Покайр сурово посмотрел на воина. Несомненно, я выясню, в чьём он подчинении, — пронеслось у него в голове. И непременно выскажу ему, как правильно нужно докладывать.

— У посетителя есть имя? — с едва уловимым намёком в голосе спросила Анна.

Она заметила замешательство парня и решила не давить слишком сильно.

— Он сказал, что его зовут… Красавчик, — немного смущённо ответил воин, нервно сглотнув.

Лорд Покайр потерял дар речи. На мгновение в зале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием Луны. А вот на губах Анны появилась едва заметная улыбка — лёгкая, ироничная, но в то же время тёплая.

***

В полдень того же дня по всему лагерю прокатился тревожный гул — войска, подчиняющиеся Повелительнице, были подняты по тревоге. Воины в доспехах, с мечами у бедра и луками за спиной застыли в ожидании, сжимая оружие так, будто от следующего мгновения зависела их судьба. Но они не двигались — все будто чего‑то ждали, затаив дыхание.

Главнокомандующие собрались на невысоком холме, откуда открывался вид на величественные центральные ворота столицы. Мрачные, напряжённые, они то и дело хмуро поглядывали на Повелительницу, не понимая, зачем их сюда вызвали. В то же время их взгляды невольно возвращались к стенам города — не появится ли на них лорд Тизул, чтобы вновь устроить кровавую расправу над горожанами?

Анна сидела верхом на коне — невозмутимая, словно высеченная из камня. На ней был наряд в стиле Аркахаллы: удобные брюки и лёгкая туника, волосы спрятаны под покровом. Она задумчиво смотрела на город, будто видела сквозь толстые стены и высокие башни. По одну сторону от неё стоял Чоксо, молчаливый и настороженный, по другую — генерал Тадж, в чьих глазах читалось сдержанное нетерпение. Луна, свернувшись у ног лошади, время от времени поднимала уши, чутко ловя малейший звук.

— Чего мы ждём? — не выдержал наконец один из командиров, голос его прозвучал резко, почти вызывающе.

Повелительница не ответила сразу. Она продолжала молчать, и это молчание, тягучее, как расплавленная смола, давило на нервы. Воины переглядывались, сжимали рукояти мечей, переминались с ноги на ногу. Их подняли по сигналу тревоги, они пришли сюда, рискуя жизнью, — и вот уже долгие минуты ничего не происходило. Просто стояли и смотрели.

Но вдруг на губах Анны появилась улыбка — лёгкая, едва заметная, но в ней читалась уверенность, от которой у многих перехватило дыхание.

— Мы ждали этого, — тихо, но отчётливо произнесла она.

Командиры переглянулись в полном недоумении. Что она имеет в виду? Но не успели они задать вопрос, как воздух разорвали возгласы удивления.

Вокруг города, чётко очерчивая кольцо защитной стены, в небо взметнулись сигнальные огни — алые, зелёные, синие, они вспыхивали один за другим, словно звёзды, сорвавшиеся с небес. Центральные ворота, считавшиеся самыми неприступными, медленно, с протяжным скрипом, распахнулись, будто приглашая войти.

Из ворот вышел всего один человек. Он остановился, поднял руку и помахал — небрежно, почти насмешливо. Воины замерли, пытаясь разглядеть его лицо, а Анна уже знала: это Тавер.

— Ворота открыты, господа, — спокойно, почти буднично произнесла Повелительница, обращаясь к ошеломлённым командирам. — Город наш.

Луна подняла голову и издала протяжный вой — низкий, мощный, он прокатился над полем, отзываясь эхом в сердцах воинов. Этот звук стал всеобщим сигналом. Войско Повелительницы пришло в движение. Ряды сомкнулись, знамёна взметнулись, и армия, словно единый живой организм, устремилась к распахнутым воротам.

У оставшихся в городе астаринцев не было ни единого шанса.

***

Лорд Тизул стоял у узкого окна дворцовой башни, вцепившись пальцами в каменный выступ. Взгляд его, тяжёлый и напряжённый, скользил по линии стен, по измождённым фигурам защитников, по бескрайнему полю за городом, где застыло вражеское войско. Он понимал: оборона обречена.

Противник превосходил числом — втрое, а то и вчетверо. Его люди были измождены, глаза ввалились от голода, плечи опустились под тяжестью бессонных ночей. Продовольственные запасы давно иссякли, а проклятые аркахаллонцы перекрыли все пути — ни караванов, ни охоты, ни малейшей возможности пополнить припасы.

Тизул подозревал, что горожане всё же имели тайный запас. В отличие от астаринцев, они не выглядели так измождённо. Он искал их припасы — допрашивал, следил, обыскивал дома, угрожал, но так и не выяснил, где они прячут еду. Шансов против аркахаллонцев не было, но сдаваться он не собирался. Гордость не позволяла.

Взгляд лорда переместился к холму за городом, где на фоне бледного неба застыли фигуры вражеских предводителей. Если они дадут сигнал — со стен вновь полетят головы горожан. Тизул уже приказал привести несколько заложников — пусть служат напоминанием. Ему не было их жалко. В отличие от Повелительницы. Едва он припугнул её, убив пару никчёмных левинийцев, она тут же приказала отступить. «Вот что бывает, когда армией руководит женщина», — с презрением подумал он.

— Чего они ждут?! — не выдержал стоявший рядом помощник.

Тизул не ответил. Его взгляд был прикован к одной фигуре на холме. Она выделялась среди остальных — не только миниатюрными размерами, но и одеждой. В разгар войны, среди доспехов и мечей, она была без брони, в простом наряде своей страны, будто не собиралась сражаться, а вышла на прогулку.

— Белая Волчица, — прошептал лорд одними губами.

Он ненавидел эту женщину. Она одна разрушила все его планы и планы его короля. Возомнив себя хранительницей справедливости, она укрыла у себя сына покойного монарха и объявила Астарину войну. Если бы Греш Анирьер законно взошёл на трон, проблем бы не было. Он сам добровольно передал права на Левинию королю Лиффинстену — но тот не был настоящим правителем. Повелительница оспорила его право, добилась, чтобы коронацию признали незаконной. А значит, и документ, хранившийся у короля, не имел силы.

Внизу вдруг поднялся шум. Лорд Тизул нахмурился и перевёл взгляд вниз. Солдаты забегали по улицам, суетясь, как муравьи перед бурей, а местные жители разбегались по домам, точно крысы перед потопом.

И вдруг — кольцо сигнальных огней вспыхнуло над защитной стеной, взметнувшись в небо алыми, зелёными и синими всполохами.

— Что за… — подался вперёд помощник, озвучивая мысли лорда.

Недоброе предчувствие тяжёлым камнем легло на сердце Тизула.

— Центральные ворота!

— Ворота открыты!

— Западные ворота открыты!

— Северные!

Крики его людей доносились со всех сторон. Все входы в город, которые они так тщательно охраняли, в один миг оказались распахнуты.

— Кто посмел?! — зарычал лорд Тизул, вцепляясь в выступ окна так, что побелели костяшки.

Он растерянно смотрел на суету внизу, на мечущихся солдат, пытаясь осознать происходящее. Предательство? Бунт горожан? Что это?

Вдруг воздух прорезал волчий вой — низкий, протяжный, леденящий кровь. Вся армия Волчицы хлынула в город живой волной, сметая последние остатки сопротивления.

— Белая Волчица!

— Они наступают!

— Это Белая Волчица!

Снова и снова раздавались крики, наполняя улицы паникой.

— Что нам делать? — спросил помощник, побелевшими губами, с потерянным взглядом.

Лорд Тизул молчал. Он словно зачарованный смотрел на людскую волну, заполняющую улицы, на то, как его жалкое войско растворяется в ней, словно песок в буре. Им не выстоять. Любой здравомыслящий человек это понимал.

Помощник что‑то кричал, но лорд уже не слышал его. Он снова поднял взгляд туда, где на холме стояла женщина, а у её ног сидел белоснежный зверь. Она будто почувствовала его взгляд и слегка повернула голову — так, что ему показалось: её глаза смотрят прямо на него, сквозь расстояние, сквозь стены, прямо в душу.

— Мы не опозорим своего короля, — твёрдо и решительно произнёс лорд, выхватывая меч из ножен. — Сопротивляться до последнего!

***

Анна въехала в город через центральные ворота и сдержала лошадь — та, всхрапнув, замерла, перебирая копытами на булыжной мостовой. Тавер стоял рядом, широко улыбаясь, — весь лучился гордостью и самодовольством, словно мальчишка, впервые отличившийся на учениях. И, как ни странно, Повелительница действительно была рада его видеть. Среди хаоса, криков, лязга оружия и топота сотен ног она улыбнулась ему в ответ — искренне, почти по‑дружески.

— Рада видеть, Тавер, — произнесла она, и в голосе её прозвучала неподдельная теплота.

— Повелительница, — склонил голову мужчина, чуть склонившись в почтительном поклоне. — Докладываю: ваше поручение выполнено наилучшим образом.

— Где Джэбрал? — спросила она, оглядываясь по сторонам.

— Прикрывает ходы, чтобы любопытные левинийцы не сунули туда свои носы, — усмехнулся Тавер.

Разумно. Оттамора теперь тоже находилась под её властью. Именно в ходе «завоевания» Таверу и Джэбралу стало известно о потайных подземных ходах контрабандистов, ведущих в город. Астаринцы о них не подозревали. Да и сами жители столицы, за исключением тех самых контрабандистов, тоже. Но едва Тавер и Джэбрал взяли их под контроль, ходы тут же перекрыли, а весть о них отправили Повелительнице — с нарочным, в ту же ночь.

— Где Тизул? — задала она следующий вопрос, и улыбка на её лице погасла, сменившись холодной сосредоточенностью.

— Ардэн держит его во дворце. Этот гад устроил там целое гнездо, — фыркнул Тавер, и в его голосе прозвучала неприкрытая неприязнь.

Повелительница кивнула и тронула поводья. Как только войска вошли в город, генерал Тадж сразу устремился в самое сердце столицы — к королевскому дворцу, где укрывался предводитель астаринцев.

Королевский дворец Левинии разительно отличался от величественных резиденций других земель. Он был куда меньше главного дворца Аркахаллы и не столь изящен, как в Иррилии. Небольшое серое здание с россыпью башен и каменными горгульями, скорчившимися на карнизах, вызывало у Анны лишь неприязнь. Она бы никогда не одобрила проект такого архитектора — слишком угрюмо, слишком бездушно, слишком… по‑военному. Юному Амресу тут предстоит много работы, — мелькнула мысль, пока она спешивалась у входа.

Солдаты у дверей склонились в низком поклоне. Анна направилась прямиком к дверям с облупившейся краской, отмечая про себя, что реставрация этого места станет одной из первых задач нового правителя. Внутри её встретил один из побратимов Ардэна и провёл туда, где уже ожидали генерал и несколько лордов из Левинии, взявшие в плен лорда Тизула.

Пленник презрительно скривился, а затем и вовсе сплюнул на пол при виде Анны. Где‑то она уже такое видела… Стоявший рядом варгал Руко тут же пнул неучтивого астаринца в бок. Тизул завалился на бок, закашлялся, сплевывая кровь.

— Осторожнее, Руко, — мягко пожурила Анна варгала. — Лорд Тизул должен ещё передать послание своему королю.

Повинуясь жесту Повелительницы, пленника тут же поставили на колени. Тизул с трудом поднял голову. Всё его лицо было в кровоподтёках, нос явно сломан, левый глаз опух и почти не открывался. По подбородку стекали слюна и кровь, смешиваясь в грязную струйку. Надменный астаринский лорд, что так браво распинался на стене и хладнокровно лишал жизни невинных граждан, теперь представлял собой жалкое зрелище — тень прежнего себя.

— Вы ведь поможете мне с этим, лорд Тизул? — тихо, почти ласково спросила Анна, глядя ему прямо в глаза.

***

Король Астарина, Григориан Лиффинстен, бушевал, словно разбушевавшийся ураган. Гнев его был осязаем — он висел в воздухе, давил на плечи, заставлял трепетать даже тени на стенах. Планы, выстроенные с такой тщательностью, рассыпались, как песочный замок под натиском приливной волны. Его люди, некогда гордые и отважные, позорно бежали с поля боя — трусливо, бесславно, словно крысы с тонущего корабля.

И от кого?! От какой‑то девчонки!

Советники вжимали головы в плечи, боясь поднять взгляд. Они знали: гнев короля — как молния, он может поразить любого, кто попадётся на пути. Последствия его ярости были столь же неизбежны, сколь и печальны. Весь королевский совет жался к стене, словно пытаясь слиться с камнем, раствориться в полумраке зала. Каждый из них мечтал лишь об одном — как можно скорее покинуть это место, вырваться из удушающей атмосферы королевской немилости.

— Ваше величество, — в поток яростных, хлещущих, как плеть, ругательств короля вклинился голос стража, застывшего у входа. — Прибыл лорд Тизул.

Король резко обернулся. Взгляд, брошенный им, был столь тяжёл, что страж невольно отшатнулся, побледнев.

— Кто? — прошипел его величество, и в этом шёпоте прозвучала такая ненависть, что даже воздух, казалось, заледенел.

От одного упоминания этого имени ярость короля вспыхнула с новой силой. Советники разом побледнели. Страж, принёсший весть, нервно сглотнул, чувствуя, как по спине бежит холодный пот, щекоча кожу.

Григориан Лиффинстен сделал глубокий вдох, пытаясь обуздать бурю эмоций, бушующую внутри. Жестом, резким и властным, он приказал привести лорда.

Тизула буквально втащили под руки. Он едва переставлял ноги, шатаясь, как пьяный. От надменного, всегда безупречно одетого лорда осталась лишь жалкая тень. Избитый, в окровавленной, порванной одежде, с опухшим, изувеченным лицом — он выглядел так, будто прошёл через ад и чудом вернулся обратно. Король презрительно скривился при виде этого жалкого зрелища. Советники, боясь привлечь к себе внимание монарха, лишь переглядывались, обмениваясь безмолвными, полными ужаса взглядами.

Едва стражи отпустили руки, Тизул рухнул на колени, склонив голову.

— Ваше величество… Я… подвёл вас, — едва слышно, не поднимая глаз, произнёс он.

— Рад, что ты это понимаешь, — сквозь зубы процедил король. — Тебя отпустили или ты сам сбежал?

Тизул пошатнулся. Чтобы удержаться, ему пришлось упереться рукой в пол. Презрение во взгляде короля стало ещё более явным, почти осязаемым.

— Отпустили… — выдавил лорд. — Белая Волчица передала послание.

Руки короля с такой силой сжали подлокотники трона, что советники отчётливо услышали хруст дерева.

— Ты видел её? — подавшись вперёд, хрипло спросил Григориан Лиффинстен.

Тизул лишь молча кивнул.

— И она осталась жива?! — взорвался король, и голос его загремел, как раскат грома. — Ты должен был убить её! Сдохнуть, но забрать жизнь этой стервы с собой!

Лорд Тизул ещё сильнее склонил голову, почти касаясь лбом пола, опираясь уже на обе руки. Казалось, ещё мгновение — и он распластается перед королём, как ластящийся к хозяину пёс.

— Их силы в три раза превосходили наши, — на одном дыхании выпалил Тизул, пытаясь оправдаться. — Мои люди несколько дней ничего не ели, они оголодали и обессилели. К тому же людей Повелительницы кто‑то провёл в город. Ворота были открыты изнутри. У нас просто не было шансов…

Он хотел задать всего один вопрос. Всего один. Где было подкрепление? Почему, зная, что они в окружении, король не прислал им помощь? Но он так и не задал его. Ему всё ещё хотелось жить.

Король замер, поражённый до глубины души. Некоторые советники рвано выдохнули и прикрыли глаза. Они‑то знали, чем закончится любая попытка оправдаться перед разгневанным монархом.

— Ты сейчас оправдываешься? — тихо, опасно спокойно спросил его величество.

— Я… — единственное, что смог выдавить из себя провинившийся лорд.

Его величество откинулся на спинку трона и прикрыл рукой глаза, словно пытаясь отгородиться от реальности.

— Что она велела передать? — наконец произнёс он.

Тизул заметно вздрогнул.

— Она… — мужчина громко сглотнул. — Она сказала, что отныне Левиния находится под защитой Аркахаллы. Что если кто‑то оспорит право короля, то её войска придут к нему домой. И ещё… Она просила передать: «Луна всё видит. И всё помнит».

Король нахмурился. При чём тут какая‑то луна? О чём вообще речь? Эта женщина точно безумна! Пока он пытался осмыслить эти странные слова, Тизул резко вскинул голову. В его тело словно вернулась сила, а в глазах вспыхнула решимость. Губы плотно сжались, взгляд стал твёрдым.

— Ваше величество, дайте мне ещё один шанс! — твёрдо, уверенно произнёс он. — Дайте мне войско, и я выбью аркахаллскую шлюху с тех земель и обелю ваше доброе имя!

Король посмотрел на своего верного вассала. Тизул всегда был рядом. Сколько Григориан себя помнил, столько Тизул был подле него: они вместе, босоногие мальчишки, бегали по лугам, вместе впервые пробовали вино и познавали женскую ласку. Он был рядом, когда юный принц отстаивал свои права на трон, стоял плечом к плечу на коронации. Тизул оправдывал свою дружбу, считался самым умелым мечником столицы, не знавшим ни одного поражения.

Король молча встал и подошёл к своему соратнику и старому другу. Протянув руку, он помог ему подняться на ноги. Тизул смотрел на своего короля с надеждой, преданностью и благодарностью. Тем сильнее было его изумление, когда остриё кинжала по рукоять вошло в его грудь.

Лорд широко распахнул глаза, опустил взгляд, посмотрел на клинок, торчащий из груди. Пошатнувшись, он снова поднял глаза на короля — и рухнул замертво.

— Кто‑то ещё желает получить второй шанс? — его величество обвёл взглядом присутствующих.

В ответ ему была лишь мёртвая тишина. Советники молча смотрели на тело Тизула, который считался лучшим другом короля. Если даже его постигла такая участь — что тогда будет с ними в случае ошибки?

— Что ж, — король выпрямился, и голос его прозвучал холодно и беспощадно. — Раз желающих больше нет, давайте думать, как мы отомстим. Повелительница должна ответить за моё унижение.

Глава 18

Спустя месяц они вернулись домой. Угроза была ликвидирована, Левиния освобождена, а юный принц, едва ступив на родную землю, тут же взошёл на престол. Торжественная коронация прошла в стенах древнего дворца, под сводами, помнившими десятки правителей. Лорды и рыцари, склонив головы и положив руки на мечи, дали клятву верности новому монарху — юному, но уже закалённому испытаниями.

По решению совета и настоянию самой Анны регентом при юном короле был избран лорд Хенри Эйнод — человек рассудительный, мудрый и не склонный к пустым амбициям. Урегулировав ещё несколько неотложных вопросов — в том числе обеспечение безопасности Амреса Анирьера, — Повелительница отдала приказ возвращаться домой.

Долгая дорога, полная усталости и дорожных тягот, не могла омрачить той радости, что наполняла сердца воинов при виде родных земель. И, как ни странно, Анна испытывала то же самое. За все прошедшие годы, за всё, что она пережила здесь, — несмотря на давнее желание вернуться на родину — солнечная Аркахалла стала для неё домом. Она полюбила это место всем сердцем: его шумные базары, узкие улочки столицы, запах моря по утрам, крики чаек над крышами домов.

Анна не смогла сдержать улыбки, увидев знакомые улицы. Люди, узнавшие о её возвращении, высыпали на дороги, заполнили площади и балконы. Они радостно кричали, махали руками, забрасывали путь цветами, приветствуя свою Повелительницу. Их любовь была искренней, неподдельной — они боготворили Великую Анну Баладжар, видели в ней не просто правительницу, а символ надежды и силы.

От самых ворот до дворца простирался живой коридор из людей. На улицах стояли простые горожане — ремесленники, торговцы, дети, старики, — а у входа во дворец выстроились министры и советники, облачённые в парадные мантии. Анну встречали как победительницу — и это было заслуженно: им уже была известна правда о событиях в Левинии, о её роли в освобождении земель.

Спешившись, Анна обернулась к замершей толпе. Все присутствующие склонились в почтительном поклоне, опустив головы. Отдав поводья подошедшему конюху, она направилась к ступеням дворца. За её плечами следовали верные спутники: Чоксо, Тавер, Сайс, Ардэн, Ферухе — те, кто прошёл с ней через огонь и воду.

Остановившись перед Анаташем, Анна улыбнулась.

— С возвращением, светлейшая, — с искренней теплотой произнёс старый советник, его глаза светились радостью.

— Здравствуйте, айшир Анаташ, — ответила Анна. — Что нового у нас?

— Ничего особенного, госпожа, — поглаживая седую бороду, ответил мужчина. — По крайней мере, нет ничего, требующего вашего срочного внимания.

— Это хорошо, — честно призналась Анна. — Я бы хотела немного отдохнуть, прежде чем приступить к делам.

— Несомненно, светлейшая, это мудрое решение. Совет министров соберётся завтра, — добавил советник Коэф.

Поблагодарив за понимание, Анна отпустила советников и направилась в свои покои. По пути ей встречались слуги, стражники, придворные — все радостно приветствовали её, поздравляли с возвращением. Раздавая улыбки и благодарности, она наконец добралась до своих комнат.

Счастливая Ферухе тут же развернула бурную деятельность. Её звонкий голос раздавал распоряжения, слуги сновали туда‑сюда, подготавливая всё необходимое для похода Повелительницы в купальни.

Анна тем временем стояла у окна, любуясь закатом. Алые и золотые полосы разливались по небу, окрашивая крыши города в цвета победы.

Внезапно двери её покоев резко распахнулись. Послышались девичьи визги и смех. Анна обернулась. Конечно, это была Нина, которая с разбегу бросилась обнимать Ферухе. Когда первые восторги поутихли, женщина перевела взгляд на Анну.

— Ну, здравствуй! — воскликнула она и, не дожидаясь ответа, кинулась к подруге.

— Я тоже рада тебя видеть, — улыбнулась Анна, обнимая её в ответ.

— Я хочу знать все подробности! — выпустив Повелительницу из объятий, потребовала бывшая наложница, её глаза горели любопытством.

— Кто бы сомневался, — закатила глаза Анна, но в голосе звучала теплота. И тут же добавила: — Всё после. Сначала — ванная.

Нина капризно надула губы, но это было лишь игрой. Все знали: за показной бравадой скрывалась искренняя тревога за подругу.

— Всё готово, госпожа, — склонилась служанка.

Ферухе кивнула и жестом отправила её прочь. Анна, предвкушая отдых, направилась в купальни. Выйдя из покоев, они столкнулись с Чоксо и Тавером — те несли стражу у дверей.

Нина, уже успевшая перекинуться парой слов с вакхалийцем, замерла при виде Тавера. Телохранитель Повелительницы тоже застыл, глядя на неё. Его лицо озарила такая радость, что, казалось, солнце померкло на её фоне. Нина робко улыбнулась в ответ — и это была не та ослепительная улыбка, от которой сходили с ума десятки мужчин. Нет, эта улыбка была искренней, предназначенной только для него.

Анна и Ферухе переглянулись — понимающе и чуть удивлённо. Неужели этот несдержанный на язык воин смог достучаться до сердца самой Нины?

— Ты вернулся, — немного растерянно произнесла Нина.

— Да, — просто ответил Тавер. — А ты всё так же сводишь всех с ума.

Анна и Ферухе поняли: он пытался сделать комплимент. Неуклюже, по‑своему, но искренне. Однако Нина восприняла эти слова как насмешку. Улыбка тут же исчезла с её лица, во взгляде появилась холодность и разочарование. Гордо вздёрнув нос, она молча развернулась и ушла.

Тавер растерянно смотрел ей вслед.

— Сочувствую, друг, — выдохнул Чоксо и похлопал товарища по плечу.

***

Пробравшись тайным путём, Ардэн бесшумно вошёл в покои Анны. Удивительно, но, несмотря на то что они виделись всего несколько часов назад, он уже отчаянно скучал. В груди томилась какая‑то странная, почти болезненная пустота — будто часть его самого осталась где‑то рядом с ней.

Когда‑то он слышал, как Анну называли колдуньей. Говорили, что только чарами можно так сильно приворожить к себе мужчину — так говорили об её отношениях с Одашем Баладжаром. Теперь Ардэн понимал его. Возможно, в этом и правда были какие‑то чары — но вырваться из их плена оказалось невозможно. Анна стала его сердцем, его душой, его дыханием. Если у человека отнять хоть что‑то из этого, он перестанет жить. То же самое Ардэн чувствовал и к ней: если её не станет, он просто перестанет существовать.

Войдя в комнату, он замер на мгновение, заворожённый. Дыхание снова перехватило — как она прекрасна! И дело было не столько во внешности, сколько в её душе, в безграничной доброте и силе, что исходили от неё волнами, окутывая всех, кто находился рядом.

Анна сидела на софе у окна. Её длинные волосы, ещё влажные после купания, лёгким светлым облаком ниспадали на спину. Нежная бархатная кожа будто переливалась изнутри, словно в ней теплился собственный, едва уловимый свет. Лёгкая ночная сорочка едва доходила до колен, а сейчас, когда Анна поджала под себя одну ногу, ткань чуть задралась, открывая изящный изгиб бедра.

Повелительница задумчиво смотрела в окно, на усыпанное звёздами ночное небо. Рука её меланхолично поглаживала голову Луны, лежавшей рядом. Задумавшись, Анна на мгновение замерла — и волчица тут же недовольно заворчала, требуя продолжения ласки.

— Не ворчи, — усмехнулся Ардэн, наконец подавая голос. — Ты не одна желаешь внимания нашей госпожи.

Анна обернулась и улыбнулась — тепло, искренне, так, что в груди у Ардэна что‑то сладко сжалось. Луна, напротив, радости не разделяла. Она хорошо знала генерала и прекрасно понимала: после его прихода её непременно выставят прочь. Поэтому Ардэна она встретила хмурым взглядом и ещё более громким ворчанием — что, впрочем, лишь вызывало у людей умилённые улыбки.

Ардэн подошёл ближе, положил ладони на плечи Анны и, склонившись, нежно поцеловал её волосы. Аромат лаванды и чего‑то неуловимо родного окутал его, прогоняя все тревоги.

— Не думал, что буду скучать по полевой жизни, — тихо произнёс он. — Но там к тебе попасть было куда легче.

— Генерал, может, вам стоит взять пару уроков у аргана Руко? — лукаво улыбнулась Анна.

— И чему меня сможет научить этот дикарь? — хмыкнул Ардэн.

— Ммм… — задумчиво протянула Повелительница, нарочито растягивая звук.

— «Ммм»? — повторил генерал с тихим рыком и, не выдержав, припал к её губам.

Анна со смехом ответила на поцелуй, обвивая руками его шею.

— Кхм‑кхм, — раздалось в стороне.

Ардэн неохотно отстранился, но взгляда от Анны не отвёл.

— Может, притворимся, что не заметили её? — шёпотом предложил он.

— Боюсь, с ней это не пройдёт, — так же нарочито громко прошептала Анна.

— Вообще‑то я вас слышу! — недовольно воскликнула Нина, ставшая невольным свидетелем их нежности. — Всё, Ар, иди отсюда. Ты с ней и так каждый день. Теперь моя очередь.

Слова подруги прозвучали двояко, и Ардэн с Анной переглянулись — а затем рассмеялись в голос. Нина лишь закатила глаза, но и на её губах невольно дрогнула улыбка.

***

Утро встретило Анну мягким золотистым светом, пробивавшимся сквозь тяжёлые шёлковые шторы. В воздухе витал едва уловимый аромат жасмина — Ферухе накануне разложила свежие цветы по углам покоев, зная, как это поднимает настроение госпоже.

Секретарь Айчер, с лицом, озаренным искренней радостью от возвращения Повелительницы, стоял у стола, держа в руках свиток с планом дня. Несмотря на то что возвращение Анны означало для него удвоение работы, глаза Айчера светились неподдельным восторгом — он любил служить той, кто вдохновляла окружающих одной лишь своей аурой.

Чётко, с присущей ему выправкой, он зачитывал пункты расписания:

— …А также вашего внимания ожидают послы из Кавоса, — завершил Айчер, аккуратно свернув свиток и опустив взгляд в знак почтения.

Анна, уже облачённая в лёгкий утренний наряд цвета утренней зари, слегка нахмурила брови, обдумывая приоритеты. В её глазах читалась та спокойная, уверенная сила, к которой невольно прислушивались все вокруг.

— В первую очередь — совет, — твёрдо, но без резкости приказала Повелительница.

Айчер склонился ещё ниже, почтительно склонив голову:

— Как будет угодно светлейшей, — произнёс он с достоинством и сделал шаг назад, готовый незамедлительно передать распоряжения.

В этот момент Ферухе, ловко орудуя серебряными гребнями и лентами, завершила работу над причёской Анны. Лёгкие локоны, обрамлявшие лицо, придавали облику Повелительницы одновременно царственную строгость и мягкую женственность.

Анна поднялась с кресла — плавно, с той врождённой грацией, что отличала её от других. Её взгляд на мгновение задержался на витражном окне, где первые лучи солнца играли цветными бликами, а затем обратился к предстоящему дню.

Пора браться за работу.

***

Старый лорд Ровальд стоял среди послов Кавоса — не как официальный член делегации, а как спутник своего брата, главы посольства. Его седые волосы и глубокие морщины на лице хранили следы прожитых лет, а глаза, хоть и выцветшие от времени, всё ещё горели любопытством.

Слава Повелительницы Аркахаллы разнеслась далеко за пределы её земель — она звучала в песнях бардов, шепталась на базарах, обсуждалась в дворцовых залах. Анна Баладжар была окружена множеством загадок и слухов: говорили о её мудрости, несгибаемой воле, способности вдохновлять людей на подвиги. В последние годы все только и говорили, что о ней.

Когда ассур Гроссман — доверенное лицо короля Кавоса и родной брат Ровальда — собрался с визитом к Повелительнице, старый лорд не смог устоять перед соблазном. Он напросился в сопровождающие, желая своими глазами увидеть легендарную женщину, о которой слагали столь противоречивые истории.

По прибытии в Аркахаллу послы узнали неприятную весть: Повелительницы Анны Баладжар в столице не было. Она возглавляла освободительный поход против астаринцев в Левинии. Хотя победа уже была одержана, сама Анна ещё не вернулась.

Ассур Гроссман, человек строгий и принципиальный, не желал доверять важные вопросы советникам Повелительницы. Он твёрдо решил обсудить всё лично с Анной — слишком многое стояло на кону для его короля и страны. Послам ничего не оставалось, кроме как остаться в ожидании.

Неделя ожидания пролетела для Ровальда незаметно. Он не терял времени даром: бродил по солнечным улицам столицы Аркахаллы, впитывая её атмосферу — шум базаров, звон кузнечных молотов, смех детей, бегущих за голубем. Лорд посетил один из «свободных городов», возведённых бывшими рабами: аккуратные домики с черепичными крышами, широкие улицы, школы и мастерские, где люди трудились с гордостью и надеждой в глазах.

Он общался с горожанами, прислушивался к разговорам, узнавал всё больше об Анне Баладжар. И чем больше он слышал, тем сильнее разгоралось его любопытство. Люди говорили о ней с восхищением, благодарностью, даже благоговением. Рассказывали, как она отменила рабство, дала землю тем, кто раньше не имел ничего, построила школы и больницы. Это был редкий случай — правительница, которую искренне обожали. А ведь Анна пришла к власти в обход всех правил и традиций!

С каждым днём желание Ровальда встретиться с ней становилось всё сильнее. Он чувствовал, что за этой женщиной стоит нечто большее, чем просто титул и власть.

И вот, наконец, долгожданное известие: Повелительница вернулась.

Послы Кавоса замерли в парадном зале, затаив дыхание. Воздух, казалось, сгустился от напряжения и предвкушения.

— Светлейшая Повелительница Аркахаллы, тагир Варгалы, Анна Баладжар! — громогласно провозгласил глашатай.

Присутствующие низко склонились. Двери распахнулись с тихим скрипом, и в зал вошла сама Повелительница в сопровождении двоих стражей, служанки и огромного белого зверя.

Любопытство всегда было слабостью старого лорда. Не разгибая спины, он украдкой бросал взгляды на вошедших.

В первую очередь его внимание привлекла волчица. Величественное создание, воплощение дикой силы и грации. Её белоснежная шерсть сияла в свете ламп, а глаза — умные, настороженные — сканировали зал. Лорд знал: эта красавица способна перекусить человеческий позвоночник одним движением челюстей. От этой мысли по спине пробежал холодок восхищения и тревоги одновременно.

Затем взгляд Ровальда скользнул на спутников Повелительницы.

Служанка — молодая женщина с тёмными волосами и глазами цвета ночи. Смуглая кожа, обожжённая вечным солнцем Аркахаллы, говорила о том, что она родилась и выросла здесь. Ничего примечательного на первый взгляд, но в её осанке читалась внутренняя сила.

Один из стражей больше напоминал разбойника, чем дворцового воина. Одежда, хоть и соответствовала традициям, была увешана ремнями и петлями для оружия — так одевались люди, привыкшие к схваткам в глухих лесах. Взгляд его был острым, цепким, будто он оценивал каждого в зале как потенциального противника. Но при этом он держался рядом с Анной с почтительной преданностью.

Второй страж выглядел иначе — сдержанный, собранный, с чертами лица, явно выдававшими вакхалийское происхождение. При виде него сердце Ровальда болезненно сжалось. Воспоминания, давно похороненные, но всё ещё зияющие раной, всколыхнулись в душе, отозвавшись тупой болью.

— От лица Аркахаллы и от себя лично приветствую достопочтенных гостей из самого морского королевства Кавоса, — прозвучал голос Повелительницы: ровный, спокойный, но исполненный той внутренней силы, что заставляет прислушиваться даже самых гордых вельмож.

Лорд Ровальд послушно опустил взгляд в пол, пока его брат, ассур Гроссман, с привычной дипломатичной плавностью толкал речь. В зале царила атмосфера торжественной сдержанности: шелест мантий, приглушённый стук посохов, едва уловимый аромат благовоний, курившихся в бронзовых жаровнях.

Когда обмен любезностями подошёл к концу, послам было позволено выпрямиться. Лорд Ровальд распрямил спину, медленно поднял голову — и в следующее мгновение дыхание перехватило, словно кто‑то ударил его в грудь невидимым кулаком.

Он не слышал ни единого слова из того, что продолжал говорить его брат. Шум в ушах заглушил все звуки, превратив речь Гроссмана в отдалённый гул. Взгляд Ровальда намертво приковало к лицу женщины, стоявшей перед ним, — лица, которое он не надеялся увидеть вновь.

— Ваше величество… — прошептал он едва слышно, а затем, не в силах сдержать порыв, воскликнул: — Эренсия!

Гроссман оборвал свою речь на полуслове. Головы всех присутствующих мгновенно повернулись к тяжело дышащему лорду. Ровальд стоял, широко раскрыв глаза, не в силах оторвать взгляда от Повелительницы. Когда она обратила на него взор своих глубоких синих глаз, мужчина невольно схватился за грудь — там, под рёбрами, сердце билось так неистово, будто хотело вырваться наружу.

— Прошу простить, светлейшая Повелительница, но, кажется, моему брату нехорошо, — быстро проговорил ассур Гроссман, подхватывая брата под руки, когда тот пошатнулся.

— Конечно, ассур. Вам не за что извиняться, — мягко ответила Анна. — Ферухе, немедленно приведи сюда Сайса, — приказала Повелительница.

По её слову двое слуг тут же приблизились к лорду, бережно взяли его под руки и отвели к стене, где располагались резные скамьи для отдыха. Ферухе уже протягивала ему стакан прохладной воды с лёгким мятным ароматом. Убедившись, что за больным присматривают, послы и Повелительница вернулись к прерванному разговору.

А Ровальд всё так же жадно вглядывался в черты Анны Баладжар. Мог ли он ошибиться? Возраст брал своё, здоровье уже не то, но зрение и ясность ума оставались при нём. Он был абсолютно уверен: перед ним та самая женщина, о которой он столько лет хранил память. Но… это было невозможно! Он сам, своими руками, опустил её тело в землю. Разве что…

Догадка осенила его внезапно — словно молния, рассекающая ночное небо. Неужели это правда?

Ровальд так глубоко погрузился в водоворот своих мыслей, что не заметил появления молодой пары. Резкий запах заставил его резко закашляться, из глаз брызнули слёзы. Оторвав взгляд от Повелительницы, он наконец увидел их: молодого человека в сером халате лекаря и юную девушку с небольшим сундучком в руках.

— Вот так, айшир, хорошо, — мягко произнёс юноша, закупоривая пузырёк и передавая его своей спутнице. — А теперь скажите, пожалуйста, как вы себя чувствуете? Что беспокоит? Где болит?

Старик некоторое время просто смотрел на него, пытаясь собраться с мыслями. Все его размышления по‑прежнему крутились вокруг Анны. Лекарь, приняв молчание за растерянность, улыбнулся ещё теплее.

— Не волнуйтесь, айшир, — сказал он. — Моё имя — Сайс. Я личный лекарь Повелительницы и заведующий лечебницей при дворце. А это — Милисия, моя помощница.

— Сколько вам лет? — вырвалось у лорда прежде, чем он успел подумать.

Сайс слегка усмехнулся, и в этой улыбке не было ни обиды, ни раздражения — лишь лёгкая, почти отеческая снисходительность.

— Достаточно, чтобы вам помочь, — спокойно ответил он.

«Удивительное место», — пронеслось в голове у лорда Ровальда.

***

Остаток дня Анна провела словно на раскалённых углях. Каждое слово, каждый жест давались ей с огромным трудом — она изо всех сил старалась не выдать бурю, бушевавшую в душе. Неожиданная встреча выбила её из колеи, словно внезапный порыв ледяного ветра, сбивающий с ног.

Разве могла она предположить, что кто‑то из послов Кавоса — королевства, лежащего на другом конце материка, вдали от Иррилии, — вдруг назовёт её именем матери? Шанс один на миллион… И всё же это случилось.

Выслушав делегацию, Повелительница была вынуждена продолжить череду встреч: обсуждать с советниками и министрами вопросы, касающиеся города бывших рабов, терпеливо выслушивать жалобы придворных, вникать в мелкие, но неотложные дела. Лишь когда последние лучи заката окрасили стены дворца в багряные тона, она наконец смогла укрыться в своих покоях — там, где можно было дать волю настоящим чувствам.

Едва переступив порог, Анна принялась взволнованно мерить комнату шагами. Нервное напряжение не давало остановиться, не позволяло собраться с мыслями. Раз за разом она прокручивала в голове тот миг, когда незнакомый мужчина выкрикнул имя погибшей королевы Иррилии. Из‑за охватившего её волнения она даже не успела как следует рассмотреть его. Кто он? Откуда знает её мать? Гроссман сказал, что это его брат… Но Анна не помнила ни одного человека, брата которого звали бы Гроссман.

Луна, чутко улавливая настроение хозяйки, прилегла у дверей. Положив голову на лапы, она печально следила за метавшейся по комнате Анной. Услышав шаги за дверью, волчица настороженно подняла уши.

Вскоре в покои вошли Ферухе, Сайс и Нина.

— Что ты узнал? — тут же набросилась на лекаря Анна, едва они переступили порог.

— Старика зовут Асвурд Ровальд. И он шокирован этой встречей не меньше твоего, — ответил Сайс, присаживаясь на софу и складывая руки на коленях.

Анна прикрыла глаза, присела рядом. Она никогда не видела этого человека, но много слышала о нём — от матери.

— Ты знаешь его? — осторожно спросила Нина.

— Не лично, — после недолгой паузы ответила Повелительница. — Он был крёстным отцом моей матери.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Все ощущали напряжение, сковавшее Анну. Заметив, как дрожат её руки, Нина тут же послала Аби за Ардэном.

Генерал примчался почти мгновенно — стоило ему услышать, что с Анной что‑то случилось. Ворвавшись в покои, он сразу же подлетел к ней. Не задавая вопросов и не обращая внимания на присутствующих, он просто подхватил её на руки, согревая своим теплом, даря ощущение надёжности и защищённости.

Обхватив его за шею, Анна уткнулась носом в изгиб его плеча и на мгновение замерла, вдыхая знакомый запах кожи и металла. Напряжение, сковывавшее её весь день, начало понемногу отступать.

— Немного успокоилась? — тихо спросила Нина спустя несколько минут.

Анна кивнула.

— Что произошло? — спросил Ардэн, осторожно поглаживая её по спине.

Ферухе кратко рассказала о случившемся. Ардэн ещё крепче прижал Анну к себе, и она была безмерно благодарна за эту поддержку — ни капли смущения, ни тени стыда, только глубокое, почти детское чувство защищённости. Сейчас ей было необходимо ощущать его тепло и близость.

— Кто он? — снова спросил генерал.

Анна вздохнула и начала рассказывать. Королева часто говорила дочери о Ровальде — человеке, который был искренним патриотом своей родины. Но в его семье произошло нечто, из‑за чего он был вынужден покинуть родные края на долгие годы. Это случилось ещё до рождения принцессы. Анна хорошо помнила, с какой теплотой мать читала письма от своего крёстного отца — в её глазах тогда загорался особый свет, а улыбка становилась мягкой и светлой.

— Такой себе из него патриот, раз бросил страну на целых пятнадцать лет. И это только то, о чём нам известно, — фыркнул Сайс, не сдержавшись.

Два недовольных женских взгляда тут же обратились к нему. Нина и Ферухе ясно дали понять: сейчас не время для насмешек. Нужно думать, как помочь Анне. Ферухе, не раздумывая, отвесила болтливому лекарю лёгкий подзатыльник.

— За что? — возмутился он.

— Ты встретишься с ним? — не обращая внимания на воспитательный процесс, спросил Ардэн.

Анна на мгновение задумалась, затем твёрдо ответила:

— Да. Нина, ты сможешь всё организовать?

— Конечно, — с готовностью отозвалась та.

Анна подняла взгляд на Ардэна. В её глазах читалась уязвимость, которую она редко кому показывала.

— Ты… пойдёшь со мной? — едва слышно спросила она.

— Всегда, — твёрдо ответил мужчина, сжимая её руку.

В этот момент Анна почувствовала, как тяжесть, давившая на плечи весь день, начинает понемногу рассеиваться. Рядом с Ардэном, под защитой друзей, она была готова встретить любую тайну — даже ту, что пришла из далёкого прошлого её семьи.

***

Его привели в покои Нины — Анна решила, что так будет лучше. Она не хотела, чтобы хоть кто‑то видел лорда Ровальда рядом с её крылом дворца: слишком много вопросов могло возникнуть, слишком много любопытных глаз могли заметить эту встречу.

Анна стояла у окна — привычка, появившаяся у неё уже в Аркахалле. Взгляд скользил по мокрым после недавнего дождя улицам, по крышам домов, окутанным лёгкой дымкой тумана. Рядом стоял Ардэн — молча, уверенно, одним своим присутствием даря ей поддержку и чувство защищённости. Лёгкий прохладный ветерок, доносившийся из распахнутого окна, успокаивал, а воздух, ещё свежий после грозы, наполнял лёгкие свежестью и надеждой. Небо было затянуто тяжёлыми тучами, но в этом была своя особая красота — словно мир готовился к чему‑то новому.

Когда Нина привела лорда Ровальда, тот замер на пороге. Его глаза жадно впились в лицо Анны, изучая каждую черту, словно пытаясь найти в ней знакомые черты. Она, в свою очередь, не менее пристально разглядывала его: седые волосы, глубокие морщины, избороздившие лицо, взгляд, в котором читалась и надежда, и боль.

— Почему вы назвали меня именем «Эренсия»? — первой нарушила молчание Анна, голос её прозвучал твёрдо, но внутри всё дрожало.

Старик не спешил с ответом. Его взгляд метнулся к Ардэну — молчаливому, неподвижному, словно изваяние. Воин не проронил ни слова, но его присутствие ощущалось как незримая стена, вызывающая у лорда Ровальда безотчётный страх. К тому же старик не знал, можно ли говорить о таких вещах в присутствии этого человека.

— Говорите, — с нажимом повторила Анна, чуть подавшись вперёд.

Ровальд глубоко вздохнул, словно собираясь с силами, и наконец произнёс:

— Эренсия… — голос его дрогнул. — Эренсия — милая, добрая девочка. Она была моей крестницей перед богами, моей названной дочерью. Ты очень похожа на мать, Трианна.

Старое имя острым ножом резануло сердце Повелительницы. Оно принадлежало прошлому, которое она похоронила много лет назад.

— Трианна умерла тринадцать лет назад вместе со своей семьёй, — ответила она резче, чем хотелось бы, и в голосе прозвучала сталь.

Ровальд отвёл взгляд. Слова Анны задели его за живое, обнажили старую рану, которая, казалось, никогда не заживёт до конца.

— Я был тем, кто предал королевскую семью земле, — произнёс он тихо, и эти слова стали для Анны полной неожиданностью.

Она едва заметно пошатнулась. Крепкая рука Ардэна мгновенно оказалась на её локте, помогая устоять на ногах, но Анна, кажется, даже не заметила этого. Всё её внимание было приковано к человеку, стоявшему перед ней.

— Вы лжёте, — резко ответила она. — На момент смерти моей семьи Асвурда Ровальда не было в стране!

Сама того не замечая, она подтвердила то, что старик только предполагал.

— Отчасти это правда, — не стал спорить он. — Я уехал из Иррилии в поисках своего непутёвого младшего брата — последнее желание моей почившей матери. Мне удалось найти его спустя долгие годы. Кто бы мог подумать, что балбес, которого отец выгнал из дома, сменит имя и станет советником короля Кавоса…

Анна мысленно припомнила ассура Гроссмана. Сейчас она бы не сказала о нём «балбес и балагур». Он был серьёзным, сдержанным человеком — именно таким, каким и должен быть посол.

— Убедившись, что с ним всё в порядке, я посчитал клятву, данную матери, выполненной и вернулся на родину, — продолжал Ровальд, и голос его становился всё тише. — Вот только от дома осталось одно пепелище. А моя милая… названная дочь, единственный, кроме брата, родной человек… мертва.

На последнем слове мужчина не смог сдержать слёз. Они покатились по его морщинистым щекам, оставляя влажные дорожки.

— Я отдал половину своего состояния, чтобы выторговать у вакхалийца их тела, — прошептал он. — Своими руками я вырыл могилу на холме за садами Асдора. Своими руками опустил в землю короля, королеву и их сына. А вот принцессы там не было. Я искал её везде… Но вскоре узнал, что она была убита на границе, когда их везли в крепость Аджерхана. Больше ничего не держало меня в том месте, и я уехал к брату.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Анна смотрела на старика, и в её душе боролись противоречивые чувства: гнев, боль, недоверие и… что‑то ещё, едва уловимое, похожее на проблеск надежды.

Ардэн незаметно сжал её руку, напоминая о своём присутствии. Нина, стоявшая у двери, затаила дыхание, боясь нарушить этот момент истины.

Ровальд поднял глаза на Анну. В них читалась мольба о прощении — не за то, что он сделал, а за то, что ему пришлось пережить.

— Я не знал, что ты жива, — прошептал он. — Если бы я знал…

Анна глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках.

Что она могла сказать? Холм за садами… Это было любимое место её матери. Королева Эренсия Рейвандж любила выбираться туда на пикник — в окружении самых близких, с корзиной фруктов, пледом и видом на столицу, раскинувшуюся внизу, словно драгоценная мозаика. Она любовалась горизонтом, попивала тёплый малиновый чай с пирогами со смородиновой начинкой и щепоткой сахарной пудры — и в эти мгновения они были просто семьёй, а не королём, королевой и их детьми.

Король должен был покоиться в семейном склепе королевского рода — там, где веками хоронили предков династии Рейванджей. Проклятый Аджерхан лишил их даже этого права. Но холм, который так любила Эренсия, тоже был неплохим вариантом. Анне следовало бы поблагодарить этого человека за заботу, за то, что он хотя бы попытался сохранить достоинство для её семьи… Но она не смогла найти в себе силы произнести ни слова.

— Ты знаешь, как она любила смотреть на столицу, попивая тёплый малиновый чай с пирогами… — тихо начал Ровальд, и голос его дрогнул от воспоминаний.

— …и пудрой, — закончила за него Анна, и в её голосе прозвучала нотка горечи и нежности одновременно.

Это действительно было так. И этой своей привычкой королева поделилась с детьми. Это были те редкие моменты, когда можно было отбросить все условности, забыть о церемониях и протоколах, о долге и ответственности — и просто быть семьёй.

— Знаешь, Трианна, ты очень на неё похожа, — заметил Ровальд, и в его глазах вспыхнула теплота.

Анна резко вскинула голову.

— Не нужно звать меня этим именем, — строго, даже немного зло сказала она. — Оно не моё.

— Но почему? — лорд Ровальд сделал шаг вперёд, но был остановлен предупреждающим взглядом Ардэна. Воин, до этого молча стоявший у стены, напрягся, готовый в любой момент вмешаться.

— Я уже сказала: Трианна умерла, — звенящим голосом ответила Анна. — Осталась только Анна. Анна Баладжар, Повелительница Аркахаллы, у которой нет ничего общего с погибшей тогда принцессой.

Лорд Ровальд сглотнул, но не отступил.

— Пусть так, — не стал спорить он, но было видно, что отрицание Анны причиняет ему боль. — Но это не отменяет того факта, что ты — дочь своих родителей, единственная законная наследница трона Иррилии. И я не понимаю, почему ты до сих пор не потребовала его вернуть?! Люди Иррилии находятся под гнётом Аджерхана. Вакхалийцы ведут себя там как хозяева, а иррилийцы стали рабами в собственных домах!

Анне было тяжело это слушать. Её шпионы доносили до неё печальные вести из Иррилии — каждый раз сердце кровоточило от этих новостей. Но ещё было рано. Слишком рано. Она непременно дойдёт до своей цели, но не сейчас. И выслушивать упрёки от человека, который сам покинул родину и живёт в тепле и достатке в другом королевстве, она была не намерена.

— А что могла сделать девчонка?! — не выдержав, взорвалась она. Голос её зазвенел, как натянутая струна. — Избитая, изнасилованная, униженная, раздавленная и проданная как вещь на рабском рынке?! А что сделали для освобождения королевства вы?

Ровальд опустил голову.

— Мы пытались, и пытаемся до сих пор, но… — он запнулся. — Но вы — совсем другое дело! Едва люди узнают, что вы живы, поднимутся даже те, кто давно опустил руки. Сейчас вы не та слабая девчонка — вы Повелительница! Вам под силу свергнуть узурпатора и вернуть людям их дом! — вскричал лорд Ровальд, и в голосе его зазвучала отчаянная надежда.

— Как у вас всё хорошо складывается, — горько сказала Анна. — Раз у меня сейчас есть армия, есть люди, то я могу всё вот так просто вернуть? Но ответьте мне всего на один вопрос: почему аркахаллонцы должны умирать за иррилийцев? Вы хоть на минуту задумались о вдовах, сиротах, о матерях, чьи сыновья больше никогда не вернутся в свой дом? Нет, вы никогда не думали о этих людях. Иррилийцы страдают, но и аркахалонцы не должны умирать за дело, которое их никоим образом не касается.

— Но…

— Довольно! — резко остановила его Анна. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь дыханием присутствующих. — Лорд Ровальд, всё, что было произнесено в этой комнате, должно умереть здесь. Если хоть словом, хоть мыслью вы посмеете поведать кому‑то о моей личности, то…

Она не закончила, но стоящий рядом Ардэн молча сделал шаг вперёд. Его взгляд, холодный и твёрдый, дал понять всё без слов: в случае нарушения тайны он лично придёт за головой смельчака.

— Запомните одну вещь: Трианна Аурелия Рейвандж мертва, — произнесла Анна твёрдо, чеканя каждое слово. — Есть Повелительница Анна Баладжар. И только.

Ровальд медленно кивнул, опустив глаза. В его взгляде читалось понимание — и глубокая печаль. Он осознал, что перед ним больше не испуганная девочка, а женщина, сделавшая свой выбор. Женщина, которая похоронила прошлое, чтобы построить будущее.

***

После разговора с Ровальдом в душе Анны царил полный разлад. Обвинения лорда повисли в воздухе, как тяжёлые свинцовые облака перед грозой, — одновременно заслуженные и несправедливые.

Она поклялась богам, что непременно вернётся домой, и делала для этого очень многое. Но в то же время застряла здесь, в Аркахалле, — связанная словом, данным Одашу, и, чего уж скрывать, прикипела сердцем к этому месту и этим людям. Она не могла просто бросить их и уйти, словно стряхнуть пыль с плаща. Но и старик был прав: люди Иррилии слишком долго страдали под гнётом Аджерхана.

Стоя на крепостной стене дворца, Повелительница смотрела на столицу, кипящую жизнью внизу. С того момента, как она впервые ступила на эту землю, всё неузнаваемо изменилось. Узкие улочки, прежде полные нищеты и отчаяния, теперь пестрели вывесками новых лавок и мастерских. На площадях больше не было голодных и больных, не мелькали фигуры в рабских ошейниках.

Обустраивались храмы, высаживались сады, строились школы — не только в столице, но и в дальних уголках страны. Наместники больше не злоупотребляли своей властью: за этим строго следили, а главное — Анна сумела донести до власть имущих простую истину: страна будет процветать лишь тогда, когда счастлив её народ.

Теперь правители заботились о благополучии своих людей — и те отвечали им благодарностью. Улыбки стали чаще встречаться на улицах, смех детей звучал звонче, а в глазах прохожих больше не читалась безысходность. Люди стали чуть более счастливыми и беззаботными — и в этом была доля её заслуги.

Все эти перемены случились благодаря ей, Анне. То, что они с Одашем когда‑то заложили, теперь набирало обороты с невероятной скоростью, преображая Аркахаллу. И в основе всего лежали уроки, которые когда‑то дал ей отец. Он так же работал на благо людей Иррилии — с верой, упорством и любовью. Но при этом не заметил гадюку, пригретую на собственной груди. Возможно, именно это вызвало зависть у Лиффинстена и подтолкнуло Аджерхана. Она непременно узнает ответы на все эти вопросы.

Анна глубоко вдохнула свежий воздух, наполненный ароматами цветущих садов и далёкого моря. Внизу, под стеной, дети гонялись друг за другом, торговцы зазывали покупателей, ремесленники раскладывали свои товары. Глядя на их улыбки, она вдруг ясно осознала: Ровальд прав.

Возможно, её промедление было продиктовано не только физической усталостью, но и страхом — тем потаённым, почти осязаемым страхом, что залегает глубоко внутри, словно холодный камень у самого сердца. Он сковывал движения, шептал на ухо предостережения, не давал сделать следующий шаг.

Она боялась вновь одержать поражение. Боялась не просто не вернуть родину — боялась потерять то, что с таким трудом удалось построить: доверие людей, хрупкий мир в Аркахалле, ощущение, что она наконец-то нашла своё место в этом мире.

Но Анна знала: время страхов тоже нужно пережить. Оно — как тёмная ночь перед рассветом. Пусть будет страшно, пусть будет опасно — она сделает этот шаг. Не ради славы, не ради мести, а потому, что это её долг. И она пойдёт вперёд, несмотря ни на что.

Она — последний представитель династии Рейванджей. Последний осколок прежней, светлой Иррилии. И теперь это её обязанность — сделать так, чтобы иррилийцы вновь стали свободными и счастливыми. От той израненной девочки, проданной на рабском рынке, ничего не осталось. Есть только она — Анна, Белая Волчица, Повелительница Аркахаллы.

Пора действовать.

— Чоксо, — тихо позвала она, не отрывая взгляда от города.

Её самый верный слуга и товарищ, стоявший чуть поодаль, мгновенно выпрямился и подошёл ближе. В его глазах читалась готовность выполнить любой приказ.

— Нам пора возвращаться, — твёрдо произнесла Анна, и в её голосе прозвучала сталь, которой раньше там не было.

Ветер подхватил её слова, развеял по стенам дворца, унёс вдаль — туда, где за горизонтом лежала Иррилия, ждущая своего освобождения.

Глава 19

Во дворе дома на окраине деревни Фарад — самой близкой к столице — на старой деревянной лавке, укрытой тенью раскидистого дерева, сидел молодой мужчина. Ветхая одежда из простого полотна едва сдерживала очертания его крепкого тела: широкие плечи, сильные руки, осанка, выдающая в нём человека, привыкшего к дисциплине. Русые волосы свободно спадали на плечи, слегка шевелясь от лёгкого ветерка, играющего в ветвях над головой.

Взгляд его единственного глаза был устремлён вдаль — в пустоту, где не было ни дорог, ни домов, ни людей. Казалось, ему нет дела до мира вокруг: ни до стрекотания кузнечиков в траве, ни до крика одинокой птицы, ни до шелеста листьев над головой. Но в этом отрешённом взгляде читалось что‑то ещё — тихое удовлетворение, почти медитативное спокойствие, словно он наконец нашёл место, где можно просто быть.

Рядом с ним на лавку бесшумно опустился ещё один человек. Серый плащ с глубоким капюшоном полностью скрывал фигуру, а лицо оставалось в тени. Мужчина даже не повернул головы к неожиданному соседу. Минуты текли медленно, наполненные тишиной и теплом угасающего дня.

— Давно не виделись, — первым нарушил молчание гость. Голос прозвучал мягко, но твёрдо, будто пробиваясь сквозь годы молчания.

Мужчина едва заметно вздрогнул. Медленно повернул голову, вглядываясь в лицо под капюшоном. Тот, впрочем, не смог скрыть взгляда насыщенно‑синих глаз — ярких, глубоких, будто два осколка вечернего неба.

— Ты? — хрипло выдохнул он, и в этом коротком слове смешались удивление, боль и что‑то ещё, что он сам боялся назвать.

— Мне сказали, что ты проводишь здесь довольно много времени, — женщина тоже устремила взгляд вдаль, туда, где зелёные поля плавно переходили в линию горизонта.

Она могла признать: вид, открывающийся с этого места, действительно был прекрасен. Бескрайние луга, покрытые сочной травой, белые отары овец, пасущиеся вдали, — всё это дышало покоем и свободой. Лёгкий ветерок доносил ароматы полевых цветов и свежескошенной травы.

— Зачем ты пришла? — наконец спросил мужчина, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— А ты не очень рад меня видеть, да? — хмыкнула она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти горькая усмешка. — Мне нужен ты.

Мужчина нахмурил брови, сжимая пальцы в кулаки. Он смотрел на неё, пытаясь понять, что чувствует. Возможно, она была права — он не рад её видеть. По крайней мере, так должно быть, так он внушал себе годами. Но… он врал.

Он должен был ненавидеть её — ту, из‑за которой потерял всё: положение, семью, даже собственное имя. Он просто обязан был её ненавидеть. Но почему тогда при виде её сердце заходится в бешеном ритме? Почему от взгляда этих колдовских глаз становится тяжело дышать, а в груди вспыхивает что‑то давно забытое? Может, правда, мать тогда говорила правду — и эта девушка действительно колдунья?

— Ты можешь не верить, но мне действительно нужна твоя помощь, — продолжила она, словно не замечая его внутренней борьбы.

— И ты думаешь, что после всего произошедшего я помогу? — наконец произнёс он, и в голосе прозвучала горечь.

— Да, — просто ответила она.

Мужчина горько рассмеялся — коротко, резко, как будто выталкивая из себя накопившуюся боль. Она молча ждала, пока он успокоится, не сводя с него взгляда.

— А ты всё так же уверена в себе, — хмыкнул он, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Ошибаешься, — неожиданно сказала она, и в её тоне прозвучала непривычная искренность. — Я верю в тебя. Ты воспитывался как наследник своего отца. Несмотря на всё, что между нами произошло, ты всё равно поступишь так, как надо.

Эти слова поразили его до глубины души. Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь.

— Странно слышать это от тебя, — произнёс он глухо. — Ведь именно с твоей подачи я всё это и потерял. И всё же… мне интересно, что могло заставить тебя сюда прийти. В чём именно заключается моя помощь?

— Всё просто, — она пожала плечами, и в этом движении было что‑то обезоруживающе искреннее. — Ты должен вернуться на своё место.

На мгновение воцарилась тишина. Ветер шелестел листьями над их головами, где‑то вдали заблеяли овцы, а солнце, склоняясь к горизонту, окрашивало небо в тёплые оттенки оранжевого и розового. Мужчина медленно поднял взгляд на женщину, и в его единственном глазу отразилась целая буря эмоций — недоверие, боль, надежда… и что‑то ещё, едва уловимое, но живое.

***

Следующим днём ассур Гроссман получил приглашение на аудиенцию от Повелительницы. Честно говоря, советник короля Кавоса даже не надеялся на столь быстрый ответ на свою просьбу. Его страна отчаянно нуждалась в помощи могущественной Аркахаллы — этот союз был не просто желателен, а жизненно необходим.

Обычно на решение подобных вопросов уходили недели, а то и месяцы: долгие обсуждения, согласования, обмен посланиями… Но здесь его пригласили буквально на следующий день. Это уже само по себе вызвало в душе Гроссмана волну настороженного удивления.

Ещё больше его поразило место встречи. Не величественный зал советов, где традиционно проходили подобные переговоры, а личный кабинет Повелительницы — место, куда допускались лишь самые доверенные лица. Доверие и честь, оказанные ему, казались почти невероятными. Более того: в кабинете они остались одни. Всю его свиту — советников, стражников, писцов — вежливо, но твёрдо попросили остаться в приёмной.

Ассур склонился перед Повелительницей, но в голове у него роились тревожные мысли. А в его просьбе ли вообще дело? Может, его позвали совсем по другому поводу? Например, из‑за его брата…

После вчерашнего инцидента Асвурда увели, и с тех пор Гроссман его не видел. На все вопросы о судьбе брата он получал один и тот же ответ: «С ним всё в порядке». Не верить людям Повелительницы не было смысла — но червяк сомнения всё равно точил душу. Что с Асвурдом? О чём с ним говорили? И главное — знает ли он сам, что происходит?

— Итак, ассур Гроссман, — первой заговорила Анна, когда мужчина уже достиг крайней точки волнения. Её голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась стальная решимость. — Не буду ходить вокруг да около. Аркахалла окажет Кавосу помощь.

Гроссман резко поднял взгляд на Повелительницу. Он не ослышался? Слова Анны прозвучали как гром среди ясного неба — слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Светлейшая, вы даже не представляете, что это значит для нас… — начал он, но Анна невежливо перебила его:

— Взамен я попрошу передать вот это послание вашему королю лично, — она протянула ему запечатанный свиток. — К этому добавлю лишь одно условие: когда я позову, вы откликнетесь на мой зов.

Теперь Гроссман растерялся. Его король дал ему неограниченные полномочия в этом вопросе — он мог как отказаться от предложения, так и согласиться. Но что скрывалось за этими словами? Предложение напоминало кота в мешке. Зачем ей может понадобиться участие Кавоса? Что она задумала?

Сомнения терзали его, но Анна Баладжар была той, кто уже доказал: ей можно верить. К тому же сейчас помощь Аркахаллы требовалась Кавосу как никогда прежде.

— Мы примем ваше условие, светлейшая, — склонился Гроссман. — Думаю, мы сможем всё быстро оформить документально.

— Не стоит, — мягко остановила его Повелительница, поднимаясь со своего места и медленно приближаясь. — Мы скрепим всё божественной клятвой.

Гроссман невольно нахмурил брови. Он, конечно, слышал о таком — древней традиции скреплять соглашения не пергаментом и печатями, а словом, данным перед лицом богов. Но разве это не слишком призрачное подкрепление договорённости? Почему тогда телохранитель Повелительницы, стоящий у двери, смотрит на него с едва уловимой жалостью?

И в этот миг в голове Гроссмана мелькнула тревожная мысль: а не поспешил ли он? Не подписал ли он сейчас не союз, а что‑то куда более серьёзное и необратимое?

Он взглянул на свиток в своей руке, затем — на спокойное, уверенное лицо Анны. В её глазах читалась непоколебимая решимость — и что‑то ещё, чего он пока не мог разгадать.

***

Айшир Анаташ был вызван на разговор с Повелительницей. Он вошёл в кабинет с привычной сдержанностью, но в глазах читалось нескрываемое любопытство: Анна редко вызывала кого‑то лично без предварительного уведомления.

— Присаживайтесь, айшир Анаташ, — Анна лёгким жестом указала на кресло напротив себя, её голос звучал ровно, почти безмятежно.

Мужчина с благодарностью принял приглашение, аккуратно опустился в кресло и сложил руки на коленях. Он знал: когда Повелительница говорит таким тоном, за спокойствием всегда скрывается нечто важное.

— Итак, айшир Анаташ, я позвала вас по крайне деликатному вопросу, но весьма важному, — начала Анна, и в её взгляде промелькнуло что‑то, чего советник не мог точно определить: то ли решимость, то ли тень тревоги. — Речь пойдёт о моём наследнике.

— Вопрос действительно более чем важен, — согласился советник, стараясь не выдать волнения.

Он не стал озвучивать то, что этот вопрос уже долгое время был едва ли не главной головной болью всего кабинета министров. Обычно в роду Повелителей рождалось много сыновей — достаточно, чтобы обеспечить преемственность власти. Но в какой‑то момент всё изменилось.

Сначала по неясным причинам стали умирать братья Джихиньяра Баладжара. Потом у него самого родилось всего двое сыновей — и оба покинули этот мир. А после первой неудачной беременности Анна больше ни разу не беременела. Возможно, она больше никогда и не сможет. Никто не знал точно, что за яд ей тогда подсыпали и какие последствия он оставил в её организме.

— Я так понимаю, что решение вы уже приняли, — зная свою Повелительницу, произнёс советник после небольшой паузы.

Анна на эти слова лишь улыбнулась — едва заметно, но так, что в этой улыбке читалась уверенность человека, который просчитал всё на несколько шагов вперёд.

— Следующим, кто займёт трон Аркахаллы, должен быть человек, в жилах которого течёт кровь Баладжаров, — решительно сказала она.

— Да, но где же нам взять такого человека? Если смотреть по мужской линии, то… — начал рассуждать айшир Анаташ, поглаживая свою бороду, взгляд его затуманился, словно он перебирал в уме все возможные варианты.

— Кровь наследника должна быть чиста. На данный момент имеется лишь один прямой наследник рода, — мягко перебила Анна своего советника.

— Вы имеете в виду брата Повелителя Джихиньяра? Но ведь он монах, к тому же написал отказ от своих прав, — нахмурил брови советник.

— Не брат, а сын Повелителя Джихиньяра — мензин Магнеш Баладжар.

Айшир Анаташ замер, широко раскрыв глаза. Он в удивлении смотрел на Повелительницу, и было видно, как быстро крутятся шестерёнки в его уме — он пытался понять, какую игру ведёт Анна, какие ходы она уже сделала, какие карты держит в рукаве.

— То есть тогда… Тот труп… — начал мужчина, и голос его дрогнул.

— Всё верно, — кивнула Анна, подтверждая его догадки. — То был труп другого человека. Магнеш Баладжар жив.

— Знаете, а меня это даже не удивляет, — хмыкнул советник, и в его голосе прозвучала смесь восхищения и смирения. — Что‑то такое и следовало от вас ожидать.

Анна польщённо склонила голову, едва заметно улыбнувшись.

— Так вы хотите связать себя узами брака? — осторожно поинтересовался айшир.

— Что вы, нет, — покачала головой Анна, тихонько рассмеявшись.

На мгновение шальная мысль посетила её: что было бы, если бы она действительно объявила о своей свадьбе с Магнешем? Что сделал бы Ардэн? Он говорил, что даже если она выберет другого, он всё равно будет рядом и будет ей служить. Но что‑то подсказывало ей: просто так он бы этого не оставил. Как бы тогда Магнеш точно не лишился бы своей жизни — по крайней мере, не без последствий.

Она тряхнула головой, отгоняя эти мысли, и продолжила:

— Давайте будем честными, — голос её стал серьёзнее, — высока вероятность того, что я больше никогда не смогу зачать.

Это была горькая правда. Да, когда она была в отношениях с Джарефом, она пила зелье, приготовленное Сайсом. Но тогда оно служило скорее бальзамом для души — успокаивало тревоги, убаюкивало страхи, а не решало какую‑то насущную проблему. Однако всё изменилось, когда о зелье стало известно Коэфу старшему. Сайс тут же прекратил его готовить, а вскоре распались и отношения с Джарефом.

Теперь рядом с ней был Ардэн, но к зелью она не вернулась. В этом не было смысла. Анна давно смирилась с тем, что больше никогда не познает счастья материнства — эта мысль, сперва обжигающая, как раскалённый клинок, со временем превратилась в тихую, привычную боль, ставшую частью её самой.

— В чём именно заключается ваша идея? Неужели вы просто передадите трон Магнешу Баладжару? — пытался ухватиться за ход мыслей Анны айшир Анаташ. Его голос звучал осторожно, но в глазах читалась тревога. — Если это действительно так, то, боюсь, грядет буря. Ваши сторонники могут воспринять это как плевок в свою сторону. Они пошли за вами, боролись против Бильшияр и Магнеша — и что в итоге? Вы сами добровольно передадите ему все права и таким образом сотрёте в пыль все их старания.

Анна молча выслушала его. Она понимала: даже сейчас советник не отговаривает её, а просто предупреждает, что последует за её решением. Именно это ей и нравилось в айшире Анаташе — он не льстил, не уговаривал, а говорил прямо, взвешивая последствия.

— Нет, всё будет совсем не так, — пояснила Повелительница, и в её голосе зазвучала стальная уверенность. — В следующем Повелителе Аркахаллы должна быть кровь рода Баладжар. Поэтому я объявлю своим наследником ребёнка Магнеша Баладжара. А чтобы всё это провернуть без лишних потрясений, я собираюсь удочерить девушку и женить Магнеша на ней. Таким образом, моим наследником станет мой внук.

Айшир Анаташ не мог не признать, что такой вариант был почти идеален. Изящным, почти ювелирным ходом Анна могла удовлетворить всех: и тех, кто слепо следовал за ней, и тех, кто всё ещё был недоволен её происхождением.

— Нам следует подготовить гарем? — сразу стал прикидывать варианты советник. До этого именно среди обитательниц гарема мензины выбирали себе женщин, которые впоследствии становились их жёнами и наложницами.

— Нет, — сразу отвергла это предложение Анна. — Магнеша нужно женить на девушке из уважаемого рода. Род должен быть лоялен ко мне и в то же время чтить правящий род Баладжаров. У меня есть кандидатура, и, на мой взгляд, она просто идеальна.

Всё время, что Анна говорила, айшир Анаташ кивал, соглашаясь с её словами. Но вдруг его рука замерла в воздухе, а взгляд стал настороженным. Смутная догадка посетила его.

— Алисии, кажется, исполнилось шестнадцать, айшир Анаташ? — спросила Анна, и её голос прозвучал мягко, но твёрдо. — Самый подходящий возраст для брака.

— Мы не собирались в ближайшем времени играть свадьбу, — уклончиво ответил советник.

Пусть на лице мужчины не дрогнул ни единый мускул, но Анна точно знала: сейчас он был недоволен, а может, даже зол. Она понимала его. Единственное, что у него осталось от покойных жены и дочери — Алисия, его дорогая и горячо любимая внучка. А Анна только что заявила, что хочет её «отобрать».

— Если мы поженим Магнеша Баладжара и Алисию Дельмар, при условии, что она станет моей дочерью, их первенец станет следующим Повелителем, — продолжила Анна, рисуя перед ним перспективы. — А сама Алисия получит титул махирад и станет самой уважаемой и влиятельной женщиной Аркахаллы. Таким образом мы вернём трон законному хозяину.

Её план был действительно заманчив. Но кому, как не Анаташу, знать, как тяжела может быть ноша, которую Анна предлагает возложить на его внучку. Не такой судьбы он хотел для своей кровинки.

Но, глядя в глаза Анны, он увидел там уверенность и обещание. Она сделает безопасным мир для Алисии. И это под силу было только ей одной. Анаташ не мог этого не признать. К тому же… разве не поэтому он когда‑то решил довериться этой девушке? Не сам ли хотел, чтобы появился тот, кто сможет изменить этот мир в лучшую сторону? Сделать мир, где внучке не придётся влачить жизнь рабыни при муже? Пусть она стала бы женой достойного айшира, но правила для женщин всё равно были как стальная решётка для птиц. Анна же изменила этот мир.

— Я ничего не могу обещать, — наконец произнёс советник, голос его прозвучал глухо. — Это решение будет целиком и полностью за Алисией. Со своей стороны обещаю, что поговорю с ней. Но что насчёт Магнеша?

— Об этом можете не волноваться, — уверенно сказала Анна, и в её взгляде мелькнуло что‑то такое, отчего Анаташ невольно сглотнул. Он понял: Повелительница уже продумала всё до мелочей.

В кабинете повисла тишина. За окном шелестели листья, где‑то вдалеке слышались голоса слуг. Айшир Анаташ медленно кивнул, принимая неизбежное

***

Юная девушка склонилась перед Повелительницей — изящно, почти невесомо, словно лепесток, упавший с дерева. Прекрасная в своей невинности, она казалась воплощением утра, ещё не тронутого дыханием дня. Анна смотрела на Алисию — и перед глазами вставала другая картина: она сама, много лет назад. Такая же юная, красивая и наивная, верящая в чудо. До всего ужасного, что случилось с ней, до шрамов, оставленных временем и судьбой на душе и сердце.

— Приветствую вас, светлейшая Повелительница, — голосок Алисии журчал, как ручеёк, бегущий по камешкам в тени деревьев.

Анна не могла не отметить, что девушка была невероятно красива. Советник Анаташ хорошо скрывал своё сокровище — иначе за её руку уже выстраивались бы очереди, а за право назвать её своей велись бы настоящие битвы.

Чёрные густые волосы ниспадали на плечи, обрамляя лицо, смуглая, как у всех местных жителей, кожа казалась мягкой и гладкой, будто шёлк. Большие карие глаза, обрамлённые длинными ресницами, смотрели открыто и доверчиво. Маленький аккуратный носик и пухлые алые губы, словно спелые вишни, так и манили к себе. Изюминкой была маленькая родинка над правым уголком губ — едва заметная, но придающая лицу особое очарование.

А фигура… Тонкая талия, небольшая, высокая и упругая грудь, округлые бёдра — всё было словно вылеплено искусным мастером. Да, Алисия действительно была красавицей. И Анна без труда представила её матерью будущего Повелителя — сильной, мудрой, достойной.

Стоящий чуть в стороне советник Анаташ смотрел на внучку с лёгкой улыбкой. И было в его взгляде многое: гордость за то, что она выросла такой, любовь, глубокая и трепетная, тоска по ушедшим годам и волнение за будущее. Анна понимала его тревоги — и молча пообещала себе, что сделает всё, чтобы он и сама Алисия никогда не пожалели о своём решении.

Поднявшись со своего места, Повелительница подошла к Алисии. Только с близкого расстояния Анна поняла, что девушка выше её. Несмотря на разницу в возрасте, Анна рядом с шестнадцатилетней Алисией казалась почти девочкой — хрупкой.

— Зови меня просто Анна, — улыбнулась Повелительница, и в этой улыбке было что‑то тёплое, почти семейное.

А через три дня столицу всколыхнула новость: в главном храме Рохана Повелительница назвала Алисию Дельмар своей дочерью. Церемония прошла торжественно — под сводами древнего храма, где веками короновали правителей Аркахаллы, Анна возложила руку на плечо девушки и произнесла слова, изменившие её судьбу.

Спустя ещё день Анна собрала совет министров. В зале повисла напряжённая тишина — все ждали, что скажет Повелительница. Когда она объявила, что малый совет увеличится на ещё одного члена, присутствующие стали с подозрением и недовольством поглядывать друг на друга. Попасть в малый совет Повелительницы было невероятно почётно — это сулило не только привилегиями, но и влиянием, близостью к трону.

По приказу Анны двери в зал отворились, впуская молодого, хорошо одетого мужчину. Никто из присутствующих не смог с первого взгляда узнать его. Довольно высокий, хорошо сложенный, он шёл уверенным, твёрдым шагом — ни единым жестом не выдавая своих эмоций. Русые волосы до плеч были собраны в низкий хвостик, несколько прядей выбились и падали на лицо.

Но не это привлекло всеобщее внимание. Все взгляды были прикованы к повязке, скрывавшей его правый глаз. Она не могла скрыть шрам — тот тянулся от виска к скуле, напоминая о каких‑то давних испытаниях.

Он остановился в нескольких шагах от Повелительницы и низко склонился перед ней.

— Не может быть, — раздался чей‑то голос, полный недоверия и удивления.

Уголки губ Анны дрогнули. Его наконец узнали. И словно в подтверждение её мыслей шёпотки и удивлённые возгласы стали раздаваться громче и со всех сторон: «Магнеш?», «Неужели он жив?», «Это же сын Джихиньяра!»

Решив не мучить уважаемых айширов дольше, Анна подтвердила их догадки:

— Добро пожаловать, айшир Магнеш, — сказала она, и голос её прозвучал твёрдо, но в то же время почти по‑семейному тепло.

— Благодарю, светлейшая Повелительница. Это огромная честь для меня, — вежливо ответил он, поднимая взгляд.

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза. Они не проронили ни слова, но каждый понял то, что хотел сказать другой: договор заключён, пути назад нет, впереди — новая игра, новые правила.

С разрешения Анны Магнеш встал рядом с ней, официально заняв место третьего советника Повелительницы. В зале повисла тишина — напряжённая, полная предчувствий.

***

После совета Магнеш застыл в одной из бесчисленных дворцовых галерей — длинных, гулких, пронизанных тусклым светом, пробивающимся сквозь витражные стёкла. С первого взгляда казалось: за все те годы, что его здесь не было, ничто не изменилось. Те же резные панели на стенах, те же тяжёлые гобелены, те же мраморные статуи, безучастно взирающие на суетливых людей. Но в то же время… В воздухе витало что‑то новое. Казалось, изменилось абсолютно всё — даже манера слуг держаться.

При правлении Анны простые люди во дворце обрели иную стать: движения стали свободнее, взгляды — раскованнее, смех — звонче. Но при этом никто не переступал невидимой черты дозволенного: дисциплина, вбитая годами, никуда не делась. И как ни сложно было это признавать, Магнеш понимал: так лучше. Гораздо лучше.

— Ностальгируете, советник? — раздался сбоку мягкий, но властный голос Повелительницы.

Магнеш вздрогнул. Слово «советник» резало слух, будто ржавое лезвие.

— Скорее пытаюсь понять, — честно ответил он, не оборачиваясь.

— Что именно? — Анна подошла ближе, и он уловил тонкий аромат её духов — жасмина и чего‑то терпкого, восточного.

Он медленно обернулся и посмотрел ей в глаза — глубокие, как омуты.

— Понять, зачем всё это было нужно, — произнёс Магнеш глухо. — Всё это противостояние… чувства… смерти… По твоему замыслу погибли мои близкие. Я должен тебя ненавидеть. Обязан! Но вот я смотрю на тебя и… — он запнулся, сжал кулаки, — не чувствую ни капли ненависти.

Магнеш покачал головой и резко отвернулся, будто стыдясь собственной слабости.

— Видимо, моя мать была права. Ты меня околдовала.

— Дело не в колдовстве и даже не во мне, — тихо ответила Анна. Её голос звучал ровно, но в нём угадывалась скрытая теплота. — Ты просто здраво смотришь на всё случившееся и прекрасно понимаешь, что в том не было ни твоей, ни моей вины.

Магнеш снова покачал головой, упрямо, почти по‑детски.

— Ошибаешься, — прошептал он. — Дело именно в тебе… и в тех чувствах, что тлеют в моей груди, будто угли под пеплом.

— Не надо, Магнеш, — остановила его Анна, и в её голосе прозвучала непривычная мягкость. — Не стоит говорить того, о чём мы потом оба пожалеем.

— Но это выше моих сил, — дрогнувшим голосом произнёс мужчина.

В его голосе смешались горечь, сожаление, безысходность и презрение к самому себе — целая буря эмоций, которую он больше не мог сдерживать. Сердце Анны дрогнуло. Перед глазами всплыл другой Магнеш — восемнадцатилетний юноша с вечной улыбкой на губах, беззаботный и светлый, словно солнечный луч.

В саду, куда выходили окна галереи, показалась стайка девушек — шесть стройных фигур в лёгких платьях. Никто из непосвящённых не догадался бы, что четверо из них — не просто придворные дамы, а прекрасно обученные воины. Выпускницы специальной школы под руководством Нины, прошедшие жёсткую подготовку. Даже варгалы приложили руку к их обучению — и это читалось в каждом движении: плавных, расчётливых, смертельно опасных.

Анна невольно улыбнулась, наблюдая за тем, как темноволосая девушка ведёт за руку девочку. Девчушка что‑то оживлённо рассказывала, весело подпрыгивая на ходу. Селения Анирьер уже мало походила на ту зареванную, испуганную малышку, которой впервые предстала перед Анной. Теперь это был активный, любознательный, смеющийся ребёнок — словно цветок, распустившийся после долгой зимы.

— Эту малышку зовут Селения, — с тёплой улыбкой произнесла Анна, её голос прозвучал мягко, почти нежно. — Это твоя племянница, дочь Тамиши.

Магнеш резко обернулся к ней, в глазах вспыхнуло удивление — будто молния прорезала сумрак его мыслей. Затем он снова устремил взгляд в сад, где Селения весело прыгала рядом с девушками. Он смотрел на ребёнка — долго, пристально, с какой‑то жадной нежностью, словно пытался впитать в себя каждый миг, запечатлеть в памяти каждый изгиб её силуэта, каждую искринку в глазах.

— Я слышал, что ты вернула Левинию её законному наследнику, сыну умершего короля Анирьера, — не отрывая взгляда от девочки, произнёс Магнеш. — Это ведь тоже ребёнок Тамиши?

— Они близнецы, — подтвердила Анна, и в её голосе прозвучала едва уловимая грусть.

— Значит, мой племянник — король? — усмехнулся мужчина, но в этой усмешке не было веселья — лишь горькая ирония судьбы.

— Его величество Амрес Анирьер, — тихо добавила Анна, мысленно возвращаясь к образу кудрявого мальчугана с озорными глазами.

Некоторое время они молча наблюдали за девушками, скользящими по саду, словно тени в вечерних сумерках. Тишину нарушало лишь далёкое щебетание птиц и шелест листьев.

— Почему девочка здесь, а не в Левинии вместе с братом? — наконец нарушил молчание Магнеш, его голос прозвучал глухо, будто издалека.

— Так решил совет и регент Амреса, — ответила Анна, и её взгляд на мгновение затуманился. — Король ещё слишком мал… Если с ним вдруг что‑то случится, то…

— Должен быть запасной вариант, — закончил за неё Магнеш, и его губы искривились в горькой усмешке.

Логика в их действиях была — железная, безжалостная, как клинок. Но от этого ему не становилось легче. Всё это было слишком мерзко, слишком цинично… Но такова участь всех власть имущих — играть человеческими судьбами, как шахматными фигурами.

— А моя сестра? Где Тамиша? — голос Магнеша дрогнул, выдавая затаённую тревогу.

Повелительница сжала губы — едва заметный жест, но он сказал Магнешу больше любых слов. Ей всё ещё было неприятно говорить о Тамише. После всего случившегося та просила прощения у Анны… Но никакие слова не могли заглушить ту боль, что навеки поселилась в душе Повелительницы, словно заноза, отравляющая каждый вздох.

— Отныне она живёт в храме Рохана на западе страны, — сухо ответила Анна. — Покидать то место ей строго запрещено.

Магнеш внимательно посмотрел на Повелительницу. Её взгляд был обращён к девушкам в саду, но в глубине тёмных глаз читалась давняя, неутихающая боль — старая рана, которая так и не зажила до конца.

— То, что тогда произошло с тобой… Это она сделала? — спросил он, и голос его прозвучал непривычно хрипло. Вопрос, который мучил его долгие годы, наконец вырвался наружу.

Ему не нужно было уточнять, о чём именно шла речь. Он помнил каждое мгновение того рокового дня — словно выжженное раскалённым железом в памяти. Тогда же впервые он увидел слёзы своего брата Одаша. Ни ненависть, ни отрицание отца и всего двора не могли его сломать, ему не было никакого дела до унижений… Но смерть сына подкосила его, сломала, как хрупкую ветку под тяжестью снега.

— Анна…? — тихо позвал Магнеш.

— Это в прошлом, Магнеш, — едва слышно ответила она, и её голос прозвучал так, будто доносился из далёкой дали.

Советник отвернулся к окну. Значит, всё было именно так, как он и думал. Магнеш был уверен: всё удалось скрыть лишь благодаря вмешательству их отца, Повелителя. Иначе Тамише было бы не избежать наказания — жестокого, неотвратимого.

До их слуха донёсся странный звук — глухое, ритмичное тук‑тук‑тук, будто что‑то тяжёлое и упругое катилось по мраморному полу, отскакивая от гладкой поверхности. Магнеш и Анна одновременно обернулись, и в тот же миг из‑за угла галереи выскочил огромный белый зверь.

Его шерсть отливала жемчугом в лучах вечернего солнца, а глаза горели янтарным огнём. При виде людей скорость волка лишь возросла — он мчался прямо на них, и каждый удар мощных лап отдавался эхом в гулких сводах галереи. Магнеш инстинктивно шагнул вперёд, едва сдержавшись, чтобы не схватить Анну и не спрятать её у себя за спиной. Пальцы сами собой сжались, готовые к защите, мышцы напряглись…

Но Повелительница оставалась абсолютно спокойна. Более того — при виде этой грозной зверюги её губы тронула тёплая, почти детская улыбка, словно перед ней стоял не хищник, а озорной щенок.

Волк подлетел к Анне и, не сбавляя хода, уткнулся носом в её живот, чуть толкнув. Магнешу даже послышалось, будто зверь радостно вздохнул, выдохнув облачко пара. Мужчина почувствовал, как по спине пробежал холодный пот — не от страха, а от изумления: как можно быть настолько безмятежной перед лицом такого могучего создания?

— Ну чего тебе, хитрюга? — с мягкой улыбкой произнесла Анна и почесала зверя за ухом, чуть оттягивая мягкий мех. — Тоже хочешь на прогулку?

Волчица будто действительно поняла, о чём шла речь. Отступив от хозяйки, она подошла к окну и, встав на задние лапы, упёрлась передними на подоконник. Её морда почти прилипла к стеклу, а взгляд метался между Анной и садом за окном — прозрачный намёк, не нуждающийся в словах.

Магнеш в который раз поразился этой странной связи между женщиной и зверем. В её присутствии даже дикий хищник становился послушным, словно домашний пёс.

— Луна, не балуй, — пожурила питомицу Повелительница, и та, хоть и с недовольным ворчанием, послушно опустилась на все четыре лапы. — Советник, не откажетесь от небольшой прогулки?

Магнеш молча кивнул. В компании Повелительницы и её волчицы они направились в сад, и прохладный воздух, наполненный ароматами цветущих роз и влажной земли, окутал их, словно мягкое покрывало.

Первой их появление заметила Селения. Принцесса радостно бросилась навстречу — её платье развевалось, как крылья бабочки, а светлые локоны подпрыгивали в такт шагам. Раскинув руки для объятий, она с визгом повисла на шее волчицы. Против этого мощного зверя девочка казалась совсем крошкой — хрупкой, невесомой, будто цветок, подхваченный ветром.

Сердце Магнеша испуганно замерло. Он невольно сделал шаг вперёд, готовый в любой момент броситься на помощь племяннице. Но Луна не выказывала ни тени недовольства: она лишь слегка покачнулась, терпеливо позволив ребёнку висеть на своей шее, и даже лизнула девочку в щёку шершавым языком.

Остальные девушки, заметившие их приближение (по крайней мере, так казалось незнающему глазу — на самом деле стражницы уловили их присутствие ещё у окна), почтительно склонились перед Повелительницей. Следуя их примеру, Селения отцепилась от волчицы и, старательно копируя движения старших, сделала неуклюжий реверанс, чем вызвала у Анны улыбку умиления.

Магнеш с жадностью рассматривал свою племянницу. Она мало чем походила на свою мать, Тамишу. Единственным сходством был цвет волос — светлый, как у самого Магнеша, — и глаз — глубокий, тёмно‑карий, с золотистыми искорками. Всё остальное девочка, видимо, взяла от своего отца, короля: острый овал лица, упрямый подбородок, лёгкую посадку головы.

— Приветствуем вас, светлейшая Повелительница, — в унисон произнесли девушки, склонившись в почтительном реверансе. Их голоса прозвучали слаженно, будто заранее отрепетированная мелодия.

— Хорошая погода для прогулки, — с тёплой улыбкой ответила Анна, и лучи солнца, пробившиеся сквозь кроны деревьев, заиграли в её волосах, превращая их в золотистую сеть. — Вы молодцы, что выбрались сюда. Алисия, позволь тебе представить третьего советника — Магнеша Баладжара. Советник, это моя дочь — Алисия Дельмар Баладжар.

Если бы не скрывающая её лицо вуаль, они бы смогли заметить как на щеках юной девушки вспыхнул румянец — нежный, как лепестки дикой розы, пробившейся сквозь камни. Магнеш оторвал взгляд от Селении и будто только теперь заметил присутствие остальных.

«Алисия?» — мысленно повторил он. Значит, эту девушку Анна пророчит ему в жёны?

Красивая. Этого у неё не отнять. Тонкие черты лица, виднеющиеся сквозь ткань вуали, изящная линия шеи, взгляд, одновременно скромный и проницательный. Было ясно: она — полная противоположность своей приёмной матери. В Анне чувствовалась властная стать, железная воля, скрытая за мягкой улыбкой. В Алисии же читалась иная суть — тихая, глубокая, словно озеро в лесной глуши.

— Рада познакомиться с вами, советник, — учтиво склонилась девушка, и в её голосе прозвучала едва уловимая дрожь. — Примите мои поздравления с назначением на должность.

— Благодарю, госпожа, — слегка склонил голову Магнеш, стараясь сохранить невозмутимость.

Он всё ещё пытался рассмотреть её — изучающе, внимательно, будто пытался прочесть в чертах лица ответ на вопрос, который сам боялся сформулировать. И чем дольше смотрел, тем чётче осознавал: «Она совсем на неё не похожа…» — с какой‑то глухой горечью подумал он.

— Как насчёт того, чтобы выпить чаю в тени деревьев? — предложила Анна, обводя рукой уютную беседку, увитую плющом.

— Прошу простить меня, светлейшая, но мне необходимо уйти, — вежливо отказался Магнеш. С разрешения Анны он поклонился и, бросив последний взгляд на Алисию, поспешил покинуть сад. Его шаги звучали глухо на мягкой земле, а спина, прямая и напряжённая, вскоре скрылась за поворотом аллеи.

Алисия смотрела ему вслед, и её пальцы невольно сжали край платья. От Анны не укрылась печаль, промелькнувшая в глазах дочери — лёгкая, как тень от облака, но оттого не менее явная.

— Алисия? — тихо позвала она, подходя ближе и мягко касаясь плеча девушки.

— Кажется, я совсем ему не понравилась, — грустно ответила та, опустив взгляд. Её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, стараясь скрыть ранимость за маской спокойствия.

— Это была ваша первая встреча, — мягко возразила Анна. — К тому же он даже не смог как следует рассмотреть твоего лица. Уверена, что как только он узнает тебя поближе, то непременно потеряет голову, — подбодрила она, стараясь вложить в слова всю теплоту, на какую была способна.

Алисия печально улыбнулась — улыбка вышла тонкой, хрупкой, будто первый лёд на осеннем ручье. Она знала. Знала, что сердце Магнеша принадлежит другой — давно, прочно, неизгладимо. Но всё равно согласилась на этот брак. И сделает всё, чтобы он был счастливым — даже если счастье это будет стоить ей части души.

***

Спустя две недели новая весть, словно удар колокола, всколыхнула всю страну. Молва разнеслась стремительно — будто пламя по сухой траве: вернувшийся с того света Магнеш Баладжар женится на приёмной дочери самой Повелительницы.

Волнение охватило народ. В тавернах, на базарах, в дворцовых коридорах — всюду шептались, переглядывались, гадали. Всех терзал один и тот же вопрос, тяжёлый, как свинец: не захочет ли предатель Магнеш, некогда восставший против истинного наследника, теперь поднять руку на саму Анну?

Народ любил свою Повелительницу — за мудрость, за справедливость, за ту тихую силу, что ощущалась в каждом её слове. Люди не желали видеть на её месте кого‑то другого — особенно того, чья репутация была запятнана давним мятежом.

Анне пришлось лично выступить перед подданными. Она поднялась на балкон дворца, залитый закатным светом, и заговорила — спокойно, твёрдо, но с той особой теплотой, что всегда находила отклик в сердцах. Её слова, как бальзам, успокоили встревоженные умы: она заверила всех в верности Магнеша, в его искреннем служении стране и ей самой.

А чтобы окончательно развеять сомнения, Магнеш принёс клятву верности Повелительнице Анне — торжественно, в главном храме Рохана, перед лицом богов и всего народа. Жрецы возложили на его голову венок из священных трав, а он произнёс слова, звучавшие гулко под сводами древнего храма.

Конечно, настоящую, божественную клятву он дал раньше — наедине, в кабинете Анны, когда свечи трепетали на столе, а между ними висело напряжение, почти осязаемое. Тогда слова были тише, но весомее — скреплённые не только ритуалом, но и чем‑то ещё, что оба понимали без слов.

Время летело неумолимо, как река, несущая свои воды к морю. И вот уже настал канун свадьбы Магнеша Баладжара и Алисии Дельмар Баладжар.

В то время как счастливая и взволнованная невеста суетилась в своих покоях — примеряла платье, слушала наставления, улыбалась своим мыслям, — жених в одиночестве упивался вином в отдалённой беседке у самой реки.

Он выбрал это место не случайно. Здесь, в тени старых ив, склонившихся над водой, он хотел попрощаться. Наконец‑то попрощаться со своим прошлым.

Именно сюда он когда‑то стремился — каждый раз, едва узнавал, что прекрасная наложница Анна будет прогуливаться вдоль берега. Здесь, среди шелеста листьев и плеска волн, зародились его проклятые чувства — те, что сжигали душу, не давали спать по ночам, разрывали сердце на части.

И здесь же он хотел их похоронить.

Магнеш поднял кубок, глядя, как в нём отражается багряное закатное небо. Вино горело на языке — но не так сильно, как воспоминания. Он сделал глоток, потом ещё один — будто пытаясь залить огнём то, что не поддавалось забвению.

Река тихо текла мимо, равнодушная к человеческим трагедиям, а ветер шептал что‑то в ветвях — то ли прощальную песню, то ли обещание нового начала.

***

Утро для Повелительницы началось, как всегда, рано — едва первые лучи рассвета, робкие и золотистые, скользнули по шёлковым простыням и коснулись её лица. Анна открыла глаза, медленно, будто пробуждаясь не только от сна, но и от каких‑то далёких, туманных грёз. Она потянулась, изящно выгибая спину, и этим лёгким движением невольно разбудила спящего рядом генерала.

Ардэн что‑то сонно пробормотал, не открывая глаз, и машинально притянул Анну к себе — крепче, ближе, словно боялся, что она исчезнет, растворится в утреннем свете. Повелительница тихо рассмеялась — звук получился мягким, чуть хриплым после сна — и нежно поцеловала его в подбородок, ощутив под губами лёгкую щетину.

— Генерал, нам нужно вставать, — прошептала она. — Сегодня свадьба моей дочери.

— Хорошо, что её, а не твоя, — проворчал он, всё ещё не открывая глаз, но уголки губ чуть дрогнули в полуулыбке.

— Неужели ты ревнуешь? — с лёгкой насмешкой спросила Анна, приподнявшись на локте.

Ардэн наконец открыл глаза — тёмные, сонные, но уже наполняющиеся теплом. Он посмотрел на неё долго, внимательно, а потом честно ответил:

— Очень.

Анна не стала отвечать словами. Вместо этого она наклонилась ближе и вложила в поцелуй всё, что не смогла выразить вслух: нежность, благодарность, ту тихую радость, что теплилась в груди даже в самые тревожные дни. Губы их соприкоснулись — сначала едва ощутимо, потом глубже, дольше…

Но время, неумолимое и беспощадное, напоминало о себе. День обещал быть длинным, насыщенным, важным — и каждый миг на счету. Ардэн с видимой неохотой отстранился, провёл ладонью по её щеке, затем поднялся, быстро собрался и, напоследок запечатлев на губах Анны ещё один короткий, обжигающий поцелуй, ушёл.

Некоторое время она лежала неподвижно, глядя на дверь, за которой только что скрылся генерал. Тишина комнаты казалась густой, осязаемой, наполненной отголосками их разговора и тепла его рук.

Вскоре тишину нарушил лёгкий звук — знакомые шаги. Дверь открылась, впуская Ферухе — энергичную, с неизменной улыбкой на лице.

— Пора вставать, — весело произнесла служанка, и её голос, звонкий и бодрый, словно развеял остатки утренней дремы.

Анна медленно села, провела рукой по растрёпанным волосам и улыбнулась в ответ — чуть устало, но искренне.

— Да, — тихо сказала она. — Сегодня у нас особенный день.

Глава 20

Свадьба дочери Повелительницы и третьего советника стала событием, о котором будут слагать легенды.

В тот день сам воздух в Рохане казался пропитан торжеством: солнечные лучи, пробиваясь сквозь витражи главного храма, рассыпались по мраморным плитам разноцветными бликами, а ветер доносил аромат цветущих садов — сладких лилий и терпких трав.

Юные новобрачные стояли у алтаря, словно воплощённая гармония. Алисия, в белоснежном платье с серебряной вышивкой, напоминала лунную богиню — хрупкая, неземная, с осанкой, выдающей благородное происхождение. Магнеш рядом с ней выглядел воплощением силы и стойкости: прямая спина, горделивый взгляд, доспехи, украшенные фамильными знаками, поблёскивали в свете свечей. Вместе они казались частью древнего пророчества — два начала, соединившиеся, чтобы дать начало чему‑то новому.

Церемония в главном храме Рохана была прекрасна до слёз. Величественные своды, увитые гирляндами белых роз и золотых лент, усиливали звучание хора — голоса певцов, чистые и проникновенные, плыли под куполом, касаясь самых сокровенных струн души. Некоторые гости, особенно чувствительные, не могли сдержать эмоций: они украдкой прикладывали платочки к глазам, боясь нарушить священную тишину, но не в силах совладать с волнением.

Под мерные, вековые слова жреца, под пение хора Магнеш медленно поднял руки и снял покров с головы Алисии. Теперь она — жена, и право открыть лицо принадлежит ей по закону Рохана. Он вглядывался в черты, которые видел впервые.

Обручение произошло стремительно — Анна решила ускорить свадьбу. «Если уж мы с Одашем обошлись без церемонии сватовства, — рассудила она, — то и Алисия с Магнешем пройдут тем же путём». Спешка была намеренной: Анна жаждала скрепить союз как можно скорее.

Магнеш изучал лицо Алисии — от высокого, благородного лба до изящного, чуть заострённого подбородка. Взгляд невольно задержался на маленькой родинке над правым уголком губ — она придавала облику девушки особую, едва уловимую прелесть, словно знак судьбы. Но, как он и предполагал, в чертах Алисии не было ни тени сходства с её приёмной матерью. Ни холодной властности Анны, ни пронзительного взгляда, способного пригвоздить к месту. Только своя, неповторимая красота — мягкая, светлая, будто рассвет над равнинами Рохана.

Жрец завершил речь, и Магнеш, следуя древнему обычаю, склонился и коснулся губами лба жены. Этот поцелуй — символ защиты, покровительства, начала их общего пути — стал завершением священного обряда.

Первыми поздравить молодых подошли Анна и Анаташ. Анаташ, положив руку на плечо Магнеша, шептал наставления — серьёзные, отеческие, полные мудрости: о долге, о чести, о том, как беречь семью в бурные времена. А Анна приблизилась к Алисии.

— Ты прекрасна, моя дорогая, — тихо произнесла Повелительница. В голосе её, обычно властном и твёрдом, прозвучала редкая, почти материнская нежность. — Пусть Рохан благословит ваш союз и подарит вам сильных наследников.

Алисия склонила голову в благодарном поклоне, а где‑то вдали уже звучали первые аккорды свадебного танца, и гости начинали оживляться, готовясь к пиру, который обещал продлиться до рассвета.

На мгновение в глазах Алисии мелькнула лёгкая грусть — словно тень облака скользнула по весеннему небу. Она бросила короткий взгляд на своего супруга, и этот едва уловимый жест не укрылся от зоркого взора Анны.

— Ты не жалеешь? — тихо, почти шёпотом, чтобы никто, кроме Алисии, не услышал, спросила Повелительница, склонившись к приёмной дочери. В её голосе прозвучала непривычная мягкость.

— Нет, — твёрдо и уверенно ответила девушка, выпрямив спину, словно черпая силы из самой земли. — Этот человек слишком долго был один. Я постараюсь изо всех сил исцелить его израненное сердце. Получится это или нет — покажет только время. Но я сделаю всё, чтобы этот брак не стал для нас обоих обузой.

Анна замерла на миг, вглядываясь в лицо девушки. Решимость, прозвучавшая в этих словах, отозвалась в её душе тёплым эхом гордости. «Я сделала правильный выбор», — подумала Повелительница, едва заметно улыбнувшись.

К Алисии подошёл айшир Анаташ. Его глаза, глубокие, как древние колодцы мудрости, смотрели на внучку с печалью и нежностью одновременно. В них читалась тоска расставания, но и искренняя радость за её судьбу. Анна тихо отошла в сторону, уступая деду право последнего слова с внучкой.

— Примите мои поздравления, советник, — слегка склонила голову Повелительница перед Магнешем, а затем, с лукавыми огоньками, плясавшими в глазах, добавила: — А ведь ты теперь стал моим сыном.

Магнеш на мгновение замер, удивлённо вскинув брови. Затем тихо рассмеялся, покачивая головой. В этот миг он словно сбросил с плеч тяжкий груз лет — стал тем самым Магнешем, которого Анна знала когда‑то, до всех тех событий, что разверзли между ними пропасть.

Несмотря на веселье, царившее вчера, Магнеш выглядел на удивление хорошо. Накануне по приказу Повелительницы Аби вместе с другими евнухами тайно, под покровом ночи, перенесли вусмерть упитого советника в его покои — так, чтобы ни одна живая душа не узнала о его состоянии. По тому же распоряжению Анны утром к нему явился Сайс со всем своим антипохмельным арсеналом. Личный лекарь Повелительницы в который раз доказал, что не зря занимает свою должность. Сегодня о вчерашнем происшествии напоминали лишь слегка покрасневшие глаза Магнеша — что легко можно было списать на волнение перед свадьбой и бессонную ночь.

— Тогда позвольте на правах сына обнять вас, дорогая матушка, — улыбнулся Магнеш и, прежде чем Анна успела хоть как‑то отреагировать, крепко прижал её к своей груди.

Это был верх неприличия. В Аркахалле, где царили строгие нравы, подобные проявления чувств между мужчиной и женщиной считались недопустимыми. Анна невольно нахмурилась. Так же быстро, как привлёк, Магнеш отстранился.

Повелительница ощутила на себе чей‑то тяжёлый, недовольный взгляд. Быстро обернувшись, она встретилась глазами с Алисией — та, тихонько смеясь, о чём‑то беседовала с дедом. Анна облегчённо выдохнула.

Обернувшись в другую сторону, она наткнулась на взгляд тёмных, почти чёрных глаз генерала. И эта ревность, несмотря на всю нелепость ситуации, вдруг позабавила Анну. Но оставлять всё просто так она не собиралась. Снова повернувшись к советнику, Повелительница приготовилась его отчитать… и замерла. Что‑то в его взгляде остановило её. Она вдруг поняла: это было нужно ему. Таким образом он прощался — прощался с тем прошлым, что когда‑то связывало их.

Магнеш молча поклонился, затем отвернулся и решительно направился к своей жене. Алисия, заметив его приближение, на мгновение замерла, а потом в её взгляде появилась робкая радость, на щеках заиграл румянец, словно первые лучи рассвета коснулись её лица.

— Что ж, пора начать праздник, — сказала Анна стоявшей рядом Ферухе, и голос её прозвучал твёрдо, но в нём угадывалась нотка задумчивости, будто она только что стала свидетельницей чего‑то важного и сокровенного.

***

Пир шёл своим чередом, разливаясь по дворцу и улицам города, словно праздничное вино из переполненного кубка. В парадных залах, украшенных гирляндами пурпурных роз и золотыми лентами, веселились молодые супруги, советники, министры и сама Повелительница. А на улицах, где для простых жителей накрыли длинные деревянные столы, смех и песни сливались в единый гул народного ликования.

Анна, сидя на возвышении под балдахином из парчи, на мгновение замерла, и тень грусти скользнула по её лицу. Мысли невольно унеслись к Дэнизу Вейшаду — командиру Золотого отряда, который сейчас, в этот самый миг, обходил посты, следил за порядком, проверял дозоры. Ему точно было не до веселья. «Завтра, — решила она про себя, — завтра я прикажу накрыть столы для солдат. Они тоже заслужили праздник».

Повелительница вновь обратила взор к залу. Музыка лилась, как горный ручей — звонкая, живая, побуждающая к танцам. Девушки из бывшего гарема, облачённые в лёгкие, струящиеся одежды, кружились в танце, их голоса сплетались в мелодичных песнях. Аромат жареного мяса, пряных трав и свежих фруктов наполнял воздух, а вино, рубиновое и терпкое, лилось рекой, искрясь в хрустальных кубках.

Ферухе, стоявшая чуть позади, зорко следила, чтобы кубок Повелительницы не оставался пустым. С каждым глотком в теле Анны разливалось приятное тепло, напряжение последних дней отступало, уступая место лёгкой, почти забытой расслабленности. Впервые за долгое время она позволила себе просто быть — слушать музыку, улыбаться шуткам, наслаждаться мгновением.

Появление Дэниза не вызвало переполоха — его присутствие на подобных торжествах не было редкостью, хотя обычно он держался в тени. Командир Золотого отряда прошёл через зал уверенно и незаметно, словно тень, и остановился рядом с Анной. Наклонившись, он быстро зашептал что‑то на ухо Повелительнице.

Ни единый мускул не дрогнул на её лице. Лишь взгляд на миг стал острее, а пальцы чуть крепче сжали ножку кубка. Анна отставила его в сторону, поднялась с трона — плавно, без суеты — и тихо, почти неслышно, покинула зал. Её стражи, мгновенно насторожившись, бесшумно последовали за ней, растворяясь в полумраке боковых коридоров.

Веселье продолжалось, музыка играла, гости смеялись — но где‑то за стенами дворца уже начиналась другая история.

***

— Где сейчас находится посланец? — входя в свой кабинет, спросила Анна у следовавшего за ней Дэниза. Голос её прозвучал ровно, но в глубине души уже нарастало тревожное предчувствие.

— Он свалился без чувств, — отчитался мужчина. — Я приказал своим людям отправить его к вашему лекарю.

Анна кивнула. Решение было верным. Сайс — искусный целитель: он позаботится о посланце и сделает так, что никто ни о чём не узнает. Повелительница прошла к своему столу, оперлась руками о столешницу и замерла. Взгляд её, устремлённый в дальнюю стену, был сосредоточен и серьёзен — словно она уже просчитывала ходы в невидимой шахматной партии.

— Ещё раз повтори то, что он сказал, — не оборачиваясь, приказала она Вэйшаду.

— Астарин в союзе с Иррилией атаковали нашу границу, объявив нам войну, — чётко произнёс Дэниз.

Анна резко выпрямилась и обернулась к своим людям. В её глазах вспыхнул стальной блеск — тот самый, что заставлял врагов трепетать, а союзников — верить в победу.

— Немедленно объявите о срочном собрании малого совета, — распорядилась она. — Необходимо сделать всё тихо и незаметно. Никто не должен ни о чём догадаться. Праздник должен продолжаться.

Ферухе и Тавер без лишних слов выскользнули за двери — быстрые, бесшумные, словно тени. В ожидании появления членов совета Повелительница задумчиво постукивала пальцами по полированной поверхности стола. Ритмичный стук — раз, два, три — напоминал биение сердца, отсчитывающего мгновения перед бурей.

«Значит, Григориан решил действовать, — размышляла Анна. — Я ждала этого, но не ожидала, что всё произойдёт в день свадьбы моей приёмной дочери. Совпадение или строгий расчёт?»

Вскоре кабинет Повелительницы начали заполнять члены совета. Исключение сделали только для третьего советника — как для виновника торжества. Все были серьёзны и насторожены. Они понимали: просто так Повелительница не стала бы выдергивать их с праздника.

— Час назад к воротам столицы прибыл посланец с границы, — начала Анна, когда все собрались. — Астарин вместе с Иррилией объявили нам войну и уже вступили на наши земли.

После этих слов последние остатки праздничного настроения покинули собравшихся. Советник Анаташ нахмурил густые брови, Коэф сжал кулаки, Нина взволнованно прижала руку к груди, а генерал Тадж сузил глаза — взгляд его стал острым, как клинок.

— Причина? Они хоть как‑то объяснили свои действия? — спросил айшир Анаташ, голос его звучал глухо, словно из глубины каменных подземелий.

— Никаких объяснений, — ответил Дэниз, скрестив руки на груди.

Старый советник покачал головой, морщины на его лице прорезались глубже, выдавая годы опыта и мудрости.

— Король Астарина недоволен своим поражением в Левинии, — хмуро ответила Повелительница. — Таким способом он решил отомстить. К сожалению, мы имеем слишком мало информации. Прибывший с этой вестью посланец свалился без чувств. Но одно мы знаем точно: необходимо готовить армию.

Анна невольно посмотрела на Ардэна, и сердце её сжалось от страха и тревоги. Ведь он поедет туда и будет сражаться в первых рядах — бесстрашный, решительный, готовый отдать жизнь за Аркахаллу.

— Согласен, — кивнул советник Коэф. — Для мирного урегулирования, если это вообще будет возможно, король Астарина наверняка потребует Левинию. Мы не сможем на такое пойти.

— Это невозможно, — твёрдо ответила Анна, и в голосе её зазвучала непреклонная сталь. — Левиния теперь под нашим покровительством. Король Лиффинстен никогда её не получит. Я не позволю причинить вред людям, которые доверились нам.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. За окнами доносились отголоски праздника — музыка, смех, звон кубков, — но здесь, в сердце власти, уже начиналась другая реальность: реальность войны, решений и жертв.

— Нужно подготовить группу для переговоров, — начал рассуждать первый советник, задумчиво поглаживая седую бороду. Его голос прозвучал ровно, но в глазах читалась тревога, словно он уже просчитывал возможные ловушки в этом дипломатическом лабиринте.

Анна кивнула, соглашаясь с его словами. Взгляд Повелительницы скользнул по лицам советников — каждому из них предстояло взять на себя часть бремени, которое внезапно обрушилось на Аркахаллу.

— Необходимо как можно скорее эвакуировать жителей приграничья от места их продвижения, — вступил в разговор второй советник. Он говорил сдержанно, но в интонации угадывалась срочность: время работало против них. — Каждый день промедления может стоить жизней.

Повелительница повернулась к Коэфу — тот сидел прямо, сжимая в руках свиток, будто готовясь немедленно приступить к делу.

— Советник Коэф, вы займётесь этим? — обратилась к нему Анна. В её голосе прозвучала не просьба, а взвешенное решение — она знала, кому можно доверить столь ответственное поручение.

— Распоряжусь немедленно, светлейшая, — с уважением в голосе ответил мужчина, склонив голову. — Уже сегодня начну составлять планы эвакуации, определю маршруты и обеспечу сопровождение.

Он поднялся, и в этом движении читалась решимость — Коэф не привык терять время на пустые слова.

— Дальше… — Анна сделала паузу, обводя взглядом собравшихся. В кабинете повисла напряжённая тишина: каждый понимал, что впереди ещё множество решений, каждое из которых может повлиять на судьбу королевства. — Нам нужно оценить наши силы. Генерал Тадж, подготовьте полный отчёт о состоянии армии: численность, вооружение, запасы провизии. И пусть разведчики удвоят дозоры на границе — мне нужны свежие сведения о передвижениях противника каждые шесть часов.

Советники переглянулись — распоряжения Повелительницы звучали чётко и беспощадно, как удары меча. Война стучалась в ворота, и теперь каждый должен был сыграть свою роль в этой смертельной игре.

***

Несколько часов Повелительница и её малый совет погружались в пучину тревожных обсуждений: взвешивали варианты развития событий, просчитывали риски, намечали пути отступления и контратак. Времени и сведений было катастрофически мало — словно пытались собрать мозаику, потеряв половину фрагментов, — но они старались проработать как можно больше сценариев, предугадать каждый возможный поворот судьбы.

Когда последние распоряжения были отданы, а планы намечены, советники разошлись — без слов, без намёков на отдых. Сон и покой могли подождать: впереди ждала огромная работа, от которой зависела судьба Аркахаллы.

Оставшись наедине с верным Чоксо, Анна откинулась на спинку кресла. Спинка скрипнула под тяжестью не столько тела, сколько бремени власти. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов да редким шорохом пергаментов, разбросанных по столу.

«Итак, колесо запущено, — подумала она, глядя в окно, за которым ночь начинала бледнеть. — Все расставленные фигуры начинают действовать».

Она много лет вела эту потайную игру — осторожно, методично, с холодной расчётливостью стратега. И вот теперь близилась её кульминация. Скоро всё станет явным, и тогда исход будет зависеть не только от её решений, но и от воли богов.

В груди шевельнулась тень сомнения. «Простят ли меня аркахаллонцы, когда узнают, что я использовала их? » — мелькнула горькая мысль.

Когда над горизонтом появилась первая розовая полоса света, предвещающая скорый рассвет, дверь тихо отворилась, и в кабинет вошёл Магнеш. Он выглядел взъерошенным, взгляд слегка затуманен — следы ночного пира ещё не до конца покинули его. Одежда помята, волосы растрёпаны, но в глазах — странная ясность, будто алкоголь лишь слегка коснулся его разума, не затуманивая сути.

— Что ты здесь делаешь? — удивилась Анна, резко выпрямившись. — Ты должен быть с Алисией.

— Ах да, моя милая женушка, — пропел он чуть хрипловатым голосом. — Она сладко спит в своей постельке.

Анна резко встала, уперевшись руками о стол. Древесина под пальцами казалась ледяной, как и тревога, сжавшая сердце.

— Если ты хоть как‑то оскорбил её или опозорил… — начала она, и голос её зазвучал жёстко, как сталь.

— Неужели ты такого обо мне мнения? — глухо спросил Магнеш, и в его тоне не было ни насмешки, ни вызова — только тихая горечь.

Запал Анны разом угас. Она опустилась обратно в кресло, устало прикрыла глаза, чувствуя, как напряжение дня и ночи наваливается на плечи.

— Она сильно устала и уснула, едва голова коснулась подушки, — продолжил Магнеш уже спокойнее. — Я не стал её тревожить. День был тяжёлым, ей нужен отдых.

— Прости, — ответила Анна, и в голосе её прозвучала искренняя усталость. — Просто эта девочка — невинное дитя. Я не хочу, чтобы ей причинили боль.

— Я и не собирался ничего такого делать, — устало ответил Магнеш. — Кажется, своим согласием и клятвой я доказал, что целиком и полностью смирился со всем и принял свою судьбу.

— Прости, — ещё раз сказала Повелительница, и в этой фразе было больше, чем простое извинение: в ней читалось признание своей тревоги, своей уязвимости.

Некоторое время они просто молчали, слушая, как за окном ночь отступает перед рассветом. Воздух между ними наполнялся чем‑то новым — не напряжением, а хрупким пониманием.

— Что случилось? — спустя время спросил Магнеш, нарушая тишину.

Анна отметила про себя, что он не выказал ни обиды, ни недовольства тем, что его не позвали на совет, хотя он и входил в малый совет. В этом была его сила — умение видеть дальше личных амбиций.

Повелительница пересказала ему нерадостные новости: о союзе Астарина и Иррилии, об атаке на границе, о принятых решениях — коротко, чётко, без лишних эмоций. Но за словами читалась тяжесть ответственности, лежащая на её плечах.

— Нас ждут трудные времена, — подытожил Магнеш, и в его голосе не было паники — только спокойная готовность к борьбе.

И в этот раз Анна больше ничего не сказала. Они сидели в тишине, глядя на зарождающийся за окном рассвет. Первые лучи солнца коснулись шпилей дворца, окрашивая их в золотистый цвет, а тени, сгустившиеся за ночь, начали отступать, словно предвещая, что даже в самые тёмные времена наступает утро.

***

Проснувшись, Алисия несколько минут лежала с закрытыми глазами, нежилась в постели, наслаждаясь мягкостью шёлковых простыней и теплом, окутавшим её, словно невесомое облако. В голове, будто кадры старинного свитка, промелькнули воспоминания о вчерашнем дне: ослепительный блеск украшений, роскошный наряд, торжественные речи, сияние свечей в главном Храме Рохана… Церемония, торжество — всё это теперь принадлежало прошлому.

Теперь она стала женой.

А её муж… Муж!

Алисия резко села, и сердце её ёкнуло. О Рохан, как она могла уснуть в свою первую брачную ночь? Какой позор! Она огляделась: постель рядом была холодна и нетронута. Он даже не пришёл.

Эти покои специально приготовили для молодых — просторные, украшенные гирляндами цветов и золотыми тканями, с широким ложем под балдахином. Но традиции Рохана были строги: будь то жена или наложница, женщина не жила в одних покоях со своим господином. Ей позволялось лишь приходить к нему — когда того желал её господин. После брачной ночи они будут жить в раздельных комнатах, и, судя по этой ночи, вряд ли в скором времени будут делить одну постель.

Алисия упустила свой шанс — или так ей казалось в этот миг. Но она не позволит отчаянию взять верх.

Вчера она сказала своей приёмной матери, что не жалеет, — и это было правдой. Пусть для некоторых её роль в этом деле выглядела не лучше, чем роль племенной кобылицы: родить наследника, укрепить союз, исполнить долг. Но несмотря на это, Алисия была искренне рада. Она никогда даже предположить не могла, что когда‑то исполнится её самая давняя и самая потаённая мечта.

Никто не обращает внимания на маленьких девочек — тихих, незаметных, скользящих по углам дворцовых залов. Но Алисия видела всё. И всех.

Когда дед брал её с собой во дворец, она впервые увидела младшего и любимого сына Повелителя. Тогда ей было всего десять — он прошёл мимо, высокий, стройный, с улыбкой, от которой замирало сердце. И она влюбилась — детской, чистой, безоглядной любовью.

Эта любовь не прошла с годами — она крепла и росла, прячась в глубине души, как редкий цветок под покровом ночи. Когда объявили о смерти младшего мензина, Алисия несколько дней провела в постели. Все думали, что она заболела, но она оплакивала — тихо, без слёз, с болью, которую нельзя было показать.

А потом дед пришёл к ней с этим предложением от Повелительницы. Сперва она не поверила — решила, что это какой‑то жестокий сон или насмешка судьбы. Но всё оказалось правдой. И вот она здесь — не просто приближённая, не просто воспитанница, а его жена.

— Госпожа, вы проснулись? — за дверями послышался мягкий голос служанки, приставленной к ней Повелительницей.

Алисия быстро смахнула набежавшие слёзы, глубоко вздохнула и улыбнулась — искренне, светло, с новой решимостью.

— Да, проходи, — ответила она, расправляя плечи. В глазах её уже не было печали — только тихая, упрямая надежда.

— Я помогу вам собраться, — сказала девушка, мягко помогая госпоже подняться с постели. — Ещё ваш муж, господин советник, просил передать, что будет ждать вас в саду для совместного завтрака.

Алисия на мгновение замерла, словно время вокруг неё остановилось. Слова служанки эхом отозвались в сознании, и сердце девушки забилось чаще — трепетно, взволнованно, будто пойманная птица, рвущаяся на волю. В груди вспыхнула искра надежды, и она тут же поспешила одеваться, пальцы слегка дрожали от волнения. Служанка, заметив это, тихо и добродушно рассмеялась, последовала за ней, ловко подхватывая платье и расчёску.

В сад Алисия едва ли не вбежала — лёгкая, стремительная, словно весенний ветер. Лишь у самой арки, увитой плетистыми розами, она притормозила, сделала глубокий вдох, пытаясь унять волнение, и лишь тогда подняла глаза.

За изящным мраморным столом, в тени раскидистого миндального дерева, сидел он — её муж. Молодой мужчина был красив и статен, с горделивой осанкой и благородными чертами лица. Даже повязка на глазу, придававшая ему суровый, загадочный вид, не могла испортить этого впечатления. Он был одет в простую белую рубашку с незавязанным воротом, рукава закатаны до локтей. Волосы собраны в низкий хвостик, но несколько непослушных прядей упали на лицо, придавая облику чуть небрежную, живую естественность. Солнечные лучи играли в тёмных прядях, золотили кожу, подчёркивали чёткие линии скул.

Услышав за спиной лёгкие шаги, Магнеш обернулся. При виде жены — раскрасневшейся, с лёгким румянцем на щеках, с глазами, сияющими, как утренняя роса, — он улыбнулся. Тёплой, искренней улыбкой, от которой в уголках глаз собрались тонкие лучики морщин.

Алисия, охваченная смущением, невольно опустила взгляд. Юное прелестное создание, она казалась сейчас особенно хрупкой и беззащитной — словно цветок, готовый склониться под порывом ветра.

Советник поднялся, сделал шаг навстречу.

— Доброе утро, господин мой, — тихо, почти шёпотом проговорила она и тут же быстро добавила, не давая себе времени передумать: — Я хотела бы извиниться за вчерашний вечер…

Алисии действительно было стыдно. Она боялась поднять на него глаза — не столько из‑за страха увидеть разочарование или недовольство, сколько из‑за боязни прочесть в его взгляде полное безразличие. Может быть, он даже обрадовался тому, что их первая ночь не состоялась? Эта мысль жгла изнутри, заставляя сердце сжиматься.

— Подними голову, моя госпожа, — мягко произнёс он.

Она послушалась, медленно подняла взгляд. Магнеш смотрел на неё — не строго, не холодно, а с какой‑то новой, непривычной теплотой.

— Зови меня Магнеш, — улыбнулся он, и в этом голосе прозвучало нечто большее, чем просто разрешение: в нём была надежда, обещание чего‑то нового, только начинающегося.

***

Повелительница Анна настояла на том, чтобы, несмотря на сложившуюся тяжёлую ситуацию, никто не поддавался панике — напротив, следовало работать ещё усерднее, с удвоенной решимостью. Её воля, словно стальной стержень, держала вокруг себя порядок: каждый знал своё место и задачу.

Тем же днём часть армии была собрана и выступила к границам — воины, облачённые в доспехи, чеканили шаг по мощёным улицам столицы, а знамёна Аркахаллы трепетали на ветру, как предвестники грядущей битвы. Остальные отряды должны были подойти позже — подтягиваться постепенно, наращивая силы на рубежах.

Несмотря на лавину срочных дел — отчёты, распоряжения, переговоры, — Анна не смогла не попрощаться с Ардэном. Нина и Аби, понимая глубину их чувств, позаботились о том, чтобы их встрече никто не помешал: стража была ненавязчиво перенаправлена, слуги получили иные поручения, а коридоры дворца на время опустели.

Едва могучая фигура, закованная в полированную броню, переступила порог комнаты, Анна тут же бросилась ему в объятия — порывисто, без оглядки на свой статус, на условности, на всё, что обычно сковывало её как Повелительницу. Ардэн прижал её к груди, крепко, бережно, словно она была самым драгоценным сокровищем в мире. Он глубоко вдохнул, вдыхая пьянящий аромат её волос — тонкий запах жасмина и чего‑то неуловимо родного, что принадлежало только ей.

— Обещай, что, несмотря ни на что, вернёшься, — глядя ему в глаза, потребовала Анна. В её взгляде читалась не властность правителя, а тревога любящей женщины — глубокая, почти отчаянная.

— Разве могу я ослушаться приказа своей Повелительницы? — шутливо спросил он, стараясь разрядить напряжение, но в глазах его светилась печаль — та, что не скрыть за улыбкой.

— Это не шутки, — пожурила его Анна, и голос её дрогнул.

— А разве я шучу? — серьёзно ответил Ардэн, беря её лицо в ладони. — Я же сказал: больше никогда я не покину тебя. Никогда и ни за что.

На глаза Анны навернулись слёзы. Она на мгновение смутилась — что-то в последнее время она стала уж слишком сентиментальной, слишком уязвимой. Но сейчас было не до самоконтроля.

— Я люблю тебя, — сорвалось с её губ, тихо, искренне, без прикрас.

В глазах Ардэна вспыхнуло счастье — яркое, как первый луч солнца после долгой ночи. Генерал осторожно коснулся щеки своей возлюбленной, провёл большим пальцем по её коже, запоминая это мгновение.

— Я обязательно вернусь, любовь моя, — тихо сказал мужчина и припал к её губам в поцелуе — нежном, глубоком, полном обещаний.

На мгновение весь мир вокруг перестал существовать: война, долг, политика — всё отступило перед этой простой, чистой истиной. Они были просто двумя людьми, любящими друг друга, и этого было достаточно, чтобы найти силы идти дальше.

Эпилог

Она стояла на крепостной стене — одинокая фигура в алом плаще, обрамлённая багряным закатом. Ветер трепал края ткани, словно пытаясь унести прочь её тревогу, но Анна не шевелилась, неотрывно следя за уходящей колонной, пока последний воин не скрылся из виду за извилистой дорогой, вьющейся среди холмов.

Многие из них больше никогда не вернутся домой. Они останутся лишь в памяти жён, прижимающих к груди детские ладошки, в молитвах матерей, шепчущих имена у алтарей, в песнях сказителей, что сложат баллады о доблести и чести. Таков удел воинов — служить, сражаться, падать на поле брани, чтобы другие могли жить под мирным небом.

Повелительница волновалась за каждого из них — за юных новобранцев с горящими глазами, за седых ветеранов с рубцами шрамов, за отцов семейств, оставивших дома любимых. Но сердце её болело лишь за одного — за Ардэна, чья могучая фигура ещё недавно стояла рядом, а теперь растворялась в строю, становясь одним из многих.

Смахнув вновь набежавшие слёзы — тихие, упрямые, вопреки всей её воле, — Повелительница подняла взгляд к горизонту. Туда, где пурпурные облака сливались с тёмной линией леса, туда, где вскоре свершится история, где решатся судьбы целых народов. Жребий брошен — слова сказаны, приказы отданы, войска двинулись в путь.

Она запрокинула голову, вглядываясь в бескрайнюю синеву неба, где первые звёзды уже начинали мерцать, словно далёкие глаза древних богов.

— Что же, боги, слышите ли вы меня? — голос Анны звучал тихо, но твёрдо, пробиваясь сквозь шум ветра и отдалённый гул уходящей армии. — Я выполню то, что пообещала — буду править мудро, защищать, хранить верность своему слову. Но взамен… сберегите их. Берегите этих мужчин, отдающих жизни. И… сберегите его. Прошу вас. Сберегите его…

Её пальцы невольно сжали край плаща, костяшки побелели. В этот миг она была не Повелительницей, не владычицей Аркахаллы — просто женщиной, молящей высшие силы о милости. А небо молчало, лишь ветер отвечал ей тихим шёпотом, унося слова к тем, кто ушёл навстречу судьбе.