Повелительница снов

Пролог

Стою в безликой казённой комнате с непривычно низким потолком. Свет проникает лишь через одинокое узкое окошко – почти не окно, а бойница. Гарвийцы, с тех пор, как семь лет назад захватили город, почти все свои здания строят так, чтобы удобнее было отбиваться или держать осаду, будто это не простые административные здания, а крепости. Я начинаю испытывать страх замкнутого пространства, хотя обычно мне это несвойственно. Быть может, особенности современного строительства и ни при чём. Я просто знаю, чем всё закончится.

Мебель здесь тоже самая что ни на есть простая. Рабочий стол, на котором валяется плохо сложенная стопка бумаг и несколько отдельных листков. Два одинаковых стула. В углу узкая кровать, застеленная простым покрывалом. Несмотря на наличие стульев, садиться меня не приглашают. И я стою, где-то за спиной плохо закрытая дверь, но я её не вижу, и это символично: простого выхода отсюда уже не будет.

- Пособничество террористам, - зачитывает голос, от которого у меня кровь застывает в венах.

Я точно знаю, что обладатель этого голоса должен стоять за столом. Но почему-то во сне на этом этапе я никогда его не вижу. Только слышу голос. Так страшнее? Или, наоборот, было бы слишком страшно его увидеть?

- Поскольку в подготовке убийств или нападении на представителей власти ты не уличена, тебя ждёт лёгкое наказание, - продолжает военный комендант. – Десять ударов кнутом на главной площади Мизраха. Приятного мало, но выживешь. На будущее запомнишь, что с террористами связываться не стоит.

Не с террористами. С борцами за свободу. Против таких, как ты. Впрочем, назвать меня их пособницей можно только с натяжкой. Носила еду в пещеры, где некоторые из них прятались. Одеяла ещё, кое-какие вещи первой необходимости. Однако оспаривать приговор мне и в голову не приходит. Я жду, что мне скажут дальше.

- А вот с твоим дружком, Наджаром, сыном Тахира, дело обстоит хуже. Его банда готовила нападение на наших солдат. И, пусть он в банде на вторых ролях, закон на этот счёт предельно ясен. Его повесят, как и остальных.

Ком в горле. Дыхание учащается. Я словно вижу петлю, затягивающуюся на шее Наджара. Теряю воздух вместе с ним. Вместе с ним бьюсь в предсмертных конвульсиях.

- Приговор уже подписан. Сегодня вечером я отправлю приказ. Или не отправлю.

Я всё ещё не вижу его, но знаю, что в этот момент он смотрит на меня, пристально следя за реакцией.

- Моё решение зависит от тебя. Если сама разденешься, ляжешь и не будешь дёргаться, отпущу обоих. Без наказания.

Мой взгляд падает на кровать. Она будто увеличивается в размерах, занимая всё пространство, доступное моему взору. Ничего больше не остаётся.

Десять ударов кнутом. Больно, но не беда. Раны заживут, а свои ещё и зауважают. Это в глазах гарвийцев позор. А для шаркинов тот, кто пострадал за правое дело, за справедливую борьбу против завоевателей, достоин всяческих почестей. А даже если бы и позор. Я не задумываясь выбрала бы кнут.

Но тогда Наджара казнят. И до конца жизни меня будет преследовать сознание, что я это допустила. Что в его смерти есть доля моей вины.

И я скидываю платок, прикрывающий волосы, как требует рахенская вера. Развязываю пояс. И сразу остаюсь совсем обнажённой. Скрещиваю руки, пытаясь прикрыть таким образом груди. Глупый, наивный жест. Как будто от моих тоненьких рук что-то зависит.

А он всё ждёт, и я сама ложусь на кровать. Она поскрипывает, прогибаясь под моим отнюдь не внушительным весом.

И только теперь я вижу коменданта. Тоже обнажённого. Нависающего надо мной. Будто загораживающего от меня весь мир. Хочу сопротивляться, драться изо всех сил, попробовать убежать. Я знаю, что дверь до сих пор не до конца закрыта. Он так и не удосужится об этом позаботиться. Невероятным усилием воли заставляю себя лежать спокойно и «не дёргаться». Стиснуть зубы, смотреть в одну точку, не плакать. Стиснуть зубы. Смотреть в одну точку. Не плакать. Стиснуть зубы. Смотреть в одну точку. Не плакать.

Глава 1

Я резко села на кровати, скидывая с себя остатки сна. Сердце колотилось так бешено, что казалось: в этот раз не выживу, оно просто взорвётся или как минимум пробьёт грудную клетку. Через секунду я со смешком отбросила эту мысль: мне ли, дочери врача, верить в подобные глупости? Выровняла спину и постаралась глубоко дышать. Это сон. Всего лишь сон.

Как иронично, что именно меня преследуют кошмары. Я ведь обладаю даром посещать чужие сны. Конечно, у меня этот дар совсем не развит. Шаркинским девушкам нельзя обучаться магии. И даже спонтанные, врождённые способности приходится скрывать, ведь за такое и публичной порке могут подвергнуть, и что похуже, если сочтут неуважением к заветам Раха. Поэтому, когда в четырнадцать лет меня стало спонтанно забрасывать в чужие сны – к соседям, шапочным знакомым, случайно запомнившимся людям из толпы, - я не сказала об этом никому, кроме мамы с папой. И они подтвердили то, что я к тому времени уже успела усвоить: надо молчать. Девочке нельзя щеголять умениями, которые не сводятся к традиционно женским занятиям: домашнее хозяйство, шитьё, целительство, преподавание. Читать и писать – это ещё куда ни шло, но магия – явный перебор.

Так что я ничему не научилась. В домашней библиотеке, весьма неплохой для бедной семьи, про магию почти ничего не было, а про мой специфический и редко встречающийся дар – тем более. И всё же обидно: когда-то таких, как я, называли повелителями снов, а я даже с собственным кошмаром совладать не способна.

С улицы ощутимо потянуло ночной сыростью, и я привычно перевела взгляд на окно. Арочное, с решётчатой деревянной основой и небольшими стеклянными вставками в форме ромбов. Это стоило дешевле, чем полностью стеклянное окно, а нам всегда приходилось экономить. Несколько дней назад мальчишки кидались камнями и разбили один такой ромбик. Папа уже обратился к стеклодуву, и тот обещал зайти, но всё откладывал. Вечно находились дела поважнее. Подлинную причину следовало читать между строк. Никто не хочет связываться с опозоренной семьёй.

И это напоминало о моём решении. Я сунула ноги в мягкие домашние туфли, зажгла свечу (солнце ещё не успело подняться над горизонтом, только окрасило облака в разные оттенки серо-розового) и поплотнее закрыла ставни. Шесть часов утра. Пора собираться.

Наскоро умывшись холодной водой, я надела нижнюю рубашку и свободное льняное платье песочного оттенка. Перехватила его тёмно-коричневым пояском, накинула на голову полупрозрачный платок из тонкого хлопка, частично прикрывающий волосы, как того требовали законы нашей религии. Сама я себя верующей не считала, но попробуй-ка пройти по нашим улицам с непокрытой головой. Камнями закидают прежде, чем успеешь добраться до площади. А мой дом и так уже мальчишкам приглянулся. К тому же сегодня мне важно выглядеть самой что ни на есть типичной шаркинкой, глубоко религиозной и патриотически настроенной.

Жаль, что нельзя взять с собой запасные вещи. Сменное платье или хотя бы нижнюю рубашку из тонкого льна. А ещё кое-что из лекарств и, если уж совсем размечтаться, пару книг из библиотеки. Отец наверняка бы не рассердился. Увы. Во-первых, сумку всё равно отберут, а во-вторых, по такому содержимому солдаты могут догадаться о моей подлинной цели. А этого никак нельзя допустить. Весь расчёт на то, что я сумею их обмануть.

Я всё-таки не удержалась и, открыв створку шкафа, полюбовалась напоследок на свою одежду. Особенно на трогательно маленькое платье: я носила его, когда мне было лет десять, да рука так и не поднялась отдать или распороть. Золотистое, с геометрическим узором и совсем без рукавов. В то время ещё можно было так одеваться. Потом к власти в Шаркии пришёл новый шах, сторонник особенно строгих нравов. Завоевание нашего города гарвийцами мало что изменило в этом отношении. Местные жители, недовольные оккупационной властью, сплотились вокруг всего, что связывало их с Шаркией, в том числе и религии. Не всем это нравилось: мои родители, например, всегда предпочитали научные книги толстому двухтомнику «Рахенских заветов», однако такие взгляды лучше было держать при себе. Не то окажешься между двух огней: враг и шаркинским патриотам, и гарвийским завоевателям. Впрочем, именно это со мной в конечном итоге и случилось, не так ли?

Я нацепила первый попавшиеся простенькие серьги, крупные (маленькие я никогда не покупала, поскольку они терялись в густых вьющихся волосах), но дешёвые. Если отберут, не жалко. И, немного поколебавшись, надела бабушкино кольцо. Тоже недорогое, из простенького материала, но удивительно тонкой работы: казалось, будто живая бабочка села на безымянный палец и вот-вот, взмахнув крылышками, улетит в небо. Вот это украшение в случае чего будет действительно жаль, но ведь не оставлять же его в шкатулке? Когда-то я ещё сюда вернусь, да и вернусь ли вообще…

Скинув домашние туфли, я босиком, на цыпочках, вышла из комнаты. Заглянула на секундочку к Миладу, умилённо посмотрела, как он спит, положив руку под голову. Окинула прощальным взглядом стену, возле которой стояла кровать. Дядя Васим, тогда живой и здоровый, разрисовал её всю, от пола до потолка, украсив шаркийскими узорами и персонажами из наших сказок. Мама была ещё только беременна Миладом, в комнате жила я, и все подруги приходили посмотреть на красивую стену и ужасно мне завидовали.

Тихонько прикрыв дверь, я прокралась на кухню. Очень хотелось заглянуть и к родителям, но нельзя. Они спят чутко, а если проснутся, придётся отложить задуманное до завтра. Откладывать я боялась: что, если потом вовсе не решусь?

Подготовленная с вечера фляга перекочевала в сумку через плечо, туда же я положила кусок вчерашнего хлеба и гроздь винограда в дорогу. Теперь самое главное. Присмотревшись к ножам, аккуратно разложенным на кухонном столе, я остановила свой выбор на том же, что присмотрела вчера: мясном, с металлической рукоятью, самом большом и довольно-таки остром. Положила в сумку и его. Вот, кажется, и всё.

Кот едва уловимой тенью, даром что белый, переместился из угла, где до сих пор мирно спал, на стул. Посмотрел на меня внимательными голубыми глазами, кажется, чувствовал, что что-то не так. Я нежно провела рукой по его голове.

- Прощай, Зира! Спасибо, что провожаешь меня в дорогу.

Первое время я часто оглядывалась, опасаясь, что кто-нибудь из домашних проснётся и обнаружит моё отсутствие. Но дом оставался всё дальше, а вскоре я и вовсе вышла за городские ворота. Теперь оставалось смотреть только вперёд.

Купцам, везущим тяжёлые вещи на широких повозках, приходилось добираться понизу в объезд. Я же пошла по узкой тропинке, петлявшей среди камней и потихоньку забиравшей в гору. Каменные стены пограничного форта постепенно приближались, пугающие в тусклом свете ненастного утра. Я не была здесь единственной путницей: футах в десяти впереди шагали бок о бок мужчина и женщина, вернее всего, семейная пара, где-то внизу перекрикивались мальчишки, пастух вёл по склону отару овец – их блеянье подхватывал и уносил на восток порывистый ветер. Но даже если бы к гарвийской крепости стекалась сейчас целая толпа, это не помешало бы мне чувствовать себя одинокой маленькой улиткой, вроде вон той, выползшей на свет после дождливой ночи и каким-то чудесным образом умудрившейся забраться на ближайший камень. Прячущейся от мира в собственном домике и едва ли понимающей, что случится, если кто-то из проходящих мимо великанов случайно наступит на её укрытие сапогом.

В воротах пришлось немного подождать, пропуская три телеги подряд. И вот я внутри. Мне давненько не приходилось здесь бывать, и теперь я оглядывалась, вспоминая, что к чему, и заодно оценивая обстановку. Справа конюшня, это понятно по регулярно доносящемуся с той стороны ржанию, да и по запаху, признаться, тоже. Слева здания, предназначенные для людей, скорее всего казармы. А вот впереди небольшое простенькое строение с прямоугольными окнами без арок, как принято у гарвийцев. Кажется, именно там проверяют документы, и оттуда же, через вторую дверь, можно попасть к другим воротам, выводящим на территорию Гарвии. Настоящей Гарвии, в отличие от захваченного и регулярно бунтующего Мизраха.

Именно в это здание стекались путешественники, заранее извлекая на свет именные свидетельства. И именно сюда мне, по-хорошему, следовало бы направиться, тем более что снова начинался дождь, и крупные капли падали на лицо всё чаще и чаще. Но мой взгляд уже устремился левее, в направлении колодца, возле которого стояло деревянное ведро и валялась старая ржавая цепь, то ли запасная, то ли попросту никому не нужная. А в паре шагов оттуда стояли четверо солдат в тёмно-синей форме и куртках с длинными полами и высоким воротником. Они о чём-то переговаривались, вернее, говорил, кажется, один, а остальные внимательно слушали и время от времени кивали. К ним-то я и направилась.

Сердце, зашедшееся в совершенно безумном ритме, требовало столь же быстрых движений, и мне стоило неимоверных усилий проделать оставшиеся несколько шагов медленно, осторожно, не привлекая внимания. Скромная восточная девушка, глядя долу, идёт к колодцу, чтобы напиться воды. Лишь в последний момент ладонь скользнула в сумку и сжалась на рукояти. Я выхватила нож и с криком «Да святится имя Раха!» замахнулась на того солдата, что стоял ко мне спиной.

Последняя внятная мысль, посетившая моё сознание, была о том, что мясной кухонный нож смотрелся в этой ситуации совершенно нелепо. Особенно когда на меня со всех сторон уставились стволы карабинов.

Дальнейшее происходило, как во сне: не осознанная очерёдность событий, а град наслаивающихся друг на друга ощущений и образов. Затуманивающая сознание боль в запястье. Нож выпадает из разжавшихся пальцев. Крики по-гарвийски. «Шаркийская шлюха!», «Тварь!», «Держите её!», «Заприте ворота!». Руки заламывают за спину. Снова боль. Холодное лезвие у моей шеи. Шершавая верёвка обматывается вокруг запястий, сильно вонзается в кожу. Попытка опустить голову, закрыться ото всего распущенными волосами, с которых всё равно уже слетел платок. И одна мысль пульсирует в голове: «Только бы не выстрелили. Только бы не выстрелили. Только бы не выстрелили».

Не знаю, намеренно меня дёрнули за волосы или случайно, но это заставило, прикусив губу, вскинуть голову. Я встретилась взглядом с военным, на которого только что замахивалась ножом. И поняла, что мне конец.

Меня обманула куртка. Простая форменная куртка, как у всех солдат. Но она была расстёгнута, и сейчас, когда он повернулся ко мне лицом, я отчётливо видела сквозь тонкую сеть дождя… Серебряные эполеты. Серебристо-синий офицерский пояс. Шпагу с гардой тонкой работы вместо обычной солдатской сабли. И собственно лицо. Пронзительный взгляд, от которого кровь стынет в жилах. Это не солдат, я достаточно видела гарвийцев, чтобы понимать…

- Господин майор! Вы не пострадали? – закричал офицер, только что выбежавший из здания.

Тот сверлил меня взглядом ещё секунду и отвернулся, словно разом потеряв всякий интерес. Майор. Теперь меня точно повесят.

Внутренний двор заполонили люди в синих мундирах. Меня потащили к тому зданию, где проверяли документы. Всех остальных шаркинов, наоборот, разгоняли прочь.

- Возвращайтесь домой! Переход на сегодня закрыт! – раз за разом повторял тощий военный с лицом, покрытым мелкими оспинками.

Купцы сокрушались о потерянной прибыли, какая-то женщина упрашивала пропустить её к мужу, но большинство, смирившись, двинулись назад. На меня поглядывали кто с раздражением, кто с жалостью, кто с плохо скрываемым восхищением.

Нож давно подобрали, сумку отняли, а обыскать меня саму вспомнили только у самых дверей. Очень неприятные ощущения, особенно учитывая ассоциации, которые вызывала тёмно-синяя форма, но к этому я с самого начала морально готовилась. Потом меня затолкнули внутрь, усадили на стул, не развязывая рук, и столпились кругом. Двое мужчин расположились у противоположной стены, один правее, другой левее, нацелив на меня карабины. Ещё один сел напротив, положил на стол чистый лист бумаги и обмакнул видавшее виды перо в полупустую чернильницу.

- Имя? – спросил он по-шаркински, но с ужасным акцентом.

- Ясмин.

- Фамилия? – И тут же хлопнул себя по лбу. – Тьфу ты! Вечно забываю, что у них всё не как у людей, - пожаловался он по-гарвийски своим сослуживцам. Должно быть, обычно он допросами не занимался. Я отлично понимала оба языка, но сочла за лучшее промолчать. – Имя отца?

- Дильдар.

- Место жительства?

- Мизрах.

- Возраст?

- Двадцать один год.

- В каких организациях вы состоите?

- Ни в каких.

Военный нахмурился и, кажется, собирался на меня накричать, чтобы припугнуть хорошенько, но в последний момент передумал. Наверное, увидел, что я и так боюсь дальше некуда. И просто сказал:

- Вам самой будет лучше, если признаетесь. Одно дело организация послала и другое – ваша собственная инициатива.

Неправда, никакого это значения для моей судьбы не имеет. Если за покушение на майора полагается повешение, значит, повесят. Сама надумала или нет – дело десятое. Но не ждать же правды от гарвийского офицера?

Так что я просто тихо повторила:

- Я не состою ни в какой организации.

Он недовольно передёрнул плечами, перечитал записанное, поставил подпись, печать, и поднялся со стула, помахивая листком, чтобы чернила высохли побыстрее.

- Запрягли? – спросил он кого-то, высунувшись за дверь. Ответа я не слышала, но, видимо, всё было готово, поскольку он сказал: - Увозите тогда.

Во дворе поджидал грузный тюремный экипаж. Я неоднократно видела такие в городе. Дубовая повозка, выкрашенная в чёрный цвет, с маленькими зарешёченными окошками и всего одной дверью. Конвоиры уже устраивались на козлах, ещё один вскочил в седло. Меня затолкали внутрь, так и не развязывая рук. Я кое-как устроилась на жёсткой деревянной скамейке. Хлопнула дверь, и я отчего-то очень отчётливо услышала щелчок, когда с наружной её стороны провернули ключ в крупном висячем замке. Военные перекрикивались, где-то справа гавкнула собака.

Я прикрыла глаза, вопреки здравому смыслу испытывая облегчение от того, что наконец-то осталась одна. Не слишком убедительное одиночество, что и говорить, но даже иллюзия дарила успокоение. Повозка тронулась, снова остановилась перед воротами, и они пронзительно, нехотя заскрипели. Наверное, не желали пропускать столь сомнительную личность на территорию Гарвийского королевства. Но выбора у них не было, как, собственно, и у меня, да и у конвоиров тоже. Война никому не оставила выбора. Все мы катились по инерции, как карета на четырёх колёсах, зачастую не имея представления, куда приведёт эта безумная езда.

Глава 2

Хоть что-то я рассчитала верно. Меня действительно доставили в женскую тюрьму, располагавшуюся на окраине Маары, ближайшего к границе гарвийского города. Я попыталась оглядеть тюремный двор, в котором остановилась карета, но успела отметить лишь мрачное трёхэтажное здание да пару оливковых деревьев, таких чахлых, будто дожди нарочно обходили их стороной. Затем меня подтолкнули в спину, и дальше я шла, низко опустив голову и глядя исключительно под ноги.

Подняла глаза лишь тогда, когда меня повели по коридору мимо камер. Все арестантки были нашими, шаркинками, если судить по платкам и характерно скроенным платьям. Мы остановились возле очередной зарешёченной двери.

- Верёвку-то снимите. Она здесь ни к чему, - бросила охранница, высокая, широкая в плечах женщина, перебирая ключи на увесистой связке.

- Особо опасная, - предупредил конвоир, кивнув в мою сторону.

Охранница смерила меня оценивающим взглядом профессионала.

- Что-то не похожа, - вынесла свой вердикт она.

- Нам небось виднее, - стоял на своём конвоир, которому, по-моему, просто не хотелось уступать в споре женщине.

Та, в свою очередь, не была настроена долго препираться.

- Нам не привыкать, - махнула рукой она. – У нас тут неопасных нет.

Конвоир, пожав плечами (я, мол, предупреждал), вытащил нож и освободил мои руки. Я поморщилась от боли в запястьях.

- Проходи! – кивнула мне охранница, давно уже отыскавшая нужный ключ, и отворила дверь.

Я послушно вошла.

По моим прошлым наблюдениям, оценка гарвийских тюрем сильно разнилась в зависимости от того, кто именно её высказывал. В Мизрахе встречалось немало мужчин и женщин, проведших в этих заведениях большие или меньшие сроки. По словам одних выходило, что жизнь в таком месте – почти что отдых: сытно ешь, мягко спишь, работать не надо, учиться можно, и никто тебя не дёргает (на это обычно намекали женщины, неудачно вышедшие замуж). Другие, напротив, утверждали, что здесь сущий ад: к людям относятся, как к насекомым, бесправным и ничтожным. Однако же даже ад аду рознь, и все сходились в одном: в самой плохой гарвийской тюрьме всё-таки лучше, чем в нашей, шаркинской. Оттуда как минимум не выходят калеками.

Мой взгляд быстро пробежался по камере. Маленькое зарешёченное окошко под потолком хорошо пропускало свет, доделывали работу закреплённые в коридоре факелы. Помещение достаточно просторное, шесть одинаковых кроватей поставлены в два ряда. Все аккуратно застелены, на каждой – подушка и шерстяное одеяло. Под таким должно быть тепло нашей не слишком суровой зимой. На одной постели лежат два потрёпанных тома – стало быть, здесь это дозволяется. Слева от двери – некое подобие стола: металлическая полка, приделанная непосредственно к стене. На ней четыре одинаковых кружки, кусок хлеба и несколько яблок. Раз всё это до сих пор не съедено, видимо, кормят здесь и вправду неплохо. На полу – кувшин с водой, зачем-то прикреплённый к стене при помощи длинной цепи.

Больше ничего разглядеть не удалось, поскольку пришлось сосредоточить внимание на четырёх женщинах, подошедших поближе, чтобы на меня посмотреть. Все шаркинки, постарше меня, но и не старухи, лет примерно от двадцати пяти до сорока.

- Мир тебе, сестра! – поприветствовала меня одна из них, та, которой я дала бы лет сорок.

- Добро пожаловать! – с ироничной ухмылкой добавила другая.

Ирония явно относилась не ко мне, а к месту встречи в целом, и у меня отлегло от сердца: похоже, приняли меня дружелюбно, и, значит, хотя бы с этой стороны не нужно ждать неприятностей.

- Мир вам! – тихо сказала я, на всякий случай натягивая на голову соскользнувший на плечи платок.

В чисто женском обществе в этой детали одежды не было необходимости, но, как знать, вдруг кто-нибудь из сокамерниц сочтёт меня недостаточно крепкой в вере.

- Я – Фатма, - представилась та, что поздоровалась со мной первой. – А тебя как зовут?

- Ясмин.

Остальные тоже назвали свои имена: Шайма, самая молодая на вид, с очень длинными тонкими пальцами, обтянутыми сухой потрескавшейся кожей, Самар, с очень красивым лицом, которое немного портили опущенные книзу уголки губ, и Лейла, с открытой улыбкой и хитрой искоркой во взгляде.

- Проходи, Ясмин, выбирай себе кровать. – Фатма посторонилась, пропуская меня в глубь камеры. Остальные последовали её примеру. – Вот эти две свободны.

Я благодарно кивнула и остановилась около той из указанных постелей, что оказалась ближе. Всеобщее внимание смущало, и всерьёз сосредоточиться на выборе не получалось. К тому же имеет ли он хоть какое-то значение?

- Сколько же тебе лет? – спросила Фатма.

Женщины снова подошли поближе, все, кроме Самар, та присела на одну из кроватей.

- Двадцать один.

- Ого! Молодая совсем. Невеста! – весело заметила Лейла. – За что же тебя сюда посадили?

- Так от жениха сбежала, - рискнула отшутиться я.

- Это ты зря! Хорошие женихи в наше время – редкость, их беречь надо! – охотно поддержала шутку Лейла.

- Был бы хороший, не сбежала б, - откликнулась я.

Улыбка сама собой слетела с лица, губы скривила невольная горечь. Наджар никогда не был моим женихом, но мог бы им стать…не сложись жизнь так, как сложилась.

- Ну а я травкой торговала, - поделилась в ответ Лейла. – Хорошей, между прочим. И недорого. Надо же как-то на жизнь зарабатывать.

Я кивнула с понимающим видом. Не то чтобы я одобряла наркотики, но раз уж пришла в тюрьму, можно сказать, самовольно, изволь принять правила игры и не строй из себя святошу. Об этом я тоже успела подумать заранее.

- А я лепёшку украла, - вступила в беседу Шайма.

- Так ведь гарвийцы за хлеб не сажают, - удивилась я.

Под укоризненным взглядом Фатмы Шайма поправилась:

- Ну ладно, не лепёшку. Кошелёк. Так случайно вышло. Я вообще-то только еды хотела. Но мешочек с монетами совсем без присмотра лежал, не удержалась…

- Ну а я за пособничество террору, - перехватила эстафету Шайма.

Современное иностранное слово странно звучало из уст этой женщины, обладавшей внешностью самой что ни на есть типичной шаркинки, уютной, немного полноватой, темноволосой, с миндалевидными глазами и оливковым оттенком кожи. Столь же странным казалось и обвинение, никак не вязавшееся с её образом. Будто всё это – какое-то лингвистическое недоразумение.

- Мой муж, как выяснилось, состоял в террористической группе, - со вздохом пояснила Фатма, видимо, заметив моё недоумение. – Мне он об этом не счёл нужным сообщить, ну да гарвийцы вдаваться в подробности не стали. Так что сижу здесь, - развела руками она.

А меня вдруг захлестнула непроизвольная волна зависти. Нехорошей, чёрной зависти, граничащей с ненавистью. Значит, бывает и так? Пособничество террору – и просто тюрьма? Жить в одной комнате с четырьмя-пятью женщинами, с собственной кроватью, с книгами, имея в избытке еды и питья? А не терять невинность, лёжа под потным озабоченным иноземцем? Несправедливо.

- Гордиться надо своим мужем, а не предаваться унынию, - хмуро сказала, не вставая с кровати, Самар.

Она неестественно ровно держала спину и вообще выглядела напряжённой, как натянутая струна. Похоже, у неё сложились не самые лучшие отношения с сокамерницами, но не настолько плохие, чтобы неприметно молчать в сторонке.

- Вот ты и гордись, - отмахнулась Фатма, поморщившись. – Самар сидит за то же, что и я, - пояснила она для меня. – Только ей-то всё было известно с самого начала.

- Вообще-то я тоже за террор, - призналась я, уж коли зашла речь на эту тему.

- Да что ты! – всплеснула руками Фатима. – А что ты сделала? Молоденькая же совсем, и незамужняя!

- На военного в форте ножом замахнулась.

Теперь женщины взирали на меня удивлённо, Лейла и Шайма с интересом, Самар с одобрением, Фатма скорее укоризненно.

- И сколько тебе за это дали? – спросила Лейла.

- Не знаю пока. Не сказали.

Хорошо бы было, если бы дали «сколько-то». То есть оставили в тюрьме. Только боюсь, что теперь этим не ограничится. Но признаваться в том, что я не на простого солдата напала, а на майора, мне не хватало моральных сил.

- Ранила его? - деловито спросила Самар.

- Даже не дотронулась.

- Тогда четыре года дадут, - заявила та с уверенностью человека, хорошо разбирающегося в предмете обсуждения. – За хорошее поведение сократят срок вдвое.

- А что такое «хорошее поведение»? – решила уточнить я.

Вдруг это тоже означает «лежать и не дёргаться»? Тогда пусть лучше четыре года.

- С соседками не дерись и больше с ножом ни на кого не кидайся, - с усмешкой пояснила Шайма.

- Где же я в тюрьме нож достану? – фыркнула я.

- А вот тут ты неправа, - ввернула Лейла. – В тюрьме много чего достать можно. Между прочим, если захочешь хорошую травку, обращайся, - подмигнула она.

- Спасибо. Мне не нужно, - ответила я, мельком отмечая одобрительный кивок Фатмы и Самар: хоть в чём-то две эти сокамерницы сошлись.

Лейла же, в свою очередь, возразила:

- Это тебе сейчас не нужно. Подожди, посидишь здесь полгодика. Сделается так тоскливо, ещё благодарить меня будешь.

Я лишь стрельнула на неё тревожным взглядом, не объясняя, что мне бы хоть где-нибудь эти полгодика прожить, с тоской или без тоски, только бы не качаться на виселице с шеей в петле.

Шум шагов заранее предупредил нас о том, что к камере кто-то приближается, причём сама я не сразу поняла, отчего так внутренне напряглась, и лишь потом сообразила: такой характерный звук бывает, когда по каменному полу стучат каблуки мужских армейских сапог. Фатма и Лейла, успевшие снять платки, поспешно накинули их на волосы.

- Которая здесь Ясмин из Мизраха? – спросил приблизившийся к камере конвоир.

- Я.

Внутренне подобравшись, я шагнула к двери.

- На допрос, - коротко бросил он, пока уже знакомая охранница отпирала замок.

Думая о женской тюрьме, я надеялась, что здесь почти не будет мужчин, а если кто-то из них и прибудет в здание по долгу службы, мне с ними пересекаться не придётся. Но я ведь и не рассчитывала, что преступление моё окажется настолько серьёзным. И вот теперь, второй раз за сегодня – полная комната мужчин, в синей военной форме и чёрной – тюремной. Один ведёт допрос, другой записывает, двое охраняют с оружием наготове, ещё двое стоят и внимательно слушают, и в чём именно заключается их роль, неизвестно. Плюс несколько человек подслушивают у неплотно закрытой двери.

- Имя?

- Ясмин.

- Имена родителей?

- Дильдар и Айша.

Снова перо скрипело по бумаге, снова каждое моё слово фиксировалось, так что потом назад не возьмёшь.

- В каком городе имеешь жить?

Да что же они за столько-то лет шаркинский язык выучить не могут?

- В Мизрахе. Я говорю по-гарвийски, - добавила я, переходя на их родную речь.

Вообще-то в наших школах иностранным языкам не учили. Но мой отец всегда считал, что раз живём рядом, надо уметь понимать друг друга. Купил мне учебник, основы я уже знала, поскольку несколько раз ездила с другими школьницами в Маару. Те тоже приезжали к нам, и у меня даже появилась подружка с красивым именем Селина. После того, как началась война, мы потеряли друг друга из виду, так что я не имела представления, как сложилась впоследствии её жизнь. Хотелось надеяться, что лучше, чем у меня.

- Кто приказал тебе напасть на майора Касселфорта?

Вот теперь он перешёл к делу. Взгляд жёсткий, глаза сузились, обе руки упирались о столешницу.

- Я не нападала на майора.

- Лучше не отпирайся. – В голосе звучала нескрываемая угроза, от которой хотелось провалиться сквозь землю. – Масса свидетелей видели, как ты напала с ножом на майора Касселфорта.

- Я не знала, что это майор. И его имени я не знала.

Пара злых смешков со стороны присутствующих. Тот, кто ведёт допрос, не улыбался.

- Не знала, что майор. Хорошо. Что ты знала? Что он инспектор Восточного пограничного округа?

- Нет!

Час от часу не легче. Как же меня угораздило напасть на инспектора, который небось в наших краях бывает раз в год, если не реже?

- Тебя послали «Служители Раха»?

- Нет.

- «Шархинские слёзы»?

- Нет.

- Братья из монастыря Восьмиконечной звезды?

- Нет.

Каждый вопрос звучал всё громче, а допрашивающий офицер наклонялся всё ближе ко мне.

- Прекрати врать!

Он хлопнул ладонью по столу, так резко, что затрепетали сложенные на краю листы бумаги. Я непроизвольно вскинула руки к ушам, и через секунду мне в лоб смотрело дуло карабина, а к шеи коснулось лезвие чьей-то сабли. Я вжала голову в плечи и замерла в невероятно глупой попытке спрятаться от реальности.

Допрос не прервался ни на секунду.

- Ты пошла в форт по собственной инициативе?

- Да.

- С какой целью?

- Я хотела пойти в Маару, на рынок, посмотреть ткани для платьев и ещё некоторые вещи.

- И что же тебе помешало?

- Я увидела солдат и подумала… - Затравленно огляделась, облизнув пересохшие губы. Придумывать эту легенду было легко, а вот высказывать её в лицо сразу нескольким гарвийским военным… - Вспомнила о том горе, которое вы причинили моему народу. И не сдержалась…

Последние слова я договаривала совсем тихо, едва шевеля губами. На глазах выступили слёзы.

Не плакать. Смотреть в одну точку и не плакать. Не сейчас. Биться в истерике можно будет потом, в камере, если, конечно, меня туда отведут. Если не сразу на виселицу.

- Ты опять врёшь! – Теперь он вскочил, в долю секунды обошёл стол и склонился непосредственно надо мной. – Ты взяла с собой кухонный нож. Такие не носят в сумке просто так. Ты с самого начала запланировала убийство. Даже не вздумай спорить, мне это ясно как день! – рявкнул он, видя, как я приоткрыла рот для ответа. – Меня интересуют только две вещи: кто тебя послал и откуда им стало известно, что граф Касселфорт прибудет в форт именно сегодня?

Ещё и граф. Значит, я труп. Ходячий мертвец, как в страшных гарвийских сказках про зомби. Можно считать, что петлю уже затянули у меня на шее.

От этой мысли стало трудно дышать, и первая слезинка всё-таки предательски потекла по щеке.

- Не пытайся меня разжалобить! – проорал офицер. – Знаю, вы хорошо это умеете. Отвечай быстро, или я прикажу вздёрнуть тебя здесь и сейчас!

Всё ещё вжимая голову в плечи и зажмурившись изо всех сил, я не сразу поняла, что допрос прервался. Рискнув открыть глаза, сквозь пелену слёз увидела, что все – и военные, и тюремщики – теперь стоят, вытянувшись по стойке смирно, а в комнате появилось новое действующее лицо.

По позвоночнику пробежал холодок. Майор, тот самый. Инспектор.

И как я только могла его принять за простого солдата? Весь облик буквально кричит о другом. Тонкое сукно, из которого сшит мундир, эполеты, оружие, осанка. Даже черты лица – они у всех гарвийских аристократов чем-то похожи, вот и этот кажется смутно знакомым, как будто я его уже раньше видела, до форта, хотя не видела конечно, откуда бы?

- Что у вас? – спросил он у офицера, который вёл допрос.

Не дожидаясь ответа, прошёл к писарю, вытянул руку, и тот, мгновенно поняв, что от него требуется, вложил в неё листы с записями.

- Не сознаётся.

- В самом деле?

Тон откровенно скептический. Он бросил на меня один короткий взгляд и снова опустил глаза на страницу, исписанную крупным почерком.

- Она призналась в факте нападения, но утверждает, что ваша личность ей была неизвестна. – Офицер явно нервничал, похоже, опасаясь недовольства. – Нам понадобится ещё немного времени…

- Я её забираю, - перебил инспектор.

Офицер сглотнул в замешательстве, обменялся взглядами с одним из своих сослуживцев, и спорить не рискнул.

- Конечно, как прикажете, господин майор.

Тот кивнул, заканчивая просматривать записи, а затем сложил листы вдвое, явно не собираясь возвращать их писарю.

- Перевезите её ко мне в тюрьму. Карета у вас, надеюсь, найдётся?

Какую тюрьму? У него что, своя личная тюрьма? Великий Рах, я не хочу, я хочу просто остаться здесь, на два года, на четыре, на столько, сколько будет нужно, пожалуйста…

Опустив глаза, я с удивлением отметила, что у меня дрожит левая рука. Разве так бывает, чтобы одна рука дрожала, а другая нет?

Разнервничавшись, я пропустила продолжение разговора и вновь сосредоточилась на происходящем, лишь когда майор подошёл к столу. Не обращая на меня ни малейшего внимания, он взял из стопки лист и обмакнул в чернильницу перо.

- Я напишу записку своим людям, - пояснил он. – Пусть ваши конвоиры предъявят её в замке.

Инспектор писал быстро, не раздумывая, не тратя времени на то, чтобы занять освобождённый офицером стул. Пребывая в совершенно неуместном состоянии оцепенения, я тупо смотрела, как на желтовато-серой казённой бумаге появляются строка за строкой. Сфокусировать взгляд в достаточной степени, чтобы различить слова, не удавалось. Запомнилась только размашистая подпись, в которой была вполне узнаваема фамилия «Касселфорт».

Закончив, он просто оставил письмо на столе и, по-прежнему не глядя в мою сторону, с коротким «Спешу, господа!» вышел из допросной. В спину ему полетело нестройное многоголосье вежливых прощаний.

И снова конвоиры вели меня к тюремной повозке. Когда мы шли по длинному коридору, нас нагнал один из офицеров, присутствовавших на допросе. Велев сопровождающим отстать на несколько футов, он зашагал со мной рядом.

- Послушайте меня внимательно, Ясмин.

Я так удивилась, что кто-то запомнил моё имя, что подняла глаза, хотя по большей части предпочитала смотреть под ноги.

- Вы совсем молодая девушка, у вас вся жизнь впереди, и будет очень жаль, если вы потеряете её из-за юношеской горячности. Здесь бы вас повесили, Ясмин, в этом не может быть никаких сомнений. Но вас забирает граф, а, значит, судьба предоставляет вам шанс всё исправить. Он не приказал бы переводить вас в свою тюрьму просто в интересах следствия. На моей памяти такого не бывало ни разу. Видимо, вы его заинтересовали как женщина. Ваша задача – суметь этим воспользоваться. Вы сами понимаете, на что я намекаю, - добавил он, отвечая на мой вопросительный взгляд. – Если поведёте себя как надо, избежите виселицы. Вы выйдете на свободу и, думаю, даже останетесь не в накладе. Но для этого придётся проявить немного терпеливости и благоразумия. Мне кажется, вы на это способны.

Мы подошли к выходу на тюремный двор, и он остался внутри, пропустив конвоиров вперёд. Я забралась в карету, почти такую же, как та, на которой меня доставили сюда, только запряжённую другими лошадьми. Села на деревянную скамью; на сей раз устроиться было намного проще, поскольку у меня были развязаны руки. После непродолжительного ожидания повозка покатилась по дороге, постепенно набирая скорость.

Глава 3

До сегодняшнего дня мне никогда не доводилось ездить в карете, ни тюремной, ни какой-либо другой. В иных обстоятельствах мне бы, наверное, было любопытно, и я просидела бы весь путь, прильнув к маленькому окошку. Но сейчас только откинулась назад и утомлённо прикрыла глаза.

«Мне кажется, вы на это способны». Какое точное выражение. И ведь видно, что человек говорит совершенно искренне. Действительно хочет помочь. Считает, что даёт хороший совет.

Но следовать совету я не стану. Не снова. Не после того, первого, случая. Пусть будет петля. В конце концов, я уже почти свыклась с этой мыслью.

Не надо было мне отправляться в форт и заваривать эту кашу. Казалось, так будет лучше, но что в итоге? Конец так и так один. Впрочем, не совсем. Моих родителей не оставили бы в покое, и Милада тоже. А теперь их не тронут. Слухи разлетаются быстро. Наверняка в городе уже знают, что Ясмин напала с ножом на гарвийского воина. Теперь к членам моей семьи будут относиться с уважением. А я… Бывает, видимо, такая судьба, когда что ни делай, а конец всё равно один.

Думать так даже немного легче. Меньше волнений. Можно снова прикрыть глаза и просто отдаться на волю покачивающейся карете, слушая, как крупные капли то принимаются стучать по крыше, то вновь затихают, словно дождь никак не может принять решение, пролиться ему над восточной Гарвией или обойти её стороной.

Было даже немного жаль, когда мы приехали. К тому времени успело стемнеть, и по обеим сторонам от козел покачивались после продолжительной тряски зажжённые фонари. Нас встречали двое мужчин, один из которых держал факел. Записку от майора им, вероятно, уже показали, и они уже знали, кто я такая и куда меня вести. Нас вызвался проводить один конвоир.

Стало быть, вот он, Торвен. Слово «замок» было, пожалуй, чрезмерно громким. Совсем небольшое, в сущности, строение, всего одна башня, да несколько пристроек снаружи. Скорее построенный по старинке особняк, чем реальная крепость.

К главному входу меня, конечно, не повели. Обогнули стену по узенькой тропинке, открыли ничем не примечательную дверь, деревянную, но обитую металлом. За ней сразу следовали ступеньки, да такие крутые, что я чуть не упала – местный стражник успел в последний момент придержать меня за локоть. Вскоре стало ясно, что внизу тоже горят факелы.

Тюремный этаж оказался небольшим, можно даже сказать, тесным, совсем не как в маарской тюрьме. Предназначавшаяся для стражи ниша, а за ней закуток всего на четыре камеры, две по правую руку и две по левую. Три пустовали, и только в одной находился мужчина, который сейчас подошёл поближе к зарешёченной двери.

Снова стало трудно дышать, будто чья-то рука безжалостно вцепилась в горло. Мужчина? Я зло рассмеялась собственной наивности. Не вслух, конечно, в мыслях. А на что ты рассчитывала, Ясмин, дочь Дильдара? Что у графа в замке будет отдельная тюрьма для женщин? Радуйся, если тебе отдельную камеру дадут.

В этом отношении можно было порадоваться. Отдельную камеру я действительно получила: здесь явно не было в них нехватки. Усатый стражник запер замок, сказал по-гарвийски, что принесёт воды и что-нибудь поесть, и ушёл вслед за остальными. Наверное, кто-то остался в нише, но отсюда охранника не было видно.

Я подошла к кровати. Она тоже была застелена, пусть и не очень аккуратно, причём здесь, в отличие от маарской тюрьмы, имелось постельной бельё: наволочка на подушке и даже пододеяльник. Всё это немарких цветов и многажды застиранное, но я ни разу не слышала, чтобы подобные вещи вообще появлялись в камерах. Даже непонятно, зачем на полу солома, хотя и её было в избытке. Может, это на случай, если я стану принимать гостей?

- Барышня!

Поначалу я не отреагировала. Мне просто не пришло в голову, что это обращение могло иметь ко мне отношение.

- Барышня! Добрый вечер!

Тут я всё-таки сообразила обернуться. Заключённый из камеры напротив стоял у самой решётки и с любопытством взирал на меня. Я приблизилась к собственной двери.

- Добрый вечер, - ответила я неуверенно, всё ещё сомневаясь, действительно ли он обратился ко мне.

Но больше вроде бы как было не к кому.

- Боже, вы же совсем юная! – воскликнул заключённый. – Он что, уже школьниц сажает?

Вообще-то мужчина и сам выглядел ненамного старше меня. Ну, старше, конечно, лет двадцати восьми – тридцати, но не больше. Гарвиец, блондин, черты лица, возможно, чуть погрубее, чем у майора, но тоже видно, что он не простолюдин, даже если бы не одежда.

А одежда была довольно-таки странной. Брюки и камзол тёмно-зелёного цвета, кремовая рубашка на пуговицах с элегантными манжетами, всё это явно из дорогих тканей, но ужасно потрёпанное, измятое, застиранное и расстёгнутое сильнее, чем обыкновенно полагалось.

- Я не школьница, - откликнулась я. – Мне двадцать один год.

С запозданием пришло воспоминание, что в гарвийском обществе женщинам не полагается называть свой возраст, но за сегодняшний день я успела привыкнуть, что решительно все задают именно этот вопрос, и потому на сей раз ответила прежде, чем он был озвучен.

Мужчина улыбнулся. Улыбка у него оказалась чрезвычайно обаятельной.

- О, простите, стало быть, вы совсем уже взрослая барышня. Впрочем, у нас в пансионе многие девушки обучались до двадцати.

- У нас в Мизрахе все заканчивают школу к девятнадцати годам.

- Готов поспорить, что вы учились на одни пятёрки.

- Пятёрки? – Я недоумённо нахмурила лоб. Наверное, речь шла о гарвийском термине, которого я не знала. – Это как?

- Ну, оценка «пять». Самая высокая.

Он улыбался не только обаятельно, но и заразительно, и я сама не заметила, как заулыбалась в ответ.

- Вообще-то у нас оценивали по десятибалльной шкале. Так что пятёрка – это не очень хорошая оценка.

- Вот как. Выходит, вы по определению учились вдвое лучше меня! Могу я полюбопытствовать, как вас зовут, юная барышня?

- Ясмин. А вас?

- Десмонд Эшкрофт. – Он приветственно склонил голову, а затем с хитрым прищуром добавил: - Однако друзья, а также очаровательные девушки, зовут меня Монди.

Я кивнула, мысленно прикидывая, сойду ли за очаровательную девушку, хотя, похоже, именно на это он и намекал.

- Кстати о школе, - добавил заключённый, - в пансионе я был безнадёжно влюблён в девушку, очень похожую на вас.

Я не выдержала и прыснула со смеху.

- Так-таки похожую?

- Ну практически копия!

- Да что вы говорите! - фыркнула я скептически. – Неужели у неё были миндалевидные глаза, смуглая кожа и вообще восточная внешность?

Казалось бы, я привела убийственный аргумент (ну, откуда взяться шаркинке в пансионе для гарвийцев благородного происхождения?), но Монди не растерялся.

- Признаться, я плохо помню, ведь прошло немало лет. Но будь освещение получше, я бы пригляделся к вам и ответил с большей уверенностью.

- Разве здесь плохое освещение? – удивилась я. – У нас дома по вечерам и темнее бывает.

С тех пор как свечи пришлось экономить, мы нередко обходились огнём из очага.

- До вашей камеры свет от факелов плохо доходит. Вы не волнуйтесь, я скажу Оскару – это наш стражник, он здесь обычно дежурит в дневное время, - чтобы закрепил ещё один факел поближе к вашей двери.

Что это, пустая болтовня или он действительно может эдак запросто диктовать страже, что делать? Учитывая его одежду и черты лица я бы не стала сбрасывать со счетов второй вариант.

Я вытянула шею, приглядываясь к обстановке в камере напротив. Маленький прикроватный столик, на котором стояла даже не кружка, скорее, что-то вроде кубка, сбоку – полноценный письменный стол, с бумагой, перьями и чернильницей, а также тремя книгами, одна из которых была раскрыта посередине, стул, прилагавшийся к этому столу, низенькая ширма примерно в половину человеческого роста, и даже небольшой сундук у стены. У меня из всего этого имелся только прикроватный столик.

- Вы, наверное, очень важный господин? – озвучила свои мысли я.

- Конечно! – охотно подхватил Монди и, опасливо озираясь, приложил указательный палец к губам. – Только никому не рассказывайте! Я внебрачный сын его величества короля Франциска Седьмого. Поэтому меня и держат в заточении. Чтобы я не захватил трон.

Мой смех оборвал шум шагов: кто-то спускался по лестнице. Я испуганно отступила в густую тень камеры: подумалось, что это, наверное, хозяин замка, о котором я в обществе Монди почти успела забыть. Но на поверку оказалось, что к нам возвратился усатый стражник в сопровождении какого-то слуги – лакея или камергера, я не была уверена, как они правильно называются в гарвийских замках. Этот человек держал в руках поднос, в то время как Оскар тащил ширму, примерно такую же, как стояла в камере напротив. Никак не ожидала, что меня чем-то таким обеспечат, хотя, учитывая, что я находилась в одном помещении с мужчиной, это действительно было важно.

Опустив ширму на пол, усач первым делом отпер дверь, взял с подноса кувшин, поставил на пол с моей, внутренней, стороны, потом забрал у слуги поднос и передал мне с рук на руки. Затем прошёл в камеру, деловито огляделся и стал устанавливать ширму.

Я ошарашенно наблюдала за ним, пока запах яса не достиг моего сознания, напомнив о том, что я не ела с раннего утра, а сейчас уже вечер. Аккуратно, чтобы ничего не уронить, я поставила поднос на столик, и только теперь сообразила присмотреться к его содержимому. В животе заурчало. На тарелке лежало несколько ломтей холодной телятины, три картофелины и кусок свежего хлеба, а рядом – яблоко, апельсин и два песочных печенья овальной формы. Также на подносе уместилась пустая кружка.

Пока я удивлённо разглядывала это богатство, слуга ушёл, да и стражник, закончив возиться с ширмой, направился к выходу из камеры.

- Эй, а мне что же, ничего не принесут? – возмущённо окликнул его Монди.

- Не принесут, - подтвердил Оскар, запирая дверь.

- Вот так всегда! – разочарованно протянул заключённый.

- Я могу что-нибудь передать! – воскликнула я, поспешно кидаясь к решётке.

- Девушка, милая, да нельзя же так! – всплеснул руками усач. – Вам самой надо есть как следует, вон какая худенькая, кожа да кости. А за господина барона вы не беспокойтесь, он соловьём-то петь мастер, каждый знает. А между тем отужинал-то совсем недавно, и получаса не прошло! – добавил он укоризненно, поворачиваясь к Монди.

Барон, надо же. Впрочем, чему тут удивляться? Ведь и по одежде понятно.

- Вот, Оскар, за что я тебя ценю: всегда позаботишься, чтобы всё было по справедливости, - нисколько не смущаясь, заявил Монди. – А лишнее печенье мог бы и захватить, рука бы небось не отвалилась, - добавил он насмешливо.

- Завтра захвачу, - беззлобно отмахнулся тот.

- Но я же правда могу передать! – воскликнула я, однако заключённый предупреждающе выставил ладонь.

- Мама говорила мне в детстве, что нельзя брать еду из рук красивой женщины. От этого можно влюбиться.

- А это плохо? – спросила я, снова улыбаясь.

- Это бессмысленно. Я и так влюбляюсь в красивых женщин, без напрасной траты печенья. Кстати, имейте в виду: я очень выгодный жених.

- Ни секунды в этом не сомневаюсь, - заверила я сквозь смех.

- Правда? Тогда хотите завтра поженимся?

От смеха у меня из глаз потекли слёзы, и я уселась прямо на солому. Пожалуй, она здесь всё-таки не напрасно: так у меня появилась возможность неплохо устроиться прямо у двери.

- А что тут такого? – продолжал вдохновенно трепать языком барон, последовав моему примеру. – Скажем Оскару, он вызовет пастора – хотя нет, у вас ведь положено кого-то другого?

- Священника, - подсказала я.

- Ну вот, священника, - тут же подхватил Монди, - мне не жалко, я вообще человек современный, без предрассудков. Устроим милую, тихую свадьбу, только для своих. Правда, с той частью, где жених должен поцеловать невесту, возникнут некоторые сложности из-за решёток, но идеальных браков не бывает, верно? Хотите стать баронессой?

- Монди, а что вы станете делать, если я соглашусь? – спросила я, утирая выступившие от хохота слёзы.

- Да я же буду только рад! Говорю же: я в юности был влюблён в вашу точную копию.

- Я вам так скажу, господин Эшкрофт, - неожиданно вмешался Оскар. – Вас бы следовало приговорить не к двум годам, а на пожизненное. И посадить не сюда, а где заключённых побольше.

- Это ещё почему? – протянул тот.

- Так вы обладаете уникальным даром развеивать уныние. Вот что без вас арестанты делать станут?

- Ничего страшного, Оскар. Я, когда отсюда выйду, пришлю себе на смену другого человека. И очень постараюсь, чтобы на пожизненное, - откликнулся Монди.

И было нечто такое в его интонации и жёстком изгибе сбросивших улыбку губ, от чего я разом перестала смеяться.

Глава 4

В ту ночь я спала крепко, без сновидений и уже тем более без путешествий по чужим снам. Впрочем, последнее не случалось со мной довольно давно, с тех пор, как я расплатилась с комендантом за освобождение Наджара. Я даже подумала, что, возможно, повелительницами снов могли быть только девственницы. Но в прочитанных книгах об этом не упоминалось, а спросить, даже если б я придумала удобоваримый предлог, было некого.

Проснувшись, я не сразу сообразила, где нахожусь, но стоило всё вспомнить, как я зажмурилась и укрылась одеялом с головой. Если бы только можно было решить таким образом все проблемы, как казалось когда-то в детстве! Увы, пришлось взять себя в руки, расстаться с одеялом и потихоньку принять сидячее положение.

- С добрым утром! – жизнерадостно поприветствовали меня из камеры напротив.

Монди! Я вежливо поздоровалась в ответ, как того требовало воспитание, а сама нервно опустила глаза на собственную одежду. И чуть-чуть расслабилась. Вчера я легла спать в платье – а бы ещё мне было ложиться, учитывая ситуацию? – и, хоть оно и помялось, мой нынешний вид можно было считать более-менее приличным. Удачно, что я выбрала именно льняное платье: оно по определению имеет такой вид, будто слегка измято, так что проведённая в нём ночь не так сильно портила впечатление. Я несколько раз провела по платью рукой, затем пригладила волосы и накинула на голову платок.

- Как спалось? – полюбопытствовал Монди, потягиваясь.

Он тоже ложился в одежде, но снял камзол, который в данный момент висел на спинке стула. Остались брюки и рубашка, несколько верхних пуговиц которой были расстёгнуты, оставляя открытой шею и частично - верхнюю часть груди.

- Хорошо, - честно призналась я, в очередной раз невольно возвращаясь взглядом в вырез рубашки. Даже удивительно, что такой вид заключённого не вызвал во мне болезненных ассоциаций. Быть может, потому, что Монди блондин, а комендант был темноволосым? – Странно для такого места, верно?

- Ну почему же странно? – не согласился Монди. – Что остаётся делать в тюрьме, кроме как спать и есть? И уж если это единственное, что нам даётся, следует получать от данных процессов максимальное удовольствие.

Вскоре каждому из нас принесли по полотенцу и кувшину с подогретой водой, пусть она и успела немного остыть, по пути к нам в подземелье. Я в очередной раз поразилась тому, чем обеспечивают здесь заключённых, и, спрятавшись за ширмой, постаралась как можно эффективнее умыться. Монди в придачу ещё и сменил рубашку, но мне подобная роскошь была недоступна.

После завтрака (два ещё тёплых варёных яйца, ломоть свежего хлеба, кусочек овечьего сыра и несколько маслин) наш разговор постепенно перешёл на довольно щекотливую тему.

- Смотрю на тебя и всё никак не могу понять: за что тебя сюда отправили? – спросил Монди практически серьёзно, что было в его случае несомненным исключением из общего правила.

На «ты» мы успели перейти очень быстро, несмотря на огромную разницу в социальном статусе. То, что во внешнем мире, несомненно, являлось бы пропастью, в тюрьме сходу переставало иметь значение, тем более, что Монди совершенно не кичился своим положением, предпочитая сделать общение лёгким и комфортным. В шаркинском же языке различия между «ты» и «вы» и вовсе не существовало, поэтому я не ощущала в таком переходе ничего неестественного.

- От жениха сбежала, - легкомысленно ответила я, воспользовавшись той же малоубедительной легендой, какую рассказала сокамерницам вчера.

Признаваться в реальном положении вещей было слишком страшно. К тому же ему ведь можно рассказывать сказки о мнимом родстве с королём, так чем я хуже?

- О, это серьёзное преступление! – охотно подхватил мою версию Монди. – От прекрасных дам только такого и ожидаешь. Всё-таки вы невероятно коварны. Если бы я писал законы, непременно включил бы какой-нибудь пункт на этот счёт.

- А про сбежавших женихов? – решила уточнить я.

А то уже успела заметить отнюдь не равное отношение к мужчинам и женщинам в речах сокамерника – или как правильнее было бы его назвать с учётом того, что сидели мы не в одной камере, а в соседних?

- Тут всё просто: их сразу казнить. – В данном вопросе неравенство неожиданно оказалось выгодным как раз-таки для женщин. – Пускай не тратят чужое время и не составляют нам ненужную конкуренцию. А дамам всё-таки следует предоставить второй шанс.

- Ну а ты здесь за что? – рискнула спросить я, раз уж зашёл такой разговор.

- За расхищение государственной казны, - торжественно, можно даже сказать, величественно произнёс сокамерник.

И даже вытянул указательный палец вверх, дескать, это вам не какая-нибудь ерунда вроде брошенных женихов.

- Да ладно, - недоверчиво протянула я. – Можно подумать, у тебя и так денег мало, без расхищений!

- Эта мудрая мысль не пришла судьям в голову, - нарочито беззаботно отозвался Монди, и я почувствовала, что эта беззаботность нелегко ему даётся. – Что лишний раз доказывает: судьями должны быть не старые толстые мужи, а прекрасные дамы! – завершил он, окончательно возвратившись к привычному шутливому тону.

- Что ж, надеюсь, ты во всяком случае нашёл хорошее применение государственной казне, - заявила я, стараясь поддержать шутку.

- Ещё бы! – горячо воскликнул Монди. – Самое что ни на есть лучшее! Я всё потратил на подарки очаровательным женщинам!

- Это прекрасно! – засмеялась я. – Жаль только, для меня ничего не осталось.

- Моё предложение по-прежнему в силе. – Он многозначительно пошевелил бровями. – Выходишь за меня замуж – и получаешь всё, что у меня есть.

- Я подумаю, - откликнулась я со смешком.

- Только недолго, - предупредил он. – Девушки и так стоят в очереди. Уж если им отказывать, я должен сделать это быстро, чтобы они не мучились слишком долго.

- Надеюсь, ты скоро отсюда выйдешь и выяснишь отношения со всеми. Кстати, долго тебе ещё здесь…быть?

Возможно, это был бестактный вопрос, я не знала, принято ли о таком спрашивать. В свою защиту могу лишь отметить, что во мне говорил искренний интерес к собеседнику.

- Мне дали четыре года – кстати сказать, довольно щадящий срок, - ответил Монди с такой интонацией, что кажется, придушил бы на месте того, кто таким образом его «пощадил». – Из них я уже отсидел почти шесть месяцев.

- Шесть месяцев здесь? – переспросила я, оглядывая тюрьму.

Каково это, оказаться в таких условиях человеку, привыкшему к роскоши, светскому обществу и уважению окружающих? Вне всяких сомнений это был очень серьёзный удар. И как ему только удаётся вести себя столь мило и беззаботно, большую часть времени буквально лучась хорошим настроением? И ведь Оскар прав: в обществе Монди и остальным становится намного легче. Если бы не он, я бы уже утонула в мрачных и панических мыслях о том, что меня ждёт.

- Не совсем. Первые три месяца я отбывал в другом месте. Потом меня перевели сюда. Ну, а ты, Ясмин? Надолго тебя сюда посадили?

- Не знаю, - честно ответила я. – Меня арестовали только вчера утром. И пока ничего не сказали.

Монди сочувственно кивнул.

- Понимаю. Наверное, Арден поговорит с тобой, когда вернётся, и всё объяснит.

- Арден? – переспросила я, хмурясь.

- Ну, здешний хозяин. – Последнее слово было произнесено с некоторой долей сарказма. – Граф Касселфорт.

- Майор?

Тело будто сковал холод.

- Ну да, майор, - совершенно спокойно подтвердил Монди.

- Ты сказал «когда вернётся». – Я вцепилась в эти слова как в спасительную соломинку. – Значит, сейчас он в отъезде?

- Ага. Он много разъезжает. То форты на восточной границе, то столица… А здесь у него родовое гнездо, можно сказать, логово.

Монди, конечно, произнёс последнее слово в шутку, а вот у меня болезненно сжалось сердце. Зачем в это логово притащили меня?

- А ты не знаешь, когда он должен вернуться?

- Вроде бы завтра. Правда, тут никогда нельзя быть уверенным. Эти его дела – они имеют свойство затягиваться. То расследование занимает больше времени, чем предполагалось, то в столице приходится задерживаться из-за всяких встреч. В таких случаях он обычно приезжает жутко злой.

Только этого мне не хватало – чтобы он, ко всему прочему, ещё и спустился сюда в плохом расположении духа. Впрочем, сейчас-то он не в столице, а на границе близ Мизраха, значит, есть шанс, что подобного не случится. А самое главное, у меня есть ещё целый день, когда можно ни о чём не беспокоиться.

За эти сутки я узнала несколько новых фактов о тюремной жизни в замке Торвен. Во-первых, Монди действительно обладал определённым влиянием: по его слову в коридоре действительно сделали новое крепление для факела, позволившее лучше осветить мою камеру. Во-вторых, кормили здесь три раза в день, и всякий раз ощутимо лучше, чем можно было ожидать от подобного места. Монди даже приносили к обеду и ужину по кубку вина. Мне – нет, но дело вполне могло объясняться не социальным статусом, а религией: рахенская церковь запрещала пить алкоголь. В-третьих, как правило, нас охранял всего один стражник – вопреки всем протоколам тюремного заключения. Насколько я поняла, в замке вообще служило совсем немного народу. Всё-таки это был скорее частный дом, одновременно используемый его владельцем как своего рода канцелярия. Здесь были писари, курьеры, секретарь, один адъютант и буквально несколько солдат, в сферу обязанности которых входила охрана, в том числе и здесь, в подземелье. Слуг, по словам Монди, тоже было немного. Если хозяин замка и жил на широкую ногу, то разве что в столице.

На третий день моего пребывания в Торвене наша тюрьма пополнилась ещё одним заключённым. Вернее сказать, заключённой. Что-то около пяти вечера (как выяснилось, у Монди в придачу ко всему прочему имелись ещё и часы, поэтому мы всегда знали время) двое стражников, Оскар и ещё один, имя которого мне было неизвестно, привели женщину лет двадцати пяти – тридцати и препроводили её в камеру, следующую за моей. Женщина обладала красивыми волосами каштаново-медного оттенка, уложенные в высокую причёску; одета она была по-дорожному, в подходящее для путешествий платье и плащ, всё это из достаточно дорого материала, наводившего на мысль о западной аристократке. К корсажу была приколота оригинальная брошь в форме стрекозы.

Вновь прибывшая смотрела по сторонам довольно-таки брезгливо, но её никак нельзя было назвать отчаявшейся или даже расстроенной. Увидев нас с Монди, она оживилась, губы растянулись в приветственной улыбке, а взгляд как будто приглашал «ну что же, давайте повеселимся!». Красавицей заключённую назвать было нельзя, но живое лицо, улыбка и озорной взгляд делали её весьма привлекательной. Мне подумалось, что как раз такие обычно нравятся мужчинам, и барон сразу же подтвердил это моё предположение, воскликнув:

- Воистину небеса ко мне благосклонны! Вторая прекрасная дама в этом унылом месте. Разрешите представиться: барон Десмонд Эшкрофт. Но для прекрасных дам – просто Монди. А как величают вас, о восхитительное создание?

Надо же, а мне он бароном не представился. Кажется, при этой незнакомке он по-настоящему распушил павлиний хвост. Я ощутила совершенно неожиданный укол ревности, немало удививший меня саму.

- Кассандра Сторм.

У женщины оказался глубокий, бархатный голос, похоже, не оставивший Монди равнодушным.

- За что же такую богиню, как вы, вынудили спуститься в это скучное подземелье? Нет, постойте, ничего не говорите, я угадаю сам! – Он картинно приложил ладонь ко лбу, а затем вскинул голову, будто его озарило. – Знаю! Вы очаровали принца крови. Он влюбился в вас без памяти, но долг требует, чтобы он женился на другой.

Женщина, которую как раз вводили в соседнюю с Монди камеру, стояла ко мне спиной, но чрезвычайно довольный смешок не оставлял сомнений относительно её реакции.

- Браво, барон, мне нравится ваша версия! – воскликнула она. – Пожалуй, столь милый приём заслуживает ответного жеста. Я охотно проведу с вами полчасика после того, как мы оба отсюда выйдем.

Переглядываться с Монди она больше не могла, поскольку теперь их отделяла друг от друга каменная стена. Но разговору это не мешало.

- Знаете, за что меня особенно ценят красивые женщины? – полюбопытствовал Монди и, выдержав непродолжительную паузу, заявил: - За отличную память. Поэтому ловлю вас на слове.

- Дело за малым, - усмехнулась Кассандра.

Интересно, это настоящее её имя? Разве кого-то в наше время так называют на самом деле?

- А вас как зовут, соседка? – обратилась она ко мне.

- Ясмин, дочь Дильдара.

- О! Обожаю восток! Давно хотела у вас побывать, но всё никак не рискну: недостаточно знакома с вашей культурой, а в моём деле важно учитывать мельчайшие детали. Будет очень любопытно и полезно с вами побеседовать, раз уж мы здесь застряли. Если вы, конечно, не против.

- Ни в коем случае. Мы ведь действительно здесь застряли.

- Кстати, каким ветром вас сюда занесло? Вы выглядите как совершенно невинное и безобидное дитя.

Невинное и безобидное дитя, которое уже второй раз оказывается под арестом? Вот уж вряд ли.

- Если честно, я предпочла бы об этом не говорить.

Можно было, конечно, в очередной раз потешить всех сказкой о женихе, от которого я якобы сбежала. Но в третий раз повторять одну и ту же шутку не хотелось. Рассказать же правду значило свести на нет столь отчаянные старания товарищей по несчастью создать в темнице атмосферу непринуждённой беседы. К тому же я не знала, как они отреагируют, если узнают, что я напала на их, гарвийского, офицера. Не исключено, что меня за это осудят и даже возненавидят. А мне до боли хотелось как можно дольше сохранить хотя бы иллюзию милой компании, в которой все друг друга понимают.

- И правильно! – моментально откликнулась Кассандра. – Нечего давать посторонним лишние козыри, вдруг кто-нибудь вздумает использовать их против вас? А я вот, пожалуй, расскажу, пренебрегая собственным советом. Я здесь потому, что пыталась соблазнить хозяина замка.

Мои глаза расширились от удивления, рот приоткрылся в поиске подходящих слов, но разум отказывался их подобрать. А вот Монди от души расхохотался.

- Он никогда не умел радоваться жизни! – воскликнул барон, чуть-чуть успокоившись. – Вы просто выбрали неправильного мужчину. Вот если бы вы попытались соблазнить меня, клянусь, я бы на коленях перед вами ползал, а не сажал за решётку!

- Да с вами-то всё понятно, - протянула Кассандра, и я была готова поклясться, что далее подразумевалось нечто в духе «но в чём же тогда интерес?».

- Разве у вас, на западе, за подобное наказывают? – решилась высказать своё недоумение я.

В Шаркии женщину вполне могли приговорить к тюрьме или чему похуже за так называемое нескромное поведение. Да что там, я всё ещё не знаю, какая участь ожидала меня саму после того, как история с комендантом стала достоянием гласности. Мне хватило ума не дожидаться окончательного решения этого вопроса, хотя, конечно, совсем не факт, что избранная мною альтернатива окажется в итоге хоть чем-то лучше. И всё же даже у нас наказывали как правило за конкретные доказуемые действия, а не «попытку соблазнить».

- Строго говоря, нет, - согласилась Кассандра. – Может быть, всё дело в том, что в библиотеке, где я пыталась его соблазнить, по чистой случайности располагается сейф, в котором хранятся кое-какие фамильные драгоценности.

- Дерзко, - заметил Монди. – Надо же, а я полагал, что все фамильные драгоценности хранятся у его папаши-маркиза.

- Маркиз! – мечтательно выдохнула заключённая. – До этого уровня я пока не дошла. Насколько я понимаю, основная часть фамильных ценностей действительно хранится у него во дворце. Но вот некое сапфировое колье и серьги – здесь, в замке, притом спрятаны в не самом очевидном месте.

- Гарнитур его матери, - понимающе кивнул Монди. – Вам очень повезло, что из этой затеи ничего не вышло. Если бы вы действительно похитили эти драгоценности…Боюсь, за такое Касселфорт может и убить.

- Для этого ему пришлось бы для начала меня найти, - откликнулась Кассандра с абсолютной уверенностью в собственной неуязвимости, что было несколько странно для человека в её положении.

Я, например, чувствовала себя в высшей степени уязвимой. Если Касселфорт может убить за украшения, что он способен сделать с тем, кто покушался на его жизнь?

Глава 5

Я изо всех сил надеялась, что хозяин замка не станет торопиться с посещением тюрьмы и отложит оное хотя бы до завтра. В конце концов, человек только сегодня вернулся домой. Должны же у него быть другие дела, кроме как спускаться в подземелье и смотреть на собственных узников!

Увы, моим надеждам не суждено было оправдаться. Он пришёл. Оскара загодя кто-то предупредил, и он заскочил к нам, крикнул «Господин граф!», будто мы были группой непослушных детей, а он стоял на стрёме, после чего побежал на своё место, чтобы встретить своего хозяина как положено.

Монди не подошёл к решётке, наоборот, уселся на кровать с демонстративным удобством и подчёркнуто независимым видом. Я схватилась за платок, проверяя, что он как следует покрывает голову. Никогда прежде это не беспокоило меня так, как в последние дни. Я цеплялась за кусочек ткани, как за последнюю ниточку, связывавшую меня с миром востока, быть может, далёким от совершенства, и всё-таки знакомым и надёжным.

Он пришёл. Уверенным шагом хозяина в собственном доме. Следом спешил усатый Оскар, готовый угодить. Я осторожно взглянула на человека, от которого в данный момент полностью зависело моё будущее. Отчего-то я ожидала увидеть синий офицерский мундир, как в предыдущие наши встречи, хотя логично же было предположить, что он станет расхаживать в военной форме по собственному замку. На нём была обычная одежда западного аристократа. Высокие чёрные сапоги, чёрные же брюки и тёмный жилет поверх белой рубашки с засученными рукавами. Камзола нет, и это считалось бы грубейшим нарушением этикет – но какой в подземелье этикет? В мочке правого уха посверкивал в свете факела камушек крошечной серёжки. У нас подобное было не принято, считалось, что серьги – украшение исключительно женское. А вот у западных аристократов было в ходу, за что шаркины нередко их высмеивали.

Смеяться сейчас не хотелось.

Правильные, но жёсткие черты лица: прямой нос, высокие скулы, резко очерченная нижняя челюсть. Внешность, как я уже заметила прежде, довольно характерная для гарвийцев. Правда, кожа более смуглая, чем у того же Монди, больше похожая на нашу, видимо, потому, что он много времени проводит на открытом солнце. Под глазами залегли тёмные круги, между чёрных бровей – вертикальная морщинка. Но седых волос нет, или, как минимум, при тюремном освещении этого не заметно. Сколько же ему лет? Наверное, около сорока.

Забившись в самый дальний угол своей немаленькой камеры, я стояла без движения, опасаясь даже дышать. В душе трепетала глупая, но отчаянная надежда, что здесь меня попросту не заметят.

Увы. Он вежливо поприветствовал Монди, стрельнул чрезвычайно суровым взглядом в сторону Кассандры, всем своим видом давая понять, что она не стоит его внимания, а затем полностью сосредоточился на мне. Я сразу же опустила глаза в пол, но чувствовать его взгляд от этого не перестала.

- Открывай! – велел он Оскару, и тот суетливо завозился с замком от моей камеры.

Касселфорт засучил рукава и, едва дверь открылась, вошёл и стал надвигаться прямо на меня, не отрывая пронзительного, жёсткого взгляда. Я ещё сильнее вжалась в стену, спиной ощущая каждую неровность составлявших её камней. Лоб покрылся испариной, стало трудно дышать. Майор расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, и я окончательно поняла, что он собирается сделать. Очень отчётливо вспомнились слова офицера из маарской тюрьмы. «Видимо, вы его заинтересовали как женщина…придётся проявить немного терпеливости и благоразумия».

На глаза навернулись слёзы. Почему я всех их интересую? Я же ничего для этого не сделала! Я не могу больше, не могу во второй раз!

- Стой! Не подходи к ней!

Это закричал Монди.

Изо всех сил зажмурившись, я отчаянно замотала головой.

- Нет, не надо! Пожалуйста! Не надо!

Но он всё равно приближался, даже с закрытыми глазами я ощутила, как на меня упала его тень, и даже почувствовала жар чужого дыхания. А потом перестала осознавать, что происходит.

Думаю, если я и потеряла сознание полностью, то только на несколько мгновений. Видимо, сползла по стене, поскольку внезапно ощутила, что сижу на холодном полу, неудобно склонив голову набок, глаза всё ещё закрыты, а звуки доносятся, но словно через пелену.

- Отойди от неё немедленно! Идиот! – Монди продолжал кричать. Судя по последовавшему звуку дрожащего металла, он как следует дёрнул решётку своей двери. – Не видишь, что она тебя боится?

Милый Монди. Надо будет потом сказать ему спасибо, если доживу. Я попыталась открыть глаза, но то ли это не получилось, то ли перед ними стояла пелена наподобие той, что заложила уши.

Сколь ни удивительно, но Касселфорт отступил. Я скорее почувствовала это, чем увидела. Что-то возымело эффект: не то слова Монди, не то мой обморок.

- С какой стати ей меня бояться? – резко спросил знакомый пугающий голос.

Он звучал близко, всё ещё слишком близко. Дышать стало труднее, сознание с трудом балансировало на грани.

- Действительно, с чего бы это! – выкрикнул Монди со злым сарказмом. – С какой стати молоденькая девушка будет бояться взрослого полуодетого мужика, вваливающегося в её камеру?

- Я не полуодет! – возмутился Касселфорт. – Ладно, понял тебя, понял, всё, отошёл!

Под его ногами зашуршала солома, потом скрипнула, приоткрываясь, дверь. Я отстранённо отметила, что эти двое разговаривают на «ты», что немного странно для заключённого и хозяина тюрьмы. Но долго мои мысли на этом не задержались. Надо бы как-то приподняться, что ли, а то неловко: все про меня разговаривают, а я даже глаза открыть не могу. Но ничего не получалось.

- Как её вывести из этого состояния? Я ведь даже подойти к ней не могу!

На сей раз в голосе Касселфорта почудились панические нотки, но это мне, конечно, просто показалось.

- Да уж если она тебя сейчас увидит, точно не обрадуется, - огрызнулся Монди.

- Пустите меня к девушке, я ей помогу. – За счёт решётчатых дверей женский голос из камеры наскосок был хорошо слышен. – Эй, Арден! Да не бойся ты, никуда я отсюда не денусь.

- Ладно, - согласился Касселфорт после непродолжительного молчания. – Только не вздумай выкинуть какой-нибудь фортель, Кассандра. Попытаешься сбежать, я за себя не ручаюсь.

В очередной раз забренчали ключи.

- Вот только не надо меня запугивать. – Дверь снова скрипнула, и голос заключённой зазвучал ближе. – Я не из пугливых.

- Я предупредил.

Зашуршала ткань платья, Кассандра положила руки мне на плечи и позвала:

- Ясмин! Ты меня слышишь?

Я хотела ответить, что да, слышу, конечно, но получилось только невнятное мычание.

- Так, хорошо! – неожиданно позитивно отреагировала заключённая. – Отзывается. Дайте мне воду, быстро!

Что интересно, возмущаться её командным тоном никто не стал. Напротив, воду ей, видимо, передали, поскольку спустя несколько мгновений она приложила к моему лбу влажную тряпку, а затем намочила губы. Я жадно их облизала.

- Нюхательной соли у вас, конечно же, нет! – недовольно проворчала она, поднося к моему рту кружку и осторожно помогая сделать глоток.

- Откуда у меня здесь возьмётся нюхательная соль?

Мне только показалось, или Касселфорт в данный момент перед ней оправдывался?

- Нюхательная соль должна храниться в любом приличном доме, - отрезала Кассандра.

Мне, наконец-то, удалось открыть глаза. Первым делом я увидела лицо склонившейся надо мной заключённой. Я успела забыть, какие роскошные у неё волосы. Моргнула, слегка повернула голову. Камера, блики факелов, приоткрытая дверь. В коридоре стояли Оскар и Касселфорт, последний о чём-то негромко и на удивление спокойно переговаривался с Монди.

- Можешь встать? – спросила Кассандра.

- Сейчас попробую, - кивнула я.

Без неё у меня бы, конечно, не получилось. Но вместе мы кое-как доковыляли до кровати, и она уложила меня, предварительно пристроив подушку повыше.

- Слушай, а ты не в положении часом? – очень тихим шёпотом спросила заключённая.

Я, не задумываясь, мотнула головой, и только потом застыла, внезапно осознав, что ужас бывает в буквальном смысле леденящим. Могла ли я забеременеть после того случая с комендантом? Неужели моё положение ещё хуже, чем я думала? На какое-то мгновение подумалось, что лучше бы Касселфорт сразу отдал приказ меня повесить.

А в следующий момент у меня отлегло от сердца. Не так давно у меня были женские дни, уже после той истории. Хотя бы одного несчастья мне удалось избежать.

Что-то во взгляде Кассандры подсказывало: от неё не укрылись обуревавшие меня сомнения. Но она ничего не стала говорить на этот счёт.

- А если нет нюхательной соли, - заявила она вместо этого, не поворачиваясь к двери, но ощутимо повысив голос, - то нечего запугивать молоденьких девушек.

- Вы что, сговорились здесь, что ли? – Не думаю, что Касселфорт так-таки вышел из себя, скорее, просто говорил с раздражением. – Оскар, ты всё время был здесь. Я кого-нибудь запугивал?

- Никак нет, господин граф! – ответствовал стражник, вытянув руки по швам. Но, стоило хозяину замка повернуться к Кассандре с победоносным видом, добавил: - Вот разве что если бы в камзоле пришли, тогда бы прямо совсем идеально. Ну, и ещё вот пуговицу вы немного не вовремя расстегнули…

- Так духота же стоит немыслимая с тех пор, как дожди прошли, - удивлённо отозвался Касселфорт, явно не понимая, как такие вещи могут быть неочевидны.

- Оно, конечно, да, но здесь, внизу, похолоднее, - объяснил Оскар. – И вот ещё, может быть, если бы вы без оружия пришли, девушке тоже было бы поспокойнее.

Граф недоумённо покосился на свою шпагу, о существовании которой, вероятно, даже забыл.

- Я, вообще-то, в тюрьму на допрос шёл, а не на бал. Может, мне ещё туфли с пряжками надо было надеть?

Оскар развёл руками как-то неоднозначно: по такой реакции можно было решить, что пряжки бы действительно не помешали. Я бы, может, даже посмеялась, если бы, во-первых, у меня нашлись на это силы, а во-вторых, дело не касалось меня столь непосредственным образом.

- Я…готова к допросу, - сказала я и в подтверждение своих слов постаралась принять сидячее положение.

- Да что вы говорите! – В голосе Касселфорта насмешка смешалась с укоризной, а взгляд и вовсе выражал такую смесь эмоций, в которой я не рискнула бы разбираться. – Нет уж, барышня, допрос на сегодня отменяется. А то меня тут все дружно съедят поедом и не подавятся.

Я почувствовала себя ужасно виноватой, даже сильнее, чем прежде, когда напала на него с ножом. Втянула голову в плечи и потихоньку сползла в лежачее положение, прикидывая, будет ли уж вовсе невежливо спрятаться под одеялом.

- Господин граф, вы что же, уже уходите? – жеманно защебетала Кассандра. – А, может быть, отпустите меня на первый раз? В качестве поощрения за самоотверженную помощь соратнице по несчастью.

- Даже не думай, - резко ответил Касселфорт, мгновенно посерьёзнев. – Я тебе ничего подобного не обещал. Ты не маленькая, законы знаешь. Так что за свои действия придётся отвечать.

- Ну, попробовать-то я должна была, - довольно спокойно ответила Кассандра. При этом голос её как-то неуловимо изменился, стал вместо кокетливого…нормальным, что ли? Мне так, во всяком случае, нравилось намного больше. – Но проповеди можешь оставить при себе. Прибереги их для кого-нибудь другого, более восприимчивого.

Я думала, граф сильно разозлится и даже хотела тронуть Кассандру за плечо и как-то намекнуть, что пора бы остановиться. Но Касселфорт отчего-то только усмехнулся и отозвался:

- А будешь капризничать – отправлю отбывать срок в монастырь. Имею полное право.

- Ладно, что с тобой поделаешь? - деланно вздохнула Кассандра, разглядывая свои ухоженные ногти. – Запугал решительно всех.

Стоит ли уточнять, что испуганной она вовсе не выглядела? Вообще создавалось впечатление, будто она может уйти из тюрьмы в любую секунду, просто пока у неё не возникло такого желания.

- Так я возвращаю госпожу Кассандру в её камеру? – уточнил у графа Оскар.

- Возвращай, - кивнул тот, с многозначительным прищуром глядя на заключённую.

Ничего хорошего он от неё явно не ожидал.

Кассандра подошла к кровати, присела на краешек и приложила руку к моему лбу.

- Ты как, девочка, сама справишься? – с искренней, как мне показалось, заботой спросила она.

Я поспешила кивнуть, и без того чувствуя себя кругом виноватой: надо же было поднять на уши всю тюрьму, пусть и такую маленькую! Домашнюю, можно сказать.

Ключ со скрипучим чавканьем провернулся в ржавом замке.

- Что ж, снова возвращаюсь к гордому одиночеству! - во всеуслышание объявила Кассандра.

Оскар запер и её камеру, и только после этого Касселфорт удалился. Лишь когда шум его шагов стих где-то наверху лестницы, я почувствовала себя по-настоящему спокойно.

- Ясмин! – Монди сочувственно смотрел на меня, стоя у решётчатой двери. – Совсем перепугалась?

- Это вы зря, барышня! – внёс свою лепту Оскар. – Господин граф – он же мухи не обидит.

Я даже не нашлась, что ответить, от недоумения. Во-первых, какая из меня барышня? Во-вторых, стражник ведь сам несколько минут назад доказывал Касселфорту, как тот неправ! А в-третьих…

- Ну, насчёт мухи – это ты слегка перегибаешь палку, - хмыкнул Монди, и Кассандра поддержала его из своей камеры коротким смешком. – Но женщину он точно не обидит, тем более такую, как ты. – Это он уже произнёс, обращаясь ко мне.

- Какую? – недоумевающе спросила я. – Шаркинку?

- Да нет, не в этом дело. – Монди задумался, подыскивая подходящие слова. – Просто хорошую девушку. Скромную, безобидную. Такую, которая по чужим сейфам не лазит, - добавил он, посылая едкую улыбку своей соседке. Увидеть улыбку та, конечно, не могла, но всё было понятно и по голосу. – Кассандра, только не обижайтесь: я всё ещё перед вами преклоняюсь! – продолжил он, приложив руку к сердцу.

- А если обижусь? Что вы станете делать, чтобы заслужить моё прощение? – весело поинтересовалась та.

- Практически всё, что угодно! – Монди включился в игру моментально и с удовольствием. – С учётом того, что мои возможности ограничены этой камерой, конечно. Хотите, зареву, как медведь?

Они продолжали эту милую болтовню довольно долго, а я всё думала о том, что хорошие девушки не попадают в тюрьмы, а безобидные не бросаются с ножом на военных в форте. И, следовательно, нет никаких гарантий, что мне действительно не стоит бояться Касселфорта. У него есть совершенно объективные причины со мной не церемониться. С другой стороны, его сегодняшнее поведение как-то не вязалось с тем жутким образом, который я успела себе нарисовать. Понимая, что завтра он снова придёт, и безусловно волнуясь по этому поводу, я всё же чувствовала себя спокойнее, чем вчера.

Монди с Кассандрой закончили перешучиваться и, судя по интонациям, вели более серьёзный разговор. Я не прислушивалась, поскольку устала так, будто несуществующий вампир пробрался в камеру и высосал все силы. Взбив подушку и натянув повыше одеяло, я лежала с закрытыми глазами. Было нечто чрезвычайно уютное в том, чтобы засыпать вот так, под тихие голоса людей, от которых не ждёшь ничего плохого. Почти как дома. Я улыбнулась этой странной мысли и погрузилась в сон.

Глава 6

На следующий день Касселфорт, конечно же, пришёл, и много раньше, чем я ожидала. Отчего-то я думала, что он снова появится вечером. Наверное, нам всегда легче представить такую ситуацию, какая уже происходила прежде, и оттого именно её повторение кажется наиболее вероятным. Но в этот раз Касселфорт появился около полудня.

На этот раз он был одет безупречно, хотя, если вспомнить его вчерашние слова и предположить, что погода не изменилась, именно сейчас стояло самое жаркое время суток. Тем не менее, камзол хозяина замка, как и рубашка под оным, был застёгнут на все пуговицы. При иных обстоятельствах я бы, возможно, рискнула едко поинтересоваться, где же туфли с пряжками, но ситуация, мягко говоря, не располагала. Я по-прежнему была бесправной узницей, которую всё ещё могли приговорить к повешению.

Заходить в камеру Касселфорт тоже не стал. Следовавший за ним Оскар принёс простенький стул (возможно, обычно предназначавшийся для охранника) и поставил рядом с моей дверью.

- Садитесь!

Я, разумеется, вскочила при появлении графа и теперь снова опустилась на край кровати.

- Теперь мы с вами всё-таки поговорим.

Я молча кивнула. Он вёл себя как человек властный, имеющий право распоряжаться, и смотрел пристально, я бы даже сказала, испытывающе, однако угрозы я не ощутила. Он пришёл скорее разбираться, нежели карать. От этого понимания становилось чуть легче.

- Что же вы вчера так перепугались? – осведомился он с иронией, а я почувствовала, что краснею. – Это я вас должен бояться. Ведь это вы пытались меня зарезать, а не наоборот.

Из камеры напротив послышался изумлённый возглас, а Кассандра воскликнула более внятное «Ничего себе! Вот это девочка-цветочек!».

- Я попрошу не мешать допросу! – жёстко произнёс Касселфорт. И, снова повернувшись ко мне, уже мягче добавил: - Вот по этой причине допрос лучше вести в камере, а не перекрикиваясь через дверь.

На самом деле мы, конечно, не перекрикивались, но и поговорить приватно подобным образом действительно было нельзя. Но не заявлять же теперь «Конечно, заходите, я ничего не имею против»! Это прозвучало бы очень глупо, особенно учитывая, что он был безусловным хозяином в собственном замке и в моих разрешениях точно не нуждался.

- Итак, - меня снова сверлили пристальным взглядом, - могу я поинтересоваться, почему же вы пытались меня зарезать?

- Я не пыталась вас зарезать, - быстро сказала я и головой помотала, надеясь, что так выйдет убедительнее.

Касселфорт в мнимом удивлении вскинул брови.

- Не знаю, как в Шаркии, - вкрадчиво произнёс он, - но у нас в Гарвии когда человеку пытаются вонзить в спину кухонный нож, это называется «зарезать».

Ещё один полный изумления возглас со стороны Монди. Я сжалась в комок.

- Я не пыталась вонзить вам нож в спину. Я не знала, что это вы. То есть…я не знала, что вы приезжаете в форт. Я вообще не знала, кто вы такой.

На этот раз из камеры напротив раздался смешок.

- Удар по самолюбию, не правда ли? Девушка ни разу не слышала про графа Ардена Касселфорта!

- Ты сегодня помолчишь? – рявкнул майор, не оборачиваясь. Вряд ли слова Монди его уязвили, скорее он просто был раздражён, что ему мешают. – Итак, если вы не знали, кто я такой, то почему напали? Вашей целью был любой офицер?

Тон снова обманчиво мягкий, вкрадчивый, но глаза смотрят холодно и очень внимательно.

- Я думала, что вы простой солдат. Понимаете, вы стояли спиной, и на вас была такая же куртка, как на всех остальных.

Впервые по выражению лица Касслфорта я поняла, что он поверил моим словам.

- Верно, - кивнул он, хмурясь и как бы размышляя вслух, - куртка действительно была обычная. Я не ожидал дождя и выехал без куртки. А когда приехал в форт, распорядился выдать мне первую попавшуюся со склада. Хорошо, допустим, вы не знали, кто я такой, и приняли меня за простого солдата.

Я торопливо закивала.

- Если бы я знала, я бы не стала доставать нож.

- А на простого солдата нападать, значит, можно? – поинтересовался Касселфорт с нескрываемой иронией.

- Теперь я понимаю, что нельзя.

- А тогда?

Я крепко сцепила пальцы рук. Рассказывать правду о моих мотивах не имело смысла: просто-напросто не поверят. А если вдруг поверят, как знать, что решат делать дальше. Поэтому я постаралась следовать заранее подготовленной легенде.

- Я просто вспомнила про всё зло, которое ваши солдаты совершили на нашей земле и захотела отомстить…за страдания своего народа.

Заканчивала я очень тихо и глядя в пол. Но успела отметить, с каким выражением лица взирает на меня Касселфорт. Как человек, который не верит мне ни на грош. Надо было придумать что-нибудь менее пафосное. Но ведь другие выражаются именно так, и в их устах звучит убедительно.

- А если подумать ещё раз? – предложил граф.

Я вздохнула и подняла на него глаза.

- За нападение на солдата не вешают.

- За солдата не вешают, - задумчиво повторил он. – За майора – да. Занятные у нас законы, верно?

На этот раз он обернулся к Монди.

- Да уж, занятнее некуда, - откликнулся тот.

- Неплохо было бы поднять вопрос… Впрочем, это уже скорее к моему папаше.

Последнее предложение было произнесено без малейшего уважения к отцу. Касселфорт явно не ожидал, что тот реально займётся темой справедливости законов. И это было бы интересно, если бы не столь давящая обстановка. Если бы не ожидание приговора.

- Итак, вы утверждаете, что ничего не знали ни о моей личности, ни о звании, ни о должности?

- Абсолютно, - охотно подтвердила я.

- И не принадлежите ни к одной политической или террористической организации. Или освободительной. Как бы вы ни предпочли это называть?

- Нет.

Отвечаю, а сама думаю: что, если он знает о моём первом аресте? Комендант обещал нас отпустить и обещание выполнил, но значит ли это, что и документов в архиве не осталось? Если Касселфорт знает, что я обвинялась в пособничестве террористам, мне конец.

- И вам никто не приказывал устранить инспектора Восточного пограничного округа?

- Нет.

- Или офицера гарвийской армии?

- Нет. Честное слово, нет!

- Вы просто увидели нескольких солдат и в порыве праведного гнева выхватили нож, не слишком хорошо осознавая, что делаете?

Мне только показалось, или он подсказывал, что говорить?

Я поспешно кивнула.

- Именно так.

Какое-то время Касселфорт сидел молча, сверля меня глазами, будто пытаясь прочитать мысли. Потом его взгляд принялся блуждать по камере: он явно о чём-то раздумывал.

- Больше ничего не хотите добавить? – спросил он затем.

- Я сожалею. – Отец учил меня, что в разговорах в казённых учреждениях следует по возможности говорить то, чего от тебя желают услышать. Но следующее утверждение я сделала вполне искренне. – Я не хотела причинить вам вреда. Это была роковая случайность.

- Роковая случайность, - эхом повторил Касселфорт. – Ну что же, в таком случае будем считать допрос оконченным.

- И…что меня ждёт? – спросила я, набравшись смелости.

И сразу же об этом пожалела. Разве не лучше было бы не знать до последнего?

- Надо свериться с документацией, - ответил он. – Нападение на солдата без нанесения телесных повреждений и без отягчающих обстоятельств… Думаю, два года тюремного заключения.

- И всё? – недоверчиво и одновременно с огромным облегчением выдохнула я.

Самар говорила про четыре, правда, упоминала, что за хорошее поведение срок могут сократить вдвое. Он что же, сократил его сразу? Или Самар что-то напутала?

- А вам чего бы ещё хотелось? – иронично спросил Касселфорт.

- Это…при условии хорошего поведения? – решила уточнить я.

- Ну, в обморок больше не падайте, - не то посоветовал, не то попросил он. – А в остальном хоть на голове стойте.

Он поднялся на ноги и уже повернулся было к Монди, но, что-то вспомнив, задержался у моей камеры, опустив руки на спинку стула. У меня сжалось сердце: я морально приготовилась к чему-нибудь в духе «Я перепутал, согласно пункту 7д вам всё-таки полагается смертная казнь».

- Вам что-нибудь нужно? – спросил вместо этого Касселфорт.

От неожиданности я лишь непонимающе нахмурила брови.

- Лекарство, особенная еда, что-то для молитвы? – выдвинул предположения он.

- Ничего не нужно, - замотала головой я, даже не задумываясь, и тут взгляд мой случайно упал на стол в камере Монди. – А книгу можно? – с замиранием сердца спросила я.

- Какую? «Рахенские заветы»?

При чём тут наша священная книга? Я замотала головой так энергично, что Монди даже рассмеялся.

- А что тогда? – нахмурился Касселфорт.

Не укоризненно нахмурился, просто не имел представления, что я имею в виду. Но в том-то и дело, что я не имела в виду ничего конкретного.

- Просто книгу. Любую. Не религиозную.

- А немного конкретнее можно? – спросил он, всё ещё хмурясь.

- Ну, например по магии? Всё, что угодно.

Луше было бы попросить книгу по магии сновидений, но я боялась излишне раскрываться перед хозяином замка. Пусть знает обо мне как можно меньше. И даже интерес к магии в целом считает сугубо теоретическим.

- Хорошо, - кивнул Касселфорт. – Книги вам принесут.

- Ох, Ясмин, ну и умеешь же ты развлекаться! – критически прокомментировала Кассандра. – Граф, а как насчёт дамских романов?

- Так же, как и с нюхательной солью.

С Кассандрой Касселфорт говорил куда менее вежливым тоном, чем со мной. Это казалось странным. Учитывая, что она была гарвийкой, а я – шаркинкой. А также учитывая, что она пыталась всего лишь его обокрасть, а я – убить. Впрочем, сама Кассандра тоже общалась с ним совершенно иначе.

- У тебя тут с ума можно сойти со скуки, - посетовала она. – Ладно, не пользуйся тем, что девушка скромная. Ей много чего нужно. И мне заодно тоже. Значит, так, во-первых, платья. Ну, или хоть какая сменная одежда, на худой конец мужская. Лично я не собираюсь дневать и ночевать в корсете. Дальше. Гребни. Зеркала.

- Вот это даже не думай, - отрезал Касселфорт. – Ей, может, и дам, тебе нет.

- Это отчего же?

- Осколком ох, как много чего устроить можно. Поранишь мне тут кого-нибудь и сбежать попробуешь. Учти: найду.

- Ох, мне бы жениха такого настойчивого! – привычно отшутилась Кассандра. – Не бойся, не стану я здесь никого калечить. Душегубство не по моей части. Я девушка мирная, практически безобидная.

Касселфорт лишь скептически хмыкнул в ответ.

Когда Кассандра закончила перечислять всё необходимое и не очень (на некоторых пунктах я заливалась краской, недоумевая, как ей удаётся столь спокойно и уверенно говорить об интимных вещах), граф собрался уходить, но прежде задержался возле камеры Монди.

- Сегодня вечером, в семь, - сказал он. – Я пришлю адъютанта.

Монди проводил его хмурым взглядом.

- Что случилось? – спросила я, когда стих шум шагов на лестнице. – Куда тебя поведут?

Мысли метались самые что ни на есть тревожные: от вызова наверх я ожидала в лучшем случае допроса, в худшем – экзекуции.

- На ужин, - отозвался Монди с кислой полуулыбкой. – Господин барон должен получить соответствующие статусу почести, даже если он арестант.

- Что?! Несправедливо! – воскликнула Кассандра. – А мы чем хуже? Подумаешь, не баронессы. Зато мы женщины! Нам тоже полагаются почести.

- Милая барышня, я нисколько в этом не сомневаюсь! – Монди мигом возвратился к привычному шутливому тону и легкомысленному выражению лица. – Лично я бы ввёл именно такое правило. На торжественный ужин отправляются исключительно дамы. Кавалеры могут перекусить и здесь. Но увы! Как вы понимаете, решения здесь принимает Касселфорт, а он не столь галантен, как я.

- Вы же с ним друзья, да?

Я высказала предположение, которое давно уже вертелось в голове. Они обращались друг к другу на «ты» и вели себя так, будто знакомы очень давно, к тому же Монди позволял себе по отношению к графу намного больше, чем узник, даже высокого положения, обычно рискнёт себе позволить по отношению к начальнику тюрьмы. Взять хотя бы то, как он вчера назвал Касселфорта «идиотом», выступив в мою защиту.

- Ещё бы. Закадычные! – с едким смешком ответил Монди. – Куда он, туда и я. Если для этого не приходится покидать тюрьму, конечно! – Договорив, он уставился на меня очень внимательно, и я запоздала поняла, что не стоило привлекать внимание к своей персоне. – Скажи-ка, красавица, а что это за история с ножом?

- Да уж! – мгновенно поддержала его Кассандра. – Я-то думала, она тут невинная овечка среди нас, матёрых волков и волчиц. А, оказывается, наши преступления по сравнению с ней – сущая ерунда!

- Ты правда пыталась убить Ардена? – не позволяя ей продолжить, серьёзно спросил Монди.

Я опустилась на край кровати, тоскливо глядя на кучу соломы. Ну вот и всё. Пришёл конец непринуждённой атмосфере и приятельской болтовне.

- Я правда на него напала, - сказала я, подобрав нужную формулировку и не поднимая глаз.

- Ты так сильно нас ненавидишь?

В его голосе не было ни укора, ни ответной ненависти, скорее глубокая грусть, которая казалась настолько искренней, что я вскинула голову и встретила его серьёзный взгляд.

- Нет! – Я постаралась вложить в свою интонацию всю убедительность, на какую была способна. – Я не испытываю ненависти к гарвийцам. То есть к некоторым отдельным возможно, но не ко всей нации! У нас в городе гарвийцы живут так же, как у вас в Мааре шаркины. Мы всегда общались хорошо по-соседски, а когда во время войны бежали из города, так тоже все вместе. А с ножом просто… ну, пришлось мне так поступить.

Вздохнув, я снова опустила голову. Конечно, всё это звучало совершенно неубедительно. Но правда прозвучала бы столь же жалко. Да и не готова я была рассказывать всё как есть, тем более что услышать могли не только товарищи по несчастью, но и тот же Оскар. И рассказать хозяину. А никто ведь не любит, когда им пытаются манипулировать. Я же, в сущности, именно что воспользовалась гарвийцами, их законами и тем же Касселфортом, чтобы оказаться там, где сейчас находилась. Изобразила убийцу – теперь придётся смириться с тем, что именно так ко мне и станут относиться. Это исключительно справедливо.

- Вы меня ненавидите, да? – всё-таки спросила я тихо.

Кассандра и Монди фыркнули практически одновременно и одинаково выразительно.

- Тебя, знаешь ли, трудновато ненавидеть, - заметил барон. – К тому же когда я сказал, что сижу здесь за растрату государственной казны, ты ведь не стала читать мне нотации, верно? И вытягивать из меня щипцами подробности тоже. Так и меня тоже не касается, что ты забыла в том форте. Но я рад, что ты не испытываешь ко мне ненависти, - подмигнул он. – Потому что ты всё ещё похожа на девушку, в которую я был влюблён в пансионе.

Я тихо, почти беззвучно рассмеялась. Будто гора упала с плеч.

- Ну, что касается меня, я в пансионе в девушек не влюблялась, да и училась плохо и, прямо скажем, не до конца, - заявила Кассандра. – Но осуждать – не по моему части. Я редко ошибаюсь в людях, Ясмин, и, думаю, если бы ты кого-то и попыталась зарезать, значит, он этого заслуживал. И даже если бы ты сказала, что всех нас ненавидишь… Я хоть и гарвийка со всех сторон, но отлично знаю, что наши творили в ваших городах. И ваши в наших тоже. Война – она такая, распахивает двери уродам всех мастей. И ненависть рождает не на пустом месте.

Я забралась на кровать с ногами и обхватила руками колени. В своё время у нас шёпотом поговаривали (в полный голос такое говорить было нельзя), что гарвийская армия ведёт себя с мирным населением на удивление аккуратно. Деревни целенаправленно не жгли, стариков не убивали, за мародёрство своих же наказывали. Вот только…отдельные случаи бывали разные, а за столько лет этих отдельных случаев набралось немало, на пальцах точно не сосчитаешь. Кассандра правильно сказала, война – раздолье для уродов, а ведь война для Мизраха, по сути, так и не закончилась. Пламя то вспыхивает, то тлеет, но до конца не гаснет.

- Да. Не на пустом месте, - эхом повторила я, глядя в одну точку.

Глава 7

Нам принесли все вещи, которые заказала Кассандра, не считая зеркал. Но лично я была не в обиде: прожить без зеркала вполне можно, а правила безопасности никто не отменял, пусть тюрьма, в которой мы оказались и была весьма своеобразной. Конечно, хотелось иногда хоть примерно представлять, как я выгляжу, но, если вдуматься, это чистой воды блажь. Для меня всё и так складывалось неожиданно хорошо.

Книги тоже доставили, целых три тома, причём одна из них была написана на шаркинском языке. «Энциклопедия теоретической магии», «Взаимодействие стихий» и «Грани реальности». Я немедленно приступила к чтению, устроившись поближе к факелу. Первым делом занялась поиском глав, посвящённых магии сновидений. Вряд ли их можно было найти во второй книге, а вот в первой и третьей – наверняка. Ну, а потом я, конечно же, прочту эти тома от корки до корки, включая даже энциклопедию. Времени-то у меня, как ни крути, хоть отбавляй.

Вечером за Монди действительно пришёл ординарец. В отличие от Касселфорта, он был одет в тёмно-синий мундир и вообще выглядел очень официально. Вежливо поздоровался с Монди, который к этому моменту успел переодеться за ширмой, дождался, пока Оскар отопрёт дверь, и ушёл, вышагивая за бароном след в след. Час спустя он точно так же сопроводил узника обратно. Особо счастливым Монди не выглядел, но в ответ на расспросы отшучивался привычно и вполне бодро.

Как вскоре выяснилось, такие ужины случались почти каждый вечер, когда Касселфорт ночевал в замке. Но довольно много разъезжал по стране, отправляясь то на различные точки на протяжённой восточной границе, то в столицу, то в ещё какие-то гарнизоны. Подробностей я не знала, лишь улавливала пару слов то тут, то там.

В те дни, когда Касселфорт находился в замке, он нередко спускался и к нам, и в зависимости от степени занятости мог провести на тюремном этаже всего пять минут или добрый час. Сколь ни удивительно, разговоры в его компании вскоре стали столь же непринуждёнными, что и болтовня в его отсутствие.

Впервые мы с ним разговорились на следующий день после допроса и выхода Монди на ужин. Касселфорт спустился к нам, передал барону какой-то конверт, но объяснить ничего толком не успел, поскольку его внимание сразу же завладела Кассандра.

- Господин граф! – решительно заявила она. – Мы с Ясмин выражаем горячее возмущение в связи с событиями вчерашнего вечера. Мы ничем не хуже господина Эшкрофта и требуем, чтобы нас тоже приглашали на ужин.

- Я присоединяюсь к возмущению! – охотно поддержал акцию протеста Монди, не отрывая взгляда от письма.

- А я нет! – поспешила откреститься я. – Я ничем не возмущаюсь. И не хочу ни на какие ужины.

- Похоже, госпожа Сторм, вы плохо подготовились к дебатам, - насмешливо поддел заключённую Касселфорт. – Не добились единогласной поддержки.

- Девушка просто стесняется, а ты этим пользуешься. Нехорошо!

Кассандра обращалась к Касселфорту то на «ты», то на «вы», последнее – главным образом в тех случаях, когда она разыгрывала светский разговор.

- Ничего подобного! – Я уже чувствовала себя достаточно раскованно, чтобы настаивать на своём. – Я не стесняюсь, просто действительно не хочу никуда идти. Нас и здесь неплохо кормят.

- Скажи мне, Касселфорт, есть хоть какая-то уважительная причина, чтобы не приглашать нас наверх? – осведомилась Кассандра, демонстративно от меня отмахнувшись.

- Есть, притом совершенно разные. – Хозяин замка с лёгкостью выдержал обвинительный взгляд Кассандры. – Во-первых, наверху много ножей, а девушка совершенно не умеет с ними обращаться. Во-вторых, там также довольно много дорогих вещей, а с ними хорошо умеешь обращаться ты. Достаточно?

- Какой же ты всё-таки злопамятный. И чем тебе не понравилось моё общество? А я ведь так хорошо подготовилась. Изучила тебя со всех сторон. Подобрала идеальный образ – дама в беде. Сломавшаяся карета, красивая женщина, которой совершенно некуда деваться, а кругом – дикие леса и помощи ждать неоткуда. И тут появляешься ты, весь в белом.

Касселфорт опустил саркастический взгляд на свою чёрную обувь и одежду, из которой белой была разве что рубашка, едва выглядывавшая из-под застёгнутого на все пуговицы камзола. И вновь посмотрел на «даму в беде», дескать, продолжай.

- Потом должно было последовать вино, поцелуи и потрясающая ночь, о которой ты вспоминал бы всю жизнь. И ради такого ты пожалел какое-то несчастное ожерелье?

- Ты забыла, что день был в разгаре, Кассандра. К ночи ты бы уже сбежала.

- Это детали.

- Иными словами, мне следовало расплатиться фамильными драгоценностями за время, проведённое с продажной женщиной. Ты не находишь, что цена немного высоковата?

- Как же ты узко мыслишь, Касселфорт, - вздохнула Кассандра. – Ведь это самое настоящее приключение. Из тех, о которых вспоминаешь всю жизнь долгими зимними вечерами. И, может быть, даже рассказываешь повзрослевшим детям – шёпотом, чтобы жена не услышала.

- Боги, Кассандра, ну почему ты не пришла ко мне? – Монди уже дочитал послание и теперь подошёл поближе к двери, держа листок в опущенной руке. – Перед тобой - подлинный ценитель приключений! Я бы не пожалел для тебя никаких украшений.

- Монди, дорогой, я очень тебя люблю, но обвести тебя вокруг пальца легче лёгкого. Всё равно, что обокрасть ребёнка. Меня бы замучила совесть.

- А со мной, значит, не мучает? – хмыкнул хозяин замка.

- С тобой у нас состоялся честный поединок. Я проиграла – ничего страшного, бывает. В большинстве случаев я выигрываю. Монди, а чем это ты там шуршишь?

- Письмом от моей тёти. Троюродной. Тёти же бывают троюродными? – Он вопросительно посмотрел на Касселфорта, но тот лишь безразлично пожал плечами. – Прежде мы с ней почти не общались, но после того, как меня осудили, она стала проявлять ко мне интерес.

- Это похвально. В большинстве случаев бывает наоборот.

- Ты не дослушала. Теперь она регулярно пишет мне письма с нотациями. Чтобы я не споткнулся вторично после того, как отсюда выйду.

Удивительное дело: эти двое не видели друг друга, но это нисколько не препятствовало общению. Они продолжали оживлённо обсуждать троюродную тётю, безупречно ловя настроение друг друга по интонациям.

- Как книги? Подошли? – спросил между тем Касселфорт.

Понадобилось чуть больше секунды, чтобы понять, что вызвало инстинктивное удивление в этом естественном, казалось бы, вопросе. Всё дело в том, что он был задан по-шаркински.

- Вы знаете наш язык?

- Я служу на восточной границе… - Он нахмурился и беззвучно пошевелил губами, подсчитывая. Или припоминая шаркинские числительные. – Одиннадцать лет. Тут волей-неволей выучишь.

Я сидела, скрестив ноги, в углу у двери на удобной для таких случаев соломе, и он опустился на пол со своей стороны от решётки.

- Это как сказать, - возразила я. – У нас некоторые уже семь лет сидят безвылазно, а языка так и не выучили. Два слова связать и то не умеют.

Касселфорт устроился, привалившись плечом к стене и согнув ноги в коленях. Казалось, в таком положении ему вполне комфортно, будто он каждый день приходил вот так в тюрьму поболтать. Впрочем, может, действительно приходил?

- Им же хуже, - повёл плечом он. – Рано или поздно застрянут где-нибудь без переводчика.

- А вы застревали?

- И сколько раз!

Он со смешком запрокинул голову, а я подумала, что сильно ошиблась с его возрастом. Как можно было решить, что ему сорок? Сейчас он казался лет на десять моложе, приблизительно ровесником Монди. Наверное, дело в освещении: в данный момент, в свете факела, я лучше видела его лицо. И в настроении тоже: сейчас он улыбался и вёл себя непринуждённо, а когда пришёл сюда в первый раз, выглядел хмурым и усталым. Если вдуматься, он только-только вернулся домой после нескольких дней в форте, где его к тому же пытались убить – и сразу же, вместо нормального отдыха, чуть не стал жертвой аферистки, позарившейся на его драгоценности. А потом пришёл в тюрьму, где его поджидали и та, и другая. Эта мысль заставила меня улыбнуться.

- На границе приходится расследовать самые разные дела, допрашивать свидетелей, в том числе и ваших сородичей. Некоторые хотят сотрудничать, другие не очень. Но в любом случае, если бы я общался с ними через переводчика, мне бы не рассказали и половины того, что рассказывают сейчас. Никто не желает доверять свои секрету лишнему человеку.

Он действительно хорошо говорил по-шаркински. С акцентом, конечно, но это мелочи. Он же не пытался сойти за одного из наших. Зато всё было понятно.

- А вы откуда знаете гарвийский? – спросил он.

- Сначала, ещё ребёнком, несколько раз ездила в Гарвию. Тогда отношения между странами были получше, и в некоторых школах организовали такую программу. У меня была хорошая школа, меня отец туда специально устроил.

- А кто ваш отец?

- Врач.

Касселфорт кивнул, кажется, уважительно. Ну да, отец врач, а дочь арестантка… Случается и такое.

- А мать травница, - зачем-то добавила я. – Она бы тоже стала врачом, но у нас женщинам нельзя получать высшее образование. Думаю, она знает не меньше, чем отец, но не может, например, работать в госпитале.

- Жаль.

- Жаль, - согласилась я. – Вроде бы лет десять назад хотели изменить закон. Я не очень хорошо помню. Но родители надеялись, что я смогу поступить в тот же университет, который закончил отец. Аль-Фарханг, это в столице Шаркии…

- Я знаю. Считается лучшим университетом на континенте.

Я кивнула.

- Но потом правила, наоборот, ужесточили. Так что с образованием у меня не сложилось.

- Занятно. У меня тоже не сложилось, хотя законы, казалось бы, гуманнее. Но читаете вы, как я понимаю, много?

Я поглядела на него с сомнением, не зная, задать ли свой вопрос. Уж он-то, гарвийский аристократ, мужчина, был, в отличие от простой шаркинской девушки, хозяином жизни. Что могло ему помешать? Но спрашивать я всё же не решилась, тем более, от моего внимания не ускользнул тот факт, что он поспешил снова перевести разговор на меня.

- У нас дома была целая библиотека.

Собственно, не «была». Есть. Книги-то остались, меня только нет…

- В том числе и учебник гарвийского, - закруглилась я, возвращаясь к той теме, с которой мы начинали.

- Эй, вы двое! – гарвийская речь в исполнении Монди оборвала диалог. – Вы не могли говорить так, чтобы мы вас поняли? Здесь и так скука смертная, одна радость – подслушивать чужие разговоры. Лишать нас с Кассандрой этой радости можно расценить как жестокое обращение с заключёнными!

- А вот возьми и выучи язык, - нисколько не смутившись, парировал Касселфорт. – Времени у тебя полно, так используй его с толком.

- У меня нет способностей, - тут же открестился Монди.

- А вот у меня есть, - вмешалась Кассандра. – И я с удовольствием воспользуюсь возможностью. Ясмин, ты же меня поучишь?

- Конечно, - улыбнулась я.

- Вот и хорошо. – Касселфорт поднялся на ноги, отряхнул брюки и повернулся к Монди. – Сегодня в половине восьмого.

Барон кисло улыбнулся одним уголком губ, а граф ушёл прежде, чем Кассандра успела возобновить обвинения в несправедливости жизни в целом и его, Касселфорта, в частности.

На следующий день хозяин замка отбыл по делам службы в какой-то другой, более далёкий, приграничный город. Подробностей я не знала, мне и эти крупицы информации перепали, можно сказать, случайно, поскольку Монди был осведомлен больше остальных. Главное, что я поняла: в течение нескольких дней Касселфорта не будет на месте. Меня это не беспокоило, Кассандру вроде бы тоже, а барона, как я полагала, этот отъезд должен был даже радовать.

Однако я ошиблась. Четыре дня спустя Монди ходил туда-сюда по камере, не скрывая собственного беспокойства.

- Арден уже должен был вернуться, - объяснил он в ответ на вопрос, что случилось. – Не так уж это и далеко. Да и сам он говорил, что будет во вторник вечером, в крайнем случае в среду утром. А сегодня уже четверг.

- Да мало ли. Задержался человек на службе, - безразлично передёрнула плечами Кассандра.

Пользуясь выторгованной у Касселфорта бумагой с чернилами, она увлечённо работала с записями, составленными на основе наших с ней бесед о шаркинском наречии.

- Там служба такая, можно на всю жизнь задержаться, - проворчал Монди.

- Что может случиться с инспектором? – гнула свою линию Кассандра.

- Мало ли, - проронил Монди и почему-то покосился в мою сторону.

- Да всё будет в порядке, - попыталась успокоить его я. – Приграничье – это всегда сложно, мне ли не знать. Новая жалоба, происшествие, аресты – и ему пришлось задержаться. Разве тебе так не лучше? Ты же не любишь, когда он здесь.

- Почему ты так решила?

Монди как будто искренне удивился. Я взглянула на Кассандру в поисках поддержки, но та была погружена в записи.

- Только ты не обижайся, - попросила я. – Эти походы наверх на ужин. Мне кажется, ты злишься. И, кажется, я тебя понимаю. Ты считаешь это унизительным. Ты имеешь право быть там просто так, как полноценный человек, как равный. А вместо этого тебя приводят вот так, под охраной, в качестве одолжения. Да и когда он спускается сюда. Его присутствие тебя расстраивает и сердит, потому что вы были на равных, а теперь – нет, и Касселфорт своим появлением как будто специально тычет этим в лицо. Ему ведь совершенно необязательно приходить сюда каждый день, верно? И вообще, держать собственного друга у себя в тюрьме – это как-то…ненормально.

Я поймала взгляд Монди и ощутила неловкость. Он смотрел очень внимательно, не гневно и не обиженно, но как будто не ожидал услышать того, что я скажу. И теперь как будто изучал меня с новым интересом.

- Прости, если я тебя обидела, - пробормотала я, опуская глаза. – Это совершенно не моё дело.

- Да брось, Ясмин, мы же здесь все свои, - отринул мои извинения Монди. – Я просто не думал, что ты так это видишь. Я сам виноват, что так всё выглядит со стороны. Но, понимаешь, на самом деле я вовсе не ненавижу Касселфорта. Мы действительно друзья. Ещё со школьных лет. Вместе учились. Потом каждый пошёл своей дорогой. Он делал военную карьеру, хотя сперва и не хотел. Но в итоге втянулся. А я получил наследство и поселился в столице, в Оксене. Но мы продолжали встречаться, достаточно часто, поскольку ему по роду службы и там бывать приходится. Когда меня осудили, Арден был в отъезде. Узнав обо всём, он небо и землю перевернул, чтобы меня перевели сюда. Специально ходатайствовал, чтобы этому подземелью присвоили статус государственной тюрьмы – я сам в деталях плохо разбираюсь, но это требовалось, чтобы здесь можно было содержать заключённых. Я же первые три месяца просидел совсем в других условиях, так что, поверь, мне есть с чем сравнивать. Раньше он это подземелье вообще не использовал. А теперь всё подотчётно, и он обязан соблюдать кучу правил, потому что если кто-нибудь донесёт, что хоть какой-то закон нарушается – и всё, отправят меня обратно в общую тюрьму и хорошо, если в Оксен.

- А ужины – это не нарушение?

Я говорила тихо и вообще чувствовала себя крайне неуверенно: настолько рассказ Монди рушил вырисовавшуюся в моём мозгу картину.

- Дворянин, в доме которого отбывает заключение другой дворянин, имеет право разделить с ним трапезу, - откликнулся Монди. – Закон составлялся для военнопленных, но формально это не оговаривается. Так что Арден нашёл лазейку. И да, ты права, это довольно-таки унизительно, но его цель не в том, чтобы меня унизить. Он хочет, чтобы я хотя бы иногда оказывался в более привычной обстановке. И я ему за это благодарен, как бы сложно всё ни было. И сюда он спускается тоже, чтобы как-то меня поддержать. Составить компанию, сплетни пересказать, в шахматы сыграть иногда. Желающих-то меня навестить после суда, как видишь, особенно не осталось. А то, что я злюсь, это не на него, конечно. Хотя высказываю порой ему, тут ты права, но это потому, что до настоящих-то виновников не дотянуться. А он понимает и позволяет поэтому. Так что по-хорошему из нас двоих ругать-то надо меня.

- Монди, ну как же тебя можно ругать? Ты безупречен!

Я была несказанно благодарна Кассандре за это вмешательство, поскольку сама даже представить себе не могла, что сказать товарищу по несчастью в ответ на такую исповедь.

А вскоре прибежал Оскар и радостно сообщил, что хозяин возвратился в замок.

Глава 8

Я стою в тёмной квадратной комнате без мебели и окон. Не видно ни зги, но зрение не играет здесь никакой роли, равно как и остальные четыре чувства. В этом месте работают иные способы восприятия, для которых не придуманы термины ни в одном человеческом языке.

Я чувствую себя совершенно спокойно. Я знаю эту комнату как свои пять пальцев. Отсюда я отправляюсь в чужие сны. Стало быть, я и сама в данный момент сплю.

Сплю – и всё-таки рассуждаю, как обычно, будто бодрствую, будто мой мозг не отдыхает в данный момент от перипетий реальности. Я уже давно не попадала в это место. Должно быть, месяца два. С тех самых пор, как комендант велел мне лечь и не дёргаться.

Этому перерыву есть объяснение. Их тех крупиц информации о магии снов, которую я смогла почерпнуть в книгах Торвенской библиотеки, я поняла, что для путешествий по сновидениям требуется ресурсы. Если человек измождён тяжёлой работой или пребывает в состоянии постоянной тревоги, ему, вероятнее всего, не удастся попасть в чужой сон. Во всяком случае, если он не обладает богатым опытом и не обучен специальным техникам. Всё это – как раз мой случай.

Но вот я здесь. Значит, как бы нелепо это ни звучало, в тюрьме мне удалось немного успокоиться. Расслабиться. Заживить раны. Я не боюсь, что мальчишки разобьют камнем моё окно, что Милада изобьют на улице, что в кабинет моего отца подбросят горящий факел. Не жду подвоха и подлости ни от стражника Оскара, ни даже от хозяина замка Ардена Касселфорта. Восстановилось душевное равновесие – и подсознание вновь привело меня сюда.

Я знаю, что не имеет значения, в какую сторону я пойду, сквозь которую стену решу переместиться. Не от этого зависит, в чьём сне я окажусь, а от невидимых тонких ниточек, что связывают меня с людьми. Родство, дружба, знакомство, мимолётная встреча, запавшая в память. Опыта у меня мало, и пока я плохо умею выбирать. Поэтому, пожалуй, просто попробую наугад.

И я шагаю вперёд, сквозь незримую стену. Передо мной – комната в прекрасном дворце. Гарвийском, если судить по мебели, форме окон и росписи на потолке. Впрочем, не исключено, что это более далёкая страна, лежащая от Гарвии к западу. Интересно, тот, кому это снится, действительно бывал в таком дворце? Или это всего лишь ожившая мечта?

Ответ я понимаю очень быстро, достаточно отыскать взглядом хозяина сновидения. Монди. Конечно же, он бывал во дворцах, для него это совершенно обычное дело. Он лежит на кровати, покачиваются полупрозрачные занавески балдахина, и…он не один. С ним две женщины, блондинка и брюнетка, не совсем обнажённые, но одетые столь откровенно, что разница не слишком велика. Чем заняты эти трое, понять несложно, и я стремительно разворачиваюсь, бегу назад в свою безопасную комнату, чувствуя, как жар стыда приливает к щекам.

Да, это получилось неловко. Хорошо, что Монди меня не заметил. Был слишком увлечён своим занятием, да спящие и вообще редко замечают гостей вроде меня, если мы умышленно не привлекаем внимания. Что ж, если немного успокоиться, становится ясно, что такой сон – совершенно естественен для мужчины, несколько месяцев сидящего в тюрьме. И то, что я попала именно к Монди, неудивительно. В данный момент он из тех людей, с кем я общаюсь больше всего. К тому же находится близко чисто физически. И хорошо, что я не играла в его сновидении никакой роли. Это был бы слишком скользкий нюанс.

И всё-таки, если я уже здесь, наверное, стоит попробовать пройти куда-нибудь ещё. Вдруг мне удастся навестить кого-то из родителей или Милада? Делаю глубокий вдох и снова иду туда же, куда и в прошлый раз. Направление не имеет значения, здесь нет сторон света, здесь даже понятия «право» и «лево» лишены смысла, и я точно знаю, что не попаду к Монди повторно. Но вот к кому попаду? Это остаётся загадкой до последнего.

Сразу становится очевидно, что это кошмар. Небо затянуто чёрными тучами, их то и дело рассекают белые ветвистые молнии. Ветер низко пригибает ветки чахлых деревьев, горстью швыряет в лицо сухую осыпавшуюся листву. Дождь едва накрапывает, орошая почву, но не давая травам и кустарникам вдоволь напиться. И в самом воздухе пульсирует нечто зловещее, не имеющее отношения к реальной непогоде, такое бывает только в снах.

Я надеялась увидеть родителей. Предполагала, что могу заглянуть к Кассандре. Но мне никак не приходило в голову, что это окажется хозяин замка. Касселфорт – правда, он выглядит на несколько лет моложе, чем сейчас. Черты лица чуть менее жёсткие, на лбу и вокруг глаз ещё не пролегли морщинки. Мундир офицерский, но эполеты другие, явно не майорские. Правда, толком не разобрать, поскольку он основательно вымазался в грязи, один рукав разорван, и из-под него как-то несуразно торчит ткань рубашки, напоминая в зловещем желтоватом свечении выдранную кость.

Я вдруг понимаю, что уже видела его раньше. Именно таким, более молодым, только мундир, конечно, был цел и чист, и обстоятельства совершенно иные. Точно, пять лет назад, на ежегодной мизрахской ярмарке. Он стоял на площади вместе с ещё несколькими офицерами и что-то с интересом разглядывал, кажется, храм Защитника с круглой крышей цвета морской волны. А я была совсем юная шестнадцатилетняя девчонка, собравшаяся кое-что прикупить на ярмарке и вообще весело провести время. С окончания войны прошло два года, казалось, что жизнь налаживается, и гарвийские офицеры – в особенности один из них – привлекли моё внимание как эдакая диковинка, люди, отличавшиеся от тех, кого я привыкла видеть каждый день. Я успела совершенно забыть о том случае, а вот теперь отчётливо вспомнила.

Но здесь и сейчас не было ни беззаботности той ярмарки, ни солнечной весенней погоды. Были тучи, дым, грязь, брошенный каменный дом, зияющий пустыми мёртвыми окнами. И обессиленный, перепачканный в земле и крови военный, из одного только упорства продолжавший двигаться к зданию и тянуть за собой тело товарища.

Нет, всё-таки не тело. Когда они добрались до покачивающейся на ветру двери, парень застонал, и я поняла, что он жив. Мы не заходим в дом, скорее, это он надвигается на нас: особенности восприятия под властью сна. Просто вместо сосен, оливковых деревьев и пучков травы я внезапно вижу перед собой просторную комнату. Видно, что жители покинули это место в спешке и довольно давно. Угол ковра загнулся кверху, и под ним скопилась серая пыль, на столе стоит немытая посуда, внутрь которой на всякий случай не хочется заглядывать, под потолком свиты две паутины, одна красивая, будто искусный мастер вложил в неё много времени и сил, а другая маленькая, бесформенная и кажущаяся рваной. На полу разбросано тряпьё, несколько старых игрушек и поистрепавшиеся подушки разной формы. Именно за ними тянется Касселфорт.

Правда, не сразу. Сначала он стоит, согнувшись, опираясь обеими руками о пошатывающийся стол, и пытается отдышаться. А вот потом склоняется к подушкам, складывает их так, чтобы получилось более-менее приемлемое ложе, и с горем пополам устраивает на нём раненого. Тот стонет при каждом движении, а кровь буквально выплёскивается из раны на животе, это видно, несмотря на повязку, явно наложенную в походных условиях. Раненый очень часто дышит, одна рука лежит на полу, две подушки неудобно разъезжаются, но постепенно парень немного приходит в себя, и мне удаётся его разглядеть.

Совсем юный, лет двадцать, наверное, а может, и восемнадцать. Форма из ткани попроще, чем у Касселфорта, хотя в нынешнем состоянии им обоим похвастать особенно нечем. Комки грязи почти полностью покрыли кожу на руках. И посреди всей этой черноты и серости как-то издевательски и в то же время трогательно блестит в мочке уха капелька гарвийской серёжки.

Касселфорт сдирает с пояса флягу, приподнимает голову своего товарища, и тот жадно припадает к горлышку. Когда он останавливается, фляга уже пуста, и самому Касселфорту остаются лишь несколько капель, которые удаётся вытряхнуть в рот.

- Ну, как ты, Вик? – Его голос звучит хрипло. Парень ничего не отвечает, и Касселфорт продолжает говорить сам: - Ничего, добрались – уже хорошо. Сейчас осмотрюсь здесь, сменим тебе повязку. Наверняка и травки какие-нибудь найдём, от которых тебе полегчает, должно же здесь храниться что-то подходящее. А когда как следует тебя устроим, я сбегаю в ближайшую деревню. Там сейчас наши, и обязательно должен быть лекарь.

- Господин капитан… - Каждое слово явно стоит Вику большого труда. А крови вылилось столько, что под ней и одежда-то почти не видна. – Передайте…маме. – Он с видимым усилием стягивает с безымянного пальца кольцо-печатку. Наверное, фамильное, мне доводилось слышать, что гарвийцы их даже перед боем не снимают. Считают, что на удачу… - Пусть отдаст Седрику, брату, он теперь старший будет.

- Вик, успокойся. Я знаю, тяжело, но надо держаться. До деревни рукой подать, тебе надо только потерпеть.

Касселфорт говорит уверенно, чеканит слова уже знакомым мне тоном, и, если не видеть его, как вижу сейчас я, то и не догадаться, что по лицу текут слёзы. И, несмотря на возражения, перстень капитан принимает, а парень при этом успокаивается, на лице на несколько мгновений прорисовывается подобие улыбки.

- Скажите маме, что мне жаль…

Вик напрягается, заходится кашлем, и вдруг затихает, а голова безжизненно откидывается на подушку. Сидящий рядом Касселфорт мягко проводит рукой по лицу, закрывая глаза.

За слепым окном вспыхивает молния. Кровь Вика волшебным образом исчезает, и я вижу красивого молодого человека с умиротворённым лицом в идеально чистом мундире. Ещё секунда – и на его месте возникает скелет. Мурашки бегут у меня по коже. Скелет начинает двигаться. Приподнимается череп, будто в стремлении оглядеться. Но Касселфорт сидит на прежнем месте, как и прежде, и, кажется, совершенно не испытывает страха.

А потом всё исчезает, и я снова оказываюсь в своей тёмной комнате. Сон закончился. И, пожалуй, с меня на сегодня довольно.

Когда нас впервые вывели на прогулку, я очень удивилась. Но Монди впоследствии объяснил, что в некоторых тюрьмах это уже стало нормой. Дескать, какая-никакая ходьба и свежий воздух необходимы для здоровья. Что в принципе бесспорно звучало разумно, но я всё равно не ожидала ничего подобного от тюрьмы, пусть даже такой, как здесь.

Нас вывели во внутренний двор. С разных его сторон расположились трое стражников, вооружённые, но не державшие нас так-таки под прицелом. Монди сказал, что, пока он содержался здесь один, обстановка была ещё спокойнее, так что эти «почести», видимо, в нашу с Кассандрой честь. Я сомневалась, что это можно было считать поводом для гордости, но, с другой стороны, причин для переживаний тоже не было.

Двор оказался не крохотным, но и не слишком большим, и, наверное, его можно было бы назвать садом, но за растениями вряд ли кто-то всерьёз ухаживал. Здесь не было клумб, грядок или аккуратных рядов плодоносящих деревьев, посаженных с целью собирать урожай. Скорее росло то, что в целом хорошо себя чувствовало в нашем климате (а в этой части Гарвии погода мало отличалась от шаркинской). Оливковые деревья, несколько пальм, пара кипарисов. А также деревья, которые очень красиво цвели в тёплые времена года: сперва миндаль, первый признак листвы, затем так называемые коралловые деревья, по-научному эритрины, позднее делониксы и, наконец, в самом конце лета, магнолии.

Виноград по-хозяйски оплетал беседку, а возле делоникса, дававшего неплохую тень, стояла скамейка, но мы этим не воспользовались. Ходить действительно оказалось полезно и приятно. После не столь уж продолжительного в моём случае заключения даже подняться по лестнице их подвального этажа оказалось не так уж легко. Разумеется, мне это было по силам, но кое-какие мышцы ног уже начинали побаливать. Теперь я поняла, почему Монди то и дело занимается в камере чем-то вроде гимнастики.

Меж тем барон наслаждался жизнью, и начал с вдохновенного флирта с Кассандрой.

- Дай же на тебя наглядеться, красавица! – воскликнул он, целуя ей руку. – А то до сих пор ты была для меня восхитительным, но мимолётным видением.

Аферистка охотно приняла игру.

- Должна признать, ты тоже ничего так, - ответила на комплимент она. – Правда, я хорошо тебя запомнила с первого раза: у меня отличная зрительная память.

- А у меня ужасная, - с наигранной печалью признался Монди. – Я вечно путаю красивых женщин. Но тебя не забуду абсолютно точно. Ясмин, только не обижайся. Ты же понимаешь, что к тебе я отношусь по-особенному: ведь ты, как-никак, моя невеста.

- Какая ещё невеста? С каких это пор?

Я была единственной, кто вздрогнул при звуках этого голоса. Касселфорта не было здесь, когда мы пришли, но, видимо, освободившись от насущных дел, он решил присоединиться к нашей прогулке. Признаться, я чувствовала бы себя спокойнее, если бы он оставался в замке, но кто же станет спрашивать моё мнение? Как-никак человек вправе распоряжаться у себя дома.

- Так с самого начала, - и глазом не моргнул Монди. – С того самого дня, когда она, будто нимфа, почтила своим появлением грешного узника в моём лице. Я сразу же предложил ей руку и сердце.

- Про сердце речи не было, - рассмеялась я. – Ты просто предложил пожениться.

- «Просто»! – возмутился Монди, пожимая руку приблизившемуся Касселфорту. – В её представлении это всего лишь «просто»! О женщины! Как трудно вас понять! Но, главное, - подмигнул он, - моё предложение остаётся в силе. Решайся, Ясмин! Неужели ты не хочешь стать баронессой?

- Давай немного полегче с фантазиями, - поморщился Касселфорт.

- Да у меня никак появился соперник! – Монди картинно прижал ладонь ко лбу. – Это серьёзная угроза. Ясмин, неужели ты предпочтёшь стать графиней?

Возможно, я бы даже придумала, что бы такого ироничного ответить, но от страха язык прилип к нёбу. Если с Монди один на один, ну, или в присутствии Кассандры, я была готова шутить сколько угодно, при Касселфорте меня по-прежнему сковывал страх. Выручила Кассандра.

- Так, я выражаю ноту протеста! Господин Касселфорт, прошу официально зафиксировать сей факт в протоколе. Почему мне не предлагают стать ни графиней, ни на худой конец баронессой?

- На худой конец?! – возмутился Монди. – Так ты, стало быть, относишься к статусу моей супруги?

- Не беспокойся: статус графини ей точно не светит, - заверил майор.

- Жаль, - вздохнула Кассандра. – Так что ты там говорил насчёт баронессы, милый Десмонд?

- Нет! Даже не уговаривай: я в печали. Никто не хочет за меня замуж, всем подавай графский титул.

- Монди, пожалуйста, не страдай! – Я легонько коснулась пальцем его плеча. Для гарвийцев это был совершенно незаметный жест, а вот в Шаркии такой поступок считался совершенно неприемлемым для взрослой незамужней женщины при условии, что мужчина не был её близким родственником. Так что с моей стороны так проявился своеобразный бунт, вот только некому было оценить сей факт. – Я бы с радостью вышла за тебя замуж, правда! Если бы только не мешали несколько мелочей: различие в религии, национальности, подданстве, положении в обществе и материальном достатке.

Я не покривила душой ни по одному пункту, включая и подданство: хотя Мизрах и присоединили к Гарвии после войны, его жители так и не стали полноценными гражданами Гарвии, хотя и подданными Шаркии вроде как считаться перестали. Наш статус никому не был до конца понятен, а именные и дорожные грамоты отличались от тех, что выдавались жителям любой из этих стран.

- Это действительно мелочи, и я решительно отказываюсь брать их в расчёт! – заявил Монди, делая широкий жест рукой, в результате которого чуть не ударился о ствол акации, мимо которой мы проходили.

- Как видите, он неисправим, - доверительным тоном обратился ко мне Касселфорт. – Но, если он продолжит вам докучать, скажите мне. У меня найдётся способ его утихомирить. А пока я его ненадолго у вас украду.

Его взгляд снова как бы невзначай скользнул по моему кольцу, а затем он действительно отвёл Монди в сторону, что-то ему втолковывая про некоего столичного адвоката.

Кассандра, в свою очередь, взяла меня под руку.

- Итак, всё, что нам остаётся, - прогуляться в чисто женской компании. И это, скажу я тебе, очень даже неплохо. – Когда надо было заполнить тишину разговорами, аферистка справлялась с этим не хуже, чем Монди. – Рада видеть тебя как следует, не через решётку.

- Да, взаимно, - улыбнулась я.

- Ну и что ты скажешь про этих двух самцов? – полюбопытствовала Кассандра.

Я нахмурилась: использованное ею слово казалось мне относящимся исключительно к животным, но никаких зверей я поблизости не замечала.

- Ну, мужчин! – пояснила собеседница, догадавшись о причине моего недоумения.

Я прыснула, прикрыв рот ладонью.

- Извини, я не очень хорошо понимаю нюансы разговорного гарвийского.

- Не скромничай, у тебя шикарный гарвийский. Ты просто не очень хорошо понимаешь нюансы мужского практического. Но это придёт с жизненным опытом. Так кто из этих двоих тебе больше по вкусу? Ну, между нами, девочками?

Она многозначительно поиграла бровями.

- Кассандра, прости, но я ни на кого из них не смотрю с этой стороны, - честно призналась я. – Монди для меня – хороший друг, который не даст зачахнуть от тоски в трудную минуту. А граф Касселфорт…

- Его зовут Арден, - подсказала Кассандра, будто я и сама этого не знала.

- В том-то и дело, - хмыкнула я, параллельно удостоверяясь, что мужчины не могут нас услышать. – Он для меня никакой не Арден. Я благодарна ему за то, как он со мной обошёлся. И, если честно, всё равно его боюсь.

- Может быть, тебе просто гарвийские мужчины не нравятся? – предположила Кассандра, немного разочарованная моим ответом. – Не в твоём вкусе?

- Мне сейчас никакие не нравятся.

Тема о гарвийских мужчинах невольно возвращала к мыслям о коменданте, а это сильно портило настроение. Не так чтобы мне удавалось надолго о нём забыть, но я предпочитала хотя бы делать вид, будто не помню.

Я огляделась, мысленно отмечая стражников, которые явно сильно расслабились: один жевал печенье, не иначе прихваченное с кухни, другой прислонил карабин к дереву и рассматривал удода, неспешно прохаживавшегося по траве.

- Я думала, ты используешь прогулку, чтобы сбежать, - шепнула Кассандре я. – Мне кажется, ты не собираешься задерживаться в Торвене надолго. Я ошибаюсь?

- Да как тебе сказать… И да, и нет, - откликнулась заключённая. – Слишком долго я тут не просижу, иначе попросту с ума сойду от скуки. Но и торопиться не стоит. Незадолго до ареста я узнала, что меня разыскивают два довольно могущественных человека – чистое недоразумение с неким древним кинжалом, они почему-то решили, что я имею отношение к его исчезновению. Я собиралась, как в Торвене закончу, сразу бежать подальше. Но с арестом даже лучше получилось. Здесь меня никто разыскивать не станет. Так что пересижу, а когда решу, что прошло достаточно времени – ну, или пойму, что совсем уж схожу с ума со скуки, - вот тогда и сделаю ноги.

- И что, ты правда знаешь, как это сделать? – спросила я с сомнением.

Кассандра столь пренебрежительно повела плечиком, что я поняла: данный вопрос её ни капли не беспокоит.

- Есть тысяча и один способ, - ответила она, не слишком даже беспокоясь о том, услышит ли её Касселфорт. Впрочем, они с Монди ушли далековато. – Можно даже без всякой магии обойтись. Но вообще-то я маг воздуха, могу поднять достаточно сильный ветер, чтобы выбить замок, если как следует направить воздушный поток, а это я умею.

- Ничего себе! – воскликнула я с определённой долей зависти. Не потому, что Кассандра имела возможность сбежать, а потому что могла развивать свой магический дар и вот так спокойно о нём рассказывать. Мне же всегда приходилось скрывать свою способность, как опасный и постыдный секрет. – А охрана? С ней бы ты тоже справилась при помощи ветра?

В отличие от Кассандры, я говорила шёпотом.

- Вряд ли, - призналась она. – Всё-таки ураган мне не по силам. Крепкого мужчину с ног, пожалуй, не собью, тем более нескольких. Хотя отвлекающий манёвр неплохой, да и вообще обвести нашего милого Оскара вокруг пальца легче лёгкого.

Я не разделяла в этом отношении её уверенности, но в целом практически не сомневалась, что собеседница сумеет сбежать из тюрьмы Касселфорта тем или иным способом, если действительно задастся такой целью. Сама же я подобной цели не преследовала, а потому со спокойной душой перешла к новой теме разговора.

Глава 9

Снова наступила ночь, и я вновь стою одна в тёмной комнате. Куда отправиться на этот раз? Я до сих пор не знаю, как выбирать дорогу, и потому шагаю интуитивно… И снова попадаю в сон Касселфорта.

На этот раз атмосфера совершенно иная. Ничто не напоминает о вчерашнем кошмаре. Весело светит солнце, на чистом небе ни облачка, отчётливо слышно, как поют прячущиеся в густой листве птицы. Удостоверившись в том, что хозяин сна меня не замечает, я прохожу чуть дальше – и вижу ярмарку. Весёлую, яркую, разноцветную. И абсолютно точно нашу, шаркинскую. Об этом свидетельствует одежда как продавцов, так и покупателей, а заодно и природа самих товаров. Наши характерные ткани, платки, украшения, специи.

Но сон как будто обходит ярмарку стороной, я вижу пёструю толпу и выросшие близ Мизраха шатры, но иду дальше по извилистой тропинке, оставляя празднество по левую руку…и замираю, шокированная неожиданно открывшимся видом. Передо мной – вершина холма, неравномерно поросшая чахлой травой. Солнце в зените безжалостно печёт голову, от яркого света слезятся глаза. А посреди этой открытой всем ветрам площадки одиноко возвышается виселица. И в петле покачивается женское тело.

Это льняное платье кажется мне знакомым. И башмаки. И чёрные вьющиеся волосы, густые, блестящие, ещё как будто живые… И наконец мне удаётся увидеть лицо.

Беззвучный крик срывается с моих губ, я разворачиваюсь и бегу прочь, скорее, как можно дальше от этого места. И лишь оказавшись в привычной тёмной комнате, позволяю себе остановиться и отдышаться, всё ещё не способная прийти в себя от потрясения.

Потому что в петле во сне Касселфорта висела я.

Ошеломлённая и растерянная, я твёрдо знаю одно: мне совершенно необходимо попасть в другой сон. Чей угодно, любой. Я не могу закончить эту ночь так. Иначе не сумею прийти в себя ещё очень долго. И потому я снова шагаю сквозь стену. Наугад.

Здесь тоже светло. Солнечно. Спокойно. И вроде бы никаких виселиц. Во всяком случае, сколь внимательно я ни оглядываюсь, не нахожу ничего мало-мальски тревожащего.

Лесная поляна. Зелень, намного более обильная, чем в наших краях. Полевые цветы, некоторым из которых я не знаю названия.

На крупном и более-менее плоском белом камне сидит Монди. Он выглядит…красивым. Такой же непосредственный и беззаботный, как обычно, только сейчас эта беззаботность…менее наигранная, что ли? Настоящая. Он буквально лучится радостью. И одеяние под стать. Всё как полагается человеку его положения. Белоснежная рубашка с жабо и сверкающими идеальной чистотой манжетами. Синие брюки и такой же камзол. Два перстня на пальцах. Высокие, идеально начищенные сапоги. На поясе шпага с дорогой гардой. Светлые волосы идеально уложены, хотя на первый взгляд и может показаться, что чёлка спадает на лоб эдак небрежно. В общем, наверное, это тот самый Монди, каким он был до суда и тюрьмы.

И женщины тоже здесь. Кажется, те же самые блондинка и брюнетка, что в прошлом сновидении. А впрочем, как знать, может, и другие. Сказать по правде, я не слишком хорошо их запомнила. Только сейчас они на некотором отдалении, стоят на опушке и смеются, о чём-то ведя беседу.

- Монди!

Отчего-то на этот раз я рискую окликнуть его и приветливо машу рукой. Он замечает меня только теперь и, обрадованный, принимается махать в ответ.

- Привет, красавица-невеста! Вот так сюрприз!

- Стало быть, обычно я тебе не снюсь, - делаю нехитрое умозаключение я, подходя ближе.

- До сих пор, кажется, не доводилось, - кается Монди. – Но ведь всё когда-то случается в первый раз!

Я, со своей стороны, ничего не имею против своего отсутствия в сновидениях барона, поскольку уже приблизительно представляю, в каком качестве ему снятся особы женского пола.

- Подходи, садись! – Он призывно хлопает по камню, на котором действительно остаётся достаточно места. – Давай поболтаем.

- Я просто не хочу мешать.

Многозначительно кошусь в сторону девушек, по-прежнему стоящих на краю леса.

- Брось, никуда они не денутся, - отмахивается Монди. – Побеседовать с умным человеком будет интереснее.

Я скептически хмыкаю, но заключаю, что это его сон, а, стало быть, ему виднее, и потому решаюсь подойти. Поверхность камня тёплая, но не горячая, и сидеть на нём почти так же удобно, как если бы я устроилась на самой настоящей скамейке. Правда, Монди слишком близко, ближе, чем положено по нашим, шаркинским, традициям, но ведь это опять-таки сон. Так кто же узнает?

- Хорошо здесь, - замечаю я, ещё раз осматриваясь.

- Да. – Монди немного откидывается назад, опираясь обеими ладонями о камень, и щурится, как довольный кот. – Сны – это единственное место, где я могу регулярно смотреть на небо.

Я мрачнею. Стало быть, и этот свет – отнюдь не от хорошей жизни. Впрочем, могла бы сразу догадаться.

- Но я открою тебе один секрет, - продолжает барон. – Во время ужинов с Арденом я жульничаю и подхожу к окну. Только это бывает вечерами. И небо не такое, как сейчас.

- А разве Арден… - я запинаюсь на этом имени, - …Касселфорт не мог бы пригласить тебя на завтрак вместо ужина?

Монди пожимает плечами, разглядывая плывущее над головой облачко.

- Мог бы, наверное. Но ему даже не придёт такое в голову.

Зато приходят в голову странные идеи с повешенными девушками. Меня передёргивает при этом воспоминании. И всё-таки хорошо, что я сюда пришла. Рядом с Монди стало ощутимо спокойнее.

- Ты говорил, но я забыла, даже стыдно. Тебя надолго посадили?

- На четыре года, - хмуро отвечает он, по-прежнему глядя на небо. – Шесть месяцев я отсидел. Чуть больше. Осталось…много, как ты понимаешь, осталось. Ты ведь не так давно закончила школу, верно?

- Разве это не слишком сурово? – возмущаюсь я, отказываясь принимать шутливый тон, на который он перешёл под конец. – Ведь это не убийство. Просто деньги.

- «Просто деньги»! – передразнивает Монди. – «Просто деньги» решают всё, особенно если они из государственной казны. Особенно если их взял кто-то другой, и ему очень надо, чтобы дело повесили на тебя.

- То есть ты ещё и не крал?! – вспыхиваю я.

Монди смеётся от души.

- Ты меня поражаешь, Ясмин. Вот так запросто со мной болтаешь, смею даже предположить, испытываешь дружеские чувства (это ведь сон, и я могу размечтаться, верно?), и всё это невзирая на то, что я твоих глазах – вор государственного масштаба?

- Извини. Просто у нас установилось правило о таких вещах не расспрашивать. Но да, ты прав, я испытываю к тебе очень тёплые чувства, совершенно независимо от того, вор ты или нет. Но это не значит, что мне всё равно. Ведь если ты не виноват, всё это ужасно несправедливо!

- А где ты рассчитывала увидеть справедливость, девушка с ножом? – Теперь Монди устремляет взгляд на землю. – Нет, я тоже верил в справедливость. Пытался что-то доказать. На первых порах. Даже сумел выяснить, кто стоит за пропажей денег на самом деле.

- Правда? Ты знаешь имя настоящего преступника?

- Знаю. – Он совершенно безразлично пожимает плечами, а затем звучно декламирует: – Ричард Сэмплфорт. И что это даёт? Всё равно я – рядом с тобой, в соседней камере. А он выходит в свет, планирует в скором времени вступить в парламент и вообще прекрасно себя чувствует.

- Но почему? Ты не смог доказать его вину?

- Да никого не интересуют мои доказательства, - отмахивается Монди. – Он сынок герцога. А это даже серьёзнее, чем Касселфорт, у которого папаша «всего-навсего» маркиз. Так что мне даже это знакомство не помогло. Герцог своё сокровище в обиду не даст. Да и сокровище оказалось зубастым. Заранее всё подготовил. По-приятельски попросил меня подписать кое-какие бумаги, казавшиеся совершенно невинными. Словом, нашёл в моём лице идеального козла отпущения. Мне, конечно, поделом. Я, видишь ли, до суда вёл довольно-таки праздную жизнь (полученное наследство это позволяло) и не слишком интересовался документацией. За всё приходится расплачиваться, рано или поздно.

- Только расплачиваться должен не ты, а этот самый Сэмплфорт, - возражаю я.

- А он и расплатится, - говорит Монди так уверенно и с таким выражением лица, что мне на секунду становится страшно. – В этом можешь даже не сомневаться. Но до тех пор придётся подождать примерно три с половиной года.

Игривый ветер подхватывает семена одуванчика, именуемого в Шаркии «дедушкиными волосами», и несёт белые пушинки над травой. Я задумчиво провожаю их взглядом.

- Скажи, а как по-твоему, месть может быть лекарством? – спрашиваю я почти с мольбой, словно хватаюсь за соломинку. – Ведь годы в тюрьме – их в любом случае не перечеркнуть?

В глазах стоят слёзы, и это не ускользает от внимания Монди.

- Так, а ну-ка, девочка, - он вглядывается в моё лицо. – Ты ведь про себя сейчас говоришь. Может, расскажешь кто тебя в тюрьму упрятал?

- Дело не в тюрьме, - качаю головой я. – Может быть, тюрьма – это самое лучшее, что со мной случилось за последние месяцы.

- Хорошенькое «лучшее»! Может, расскажешь?

Он спрашивает не из вежливости – к чему, собственно, вежливость в сновидении? – а с искренним сочувствием. И я думаю: почему бы и нет? Наяву я вряд ли кому-то решусь рассказать, но здесь-то можно? Ведь даже не факт, что Монди запомнит этот наш разговор. А даже если запомнит, не станет болтать, особенно если я сразу об этом попрошу. И думать обо мне плохо тоже не станет. Ну…возможно, не станет. И я решаюсь.

- Только, пожалуйста, пообещай никому об этом не рассказывать, если вспомнишь мою историю, когда проснёшься, хорошо?

- Конечно.

- Уверен? Никому, ни при каких обстоятельствах?

- Никому и ни при каких. Могу поклясться любым божеством по твоему выбору.

Он улыбается, но это не обидная улыбка. Не насмешливая, скорее подбадривающая.

- Никакими не надо, - тоже улыбаюсь я в ответ. – Достаточно твоего слова. В общем… В Мизрахе у меня был жених… Ну, не совсем жених. Официально мы ничего не объявляли, но к тому шло. И все об этом знали. Его звали Наджар. Так вот, он состоял в организации сопротивления. Ну, понимаешь… - Сложно говорить об этом с гарвийцем. – Это наша земля, наши предки жили там очень давно, а ваша армия захватила город. И, скажем так, между местными и властями не всё идёт гладко. Я точно не знаю, чем занимался Наджар, он специально мне не рассказывал, наверное, хотел меня оградить. Людей он, конечно, не убивал, но был, например, случай, когда с вашего склада украли много оружия, и я думаю, он в этом участвовал. Меня саму ни к чему такому не подпускали, да я и не хотела вступать нив какие организации.

- А почему? – с искренним интересом спрашивает Монди.

И я вдруг понимаю, сколь непросто сформулировать ответ.

- Воспитание, наверное? Понимаешь, родители всегда учили меня тому, что с людьми надо разговаривать. И понимать их. И что все беды от того, что либо с одной стороны, либо с обеих не понимают. Или не хотят понимать. Потому я, наверное, и гарвийский учила, и ездила с другими школьницами в Маару, пока была такая возможность. Но правда в том, что освободителям – или бунтовщикам, уж как хочешь, - я всё равно помогала. У Наджара были знакомые, которые проникали к нам из Шаркии. Там на границе много серых зон. Потом они скрывались у нас в пещерах, и я им носила еду, одеяла, кое-какую одежду. Свои же, шаркины. Без документов, живут в тяжёлых условиях, надо помочь. И один раз отряд сопротивления повязали, и нас с Наджаром тоже арестовали. Меня должны были только высечь кнутом, а вот Наджару грозила смертная казнь.

- Ничего себе «только», - бормочет Монди.

Я лишь нетерпеливо качаю головой. Если бы со мной действительно случилось только это…

- Меня не высекли. – Теперь я уже не могу смотреть Монди в глаза, а вскоре и вовсе зажмуриваюсь. – На следующий день после того, как нас арестовали, меня вызвал военный комендант. Он, можно сказать, в Мизрахе самый главный. Есть, конечно, мэрия, но по сути всё решают военные. В общем, он вызвал меня и сказал – просто так, знаешь, буднично, - что если я под него лягу, он отпустит нас с Наджаром на свободу.

- О чёрт! Ублюдок. И ты…

Зажмуриваюсь ещё сильнее и потому сочувственного взгляда не вижу.

- Я согласилась. Он сказал не дёргаться – и я не дёргалась.

Я смолкаю и сжимаю губы, часто дыша. Будто приговора ожидаю. Открываю глаза, лишь когда чувствую, как чужая рука осторожно ложится на моё плечо. Монди мягко привлекает меня к себе, а я вдруг с удивлением понимаю, что по моему лицу текут слёзы. Надо же, разве в снах такое бывает?

- Извини, девочка. А я морочу тебе голову всякой ерундой. Я и подумать не мог…

Он легонько поглаживает меня по плечу, по-человечески, без всякой двусмысленности, как брат сестру, и я могу наконец-то выплакаться.

- Так вот почему ты так испугалась Ардена, - говорит Монди некоторое время спустя.

- У меня несколько предвзятое отношение к гарвийским офицерам, - признаюсь я, вымученно улыбнувшись.

Внезапно Монди отстраняется, осенённый какой-то идеей, и, заглядывая мне в глаза, убеждённо говорит:

- Ты должна рассказать Ардену.

- Нет!

Я в ужасе вскидываю голову.

- Ты не понимаешь! – настаивает Монди. – Он же инспектор. Его работа именно в том и заключается, чтобы призывать таких вот мерзавцев к ответу!

- Монди, неужели ты не понимаешь? Никто не станет призывать к ответу гарвийского коменданта из-за простой шаркинской девушки, тем более судимой!

- Расскажешь Ардену, как всё было на самом деле.

- Нет!

- Хорошо, если тебе это неприятно, я сам расскажу.

- Нет, Монди! Не смей! Ты обещал! – кричу я, снова чуть не плача.

Кто знает, как может отреагировать Касселфорт? От него сейчас полностью зависит моя жизнь. А если, узнав о моём предыдущем аресте, он решит, что два года – слишком короткий срок? Или и того хуже, что рецидивистов надо вешать? А если подумает, что я шлюха? В каком-то смысле ведь так и есть: комендант не брал меня силой, я отдалась ему ради выгоды. Кто знает, как поступит Касселфорт, когда это поймёт? Что, если на этом и закончится всё его джентльменское поведение?

Я смотрю на Монди с мольбой в глазах. Кажется, он так до конца и не понимает, но всё-таки сдаётся.

- Хорошо. Я правда обещал. Но подумай об этом, пожалуйста.

Я спешно киваю. Подумаю, конечно. Вот только я уже знаю, какое решение приму.

- Мне, наверное, пора. Я и так украла слишком много твоего времени. А девушки ждут, - улыбаюсь я.

- Девушки никуда от меня не денутся, - подмигивает он. – Заходи ещё. Поболтаем.

- И кстати, Монди… Эта «ерунда», которой ты якобы морочишь мне голову. Это не ерунда. Даже не знаю, что бы я делала без тебя последние недели.

- Мне одному, знаешь ли, тоже было не слишком весело.

Я машу ему рукой, а он посылает мне воздушный поцелуй, и я возвращаюсь в свою комнату. А потом крепко сплю до утра. Кажется, без сновидений.

Глава 10

Неделю спустя настало время гарвийского праздника Луны. Идею этого праздника я совершенно не понимала. Как можно чествовать луну в фиксированный день гарвийского календаря, учитывая, что оный вовсе не является лунным, в отличие от нашего? Ведь каждый год этот торжественный день выпадает на самые разные фазы, от полнолуния до только-только зародившегося месяца. Впрочем, я совершенно не собиралась поднимать эту тему, и праздник вовсе прошёл бы мимо меня, как и все предыдущие годы, если бы не одно обстоятельство. Об этом обстоятельстве возвестил Монди, едва возвратился в камеру за день до праздника.

- Завтра вечером мы все приглашены на торжественный ужин в честь Лунного гуляния! – бодро сообщил он.

- Ну наконец-то! – обрадовалась Кассандра. – Касселфорт соизволил вспомнить и о нас, грешных женщинах. А сам он об этом сообщить не мог?

- Наверное, засмущался, - не слишком убедительно предположил Монди. – И вообще, грешная женщина, неужели ты настолько грешна, что считаешь меня недостойным вестником? Я ведь могу и обидеться.

- Кто именно приглашён?

Я так разволновалась, что не смогла дождаться, пока эти двое закончат обмениваться колкостями.

- Все заключённые, то есть мы втроём. По случаю праздника такое вроде бы как допустимо. Ну, стражи по такому поводу тоже, думаю, будет достаточно. Но мы, так и быть, станем вести себя прилично и неимоверным усилием воли воздержимся от кражи серебряных ложек.

- А можно, я не пойду? – тоскливо спросила я, сжавшись в комок.

Тюремные стены были такими привычными и даже по-своему уютными, а мир вокруг – невероятно пугающим.

- Ну, даже не знаю… - Монди выглядел растерянно. Ему моя логика явно ясна не была. Да я и сама, может, посмеялась бы при других обстоятельствах над собственными страхами. Вот только сейчас смеяться совсем не хотелось. – По идее ничего обязательного тут, конечно, нет. Но почему бы тебе не составить нам компанию? Неужели ты сама не хочешь лишний раз размять ноги?

Я энергично покачала головой. Не хочу.

- Вообще-то обижать хозяина отказом без хорошей причины не принято… - протянул Монди. – Но дело даже не в этом. Тебе тоже надо развеяться.

- Мне не надо развеяться!

- Надо! – неожиданно поддержала барона Кассандра. Вот же предательница! – Поболтаем раз в жизни в нормальных условиях. Ты же не хочешь бросить меня одну с этими двумя кобелями!

Я ответила мрачным взглядом из-под насупленных бровей. Вообще-то уж если проводить сравнения с животными, Касселфорт ассоциировался у меня скорее с волком, чем псом. И я совершенно не горела желанием исследовать его логово.

- Я не умею вести себя в замках, - предприняла очередную попытку я.

- А в тюрьме умела? – парировала Кассандра. – Однако же вот, научилась. И наверху тоже разберёшься.

- Здесь можно вести себя как угодно, - фыркнула я. – Касселфорт лично разрешил мне стоять на голове. А наверху для каждого движения куча правил, и я о них ничего не знаю.

Монди застыл, повернув голову направо, Кассандра внезапно усмехнулась, глядя в ту же сторону, и я наконец сообразила последовать их примеру. То ли мы спорили слишком громко, то ли я была чрезмерно поглощена разговором, но на шум шагов со стороны лестницы никто не обратил внимания. И теперь Арден Касселфорт, до недавнего времени никем не замеченный, стоял возле камеры Монди, привалившись плечом к стене, сложив перед собой руки, и с ироничной усмешкой слушал нашу дискуссию. Много ли успел услышать, оставалось загадкой. Допытываться точно не хотелось. Меньше знаешь, крепче спишь.

- На праздник идут либо все, либо никто, - насмешливо объявил он, глядя непосредственно на меня. – Так что вы можете, конечно, отказаться, но тогда и остальные останутся здесь. И что-то мне подсказывает: спасибо они вам за это не скажут.

Наверное, с моей стороны было бы логично испугаться и, пробормотав пару-тройку извинений, забиться в дальний угол. Но вместо этого я распрямила спину и шагнула ближе к решётке.

- У нас это называется «шантаж», - заметила я по-гарвийски.

- У нас тоже, - откликнулся Касселфорт, ни капли не смутившись. – Но это не наказуемо.

- Всё в этой жизни наказуемо, Арден, - неожиданно приняла мою сторону Кассандра. – Только мы не всегда знаем, с какой стороны придёт наказание.

- Рад слышать, что ты начала задумываться о подобных вещах, - не остался в долгу тот.

- А ты что же, считаешь моё пребывание здесь наказанием? – усмехнулась заключённая. – Я думала, это всего лишь гостеприимство, которым я пока считаю нужным воспользоваться.

Не намеренный продолжать данную линию беседы, Касселфорт вновь перевёл взгляд на меня.

- Завтра ровно в шесть. Либо все, либо никто, - многозначительно повторил он и вышел из нашей маленькой тюрьмы.

Только мелькнула напоследок тень в свете факела, да гулко ударилась о стену шпага.

Кассандра и Монди выжидающе смотрели на меня. По выражению их лиц было очевидно: отказа мне точно не простят. Браво, господин майор: ваша манипуляция удалась.

За нами пришли без пяти шесть. Как и предсказывал Монди, стражников было несколько. Помимо Оскара, к нам спустился ещё один, а третий остался ждать возле верхней ступеньки. Видимо, перекрывал путь к бегству на случай, если бы кто-нибудь решился на отчаянный шаг.

Сама я, признаться, была к такому поступку близка, как никогда. Нет, я по-прежнему не рвалась покинуть тюрьму, хоть и не стану лгать, будто постоянное пребывание в четырёх стенах совсем не давило на рассудок. Однако куда, скажите на милость, я бы пошла, оказавшись посреди незнакомого леса в чужом государстве? Просто перспектива ужина пугала так, что я, пожалуй, была бы не прочь спрятаться в ближайшей пристройке и просидеть там до ночи.

Монди, должно быть, что-то такое почувствовал, поскольку, едва нас выпустили из камер, чарующе улыбнулся Кассандре, но локоть подставил мне.

- Ясмин, как-никак, моя невеста, так что нам следует держаться друг друга, - во всеуслышание объявил он.

Удостоверившись, что платок не соскользнёт на плечи, я приняла его руку. Он на миг успокаивающе сжал мои пальцы, и мы зашагали к лестнице.

- Ну вот, всех баронов расхватали! – страдальчески протянула Кассандра. Впрочем, ей, как и Монди, не свойственно было долго унывать, поэтому она ловко ухватила Оскара за рукав. – Ну что ж, веди меня ты, раз больше некому! А наверху мне, похоже, придётся очаровывать Ардена.

- Только поосторожнее! – предупредил Монди. – В прошлый раз это закончилось тем, что он упрятал тебя за решётку.

- И в этот раз закончится тем же самым, даже не сомневайся! – парировала Кассандра. – Так не лучше ли по меньшей мере весело провести время?

Лестница была обычной, не винтовой, поэтому два человека вполне могли подниматься вровень. Вслед за поджидавшим наверху стражником (на вид совсем юным мальчишкой, даже моложе меня), мы с Монди вышли во двор. В лицо тут же задул прохладный ноябрьский ветер, принося запах влажной земли, прелых листьев и древесного дыма, и принялся трепать подол моего платья. Платье было действительно моё, то, в котором меня привезли сюда около трёх недель назад, совсем недавно постиранное, в то время как я носила сменное, предоставленное в моё распоряжение с некоторыми другими вещами. На пальце сидело, как влитое, кольцо с бабочкой, которое я теперь никогда не снимала.

Мы прошли по уже знакомой тропинке, огибающей основное здание, и шагнули внутрь через главный вход. Ни дворецкого, ни охраны. Просто высокие двустворчатые двери, правда, очень внушительные на вид. Одна из створок была оставлена приоткрытой, через неё мы и вошли. Всё в том же порядке: молодой стражник, за ним мы с Монди, за нами Кассандра с Оскаром, всё так же под руку (я успела убедиться в этом, ненадолго обернувшись: обмен взглядами с аферисткой придал уверенности). Третий стражник завершал процессию.

Зал, в котором мы оказались, показался мне огромным. Сейчас, успев повидать немало дворцов, как гарвийских, так и шаркинских, я понимаю, что не так уж он был и велик. Однако в сравнении с теми помещениями, где мне доводилось бывать на тот момент, зал безусловно производил впечатление. Отчасти этому способствовал высокий потолок и большое количество свободного пространства: я-то привыкла к тому, что каждый уголок занят мебелью, сундуками и прочими вещами, расположение которых долго и вдумчиво планируется исходя из вечной проблемы нехватки места. Здесь же такой вопрос никогда не стоял. Стол, накрытый на четверых (хотя как по мне, за ним могло бы с комфортом рассесться человек восемь), соответственное количество стульев с высокими спинками, вешалка для верхней одежды справа от дверей, диван, низкий столик и кресло в левой части зала, а также большие настенные часы – вот более-менее и вся обстановка. Также внимание привлекала широкая, устланная ковром лестница, ведущая на второй этаж, и камин, в котором тихонько потрескивал огонь.

Высокие арочные окна были полностью стеклянными, а не деревянными со стекольными ставками, как я привыкла, и открывали вид на темнеющий за низкими постройками лес. Тёмно-коричневые шторы не задёрнуты, что, пожалуй, добавляло залу величественности, но убавляло уюта.

И очень много свечей в разнообразных, но неизменно изысканных канделябрах как на стенах, так и на столе.

Хозяин замка поджидал нас, стоя у окна. Услышав, как скрипнула открываемая пошире дверь, он развернулся и неспешно направился в нашу сторону.

- Прошу вас, дамы и господа.

Один короткий жест – и стражники отступили, предоставляя нам четверым личное пространство, но в то же время не уходя далеко: оглядевшись парой минут спустя, я легко обнаружила всех троих, занявших свои места в разных частях зала. Мы расположились за столом: женщины с одной стороны, мужчины напротив.

Стол уже был уставлен всевозможными закусками: овечий и козий сыр, вяленая ветчина, тонко нарезанное копчёное мясо, запечённые сладкие перцы, маслины, оливки, свежий хлеб… Глаза разбегались, и я, признаться, пребывала в полной уверенности, что именно это и есть торжественный праздничный ужин, пока не появились лакей и кухарка с первой переменой блюд.

- Ну что же, всех с праздником Луны! – оборвала неловкое молчание Кассандра после того, как под моим поражённым взглядом на стол поставили блюда с запечённой форелью, молодым картофелем, тушёными овощами и зелёным салатом с орехами.

Я украдкой бросила взгляд на Ардена Касселфорта, сидевшего напротив Кассандры и соответственно наискосок от меня. Он выглядел более-менее как обычно, одет соответственно обстоятельствам, но без лишнего лоска. Иными словами, никаких туфель с пряжками. Высокие сапоги (это я успела приметить раньше), тёмные брюки, синий камзол, из-за своего цвета немного напомнивший мне мундир, и шейный платок – деталь, с мундиром никак не сочетавшаяся и потому помогавшая воспринимать её обладателя как графа, а не как майора. Не так чтобы это способствовало душевному покою, но всё-таки пугало чуть меньше. Встретив взгляд хозяина замка, я поспешила опустить глаза.

- За это непременно надо выпить! – объявил между тем Монди.

Лакей, не медля, откупорил бутылку и принялся разливать вино. Под благосклонным взглядом Кассандры наполнил её бокал на две трети тёмно-алой жидкостью и перешёл ко мне.

- Госпожа не пьёт. – Касселфорт вмешался прежде, чем из горлышка успела пролиться первая капля. – Налей ей сок.

Я искренне удивилась. Не ожидала, что кто-нибудь из присутствующих вспомнит о запретах рахенской религии. С другой стороны, сама я себя верующей не считала, и в голове вдруг мелькнула шальная мысль. В сущности, когда ещё мне предоставится такая возможность?

- Нет, всё в порядке, - возразила я. – Я хочу попробовать.

Склонив голову в знак не то согласия, не то одобрения, Касселфорт подал лакею знак продолжать.

- Благодарю вас, - сказала я, когда бокал был наполнен наполовину.

Лакей ничего не ответил и продолжил обходить трапезничающих. Налив вина мужчинам, он поставил бутылку на стол, отошёл и застыл в нескольких шагах от стола.

- За праздник Луны!

- За день Луны!

Я сделала совсем небольшой глоток. Напиток приятно пах ягодами и был терпким на вкус. Я отметила, что остальные, хоть и отпили побольше, тоже не опорожнили бокалы. И лишь затем осознала, что все взгляды устремлены на меня.

- Ну? – нетерпеливо спросил Монди.

- И как ощущения? – развил вопрос Касселфорт.

Я почувствовала, как к щекам приливает жар, то ли от смущения, то ли из-за выпитого.

- Не знаю. – Я легонько пожала плечами. – А что, у вина сразу должен быть какой-то эффект?

- Совершенно необязательно, - заверила Кассандра, по-дружески опустив ладонь на моё предплечье. – Не обращай на них внимания. Они просто не умеют вести себя в обществе.

- Вино на всех сказывается по-разному, - заметил Монди, с лёгкостью проигнорировав прозвучавшую критику. – Я, например, начинаю делать дамам вдвое больше комплиментов. Поэтому они всегда стараются поскорее меня напоить.

- Надеюсь, я не начну делать комплиментов, - улыбнулась я, пряча глаза.

- Очень напрасно, - вздохнул Монди. – Я обожаю комплименты!

- Кто же их не любит? – фыркнула Кассандра.

Ощущение жара не отпускало, и я спустила платок на плечи. Стоит ли прикрывать волосы, когда пьёшь вино? Это было бы лицемерно.

Приподняв голову, я встретила внимательный взгляд Касселфорта. Он опустил глаза на моё кольцо, а затем повернулся к Монди. Барон же как раз обращался ко мне:

- И всё-таки, Ясмин, вот мне интересно, неужели у вас совсем нет виноделия?

Я покачала головой.

- И что же, весь виноград, который так хорошо растёт в шаркинском климате, пропадает зря? – ужаснулся Монди.

- Ну почему же зря? – улыбнулась я. – Мы его едим. С большим удовольствием.

- А я не люблю виноград: в нём слишком много косточек, - пожаловалась Кассандра.

- Так надо есть вместе с косточками, - объяснила я. – Это полезно для здоровья. Они укрепляют сердце и сосуды, а ещё в них есть витамин, который увлажняет кожу, и помогает ей защититься от солнечных лучей. В нашем климате это важно.

Последнее предложение я произнесла, изрядно сникнув, чувствуя, что слишком увлеклась медицинской темой, наверняка совершенно не подходящей для разговора за праздничным столом. Положение спас всё никак не унимавшийся Монди.

- Хорошо, но вот допустим, что кто-то вроде меня приехал к вам в Мизрах. Сможет он купить хоть какую-то завалящую бутылку вина в простой лавке?

«Кого-то вроде тебя изобьют на первой же улице, где не ходят патрули», - подумала я, но ответила иначе:

- Вино в наших лавках не продаётся. Это преступление против закона веры. В общем, ничем хорошим не закончится, - пояснила я, чувствуя, что он не до конца понимает суть этих слов. В отличие, кстати, от Касселфорта.

- И что, в Шаркии так-таки никто никогда не пьёт? – продолжал допытываться Монди.

Я покосилась на него, поджав губы. И всё-таки решилась объяснить, осторожно взвешивая слова:

- Понимаешь, в Шаркии – как и у вас – есть очень богатые люди. Официально они все глубоко религиозны и соблюдают заветы. Но ходят слухи, что некоторые из них устраивают тайные собрания, на которых многое происходит не по правилам. В том числе и алкоголь там пьют. Для богачей-то заполучить вино из той же Гарвии – не проблема. А ещё есть люди победнее, которые меньше могут себе позволить, но не хотят жить по законам веры.

- Сатанисты и тому подобное? – заинтересовался Монди.

Я резко мотнула головой. Ну вот, пыталась объяснить как можно точнее, а в итоге вышло совсем не то.

- Просто люди, которые не хотят жить под религиозным диктатом, - подсказал Касселфорт.

Надо же, он действительно хорошо осведомлен о жизни Шаркии.

- Так вот для этих людей выпить бокал вина, если представится случай его раздобыть, это своего рода протест. Шаг к свободе. Но за такое очень жестоко наказывают. Поэтому лучше не попадаться.

- Про «лучше не попадаться» я знаю решительно всё! – торжественно заявила Кассандра.

Следующие четверть часа прошли за оживлённым разговором, в котором я почти не принимала участия. Потихоньку доедала то, что успело скопиться на тарелке, изредка делала маленький глоток из бокала, улыбалась чужим шуткам и время от времени ловила на себе задумчивый взгляд Касселфорта.

Глава 11

Я не обратила внимания на то, как открылась дверь, и в зал вошли новые действующие лица. Заметила очередного, четвёртого, стражника, лишь когда он приблизился к столу. А уж затем увидела уверенно следовавшую за ним женщину средних лет в тёмно-бордовом платье и изящной шляпке.

- Господин майор, тут…

Судя по тому, как запыхался стражник, и по опасливому взгляду, брошенному им через плечо, он очень старался опередить даму хотя бы на несколько шагов, ибо дожидаться доклада та не пожелала.

Касселфорт тоже не стал дожидаться, пока тот договорит. Вскочил, резко отодвигая тяжёлый стул, и ножка со скрежетом скользнула по полу.

- Тётушка?! – изумлённо воскликнул он.

Прежде, чем моё внимание сосредоточилось на вновь пришедшей, я успела поймать себя на мысли, что это нескрываемое удивление странным образом шло Касселфорту. Некоторая растерянность, может быть, даже уязвимость, делала его более похожим на человека, чем на майора.

- Она самая! – ответствовала нежданная гостья, чувствовавшая себя в этой роли совершенно комфортно. – Рада, что ты всё ещё меня узнаёшь. А то, по-моему, ты совсем успел позабыть, что у тебя имеются родственники.

- Как ты здесь очутилась?

Граф послушно застыл, предоставляя тёте возможность поцеловать его в щёку – для этого ей пришлось встать на цыпочки.

- Еду к подруге в Элсмар. Быстрее, конечно, было бы по Стрелочному тракту, но я подумала: крюк не так уж велик, и настала пора старой тётке вмешаться наконец в твою личную жизнь и проверить, всё ли у тебя в порядке. А то от твоего отца-маркиза, уж прости за прямоту, никакого толку. «Как поживает Арден?» «Всё хорошо». «Откуда ты знаешь?» «Шпионы доложили».

Она нетерпеливо махнула рукой, кажется, вкладывая в этот жест всё своё отношение к Касселфорту-старшему и его способам получать информацию.

Хозяин замка запрокинул голову и рассмеялся.

- Что, прямо так и сказал?

- Ну нет, конечно. Но что я, твоего отца не знаю, не к ночи будь помянут? Говорит, ты был в столице в прошлом месяце, однако к нему так и не наведался.

Сказано с лёгкой ноткой укора.

- Как-то не было повода, - передёрнул плечами граф.

Его тётушка красноречиво развела руками, дескать, ты хотел знать, отчего я так внезапно свалилась на твою голову, вот и ответ.

- Переночую сегодня у тебя, а завтра поеду дальше, - подытожила она.

- Норланд, распорядись, чтобы госпоже подготовили комнату.

- Отправьте туда мою горничную, и пошлите кого-нибудь, чтобы помог принести из кареты мои вещи! – добавила забот тётушка.

Тот, кого я приняла за лакея, почтительно кивнул и поспешил к малозаметной двери, ведшей, вероятно, в помещения для прислуги. Так кто же всё-таки это был? Дворецкий? Я никогда прежде не бывала в подобных местах, поэтому немудрено и запутаться.

- Только надеюсь, что тебе будет достаточно удобно, - хмурясь, заметил граф. – Здесь нет полного штата слуг. Тех, кто приходит из деревни, я отпустил на праздник.

Что ж, это объясняло, почему один и тот же человек выполнял самые разные задачи.

- Я уже вижу, что у вас здесь всё по-простому, без церемоний. С удовольствием к вам присоединюсь.

Касселфорт застыл, явно не зная, как действовать дальше. Затем предпринял попытку избежать неловкой ситуации.

- Я полагал, ты захочешь отдохнуть с дороги.

- Наотдыхалась уже в карете, - отмахнулась тётушка, тем самым сведя его старания на нет. – Итак, может быть, наконец представишь нас?

Мы втроём обменялись напряжёнными взглядами. Хозяин дома коротко распорядился, чтобы принесли ещё один стул и столовый прибор и вновь замер в нерешительности. Его сомнения легко было понять: ситуация сложилась, мягко говоря, непростая, и из неё сложно было выйти, не поставив хоть кого-нибудь в неловкое положение. Но наиболее вероятным представлялся вариант, что в неловком положении окажутся решительно все. Мы с Монди и Кассандрой, едва нас представят как арестантов; тётя, когда поймёт, в каком именно обществе ей довелось оказаться; и сам хозяин дома, который предстанет человеком, устраивающим столь оригинальные сборища, в придачу неспособным оградить своих собственных родственников от совершенно недостойной компании.

Пятый стул принесли и установили во главе стола. Он был точно таким же, как те, на которых мы сидели; видимо, гарнитур включал достаточно мебели, чтобы усадить и более многочисленную компанию, но часть его хранилась за ненадобностью в каком-нибудь подсобном помещении неподалёку. На столе также появились новые тарелки, вилки и ножи (их было несколько у каждого из нас; к счастью, до сих пор у меня не возникло сложностей с выбором, поскольку я просто брала то же самое, что и остальные). Молчать далее не было возможности.

- Позвольте представить вам моих гостей.

Что ж, пожалуй, это наилучшее решение. Лжи самый минимум: в известном смысле мы действительно его гости, зато неловкой ситуации можно избежать. Если, конечно, истина не откроется в самый неподходящий момент. В долгосрочной перспективе правда, скорее всего, всё равно всплывёт наружу, но это будет далеко не так болезненно.

- Барон Десмонд Эшкрофт.

Касселфорт начал с Монди, который успел к этому моменту подняться и выйти из-за стола, а теперь поспешил галантно поцеловать тётушке руку.

- Счастлив нашему знакомству.

Та восприняла сей жест благосклонно. Если и заметила, что одежда нового знакомого несколько потрёпана, то не подала виду. Вообще мы все постарались привести себя в порядок, насколько того позволяли условия нашего содержания, дабы выглядеть на празднике как можно более пристойно. Лучше всех это удалось Кассандре. Казалось, она приехала сюда на карете из собственного особняка, а не поднялась с подвального этажа под надзором стражи.

- Эшкрофт, Эшкрофт… - Тётушка, хмурясь, щёлкнула пальцами – очень современный жест, который, насколько мне доводилось слышать, до сих пор считался в некоторых кругах признаком дурного тона. – Я где-то слышала эту фамилию.

Монди ощутимо напрягся, Касселфорт тоже. Да что там, мы с Кассандрой – и то переглянулись крайне обеспокоенно. Если сейчас тётушка припомнит, что барона Эшкрофта недавно осудили и посадили в тюрьму, догадаться об остальном не составит труда. И тогда всеобщее положение станет ещё более неловким, чем если бы Касселфорт изначально сказал всю правду. Я была совершенно уверена: изворачиваться, придумывая подходящую легенду, он точно не станет. С другой стороны, когда это я успела достаточно хорошо его узнать?

- Ах, да! Вы же, кажется, учились с Арденом в одном пансионе?

- Вы совершенно правы, - просиял Монди и низко склонил голову.

- Ну конечно! - удовлетворённо протянула тётушка. – Память у меня уже не то, что раньше, однако же до старческого склероза ещё далеко.

Она вновь повернулась к племяннику, давая понять, что теперь готова слушать дальше. Тот указал на мою соседку по столу.

- Кассандра Сторм.

- Вдова барона Сторма, - быстро добавила заключённая, ослепительно улыбнувшись.

Я невольно позавидовала идеальной белизне её зубов, а заодно отметила, что Кассандра не встала со стула, и, следовательно, мне тоже не следует этого делать, когда наступит моя очередь.

Собственно, это произошло практически сразу: других «гостей» в Торвене не было. Касселфорт лишь бросил весьма красноречивый взгляд на «баронессу» Кассандру, а затем поспешил представить меня:

- Ясмин, дочь Дильдара из Мизраха.

- Очень приятно, - улыбнулась тётушка нам обеим.

- А это баронесса Маргарет Уинтефорд, урождённая Рейвенхолл, сестра моей покойной матери.

Пока я искала приличествующие случаю слова и боролась со смущением, не позволявшим их выговорить, тётушка уже опустилась на пододвинутый племянником стул и взяла беседу под свой контроль.

- Вот и чудесно: все познакомились, и можно покончить с церемониями, - заявила она, обводя нас полным любопытства взглядом, сопровождавшимся искренней улыбкой. Может быть, у меня просто разыгралось воображение, но, кажется, на нас с Кассандрой она задержалась чуть дольше, чем на Монди. – Я вижу, у вас подобралось молодое и демократичное общество. Мы с моими годами постараемся принять вызов и не слишком вам наскучить.

- Баронесса, вы наговариваете на себя! – Монди не был бы Монди, если бы, в свою очередь, не принял вызов тётушки. – Вы удивительно эффектная женщина и, уверен, если и старше меня, то на такую малость, о какой не стоит даже упоминать.

- Норланд, на кухне всё готово? – осведомился Касселфорт у возвратившегося лакея-дворецкого.

И не поймёшь, спешил ли он обеспечить всем необходимым гостей или заставить замолчать излишне словоохотливого Монди.

- Да, господин, - чинно ответствовал тот. – Прикажете подавать баранью ногу?

- Подавайте.

Ещё и баранью ногу? Я чуть было не поперхнулась вином, которое как раз пригубила из бокала. Мы ведь уже ели горячее! Но, кажется, больше никто не разделял моего удивления.

- А вы, баронесса, давно овдовели? – поинтересовалась тётушка у Кассандры.

- Давненько, - откликнулась та. – Горе успело притупиться, - смиренно сказала она, добавив во взгляд немного хитринки.

Тётушка сумела правильно оценить этот взгляд.

- Я тоже вдова, и довольно давно, - доверительно сообщила она. – Поверьте, дорогая, это самый удобный статус для женщины по нашу сторону границы.

- Я полностью разделяю ваше мнение, - расплылась в улыбке Кассандра. И, подняв бокал, предложила: - За дам!

Тётушка, которой только что тоже налили красного вина, с удовольствием присоединилась.

- Кассандра, как ты могла?! – возмутился, поднимаясь на ноги, Монди. – Буквально украла мой тост! Это я должен был сказать: за прекрасных дам!

Касселфорт тоже встал, однако говорить ничего не стал, просто отсалютовал присутствующим бокалом. Я чуть не поднялась следом, но Кассандра вовремя придержала меня, успев перехватить мою руку под столом. Я украдкой благодарно ей кивнула. Видимо, согласно этикету, вставать полагалось только мужчинам. Именно этого я и опасалась, когда упомянула, что не умею вести себя в замках. Впрочем, тогда я ещё не знала, что в Торвен прибудет кто-то из родственников Касселфорта, иначе никакая сила не заставила бы меня покинуть камеру.

- А вы, моя дорогая, из какого города приехали? – полюбопытствовала тётушка, переключив своё внимание на меня.

- Из Мизраха, - ответила я, опустив глаза на скатерть.

- Ах да, Арден ведь так и сказал. Всему виной моя рассеянность! И чем же занимается ваш супруг?

- Я не замужем.

Иначе мне было бы запрещено путешествовать одной. Неужели баронесса действительно никогда не слышала о столь базовых вещах? Или это был её способ выяснить, замужем я или нет? Но с чего бы ей этим интересоваться?

- Вот как. А ваш отец?

- Врач.

- Какая замечательная профессия!

Я согласно кивнула, не поднимая глаз и горячо надеясь, что на этом расспросы будут окончены.

- И вы, должно быть, помогаете своему отцу? – и не подумала остановиться тётушка.

- Немного.

- А есть у вас какие-нибудь увлечения или, как принято сегодня говорить, «хобби»?

Я застыла в некоторой растерянности, не зная, что сказать. Можно ли определить магию сновидений как хобби? Зато Касселфорт нашёлся быстро:

- Госпожа Ясмин увлекается режущим и колющим оружием.

- Вот как? – удивилась баронесса. – Надо же, а я полагала это сугубо мужским увлечением. Впрочем, времена меняются.

К счастью, в этот момент слуги принесли новые блюда, и это позволило мне увильнуть как от дальнейших расспросов, так и от прищуренного взгляда Касселфорта.

Помимо бараньей ноги нам подали соус в специальной открытой чаше, тушёную белую фасоль и незнакомое мне блюдо, оказавшееся, согласно данному шёпотом пояснению Кассандры, жареными каштанами.

- Очень вкусное мясо, - заметила баронесса, промокнув губы салфеткой. – И соус довольно необычный. У твоего повара особый рецепт?

- Я оставляю за поваром право хранить свои секреты, - пожал плечами Касселфорт. – Соус необычен, поскольку в нём нет красного вина. Мы полагали, что не для всех гостей это будет уместно. Но я не знаю, какую замену он подобрал.

Я притворилась, что тоже утираю губы, дабы спрятать лицо за салфеткой. Нетрудно было догадаться, ради кого из «гостей» заменили соус. Намного сложнее понять, зачем кто-либо стал бы утруждаться ради заключённой, тем более заключённой, «увлекающейся режущим и колющим оружием».

Из размышлений меня вывел очередной вопрос тётушки.

- Скажите, Монди, отчего вы до сих пор не женаты?

На этом этапе знакомства «Десмонд» успел кануть в лету.

- Баронесса, вы, подобно меткому стрелку, попали в самую точку. – Вопрос, который наверняка вывел бы Касселфорта из себя, был воспринят бароном как очередной вызов его остроумию. – Моя беда заключается в том, что я никак не могу сделать выбор. Кругом столько очаровательных и достойных девушек, что я теряюсь.

Как по мне, «теряюсь» - это глагол, который характеризовал состояние Монди в последнюю очередь.

- А вот напрасно, молодой человек, напрасно! – не одобрила такого подхода баронесса. – В ваши годы пора серьёзно подумать о женитьбе.

Судя по тому, как она покосилась на Касселфорта, и как нарочито он этого не заметил, заявление предназначалось далеко не только барону.

- Я думаю! – воскликнул Монди, для пущей убедительности прижимая руку к груди. – Думаю ежедневно и даже еженощно. Между прочим, я даже сделал предложение присутствующей здесь Ясмин! Увы, она отнеслась ко мне недостаточно благосклонно, однако я всё ещё льщу себя надеждой, что рано или поздно мне удастся растопить её холодное сердце.

- Монди, прекрати! – прошипела я, чувствуя, что краснею до кончиков ушей.

- Неужели вы отказали барону? – изумилась тётушка, судя по уже знакомой хитринке во взгляде, согласившаяся принять предложенную Монди игру. – Отчего же? Насколько я могу судить, он приятный во всех отношениях мужчина.

- Приятный, но слишком ветренный, - вмешалась Кассандра, спасая меня от необходимости придумывать ответ. – Даже я не решилась бы выйти за такого. – Лучезарная улыбка, направленная барону. – А наша Ясмин – скромная девушка куда более строгих правил. Прости, Монди, но ты для неё недостаточно хорош.

- Каюсь! – с напускным трагизмом склонил голову барон. – Ветреность - это мой единственный недостаток. Но я постараюсь исправиться! И, быть может, тогда Ясмин передумает.

Боже, когда же закончится этот цирк?!

- Кстати, госпожа Маргарет, я, кажется, вам не рассказывал, - продолжал вдохновенно плести словесные кружева Монди. – Дело в том, что Ясмин напоминает мне девушку, учившуюся со мной в пансионе. И меня не покидает надежда, Ясмин, - обратился он уже ко мне, - что, может быть, и в твоей школе был мальчик, похожий на меня.

- Тупица, у них для мальчиков и девочек отдельные школы! – совершенно справедливо отметила Кассандра.

При этом слова «тупица» прозвучало в её устах почти ласково.

- Как, неужели правда? – с деланным ужасом вопросил Монди и, когда я кивнула, хмурясь, спросил: - А для чего вам тогда вообще школы?!

- Грамота, математика и тому подобные глупости, - отозвалась я. – Впрочем, времена меняются, скоро у девочек и этого не останется. Будет шитьё, домашнее хозяйство и «Рахенские заветы».

Решившись принять участие в разговоре, я подняла глаза и почти сразу перехватила взгляд баронессы. Та задумчиво смотрела на меня, подперев рукой подбородок.

- Полагаете, женское образование в Шаркии изменится к худшему? – спросила она.

- Оно уже изменилось к худшему, - ответила я. И, внезапно поняв, как следовало ответить на давно заданный вопрос (лучше поздно, чем никогда, не так ли), перевела взгляд на Касселфорта и с нажимом добавила: - Книги. Моё хобби – это чтение книг.

- И, к сожалению, она имеет в виду отнюдь не дамские романы, - вздохнула Кассандра. – Вместо этого…

- …Медицина и магия, - продолжил за неё Касселфорт, глядя при этом исключительно на меня.

За время, проведённое в тюрьме, я несколько раз меняла взятые в здешней библиотеке книги, и мне неизменно приносили то, о чём я просила.

- Вот как, - проговорила тётушка, задумчиво кивнув. – Научный интерес – это весьма похвально. А знаешь, Арден, что, с моей точки зрения, необходимо для налаживания отношений между Гарвией и Шаркией?

Касселфорт нахмурился, видимо, как и я, не уловив связи между данным вопросом и предшествовавшим разговором.

- Смешанные браки, - уверенно заявила баронесса. – В этом отношении твой друг совершенно прав. А вот ты считаешь ворон и упускаешь возможности.

«Провалиться сквозь землю» - кажется, в гарвийском есть такое идиоматическое выражение. Оно как нельзя более точно отражало возникшее у меня в тот момент желание. Касселфорт прикрыл глаза, прижав ко лбу средний и указательный пальцы. Вздохнул и, на сей раз не глядя в мою сторону, обратился к баронессе:

- Тётя, я понимаю: о вмешательстве в мою личную жизнь ты честно предупредила сразу. Считай, что я успел морально подготовиться. Но ты хоть понимаешь, как сильно смутила девушку, воспитанную в совершенно других традициях?

Хорошо, что я не пила и не ела в этот момент, поскольку в противном случае вероятность подавиться была бы чересчур высока. И стала бы ещё сильнее впоследствии, поскольку тётя, вместо того чтобы возмутиться недостатком уважения к старшим, ответила:

- Знаешь, пожалуй, тут ты прав. Примите мои извинения, Ясмин. Я не хотела вас смущать. Моя цель заключалась исключительно в том, чтобы смутить племянника, но, боюсь, ныне это практически недостижимо. А всё военная служба. Взбрело же тогда в голову твоему папаше!

Единственное, что меня порадовало в реплике баронессы: она точно не подразумевала никакого ответа с моей стороны. Извинения сами собой перетекли в продолжение дискуссии с Касселфортом. А тут и Кассандра вмешалась:

- Предлагаю поднять бокалы за родителей!

Вскоре у нас появилась возможность выйти из-за стола, дабы немного размять ноги в преддверии десерта. (Ещё и десерт, в придачу ко всем прочим блюдам!) Баронесса что-то втолковывала Кассандре и Монди, активно жестикулируя, я же подошла к окну. Снаружи совсем стемнело; в небе ясно светили звёзды, а, значит, ветер успел окончательно разогнать тучи. Я поднесла ладонь ближе к стеклу и ощутила на коже лёгкое дуновение. Это было приятно: в зале становилось жарковато.

- Обдумываете план побега?

Касселфорт, держащий бокал в руке, тоже подошёл к окну.

- План побега обдумывают, когда есть куда бежать, - философски ответила я. И, подняв на собеседника глаза, совершенно невпопад спросила: - Почему вы стали защищать меня перед своей тётей?

Сама не знаю, как набралась смелости задать этот вопрос. Мне стало любопытно – и я просто взяла и спросила. Может, так действует вино? Не зря же говорят, что оно коварно.

- В этом ведь и состоит роль мужчины – защищать. Разве нет?

Сейчас, с непринуждённой улыбкой, он снова выглядел моложе. И не так страшно. Поэтому я совсем распоясалась:

- Даже тех, кто пытался его убить?

- Надеюсь, когда-нибудь вы расскажете мне эту историю, - ответил Касселфорт, пристально глядя мне в глаза. – Только настоящую, без патриотических лозунгов.

- Может быть, когда-нибудь и расскажу, - согласилась я.

- Стало быть, я не ошибся: предыдущая версия не была правдивой, - заключил он с нескрываемым торжеством.

- Так нечестно! – воскликнула я, возмущённая тем, что меня так легко подловили. – У нас такое называется «нечистой игрой».

- У нас тоже, - заверил он, навевая ощущение дежавю.

- Странно. Вы производите впечатление человека, который всегда играет по правилам.

- В самом деле? Что ж, возможно, так оно и есть, - согласился он задумчиво. – Проблема в том, что я пока не понял, по каким правилам следует играть с вами.

- Ни по каким. Со мной вообще не нужно играть. Это бессмысленно. Я всего лишь случайный человек в случайном стечении обстоятельств. Фигура, не имеющая никакого значения.

- Почему-то мне так не кажется. Но мы отвлеклись. А гости требуют моего присутствия.

Я поспешно кивнула и отступила в сторону, но Касселфорт почему-то не спешил возвращаться к остальным.

- Интересное кольцо, - проговорил он, глядя при этом не на бабочку, а на моё лицо. Как будто хотел увидеть реакцию, но вот на что?.. – Вы позволите взглянуть?

- Конечно.

Я приподняла левую кисть, и тут сообразила, что не знаю, как поступить дальше. Должна ли я протянуть ему руку или снять кольцо и передать только его? Что принято в таких случаях у гарвийцев?

В итоге моя рука на несколько секунд застыла в воздухе, и Касселфорт решил проблему за меня, очень осторожно коснувшись кисти.

Его кожа была немного темнее моей, а подушечки пальцев оказались чуть-чуть шершавыми.

- Хорошая работа. Это не просто серебро, скорее сплав. Иначе такие тонкие крылышки быстро погнулись бы.

- Это подарок бабушки, - откликнулась я, понятия не имея, прав он или нет. – А вы разбираетесь в украшениях?

- Нет. Скорее в сплавах.

Его пальцы выпустили мою руку, и я поспешно опустила её, а потом и вовсе завела за спину.

- Я смотрю, нам уже подали десерт. Пойдёмте.

Он пропустил меня вперёд, и мы вместе возвратились к столу.

Десерт чрезвычайно меня порадовал, несмотря на то что я успела как следует наесться. На столе обнаружились наши традиционные сладости: пахлава, рахат-лукум, ореховая халва, засахаренные финики. Мне доводилось слышать, что гарвийцы охотно закупают у нас такие вещи, но я всё равно совершенно не ожидала увидеть их в местном замке. Теперь главной моей заботой стало не произвести дурное впечатление, положив на тарелку больше, чем нужно, поэтому я внимательно наблюдала за остальными.

После чая, разливавшегося по фарфоровым чашкам, к которым страшновато было даже прикоснуться (а вдруг разобьётся!), баронесса извинилась перед гостями и, сославшись на усталость, удалилась в отведённую ей наверху комнату. Некоторое время мы сидели, не шевелясь, украдкой бросая друг на друга напряжённые взгляды. Затем по комнате прокатилась волна коротких нервных смешков. Причём приблизительно одинаково реагировали на ситуацию все четверо. К счастью, ни слуги, ни стражники не находились слишком близко к столу.

Обстановку, как всегда, разрядила Кассандра.

- А мне понравилась твоя тётя, Касселфорт! Если другие твои родственники на неё похожи, я, пожалуй, готова обдумать замужество. Успешность брака наполовину зависит от родни.

- Ничего, что я тебе этого не предлагал? - лениво огрызнулся Арден, сидевший, откинув голову на высокую спинку.

- Современным женщинам всё приходится делать самостоятельно, - притворно вздохнула Кассандра.

- А как же верность мифическому барону? – хмыкнул Касселфорт, сложив руки на груди.

- Какой барон? – мгновенно оживился Монди. – Я? Но я не мифический!

- Да нет, я имею в виду того барона, который оставил нашу Кассандру вдовой.

- Как знать, может, он настоящий! – подмигнула аферистка. – Но обратите внимание: меня баронесса в качестве невесты не рассматривала. А вот Ясмин – очень даже.

- Я не могу, у меня уже есть Монди!

К тому моменту я успела понять, что поддержать шутку в этой компании проще, чем в очередной раз теряться и прятать глаза.

- Наконец-то ты это признала! – Теперь Эшкрофт чуть не приплясывал от радости. – Потому что есть вещи, с которыми невозможно бороться. Это называется «судьба»!

Но время шло, и постепенно шутки стихли. Взгляды всё чаще устремлялись к догорающим свечам и застывшему на канделябрах воску, напоминанию об их предшественницах, вовремя сменённых Норландом. Близилась полночь, и все понимали, что на сегодня эти свечи – последние. Наконец, Кассандра в свойственной ей юмористической манере заметила, что пора бы и ей отправиться в свою комнату. Стражники сопроводили нас вниз и развели по камерам. Укрывшись одеялом, я закрыла глаза и представила себе звёздное небо за высоким арочным окном.

Глава 12

Снова моя комната без окон, личное пространство, из которого я отправляюсь в чужие сны. И я уже знаю, к кому пойду на этот раз. Правда, не знаю, зачем, и всё равно это прогресс. Если, конечно, всё получится так, как я планирую.

Получается. Я не успела ещё увидеть хозяина, но уже знаю, чей это сон. Потому что я здесь уже была. Мне знаком этот дождь, эти низкие тучи, эти молнии и чахлые деревца. И полусорванная дверь, покачивающаяся на одной петле, поскрипывая в такт музыке ветра. И совсем юный мальчик в гарвийской форме, из которого медленно вытекает жизнь.

- Господин капитан… Передайте…маме. Пусть отдаст Седрику, брату, он теперь старший будет.

Сейчас я вижу и Касселфорта с опустевшей флягой в руке.

- Вик, успокойся. Я знаю, тяжело, но надо держаться. До деревни рукой подать, тебе надо только потерпеть.

- Скажите маме, что мне жаль…

Я помню: сейчас сверкнёт молния, юноша предстанет таким, каким мог бы выглядеть на похоронах, а затем на его месте возникнет скелет… Но я решаюсь вмешаться.

- Кто это? - спрашиваю я, делая шаг вперёд, инстинктивно понимая, что таким образом окажусь в поле зрения Касселфорта.

Он действительно замечает меня, поворачивает голову, смотрит – скорее задумчиво, чем удивлённо.

- И здесь тоже ты?

Это не совсем вопрос, во всяком случае, он, похоже, не ждёт ответа. Скорее удостоверяется, что глаза его не обманули, хотя могут ли глаза обмануть во сне? С другой стороны, разве могут они во сне сказать правду? Как бы то ни было, похоже, он видит меня в сновидении не в первый раз. Ах да, конечно, как я только могла забыть? Виселица…

Между тем Касселфорт изменился: он снова выглядит старше, таким, как сейчас. Правда, всё остальное остаётся прежним: и мундир с оторванным рукавом, и грязь, вымазавшая одежду, застрявшая под ногтями и как будто перечеркнувшая правую щёку.

- Это мой первый ординарец, - отвечает он на вопрос, который я почти успела забыть. – Ему было семнадцать. Прослужил всего четыре месяца. Я не успел его спасти и, видимо, он мне этого не простил. Так что теперь регулярно приходит ко мне по ночам.

Мой взгляд скользит по разбросанным на полу игрушкам, по грязной посуде и неподвижной занавеске. Я вдруг понимаю, что сон действительно остановился, в том смысле, что сейчас, во время нашего разговора, ничего не происходит. Не сверкает молния, не льёт за окном дождь, покойник не превращается в скелет, а остаётся милым несчастным мальчиком с лёгкой улыбкой, которую смерть поймала на его губах.

Я подхожу к Касселфорту и сажусь на пол рядом с ним. Снова смотрю на ординарца.

- Мне кажется, вы сделали для него всё, что могли, - замечаю я осторожно. – А ещё мне кажется, что он был добродушным и совсем не злопамятным. Может быть, он никогда не держал на вас зла, а простить себя не можете вы сами? И поэтому снова и снова возвращаете его сюда?

Вздохнув, Касселфорт устремляет взгляд в клубящуюся за окном ночь.

- Я тысячу раз прокручивал в голове события того дня. Что я мог сделать иначе. Поехать другой дорогой? Туже наложить повязку? Оставить его в лесу и побежать в деревню за лекарем? Я всё равно не успевал.

- А это очень трудно – принять, что от вас не всё зависит, верно? – спрашиваю я, тоже глядя в окно.

Кто я такая, чтобы вести с ним такие беседы? Какое право имею вмешиваться в чужие воспоминания и уж тем более раздавать советы? Разум швыряет все эти вопросы мне в лицо, как ветер – горсть листьев. Но в то же время какая-то другая часть моей сущности отвечает, уверенно и спокойно, что сновидения – моя территория. Здесь я сильнее других. А сильный не вправе пройти мимо боли, которой оказался свидетелем.

- Да уж лучше бы зависело, - хмыкает Касселфорт, глядя мне в глаза так пристально, будто речь идёт не об ординарце, а обо мне.

- Но всё может зависеть только от бога, - не сдаюсь я.

- От которого из них?

Трудно назвать это усмешкой, лишь один краешек губ приподнялся кверху самую малость. Мы всё ещё сидим перед телом юноши, что совершенно не способствует улыбкам.

- Не знаю, - честно признаюсь я. – Но судя по тому, что мне доводилось читать, между ними есть нечто общее. Например, они очень не любят, когда смертные мнят себя всемогущими.

- И что же делать?

Касселфорт снова смотрит на мёртвого ординарца. В его глазах – горе, не выставляемое напоказ, наоборот, тщательно сдерживаемое, но его несложно заметить, если умеешь правильно смотреть. И я беру на себя смелость высказать предположение:

- Может быть, для начала просто его похоронить?

Арден встречает мой взгляд и медленно кивает.

Мир вокруг преображается. Теперь мы не в комнате заброшенного дома, а посреди леса. Дождь больше не льёт, по небу плывут облака, и его синева то и дело открывается глазу. У Касселфорта в руках лопата, разодранный мундир скинут и лежит поблизости. Яма уже наполовину вырыта. Арден продолжает размеренные движения. Потом на траве из ниоткуда появляется гроб. Ординарец лежит в чистом мундире, со сложенными на груди руками, глаза закрыты, а лицо кажется умиротворённым. Ещё несколько мгновений – и гроб оказывается в могиле, а Касселфорт начинает при помощи той же лопаты засыпать его землёй…

И, видимо, просыпается. Во всяком случае, я снова оказываюсь в комнате без окон.

Баронесса пришла около десяти часов утра. Просто скрипнула боковая дверь наверху, женщина спустилась по крутой лестнице и практически ворвалась к нам, начисто игнорируя протесты стоявшего на дежурстве Оскара.

- Можете пойти и доложить своему начальству! – припечатала напоследок она и прошла к камерам.

Остановилась с хмурым видом и мрачно оглядела каждого из нас. Мы молчали. А что прикажете сказать в такой ситуации? Избежать неловкости всё же не удалось.

Первой тишину нарушила сама баронесса.

- Арден мне всё рассказал. Ему пришлось. Я ожидала увидеть вас за завтраком. Встаю я рано, и сделать вид, будто вы уже успели уехать, он не мог.

Монди, поднявшийся на ноги при появлении дамы, стоял у стены, сцепив пальцы рук. Кассандра сидела на краю кровати, поджав губы и исподлобья, с вызовом глядя на истинную баронессу.

- Вот ведь как бывает. Такая славная молодёжь - и вот такая судьба.

Баронесса, хмурясь, сокрушённо покачала головой. Её взгляд, вновь заскользивший от камеры к камере, был полон искреннего расстройства и сочувствия. И, казалось бы, какое это имело значение, но я отчётливо поняла: имеет. Не только потому, что, как выяснилось,она не держала на нас обиду за обман (полуобман? бывает ли такое – обман наполовину?). Но и потому, что она по-прежнему смотрела на нас как на людей. Не арестантов, не низший сорт, не мусор под ногами законопослушных подданных. А, в общем, на тех же самых людей, с кем она делила трапезу вчерашним вечером. Просто оказавшихся в несколько иных обстоятельствах.

- Ну ничего, - проронила она затем, кивнув своим мыслям. – Всё наладится. Надолго вы здесь?

Все молчали, и я решила взять ответ на себя. Возможно, мне как шаркинке среди гарвийцев было чуть проще, чем остальным, смириться с ролью немножко преступницы, немножко изгоя.

- От полутора до четырёх лет.

Баронесса снова покивала.

- Что ж, значит, через четыре года мы с вами где-нибудь соберёмся и снова поднимем бокалы. И у меня есть для вас кое-что. – Она развернула свёрток, который держала в руках всё это время. И в первую очередь подошла к моей камере. – Вот. Это, конечно, не медицина и не магия, простой дамский роман. Я брала его в дорогу, чтобы не скучать в карете. Вещица не бог весть что, но вам пригодится, чтобы развеяться. Гарвийский вы знаете хорошо.

- Спасибо.

Я благодарно приняла томик с потрёпанным корешком, который легко прошёл между прутьями решётки.

- А это вам.

Баронесса шагнула к Кассандре и вручила ей заколку с жемчужным цветком.

- Он открывается, - пояснила она и для наглядности надавила на лепесток. Послышался тихий щелчок, и крышка откинулась, открывая взгляду совсем небольшую ёмкость. Мне пришлось встать на цыпочки и буквально прижаться щеками к решётке, чтобы разглядеть. – Сейчас здесь духи, - пояснила баронесса. – Ну а в дальнейшем – вопрос вашего воображения.

Наконец она перешла к Монди.

- Мужских вещей у меня, сами понимаете, с собой не было. Но – вот. Так сказать, для поднятия духа.

В руку Монди перекочевала небольшая фляга, из тех, что крепятся на пояс. О содержимом можно было только догадываться, но даже я, с моим шаркинским воспитанием, догадывалась, что это отнюдь не чай.

- Вы чрезвычайно добры, баронесса. И знаете о поднятии духа решительно всё. Обещаю опустошить эту флягу за ваше здоровье.

Тётушка молча кивнула. Что-то подсказывало: на здоровье она не жалуется. Особенно если я правильно поняла контекст, и изначально фляга предназначалась отнюдь не для тюремных заключённых.

- Пойду, - проговорила баронесса. – Пока племянник меня не хватился. Держитесь здесь.

- Точно выйду замуж за Касселфорта, - заявила Кассандра вскоре после того, как где-то наверху стукнула, закрываясь, тюремная дверь. – Вот выйду отсюда – и сразу под венец.

- А он позовёт? – усмехнулась я.

- Да кто ж его спрашивать-то будет? – Кассандра посмотрела на меня сверху вниз, как умудрённая опытом женщина – на наивную крошку. Но выражение её лица быстро сменилось на просительное. – Ясмин, я вот что подумала. Давай меняться, а?

Я недоумённо нахмурилась и даже окинула быстрым взглядом свою камеру.

- Чем?

- Так подарками! – воскликнула она. – Ты же такую ерунду всё равно читать не будешь. А мне хоть какое-то, да развлечение. Я обещаю все интимные описания зачитывать вслух.

- О! А про интимные описания нельзя ли подробнее? – вмешался Монди, разом скидывая с себя оковы лёгкого оцепенения, в которое впал с уходом баронессы.

- Как написано, так и зачитаю, - пообещала Кассандра. – Ну так что, Ясмин, годится? Ты мне книгу, а я тебе – заколку.

- Да не нужна мне твоя заколка, бери, конечно, - заверила я, неожиданно для себя самой ощутив лёгкий укол сожаления.

Внезапно почему-то захотелось из всех имевшихся в камере книг (а их скопилось к этому моменту штук пять) прочитать именно эту. Глупую, романтическую и, возможно, даже чуть-чуть развратную, написанную для женщин свободных нравов.

- Я в долг ничего не беру, - категорически возразила Кассандра. Сказала «меняться», значит, меняться!

Опытным путём мы уже успели выяснить, что если я прижмусь к решётке и как можно дальше вытяну руку, просунув между прутьями даже плечо, и то же самое сделает Кассандра, то некоторые предметы мы можем друг другу передать. Особенно если это достаточно длинная книга, которую я держу кончиками пальцев с одной стороны, а Кассандра перехватывает с другой. Таким узким был наш коридорчик. Получалось, правда, не с первого раза, но с третьего вполне. Конечно, если бы мы попросили об услуге Оскара, он передал бы нужное без лишних разговоров, но надо же было чем-то занимать похожие друг на друга дни. Вот мы и развлекались, как умели. К примеру, именно таким образом Кассандра передавала мне для проверки домашние задания по шаркинскому, а я возвращала их ей с поправками.

Между тем отлучившийся наверх Оскар возвратился с блюдом, на котором мы, к немалому своему удивлению, обнаружили аккуратно разложенные восточные сладости.

- Господин граф просил между вами поделить, - с трудом выговорил он с набитым ртом, свидетельствовавшим о том, что делёж проходил между четверыми, независимо от того, как распорядился на этот счёт господин граф.

Впрочем, мы были не в обиде. Я восторженно набрала в подол немного вкусностей.

- Ох, Ясмин, и перепадает же нам через тебя! Я скоро ни в какое платье не влезу! – объявила Кассандра, облизывая пальцы.

- Я-то здесь при чём? Мне передали точно так же, как тебе. То, что осталось после вчерашнего ужина.

- Святая наивность! Думаешь, если бы не ты, досталось бы нам всё это на ужин? – фыркнула арестантка и отправилась доедать сладости на кровати, оставив меня в недоумении.

Глава 13

Ещё несколько дней прошли, как прежде, спокойно и непринуждённо. А затем грянул гром – топотом сапог промчавшегося вниз по лестнице Касселфорта и следовавшего за ним солдата. Они вихрем ворвались в наш маленький мирок, как выяснилось, чтобы уничтожить его навсегда. Следом спешил запыхавшийся Оскар.

- Быстро отпирай всех! – рявкнул Касселфорт, почему-то державший в руках шпагу в ножнах и пистолет. Это при том, что его собственная шпага, как обычно, висела на поясе. – Веди наверх к повозке. Отвечаешь за каждого головой! Через пять минут выезжаем, чтобы к этому времени все были на месте!

От неожиданности я выронила энциклопедию, которую в тот момент листала, хотя обычно обращаюсь с книгами очень бережно.

- Куда? – спросила я, садясь на корточки, чтобы поднять талмуд.

- В Хелмор, - лаконично ответил Касселфорт, гневным взглядом поторапливая Оскара.

Бедняга стражник от волнения никак не мог подобрать нужный ключ.

Я с трудом сглотнула, чувствуя, как в один миг пересохло в горле. Хелмор пользовался в наших краях дурной славой. Говорили, что там особенно плохо относятся к национальным меньшинствам, и после прихода к власти нового мэра из города выселили почти всех шаркинов. Неужели нас переводят в хелморскую тюрьму?

- Нет, только не туда! – выдохнула я, не удержав свои чувства при себе.

- Господин майор, может, и правда девушку оставить? – робко предложил Оскар. Он уже отпер камеру Кассандры и теперь возился с дверью Монди. – Зачем ей от своих же бежать, небось не обидят?

Касселфорт гневно сощурился. Мне показалось, он бы схватил Оскара за грудки, если бы руки не были заняты.

- Я сказал «всех к повозке»? – прорычал он.

- Да, - ответил Оскар, втянув голову в плечи.

- Сказал «отвечаешь головой»?

- Так точно!

- Тогда какие ещё вопросы? Отпирай!

Я сжала в пальцах платок, не чувствуя, как ногти даже сквозь ткань впиваются в кожу. Уезжать было страшно, больше всего на свете хотелось остаться, но Касселфорт весьма недвусмысленно напомнил, кто здесь хозяин положения. Моё мнение роли не играло, да что там мнение? Даже если вцеплюсь обеими руками в изголовье кровати, меня всё равно отсюда вытащат и церемониться особо не будут, лишь бы уложиться в требуемые графом пять минут.

- Да что случилось-то? – рявкнул тоже занервничавший Монди.

Дверь его камеры, наконец-то, распахнулась, и Касселфорт тут же впихнул ему в одну руку шпагу, а в другую пистолет.

- Бунтовщики прорвали границу. – Он извлёк из-за пояса ещё один пистолет и теперь ждал, пока Монди пристроит остальное оружие и освободит руки. – Там, где никто не ожидал. Взорвали стену при помощи огненного мага, выбрались из Мизраха и рванули в двух направлениях, на запад и на север. Сожгли две деревни, скоро будут здесь. Если не поторопимся, увидишь своими глазами.

Второй пистолет наконец перекочевал к Монди, Оскар заканчивал отпирать мою камеру, и Касселфорт, что-то коротко бросив солдату, метнулся к выходу.

- Отбиться не выйдет? – крикнул ему вслед барон.

- Ты где-нибудь видишь серьёзный гарнизон? – огрызнулся граф, разворачиваясь. – Всё, что я могу, - это увести людей.

- Эй, а сам-то куда? – снова окликнул его Монди с неприкрытой тревогой.

- Надо сжечь архив!

Эти слова прозвучали уже со ступеней.

Нас быстро вывели наверх. Снаружи царил настоящий бедлам: люди сбегались к уже запряжённой телеге, на которой лежали кое-как заброшенные мешки, фляги, оружие и тряпьё. Двое военных и конюх держали в поводу оседланных лошадей, те прядали ушами, фыркали и вообще вели себя неспокойно. Две женщины жались поближе друг к другу, одна сжимала в руках корзину, содержимое которой я не могла разглядеть, другая, совсем юная, повертела в руках, а затем опустила в карман передника кухонный нож, вызвав у меня острое чувство дежавю. Было вполне очевидно, что применить это оружие в случае надобности она сумеет не лучше, чем я.

Вскоре из основного здания вышел Касселфорт, сопровождаемый тем же военным, что и раньше, и быстрым шагом направился к нам. На этот раз на нём был мундир, видимо, накинутый в спешке: пуговицы так и остались не застёгнутыми.

- Выдвигаемся! – крикнул он одному из ожидавших во дворе военных, судя по серебристо-синему поясу, офицеру.

- Господин граф! – К Касселфорту подбежала та служанка, что постарше. Ветер откинул назад капюшон её плаща, и я наконец узнала в ней кухарку, несколько раз появлявшуюся в зале во время праздничного ужина. – Мой муж остался в деревне! Может быть, я всё-таки сначала туда?

- Даже не думай, - покачал головой Касселфорт и успокаивающим тоном добавил: - Хелена, я первым делом отправил гонца в деревню, он уже должен был туда добраться. Они узнают о случившемся и тоже выступят в сторону Хелмора. Мы с ними наверняка скоро встретимся, если не на тракте, то на Оксенской тропе.

Кухарка кивнула, успокоенная явно не до конца, но понимающая, что на большее рассчитывать не приходится. Касселфорт вскочил в седло, то же самое сделали двое военных и один слуга, скорее всего конюх, поскольку до сих пор именно он больше прочих возился с лошадьми. Остальные отправились пешком. Я окинула замок долгим прощальным взглядом. Скрипнуло колесо телеги, и мы двинулись в путь.

Картина случившегося складывалась постепенно, из обрывков разговоров. Бунтовщики воспользовались помощью не то очень сильного огненного мага, не то нескольких магов послабее, и сумели взорвать городскую стену, выстроенную шаркинами вокруг Мизраха несколько столетий назад. Через образовавшийся в результате пролом в Гарвию хлынули десятки мужчин, вооружённых саблями и кинжалами.

О том, сколько именно их было, много спорили. По словам одних выходило, что человек восемьдесят, по словам других – полторы сотни. Правду, скорее всего, следовало искать где-то посередине, но это всё рано поражало воображение. Как бунтовщикам удалось собрать столько людей? Норланд обмолвился, что пара дюжин пришли из Шаркии, сумев пересечь границу благодаря попустительству (а то и осознанной помощи) со стороны местных пограничников. Я вспомнила людей, которым носила еду и одеяла и испытала острый, вымораживающий укол совести. Для меня это были просто сородичи, вынужденные жить в тяжёлых условиях. Я же не знала, что они собираются жечь деревни. Или могла бы догадаться?..

От деревень, если верить слухам, почти ничего не осталось. Лишь пепелище и очень много тел. С гарвийцами бунтовщики расправлялись с ничем не ограниченной жестокостью. Думаю, даже Наджар не подозревал, к чему всё идёт, не то что я. В такой бойне он бы точно не стал участвовать.

На меня как на единственную шакринку косились довольно часто, но вслух ни разу ничего нелицеприятного не сказали. Я старалась держаться поближе к Кассандре и Монди, на которых тоже поглядывали, хоть и пореже. Конники ехали с двух сторон от нас. Время от времени кто-то из них отдалялся, чтобы проверить дорогу и убедиться в её безопасности, а затем снова возвращался к остальным. Время от времени пара человек ехали на телеге, потом, передохнув, спускались и предоставляли место другим. В основном это были мужчины постарше и женщины из прислуги. Мы с Кассандрой пока предпочитали идти пешком в компании Монди.

Сейчас барон выглядел не как заключённый, а как попавший в переделку дворянин. (Собственно, так оно и было на самом деле, следовало только учитывать масштабы переделки). Шпага и два пистолета (Монди не хвастался, но по паре слов, брошенных Касселфортом, я поняла, что он хорошо стреляет), высокие сапоги, подходящие для верховой езды, рубашка и камзол – мятые, изношенные, но совершенно уместные для беженца в лесу.

А наша дорога действительно вела через лес. С тракта свернули довольно быстро. Конечно, узкие тропы нам не подходили, но отыскалась и дорога, по которой легко проезжала телега. Мы двигались к Хелмору, ближайшему укреплённому городу, путь к которому, согласно имевшимся сведениям, не был перерезан бунтовщиками. Маара располагалась намного ближе, но и её безопасность была под вопросом. По-настоящему захватить город бунтовщики, конечно, не могли: они были недостаточно многочисленны, чтобы противостоять хорошо подготовленной армии. Расчёт, по-видимому, был на то, чтобы успеть запугать, отомстить и либо геройски погибнуть, либо отступить обратно в Мизрах и в суматохе затеряться среди мирных жителей. Первая часть плана явно работала.

На ночлег остановились на берегу ручья с чистой и обжигающе холодной водой. Разложили два небольших костра, поделили пока ещё свежий хлеб, потушили в котелке мясо. Касселфорт выставил часовых. Ночь окутала лес быстро, как всегда бывает в наших краях. В такой темноте даже бунтовщикам не удастся продвинуться, независимо от того, планировали они отдых или нет.

Я сидела у того костра, что разожгли подальше от ручья, в компании Кассандры и Монди, а заодно Оскара и ещё двух военных, которые то ли присматривали за нами как за заключёнными, то ли просто нашли здесь свободное место – пойди разбери. Вот слуги – те явно старались держаться на расстоянии, только ли от меня или вообще от арестантов, понять было труднее, поскольку мы трое почти не расставались. Правда, теперь, после ужина, мои спутники начали обмениваться взглядами, значение которых мне не сразу удалось уяснить.

Всё стало понятно чуть позже, когда Монди, поднявшись, предложил Кассандре руку и заявил, что неплохо было бы прогуляться, раз уж какое-то неведомое божество столь нежданно одарило их обилием свежего воздуха. Поскольку он пригласил пройтись исключительно Кассандру, простора для двусмысленности почти не оставалось. А уж когда он надумал прихватить на «прогулку» одеяло, последние вопросы отпали.

Появившийся из темноты Касселфорт бросил им в спину «Здесь вообще-то опасно!», но был полностью проигнорирован. Сокрушённо покачав головой, он опустился на землю у нашего костра и вполголоса проронил:

- Два идиота. – Потом посмотрел на меня поверх языков пламени. – Вас, вероятно, их поведение шокирует вдвойне.

Я пожала плечами, стараясь придать себе как можно более равнодушный вид.

- Вообще-то я приблизительно представляю себе, чем они заняты. К тому же я нежно люблю их обоих, так что готова простить им…некоторые мелочи.

- Кто же их не любит? – с тяжёлым вздохом согласился Касселфорт.

И снова внимательный взгляд. Искры гасли, не успевая далеко улететь от костра. Верхушки деревьев терялись во мраке.

- Нам надо поговорить.

Майор обошёл костёр и сел ближе ко мне; военные, наоборот, перебрались чуть подальше.

- Вы не хотели уходить из замка. – Он не спрашивал, а отмечал очевидное. – Вас вывели против воли, и я задолжал вам объяснение.

Я опустила глаза и вновь напоказ пожала плечами.

- Вы ничего мне не должны. Когда заключённых переводят в другую тюрьму, их мнение не спрашивают, так что…

- Я мог бы поступить так, как предложил Оскар, - перебил меня Касселфорт. – Просто оставить вас в Торвене. Учитывая обстоятельства, никто не вменит мне в вину, если я не досчитаюсь одного арестанта. Но я не рискнул. – Майор устремил взгляд в темноту, явно подбирая слова. – Они убивают всех. Мужчин, женщин, детей, стариков. Женщин – не сразу. Шаркинов, живущих в гарвийских деревнях, убивают тоже. Якобы как предателей. – Он заглянул мне в глаза. С одной стороны, не хотел запугивать, но с другой, ему было важно, чтобы смысл сказанного дошёл до меня в полной мере. – Возможно, вас как освобождённую узницу приняли бы с распростёртыми объятиями. А может быть, не стали бы разбираться. Риск слишком высок.

- Я понимаю, - честно сказала я.

Я действительно понимала. Но моё представление о том, кто в этой ситуации «хороший», а кто «плохой», где жертва, где герой, а где – безжалостный завоеватель, претерпевали столь быстрые и непрестанные метаморфозы, что добавить пока было нечего.

- Хорошо, – кивнул он. – Но теперь у нас появляется ещё один невыясненный вопрос. Следует ли мне опасаться удара ножом в спину? Без метафор.

Я вздохнула. С играми и увиливаниями пора было заканчивать, и так уже заигралась дальше некуда. Настало время честных ответов на прямые вопросы.

- Я не собиралась вас убивать, - сказала я, тоже глядя прямо в глаза. – И никого другого тоже. Я вообще не умею пользоваться ножом…в таком качестве. – Я позволила себе мимолётный растерянный смешок. – Просто в Мизрахе у меня были проблемы. Я бы не хотела вдаваться в подробности… Это называется «преступление против чести». Могли забросать камнями. Семья тоже могла пострадать. У меня там родители и младший брат, Милад. Словом, я не знала, что делать. А у нас ниже по улице живёт женщина – она несколько лет назад пыталась напасть на солдата в форте. Её посадили в тюрьму в Мааре, и уже выпустили. И я подумала, что если сделаю то же, что она… Приду в форт, достану нож, притворюсь, что собираюсь напасть. Тогда меня бы тоже посадили в тюрьму, женскую, это нестрашно. А семью бы оставили в покое, потому что у нас тот, кто нападает на солдат, считается героем. И это смывает все прошлые грехи. А через несколько лет я бы вернулась и жила, как раньше. Такой вот дурацкий план.

- Ну почему? – не согласился Касселфорт, вертя в руках подобранный с земли камушек. – Вполне разумный план. Мог сработать.

- Мог, - согласилась я, глядя на огонь. – Но всё пошло не так. Я пришла в форт, вытащила нож, а тут…

- А тут я, - криво усмехнулся он.

- А тут вы, - кивнула я. – Не повезло. Или повезло, - добавила, немного поколебавшись.

Уж если быть совсем честной.

- Тогда откровенность за откровенность. – Касселфорт подбросил камушек и поймал его второй рукой. – Насчёт маарской тюрьмы. Они бы вас повесили, совершенно точно.

- Да, мне так и сказали.

- Так по закону положено, да и побоялись бы по-другому. Они и без того перепугались до чёртиков, что недосмотрели, думали, головы полетят. А если я вас забрал, то спрос только с меня. На своей земле я сам принимаю решения. Ну, а кроме того, хотелось разобраться. – Он почему-то опустил глаза на мои пальцы, скользнул взглядом по кольцу. – Я по долгу службы видел достаточно террористов. И тех, кто признаёт вину, и тех, кто изворачивается. Ваше поведение не вписывалось ни в одну схему.

- То есть с ролью я справилась плохо?

- Если честно, то так себе. Террор – это явно не ваше. Попробуйте себя на каком-нибудь другом поприще.

- Как жизнь сложится.

А как она сложится, неясно было совершенно. Если до сегодняшнего дня я думала, что всё как-то утряслось (два года в Торвене, потом домой), то теперь мне снова оставалось лишь гадать, что ждёт впереди. И вряд ли имело смысл приставать с расспросами к Касселфорту. Он и сам только что остался без дома. Наверное, к концу пути я всё-таки наберусь храбрости и спрошу, нельзя ли перевести меня в тюрьму в какой-нибудь другой город. Не Хелмор.

- Что ж, спасибо за разговор, - сказал Касселфорт, поднимаясь на ноги. – Это важно, - добавил он в ответ на мой удивлённый взгляд. – Мы сейчас в непростой ситуации, и я должен знать, чего ожидать от каждого.

- Я не стану вонзать нож в спину. Метафорически в том числе.

- Вот и отлично.

Он отряхнулся и пошёл проверять караул, а я поймала на себе подозрительный взгляд одного из солдат. Только сейчас сообразила, что всё это время мы с Касселфортом разговаривали по-шаркински. Наверное, для уха этих людей наш язык сам по себе звучал неприятно, а тот факт, что они ни слова не понимали, лишь усиливал напряжённость. Надо учесть на будущее и в следующий раз говорить по-гарвийски.

И вновь я попадаю в знакомый сон. Как знать, почему именно сюда, и почему всё это продолжает ему сниться? Ведь вроде бы мы объяснились, и он знает, что я не убийца. Так почему же опять видит меня повешенной? Неужели не поверил моему рассказу? Или есть что-то ещё, о чём я не знаю? А может быть, так проявляется подсознательная ненависть к шаркинам?

Снова ярмарка, и разноцветные шатры, и яркое солнце над холмами. И вновь мы не идём промеж прилавков, а вместо этого обходим празднество стороной. Одинокая виселица на вершине. И девушка, покачивающаяся в петле.

Я подхожу ближе и всматриваюсь в её лицо. В душе теплится надежда: вдруг это всё-таки не я? Вдруг в прошлый раз мне показалось, и это просто была шаркинка, черты которой лишь смутно напоминали мои собственные?

И тут, несмотря на то что я вижу этот сон не в первый раз, мне становится по-настоящему жутко. Потому что существует одно различие между тем сном и сегодняшним. Девушка в петле – это по-прежнему я. Но только не нынешняя я. Она ощутимо моложе. Как будто талантливый художник нарисовал мой портрет лет пять назад.

И, будто хозяин сновидения специально хотел, чтобы у меня не осталось никаких сомнений, я вижу кольцо с бабочкой у неё на пальце.

Глава 14

Утро началось рано. Нас разбудили, едва стало светать, заставили быстро собираться и выдвигаться в путь. Касселфорт стремился максимально увеличить расстояние между нами и бунтовщиками, в чём был, конечно, абсолютно прав. Так что, наскоро перекусив холодными остатками ужина и наполнив фляги в ручье, мы снова зашагали по лесу.

Жажда нам не грозила. Даже пересохшие обычно ручьи сейчас, в сезон зимних дождей, искрили на солнце и задорно шумели, огибая крупные камни и собирая воду в небольшие бассейны на особенно широких участках. Над ними деловито сновали голубые стрекозы.

Заглушивший громкое журчание топот копыт заставил всех серьёзно забеспокоиться. Касселфорт и ещё трое военных, до сих пор ведшие коней в поводу, вскочили в сёдла и перекрыли дорогу, держа оружие наготове. Однако оно не потребовалось. Как оказалось, нас просто нагнал гонец, которого Арден отправил вчера с предупреждением в деревню.

Мы продолжили путь, и я слышала, пусть и урывками, как он объяснял графу, что передал сообщение в точности, что в деревне начался переполох, и жители разделились на три группы. Одни поспешили собрать самое необходимое и выдвинуться в направлении Хелмора, как и советовал Касселфорт. С ними мы предположительно должны были встретиться после ближайшего перекрёстка, сводившего вместе две дороги. Другие настаивали на том, что следует идти в Маару, расположенную намного ближе, чем Хелмор. К тому же у многих там жили близкие родственники. Арден выругался сквозь зубы: вероятность наткнуться на бунтовщиков у этих людей была высока. Но тут он ничего поделать не мог: предупредить предупредил, а дальше все сами принимают решения. С третьей группой дело обстояло ещё хуже: они решили остаться – и будь что будет. Авось пронесёт. Тут Арден даже не стал ругаться, просто мрачно кивнул и пришпорил коня, чтобы проехать немного вперёд.

Вскоре мы действительно повстречали деревенских. Они нагнали нас через четверть часа после того, как мы миновали перекрёсток. Примерно полторы дюжины человек, включая нескольких детей, и одна телега, запряжённая старенькой серой в яблоках кобылой. Прибывшие сразу столпились вокруг Касселфорта, хором высказывая свои опасения, чаяния, и благодарность тоже. Некоторых из них сразу же взял на себя офицер, непосредственно командовавший сопровождающими нас солдатами. С остальными Арден разговаривал сам. Краем уха я услышала, как Оскар негромко посетовал в разговоре со своим сослуживцем, что «народу-то прибавилось, а обороняться, если что, почти и некому». Действительно, присмотревшись, я поняла, что из вновь прибывших взрослые молодые мужчины составляли в лучшем случае четверть. Хорошей новостью было то, что среди них обнаружился муж торвенской кухарки.

Продвигались теперь медленнее, чем прежде. Одного дозорного отправили вперёд разведать местность. Остальные ехали на телегах или шли пешком. Одна женщина никак не могла успокоиться, всё плакала, вцепившись в руку графа и спрашивала его, могли ли спастись её брат с семьёй. Те жили в деревне, сожжённой бунтовщиками. Касселфорт не был богом и ответа на вопрос, конечно же, не знал, но попытался объяснить, что надежду терять не стоит: кто-то выживает всегда, успевает спрятаться в лесу или пересидеть в погребе, или отбиться с группой сплотившихся соседей. Но прямо сейчас выяснить ничего нельзя, придётся подождать, пока подойдут войска и очистят территорию от бунтовщиков.

Соседи потихоньку увели женщину поближе к телеге, опасаясь, что она испытывает терпение графа, от которого все здесь сейчас зависели. Тот шёл, мрачный, как туча, изредка обмениваясь взглядами с державшимся поблизости Монди, и наконец в сердцах бросил:

- Откуда же берётся столько ублюдков на один город?

- Так шаркины же, что с них взять? – тут же откликнулся Нед, приятель Оскара.

Пара человек согласно покивали, и я не выдержала.

- Гарвийцы тоже много чего творят в Мизрахе. Думаете, вся эта ненависть возникла на ровном месте?

- Гарвийцы тоже много чего творят в Мизрахе, - эхом откликнулся Касселфорт, не позволяя никому из солдат перехватить инициативу. – Разница в том, что если гарвийцы преступают закон, мы сами же их и наказываем. Гарвия не поощряет взяточничество, насилие и убийство. Сказать того же о местных властях Мизраха и вдохновителях из Шаркии я не могу.

- Наказываете? – Из моего горла вырвался горький и, наверное, совершенно неуважительный смешок. – Вы действительно так думаете?

- Я не думаю, я знаю, - отрезал Касселфорт. – Лично отдавал приказы о повешении гарвийских военных, невзирая на все предыдущие заслуги.

- Охотно верю, - искренне согласилась я. – Вы – да. А вы задумывались, сколько таких, как вы, на весь восточный округ? А сколько таких, кому наплевать? Или таких, кто выгородит любого, лишь бы тот был гарвийцем? Да вам большинство даже жалобу подавать не станет. Потому что вы уедете, а с оставшимися офицерами нам потом жить бок о бок.

- Ты бы помолчала и послушала, что говорит господин майор! – возмутился Нед. – Ему небось виднее. То, что ваши в деревнях вытворяют, ни одному гарвийцу в ночном кошмаре не приснится.

- Я просил мне помогать? – резко осадил его Арден. Солдат смущённо потупился. – Думаешь, всё легко и просто? С одной стороны забора все рождаются святошами, с другой – демоновым отродьем? Так не бывает. Это сказки для детей, а заодно речи политиков во дворцах. А мы с тобой здесь, на земле, и нам расхлёбывать приходится не лозунги, а факты.

Со стороны одной из повозок послышался громкий, надрывный кашель. Мальчик десяти лет лежал под бережно подоткнутым матерью одеялом и часто дышал. Его лоб блестел от испарины. Из долетевших до меня обрывков разговоров я поняла, что ребёнок заболел несколько дней назад и состояние только ухудшалось, теперь же вдобавок ко всему прочему пришлось срываться с места и бежать в Хелмор.

- Я не оправдываю тех, кто сжигает деревни, - чуть тише добавила я, обернувшись к Оскару с Недом. – Их переловят и повесят, и правильно сделают. Но дело в другом. Бунтовщики ведь как раз и хотят, чтобы людей делили на гарвийцев и шаркинов. А на самом деле и здесь, и в Шаркии, и, думаю, в любой другой стране люди делятся на тех, кто хочет жить, и тех, кто множит смерть. И у вторых пока получается лучше.

Я замолчала, опустив глаза на дорогу, наблюдая за тем, как мелкие камушки отскакивают от колеса телеги. На душе было мерзко. Тюрьма, где все понимали друг друга, осталась далеко позади, а внешний мир, как я и ожидала, добротой не радовал. Здесь царило насилие, враждебность и взаимное недоверие.

Шум текущей воды мы услышали заблаговременно, и сперва он показался хорошей новостью. Всегда приятно наполнить фляги, даже невзирая на то, что жажда нам явно не грозила.

Вскоре деревья расступились, и впереди действительно обнаружилась река. Судя по деревцам, торчащим из воды, она основательно вышла из берегов. Бурный поток, местами рассекаемый крупными неровными камнями, перегораживал нам дорогу, устремляясь с востока на запад.

Касселфорт уже спешился и стоял на берегу, обмениваясь репликами с солдатами и, по недавней формулировке Кассандры, «прилагавшимся к ним офицером». Он всё сильнее хмурился и время от времени отрицательно качал головой. Вскоре один из солдат разделся до пояса, подхватил с земли ветку подлиннее и, не разуваясь, пошёл в воду, чтобы определить глубину. Учитывая, сколь острыми и скользкими из-за водорослей камнями славились местные ручьи и реки, продвигаться в обуви казалось не такой уж плохой идеей.

Нам оставалось только ждать. Кто-то полез в вещевой мешок за перекусом, кто-то наполнял флягу. Ребёнок лет пяти-шести радостно помчался догонять стрекозу с прозрачными крылышками; ушло несколько минут, прежде чем сестре удалось догнать его и увести подальше от реки. Больной мальчик продолжал кашлять, его волосы растрепались, голова металась по тряпью, на котором он лежал. Мать положила ему на лоб лоскут, вымоченный в холодной воде.

Наблюдая за окружающими, я не сразу заметила, как вернулся солдат. Его брюки можно было отжимать, он что-то, жестикулируя, сказал Касселфорту, а затем отошёл к ближайшему камню, сел и принялся разуваться. Из переворачиваемых по очереди сапог обильно выливалась вода.

Потихоньку протискиваясь между жителями деревни, я пробралась поближе к Касселфорту.

- Не пройдём, - говорил граф, обращаясь главным образом к Монди, что, впрочем, не мешало прислушиваться к его словам всем, кто находился в зоне слышимости, включая и меня. – Река слишком сильно растеклась, глубоко. Взрослые люди бы переплыли, но с детьми, с телегами, – не переправимся.

- Что же тогда делать?

- Придётся идти в обход. – Касселфорт достал из-за пазухи карту и, не найдя ничего, что могло бы заменить стол, разложил её прямо на земле. Ветер сразу подхватил уголок, Монди накрыл его ладонью, а затем придавил подходящим камнем, валявшимся поблизости. – Вот здесь должен быть мост. Правда, крюк придётся заложить приличный.

- Если повезёт, найдём более удачное место для переправы, - добавил офицер. – Но если нет, придётся идти до моста.

Касселфорт согласно кивнул, ещё немного порассматривал карту и, снова сложив её, поднялся на ноги.

Мы вынужденно забрали на восток и двинулись вдоль реки, благо, что в нужном направлении вела более-менее приличная дорога. Касселфорт, правда, высказывал опасение, что здесь нас слишком легко обнаружить, но за неимением более подходящих вариантов пока решено было не сворачивать. Террористы нам в тот день не повстречались, и всё же река приберегла для нас неприятный сюрприз: к берегу прибило два тела, женщины и мужчины.

На них была простая одежда, характерная для деревенских жителей Гарвии, правда, на неё налипли водоросли и речной ил. Кожа на лицах и руках казалась необычно бледной, пальцы сморщились от долгого пребывания в воде. На одном из тел под разорванной рубахой темнела глубокая рана – слишком ровная, чтобы принять её за след удара о камни.

К горлу подкатила тошнота, я хотела отвернуться или хотя бы зажмуриться, но почему-то продолжала стоять и смотреть, пока Кассандра практически силой не потащила меня вслед за двинувшимся обозом. Двое мужчин задержались, чтобы вырыть могилу.

Полноценный привал с разжиганием костров и приготовлением горячей еды сделали только вечером. До тех пор старались не терять времени и одолеть за день как можно большее расстояние.

Касселфорт выставил часовых, кухарка с Норландом распаковывали снедь, деревенские доставали еду из личных запасов, конюх на пару с Недом распрягали лошадей. Кто-то стелил одеяла, кто-то собирал хворост и камни, чтобы сложить костры. Мальчику стало хуже: он бредил и, мучимый жаром, отчаянно скидывал с себя одеяло, которым несчастная мать раз за разом пыталась его укрыть.

Я устроилась в стороне от остальных, опустилась на колени и, воспользовавшись крупным камнем, как столом, почистила, а потом мелко нарезала гриб-трутовик, который обнаружила по пути. Он рос над самой землёй, паразитируя на стволе одинокой сосны, серовато-бурый, и был размером с мужскую ладонь. Для того, чтобы его срезать, пришлось попросить у Касселфорта нож. Он подарил мне тогда незабываемый взгляд, но просьбу выполнил.

Небольшой котелок я выпросила у Оскара. Залила тонкие ломтики гриба водой из фляги, повесила над одним из костров и дождалась кипения. Осталось процедить – и кружка с отваром была готова.

Я обошла большой костёр, на котором готовили еду, и приблизилась к деревенской повозке. Мальчик по-прежнему лежал там, правда, сейчас хотя бы не бредил. Дыхание было частым и рваным, сухие губы потрескались до крови, рука сжалась на вороте рубахи, будто та мешала дышать.

- Всё будет хорошо, Мики, сейчас ты отдохнёшь, поспишь, а завтра с новыми силами, глядишь, и до города доберёмся, - успокаивающе приговаривала мать, гладя мальчика по влажным от пота волосам.

Никаких шансов добраться на следующий день до Хелмора и, соответственно, до лекаря, у нас, конечно же, не было, и мать отлично это понимала: говорить старалась бодро, но в глазах плескалось отчаяние.

- Дайте ему отвар. Это поможет, - сказала я, протягивая матери лекарство. - Если у вас найдётся мёд или ещё что-то сладкое, лучше добавить. Иначе будет слишком горько.

Та приняла кружку, растерянно посмотрела на жидкость, над которой вилась тонкая струйка пара, потом подняла на меня обнадёженный взгляд. Я подбадривающе кивнула.

- Не давай ему! – вмешалась стоявшая рядом женщина. – Кто эту шаркинку знает, мало ли что у неё там, в кружке?

Двое мужчин закивали в знак поддержки, а мать замерла в нерешительности, переводя затравленный взгляд с соседки на меня и обратно.

Я чувствовала себя так, будто мне только что влепили хлёсткую пощёчину и почти готова была молча это проглотить. Во-первых, привыкла за последние месяцы, что положение у меня бесправное, и лучше «не дёргаться». Во-вторых, как ни крути, именно мои сородичи жгли в данный момент деревни, вынуждая этих людей оставить свои дома.

Но речь шла даже не обо мне, речь шла о ребёнке, который абсолютно точно умрёт, если я сейчас опущу глаза и отступлю в лесную тень, привычно оставляя своё мнение при себе.

- В кружке – лекарство, - жёстко сказала я, делая шаг вперёд. Мать испуганно моргнула, а её соседка – отпрянула. – У вашего сына осенняя лихорадка, она же лихорадка Марана. Её нужно лечить.

- Вроде же была обыкновенная простуда, - едва ворочая языком от волнения, проговорила женщина. – Ну, кашляет, ну жар – всё же как обычно. Промёрз просто на днях.

И посмотрела на меня с такой мольбой, будто от моего согласия действительно зависело, чем именно болеет её сын.

- От обыкновенной простуды не бредят, - непреклонно возразила я. – И пятна на коже не появляются.

Я кивнула на красные точки на шее мальчика. При нынешнем освещении они были едва заметны, но я успела отлично рассмотреть их днём.

- Да, да, всё верно, - закивала мать. Взволнованно поглядела на соседку. Та выразительно качнула головой. – Я…чуть попозже ему дам, хорошо?

Если она сейчас отложит, потом уж точно не станет поить ребёнка «сомнительной жидкостью». Да те же бдительные соседи попросту выльют содержимое из кружки, от греха подальше. Пугать и без того разнервничавшуюся женщину не хотелось, но, похоже, других методов убеждения в моём распоряжении не оставалось.

- Лихорадка Марана – это не шутка, а у мальчика тяжёлое состояние. Если он не получит лекарство, то умрёт.

Мать вздрогнула и хорошо, что не выронила кружку из рук.

- Да не верь ты ей! – буквально закричала соседка. – Они же, шаркины, нас ненавидят! Она небось какого-то яду туда подлила.

- Зачем травить того, кто и так умирает? – парировала я, как мне показалось, резонно.

- Может, того, и правда взять? – рискнул предложить кто-то. – Жалко мальца-то.

- Тебе откуда знать, что это лихорадка? – вмешался мужчина в поношенном сером плаще. – Сама-то, небось, не лекарь?

- Сама не лекарь, - подтвердила я. – Но мой отец – врач, а мать – травница. Так что больных я повидала достаточно, и в лекарствах разбираюсь.

- Нет, ну, может, она и правда разбирается, - протянул другой мужчина, молодой, с не слишком ухоженной бородой, которую он время от времени поглаживал для солидности. – Шаркины ведь, говорят, к природе ближе. Нормальных аптекарей у них там, в горах, поди и нет. Одними травками-муравками и справляются.

Кто-то посмеялся, кто-то покивал, кто-то продолжил рассматривать меня с неприкрытой враждебностью. О мальчике, похоже, забыли все, кроме матери, всё никак не решавшейся ни напоить ребёнка, ни избавиться от отвара.

- Это не травка, а гриб, - отчеканила я, глядя шутнику прямо в глаза. – В просторечье – лихорадочник, научное название – Febraria pinicola. Содержит хинин, идеально подходящий для лечения лихорадки Марана, впервые описанной медиком Октавио Вирко Мараном во втором десятилетии четырнадцатого века. У вас есть ещё какие-то вопросы?

Мужчина с бородой неловко кашлянул и поспешил затеряться за спинами соотечественников, а мать решительно шагнула к повозке. Кто-то запасливый уже протягивал ей баночку с мёдом. Облегчённо выдохнув, я собиралась отправиться к дальнему костру, тому, у которого разместились Кассандра и Монди, но тут же столкнулась нос к носу с ними обоими.

- Браво. – Кассандра благосклонно склонила голову и приложила ладонь к ладони, бесшумно изображая аплодисменты. – Это было впечатляюще.

- Что значит «впечатляюще»?! – возмутился барон, хотя его рука, лежавшая на плече аферистки, свидетельствовала не о возражении, а о поддержке. – Это было неподражаемо!

- Ну, хватит издеваться, - отмахнулась я.

- Вот зря ты так, - пожурила Кассандра, когда мы в месте зашагали в сторону костра. – Между прочим, Монди буквально рвался в бой. Хотел за тебя заступиться.

- И что же ему помешало? – изогнула бровь я.

Не так чтобы я ждала чьей-то поддержки. По правде сказать, во время спора с деревенскими мне даже не пришло в голову, что у меня есть в отряде союзники.

- Касселфорт помешал, - огорошила меня Кассандра. – Велел не вмешиваться. Хотя за ходом вашей баталии следил более чем внимательно.

Я принялась искать взглядом графа, и обнаружила его почти сразу, что-то обсуждающим с Оскаром. Однако Касселфорт стоял, повернувшись к нам спиной, так что даже если я инстинктивно и ожидала что-то прочитать по его лицу, эта надежда не оправдалась.

Но от меня теперь не так просто было отделаться. Я перехватила его, едва он освободился, и задала вопрос в лоб.

- Почему вы не заступились за меня перед деревенскими? Да ещё и не дали этого сделать Монди с Кассандрой?

За сегодняшний день я услышала столько претензий, что хотелось хоть кому-то заплатить той же монетой.

- Я бы заступился, если бы потребовалось, - усмехнулся граф. – Но вы отлично справлялись самостоятельно.

- Вы были так во мне уверены?

- А вы в себе – нет?

- Когда-то была, - задумчиво призналась я, заправляя волосы за ухо. – А потом слишком много всего произошло.

- Во всяком случае, сегодня утром вы отлично отстаивали своё мнение.

- Так то же с вами! – хмыкнула я, ничуть не впечатлённая таким аргументом.

И тут же поймала откровенно насмешливый взгляд.

- И с каких пор я стал менее страшен, чем кучка деревенского люда?

Сказать по правде, этот вопрос застал меня врасплох.

Буквально через четверть часа ребёнок заснул, а через полтора часа у него спал жар. Дыхание выровнялось, лицо казалось умиротворённым. Организм наконец отдыхал. Значит, лекарство начало работать. Часть отвара оставалась на утро, но завтра следовало собрать ещё несколько грибов. Я надеялась, что ночь пройдёт спокойно, но подходить к мальчику лишний раз не рискнула: догадывалась, что моё приближение вновь вызовет бурю протестов. Поэтому просто отправилась спать.

Глава 15

Я долго крутилась под одеялом, надеясь уснуть и хотя бы таким образом отвлечься от тяжёлых мыслей. Может быть, даже посетить чей-то сон, поговорить по душам. Но ничего не выходило. У костров уже давно стало тихо, все отдыхали после долгого дня, измотавшего и физически, и морально, набираясь сил перед новым витком пути. Дозорные, конечно, бодрствовали, но их слышно не было: каждый добросовестно нёс вахту со своей стороны лагеря.

Устав от бессмысленной борьбы с собственной психикой, я поднялась и, кутаясь в одеяло, как в плащ, уселась поближе к огню. Подкинула в серединку несколько веток и, подперев кулаком подбородок, стала наблюдать за колышущимися языками пламени.

- Почему не спите?

Касселфорт тоже опустился на землю около костра.

- Могу переадресовать вам тот же вопрос. – Я подумала, что не сумела бы найти аналог слова «переадресовать» на другом языке, и лишь тогда осознала, что он опять обратился ко мне по-шаркински. – Давайте лучше говорить на гарвийском, - предложила я, первой подавая пример. – Думаю, здесь никому не приятно слышать шаркинскую речь.

- Все уже спят, а это ваш родной язык, - заметил он, однако на гарвийскую речь перешёл.

- Я очень люблю свой язык, и мне жаль, что его связывают с сожжёнными деревнями, а не с поэтами, красиво писавшими о любви. Но так уж сложилось.

- Шаркинских поэтов я не читал. Напрасно их не проходят в наших школах.

Я невольно улыбнулась, попытавшись представить себе Касселфорта – не школьника, а такого, какой он сейчас, - декламирующим стихи о стрелах взглядов и мечах ресниц. Не выходило. Вот Монди – другое дело, его я видела в этой роли легко.

- Мы тоже не изучали гарвийские баллады. И потом, многие стихи шаркинских поэтов слишком откровенны для школьной программы. Только не говорите, что теперь непременно их почитаете, - добавила я чуть-чуть лукаво. – Это реплика Монди.

- Я начинаю думать, что Монди забрал себе слишком много реплик, - хмыкнул Арден, покосившись на мирно спящего барона.

- Он…занимает очень много пространства. – При мысли о Монди я нежно улыбнулась. – Но это не мешает. С ним легко.

- А со мной?

Я резко повернула голову. Ногти инстинктивно впились в подушечки пальцев.

- Я совсем не могу похвастаться чистой совестью. Ваши крестьяне не так уж неправы.

Может показаться, что я отвечаю совершенно невпопад. Но разве вы сами захотите повторить свой вопрос после того, как я договорю до конца? И всё-таки я продолжаю: лучше отсечь сразу, чем тянуть и потом жалеть.

- У нас в пещерах жили люди, вроде как беженцы из Шаркии. Переходили границу через горы, без документов. Я носила им лепёшки и одеяла. Свои же, шаркины, надо помочь. Я знала, что они связаны с силами сопротивления, но меня это не останавливало. – Я говорила, смотря на огонь, избегая взгляда Касселфорта, хотя ни на секунду не переставала его ощущать. – А теперь я думаю… может быть, сейчас они жгут с бунтовщиками деревни. А может быть, среди них даже были те самые огненные маги, которые взорвали стену. Так что этот бунт… он и на моей совести тоже. Мой вклад, конечно, очень маленький, но нас таких много. Вполне вероятно, что без наших маленьких шажочков весь этот прорыв не удался бы.

Я всё-таки повернулась и посмотрела прямо на Касселфорта. Повезло, что слёзы, не пролившиеся, но стоявшие в глазах, не позволяли как следует видеть выражение его лица.

- Ясмин, я в курсе, что жители Мизраха помогают террористам, - откликнулся он. Голос звучал мрачно, но без разочарования, которое я ожидала услышать. – Одни с воодушевлением, другие от страха, третьи по незнанию. Меня больше интересует, как сделать, чтобы это изменилось. У вас есть какие-нибудь мысли на этот счёт?

Я аккуратно промокнула ладонью глаза.

- Не знаю, может быть, для начала всё-таки стоит ввести гарвийские баллады в школьную программу? – Я криво усмехнулась, сама не вполне понимая, в шутку говорю или всерьёз, а затем, уже совершенно не шутя, добавила: - А заодно рассказывать о том, что здесь произошло. Только не отстранённо, а так, чтобы мурашки по коже.

А ещё лучше – показывать каждому тела, выловленные из реки. И не позволять отвести глаза. Но это нереализуемо.

- Я тоже думал о школах, - серьёзно кивнул Касселфорт. – Это, конечно, не быстрое решение. Но, может быть, лучшее из того, что мы можем себе позволить.

- А не лучше ли было бы просто вернуть Мизрах Шаркии? Нет, подождите! – Я приподняла руки ладонями вперёд, ожидая возражений и возмущения, но Касселфорт молчал, предоставляя мне возможность договорить. Правда, судя по кривой усмешке, ответ у него был готов. – Я знаю: вы считаете, что Мизрах – ваша земля, а мы считаем, что наша. Семь лет назад вы его захватили, но за двадцать лет до этого мы завоевали его у вас, а до того было Великое Двухмесячное Сражение, и так далее. Я учила историю. Сейчас уже не высчитать, кто имеет на эту землю больше прав. Но разве ради всеобщего спокойствия не стоит пойти на уступки?

- В теории, конечно же, стоит, - усмехнулся Касселфорт. – Однако не будем путать причину и следствие. Набеги из Мизраха случались и прежде, до его присоединения к Гарвии. Завоевание семилетней давности – это попытка установить порядок, а не усугубить хаос. Знаю, вышло из рук вон плохо. – Настал его черёд выставить руки ладонями вперёд, предвосхищая мои возражения. – Но, если сейчас мы выведем войска, мир не восстановится. Просто эпицентр конфликта сместится в Маару, то есть вглубь нашей территории.

- А, зная нынешнего шаркинского шаха, в Мизрахе перебьют всех живущих там гарвийцев, - добавила я, кивнув.

Факты надо признавать, даже когда они неприятны.

- И это тоже, - подтвердил Касселфорт. – Ну а кроме того, раз мы уже заговорили про шахов… Решение о судьбе Мизраха принимаю не я и даже не главнокомандующий. Спрашивать об этом следует его величество Франциска Седьмого, и что-то мне подсказывает: постановка вопроса ему не понравится.

- Вы с ним знакомы? – спросила я. И, видя, как хмурится Касселфорт, уточнила: - С королём Франциском?

- Ну… видел раза четыре или пять, - ответил Касселфорт, всё ещё не вполне понимая, к чему я клоню. – Я не частый гость при дворе.

- Звучит, как сказка, - усмехнулась я. – «Король», «при дворе»… Не обращайте внимания. Я просто никогда не видела живого короля. В смысле настоящего.

Глупо получилось. С серьёзного разговора на судьбоносные темы я как-то случайно перескочила на совершенно ребяческую восторженность. Но если шаркинские шахи нередко упоминались в разговорах о политике, слово «король» и правда ассоциировалось у меня исключительно со сказками.

Я пристыженно покосилась на Касселфорта. Тот действительно улыбнулся, но как-то необидно.

- Давай на «ты»? – внезапно предложил он. – А то выходит совсем глупо. С Монди мы оба на «ты», с Кассандрой тоже.

Я неуверенно повела плечом. Из всех членов нашего спонтанно сформировавшегося отряда к Ардену Касселфорту по-свойски обращались исключительно те самые Монди с Кассандрой. Каким ветром в эту компанию занесло и меня?

- Ничего не обещаю, но могу попытаться. – Я поудобнее подтянула сползшее одеяло. – Ответишь тогда на один вопрос?

Он жестом дал понять, что не имеет ничего против.

- Ты как-то сказал, что у тебя тоже не сложилось с университетским образованием. Почему? Ты мужчина, гарвиец, дворянин. Что могло случиться, чтобы тебе помешать?

Арден хмыкнул, подобрал с земли ветку, сломал пополам и бросил в костёр.

– Вопрос не в бровь, а в глаз. Со мной случилось моё семейство.

- Ну, тётя у тебя очень приятная.

- Тётя да. Но отец – дело другое.

- Маркиз? – уточнила я.

- Он самый. У него были очень чёткие представления о том, чем должен заниматься его сын. Можно?

Он перевернул свою кисть ладонью вверх, выразительно глядя на моё кольцо. Как и в прошлый раз немного поколебавшись, я протянула ему руку. Захочет – снимет сам. Но он не стал. Прикоснулся к бабочке на пару секунд. Мои брови поползли вверх от удивления. Металл ощутимо нагрелся. Кольцо стало не горячим, но приятно тёплым – и это на холодном зимнем ветру.

- Как? – изумилась и одновременно восхитилась я. – Это такая магия?

- Я могу менять температуру небольших предметов, - кивнул Арден. – Охлаждать, нагревать, определять, поддерживать – вплоть до десятой градуса. Довольно бессмысленное развлечение в армии: кидаться огненными шарами я не умею. Зато в лаборатории эта способность могла бы быть очень полезной. И я хотел заниматься науками.

- Звучит логично, - заметила я осторожно.

- У маркизов своя логика. Сын самого Касселфорта – и «шарлатанство с дешёвыми фокусами» - приблизительно так он отзывался о физике. С его точки зрения, я непременно должен был сделать военную карьеру.

- Понимаю. – В моей собственной семье все относились друг к другу с уважением, но у меня было немало знакомых, жизнь которых от начала и до конца определялась решениями их отцов. – И пойти ему наперекор было никак нельзя?

В свете костра злая усмешка на губах Ардена выглядела пугающе.

- Очень немногие люди способны пойти наперекор желаниям маркиза Касселфорта. Я-то как раз могу, но то теперь. Не тогда, в мои семнадцать. Пришлось плюнуть на всё и пойти в армию, хотя желания такого у меня не было. Правда, я немного сжульничал. Он-то рассчитывал, что я устроюсь на тёплое местечко в королевской гвардии, в столице и соответственно у него под контролем. Я же отправился на периферию, в самое пекло и заодно от него подальше.

Я смотрела во все глаза, отчётливо понимая, что мне потребуется время, чтобы полноценно переварить этот рассказ. Мне было трудно провести мысленную границу между Арденом Касселфортом и инспектором восточного округа, однако выходило, что первый в своё время совершенно не желал становиться вторым. А между тем меня не покидало ощущение, что он идеально подходит для должности, которую занимает. Просто привычка думать о нём именно как гарвийском майоре? Или мундир, который он сперва был готов примерить разве что в качестве маскарадного костюма, постепенно стал истинной частью личности?

- Ложись спать, Ясмин, - посоветовал Арден, наблюдая за затухающими на лету искрами. – Уже совсем поздно, а завтра мы снова встаём с рассветом.

- Спокойной ночи.

Поудобнее перехватив одеяло, я вернулась к еловым лапам, на которых худо-бедно устроились мы с Кассандрой.

- Спокойной ночи, - ровным голосом ответил не сдвинувшийся с места Арден, продолжая смотреть в огонь.

Наверное, я просто хочу убедиться, что хотя бы после сегодняшнего разговора больше не приснюсь Касселфорту повешенной. И потому захожу в его сон.

Мы снова в лесу, но это не тот лес, в котором мы ночуем на самом деле. Во всяком случае, я совершенно не узнаю местность. Время года тоже другое, если судить по идеально безоблачному небу впереди, над виднеющейся за соснами поляной, да по цикламенам, робко выглядывающим из-под камней, изящно выгибающим тонкие шейки среди осыпавшейся хвои.

Со стороны поляны доносятся весёлые, оживлённые голоса. Приглядевшись, можно увидеть мелькающую за деревьями одежду. Сам Касселфорт стоит у тропинки, прислонившись плечом к стволу. Он не в военной форме, а в одном из своих камзолов, но вот шпага с уже знакомой гардой – на поясе, как и всегда.

- Привет, - говорит он, заметив меня. – Почему ты не с остальными?

На сей раз я отмечаю, что Касселфорт говорит по-гарвийски. И это совершенно логично: на каком же ещё языке ему разговаривать в собственном сновидении?

- Хотела посмотреть, как у тебя дела. Я вижу, ты уже привёл людей в безопасное место?

Он кивнул.

- Здесь – привёл.

- А ординарец? Он по-прежнему к тебе приходит?

Касселфорт задумывается, а потом с удивлением заключает:

- Нет. Вернее, один раз приходил, но не так. Не в кошмаре.

- Я рада.

И вроде бы больше нечего сказать, и пора уходить, но он вдруг шагает в мою сторону со словами:

- У меня есть кое-что для тебя.

Касселфорт раскрывает ладонь, и на ней возникают серьги. В форме бабочек. Они сделаны из тонкого металла настоящим мастером своего дела и идеально подходят к бабушкиному кольцу, будто взяты из того же гарнитура.

Я ахаю от удивления. Прижав руку к груди, недоверчиво смотрю на серьги. Потом медленно поднимаю глаза на мужчину.

- Спасибо. Мне никто никогда не делал таких подарков.

- И я не сделаю, - с ноткой грусти говорит он. – Если бы я подарил тебе что-то в этом роде там, в реальности, ты бы испугалась.

- Наверное, - честно признаю я. И беру серьги.

Можно, конечно, возразить, отказаться, заявить, что это неприлично и против всех существующих правил. Но не глупо ли? Ведь это ненастоящий лес, ненастоящие цикламены и ненастоящие серьги. Это просто сон, а во сне привычные правила ничего не стоят. Здесь только две вещи имеют значения: он хочет сделать подарок, а я хочу его принять.

Я надеваю серьги, мимоходом отмечая, что других, тех, которые я ношу обычно, в ушах нет. Мне хочется посмотреть, что получилось, и в руках появляется зеркало овальной формы на длинной ручке. Это одна из способностей повелителей снов, я читала о таком в магической энциклопедии, но самостоятельно создать нужный предмет мне удалось впервые. И, как всегда, интуитивно, так что вряд ли я смогу повторить этот фокус, даже если захочу. Но сейчас я любуюсь на новые серьги, они и вправду идеально сочетаются с бабушкиным кольцом. А потом я заканчиваю их рассматривать, и зеркало просто исчезает.

Поднимаю глаза на Касселфорта. Он смотрит подозрительно серьёзно, учитывая, что это всего лишь сон, и вдруг произносит:

- Мне кажется, я начинаю в тебя влюбляться.

Меня будто вымораживает изнутри. Я стою, не смея пошевелиться, стараясь не дышать, пытаясь хоть как-то уложить в голове то, что только что услышала. А он начинает наклоняться к моему лицу, и я вдруг отчётливо понимаю: он собирается меня поцеловать.

Казалось бы, я должна испугаться и убежать сломя голову. Мысль о маломальской близости с мужчиной, тем более гарвийцем, тем более военным, давно не вызывает никаких чувств, кроме ужаса и омерзения. Но то ли потому, что сны живут по своим особым законам, то ли по какой-то иной причине, я отчётливо ощущаю, что передо мной сейчас не гарвийский офицер, а просто Арден Касселфорт. И отчего-то именно Ардену Касселфорту я готова шагнуть навстречу. Может быть, причина банальным образом в том, что я устала всё время бояться?

И я сама поднимаю голову и смотрю Ардену в глаза. С беспокойством. С сомнением. В смятении. Но без панического ужаса и желания сбежать.

Он касается моих губ осторожно, почти невесомо. Опасаясь спугнуть. Потом – с чуть большим напором, но всё ещё очень аккуратно. Тёплое дыхание щекочет щёку и мочку уха. И я вдруг с удивлением понимаю, что мне не страшно. Как будто то, что происходит сейчас, не имеет никакого отношения к… даже не хочу вспоминать, к чему. А ещё приходит осознание, что это мой первый поцелуй.

Рука Ардена аккуратно ложится мне на спину. Не хватая, не ощупывая, просто поддерживая. В первое мгновение я не на шутку напряглась, но сейчас чувствую себя…защищённой. Вряд ли «спокойствие» - правильное слово для того, что происходит в данный момент. Но я чувствую себя так, будто вернулась домой. Потому что доверяю мужчине, который стоит рядом.

Спустя несколько секунд он отстраняется сам. Заглядывает мне в глаза, словно пытаясь что-то в них прочесть, но вряд ли ему это удаётся. Не отводя взгляда, я начинаю отступать – шаг за шагом, в направлении лесной поляны, пока наконец не оказываюсь в своей комнате с утопающими в темноте стенами. И долго стою, обхватив себя руками.

Кажется, будто щёки горят, хотя попробуй угадай, так ли это на самом деле, учитывая, что моё тело сейчас спит у костра, свернувшись калачиком под шерстяным одеялом. А ещё не покидает чувство, будто я стою на краю обрыва, и неизвестно, что случится, если сделаю следующий шаг. То ли меня подхватит мягкое упругое облако и понесёт по небу навстречу солнцу, то ли – и это намного более вероятно, - я просто упаду и разобьюсь о камни. И нет никого, кто помог бы мне разобраться.

Или всё-таки есть?..

Поразмыслив ещё немного, я киваю сама себе в знак того, что окончательно приняла решение, и шагаю в совсем другой сон.

Деревенская улица, милые одноэтажные домики, по левую руку – чуть менее милый покосившийся забор, по правую – несколько цитрусовых деревьев. Над дорогой кружится, медленно опускаясь, пыль, поднятая только что проехавшей повозкой. Двое детишек, весело смеясь, разбегаются в разные стороны. Одному из них годика полтора-два, второй и вовсе младенец, который не должен бы пока держаться на ногах, но вот ведь, во сне бежит, как угорелый.

Кассандра, в свободном платье и с растрёпанными волосами, первым ловит именно его, затем оглядывается на того, что постарше, как раз добежавшего до дороги. Из-за поворота появляется лошадь, запряжённая в телегу, и неожиданно быстро приближается к мальчику. Кассандра кидается к нему, но видно, что добежать уже не успеет…

В последнюю секунду выхватываю ребёнка из-под копыт. Повозка благополучно пролетает мимо, а я передаю ребёнка из рук в руки переволновавшейся приятельнице. Та распахивает калитку в покосившемся заборе, отправляет обоих детей во дворик, и снова закрывает дверь снаружи. Облегчённо вытирает пот со лба.

- Это что, твои дети? – спрашиваю я, удивлённо хлопая глазами.

Последняя роль, в которой я ожидала увидеть Кассандру, - это роль заботливой матери. К слову, она и сама выглядит несколько недоумённой, будто тоже не ожидала обнаружить себя в этой роли.

- Мои, - кивает она затем и плюхается на некрашеную деревянную скамейку. – То есть вообще-то у меня детей сроду не было, - добавляет она доверительно. – Но постоянно снятся эти двое. Они вечно куда-то бегают, а я не могу за ними уследить.

- Даже не знаю, что это может значить. – Отчего-то в случае с Арденом и ординарцем всё было понятнее. – Но я подумаю.

- Подумай, вдруг тебе придёт в голову что-нибудь умное, - соглашается Кассандра. – А ты-то сама что в этой глуши забыла?

- Хотела с тобой поговорить.

- Давай. – Кассандра откидывается назад, приглаживает двумя руками волосы и заправляет за уши наиболее непослушные пряди. – Что-то стряслось?

- Мне нужен совет. – Я закусываю губу, раздумывая над тем, как облечь свои колебания в слова. – Как преодолеть страх перед мужчинами?

Она смотрит на меня серьёзнее, чем прежде. Оглядывается, дабы убедиться, что поблизости никого нет. Улица действительно совершенно пуста, даже петухи не шествуют по дороге и собаки не дремлют в тени.

- Ты не девственница, верно? – спрашивает Кассандра в лоб.

- Нет.

- Насилие?

Дышать становится труднее. Я не спешу с ответом. Знать бы ещё, что сказать. Наверное, это не совсем насилие. Комендант меня не бил, не связывал, не принуждал. Иногда кажется, что, если бы так, сейчас было бы легче. Но нет, он дал мне выбор, я сама согласилась.

- Не знаю.

Говорю совсем тихо, но она всё равно слышит. И уточняет:

- Но ты не хотела?

Мотаю головой, глядя под ноги.

- Я не хотела.

- Значит, так. – Она разворачивается в мою сторону и требовательно заглядывает в глаза. – Во-первых, раз не хотела, значит, насилие. Не «не знаю», не «может быть». Точно. Запомни раз и навсегда. Во-вторых, поверь на слово: лучший метод – клин клином.

- Это как?

- Это значит, постель.

- С мужчиной?

Чувствую, как в горле возникает ком.

- Ну, можно, конечно, и с женщиной, - пожимает плечами Кассандра. – Но это уже не по моей части. Нет, лучше с мужчиной.

- Прямо… постель?

- Обязательно. Перебить впечатление. Заменить на новое. Сейчас тебя каждая мысль о мужчинах отбрасывает к тому, что было. Мы только говорить начали, а на тебе уже лица нет. А надо, чтобы ты вспоминала о другом.

Поёжившись, опускаю глаза на скамейку. С силой вдавливаю ноготь в подушечку большого пальца. Неужели нет более простого способа? Самое страшное, что только можно себе представить, и есть лечение?

- Да не пугайся ты. И не суди по тому, что было. Тебе просто нужен хороший опыт, понимаешь? Только подойти к этому надо серьёзно. Просто переспать с кем попало – не вариант. Тебе сейчас не интрижка нужна, но и не большая любовь, прости господи. Никаких романтических юнцов с горящими глазами. Взрослый мужчина, с опытом, который знает, как доставить женщине удовольствие. И не смотри на меня так жалостливо, я знаю, что говорю. Надо, чтобы у тебя представление о постели перевернулось с головы на ноги. Врать не стану: свой первый опыт ты не забудешь. Но он перестанет выскакивать на тебя со всех сторон. Мысль о мужчинах будет навевать совсем другие ассоциации. А тогда уже пожалуйста, и влюбляться можешь, и мальчишек заводить, хоть толпами.

- Как у тебя всё просто, - бормочу не без зависти.

- Да, представь себе, вот так вот просто! Именно в этом всё и дело: не надо придумывать сложности на пустом месте. Единственное, о чём следует беспокоиться, - это правильно подобрать кандидатуру. Кстати и далеко ходить надо. Для этой цели отлично подходят и Монди, и Арден.

- Кто-то из них? – недоверчиво спрашиваю я, нервно сжимая в кулаке подол платья.

- Ну, можно, конечно, и обоих сразу, - усмехается Кассандра, тем самым заставляя меня покраснеть до кончиков ушей. – Для опытной женщины, кстати, прекрасный вариант. Но тебе не советую.

- Издеваешься?

- Самую малость. Но про остальное я серьёзно. Любой из них подойдёт идеально. И что делать с женщиной, знают, и языком потом трепать не будут.

- Кассандра, ты же сама с Монди была совсем недавно! – восклицаю я ошарашенно.

Нет, перед отправлением в тюрьму я давала себе слово никого не осуждать, и всё это время старалась придерживаться данного правила. Не мне в моей ситуации вертеть носом, строя из себя гордую праведницу. Но предложение Кассандры было как-то… чересчур.

- Именно поэтому я могу его рекомендовать, - совершенно невозмутимо объясняет Кассандра, будто речь идёт о портном или сапожнике. – И потом, я ведь не замуж за него вышла. Но если тебя это так сильно смущает, не надо Монди, - всё-таки решает пойти мне навстречу она. – Бери Ардена. С ним у меня как раз не сложилось.

- Что значит «бери»?!

Даже странно, что от обилия столь разнообразных эмоций я так до сих пор и не проснулась.

- Ну не против воли же! – фыркает Кассандра, явно не вполне понимающая, отчего я так нервничаю. – Если будет сопротивляться, так и быть, отпустим. Но он не будет. Он к тебе неровно дышит.

- Почему ты так решила?

«Кажется, я начинаю в тебя влюбляться». Но она никак не могла видеть тот сон!

- Дорогая, тут главное – внимательность к мелочам. А этого мне не занимать. Просто поверь на слово. Только учти: тебе ни в коем случае не нужна драма с надрывом. Хорошо проведённое время. Не больше, но и не меньше.

Со стороны забора слышатся громкие звуки непонятного происхождения. Я даже успеваю подумать: неужели это дети так отчаянно рвутся обратно к Кассандре? Но звуки начинают складываться в слова, произносимые голосом взрослого мужчины, и я просыпаюсь, минуя стадию комнаты без окон. Рядом точно так же приподнимается на локте Кассандра. А солдат в местами замызганном грязью мундире продолжает стучать рукоятью кинжала по котелку со словами: «Подъём! Подъём!». Начался третий день нашего путешествия.

Глава 16

Наутро Конрад (так звали заболевшего мальчика) почувствовал себя лучше. До совершенства было ещё далеко, и я нисколько не сомневалась, что температура снова поднимется, но, во всяком случае, дыхание стало более ровным, а кашель – не таким изнуряющим. Мать, по моей рекомендации, напоила его оставшимся с вечера отваром, а я сделала в памяти зарубку, что в течение дня непременно надо собрать ещё грибов, чтобы приготовить новую порцию лекарства если не в обеденное время, то по крайней мере вечером.

Как назло, сначала мы шли по открытой местности, а затем углубились в лиственный лес. Сосны встречались редко, и ни на одной из них я пока не видела нужного мне трутовика. Дорога потихоньку забирала вверх, неподалёку шумела бурная река, скрывающаяся сейчас за деревьями. Как объяснил сопровождавший Ардена офицер, от временного потепления в горах начал таять снег, потому-то река, берущая начало в тех краях, и разлилась так сильно.

С самим Арденом мы пока не перемолвились ни словом, и я не знала, помнит ли он наш ночной разговор и всё, что сопутствовало оному. Более того, я даже не была уверена, что он помнит разговор, состоявшийся наяву у костра. Я то и дело искала его глазами, но он был постоянно занят: давал указания солдатам, изучал карту, отвечал на вопросы деревенских, проверял состояние мальчика, обсуждал со слугами количество припасов.

После ночного сновидения я больше всего боялась встретиться с ним взглядом, поэтому такой расклад меня даже устраивал. Хотя червоточинка разочарования тоже была. Вдобавок временами грызло чувство вины. Ведь Арден думал, что просто видит сон, а, значит, в каком-то смысле я украла у него это признание и этот поцелуй. Вполне вероятно, что не было бы ни того, ни другого, знай он, что общается со мной настоящей. И в то же время при воспоминаниях где-то глубоко внутри появлялось щемящее чувство, названия которому я дать не могла.

А ещё меня преследовала совершенно непристойная мысль – не иначе, следствие тесного общения с Кассандрой: что, если во время привала или вечером, когда мы остановимся на ночлег, я подойду к Ардену и поцелую его сама? Переведу наши отношения из сновидения в реальность?

Отношения? Не слишком ли много я себе возомнила? К тому же я смертельно боялась его реакции. И того, что он меня оттолкнёт, и того, что захочет большего. А я вовсе не была готова так запросто последовать совету Кассандры.

Внезапно углядев за листвой сосенные ветки, я свернула направо и стала осторожно пробираться между деревьев. Раз лихорадочник больше не выскакивает мне навстречу прямо посреди дороги, придётся немного побегать за ним.

Сосна росла на самом берегу. На этом отрезке пути он был довольно высоким, поднимаясь над водой фута на три. Я подошла к дереву, прислонила ладонь к шершавой коре, а затем наклонилась в поисках гриба. Увы, ствол казался чистым. Я прищурилась, чтобы рассмотреть получше… Дальнейшее происходило стремительно.

Я ощутила толчок, пошатнулась, пытаясь ухватиться за ствол, но тут меня с силой толкнули во второй раз. Уже начав падать, я успела разглядеть гарвийку, одну из деревенских женщин, присоединившихся к нам вчера, до сих пор тихо державшуюся в стороне ото всех споров и ссор.

- Гори в аду, шаркинка! – полетело мне в след, но разум лишь отстранённо отметил эти слова, поскольку нам с ним стало не до разговоров.

Меня накрыло с головой, и дикий холод за одно мгновение пробрался под одежду, охватил каждую клеточку моего тела. Ногу оцарапало о камень, но этого я в то мгновение не почувствовала, осознала только потом. Я сделала отчаянный гребок, стараясь добраться до поверхности, ещё один. Выбралась, жадно вдохнула, закашлялась, и снова ушла под воду с головой: течение не давало опомниться, подхватив меня с лёгкостью, будто упавший с дерева листок.

Вынырнув в очередной раз, я снова глотнула воздуха, попыталась схватиться за камень, но лишь оцарапала соскользнувшую руку. Страха не было, как не было сожалений о несделанном; вся прожитая жизнь не проносилась перед глазами. Не оставалось места для размышлений, рефлексии и даже чувств. Была простая цель: даже не выжить, а хоть как-то продержаться в бушующем кругом хаосе. А вскоре появилось и средство: я изо всех сил вцепилась в крепкий древесный корень, удачно спустившийся к самой воде. Мокрые волосы закрывали обзор, течение всё ещё пыталось увлечь меня за собой, а высокий берег казался недосягаемым, но во всяком случае мне хватало сил держаться, и я полностью сосредоточилась на этом процессе. А вскоре подоспела и помощь.

Первым я заметила Монди. Задрав голову и тяжело дыша, молча наблюдала за тем, как он спускается к воде, держась за ствол того самого дерева, корни которого так удачно мне подвернулись. В какой-то момент земля под его сапогом осыпалась, нога соскользнула, однако ему удалось удержаться, и вместо того, чтобы упасть, он просто быстрее спустился к воде и протянул мне руку. Только тогда моё внимание привлёк плеск, выделявшийся на фоне прочих речных звуков, и я увидела Ардена, неизвестно когда и как успевшего попасть в воду. Его волосы не успели намокнуть так, как мои, на них только поблёскивали бусинки капель, а вот рубашка липла к телу. Я протянула руку Монди, Арден подсадил меня, и я сама не поняла, как оказалась на берегу. И обессиленно села на траву, держась рукой за грудь, пытаясь как-то отдышаться и практически ничего не видя вокруг.

Было безумно холодно, и меня била крупная дрожь. Очередное дуновение не такого уж и сильного ветра заставило сжаться в комочек, обхватив себя руками. Потепление потеплением, однако купание в горной реке зимой – сомнительное удовольствие. То ли дело летом, когда решительно все мучаются от жары.

Подошёл Монди, накинул мне на плечи камзол. Не переставая дрожать, я схватилась за полы и притянула их друг к другу. Тепло всё равно не стало, но теперь хотя бы не так пробирало от ветра.

- Вот вы где!

Со стороны дороги подбежала Кассандра, а с нею – Нед, державший в одной руке шпагу в ножнах, а в другой мундир, принадлежавший, вероятнее всего, Ардену.

- Ясмин, ну вот с тобой не соскучишься! – воскликнула подруга, опускаясь рядом со мной. – Как тебя угораздило?

- З-сбросили, - ответила я, не переставая дрожать.

- Кто?

Арден тоже успел подняться на берег; натекшая вокруг него вода постепенно впитывалась в землю.

- Н-не знаю. Женщина из деревни. Не знаю, как её зовут.

- Кажется, я поняла, о ком ты! – вскинула голову Кассандра. – Такая тихоня, шатенка, с сумкой через плечо?

Я кивнула, немного удивлённая.

- Откуда ты знаешь?

- Видела, как она сворачивает к реке. Но тогда не поняла, что это следом за тобой.

- Сейчас разберёмся, - решительно заявил Арден и шагнул в сторону дороги.

Вода у него в сапогах захлюпала так задорно, что расслышали даже мы с Кассандрой. Чертыхнувшись, он остановился, сел прямо на траву, и начал стягивать обувь, как давешний солдат. Перевернул сапог, и мутноватая жидкость полилась из голенища.

- Она что-то тебе сказала? Вы поссорились? – спросил Монди, опускаясь на корточки рядом с Кассандрой.

Я покачала головой.

- Она просто ненавидит шаркинов. Сказала, кажется, чтобы я горела в аду. Лучше бы горела, - с чувством сказала я, потому что казалось, что холод, пробравшийся к каждой косточке, никогда уже меня не отпустит.

- Я разберусь, - повторил Арден, уже снова обутый.

Принял у Неда шпагу, пристегнул ножны к поясу. Потом, особенно не колеблясь, стянул через голову мокрую рубашку и протянул руку за мундиром. Надел его прямо на голое тело и принялся застёгивать на все пуговицы. Мы с Кассандрой довольно внимательно наблюдали за процессом.

- Нужна сухая женская одежда, - хмурясь, заметил он, прежде чем возвратиться к обозу, который, как я поняла, остановился и ожидал нашего появления. – Если не найдётся, значит, боюсь, будет мужская.

Мысленно оценить шанс переодеться в мальчика я не успела.

- Как можно переодевать такую красавицу в мужское платье? – возмутилась Кассандра. – Ничего не нужно, я сама ей займусь. Просушу тёплым ветром.

- Справишься? – оживился Арден.

Видимо, вероятность отыскать для меня сменную одежду казалась ему сомнительной, и оттого идея Кассандры пришлась по вкусу.

- Сомневаешься в моих талантах? – усмехнулась та.

- Сколько времени тебе потребуется?

- Четверть часа. Надо будет ещё обувью заняться и волосами, иначе она простудится.

Арден закусил губу, напряжённо побарабанил пальцами по бедру.

- Обоз сильно задержался. Затягивать с остановкой – не очень хорошая идея. Можем не успеть пройти нужное расстояние.

- И не надо затягивать, мы нагоним, - уверенно заявила Кассандра.

- Верно, - подхватила я. – Меня точно не надо ждать. Я всё равно должна ещё поискать грибы.

- Какие грибы? – не понял Арден.

- Лихорадочник для мальчика. Лекарство закончилось, а без новой дозы лечение пойдёт насмарку. И тогда до Хелмора он может не дожить.

Касселфорт, хмурясь, поглядел на меня, потом принялся что-то подсчитывать в уме.

- Хорошо, - сказал он наконец. – Лекарство – это серьёзно. Приступайте. Я пока схожу к остальным. Скоро отправлю обоз и вернусь. Поищем вместе. – Он сдвинул брови, потом указал на Монди. – Пойдёшь с нами, пусть будет на всякий случай лишняя шпага. А ты, Нед, продолжишь путь с основным отрядом. Мы постараемся разобраться с грибами как можно скорее и сразу же вас догоним.

- Тебе вообще-то тоже не помешала бы просушка, - заметил Монди, поднимаясь на ноги.

- Ничего, я разберусь сам.

- Ну, можешь снять брюки и оставить мне, - просияла Кассандра, выгодно продемонстрировав свои белоснежные зубы.

- Я безумно рад, что даже в сложной ситуации тебе не изменяет чувство юмора, - ядовито ответил Арден.

- Я просто всё ещё не оставила надежды тебя раздеть, - не смутилась Кассандра. – Без рубашки мы тебя только что видели – поверь, нам понравилось! – а вот без брюк ещё нет.

- Когда-нибудь я тебя придушу, - пообещал граф, бросив мимолётный взгляд на Неда, который, не будь дурак, внимательно ловил каждое произнесённое слово. – Но, к твоему счастью, сейчас ты не первая в очереди.

- Схожу-ка с тобой, - проговорил Монди.

Может быть, решил проконтролировать основательно рассерженного друга, но вернее всего, предположил, что процесс «просушки» окажется слишком интимным для мужского присутствия. Нед последовал за ними. Мы остались вдвоём.

- Что он собирается с ней сделать? – спросила я, хотя, казалось бы, откуда Кассандре знать?

- Что бы ни собрался, она это заслужила, - пожала плечами та. – Забудь: это уже не твоя проблема.

- Просто сейчас времена такие, - пробормотала я. – Всем хочется сбросить кого-нибудь в реку…

- Давай-ка встань в полный рост, начать будет лучше так.

Кассандра поддержала меня за руку, помогая подняться.

- Нужно снять платье?

Я огляделась в поисках места, где густая листва скрыла бы нас от посторонних глаз.

- Зачем? Прямо так просушим.

- А почему ты тогда сказала Касселфорту… - Я смутилась. – Ну, про брюки?

Кассандра рассмеялась.

- Как же я могла удержаться? Между прочим, захвати и платок, его тоже высушим.

Действительно, я успела совершенно забыть про свой платок… Но откуда он мог здесь взяться? Я была уверена, что он безвозвратно пропал в реке и, признаться, на фоне всего, что произошло, не видела смысла расстраиваться из-за подобной мелочи. Теперь же, проследив взгляд Кассандры, я обнаружила платок висящим на ветке ближайшего тоненького дубка.

- Откуда он? – спросила я недоверчиво.

- Так Касселфорт принёс, ты просто не заметила.

Кассандра отошла на несколько шагов, развернулась ко мне лицом и вскинула руки. Приятный тёплый ветер обдул лицо, разметал волосы, принялся трепать платье. Ещё пару раз я содрогнулась от сдающего позиции холода, потом блаженно прикрыла глаза.

- Не слишком горячо? – поинтересовалась Кассандра.

- Идеально, - выдохнула я.

Какое-то время ветер продолжал обдувать меня с головы до ног. Потом Кассандра предложила мне сесть и разуться и некоторое время занималась ботинками. А вскоре к нам возвратился Монди.

- Не помешаю?

По виду барона было очевидно, что он горит желанием о чём-то нам поведать.

- Монди, ну как же ты можешь помешать? – усмехнулась Кассандра, не прерывая своего занятия.

Я же спешно протянула блондину камзол, который уже успел подсохнуть.

- Это очень кстати! – воскликнул тот, просовывая руку в рукав. – Буду теперь носить и вспоминать о тебе. Так что я хотел сказать. Помнишь, Ясмин, как на заре нашего знакомства ты испугалась Ардена, а я, со свойственной мне недальновидностью, заявил, будто ты была неправа? Беру свои слова обратно! Только сейчас я понял, насколько он ужасен в гневе. Теперь до самого конца пути буду бояться сказать лишнее слово: вдруг он сбросит меня с повозки?

- Боюсь, пару-тройку лишних слов ты бы сказал даже в том случае, если бы тебе такое реально грозило, - поддела его Кассандра. – А что стряслось? Это как-то связано с женщиной, толкнувшей нашу Ясмин?

- Он так на неё наорал! - Монди доверительно понизил голос и на всякий случай покосился на дорогу: не услышит ли кто? – Вернее, нет, как бы подобрать подходящее слово… Он выразительно разговаривал. Настолько выразительно, что прониклись решительно все. Сказал, что не путешествуй она с ребёнком, он вышвырнул бы её из отряда – и я ему верю. И что по прибытии в Хелмор она предстанет перед судом – и я ему верю вдвойне. И что каждый, кто прибыл из Торвена, под его личной защитой, и нападение на любого из нас – всё равно что нападение на него лично. И что, если подобное ещё раз повторится, отряды расходятся – и пусть деревенские пеняют на себя. Вот тут я ему уже ни черта не верю: деревенских он без охраны не оставит.

- Что вы с таким ажиотажем обсуждаете?

Касселфорту всё-таки удалось подойти к барону незамеченным: тот стоял к дороге спиной и так увлёкся, что совершенно за ней не следил. Арден, похоже, успел наскоро переодеться, если, конечно, он не воспользовался услугами ещё одного мага воздуха: брюки и рубашка выглядели сухими, а мундир был ещё не застёгнут.

- Монди как раз говорил, что ни черта тебе не верит, - с нежной улыбкой просветила его Кассандра, сосредоточившаяся теперь на моих волосах. – И что ты страшен в гневе.

Вскоре она завершила работу, и мы отправились на поиски грибов. Поскольку вдоль дороги сосны почти не росли, пришлось немного отдалиться от основного маршрута. Мужчины были не слишком сосредоточены на трутовиках: Арден держался рядом со мной, но заговаривать пока не спешил; Монди, наоборот, вдохновенно болтал. А вот Кассандра, напротив, весьма увлеклась, переходя от ствола к стволу, и вскоре обнаружила наш первый трофей. Он перекочевал в сумку через плечо, которую мы захватили как раз для этой цели.

Мы решили, что ещё двух трутовиков будет вполне достаточно. Пока же старались продвигаться в более-менее нужном направлении, параллельно основной дороге. Кассандра, движимая охотничьим азартом, скрылась за колючим кустарником, но её звонкий голос послышался почти сразу же:

- Ясмин, я запуталась! Вот это светло-серое нечто…

Фраза оборвалась на середине. Мы только успели вскинуть головы, а совсем другой голос произнёс по-гарвийски с сильным шаркинским акцентом:

- Бросайте оружие, или я перережу ей горло!

Глава 17

Сначала мы увидели двоих. Они появились из-за кустарника, один держал нож у самого горла Кассандры, другой выставил перед собой обнажённую саблю. Из-под рукава выглядывала плохо зажившая рана на предплечье.

Арден мгновенно выхватил шпагу, а в руку Монди секундой позже перекочевал пистолет.

- Отпусти её! – велел Арден по-шаркински.

Конечно, он прекрасно понимал, что в сложившихся обстоятельствах не может отдавать приказы, но, как любила говаривать сама Кассандра, «надо же было попытаться».

- И не подумаю, - криво усмехнулся мужчина, тоже переходя на родную речь.

Арден сделал шаг в сторону, пытаясь рассмотреть, что происходит за кустарником, и тут же остановился: из леса выбежали ещё трое бунтовщиков. Затем, с другой стороны, показались ещё двое.

Касселфорт быстро оглядел их. Семеро. У двоих карабины. Кассандра в заложницах. У Монди заряженный пистолет, но один выстрел ничего не изменит.

- Оружие на землю, - бросил барону Арден, медленно опуская собственную шпагу.

- Уверен? – спросил Монди, по-прежнему держа под прицелом шаркина с саблей.

- А ты как думаешь? – отозвался Касселфорт сквозь зубы. – Пристрелишь одного – следующая пуля твоя.

Иными словами, гарвийцам ничего не оставалось, кроме как сдать оружие.

Мужчинам связали руки за спиной, нам же с Кассандрой просто велели следовать за ними. Сперва я с надеждой поглядывала туда, где за деревьями скрывалась дорога, однако причин ожидать помощи не было. Вряд ли обоз остановится в ближайшее время, и уж тем более наверняка не развернётся. Разве что кто-то заметит, что мы слишком долго не возвращаемся, и отправит на поиски пару солдат, однако не факт, что это бы нам помогло: бунтовщиков было больше, и кто знает, сколько ещё скрывалось поблизости. Не исключено, что, напади они на обоз, гарвийцам не удалось бы отбиться.

Это были крепкие, жилистые мужчины от двадцати до пятидесяти лет. Типичная для шаркинов смуглая кожа и тёмные волосы, у большинства короткие бороды или густая щетина. Они были одеты в мешковатые штаны и длинные свободные рубахи, поверх которых одни носили жилеты, другие куртки, третьи – и то, и другое, всё это разных цветов и степени поношенности – от дорогой кожаной безрукавки до старой бесформенной накидки, порванной в нескольких местах. Вооружились тоже кто во что горазд: сабли, стилеты, ножи, пистолет, два карабина. Под верхней одеждой – ремни и широкие пояса, на которых всё это держалось.

Единственной деталью, объединяющей этот разношёрстный отряд были полосы ткани, повязанные на лоб. У кого-то пошире, у кого-то поуже, из разного материала, чёрные, коричневые, тёмно-синие, даже узорчатые, но у каждого имелся такой опознавательный знак.

Между собой они переговаривались редко, к нам и вовсе с начала пути через лес не обратились ни разу. В мою сторону то и дело косились: шаркинская внешность одной из пленниц не укрылась от их внимания, однако взглядами дело и ограничивалось, и я не спешила заговаривать первой. Создавалось впечатление, что в планы этих людей входило лишь привести нас в свой лагерь, дальнейшие же решения будут приниматься позже, возможно, даже кем-то другим.

Поэтому я молча шла, стараясь запоминать дорогу. Глаза нам не завязывали, по пути явно не петляли. Либо считали, что мы ничего уже никому не скажем, либо лагерь, куда нас предположительно вели, был временным и потому незасекреченным. Вполне вероятно, что справедливо и то, и другое.

Монди оглянулся только один раз, и я впервые увидела у него на лице застывшую маску гарвийского аристократа, взирающего на всех окружающих свысока. Нечто человечное на миг промелькнуло, когда он прищурился, проверяя, как мы, а затем снова отвернулся, дабы не привлекать внимания конвоиров. Арден шагал впереди, и я видела лишь его ровную спину. Обернувшись, на секунду встретилась взглядом с Кассандрой. Я видела, что она не на шутку перепугана. Видела также, что её рука касалась складки платья там, где она прятала нож, которым не так давно с такой гордостью срезала свой первый гриб. Однако использовать оружие в данный момент было совершенно бессмысленно, и потому она правильно делала, спокойно (или не очень спокойно) дожидаясь более удобного случая.

Сама я тоже надела маску. Едва в поле нашего зрения появились бунтовщики, я, действуя больше на инстинктах, нежели осмысленно, набросила на волосы платок. И теперь держалась за его края и шла, низко опустив голову. Как и положено правильной шаркинской девушке, покорной своей судьбе.

Мы продвигались главным образом на северо-восток, должно быть, что-то около часа, пока наконец не добрались до лагеря, разбитого на лесной поляне. Двое часовых встретили нас прежде, чем расступились деревья. Они держали оружие наготове, но пропустили отряд, узнав своих сообщников в лицо. Ещё несколько шагов – и мы оказались на открытом пространстве.

Здесь собралось немало людей, должно быть, около двух десятков – а теперь, с «нашим» отрядом, около трёх. Потрескивали несколько костров, изменчивый ветер гнал дым то в одну, то в другую сторону. Кто-то готовил еду, кто-то возился с оружием, возможно, трофейным, сброшенным в распряжённую телегу. Две лошади с энтузиазмом щипали траву, обильно росшую на краю поляны.

С нашим появлением многие побросали свои дела и подошли поближе. Трое похитителей расположились у нас за спиной, перекрывая возможность отступить, ещё один отправился кого-то искать, а остальные присоединились к своим товарищам.

- Ого, вот это у вас трофеи!

- Молодцы, братья!

- Кто это такие?

- А эта вроде шаркинка?

- Не знаю, мы не выясняли. Пускай Парвиз разбирается.

Кажется, это был ответ на два последних вопроса одновременно.

Тот, кого называли Парвизом, появился быстро. Не самый высокий и не особенно широкий в плечах, зато отличавшийся почти королевской осанкой и дорогой, хотя и удобной для леса, одеждой, с металлическими накладками на удлинённой кожаной куртке. Образ дополняли высокие сапоги, шпага, широкий кожаный пояс и такая же, как у прочих, повязка на лбу.

Остальные отступили; громкие возгласы сменились едва слышным перешёптыванием. Первым Парвиз оглядел Монди, быть может, потому, что тот был блондином, и это особенно выделяло его на фоне шаркинов. Затем главарь сделал шаг в сторону и остановился напротив Ардена. Внезапно глаза его сощурились, а лицо утратило прежнее бесстрастное выражение.

- Так это же гарвийский майор! – воскликнул он с почти детским восторгом. – Их граф из Торвена!

На слове «Торвен» Монди вздрогнул и резко вскинул голову. Парвиз говорил по-шаркински, и большую часть слов ни барон, ни Кассандра понять не могли, однако название прозвучало предельно ясно. Арден же, в отличие от остальных гарвийцев, всё понимал, однако никак этого не показывал. Его лицо тоже окаменело, словно маска, и маска эта была мне знакома. Лицо инспектора восточного округа, то самое, какое я видела в форте, а также впоследствии в маарской тюрьме. Только тогда я думала, что именно оно – самое что ни на есть настоящее.

- Вот это трофей! – Главарь повернулся к нашим похитителям. – Превосходно, братья, лучше и быть не могло! Получите удвоенную, нет, утроенную долю!

Понятия не имею, какая это была доля, но бунтовщики разулыбались, явно довольные. Парвиз же обошёл Ардена и встал у него за спиной. Тот не шелохнулся. Шаркины наблюдали в молчании. А главарь вдруг схватился за ворот мундира и двумя резкими движениями содрал его с Касселфорта. И швырнул своим.

И бунтовщики будто сорвались с цепи. Поляна взорвалась громкими возгласами, а прямо перед нами на пару минут воцарился хаос: люди толкались и давили друг другу ноги, норовя побыстрее наступить на мундир, ещё и ещё. Вскоре из тёмно-синего тот превратился в серо-коричневый от грязи, сукно разорвалось в нескольких местах, эполеты были отодраны и буквально затоптаны в землю, пуговицы закатились в траву. Осталась лишь жалкая тряпка, изгвазданная и бесполезная, ожидающая, когда её выкинут за ненадобностью… И я поняла, с ясностью, какой не было прежде, что с хозяином мундира раньше или позже сделают то же самое.

Между тем ажиотаж схлынул, Парвиз вновь повернулся к нам, и я, поборов оцепенение, бросилась ему в ноги.

- Помогите, господин! – Строго говоря, я не обращалась к нему на «вы», поскольку в нашем наречии отсутствует такая форма. – Я шаркинка, меня зовут Ясмин, дочь Дильдара, врача из Мизраха. Меня держали в Торвене в тюрьме и повели в Хелмор против моей воли.

Парвиз прищурился, всматриваясь в моё лицо, потом подал знак подняться.

- Встань, сестра. Я слышал о тебе. Это ты напала на гарвийца с ножом в форте?

- Да, - ответила я, с трудом удерживаясь от того, чтобы отряхнуть перепачкавшееся на коленях платье: местный главарь мог счесть это признаком неуважения.

В кои-то веки мой безумный поступок в форте начал приносить пользу. Или я слишком рано обрадовалась?

- Среди нас есть один человек, который лично знает Ясмин из Мизраха. Если он подтвердит, что это ты, мы с радостью обеспечим тебе безопасность и должный почёт. Эй, кто-нибудь, приведите Наджара! – распорядился он.

Сердце заколотилось сильнее, и я по-настоящему позабыла про пятна на платье. Тот ли это Наджар, о котором я думаю? И если да, хорошо это или плохо?

- Какой Наджар? – рискнула спросить я.

- Сын Тахира, тоже из Мизраха, - ответил Парваз, мысли которого, кажется, были уже далеко.

Моя персона интересовала его лишь постольку-поскольку; по-настоящему его вниманием завладел только Арден.

- «Сын Тахира», - беззвучно повторила я, едва шевеля губами.

Значит, тот самый. Надо же, а я была уверена, совершенно уверена в том, что он никогда не отправился бы сжигать деревни и… убивать всех, кто попадётся под руку?

Наджар… Личность мою он, конечно, подтвердит, но не добавит ли что-нибудь, чреватое новыми проблемами?

Наджар. Мужчина, ради жизни которого я пожертвовала своей честью. И который швырнул этот подарок мне в лицо. О том, что произошло между мной и комендантом, никто не должен был узнать. И сам Наджар в первую очередь. Но слухи поползли буквально через два дня после того, как я вернулась домой. Учитывая, что я ни слова не сказала никому, кроме матери, сомнений не оставалось: проболтался сам комендант. Случайно или намеренно, попробуй теперь разберись, но факт оставался фактом: у того, что случилось, не было других свидетелей. Возможно, он просто захотел похвастаться своими достижениями. А может, пустил слух специально, чтобы своеобразно наказать выпущенную на волю террористку. Дескать, от кнута ушла, зато её рано или поздно уничтожат свои же. Очевидно только одно: он был уверен в собственной безнаказанности. Неплохой вышел бы аргумент в нашем споре с Арденом, но что-то подсказывало: шансов продолжить этот спор уже не представится.

Правда, о некоторых деталях слухи умалчивали. Картина по ним выходила следующая: Ясмин, дочь Дильдара, отдалась гарвийскому офицеру ради того, чтобы он выпустил её из тюрьмы без наказания. Соответствует действительности? Соответствует, тут даже не поспоришь… Наджар, конечно же, узнал, как узнали и другие жители нашей части города. Как он отреагировал? Можно сказать, никак. Он просто перестал со мной общаться. А в тех случаях, когда нам доводилось пересекаться на улице, вкладывал в выражение своего лица всё презрение, на какое только был способен. Сперва я пыталась объясниться, но он неприкрыто, я бы даже сказала, напоказ, избегал разговора. Я недоумевала, искала встречи, а потом поняла: бессмысленно. Если он сам первым делом не пожелал спросить меня, правдивы слухи или нет – о чём теперь говорить? Кричать «всё это было ради тебя!»? Глупо. Я хотела, чтобы он жил – и он жив. Всё остальное не было частью уговора.

Так что же он скажет своим товарищам сейчас, увидев меня посреди гарвийского леса? Что я – шлюха? Что сбежала от справедливой кары? Или ему всё-таки хватит сочувствия, чтобы промолчать?

Я морально готовилась ко многим вариантам. Единственное, чего не ожидала, это широкую, счастливую улыбку, которую увидела сейчас на его лице.

- Ясмин! – воскликнул он с таким восторгом, будто не было ни негласного бойкота, ни последующих недель моего тюремного заключения. – Как я рад тебя видеть! Парваз, это она, Ясмин, наша героиня!

- Ну вот и хорошо, - кивнул главарь, как мне показалось, даже с некоторым облегчением: одной проблемой меньше. – Покажи нашей сестре лагерь и проводи к костру.

Прежде, чем уйти в обществе чрезвычайно довольного Наджара, я успела бросить взгляд на Ардена. Тот коротко прикрыл глаза, как бы говоря, «Ты всё делаешь правильно».

Я и сама в этом не сомневалась: правильно, конечно. Вот только почему порой, когда всё делаешь правильно, на душе бывает так мерзко?

Кстати о мерзости. Стоило двум незнакомцам приблизиться, чтобы выразить своё восхищение моим отчаянным поступком в форте, другие двое подошли к Кассандре. Один схватил её за руку, другой сорвал с неё плащ. Рано или поздно это должно было случиться. Мужчин хотя бы собираются убить быстро. С гарвийской женщиной поступят иначе. Что я могу сказать или сделать, чтобы заставить их остановиться?

Но прежде, чем придумать хоть что-то, я, в первый раз с момента нашего похищения услышала голос Ардена.

- Вели своим людям держать себя в руках! – холодно и властно сказал он Парвазу по-шаркински. Как будто его собственные запястья не были связаны в этот момент за спиной. – В конце концов, вы здесь борцы за освобождение или горстка бандитов?

Главарь криво усмехнулся и, не глядя в сторону Кассандры, поднял руку.

- Никого из них не трогать – пока, - велел он, не сводя взгляда с Ардена. – Уведите и не спускайте глаз. Упустите – я вам эти глаза вырву своими руками. А мы продолжим, когда последний отряд вернётся.

Тут Наджар взял меня за руку – очень целомудренно, так, как считается допустимым среди шаркинов, - и повёл показывать устройство лагеря.

Я сидела чуть в стороне от костра. Слева лежал внушительный пук собранной в лесу травы, а прямо передо мной – настоящая разделочная доска, кажется, из орехового дерева, с аккуратно выжженными для красоты цветочками. Заполучив такую для нарезки, я сперва здорово удивилась: неужто бунтовщики упаковывают с собой кухонную утварь, отправляясь сжигать деревни? И только потом сообразила: в том-то всё и дело. Деревни сжигают не сразу, сперва успевают забрать из домов всё, что зацепит взгляд. Отсюда и набитые всякой всячиной мешки, лежавшие в той же телеге, что и запасное оружие, а также валявшиеся возле неё на земле. Многие были завязаны верёвками, но пара-тройка остались приоткрытыми, и из них выглядывали часы с домиком кукушки и металлический подсвечник. Вот и разделочную доску, наверное, кто-то прихватил из-за симпатичного узора, чтобы впоследствии заботливо преподнести любимой жене. А пока любезно предоставили мне, стоило попросить нож и что-нибудь подходящее для резки.

Такая просьба никого не удивила и не смутила. Женщина именно так и должна себя вести: заниматься готовкой или целительством. Не вмешиваться в мужские дела. Держать глаза долу и лишь изредка поднимать голову – например, чтобы принять очередную горячую похвалу за отвагу и преданность великой идее. И даже прогулка по лесу может быть воспринята с пониманием, если это недалеко от лагеря и ради поиска трав.

Я перебирала травинку за травинкой, отделяла светло-зелёные зёрна и скрупулёзно разрезала на несколько частей те, что были покрупнее. Ненужное отбрасывала в сторону, а зёрнышки ссыпала в сумку через плечо, используя её вместо посуды. Гриб-лихорадочник вытащила за ненадобностью. До Конрада я вряд ли доберусь, так что придётся его матери заняться лечением сына самостоятельно. Повезло, что я успела описать, как выглядит трутовик. Надеюсь, она сумеет сообразить, что надо собрать несколько штук и приготовить лекарство.

У костров сидели люди, ели мясо, перешучивались, называли друг друга «братьями», рассказывали байки. Со всех сторон звучала шаркинская речь, и сердце сжалось: я так отвыкла от звучания родного языка. Да, Касселфорт несколько раз говорил со мной по-шаркински, но это был жест в мою сторону, а не естественный ход событий, к тому же он разговаривал с акцентом. Здесь же всё получалось естественно, само собой, и речь текла певуче, красиво и так по-домашнему. Никто не смотрел на меня с ненавистью, никто не стремился столкнуть меня в реку только за то, кто я и где родилась. Здесь все были свои, и мне отчаянно, до боли, до белых искорок перед глазами не хотелось верить, что эти милые люди, рассказывающие анекдоты и по-мальчишески подтрунивающие друг над другом, - убийцы и насильники, совсем недавно свалившие в кучу награбленное и делающие небольшую передышку, прежде чем снова начать убивать.

- Милад теперь будет учиться бесплатно до самого конца школы. – Имя брата заставило меня поднять глаза от доски и прислушаться к болтовне сидящего напротив Наджара. – Я немного знаком с его учителем. Он рассказывал, что директор школы лично приходил на урок, позвал его к доске и рассказал детям, какая у него героическая сестра.

Я молча кивнула, снова склонившись над доской, стараясь, чтобы волосы упали на лицо, скрывая его выражение. Надеюсь, родители сумеют объяснить Миладу, какими поступками сестры следует гордиться, а какими не очень. Правда, много ли они смогут объяснить, учитывая, что я сама ни о чём им не рассказала? Я, конечно, отправила им письмо из Торвена, но побоялась расписывать свои мотивы: вдруг бы послание прочитал кто-нибудь ещё? Ведь переписку заключённых полагается проверять.

- У твоих родителей тоже всё хорошо. Я сам к ним недавно заходил, - продолжал петь соловьём Наджар. – Переживают за тебя, конечно. Зато им теперь будут пожизненно выплачивать пенсию. Не знаю, какую именно сумму: сама понимаешь, у нас мэрия небогатая, да и откуда бы ей разбогатеть, когда гарвийцы всюду суют свой нос? Но на достойную жизнь точно хватит…

Я поморщилась: стук молотков, время от времени раздававшийся из центра лагеря, мешал разбирать слова. Правда, работу, похоже, почти завершили. Сперва я недоумевала, что за строительство затевается на лесной поляне, которую бунтовщики сами же и покинут если не сегодня, так через день-другой. Но то, что мужчины так бойко сколачивали, очень быстро стало напоминать помост. Небольших размеров, в половину, а то и треть человеческого роста в высоту. Но назначение его вскоре стало очевидно, особенно учитывая верёвки, уже привязанные к деревянным брусьям.

Мой взгляд инстинктивно перекочевал на пленников, сидящих на самом краю поляны под непрерывным присмотром доброго десятка охранников, как назначенных главарём, так и вызвавшихся самостоятельно. Приближаться к ним я не рисковала, лишь один раз подошла под тем предлогом, что принесла женщине воды, и успела перекинуться с Кассандрой парой слов. К этому моему поступку отнеслись снисходительно: женщине допустимо проявлять мягкосердечие даже там, где оно в целом считается неуместным.

Наджар продолжал говорить, и пришлось переключить внимание на него, улыбнуться краешками губ, хотя бы сделать вид, будто слушаю. Вдохновлённый таким поощрением, он и вовсе расправил плечи, распушил хвост, как павлин, и стал вещать с удвоенным энтузиазмом. Я вновь опустила глаза на доску, удерживая себя от желания недоумённо пожать плечами. Что творится у тебя в голове, Наджар, сын Тахира? Каких-нибудь два месяца назад ты считал меня гарвийской подстилкой, не достойной даже приветствия. Как мог твой мозг перестроиться столь стремительно, резко меняя наши отношения уже во второй раз? Из боевой подруги в шлюху, из шлюхи в героиню? Неужели ты уже снова готов на мне жениться, забыв все прошлые «прегрешения»? А я ведь вижу по твоему поведению у всех на виду, что готов.

И я интенсивно застучала ножом по доске, превращая несчастные зёрна почти что в пыль.

Глава 18

Как оказалось, последний недостающий отряд состоял всего из пяти человек. С одним из них я даже была шапочно знакома: пересекались иногда на рыночной площади и около школы, где учился Милад. Но вскоре стало не до знакомств.

Парваз демонстративно встал у свежесколоченного помоста и дал знак, чтобы привели пленников. Сколь ни удивительно, Ардену и Монди даже перерезали верёвки на руках (Кассандру изначально не связывали), видимо, понимали, что возможность сбежать им уже не представится. Эти трое медленно и мрачно шагали один за другим между расступающимися, но столь же мрачными бунтовщиками.

Их остановили напротив помоста, заставили развернуться к нему лицом. Все остальные столпились вокруг. Мы с Наджаром тоже присоединились к толпе. Срывающиеся с губ проклятия стихли, едва Парваз поднял руку.

- Братья! Сестра! – Мимолётная улыбка в мой адрес, кажется, значившая, что я должна чувствовать себя польщённой, ведь всеобщий кумир не забыл в такой важный момент про меня лично. Что ж, как минимум стоящий рядом Наджар явно порадовался. – Вы оставили свои дома, своих жён и детей, бросили все дела для того, чтобы присоединиться к праведной борьбе за свободу нашего народа!

Он снова поднял руку, на этот раз сжатую в кулак, и толпа ожила. Бунтовщики тоже вскидывали руки, сгибали их в локте и снова распрямляли, выкрикивая каждый свою фразу. Про шаркинов, про Мизрах, про рахенскую веру, про справедливость. Но постепенно одно и то же слово стало повторять всё больше и больше людей, пока, наконец, три десятка бунтовщиков не принялись выкрикивать нестройным хором: «Свобода! Свобода! Свобода!».

Ещё один жест Парваза – и все смолкли.

- Каждый из вас делает сейчас великое дело во славу Шаркии. Увы, не все вернутся домой. Мы уже потеряли некоторых своих братьев, да пребудут они в вечном благоденствии в чертогах Раха. Но знайте, что их подвиг – и ваш подвиг – навсегда войдёт в историю. Спустя века дети будут изучать в школах ваши имена.

Какие имена? Кто вас вспомнит, кроме жены и детей, брошенных в истерзанном городе ради «общего дела»? Если только самого Парваза станут прославлять как главу отряда. Впрочем, в том, что его имя будут изучать в школах, я тоже сильно сомневалась. Мало ли их, этих отрядов?

Внезапно в голову пришла диковатая мысль, что у Ясмин из Мизраха, возможно, и был шанс войти в учебники в качестве героини, напавшей на гарвийского офицера в маарском форте. Во всяком случае, в одной школе её подвиг уже обсуждали. А подлинные мотивы – кого они, в сущности, интересуют? С губ невольно сорвался нервный смешок. А между тем Парваз продолжал:

- Сегодня нам улыбнулась удача. Наши самоотверженные братья взяли в плен троих гарвийцев. Это наши враги, и все они заслуживают смерти. Да свершится месть!

Он снова вскинул руку. «Месть! Месть! Месть!» - пронеслось по толпе.

- Но с одним из пленников нам повезло особенно, - возобновил свою речь Парваз. – Посмотрите на него.

Он указал на Ардена. Все повернулись к гарвийцам, некоторые встали на цыпочки, чтобы лучше видеть. Монди и Кассандра, не понимавшие ни слова, встревоженно вертели головами, и только Касселфорт оставался неподвижен. Он точно знал, о ком идёт речь.

- Этот человек не просто гарвиец, это военный. Убийца наших детей! – продолжал Парваз. – Майор гарвийской армии! Больше того, он дворянин, наследник знатного рода. Граф, сын известного маркиза, а, значит, дальний родственник самого короля Франциска Седьмого!

На этом бунтовщики всё-таки не удержались от восклицаний. Недавняя тишина сменилась воплями, проклятиями и лозунгами. Сказал ли Парваз правду? Должен ли сын маркиза непременно быть родственником короля? Я совершенно не разбиралась в таких вещах, но хорошо помнила когда-то сказанное Арденом про Франциска «видел раза четыре или пять», и ещё «Я не частый гость при дворе». Значит, скорее нет? Впрочем, по-настоящему важно не это, важно, что Парваз верит в родственную связь или, во всяком случае, хочет, чтобы в неё верили его люди. Может быть, такого пленника сочтут слишком ценным, чтобы убивать?

Но я ошиблась. Там, где политики предпочли бы торг, бунтовщики жаждали только крови.

- Ты спрашивал, кто мы такие, гарвиец! – Парваз намеренно перешёл на гарвийское наречие: видимо, хотел, чтобы его поняли все пленники, не только Арден. Бунтовщики вновь притихли. Большинство из них жили в Мизрахе и потому знали оба языка. – «Борцы за освобождение или горстка бандитов?» - спросил ты. Что ж, сейчас мы покажем, кто мы такие. Мы – власть! Настоящая законная власть Мизраха! Справедливая власть шаркинского народа! И по этому праву мы выносим тебе приговор. Ведите его! – крикнул он своим людям уже по-шаркински.

Арден повернулся к Монди и, ничего не говоря, на мгновение сжал его руку. На прощание, это было очевидно. Потом его схватили и поволокли к помосту.

Конечно, он сопротивлялся, и, конечно, это ничего не изменило. Не могло изменить. Монди тоже схватили, не позволяя вмешаться, и барон, белый как снег, смотрел, как Ардена повалили с ног, уложили на помост, накрепко привязали руки к брусьям так, что они оказались вытянуты в стороны.

- Слушай свой приговор, гарвиец, - сказал Парваз, подойдя ближе. – Сначала мы отрубим тебе правую руку. Потом левую. А потом, когда ты уже не сможешь сопротивляться своими обрубками, мы повесим тебя на первом суку! И пусть все знают, что так мы поступаем со своими врагами. Так поступим и с вашим королём, когда однажды до него доберёмся!

По его слову один из бунтовщиков действительно накинул на крепкую дубовую ветку верёвку, заканчивающуюся готовой петлёй, а другой подтащил, держа за длинную ручку, тяжёлый топор. Арден дёрнулся изо всех сил, но путы было не разорвать.

- Звери! – заорал Монди и рванул так, что трое охранников с трудом удержали его совместными усилиями.

Я сделала глубокий вдох, тщетно пытаясь успокоить выпрыгивающее из грудной клетки сердце. Подумай, Ясмин! Не стоит вмешиваться в чужую битву. Да, это чудовищно. Дико. Несправедливо. Но этих троих уже не спасти. Кому поможет, если ты сгинешь с ними заодно?

В конце концов, это не первая жестокая казнь, о которой тебе доводилось слышать, и даже не первая, которой тебе довелось стать невольной свидетельницей. Это не продлится долго. Надо зажмуриться, зажать руками уши. Ты женщина, тебе можно, никто потом не предъявит претензий. Максимум полчаса – и всё закончится. Зато потом сможешь вернуться домой. Поплачешь, повспоминаешь. Может, кошмары приснятся несколько раз. Но постепенно всё забудется. Зато там будут папа, и мама, и Милад. Родные стены, привычная жизнь. Рыночная площадь с её бесконечной суетой, тихие узкие улочки, по которым еле-еле удаётся пройти, если хозяйки невовремя развесят на просушку бельё. Да даже храм с круглой бирюзовой крышей, священник из которого так хмуро зыркает при каждой случайной встрече из-за того, что два года назад поругался с отцом.

В конце концов, бунтовщики – свои, а гарвийцы, как бы ты к ним ни прикипела, - чужие. Они никогда не поймут тебя до конца. А ты никогда не поймёшь их.

Надо просто сжать зубы и переждать. Опустить глаза там, где нужно. Улыбнуться, когда требуется. Соответствовать ожиданиям. Не вмешиваться в мужские игры, особенно когда они так жестоки. Просто не вмешиваться – разве от тебя много требуется?

Решай, Ясмин, решай, пока не разрушила свою жизнь окончательно.

Но я и так уже приняла решение. Иначе зачем бы собирала фелфеловую траву и тщательно резала зёрна, как хорошая шаркинская хозяйка? Так стоит ли врать самой себе, делая вид, будто всё ещё могу решить по-другому? Я точно знаю кто здесь свой, а кто – нет. И потому, оставив за спиной Наджара, давно уже перебралась поближе к помосту.

Арден больше не пытается вырваться: он понял, что это бесполезно. Он смотрит прямо перед собой, иными словами – в небо. Он часто дышит, челюсти сжаты, на предплечьях от напряжения выступили вены. В глазах нет надежды на спасение, только решимость приложить все силы, чтобы встретить грядущее с достоинством. И я вдруг узнаю нечто знакомое в этом взгляде. «Стиснуть зубы. Смотреть в одну точку. Не плакать».

- Парваз! – окликнула я, выступая вперёд. – У меня есть просьба.

Главарь отыскал меня глазами и посмотрел с укором и плохо скрываемым раздражением. Женщине следует знать своё место и не вмешиваться, когда мужчины решают свои дела.

- Чего ты хочешь?

Он всё-таки счёл, что правильно будет дать «героине» возможность высказаться. Кратко, конечно. Но я и не собиралась быть многословной.

- Я хочу нанести первый удар.

Парваз поглядел с удивлением, невольно перевёл взгляд на топор, который я и приподнять-то, наверное, смогла бы с трудом. И я, дабы не подавать ему ложных идей, продемонстрировала нож, которым до недавнего времени усердно нарезала траву. Главарь собирался, конечно, поставить меня на место и велеть впредь помалкивать и не лезть не в своё дело. Но я его опередила, используя решающий аргумент.

- Он меня обесчестил. Я имею право.

Сердце уже не просто выскакивало из груди, оно, похоже, поселилось в горле. Бунтовщики загомонили: гневные и сочувствующие возгласы смешались с неодобрением, ибо не дело женщине вот так, при всех, поднимать подобные темы. Монди смотрел на меня с таким видом, будто решительно отказывался понимать, что вообще происходит с внезапно взбесившимся вокруг миром. Но всё это не так уж и важно. Главное, что по нашим законам женщина, которую обесчестил мужчина, действительно имеет право нанести во время казни первый удар.

Парваз это знал и потому медленно кивнул.

- Хорошо, - протянул он не то чтобы с энтузиазмом, но во всяком случае без особого негодования. – Приступай.

И я шагнула к помосту, крепко сжимая рукоять. Подошла так, чтобы оказаться как можно ближе к лицу Ардена. Подняла руку с ножом.

- Закрой глаза, - тихо, чтобы никто другой не расслышал, сказала я.

Он приподнял голову, посмотрел так, будто полностью мне доверял, невзирая на только что услышанное. Неужели он догадывается, что я собираюсь сделать?!

- Ты всё-таки стоишь надо мной с ножом, - заметил он, почти улыбаясь.

- Закрой глаза, - повторила я.

Он кивнул, опустил голову на помост, резко выдохнул и сомкнул веки.

- И не открывай, пока я не скажу, - велела я, кладя нож на деревянный настил, вроде как чтобы перехватить поудобнее.

А потом запустила обе руки в висевшую на плече сумку, набрала в каждую ладонь побольше заготовленной зелени и подбросила в воздух, зажмуриваясь.

Если сейчас ничего не получится, меня убьют прямо на этом помосте вместе с остальными. Но от меня больше ничего не зависело. Теперь дело за Кассандрой.

К счастью, она не подвела. В ушах засвистел ветер, подхватывая зёрна, сдувая их остатки с моих ладоней, швыряя в лица тем, кто собрался вокруг помоста. Я не могла видеть, как, разделившись на несколько вихрей, он стремительно понёс мелкие зелёные крошки в разных направлениях. Зато услышала ругань, шипение и крики боли, зазвучавшие со всех сторон.

Сама по себе фелфеловая трава не имеет особенно интересных свойств. Да и выглядит, как самое обычное растение из тех, что образуют на земле зелёный покров. И только её зёрна содержат вещество, которое жжёт глаза сильнее, чем сок острого перца. Его используют при создании мази, которая снимает боль при ревматизме и радикулите. А вот тереть глаза руками, как наверняка принялись собравшиеся на поляне люди, - занятие бессмысленное. Я только надеялась, что Кассандра предупредила Монди, и что Арден не откроет глаза прежде времени.

Ветер стих, перестал свистеть в ушах и трепать волосы. Надо действовать очень, очень быстро. Открываю глаза, сначала на всякий случай придерживая на их уровне руку. Хватаю нож, одновременно отмечая боковым зрением резкие движения людей, отчаянно борющихся со щиплющим глаза веществом. Кто-то упал на колени, кто-то даже катается по траве, кто-то согнулся в три погибели. Монди бежит в нашу сторону, по дороге подхватывая выроненную кем-то из бунтовщиков саблю. Бросаю Ардену «Можно!» и принимаюсь перерезать верёвки. Первая рука, вторая. Он резко садится, и подбежавшая Кассандра протягивает ему ещё одну саблю, в то время как Монди одним ударом перерубает верёвку, связывавшую ноги. Арден соскакивает с помоста, и на секунду его ведёт в сторону: голова закружилась или плохо слушаются затекшие мышцы, но он почти сразу возвращает себе контроль. И мы вчетвером несёмся к краю поляны.

Не все бунтовщики временно утратили зрение. Один кинулся нам наперевес, правда, не переставая моргать. Арден даже не стал пользоваться клинком, просто ударил рукоятью по подбородку, с силой толкнул – и тот беспомощно упал. Следующий, похоже, вовсе не пострадал от фелфела: должно быть, стоял к помосту спиной или успел вовремя закрыть глаза. С воинственным кличем он кинулся на нас с саблей наголо но Арден буквально смёл его с дороги. Клинки успели прозвенеть, сталкиваясь, лишь дважды, а дальше шаркин остался лежать на земле, зажимая руками кровоточащую рану на животе. При этом выражение лица у Ардена такое, что, кажется, он бы сейчас хоть реки крови мог за собой оставить – и не пожалел бы.

Пробегая мимо телеги с трофеями, Монди подхватил два пистолета, один из которых сразу заткнул за пояс: иначе для оружия не хватало рук. Две оседланные лошади всё ещё лениво пощипывали траву. Мужчины в момент вскочили в сёдла, и, признаюсь, в моей голове успела промелькнуть мысль: ну вот и всё, мы с Кассандрой остаёмся не у дел. Однако толком оформиться мысль не успела: Арден наклонился в мою сторону, вытянул руку, и я сама не вполне поняла, как оказалась на лошади позади него.

- Держись крепче! – крикнул он, и я не заставила просить себя дважды, обхватила его обеими руками.

Мельком отметила, как устраивается за спиной Монди Кассандра.

- Н-но, пошла! – скомандовали всадники практически одновременно.

Арден наклонился вперёд, дал шенкелей, и лошадь тронулась с места, быстро переходя в галоп. Я полностью сконцентрировалась на том, чтобы не упасть, удержаться, и даже зажмурилась, чтобы не видеть мчащиеся навстречу деревья и землю, летящую из-под копыт второго коня, немного обогнавшего нас. Растрепавшиеся волосы облепили лицо, платок давно слетел, плащ, который я успела вовремя завязать, пока кое-как держался, хотя ветер с шумом трепал его полы.

Немного привыкнув к бешеной скачке и постоянному подпрыгиванию вверх-вниз, я всё-таки открыла глаза. Монди с Кассандрой всё так же скакали слева и немного впереди. Внезапно барон обернулся, явно не ища взглядом нас, а всматриваясь в дорогу позади. Ещё крепче обхватив спину Ардена, я тоже рискнула оглянуться. Погоня. Я успела заметить двух всадников с повязками на лбах. Значит, у бунтовщиков были лошади помимо тех, которых угнали мы. Однако много животных быть не могло: в Мизрахе такое средство передвижения – дорогое удовольствие, да и приметила бы я их, пока бродила вокруг поляны. Обернулась ещё раз. Трое.

Теперь, несмотря на свист ветра в ушах, я отчётливо слышала топот копыт, доносившийся сзади. Пока преследователи были сравнительно далеко, но расстояние постепенно сокращалось: наши животные, несшие четверых, уставали быстрее. Внезапно Монди натянул поводья, и спутники почти сразу исчезли из моего поля зрения. Арден оглянулся и, ругнувшись, тоже придержал лошадь.

Барон развернул коня лицом к стремительно приближающимся преследователям и сидел, вытянув в их направлении руку. Из-за спин Ардена и Кассандры я мало что могла разглядеть, но звук выстрела было ни с чем не спутать. Скакавший первым бунтовщик вывалился из седла. Его испуганный конь продолжил во весь опор скакать нам навстречу, какое-то время увлекая мёртвого хозяина за собой, поскольку тот зацепился ногой за стремя. Так продолжалось на протяжении нескольких секунд, затем тело осталось лежать ничком на траве, а животное промчалось мимо.

Другие двое успели замедлиться, осознав опасность. К нашему счастью, у них огнестрельного оружия не было, во всяком случае, они не пытались оным воспользоваться. Зато Монди уже отбросил разряженный пистолет и вытащил из-за пояса второй. Бунтовщики как раз начали разворачивать коней, и пуля попала одному из них в правое плечо. Он взвыл от боли, хватаясь за рану левой рукой, выпустил повод, не успев остановить лошадь, и скатился на землю. Что-то закричал своему товарищу, но тот помогать не спешил, а вместо этого пришпорил коня и поскакал назад, в сторону лагеря. У Монди больше не осталось пистолетов, но бунтовщик-то знать об этом не мог. К тому же, наверное, неплохо понимал, что силы неравны, даже если гарвийцам придётся перейти на холодное оружие.

Раненый, успевший, ко всему прочему, как следует приложиться спиной о землю, громко стонал, но, если собственный товарищ не счёл нужным оказать ему помощь, что уж говорить о нас. Вновь развернув лошадей, Арден и Монди погнали их прочь, стремясь убраться как можно дальше от лагеря и борцов за свободу.

Глава 19

Остановились незадолго до заката, чтобы успеть устроиться на ночлег прежде, чем окончательно стемнеет. До тех пор ехали почти без перерыва: сначала скакали во весь опор, потом, когда лошади ощутимо устали, продвигались помедленнее, затем какое-то время и вовсе шли пешком, ведя их в поводу. Привал не делали ни разу, только набрать воды из ближайшего родника – и снова в путь.

Погони больше не было, но искушать судьбу не хотелось. И нам, похоже, удалось далеко уйти от бунтовщиков – как, впрочем, и от изначально проложенного маршрута. Лично я не имела ни малейшего представления о том, где мы находимся, но явно даже не близко к дороге, по которой уехал обоз. А стало быть, воссоединение с остальными в ближайшем будущем вряд ли было возможно.

Мы остались посреди леса без вещей, без еды, без одеял и сменной одежды, без денег, а также без огнестрельного оружия, которое могли бы использовать для обороны или охоты. Монди оставил один из трофейных пистолетов, но исключительно в качестве средства устрашения, поскольку перезарядить его было нечем. Всё, что у нас оставалось, - это две уставшие лошади, две сабли, несколько ножей, да две фляги, у Монди и у Кассандры. Первая – подарок незабвенной леди Маргарет. Её заколка, к слову, тоже не потерялась: как следует удерживать мои густые волосы она не могла, но и на землю, в отличие от платка, не слетела.

Ночевать остановились даже не на поляне, скорее, просто на участке более редкого леса, рядом с узкой полоской тихого ручейка. Должно быть, на лето он полностью пересыхал, а сейчас, в зимнюю пору, журчал, но едва-едва. Искупаться в таком было, увы, невозможно, хотя этого, уверена, хотелось каждому из нас, невзирая даже на холодную погоду. Но, во всяком случае, мы могли напиться, наполнить фляги и умыть лица.

Мы ничего не ели с самого утра и, конечно, основательно проголодались, но еды с собой не было. Поэтому пока мужчины занимались костром, мы с Кассандрой отправились на поиски.

- Только не уходите далеко и всё время держитесь вместе, - напутствовал Монди, поначалу и вовсе возражавший против того, чтобы хоть кто-то покидал выделенную для ночлега территорию. – Если что-то случится, кричите изо всех сил.

- Не беспокойся: кричать мы умеем, - заверила Кассандра с подчёркнуто беззаботным видом, а сама поудобнее перехватила рукоять ножа.

Правда, в итоге воспользоваться им ей не пришлось. Мы не встретили ни души, а что касается еды, нам вскоре попался раскидистый каштан, и я поручила ей собрать плоды. Сама же занялась грибами.

Трутовики на сей раз были ни к чему, зато по пути я успела собрать несколько крупных маслят (удачно наткнулась на грибное место), и теперь надеялась развить успех. Лес был смешанным, поблизости росло много сосен, а местами встречались также ели и пихты. Маслята любят хвою, и я рассчитывала, что сумею собрать достаточно, если как следует поднапрягу глаза. Я подобрала несколько подходящих веток, пару из них заострила при помощи ножа, и, срезая очередной гриб, сразу же нанизывала его на такой шампур. Помимо маслят, недостаточно хорошо прятавшихся среди сосновых иголок, удалось отыскать несколько лисичек.

Размять ноги было приятно, несмотря даже на необходимость часто нагибаться. После многочасовой скачки очень болели некоторые части тела, которые в интеллигентном разговоре лучше не упоминать. А также мышцы рук, которыми я всю дорогу обхватывала Ардена. Впрочем, это было скорее приятное воспоминание, нежели наоборот. Особенно когда всё немного успокоилось, и отступил страх быть пойманной, или подстреленной в так удобно подставленную спину, или упасть с лошади на полном скаку. Когда я привыкла к езде, и мы немного замедлились, он крикнул «Держишься?» и ненадолго положил левую руку поверх моих пальцев. А я отчего-то подумала, что, наверное, ни с кем и никогда не почувствую себя так надёжно.

Темнеет в наших краях быстро, и не исключено, что мы бы с Кассандрой заплутали, если бы не свет разожжённого мужчинами костра.

- Ничего себе! Женщины, да вы святые! – воскликнул Монди когда мы высыпали на землю то, что успели собрать. – Мы с моим желудком думали, что придётся ложиться спать голодными, и даже спорили о том, стоит ли съесть Ардена, а тут внезапно целое пиршество!

Касселфорт выпад в свой адрес полностью проигнорировал.

- Монди, в лесу невозможно умереть от голода или жажды, - заверила я, опускаясь на землю и разглядывая грибы на свет. – Просто сегодня у нас было очень мало времени. Завтра, если получится остановиться подольше при свете, я соберу что-нибудь более разнообразное. Придётся, правда, обойтись без мяса, но лучше всё-таки растительная пища, чем человечина.

- Ясмин, я всегда знал, что ты святая женщина! – Монди прижал к груди обе руки. – Но и мы тоже не лыком шиты. Думаю, через день-другой, если не доберёмся до какого-нибудь жилья, займёмся рыбной ловлей. Кассандра, как ты относишься к карпам?

- Слишком костлявые, - не раздумывая, ответила та.

- Уверен, им обидно такое слышать. – Не переставая болтать, Монди подобрал несколько подходящих камней и теперь аккуратно опускал их в костёр, чтобы потом, когда нагреются, поджарить на них каштаны. – Представь себе, что тебе перед смертью скажут, что ты костлява. Уж если они самоотверженно спасают нас от голода, мы должны хотя бы проявить минимальное уважение. И потом, неужели ты предпочитаешь съесть Ардена?

- Я предпочитаю лошадь, - прагматично заметила Кассандра.

Она улеглась прямо на траву и устилающую землю хвою, опёрлась локтями о землю и откинула голову назад.

- Лошадь? Фи! Неужели тебе её не жалко? – возмутился Монди.

- Больше, чем карпа, но точно меньше, чем Касселфорта. К слову, я думала, что тебе как аристократу придётся по сердцу не рыбная ловля, а охота.

- Я обожаю охоту. – Монди как раз закончил возиться с камнями и потому смог вновь прижать освободившиеся руки к сердцу. – Я даже предложил Ардену коварный план. Когда по тропинке побежит заяц, я выскочу наперерез и направлю на него пистолет. Он, конечно, не заряжен, но несчастное животное перепугается и сляжет с сердечным приступом. Но Касселфорт почему-то меня не поддержал. Наверное, пожалел зайца.

- Ты можешь хотя бы немного помолчать? – рявкнул Арден, вскакивая на ноги. И, не дожидаясь ответа, бросил: - Я отойду.

И действительно собрался уйти, но Монди встал у него поперёк дороги.

- Даже не вздумай. Держимся вместе и никуда не расходимся.

- Забыл тебя спросить.

- Так спроси, сделай милость! – Всю весёлость барона как ветром сдуло. – Мы даже не знаем, где оказались. Какие к чертям прогулки?

- Оставь меня в покое!

Арден вскинул руку, буквально отталкивая Монди, и не оглядываясь зашагал прочь.

- Нет, он вообще нормален? – обернулся к нам пышущий возмущением барон.

- Оставь его правда в покое, - отозвалась Кассандра. – Парню серьёзно досталось, он имеет право на истерику.

- Какая же это истерика? – вступилась за Ардена я.

В моём представлении данное слово ассоциировалось с совершенно другим поведением.

- Нормальная мужская истерика, - пожала плечами Кассандра.

- Я, может быть, сам в истерике, и дальше что? – проворчал Монди, принимаясь мерить ногами поляну. – Опасно сейчас ходить в одиночку, он сам этого не понимает, что ли? Здесь же не знаешь, чего ждать. Бунтовщиков, или разбойников, или диких зверей.

- Разбойникам мы даром не нужны: нечем поживиться, - резонно заметила Кассандра. – А звери – ну, кто на него нападёт, твой заяц, что ли?

- Пойду посмотрю, как он.

Я поднялась и решительно шагнула в темноту между деревьями, не намеренная больше следить за перепалкой этих двоих.

- И эта туда же! – возмущённо выдохнул Монди мне в спину.

- Ну, вообще-то женщина – неплохое лекарство при мужской истерике, - без особого энтузиазма протянула Кассандра. – А он заслужил. Но от этой-то ему не перепадёт.

Я не стала дослушивать.

Почти полная луна уже успела подняться над верхушками деревьев, но ещё не потеряла насыщенного жёлтого оттенка, постепенно сменяющегося более привычной белизной по мере её удаления от горизонта. Теперь здесь было не так уж темно, и я вполне уверенно прошла между соснами, уклонилась от ветки колючего кустарника, перешагнула через довольно крупный камень и оказалась на небольшой прогалине. Для ночлега у костра она, пожалуй, подходила даже лучше, чем выбранное нами место, вот только здесь не было воды.

Арден не ушёл далеко. Он стоял, привалившись спиной к широкому стволу и, откинув голову, смотрел куда-то невидящим взглядом. Я остановилась в паре шагов от него, запоздало сообразив, что здесь мне, может, и не рады, особенно если учитывать, в каком настроении он распрощался с Монди.

Однако Арден на пару мгновений повернул голову в мою сторону, а затем, ничего не сказав, снова уставился в ту же точку, что и прежде.

- Я только хотела спросить, как ты… себя чувствуешь, - проговорила я, на последних словах испытав желание провалиться сквозь землю.

Банальная фраза, похожая на вопрос, вызубренный из учебника. Как будто я ученица, не способная нормально говорить по-гарвийски и потому вынужденная использовать заранее подготовленные предложения.

- Чувствую, что у меня есть руки, - откликнулся Арден, продолжая смотреть в ту же точку.

Я уже подумывала, как бы незаметно ретироваться, дабы оставить человека в одиночестве, которого он изначально и искал, но Касселфорт заговорил снова:

- Я до сих пор не сказал тебе «спасибо».

Я резко мотнула головой, давая понять, что пришла совершенно не за этим.

- Не за что.

Чёрт, опять прозвучало, как в учебнике.

- О нет, есть за что.

Он шумно выдохнул – не поймёшь: вроде бы смешок, но на улыбку нет даже намёка.

- Ну, ты же спас меня от виселицы, - напомнила я.

- Сравнение не принимается. Мне это ничего не стоило.

- А ещё увёз меня из их лагеря, - продолжила гнуть свою линию я.

- А что, мог не увезти? – фыркнул Арден, как будто у него действительно не было вариантов.

- Ещё как мог, - настал мой черёд невесело усмехнуться. – В мою картину мира это укладывается легко. Если совсем честно, когда вы с Монди оседлали лошадей, я на секунду подумала, что вы уедете, а мы с Кассандрой останемся.

На этот раз мне невольно удалось удивить Ардена, во всяком случае, он наконец повернул голову в мою сторону и уставился изумлённым взглядом.

- В таком случае твою картину мира пора менять.

- Она и так постоянно меняется, - дёрнула плечом я. Немного постояла, тоже глядя в одну точку. В этом и правда было нечто успокаивающее. – Хорошо, что ты так быстро сориентировался. Я боялась, ты не поймёшь, что у меня есть план.

На этот раз он точно усмехнулся.

- А я и не понял.

- Как?! Но ты же…

- Я думал, ты собираешься меня убить.

- Что? – только и смогла выдохнуть я.

Других слов не нашлось.

- Убить меня быстро, - кивнул он. – Из милосердия. И, поверь, на тот момент это меня более чем устраивало.

- Но… почему тогда ты закрыл глаза?

- Потому что ты меня об этом попросила, - ответил он просто, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся.

Я застыла, пытаясь заново осмыслить то, что произошло тогда на помосте. Взгляд, как бы говорящий «Я всецело тебе доверяю», улыбка, резкий выдох, «Ты всё-таки стоишь надо мной с ножом». Я бы, наверное, долго так простояла, с расширившимися глазами, но из оцепенения меня вывел вопрос Ардена:

- Тот юноша, Наджар из Мизраха, – твой знакомый?

Вот уж о ком никак не ожидала услышать. Откуда Касселфорт вообще знает его имя? Ах, да, Парваз же его назвал…

- Детская любовь. – Сначала слова сорвались с губ, и лишь потом я осознала, что так оно и есть. И думать об отношениях с Наджаром в другом ключе по-своему смешно. – Можно сказать, бывший жених.

- Выглядел не как бывший.

Арден уже давно не стоял, прислонившись к стволу, и сейчас сделал шаг в моём направлении. В свете луны стало видно кусочек коры, запутавшийся у него в волосах. Хотелось протянуть руку и вытащить, но это же было бы неправильно?..

- Всё сложно. – Сглотнув, я сосредоточилась на ответе. – Мы расстались. Я ведь говорила, у меня на родине были проблемы. И… он от меня отказался.

Почему этого дурацкого платка нет под рукой, когда он так нужен? Хоть было бы во что вцепиться пальцами… Я не хочу сочувственных взглядов. Я не хочу тривиальных заверений в том, что Наджар – идиот и много потерял. Но вместо всего этого Арден возразил:

- Сегодня в лагере впечатление складывалось совсем другое.

- Ха! – Я рассмеялась почти что весело. – Так я же теперь героиня. С тех пор, как напала в форте на некоего офицера. Про меня, оказывается, даже детям в школах рассказывают. Я стала завидной невестой. Правда, сегодня всё снова изменилось. Так что осталась я без жениха.

- Ну и слава богу.

Когда он успел подойти так близко? Я подняла голову и встретила его взгляд. Почувствовала тепло его дыхания на своей коже. И сама приоткрыла губы.

Это было, как в недавнем сне, и в то же время немного иначе, потому что Арден был настоящим, здесь и сейчас. Он снова целовал меня, мягко и нежно, а его рука опять поддерживала мою спину. И я, прикрыв глаза, отвечала на его поцелуи, я успела чуть-чуть научиться этому тогда, в сновидении, и мне хотелось, чтобы этот момент тянулся и тянулся, как можно дольше…

Я подняла руку и погладила его по щеке, с удовольствием ощущая под пальцами начавшую пробиваться щетину. И от этого проявления инициативы он словно сорвался с цепи.

Перехватил мою руку. Поцеловал внутреннюю сторону запястья, потом предплечье, потом локоть. На сколько хватило задёрнувшегося рукава. Вернулся к моим губам, поцеловал на этот раз совсем по-другому, властно, горячо и страстно, одновременно наступая, вынуждая меня прислониться к древесному стволу. Его губы спустились к шее, а затем и к ключице. Руки проникли под плащ, пальцы жадно заскользили по спине. А у меня потемнело в глазах: я словно снова оказалась на кровати в комнате коменданта.

Я вскрикнула и оттолкнула его изо всех сил. Застыла на месте, не сводя с него глаз, настороженных и испуганных, будто наблюдала за диким зверем, готовым в любую секунду напасть. Арден часто дышал, брови нахмурены, а взгляд совершенно непонимающий, будто он не сразу осознал, что только что произошло. Перемена произошла прямо у меня на глазах. Понимание, испуг и... разочарование?

Арден отступил, практически отшатнулся.

- Прости, - выдохнул он. Опустил веки. Кажется, руки его подрагивали. – Я… плохо себя контролирую. Тебе лучше уйти.

И я, словно и вправду дожидалась разрешения, бросилась прочь – через кустарник, между деревьев, назад в лагерь. Промчавшись мимо Монди с Кассандрой, возившихся у костра, остановилась в нескольких десятках футов от них, обессиленно опустилась на траву возле выступающих из земли древесных корней и обхватила руками колени.

- Ну вот, я же говорила, что она не даст, - прилетели мне вслед слова Кассандры, обращённые к Монди.

Глава 20

Арден всё не появлялся, Монди с Кассандрой негромко переговаривались у потрескивающего костра, а я сидела на наломанных еловых ветках, кутаясь в плащ, а заодно в собственные мысли. Последние прокручивались в голове раз за разом и более жизнеутверждающими от этого не становились.

Зачем я вообще пошла за Арденом? Всё-таки, как ни крути, я здесь лишняя: гарвийцы понимают друг друга намного лучше. Тот же Монди, как бы ни сердился тогда на Касселфорта, точно знал, что не надо бежать за ним вдогонку. Что мне стоило прислушаться к чужому мнению и тоже остаться у костра? А теперь я сделала только хуже.

Как я в следующий раз посмотрю Ардену в глаза? Как он посмотрит в глаза мне? До чего же глупо… Всё ведь предельно просто: не готова к близости с мужчиной, значит, не подпускай! У гарвийцев вообще в этом плане меньше предрассудков. Есть отношения, значит, есть и постель. Тем более, когда речь идёт о взрослом мужчине, который – как там Кассандра сказала? – «знает, что делать с женщиной». Да что там, даже у шаркинов! Если женщина целомудренна, она вообще не подпустит к себе мужчину до свадьбы. А если придерживается более современных взглядов, то и поцелуями не ограничится, просто будет скрывать «преступную связь», чтобы избежать всеобщего порицания.

Кассандра ошиблась: её своеобразный метод мне не поможет. Пора честно признать: у меня никогда не будет ни семьи, ни нормальных отношений с мужчиной. Я своего рода инвалид. Просто когда у человека нет ноги, это всем очевидно, и никто не станет ожидать, что он вот-вот побежит вместе с остальными. Моё же увечье не заметно глазу, но это не делает его менее реальным. Лучше принять это как данность и смотреть вперёд. Думать, как строить жизнь дальше.

- Эгей, Ясмин! – Монди сделал приглашающий жест рукой. – Подходи, поешь. Надо же откуда-то брать силы.

Мне совершенно не хотелось ни есть, ни вообще двигаться с места. Однако в словах барона был резон, к тому же при мысли об ужине желудок вспомнил, что не кормлен с самого утра, и возмущённо заурчал. Пришлось натянуть на лицо вымученную улыбку, правда, совершенно неубедительную, и подойти к костру.

- То-то же, - одобрительно кивнул Монди, протягивая мне грибы, нанизанные на ветку и поджаренные на огне. – Должна же ты попробовать мою стряпню. Когда мы встретим красивых девушек, ты будешь моей свидетельницей и подтвердишь, что да, Десмонд Эшкрофт действительно умеет готовить!

- Тебя не смущает, что я тоже участвовала в процессе? – лениво протянула Кассандра, уже улегшаяся неподалёку и укрывшаяся плащом, как одеялом.

- Участвовала, ну и что? – ничуть не растерялся Монди. – Всё равно я был главным идейным вдохновителем!

- Угу, конечно, - хмыкнула Кассандра и, по-моему, сразу уснула.

Грибы были вкусными. Не помешало бы, конечно, немного морской соли, но где её взять? Я перехватила испытывающий взгляд Монди и поспешно отвела глаза. Он явно хотел знать, о чём мы говорили с Арденом, но счёл невежливым спрашивать. Поэтому, закончив с грибами, я быстро прожевала пару каштанов, даже не почувствовав вкуса, и устроилась спать, развязав плащ и используя его, по примеру Кассандры, как одеяло.

Однако мысли никак не отпускали, да и тело отказывалось расслабляться после насыщенного событиями дня, невзирая на скопившуюся усталость. Поэтому я всё ещё не спала, когда к костру наконец возвратился Арден. Монди тоже бодрствовал. В отличие от меня, он даже не пытался ложиться, всё сидел у огня, согнув длинные ноги в коленях, и временами скармливал ненасытному пламени очередную веточку.

Едва Арден появился, я поспешила укрыться плащом с головой, делая вид, что сплю. Похоже, притворство будет преследовать меня до конца жизни. Эта мысль отдавала горечью. Зато я внезапно поняла, насколько всё это время волновалась за Ардена – таким сильным оказалось чувство облегчения, которое я испытала сейчас. И, видимо, не я одна.

- Ты чего не спишь? – спросил граф, едва стих хруст хвои под его сапогами.

- Сам догадайся, - огрызнулся Монди в ответ.

- Иди отдохни, - примирительно отозвался Арден. Снова зашуршала хвоя, но это длилось совсем недолго: видимо, он просто опустился на землю около костра. – Мы с тобой теперь вдвоём на дежурстве. Я начну: всё равно сна ни в одном глазу.

- Как знаешь. – Монди, похоже, здорово переволновался и теперь никак не мог этого другу простить. – Поесть возьми, а то упадёшь в голодный обморок – кто будет с тобой возиться? – проворчал он напоследок.

- Постараюсь не упасть, - хмыкнул Арден, и на этом разговор затих, а вскоре я и сама погрузилась в сон.

Назавтра я изо всех сил старалась избегать Ардена или по меньшей мере не встречаться с ним взглядом. Довольно смехотворные попытки, учитывая, насколько маленькой была наша компания. А лошадей в нашем распоряжении было по-прежнему всего две…

И ехали мы снова подвое: Кассандра с Монди, а я с Арденом. Трудно описать ту напряжённость, которую вызвала такая необходимость. Нет, Арден был, как всегда вежлив, помог мне подняться в седло, но лишний раз моей руки уже не касался. Мне же снова пришлось, мысленно проклиная всё на свете, обхватить его, чтобы не упасть. Более неловкую ситуацию трудно было себе представить. И не могу сказать, чтобы мне стало легче, когда я поняла, что моё тело реагирует на близость Ардена. Мне хотелось обнять его крепче. Хотелось прижаться щекой к его спине, и я до боли кусала губы, чтобы сдержаться. Почему тогда я так перепугалась вчера? Зачем всё испортила? Эти мысли можно было прокручивать в голове бесконечно.

Из разговора Монди и Ардена с редкими вкраплениями комментариев Кассандры я знала, что наш путь уже не лежит в Хелмор. Вчера мы долго скакали, не разбирая дороги, и успели основательно отклониться от изначального маршрута. Теперь мы плохо представляли, где именно находимся, к тому же возвращение к прежней дороге было чревато новой встречей с бунтовщиками. Поэтому пытаться воссоединиться с обозом смысла не имело. Оставалось надеяться, что нашим недавним спутникам повезёт больше, чем нам, и они уже сегодня доберутся до места. Нам же следовало, во-первых, по возможности сильнее отдалиться от бунтовщиков, во-вторых, раздобыть еду, а в-третьих, найти хоть какое-нибудь поселение и уж тогда окончательно разобраться, куда ехать дальше. Арден предполагал, что наиболее подходящим городом, учитывая как расстояние, так и безопасность дороги, будет теперь Виксéр – название, которое я, признаться, слышала в первый раз.

Когда пришла пора дать отдых лошадям, сперва прозвучало предложение о том, чтобы женщины продолжили ехать верхом, а мужчины пошли рядом. Но тут я впервые за долгое время подала голос, заметив, что предпочту продвигаться пешком, поскольку это позволит мне присматривать по дороге то, что пригодится для обеда. Не знаю, что тут послужило основной причиной – обещание более разнообразной трапезы, данное Монди вечером, или же неуверенность в моих способностях наездницы. Не так чтобы я совсем никогда не садилась на лошадь: в детстве троюродный дядя учил меня кататься на пони, но я опасалось, что тех подзабытых умений может не хватить.

Кассандра заявила, что раз так, она тоже разомнёт ноги, а мужчины пускай трясутся в седле. Арден предпочёл спешиться и повести своего коня в поводу, а Монди последовал его примеру из чувства солидарности. Словом, в итоге пешком пошли все, а лошади получили более полноценный отдых.

Время от времени я останавливалась, чтобы срезать гриб или собрать удачно подвернувшиеся плоды. Остальные поджидали либо потихоньку продвигались вперёд, так медленно, что мне не составляло труда их нагнать. Для «урожая» я использовала всё ту же сумку через плечо, как следует простиранную вчера в ручье. Когда грибов или плодов оказывалось особенно много, я подзывала Кассандру, в которой нет-нет, да и проявлялись инстинкты охотницы за добычей. Как раз возвращаясь после такого сбора маслят, я случайно услышала часть разговора, состоявшегося между поджидавшими нас мужчинами.

- Не нужно искать поселения прежде времени, - говорил Монди, явно продолжая начатый прежде спор. – Мы до сих пор держались в стороне от основных дорог, может, только благодаря тому и живы.

- Не только, - отозвался Арден. – Мы с тобой до сих пор живы благодаря девчонке, которая пожертвовала всем, чтобы нас вытащить.

Я застыла, отлично понимая, что речь зашла обо мне и совершенно не представляя, как теперь быть. Выйти сейчас? Решат, будто я подслушивала. Отступить назад, к замешкавшей Кассандре? Рискованно: если шорох хвои и скрип веток привлечёт внимание, они догадаются, что я была рядом и надумала спрятаться. Пока я пыталась сориентироваться, разговор продолжался.

- И Кассандре, - напомнил Монди.

- И ей тоже, - согласился Арден. – Вот только Кассандру убили бы, как и нас с тобой. Зато Ясмин могла спокойно вернуться домой и жить припеваючи.

Несмотря на двусмысленную ситуацию, услышанное позволило мне облегчённо выдохнуть. Непохоже, чтобы Арден был сердит или обижен на меня за вчерашнее.

- Ну так отплати ей за это, когда мы выберемся из этой передряги. Если выберемся, конечно. Добейся, чтобы с неё сняли судимость.

Я невольно улыбнулась наивности Монди, ожидая отповеди Ардена о том, что мир устроен совершенно иначе, но тот вдруг сказал:

- Чтобы ты даже не сомневался. Не только с неё, со всех вас.

Через не слишком густую листву я видела, как барон резко вскинул голову.

- Это ещё каким образом?

- По законам военного времени за спасение жизни офицера осуждённому полагается полная амнистия. Исключение – в случае отягчающих обстоятельств, но ни к кому из вас это отношения не имеет.

- Говоришь, как урок отвечаешь… Постой, ты ведь сейчас не впервые об этом подумал!

Голос Монди прозвучал почти осуждающе, будто он уличил друга в жульничестве.

- Ещё бы, - фыркнул тот. – У меня, знаешь ли, было полночи на размышления. О чём я только не передумал.

- Подожди, ты сказал «по законам военного времени». Но война же закончилась семь лет назад.

- Угу, кругом мир и гармония – дальше некуда. – Голос Ардена сочился сарказмом. – Слушай, Десмонд, ты бы хоть законы, что ли, подучил немного. У нас с Шаркией не мир, а перемирие, и формально мы всё ещё находимся в состоянии войны.

Сухие листья захрустели под ногами приближающейся Кассандры, и я поняла, что лучшего момента для возвращения к тропинке не найти.

Полноценный привал мы сделали, когда добрались до очередного ручья. Он был ощутимо шире предыдущего, и упустить такой шанс помыться после всех предшествующих скачек и перипетий было грешно. Так что мы спустились к воде, немного прошли вдоль берега, чтобы оказаться подальше от основной тропы, и стали устраиваться.

Купались по очереди: сначала мы с Кассандрой, потом мужчины. Вода в ручье была обжигающе холодной, но помогали три обстоятельства: яркое послеполуденное солнце (в сочетании с начавшимся несколько дней назад потеплением), природная чистоплотность, требовавшая избавиться от дорожной пыли и пота, и магия Кассандры. Последняя пригодилась для того, чтобы высушить постиранную одежду, едва мы выбрались на берег.

Потом мы уступили место мужчинам, и я продолжила сбор съедобных растений. Кассандра, правда, подбивала пойти подглядывать, но я проявила непоколебимость истинной шаркинки. Сама же подруга, убедившись, что помощь мне не требуется, решила остаться. Обещала высушить Монди и Ардена после того, как они закончат купаться и мыть лошадей, однако как знать, может, и идею с подглядыванием она тоже не оставила.

Так или иначе, к моменту, когда я вернулась, все трое, абсолютно сухие, сидели у костра и уже начали жарить грибы, собранные нами с Кассандрой по дороге. Я высыпала из сумки свой «улов» и принялась перебирать находки – что приготовить на огне, что почистить, а что просто ополоснуть в ручье и есть в сыром виде. В итоге через каких-нибудь полчаса мы получили: жареные маслята с чесноком, дикую спаржу, молодые побеги акуба, кедровые орехи, клубни цикламена и сладкие стручки рожкового дерева.

Разумеется, барон Эшкрофт не был бы бароном Эшкрофтом, если бы не принялся петь мне дифирамбы.

- Просто поразительно! Кто бы мог подумать, что в самом обыкновенном лесу можно собрать такое богатство! А что за специи ты сюда добавила?

- Дикий чеснок и душицу.

- Впервые слышу, что чеснок бывает диким.

- Бывает, конечно, - рассмеялась я. – Он ещё красиво цветёт весной. Такие маленькие белые цветочки, похожие на звёздочки, ты наверняка их видел.

- Не припоминаю. Но как только вернусь домой, непременно попрошу своего повара приготовить всё то же самое. И ещё. Сегодняшний обед – не побоюсь этого слова, пиршество! – подаёт мне интересную мысль. Выходит, можно устраивать пикник, решительно ничего не принося с собой. И соблазнять – то есть, простите, очаровывать! – девушек своими кулинарными талантами. Что ты по этому поводу думаешь, Ясмин?

- Не знаю. Я никогда не стремилась очаровывать девушек.

- К чему бы тебе? Зато двое мужчин уже у твоих ног!

Я втянула голову в плечи и сфокусировала взгляд на пере сойки, лежавшем поблизости. Чёрном с вертикальной голубой полоской – нет, пожалуй, скорее бирюзовой. Всё, что угодно, лишь бы не встретиться глазами с Арденом, за которого Монди так неосторожно высказался.

Я поела быстрее остальных, подошла к ручью, чтобы ополоснуть руки, потом бросила в воду пару камушков, и решила чуть-чуть пройтись по берегу. Перебралась через корни мощного платана, протянувшиеся к воде, словно щупальца мифического животного, обогнула ствол речной ивы и остановилась, глядя на колышущуюся от ветра листву. Хотелось побыть одной, в то же время не слишком удаляясь от компании. Однако мой уход не остался незамеченным.

Увидев, как Арден огибает то же дерево, что и я совсем недавно, отступила на пару шагов. Дальше начиналась густая растительность, да и не бежать же, в самом деле, прочь, и я просто устремила взгляд на ручей, будто бы любуясь природными красотами.

Арден остановился в нескольких футах от меня и тоже повернулся к ручью.

- Ты снова меня боишься, - констатировал он невесело. – Только на этот раз я сам в этом виноват.

И я всё-таки подняла на него глаза.

- Я тебя не боюсь, - возразила я, осознавая, что говорю чистую правду.

Я боялась его отчуждения. Его обиды. Его разочарования. Самого Ардена я не боялась. Я прошла долгий путь от дикого панического страха при нашей первой встрече в Торвене до нынешнего состояния, и двигаться по этому пути в обратном направлении не собиралась. И, в подтверждение своих слов делая шаг в его сторону, добавила:

- Я тебе доверяю. Просто есть границы, которые я не готова перейти. Пока.

Зачем я добавила последнее слово? Оно само сорвалось с губ. Обещание, которое я не имела права давать. Не далее как вчера вечером я думала о том, что для меня ничто уже не изменится. Откуда теперь выплыло это «пока»? Но не зря говорится, что слово не воробей. Поздно забирать его назад. И, главное, совершенно не хочется.

Тем более, что Арден, вместо того, чтобы закатить глаза и заявить, что не собирается возиться с девицей, которая сама не знает, чего хочет, посмотрел внимательно и сказал:

- Я обещаю уважать твои границы.

И даже не протянул мне руку, просто приоткрыл правую ладонь. И я, больше ни капли не сомневаясь, опустила в неё пальцы левой руки.

Мы так и вернулись к месту привала: держась за руки. И это не укрылось от внимания остальных. Монди даже приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но Кассандра ткнула его локтем в живот. Судя по реакции барона, довольно чувствительно.

И на сей раз, когда мы продолжили путь, необходимость ехать с Арденом уже не вызывала в моей душе столько противоречивых чувств. Пусть было тесно, пусть тело ломило, зато я наконец-то смогла обнять его, не испытывая ни чувства вины, ни всепоглощающей паники от физической близости. И я всё-таки прижалась щекой к его спине, а он накрыл ладонью мои пальцы. Какое-то время лошади шли рысью, затем мы снова вели их в поводу.

Костёр развели, чтобы согреться: ночи по-прежнему стояли холодные. Зато заниматься едой не пришлось: мы наготовили достаточно во время предыдущего привала. А когда собрались ложиться спать, Монди снял камзол и молча протянул его Ардену. Тот изогнул брови, не спеша принимать «подношение», и даже демонстративно отступил на шаг.

- Это что за жест? Может, ещё букет цветов мне поднесёшь?

- Я не стану поддерживать твой солдафонский юмор, - с аристократической холодностью отозвался Монди. – И таскать тебя на себе, когда сляжешь с простудой, тоже не стану.

Я отлично понимала, о чём он говорит. Оставшись без мундира, Арден ходил в одной рубашке, и больше ему надеть было нечего. И если днём благодаря солнечной погоде это было приемлемо, то в ночное время действительно никуда не годилось. Проблема заключалась в том, что, сняв камзол, сам Монди остался в рубашке с жилетом, что не решало проблему, а скорее переносило её с одного мужчины на другого.

- Я тебя, представь себе, тоже, - парировал Арден, видимо, подумавший о том же, о чём и я.

- А у меня есть решение проблемы, - гордо вздёрнул голову Монди. – Правда, как джентльмен я не хотел об этом распространяться, но раз уж ты так настаиваешь… Кассандра была столь мила, что предложила мне половину своего плаща.

- Половину плаща?

- Вот только не надо рисовать себе всякие непотребства! – делано возмутился Монди и швырнул камзолом прямо в Ардена. Тому, естественно, пришлось одежду перехватить – чего барон и добивался. – Мы просто будем спать под одним плащом, как сказано в одном старом – и, между прочем, шаркинском – стихотворении.

Я опустила глаза на собственный плащ, испытав укол стыда и панический ужас одновременно. Но не успела всерьёз задуматься о том, что мне самой следовало бы поступить, как Кассандра, и предоставить Ардену возможность согреться за счёт близости к моему телу. Предмет моих размышлений вскинул руку и будто рубанул воздух словами:

- Даже не думай!

После чего натянул на себя камзол Монди (тот пришёлся более-менее впору) и показательно сел у костра, давая понять, что снова берёт на себя первое ночное дежурство.

Вполне удовлетворённые таким развитием событий, барон с Кассандрой действительно устроились в обнимку под одним плащом. Ткани и правда вполне хватило, чтобы укрыть их обоих, разве что сапоги Монди торчали наружу.

А я, стараясь не раздумывать долго, дабы снова не испугаться всего на свете, распустила завязки, подошла к Ардену, села рядом и укрыла плащом наши колени. Он улыбнулся в знак того, что моё решение полностью его устраивало.

Костёр уютно потрескивал, и я протянула к нему руки, ловя пальцами горячий воздух. Увы, его нельзя было ухватить в кулак и удержать надолго. Всё, что дозволялось, - это получать удовольствие здесь и сейчас.

- Ты правда собираешься добиться, чтобы нас всех освободили? – спросила я, поднимая глаза на Ардена.

- Да, - буднично ответил он и передёрнул плечами, словно ни о чём особенном речи не шло. Но потом нахмурился. – А ты откуда знаешь?

- У всех шаркинок хороший слух. Это вопрос выживания.

- Понял. Мы говорили с Монди.

- Не сердишься?

- На что? Это не секрет. А почему вопрос выживания?

- Ну… Мужчинам не положено посвящать нас в серьёзные дела. Так что о переезде в другой город, бандитском нападении, а то и собственном замужестве женщины нередко узнают из чужих разговоров.

- Не хотел бы я родиться шаркинской женщиной.

Я рассмеялась.

- Да уж точно, тебе бы не понравилось.

И не сдержала зевок, едва успела прикрыть рот рукой. Пригрелась у костра (или не только у костра), и теперь глаза слипались после очередного долгого дня.

- Ложись спать, - тут же сориентировался Арден. – И плащ не забудь, а то замёрзнешь.

- А ты?

- А у меня камзол с барского плеча. Да и вообще…

Он огляделся, потянулся за камнем размером с кулак, подержал его на ладони, а потом передал мне. Камень оказался почти горячим, как будто долго лежал под палящим солнцем.

- Положи к себе поближе и как следует накрой плащом. Будет теплее.

- Спасибо. А ты сам?

- А я могу таких сделать, сколько в голову взбредёт.

И я действительно завернулась в плащ, чувствуя тепло камня и тепло взгляда Ардена. На душе было так хорошо, что не хотелось думать о том, что произойдёт, когда мы доберёмся до цивилизации. Удастся ли Ардену снять с нас обвинения? И если да, принесёт ли мне это хоть что-то хорошее? Ведь путь обратно в Мизрах теперь заказан. К счастью, искать несуществующие решения мне не пришлось, поскольку я очень быстро уснула под стрекотание кузнечиков и потрескивание угольков в костре.

Глава 21

- Финики!

Монди стоял, запрокинув голову, и восторженно взирал на грозди плодов, прячущиеся среди зелёных пальмовых ветвей.

- Переспелые, наверное, - заметил Арден. – С осени так и провисели.

- Зато сладкие! – Монди уже загорелся идеей, и его было не остановить. – Это как раз тот десерт, которого нам всё это время не хватало. Надо добыть хотя бы несколько штук.

- Как ты их добудешь? – резонно поинтересовался Арден.

Под пальмой финики не валялись, а добраться до плодов, висевших на самом верху, было сложновато – учитывая, что ствол возвышался примерно на четыре человеческих роста, и ветви, как и гроздья, располагались исключительно на самом верху. Финиковые пальмы коварны.

- Ну как-то же их обычно добывают! – не унимался Монди. – Ясмин, что скажешь? – обратился он ко мне, видимо, считая меня специалистом по всему, что так или иначе связано с природой. Хотя чем-чем, а уборкой урожая я никогда не занималась.

- Они падают на землю, там их и собирают, - отозвалась я. Монди немедленно принялся осматривать траву и каменистую почву поблизости, но безрезультатно. – А ещё специальную деревянную лестницу приносят. У тех, кто выращивает финики, такая обычно есть.

- А лестница у нас в чересседельных сумках, конечно, не завалялась.

Трудно сказать, кому именно был адресован прозвучавший в словах барона укор: не то Ардену, не то террористам, у которых мы, собственно, лошадей и угнали.

- Увы.

Я решила дать ответ сразу за всех.

- Ничего, значит, заберёмся так.

- Удачи, - произнесла Кассандра таким тоном, будто мысленно уже похоронила древолаза.

Но Монди не был бы Монди, если бы не попробовал. Разумеется, безрезультатно.

Хорошо, что мы не просто так теряли время. Пока барон развлекался подобным образом, Арден поил лошадей. Мы же с Кассандрой присели в тени, отбрасываемой ближайшим крупным камнем, чтобы немного передохнуть.

- Ладно-ладно, есть и другой способ, - возвестил неунывающий Монди. – Если как следует подбросить сапог, можно попасть по грозди, и тогда финики посыплются на землю. Тут-то мы их и соберём.

Переглянувшись и не тратя лишних слов, мы с Кассандрой дружно встали и отошли на более безопасное расстояние. Сапог Монди взмыл вверх и, не долетев даже до краешка пальмовых листьев, грохнулся на землю рядом с тем камнем, под которым мы только что сидели. Барон решительно подобрал сапог и приготовился ко второму заходу.

- Ничего, пусть поработает, ему полезно, - заявила Кассандра, потягиваясь. – Мы потом ещё и Касселфорта приставим к тому же занятию.

- Эй, Ардена не трогай! – возмутилась я.

- Вы только посмотрите: она не только за него заступается, он у нас теперь ещё и «Арден» вместо «господина майора».

- Я никогда не называла его «господин майор».

- Ты так к нему относилась.

Сперва эта критика показалась мне странной, но затем меня осенило:

- Кассандра, ты что, ревнуешь?!

Я специально понизила голос, чтобы, не дай боже, никто из мужчин не услышал.

Думала, подруга станет отпираться, но, к моему удивлению, она с усмешкой ответила:

- А почему бы нет? Ладно, не ревную, конечно. Но гордость всё же задета. Я, как-никак, пыталась его соблазнить – и безуспешно.

Если судить по той интонации, с которой она говорила, вовсе её гордость задета не была: Кассандра, как и обычно, ко всем событиям относилась удивительно легко, включая даже собственные неудачи.

- И между тем ты сама же меня к нему подталкивала, - напомнила я.

Кассандра хищно прищурилась и наклонилась ко мне поближе.

- Иными словами, это был не совсем сон? Так я и предполагала!

- Не совсем, - призналась я. – То есть сон, конечно, но мы действительно с тобой разговаривали. Я умею посещать сны.

- Вот это способность! – с завистью протянула она. – Кабы я так умела… Ух, сколько всего я смогла бы провернуть!

Кассандра замолчала, и взгляд её принял отсутствующее выражение: она явно оценивала гипотетические перспективы.

- А как это вышло? – спросила я, вторя, в свою очередь, собственным мыслям. – Что вы с Арденом… Ну, что тебе не удалось его ограбить?

- А, это… - протянула Кассандра. Ещё несколько секунд ей потребовалось, чтобы полноценно вынырнуть из омута приятных размышлений. – Сама виновата: слишком поторопилась.

- Это как?

Мне действительно было интересно.

- Я ведь уже рассказывала, что притворилась, будто у меня сломалась карета? Ну вот, он привёл меня в Торвен, то да сё, я высказала пожелание осмотреть его библиотеку. Книгами, естественно, не заинтересовалась, потянула его к диванчику, а он возьми и заяви: сейчас, мол принесу вино. И нет бы мне спокойно подождать и действовать строго по плану. Так я решила ловить момент и поспешила к тайнику с драгоценностями, благо заранее выяснила, где он точно находится. А этот мерзавец, как оказалось, что-то заподозрил и всё это время за мной следил. Вот и поймал на горячем.

Иными словами, если бы Кассандра не полезла раньше времени в сейф, у них бы с Арденом всё состоялось, притом непосредственно в библиотеке. Эта мысль совершенно мне не понравилось, но потребовалось время, прежде чем я осознала, что дело вовсе не в шокирующих гарвийских нравах. Пожалуй, они уже давно перестали меня шокировать, да и как могло быть иначе при продолжительном общении с Кассандрой и Монди? Нет, дело вовсе не в культурных различиях. Я просто банальнейшим образом ревновала!

Между тем сапог Монди в очередной раз пролетел мимо цели и приземлился в какой-то паре дюймов от Ардена. Тот ругнулся, а Кассандра закатила глаза и с раздражённым «Как дети!» вскинула руку. Мощный поток ветра встряхнул верхушку пальмы, и растревоженные финики посыпались на землю.

Через пару часов мы наконец добрались до поселения. Правда, это была крохотная деревушка с одной-единственной улицей и от силы полутора дюжинами одноэтажных домиков. Ни трактира, ни таверны, ни почтовой службы здесь не имелось. Местные жили бедно, но не голодали благодаря близости речки, в которой в изобилии водились карпы и форель. Так что питались здесь главным образом рыбой: её солили, жарили, варили и тушили, а иногда даже продавали или обменивали. Как нам объяснили, приблизительно раз в месяц в этих краях появлялись купцы, путешествовавшие из Маары и Элсмара в Виксер и дальше, в сторону столицы.

Встретили нас очень гостеприимно, как часто бывает в деревнях, особенно в тех, что стоят особняком и чьим жителям редко доводится видеть новых людей. Ко мне отнеслись так же, как и к остальным: диковинка, но неопасная, скорее, интересная. Нас накормили, дали возможность передохнуть, подробно рассказали, как добраться до Виксера. Оказалось, что идти надо через каменистый холм, у подножия которого деревня, собственно, и располагалась. Дорога хорошая, часа за четыре спустимся в долину, а там ещё несколько часов до города. Правда, на лошадях не проедем: тропинка местами становится слишком узкой. Можно, конечно, и в объезд, но путь это длинный, особенно сейчас, когда часть дорог затопило. Придётся потратить несколько дней.

Это обстоятельство оказалось решающим. Тем более, что долго путешествовать на двух лошадях мы в любом случае не могли, а докупить двух других было негде. Так что мы, напротив, оставили своих, вместе с сёдлами и со всем снаряжением, а взамен получили в дорогу еду и немного необходимых вещей: старую, зато тёплую куртку для Ардена, заплечные мешки, пару одеял, крепкую верёвку, две фляги и ещё кое-что по мелочи.

День едва перевалил за середину, так что у нас оставалось достаточно времени, чтобы перебраться на другую сторону холма и уже там устроиться на ночлег. И мы отправились в путь, тепло распрощавшись с жителями деревни.

Сначала дорога и вправду казалась лёгкой. Тропинка поросла свежей зимней травой, но по большей части хорошо прослеживалась. Дождик, прошедший, пока мы отдыхали в деревне, сменило солнце, которое грело, но не слишком жарило благодаря набегающим время от времени облакам. Деревьев было немного, лишь тут и там встречалась одинокая сосна, дуб или олива – невысокие, коренастые, порой несуразной формы из-за искривлённого ствола и низких веток, вытянутых в разные стороны, словно руки попрошаек. Даже когда пришлось взбираться по крупным валунам или подниматься по неожиданно крутой тропинке, всё в целом было неплохо.

А потом Кассандра восхищённо цокнула языком и громко объявила для тех, кто шёл позади, что вид отсюда открывается просто потрясающий. И действительно, мы забрались очень высоко. Теперь тропинка тянулась вдоль самого склона, а с правой стороны можно было наблюдать вершины соседних холмов, зеленеющий вдали лес, огромное небо с красивыми объёмными облаками… и резкий обрыв с петляющей далеко внизу рекой. Тропинка, тянувшаяся между скалой и обрывом, была невероятно узкой, и я наконец поняла, почему нас предупредили, что лошади здесь не пройдут. Оставался один-единственный вопрос: а люди-то пройти смогут?

Однако у остальных сомнения на этот счёт, кажется, не возникли. Первым вполне уверенно зашагал Монди, за ним Кассандра, дальше я, а замыкал шествие Арден. Начали довольно бодро. Тропинка была узкой, но более-менее ровной, без возникающих посреди дороги деревьев и прочих потенциальных препятствий. Я всё-таки шагала осторожно, поскольку, хоть и привыкла к скалистой местности, вдоль такого резкого обрыва двигалась впервые. Кассандра с Монди, то ли более беспечные, то ли менее пугливые, ушли далеко вперёд и вскоре исчезли из виду там, где дорожка заворачивала, огибая холм.

А потом я всё-таки оступилась. Камни оказались опасно скользкими из-за прошедшего недавно дождя, а земля размокла и вдруг посыпалась прямо из-под моей ноги. Я вскрикнула, вжавшись спиной в скалу и отчаянно хватаясь обеими руками за неровные выступы и жёсткую растительность, угнездившуюся в узких щелях. Сохранить равновесие удалось, но на месте тропинки между мной и Арденом зияла пустота. Я же теперь боялась не то что шелохнуться, но даже дышать.

- Ясмин! – окликнул Арден. Я медленно повернула голову, как будто даже это движение могло спровоцировать обвал. – Аккуратно сделай ещё один шаг. Тогда я смогу к тебе перебраться.

Я сжала зубы и качнула головой. Не то чтобы у меня было объяснение, почему. Просто я знала, что никуда не двинусь, ни вперёд, ни назад (вернее, учитывая моё нынешнее положение, ни вправо, ни влево).

- Ясмин! – спокойно повторил Арден, ловя мой взгляд. Как только он сам не боялся стоять на этой чёртовой тропинке? – Слушай меня. Всё будет в порядке. Я тебя подстрахую. Раз Монди с Кассандрой прошли, значит, мы тоже сможем. Ты меня слышишь? – На этот раз я кивнула. – Хорошо. Только один шаг. Готова?

Я ни черта не была готова. Но не оставаться же здесь навсегда. И я медленно, не отрывая спины от каменного склона, передвинулась приблизительно на фут в нужном направлении.

Арден тут же перешагнул зияющую посреди тропы пустоту, вставая на то место, которое только что занимала я, и взял меня за руку.

- Всё, я тебя держу. Готова продвигаться дальше?

Кивнув, я стиснула зубы и осторожно сделала один шаг, затем другой. Река бурлила далеко внизу, пенясь вокруг торчащих из-под воды камней. Мимо пролетел сокол, явно недоумевающий, что бескрылые людишки позабыли на такой высоте. Крохотный камушек, потревоженный моим башмаком, скатился с тропинки и полетел вниз…

- Арден, скажи, ты сможешь меня обойти, чтобы оказаться впереди? – спросила я.

Сердце бешено колотилось, сбивая дыхание, и говорить оказалось тяжело.

- Могу, - кивнул он. – А зачем?

- Чтобы я тебя не задерживала. У меня, кажется, не получится.

- Ерунда. Ты отлично пройдёшь.

- А если я опять поскользнусь?

- То я тебя удержу.

- Или полетишь вниз вместе со мной.

- Не самая худшая смерть.

- Что ты сказал?!

- Сказал, что никто никуда не полетит. Просто иди вперёд и не смотри вниз.

Но не смотреть вниз было невозможно: нельзя же идти не глядя. А если смотришь под ноги, то и обрыв волей-неволей бросается в глаза. И после нескольких мучительных шагов я снова остановилась.

- Арден, пожалуйста! Иди сам!

- Ясмин, посмотри на меня! – Его голос звучал требовательно, и я послушалась. – Ты позавчера спасла меня от расправы. Думаешь, я дам тебе упасть с какой-то дурацкой скалы?

Не стану лукавить, будто слышать эти слова было неприятно, и, наверное, он всё сказал правильно, но я не привыкла полагаться в важном на других. А кроме того…

- Я не хочу, чтобы ты считал, будто что-то мне должен. Не надо.

Арден демонстративно возвёл глаза к небу.

- Ты двигаться сегодня будешь?

Я всё-таки слабо улыбнулась.

- Только очень медленно.

- А мы никуда и не спешим.

- Разве? – спросила я, всё-таки начиная осторожно ступать по тропинке.

- Ясмин, за нами уже никто не гонится. – Судя по голосу, Арден не отставал ни на шаг. – Всё время – в нашем распоряжении.

- А как же Монди и Кассандра?

- Ты уже по ним скучаешь?

- Нет, я хотела сказать, что они далеко ушли.

- Если захотят, никто не мешает им за нами вернуться.

Из-за колючего и почти безлистного куста, растущего вплотную к скале и неизвестно откуда берущего скудные жизненные силы, на тропинке стало совсем мало места. С трудом преодолев это препятствие, я обессиленно замерла, вновь прислонившись к скале спиной.

- Никогда раньше так сильно не боялась высоты, - призналась я.

- Думаю, осталось совсем чуть-чуть. Скоро начнётся спуск, и дорога расширится.

- Хорошо бы. Иначе я, кажется, махну на всё рукой и просто останусь здесь.

- Ладно, - невозмутимо пожал плечами Арден. – Как в таком случае будем обустраиваться? Совьём гнездо?

- А ты умеешь?

С моих губ сорвался смешок, и я снова потихоньку зашагала дальше.

- Никогда не пробовал: до сих пор было не с кем. Но я научусь.

Я много бы отдала, чтобы увидеть выражение его лица, но увы: я шла первой, он за мной, а к тому времени как я остановилась бы и обернулась, момент в любом случае был бы упущен.

Зато Арден оказался прав: совсем скоро тропинка расширилась и устремилась вниз, постепенно отдаляясь от края обрыва. Ещё совсем чуть-чуть – и пропасть скрылась из виду, а перед нами вилась обычная дорога в холмистой местности, каких я исходила, наверное, добрую сотню.

Чувство облегчения было таким сильным, что я чуть не разревелась и… уткнулась лицом в грудь Ардена.

- Всё хорошо, ты отлично справилась.

Его ладони осторожно легли мне на спину.

А я подняла голову и сама потянулась к его губам.

Возражать он не стал. Ни когда я обвила руками его шею, ни когда чуть позже запустила пальцы в жестковатые волосы. Его тело было горячим, движения – мягкими, а объятия – крепкими. И он ни разу не перешёл черту, как тогда в лесу. Его рука лишь однажды переместилась с моей спины, чтобы лечь на затылок, поддерживая голову.

- Вот они где! – раздался издали голос Монди.

- Я же тебе говорила: раз люди задержались, значит, им есть чем заняться, - проворчала подоспевшая Кассандра. – Так нет, ты заладил: «вдруг что-то случилось», «вдруг что-то случилось».

Я тихо рассмеялась, и Арден перехватил губами мою улыбку.

- Не хочу тебя отпускать, - прошептала я, снова проводя рукой по его волосам.

- Так не отпускай.

- А Монди с Кассандрой?

- Забудь о них.

- Я так не умею.

- Я тебя научу.

Глава 22

Сама не знаю, почему снова иду к Ардену. Это неправильно, ведь надо же дать человеку возможность отдохнуть от меня хотя бы во сне! Но я ничего не могу с собой поделать.

Мы снова в лесу, не в том, по которому не так давно блуждали, а, наверное, просто в некоем абстрактном лесном антураже. Деревья склоняются к ручью, земля усыпана хвоей, а из-под камней выглядывают цветущие цикламены.

Я, не раздумывая, шагаю навстречу Ардену. Он тоже выглядит немного иначе, чем наяву. Лицо гладко выбрито, в ухе посверкивает капелька серёжки, на поясе не сабля, а привычная шпага с искусной работы гардой – та, которая наверняка теперь утеряна навсегда, – а рубашка – гладкая, белоснежная, со стоячим воротником, ничего общего с нынешней настоящей, поблекшей и изорванной.

- Привет, - говорит он по-гарвийски.

Подходит ближе, берёт в ладони моё лицо. Чуть наклоняется и целует меня в губы. Здесь он действует более решительно, чем в реальности после того случая в ночном лесу. Но я не испытываю от этого дискомфорта, наоборот, тянусь к нему навстречу, обнимаю за шею, охотно отвечаю на поцелуй.

Здесь нет ни Монди, ни Кассандры, ни деревенских жителей или бунтовщиков. Никто не придёт и не нарушит наше одиночество. Единственное, что нас ограничивает, – это продолжительность сна. Никто не может нас заставить оторваться друг от друга, и мы не отрываемся. Его ладони скользят по моей спине, и их жар ощущается сквозь платье.

И тогда мои руки тоже спускаются ниже, будто принимают свои собственные решения. Ощупывают рельеф плеч, остроту лопаток, медленно двигаются вдоль позвоночника, останавливаются лишь там, где продолжение кажется уж совсем неприемлемым. Я запрокидываю голову, и Арден целует мой подбородок, а затем кончик его языка, едва касаясь, прокладывает дорожку вниз к ложбинке. Глаза мои расширяются, и голова начинает кружиться от никогда раньше не испытываемых ощущений, но у меня не возникает ни малейшего желания остановиться. Наоборот, я в свою очередь тоже целую его шею там, где оказывается распахнутым ворот рубашки.

Арден с шумом выдыхает, а его пальцы уже расстёгивают верхнюю пуговицу, и мои губы спускаются ниже, пользуясь предоставившейся возможностью. Тяжело дыша, он обхватывает меня за плечи, привлекая ближе к себе, а мои руки, продолжающие жить своей жизнью, вдруг начинают тянуть вверх заправленную в брюки рубашку. Он отстраняется лишь настолько, насколько это необходимо, чтобы заглянуть мне в глаза.

- Ты уверена, что этого хочешь?

Даже во сне он готов уважать мои границы. И решение приходит так легко.

- Почему бы нет? – отвечаю я гораздо смелее, чем рискнула бы в реальности. – Это ведь просто сон.

- Это просто сон, - соглашается он и подхватывает меня на руки.

Там, во внешнем мире, полном опасностей, боли и разочарований, я бы, наверное, ни за что не решилась. Испугалась бы, оттолкнула и отступила. Но здесь, на территории сновидений, я ощущаю себя в безопасности. Здесь я впервые позволила себе поцелуй и потом смогла повторить его в реальности. Может быть, так же случится и с остальным? И тогда я смогу последовать совету Кассандры – не во всём, но отчасти – и перебороть наконец свой страх?

А между тем Арден подносит меня к белоснежному ложу, на котором в беспорядке разбросаны несколько алых цветов. Лишь во сне всё это могло появиться вот так из ниоткуда, посреди леса, вот только я понятия не имею, кто из нас двоих этому поспособствовал.

Без одежды мы тоже остаёмся как-то вдруг, и вот тут я впервые ощутимо напрягаюсь. Становится страшно. Не так, как в прошлый раз в лесу, не до паники, не до темноты перед глазами. Просто страшно: такой страх можно, стиснув зубы, перебороть.

Арден чувствует моё беспокойство. Успокаивающе гладит меня по волосам, целует в лоб.

- Не бойся, - шепчет он мне на ухо, и я вдруг осознаю: он думает, что я девственница.

И это неправильно. Неправильно его обманывать, но разве можно придумать более неподходящие обстоятельства, чтобы затевать на эту тему разговор? Да и на какую бы то ни было тему, если на то пошло! Ты мог бы стать моим первым мужчиной, Арден, ты должен был стать моим первым мужчиной, но это уже не произошло и никогда не произойдёт, и как бы хорошо мне ни было с тобой, воспоминания останутся со мной навсегда. Единственное, что я всё ещё могу сделать, – это побороться со своим прошлым за право на будущее.

Я заставляю себя откинуть голову на подушку, и мне внезапно становится спокойнее. Сейчас, когда мужчина снова, опираясь на руки, нависает над моим телом, я должна бы испытать жуткое чувство дежавю, но этого не происходит. Потому что когда-то грудь коменданта отрезала меня от внешнего мира, оставляя один на один с ужасом того, что предстояло пережить. А грудь Ардена сейчас защищает меня от любой внешней угрозы. И я внезапно понимаю, что физическую близость с комендантом и близость с Арденом невозможно даже называть одним словом: это всё равно что назвать комариную топь и горячую ванну единым термином «водоём».

Рука Ардена плавно скользит по моей ноге, я ощущаю чуть шершавые подушечки его пальцев. Потом его ладонь перемещается на внутреннюю сторону бедра, вынуждая меня чуть-чуть раздвинуть ноги. Остановится ли он сейчас, если я об этом попрошу? Скорее всего, да, хотя простит ли он меня потом за это – другой вопрос. Закусив губу, я позволяю ему сделать то, чего он хочет.

Только теперь я понимаю суть своих ожиданий от близости с мужчиной. Той, на которую я бы дала своё согласие. Я инстинктивно ожидала, что даже с самым лучшим мужчиной это будет боль, дискомфорт и нарушение границ. Но умеренно, так, что можно перетерпеть. И нужно перетерпеть, поскольку без этого не бывает семьи, детей, серьёзных отношений. Мне даже в голову не приходило, что близость может доставить удовольствие.

И с первых же секунд контакт с Арденом переворачивает моё представление об этом процессе. Как будто вспышка молнии, внезапно ослепляя, расчёркивает ночное небо. И мне не достаёт воздуха, и капелька пота стекает по спине, и я обхватываю руками спину Ардена, привлекая его ещё ближе, ещё теснее, и сама не понимаю, в какой момент мои ноги обвиваются вокруг его бёдер. А потом он запрокидывает голову, зажмуривается…

И меня буквально выкидывает в ночь, на расстеленный у костра плащ, под холодный ветер, как нельзя более подходящий для моей разгорячённой кожи. Гамма непередаваемых ощущений отпускает не сразу, но я успеваю натянуть на голову одеяло, заметив, как резко сел на своём месте Арден. И остаётся только надеяться, что он не заметит, как часто вздымается моя грудь от сбившегося дыхания.

- Так откуда, говорите, вы прибыли?

Трактирщик, высокий широкоплечий мужчина в видавшей виды рубахе, стоял за стойкой и лениво протирал стакан, глядя на нас с совершенно не скрываемым недоверием.

- Мы не говорили, откуда прибыли, - отрезал Арден. – И вас это не касается. Нам нужны две комнаты. Имеются они у вас или нет?

- Не говорили, значит. Ну да, ну да…

Трактирщик снова обвёл нас критическим взглядом. Особенно остановился на серьге Ардена. Оно и неудивительно: пожалуй, эта искорка в мочке уха была единственным признаком, хоть как-то связывавшим свалившихся на голову гостей с аристократией. Серьга да стальные интонации в голосе чужака. В остальном – отребье и отребье, особенно если судить по состоянию нашей одежды. А плачевность этого самого состояния трактирщик намётанным глазом оценил в первые же секунды. Отсюда его недружелюбный тон, вызвавший, в свою очередь, враждебность со стороны Ардена.

- А деньги, стало быть…

- Деньги будут вечером. Заплатим за неделю вперёд.

- За неделю… - Многострадальный пивной стакан уже бы, наверное, сверкал чистотой, кабы полотенце, которым протирал его недоверчивый трактирщик, не было таким грязным. – А ежели я, например, к вечеру в комнате чего-нибудь не досчитаюсь?

- Чего, например? – нехорошо прищурился Арден. – Думаете, мы собираемся воровать ваши стулья?

- А что это у вас за инсталляция такая? – внезапно вмешался Монди, бесцеремонно протискиваясь поближе к стойке и оттесняя Ардена в сторону. – Дайте угадаю. Скульптурный ансамбль из миарского гранита?

Произнося все эти непонятные слова, он указывал на некое нагромождение бесформенных камней в углу зала, освещавшееся при помощи двух настенных канделябров.

- Точно! – Трактирщик расплылся в горделивой улыбке. – Да вы знаток!

- Доводилось видеть нечто подобное в столице. И, знаете, по моему скромному мнению, ваша инсталляция ничем не хуже. Кто мастер?

- Да был тут один клиент. Деньги закончились, и он вот так расплатился.

- Вы остались в выигрыше, - заверил Монди, сверкая ответной улыбкой. – Разрешите представиться: Десмонд Эшкрофт. А вы?

- А я Крэд.

- Очень приятно, Крэд. Не обижайтесь на грубость моего друга: у нас было несколько тяжёлых дней. Вы что-нибудь слышали о прорыве бунтовщиков из Мизраха?

- Ещё как слышали. – Трактирщик подался вперёд. – Через наш городок позавчера два отряда проехали, один с утра, другой за полдень. На подмогу, стало быть. А вы что же, оттуда?

- Можно сказать, из самого пекла, - с заговорщицким видом подтвердил Монди. Будто раскрывал страшную тайну исключительно потому, что всецело доверял собеседнику. А заодно и остальным слушателям, каковые уже начали собираться вокруг нашей компании. – Видите моего друга? Он настоящий майор и к тому же инспектор. На моих глазах он лично уложил чёртову дюжину шаркинов.

- Вот это да! – восторженно протянул долговязый паренёк, рассматривая, будто диковинку, закатившего глаза Ардена.

- А вы тоже убивали шаркинов? – не менее воодушевлённо спросил мальчишка лет двенадцати, возможно, сын или племянник трактирщика.

- Что ты, куда мне? – воскликнул Монди, взъерошив ему волосы. – Я только пистолеты подавал.

- Тринадцать штук? – хмуро поинтересовался Арден.

- Не души меня своим сарказмом, у меня вдохновение! – отмахнулся Монди. – Итак, господин Крэд. Всё, что нам нужно, - это две комнаты, четыре кровати. И еда. А деньги вечером будут. Поверьте, мы в долгу не останемся.

- Да верю, верю! – Трактирщик замахал руками так, будто не он несколько минут назад сверлил нас свирепым взглядом и собирался отправить восвояси как воров и попрошаек. – Вот, держите. – Он протянул Монди два ржавых ключа. – Второй этаж, четвёртая и седьмая. Сейчас кликну горничную, чтобы принесла кувшины с водой. А вы, это, к ужину-то приходите. Мы здесь любим истории всякие послушать.

- Буду как штык.

Монди на прощание просиял своей знаменитой обаятельной улыбкой. Мы уже зашагали к лестнице, когда трактирщик, понизив голос, спросил у барона:

- А вот эта женщина кто такая? Шаркинка всё-таки. Времена-то нынче неспокойные.

- Т-с-с! – прошипел Монди так громко, что трудно было не обратить на него внимания. – Это шаркинская принцесса. Племянница их самого главного шаха. Путешествует инкогнито. Дядя хотел выдать её замуж против воли. Но наш бравый майор – видите, тот самый, – для пущей наглядности он указал пальцем на мрачнеющего на глазах Ардена, - самоотверженно её спас и теперь везёт познакомить с родителями. Перед свадьбой.

- Да, без родительского благословения нельзя, - поддержал трактирщик, рассматривая Ардена с новым интересом.

Да что уж там, найдись в зале зеркало, думаю, Арден и сам порассматривал бы себя с новым интересом. Пока же, повернув голову к нагнавшему нас Монди и процедив на ходу «Я тебя сейчас убью», он решительно зашагал вверх по лестнице.

На втором этаже мы разделились: мужчины заняли одну комнату, мы с Кассандрой – другую. Переодеться пока было не во что, но таз, кувшин с тёплой водой и чистые (к счастью) полотенца позволили худо-бедно помыться выше пояса, и это уже оказалось большим наслаждением. Едва мы успели снова одеться, как в дверь постучали, и к нам присоединились тоже посвежевшие Арден с Монди.

- Ну, что делать будем? – поинтересовался барон, с комфортом устроившийся на кровати: уселся с краю, обвил руками изножие и опустил голову на тыльную сторону ладони. – Я, конечно, гордо пообещал бедняге-Крэду много-много денег, но где мы их возьмём?

- Если надо идти на панель, то я пас, - категорично заявила барону Кассандра. – Отправляйтесь на пару с Касселфортом.

- Да я бы счастлив, красавица! Но за нас много не дадут.

- Да уж, вид у вас не товарный.

- Кончайте ломать комедию.

Арден вытащил из уха гвоздик серьги и положил на стол. Бриллиант весело сверкнул в луче заглянувшего между занавесками солнца. Монди поднял на друга обеспокоенный взгляд.

- Уверен?

- А у тебя есть другое решение? – спросил Арден с раздражением. – Правда на панель пойдёшь? Если заложить, потом выкуплю.

- Значит, нам потребуется уважаемый ростовщик с репутацией, который не исчезнет не сегодня-завтра, - заключила Кассандра, вставая с кровати, где до сих пор сидела, пристроившись рядом с Монди. – Цель поставлена, задача ясна.

- Даже если он даст тридцать процентов от подлинной цены, этого будет достаточно, - снова подал голос Арден.

- А сколько денег нам вообще нужно? – спросил барон. – Что мы собираемся с ними делать?

- Считай сам. Еда и кров в этой забегаловке на несколько дней. Новая одежда и самые необходимые вещи для всех нас. И снять карету, хорошо бы с четвёркой.

- Чтобы поехать куда?

- Во всей той трогательной истории, которую ты рассказал внизу трактирщику, есть лишь одно зерно истины, - отозвался Арден. – Нам действительно придётся прокатиться к моему отцу.

- К маркизу?! – удивился Монди.

Я встревоженно затаила дыхание. А вот Кассандра, по-моему, обрадовалась.

- У меня один отец, - не особенно радостно протянул Арден. – И его дворец находится в тридцати милях отсюда. Это гораздо ближе, чем столица. При всей своей своеобразности отец, конечно, не пошлёт нас ко всем чертям и обеспечит всем необходимым на первое время. Да у меня во дворце и собственных вещей предостаточно, пусть я и редко там бываю. А дальше как пойдёт. Примет плохо – переночуем и отправимся в столицу. Доберёмся до моего дома и там спокойно займёмся всеми необходимыми прошениями. А если примет нормально, пробудем у него, сколько потребуется, чтобы с вас сняли обвинения.

- Ты не хочешь с ним видеться? – спросила я, хотя ответ, конечно, и так был очевиден.

- Совершенно не хочу, - вздохнул Арден. – Было бы хорошо, если бы он сейчас находился со своим двором в столице. Но увы. В это время года он всегда у себя. Так что встреча неизбежна. Ну что, идём на поиски ростовщика?

- Я сам схожу, - возразил Монди, соскочив с кровати. – Кассандра, ты ведь составишь мне компанию?

- Буду исключительно счастлива, господин барон, - просияла та, подав ему руку. – Впрочем, мне понадобится минут десять на сборы.

- Я буду с нетерпением ждать нашей встречи, милая госпожа!

- Увидимся.

Арден тоже поднялся, бросил последний взгляд на лежащую на столе серьгу и вышел за дверь.

- Это для него всё равно, что заложить фамильную шпагу, - негромко проговорил Монди, для верности выждав пару минут. – А шпага… сами знаете.

Мы знали и поэтому промолчали. Монди вышел, вскоре ушла и Кассандра, и я осталась одна.

Некоторое время я просто сидела на своей кровати, согнувшись в три погибели и устало опустив голову. За последние месяцы мне почти не удавалось побыть одной. В этом были бесспорные достоинства. Даже не знаю, смогла ли бы я сохранить здравый рассудок, если бы провела всё это время в одиночной камере, по-настоящему закрытой от окружающих. У меня же, наоборот, появились друзья. И всё-таки мне не хватало возможности хотя бы иногда спрятаться ото всех в собственной раковине.

А уж насыщенность событий… Сколько всего успело произойти за эти месяцы? Форт, одна тюрьма, другая. Побег из Торвена, пленение, снова бегство. Казалось бы, многое позади. Мы наконец добрались до цивилизации, и Арден даже попытается возвратить мне свободу. И вдруг это известие о поездке к маркизу. Может ли она принести хоть что-то хорошее?

Признаться, хорошего очень хотелось. Я ужасно устала постоянно бежать, бороться, принимать сложные решения, притворяться, мириться с неизбежным… Во всём этом мраке только Арден оставался окошком, дающим хотя бы надежду на свет. Но в том-то всё и дело, что перспектива поездки к его отцу напоминала неизбежно захлопывающийся ставень. Как отнесётся маркиз к знакомству сына с шаркинкой, к тому же ещё и из Мизраха? А если поймёт, что это больше, чем просто знакомство? Не нужно долго раздумывать, чтобы найти ответ.

И сами отношения с Арденом… Я окончательно в них запуталась. Гадать о будущем в моём положении не имеет смысла, но даже говоря о настоящем, кто мы друг другу? Любовники? Или всё-таки нет? Сон и явь причудливо переплетались, сбивая с толку. И ещё одна мысль не давала покоя.

В данный момент Арден в своей комнате, один. Монди с Кассандрой ушли искать ростовщика, значит, какое-то время их не будет. Что если… Я могла бы набраться смелости и пойти к нему. Он, может, и удивится, но точно меня не оттолкнёт, это совершенно очевидно. И, может быть, тогда мне удастся свести сон и явь воедино? И встретить новое испытание в лице маркиза Касселфорта, окончательно перешагнув через прошлые страхи?

Я даже взялась за ручку двери, но в коридоре послышались громкие голоса: другие посетители шли в свою комнату. Предпочтя переждать, я снова опустилась на кровать, нервно вцепившись в подушку. Недавняя решительность быстро сошла на нет. Я так и сидела, раздумывая, как поступить, перебирая в уме за и против, пока не вернулись из города Монди с Кассандрой. И лишь очень нескоро узнала, что в то же самое время Арден стоял возле собственной двери, и только данное мне обещание удержало его от того, чтобы её распахнуть.