Повелитель Теней. Книга 1. Трой

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. САПТОР. Пролог

Даже в Аду есть свои Кланы...

Два мира.

Две судьбы.

Одна цель.

— Мой Повелитель!

Голос отвлекает меня от раздумий. Я поворачиваю голову. Смотрю сверху-вниз на склонённую передо мной рогатую башку демона.

— Мой Повелитель, — продолжает Хильдгор, — прощу прощения, что я побеспокоил вас! Пришли вести от Шакстора! Боюсь, что наши худшие опасения подтвердились! Шен-Тар склоняет Глав Доменов к мятежу против вас и…

Я прерываю демона взмахом руки.

— Сколько кланов перейдёт на его сторону?

— Пять, — отвечает Хильдгор, — уже пять архидемонов тайно присягнули Шен-Тару и ещё не определились Главы трёх Доменов. Они говорят… — демон понижает голос до шепота, — что… вы…

— Да говори уже! — взрываюсь я. — Я не буду наказывать тебя за правду!

— Они недовольны! Вы даёте им слишком мало душ! — почти скороговоркой выпаливает демон. — А ловчие не приносят столько падших, чтобы хватило на нужные им трансформы.

— Им всё мало? — удивляюсь я. — Куда они их девают? Хотя… — размышляю я вслух. — Домены требуют регулярной подпитки, а во внешних мирах давно не было масштабных войн. Что ещё выведал Шакстор?

Я слышу, как глухо стучит сердце демона. Он всё также пялится вниз, во тьму, не решаясь поднять башку. Между его рогов горит пламя глифа — знака его рода, в виде литеры ﭏ. Наконец, Хильдгор решается. Я замечаю это по ярко вспыхнувшему глифу.

— Шакстор мне рассказал… — голос демона дрожит,

— Ну?!.. — я теряю терпение.

— Шен-Тар нашел мир, где спрятан ваш сын, и он хочет использовать Троя в грядущем мятеже! — Хильдгор опускает башку ещё ниже.

— Что?! — рычу я. — Да как он посмел даже подумать об этом?! Тварь!

Я раскрываю крылья. Чувствую, как мой, ослепительно вспыхнувший над головой глиф, обжигает меня, а пространство вокруг окрашивается алым цветом.

— Может быть, вам поговорить с Высшими? — предлагает Хильдгор.

— Это — не их печали и… не твоего ума дело! — злюсь я. — Сколько легионов может выставить Шен-Тар?

— Шакстор говорит, что двадцать пять,— отвечает демон, — а если к нему присоединятся Главы ещё трёх Доменов, то против вас, мой Повелитель, выдвинется невиданная в Лусусе армия! Это, не считая трансформ душ-воинов и зверей Пустошей!

Я сжимаю кулаки. Складываю за спиной крылья.

— Как там Трой? — спрашиваю я у Хильдгора.

— Уже подрос, — с гордостью в голосе отвечает демон, — и… с каждым днём, он становится всё больше похожим на вас!

— Оставь свою лесть для Совета! Ты знаешь, что я хочу знать на самом деле!

— Он силён, — торопится Хильдгор, — но, — демон запинается, — не в его власти противиться зову Лусуса. Его могут извлечь раньше срока! Раньше, чем он пройдёт свой путь в Эоде и станет тем, кем должно!

Даймоном! — рычу я. — Моим единственным наследником и Повелителем Лусуса! А что Фейла?

Хильдгор медлит с ответом.

— Она не выходит со мной на связь. Но… я чувствую, как она наблюдает за нами! Выжидает!

— Хорошо! — говорю я. — Моя жена — не твоя забота! Сейчас нам надо уравновесить силы Троя! Привнести в него ещё больше человека и… заодно, пополнить запас душ для грядущей битвы!

— Вы хотите найти жнеца? — спрашивает меня Хильдгор.

— Да! — отвечаю я. — И, чем скорее, тем лучше!

— Вы уже кого-то выбрали? — демон поднимает башку и смотрит на меня своими красными глазами.

— Есть, кое-кто на примете, — я усмехаюсь, — вы с ним поладите!

— А откуда он? — глиф между рогов Хильдгора вспыхивает багровым пламенем.

— Из одного нового мира, — я уклоняюсь от ответа, — а, как ты знаешь, миров много, и в каждом из них нас ждут новые души!

— Вы хотите объединить жнеца с Троем? — я замечаю, как расширяются чёрные зрачки Хильдгора.

— Да, — киваю я, — в тех испытаниях, которые предстоит пройти моему сыну, ему потребуется заёмная сила. А теперь, возвращайся в Эод и ожидай жнеца!

— Слушаюсь, мой Повелитель!

Демон исчезает в огненном вихре. Я раскрываю крылья и, резко взмахнув ими, прорываюсь сквозь полупрозрачную сферу. Она скрывала нас от чужих ушей и глаз.

Я лечу в свой Домен — чёрный зиккурат. Там я решу, достойна ли выбранная мной душа стать жнецом и частью Троя. А для этого, её нужно испытать…

Глава 1. Фантомные боли

Ночь. Подмосковье. Коттеджный посёлок.

— Проснись, сука! — кто-то тихо шипит мне над ухом.

От неожиданности, я вздрагиваю. Чувствую, как мне в лоб упирается холодный металл.

Открываю глаза. В гостиной, на первом этаже моего загородного дома, царит полумрак. Сквозь легкую тюлевую занавеску и раскрытую дверь на веранду, в комнату проникает лунный свет.

Спросонья я не сразу замечаю, что в помещении стоят трое. Двое у изножья дивана, на котором я уснул, а один рядом со мной.

Незнакомец держит в руке пистолет. Он со всей силы вдавливает ствол мне в голову, будто пытается пробуравить череп. Чувствую, как по лбу стекает струйка крови.

Лица грабителей скрывают маски, как у лыжников, с прорезями для глаз и рта, отчего они напоминают черепа. Бандиты одеты в спортивные костюмы. Второй, такой плечистый крепыш, сжимает обрез ружья. Третий, высокий, худой и сутулый, тесак. Прямо, как в девяностых, мать их!

У меня перехватывает дыхание. Сердце сдавливает страх. Я боюсь не за себя, за жену и детей. Они спят на втором этаже коттеджа. Кристинка, наверное, уснула с Ольгой, в нашей постели, а Денис дрыхнет в своей комнате. Он уже залипал, когда мы смотрели по телеку футбольный матч. Я отправил его наверх, а сам остался внизу и уснул.

— Вста́вай! — приказывает первый. — То́лько по-тихай!

Он разговаривает со странным, едва уловимым акцентом. Не могу понять, с каким.

Я поднимаюсь с дивана. Машинально оправляю шорты и футболку. Время словно уплотняется. В голове роятся мысли:

«Как они залезли в дом?»

«Почему не брехал Арес?»

Во мне будто сидит два человека. Один в панике, с трясущимися руками и ногами, второй хладнокровен и, он шепчет мне:

«Заговори с ними! Узнай, что им нужно! Отвлеки внимание! Постарайся выиграть время! А потом…»

На втором этаже, в спальне стоит оружейный сейф. Если, как-то добраться туда. Взять карабин «Вепрь-12 Молот». Тогда появится шанс выжить и спасти семью. А ещё, в ящике тумбочки валяется заряженная «Оса»…

— Дви́гай наверх! — тварь тычет мне ствол между лопаток.

Двое других держатся на расстоянии. Не сводят с меня глаз. Рыпаться бесполезно. Не успею ничего сделать, даже если, каким-то чудом, удастся выбить у первого пистолет.

— Ребята, — тихо говорю я, — в гараже стоит Мерс. Забирайте его. Я не заявлю о пропаже. Ещё денег дам. Наличными!

— Ско́лько? — доносится сзади.

— Лям с копейками.

— Этого мало, — слышу тихий смех, — давай десять!

От этих слов меня бросает в жар.

«Откуда он знает! — мысленно ору я. — Ведь я только вчера забрал из банка бабло! А главное — его уже нет на руках. С утра отдал Дюхе, хотя, мы договаривались на завтра. Мля!... — я холодею. — Если они так уверены, что у меня есть десятка, а её на самом деле нет, то…»

Додумать я не успеваю. Тварь с пистолетом толкает меня к лестнице на второй этаж. Двое других идут позади меня. Я бреду, как в тумане, едва переставляя налитые свинцом ноги. Прохожу по залу. Мозг, одна за другой, выстреливает команды:

«Их нельзя пустить на второй этаж! Выбери момент! Резко остановись! Пусть, тот кто сзади, налетит на тебя! Он упрётся стволом в спину. Резко крутанись и ударь его по руке! Дальше, по обстановке».

Я ускоряю шаг, подхожу к лестнице. Вдыхаю. Выдыхаю. Собираюсь замереть, как, боковым зрением замечаю, какую-то тень, которая выныривает из коридора.

Некто замахивается, а дальше… удар. В голове словно взрывается фейерверк. Ноги подкашиваются и, я падаю, проваливаясь во тьму…

***

— А, очнулся! — я слышу всё тот же голос с акцентом.

Голова раскалывается от адской боли. Во рту привкус меди. Пытаюсь продрать глаза. Наконец, мне это удаётся. Разлепляю веки. Кровавый туман проясняется.

Осматриваюсь. Я нахожусь в спальне. На тумбочке горит ночник. В тусклом свете я вижу перед собой кровать, на которой сидит насмерть перепуганная Ольга.

Губы у жены разбиты, а халат, наспех надетый на шелковую ночнушку, заляпан кровью. На коленях Ольги лежит Кристина. Голубые глаза моей доченьки полны слёз. Тут же рядом, прислонившись к изголовью кровати, находится Денис. Жена и дети связаны, а рты заткнуты кляпами, сделанными из разорванной простыни.

Хотя… у нас двухэтажный дом почти на триста квадратных метров. Правда, особняк ещё не до конца достроен. Только изнутри успели немного отделать. Теперь, рабочие снаружи возводят кирпичный фасад. Я их отпустил два дня назад. Они отпросились на праздники. А еще участок на сорок соток, на самом краю строящегося у леса коттеджного посёлка. Мы одни из первых здесь землю купили, вокруг, пока, вообще никого нет. Здесь, ори не ори, никто не услышит.

Я рвусь вперёд. Не могу встать. Тупо смотрю вниз. До меня медленно доходит, что я сижу в кресле. Мои запястья и лодыжки примотаны к подлокотникам к ножкам кресла скотчем.

— Не рыпайся!

Поворачиваю голову. Сквозь прорези в лыжной маске на меня смотрят злые глаза того, с пистолетом, видимо, их главаря. Рядом с ним стоит щуплый хмырь, которого я раньше не видел. Он тоже в маске. У него в руках бейсбольная бита. Значит, это он ударил меня по голове.

Тут я понимаю, что к нам в дом влезло четыре бандита. Этот, с битой, видимо был в коридоре и, когда мы проходили мимо него, огрел меня по затылку. Сука! Обдолбанный или отмороженный совсем, или нервы у него ни к чёрту. Странно, что такого ушлёпка взяли на дело. Нахрен он им нужен?

Два других бандита стоят по углам комнаты. У них на руки надеты медицинские перчатки. Мне это сильно не нравится. По поведению налётчиков видно, что они тщательно готовились и грабят людей не в первый раз. Действуют нагло и уверенно. А ещё мне показалось, когда я глянул на этого, с битой, что я его откуда-то знаю…

— Чего вам надо? — тихо спрашиваю я.

— Бабло гони и разойдёмся по-хорошему, — отвечает главарь.

— Я уже предлагал вам лям! — выдавливаю я, — Без вопросов, открою сейф, забирайте и валите! В полицию не заявлю.

— Ты чё, наглый такой?! — тварь подходит ко мне. Тычет пистолетом в лицо. Это, — он нажимает на защёлку в основании рукоятки Макарова и вытаскивает магазин с боевыми патронами, — чтобы ты не думал, что я пугаю тебя резиноплюем!

Бандит снова вставляет магазин в пистолет.

— Десять лямов! Или… — он смотрит на мою жену и детей, — сам знаешь, что с ними будет.

Я облизываю пересохшие губы. Боль в затылке уходит на второй план. Гляжу на Ольгу, Кристинку и Дениса. В глазах жены застыл безмолвный крик и мольба. Знаете, в чём жопа ситуации? Я не сказал Ольге, что уже вернул бабло Андрею, и она думает, что деньги, всё ещё у нас, лежат где-то в доме.

— У меня их нет, — цежу я, — отдал с утра. Клянусь!

Замечаю, как вздрагивает Ольга. Её глаза расширяются от ужаса. Я будто слышу в своих ушах её вопль:

«Герман! Отдай их! Черт с ними! Выкрутимся!»

Бандит с пистолетом фыркает.

— А ты — тупой!

Он переводит взгляд на щуплого грабителя с битой. Говорит:

— А́нтон! — я понимаю, что это не его настоящее имя. — Действуй, как договаривались!

— Подожди! — я срываюсь на крик. — Сам проверь! Код 74583! — я киваю в сторону стены, где, за картиной с изображением лодки, плывущей по лесному озеру, находится сейф.

Главарь буравит меня взглядом. Затем делает знак рукой щуплому. Тот прислоняет биту к кровати и, враскачку, подходит к стене. Срывает картину. Кидает её на пол. Деревянная рамка трескается.

Он вводит цифры на кодовом замке. Раздаётся щелчок. Дверца чуть открывается. Щуплый распахивает её. Достаёт из сейфа документы, несколько пачек денег, тот самый лям, коробочки с семейными драгоценностями и серебряные карманные часы, доставшиеся мне от деда.

Тварь хмыкает. Берёт часы за цепочку. Идёт к главарю. Передаёт ему антикварную ценность.

— Ого! — грабитель откидывает крышку. — За усердие и отвагу Игорю Ивановичу Бахрову! Командиру пятого кавалерийского корпуса. 1938 год. — читает он выгравированную надпись. — Именные котлы! Зачётные!

У меня появляется надежда, что, всё обойдётся.

— Все деньги там, больше ничего нет, — говорю я.

— Пересчитай! — приказывает главарь.

Щуплый быстро перебирает пятитысячные купюры. Смотрит на главного. Кивает.

— Лям.

— Хорошо, — грабитель прожигает меня взглядом, — а теперь, где ещё девять?

Я холодею.

— Я же сказал, это — всё, что есть.

— Значит, всё-таки — тупой. А́нтон, надо освежить ему память! Сходи на кухню. Я там видел ножницы-секаторы. Принеси их. Проверим, как они режут.

Щуплый улыбается. Выходит из комнаты. Я слышу, как он спускается по лестнице. Холодею от ужаса. Я догадываюсь, что задумали бандиты.

— Обожди! — тараторю я главарю. — Я же сказал, что денег нет. Отдал я их! С утра отдал, другу! Клянусь! Как мне вам это доказать?

— Никак, — отвечает бандит.

— Давай я позвоню Андрею! — предлагаю я. — Он подтвердит!

— Ага! — смеётся главарь. — В три часа ночи! Ты что, лечить меня вздумал, сука?! — его настроение резко меняется. — Туфту мне втираешь? Нычка в доме! Послушай! — бандит подходит ко мне, наклоняется, так, что я чувствую, как у него воняет изо рта. — У тебя времени — меньше минуты. Когда А́нтон вернётся, я перестану быть таким добрым. Говори, где бабло! Или… — тварь поворачивается, смотрит на мою жену, скользя взглядом по её заплаканному лицу и, заметно выступающей под халатом налитой груди, — сам знаешь, что с ней будет! Мы её по очереди отымеем, прямо на твоих глазах! А может быть, это зрелище стоит десяти лямов, — бандит тычет ствол пистолета мне в лицо, — а?

Слышу, как скрипят ступени на лестнице. Значит, щуплый возвращается.

— Нашел? — спрашивает главарь.

— Ага! — щуплый показывает ножницы-секаторы, которыми Ольга на раз-два разделывает рыбу или курицу, кромсая кости и позвонки.

— Тогда, погнали! Давай их сюда, — главарь берёт у А́нтона секаторы.

Я представляю себе, как эта тварь ухмыляется под маской.

— А может быть, с неё начнём? — щуплый кивает в сторону Ольги. — И нам приятно, и он быстрее заговорит.

— Неа, — главарь мотает головой, — чё мы, звери какие? — он смеётся. — Эту сучку на десерт оставим, на всякий случай, а вот с тобой, — бандит усмехается, — мы сейчас сыграем в щелкуна. Знаешь такую игру?

— Неа, — отвечаю я, стараясь не выдать голосом, что мне страшно до усрачки.

— Да ладно! — главарь деланно смеётся. — Это же — отличная тема! Правила простые, у тебя есть десять пальцев, и они — продаются. Правда, сейчас, твои пальцы — мои, что хочу, то с ними и делаю! Могу сломать, а могу и отрезать, — налётчики смеются. — Но ты, можешь их у меня выкупить! Цена — десять лямов! Один ты уже купил за лям, значит, какой-то палец я тебе полюбому оставлю. Ты можешь сразу купить остальные девять и, мы разбежимся. Или, ты всё-таки хочешь сыграть со мной? Так, что ты решил?

От беспомощности мне хочется выть. Мысли заплетаются в голове, как ноги у пьяницы. Лихорадочно думаю, что можно ещё им сказать, но ничего не приходит на ум.

— Ну! — главарь машет секаторами у меня перед глазами.

— Я же сказал, денег нет! Вы просто теряете время! Ну подумайте, стал бы я упрямиться, если бы бабло было в доме, а?! Ради чего! Стать инвалидом за десятку? Или рисковать жизнями своей семьи?!

Бандит буравит меня взглядом. Я понимаю, что он оценивает мои слова. Надежда теплится, трепещет, как пламя свечи на ветру. Может быть, нам повезёт. Я что-то шепчу про себя. Наверное — молитву.

— Говоришь, нет у тебя десяти лямов? Лады. Я верю тебе. Эй, а вы верите ему? — главарь смотрит на своих подельников. Они мотают головами. А́нтон ржёт:

— Да гонит он! Думает, что мы шутим!

Главарь разводит руками:

— Видишь, мои ребята не верят тебе, так что…

В следующую секунду его голос меняется. В нём звенит металл:

— Вы! — бандит смотрит на двух подельников, — держите его сучку так, чтобы не дёрнулась! А́нтон! — главарь поворачивает голову и смотрит на щуплого, — пока я буду кромсать ему пальцы, достань финку и, — он глядит на меня, — если ты хоть слово вякнешь, он отрежет ей ухо. Заорешь, вырежет глаз. Понял?! Как тебе такая игра?

Бандит бьёт меня рукояткой пистолета в нос.

Хрясть!

Нос ломается.

Хочу заорать, но, вовремя осекаюсь. На футболку льётся кровь.

— Как свинья! — смеётся щуплый.

— Оттопырь мизинец! — приказывает мне главарь.

Я смотрю на Ольгу и детей.

Они ревут. Кляпы глушат вопли. Жена дёргается, на её крепко держат два бандита.

— Я кому сказал!

Глубоко вдохнув, я поднимаю мизинец левой руки.

Главарь зажимает мой палец между лезвиями секатора.

— А теперь, смотри! — продолжает бандит. — И помни, чтобы будет, если ты заорёшь!

Главарь медленно давит на рукоятки секатора в том месте, где соединяются фаланги. Лезвия надрезают кожу. Я думал, он отрежет мне палец быстро, но он, видимо, растягивает для себя удовольствие.

По пальцу течет кровь. Лезвия рассекают плоть и сдавливают сустав. Захлёбываюсь от боли. Молчу. Дрожу. По спине градом течёт пот.

«Только бы не заорать! — мысленно кричу я. — Ааа… Только бы не заорать! Господи, дай мне сил!»

Я сам не ожидал, что скажу это.

Лезвия прокусывают сустав.

Чик.

Отрезанная фаланга падает на пол. Из обрубка хлещет кровь.

— Скажешь теперь, где деньги?! — кричит бандит.

Я смотрю на него. Его лицо плывёт, как в тумане.

— Нет… денег… — шепчу я.

— Второй пошёл!

Лезвия секатора смыкаются на безымянном пальце. Я смотрю в глаза Ольге и детям. Они, вроде бы, и рядом со мной и, одновременно, бесконечно далеко отсюда.

Лезвия, ещё медленней, чем в первый раз режут палец. Странно, но боль уходит на второй план. Внутри рождается ненависть. Сейчас я бы отдал всё на свете, только бы выпал шанс перебить этих тварей!

Хочу разорвать их руками! Выдавить им глаза! Размозжить головы! Вскрыть им животы, намотать их кишки на кулак и выдрать из тела, слыша, как они давятся криком!

Сталь елозит по кости. Она хрустит, сопротивляется.

Бандит давит на рукояти секатора.

Чик.

Второй обрубок падет на пол.

От потери крови у меня кружится голова. Комнат плывёт перед глазами.

— А ты, упёртый! — шипит мне на ухо бандит. — И, чёт ты хреново выглядишь! Чего ты такой серьёзный, а?! А ну, улыбнись! Открой пасть! Давай, сука! А не то А́нтон вскроет твою сучку от брюха до вымени!

Я открываю рот. Бандит раздвигает секатор по максимуму и боком засовывает мне одно из лезвий между верхней и нижней челюстью. Металл стучит по зубам.

Чик!

Секатор прокусывает кожу на щеке, почти до уха. Рот наполняется кровью. Бандит смотрит на меня.

— А теперь, для симметрии, оформлю тебе и вторую сторону!

Сквозь дымку перед глазами я вижу, как Ольга бьётся в истерике. Кристинка лежит с закрытыми глазами, её мелко трясёт, а Денис пытается вырваться из связывающих его верёвок.

Бандит снова пихает мне в рот лезвие секатора.

Чик.

Моя левая щека расходится в кровавой ухмылке, обнажая зубы.

— Ну, а теперь! — орёт бандит. — Где бабло?!

Я смотрю на него. Его лицо расползается на части, меняется на глазах, превращаясь в какую-то страшную харю и, мне кажется, что за ним стоит тень. Почти дымка, напоминающая образ демонического существа с раскрытыми крыльями. Наверное, мне это показалось.

— Ну! — видно, что бандит потерял терпение. Видимо, ещё никто не держался так долго, как я.

— Ты гляди, — главарь смотрит на щуплого, — какой нам идейный попался! — он снова пялится на меня. Бешеные глаза налиты кровью. — Бабло важнее, да? Думаешь, всё можно купить? Так вот, после того как мы закончим, твою красавицу не соберёт обратно ни один пластический хирург! — А́нтон! — харкает главный, — отрежь этой суке ухо!

Глава 2. Убивая страх

Щуплый поворачивает финку лезвием вверх. Наматывает прядь иссиня-черных волос Ольги на кулак с такой силой, что едва не вырывает их с корнем. Затем, тянет волосы назад. Жена запрокидывает голову, задыхается от боли.

Я бьюсь на кресле, пытаясь разорвать скотч. Тварь смотрит на меня. Медленно приставляет лезвие ножа под мочку уха Ольги и, готовится резко рвануть финку вверх.

Мир проваливается куда-то вниз. Если бы ненависть убивала, то, сейчас, все эти твари должны были бы разлететься на атомы. Я неожиданно киваю.

— Чего? — главарь поднимает руку. — Ты хочешь, что-то мне сказать?

Снова киваю.

— Ну? Давай!

Я пытаюсь произнести хоть слово, но лишь плююсь кровью. Язык не слушается. Во рту всё распухло, хлюпает и чавкает.

— Что, не получается? Болит?

Опять киваю.

— Покажешь нам, где прячешь бабло?

Поднимаю глаза. Смотрю на главаря. Моргаю.

— Хорошо! Где оно?

Я скашиваю глаза вниз.

— В подвале?

Мотаю головой.

— А где?

Я делаю вид, что хочу встать.

Главарь пристально смотрит на меня. Видимо он решает, можно ли меня развязать, чтобы я показал тайник.

Я дрожу. Плачу. Слезы текут по щекам и смешиваются с кровью.

Это срабатывает. Он повёлся на замануху.

— Если ты мне наврал или, хотя бы дёрнешься, — шипит он, — я твоих детей и её заживо закопаю! А́нтон, — главарь смотрит на щуплого, — ты идёшь со мной, — а вы, — бандит смотрит на двух других грабителей, остаётесь здесь и пасёте этих, — тварь машет рукой на Ольгу, Кристину и Дениса.

Главарь перерезает секатором скотч, которым меня примотали к креслу. Кидает инструмент на пол. Я понимаю, что у меня только один шанс из тысячи сделать то, что я задумал. Живыми они нас не отпустят, или что-нибудь сделают с Ольгой и детьми. Значит, надо попытаться убить их.

Это только в кино, главный герой может в одиночку и голыми руками уложить несколько противников. В жизни всё не так. Сейчас я скопычусь с одного лёгкого удара. Наше спасение — пистолет главаря. Если я смогу его вырвать, то попробую перестрелять всех бандитов. Слишком жалко я сейчас выгляжу, поэтому, могу застать их врасплох и, может быть, мне повезёт.

Медленно встаю с кресла. Пошатываюсь. Ольга смотрит на меня с широко раскрытыми глазами. Выбора нет. Пора!

Я делаю вид, что меня мутит и, я сейчас блевану. Главарь отшатывается. В туже секунду я кидаюсь ему под ноги. Обхватываю его лодыжки и резко кручусь. От неожиданности, он падает на спину.

Я заползаю на него. Наваливаюсь всем телом, одновременно, изувеченной рукой давлю ему на горло, а правой пытаюсь выхватить Макаров.

Пальцы нащупывают гранёную рукоять оружия. Тварь хрипит. В этот момент я слышу отборный мат и чувствую удар по затылку. Ещё один. И ещё. Перед глазами стоит муть, но желание спасти семью не даёт мне отключиться.

Мне удаётся выхватить пистолет. Палец ложится на спусковой крючок. Вдавливаю дуло в голову главаря и, почти дожимаю спуск, как получаю лёгкие тычки в правый бок. Вот так.

Раз-два.

Раз-два.

Боли почти не чувствую, лишь жжение и, какую-то невероятную слабость, которая горячей волной внезапно разливается по всему телу. Пальцы сами собой выпускают пистолет, будто он весит целую тонну. Цепкие руки отшвыривают меня в сторону.

Я лежу на спине. Надо мной склоняется А́нтон. Сквозь туман, вижу у него в руке финку. Он вытирает окровавленное лезвие о рукав спортивного костюма. Шипит:

— Ну, что свинья, добегалась?

Подо мной что-то хлюпает. Шарю пальцами по полу. Они попадают во что-то липкое и горячее. Поворачиваю голову. Встречаюсь с безумным взглядом Ольги. Пытаюсь сказать ей: «Прости!», но из изуродованного рта вылетает лишь жалкий хрип.

Боль в боку усиливается. Меня словно заживо сжигают изнутри. Огонь захлёстывает живот, спину и, поднимается куда-то вверх. Я закрываю глаза и вижу, как над мной смыкается абсолютная тьма…

***

Я смотрю на тьму. Она смотрит на меня. Мне кажется, что я парю в какой-то невесомости. Наверное, я умер. А если это — кошмар? Догадка молнией пронзает мозг.

«Я хочу проснуться! — мысленно кричу я. — Проснись! Вставай! Там осталась твоя семья!»

Бесполезно. Я всё также лечу в каком-то пространстве, где нет никаких ориентиров. Света в конце туннеля тоже нет.

Чувствую холод. Конечности немеют. Волосы треплет ледяной ветер. Издалека доносятся сотни голосов. Они неразборчиво кричат. Вопят. Завывают. Что-то проносится рядом со мной. Будто гигантская птица обдаёт тебя потоком воздуха при взмахе крыльев. Слышу тихий голос.

— Я ждал тебя!

— Кто ты? — тихо спрашиваю я.

В ответ раздаётся:

— Неважно, кто я! Главное — кем станешь ты!

Во тьме появляются красные горящие глаза с огромными чёрными зрачками. Некто глядит на меня. Изучает. Я чувствую жар, который пронзает всё тело и, лёгкое, почти незаметное прикосновение к вискам. Будто призрак трогает тебя рукой.

Нечто заползает в мой мозг. Шарит внутри меня, безжалостно вынимая из памяти частицу за частицей. Затем, незнакомец произносит:

— Ты ещё не готов. Возвращайся, когда поймёшь, что твоё время настало.

— Эй! Что всё это значит? — кричу я.

— Ещё узнаешь. Я буду ждать тебя…

Глаза пропадают. Меня крутит по спирали. Я вижу, как впереди возникает яркая точка. Она увеличивается. Превращается в ослепительно белый круг, через который меня выбрасывает обратно — в мир живых…

***

В ушах стоит шум. В голове гул, знаете, такой негромкий, низкочастотный, на самой границе слуха. Я понимаю, что всё ещё лежу на полу, только на животе у стены.

Бок болит, всё тело горит, но, не так сильно, как тогда, когда щуплый пырнул меня ножом в печень. Стоп! Я что, всё ещё жив?! И… всё еще нахожусь в своём доме?!

Мысль проносится в голове, как вспышка. Бандиты могут быть рядом. Тихо лежу с закрытыми глазами. Стараюсь не дышать. Прислушиваюсь к звукам. Слышу шорох, чертыхания. Знакомый скрип дверцы шкафа в нашей с Ольгой спальне.

«Так, — думаю я, — эти твари оставили меня в комнате и, кто-то шарится в одежде или белье. Значит, ищут деньги, которых нет».

Мне хочется открыть глаза, осмотреться, чтобы понять, где находятся мои жена и дети, но я заставляю себя замереть. Если в комнате двое или больше бандитов, и они увидят, что я очнулся, то я упущу последний шанс спасти свою семью.

Лежу, как мёртвый. Жду. Судя по звукам, в комнате только один грабитель. Снизу доносятся тихие голоса. Значит, трое остальных спустились на первый этаж или в подвал, и обыскивают дом.

Наконец, я решаюсь. Чуть приоткрываю один глаз. Сквозь щелку, в неярком свете светодиодного светильника, я вижу спину бандита — третьего — высокого, худого и сутулого, того, с тесаком. Он стоит в метрах трёх от меня, повернувшись ко мне спиной. Выкидывает одежду из большого шкафа-купе, который тянется во всю стену.

Грабитель слишком поглощён поиском денег, чтобы обратить внимание на ожившего мертвеца. Но… на его голове нет маски. Почему он её снял?!

Сердце уходит у меня в пятки. Поворачиваю голову и смотрю на кровать. Глаза выхватывают отдельные детали, от которых у меня перехватывает дыхание. Зажмуриваюсь и снова смотрю.

«Нет! — безмолвный вопль рвётся у меня из глотки. — НЕТ!!! О, Господи! Только не это! Н…Е…Т!..»

Если бы я орал вслух, то, наверное, мой крик услышали бы и небеса. Я вижу, что на матрасе лежат три тела — жены, дочки и сына. На голову каждого надет пластиковый пакет. Шеи туго обмотаны скотчем. Они не шевелятся. Лежат рядком, уставившись в потолок.

Свет меркнет у меня в глазах.

Раз!

Будто кто-то выключил ярко горящую лампочку. Пол проваливается куда-то вниз, в бездну. В области груди, что-то лопается. К горлу подкатывает тошнотворный ком. Чувствую, как сердце часто колотится о рёбра. Оно словно хочет вырваться наружу. Бьётся вот так.

Тук, тук, тук…

Я дрожу. Беззвучно рыдаю, и… вдруг… что-то накачивает мышцы невероятной силой. Первая мысль — я сейчас встану и разорву эту тварь голыми руками! Но, внутренний голос нашёптывает на ухо.

«Это — не дело! Пока ты с ним будешь возиться, на шум прибегут ещё трое. Тебя сразу прикончат! И ты не отомстишь за смерть семьи!».

«Правильно! — думаю я. — Надо взять "Осу". Быстро грохнуть этого, а потом достать Вепря и перебить остальных!»

Прикроватная тумба с травматом в метре от меня. Я не свожу глаз с бандита. Ползу. Пока он тихо матерится, роясь в глубине шкафа, я, медленно, так чтобы не скрипнула дверца, открываю тумбочку.

Травмат лежит на средней полке. Он заряжен. Вот, и пригодился. Пальцы сжимают рифлёную рукоятку. Достаю пистолет. Переворачиваюсь на спину, ерзаю на жопе так, чтобы поудобнее прислониться к стене. Включаю лазерный целеуказатель. На дверце шкафа появляется красная точка.

Жду.

Грабитель поворачивается. Точка лазерного прицела намертво замирает на его переносице. Он видит меня — окровавленного, обезображенного, с немигающими глазами безумца, в которых нет страха.

Его худое лицо искажает гримаса ужаса. Губы дрожат. Зрачки расширяются.

— Эй! — сипло шепчет он. — Постой, я не убивал твоих! Это всё Миху и…

Я не даю ему договорить. Жму на спусковой рычаг.

Бах!

Комнату заволакивает пороховой дым. Бандит резко хватается руками за лицо и падает на пол. Он истошно орёт. Я поднимаюсь. Точнее, меня, будто кто-то подбрасывает в воздух. Секунда, и я уже стою рядом с грабителем.

Его лицо залито кровью. Он закрывает харю руками.

Время для меня словно останавливается. Растягивается.

— По…с…мотри на ме…ня! — говорю я, с трудом ворочая распухшим языком, не обращая внимания на острую боль из-за разрезанных щёк.

Тварь мотает головой. Руки от лица не убирает. Стонет. Я склоняюсь над ним. Просовываю пистолет между крепко сцепленных пальцев бандита.

Четыре дула Осы смотрят этой твари прямо в глаз. В патронниках осталось ещё три пули с обрезиненным стальным сердечником. Жму на спуск.

Бах!

Пуля, выпущенная в упор, вбивает глаз твари в череп. Человек вскрикивает и обмякает. Я поднимаюсь. Смотрю вниз. На месте глаза бандита зияет дыра, заполненная кровью и ошметками плоти.

Время ускоряется. Теперь оно проматывается рывками. Я действую так, будто мной кто-то управляет. Засовываю Осу в карман шорт. На автомате подхожу к оружейному шкафу. Пальцы, сами собой, быстро набирают цифры на кодовом замке.

Дёргаю массивную дверцу сейфа. Глаза скользят по воронённому «кузову» "Вепря". Хватаю карабин. Вставляю магазин в прямоугольную шахту приёмника. Второй пихаю сзади за пояс.

У меня в магазинах для "Вепря" по десять патронов 12 калибра, заряжённых картечью. Серьёзный аргумент, когда речь идёт о жизни и смерти.

Досылаю патрон в патронник. Быстро подхожу к стене и прислоняюсь к ней, так, чтобы меня не было видно из коридора. Теперь остаётся только ждать, когда в дверном проёме покажется первый жмур.

На лестнице раздаётся топот ног. Перед самой комнатой топот прекращается. Слышу окрик:

— Петро! Кто стрелял?!

Пауза.

— Петро, оглох ты что ли?!

— Петро!

Я жду.

Раздаётся шепот:

— Виктор! Иди, посмотри, что там!

В ответ доносится недовольное сопение.

— Я кому сказал, живо!

По голосу узнаю главаря. Значит, зайдёт только один. Ещё двое останутся снаружи. Пофиг. Главное — действовать быстро и не дать им опомниться. У них из оружия только обрез двустволки и Макаров. У меня — самозарядный гладкоствольный карабин. Шансы почти равны.

В проёме показывается ствол обреза. Затем рука. Я вжимаюсь в стену. Бандитам меня не видно, а труп убитого мной подельника скрывает кровать. В комнату входит плечистый крепыш, который держал мою жену.

Он делает шаг вперёд, замечает, что из-за спинки кровати показываются ноги мертвеца. До крепыша доходит, что его подельника застрелили. Грабитель поворачивается. Видит меня. Открывает рот, силясь что-то сказать и, я сразу жму на спусковой крючок.

Бах!

Выстрел из "Вепря" звучит в комнате, как грохот из пушки. Бандита швыряет на пол. Широко раскинув руки и, выронив обрез, он падает на спину, а на его животе расплывается кровавое пятно.

Нет времени проверять, убил я его или нет, поэтому, стреляю в него ещё раз, целясь в голову.

Бах!

Приклад отдаёт в плечо. Странно, но боль ушла на второй план. Я уже не чувствую жжения в боку и слабости. Ненависть будто вливает в мои жилы высокооктановое топливо. Даёт силы. В голове сидит только одна мысль: «Убить всех!».

В коридоре слышен топот ног. Как я и думал, едва запахло жаренным, бандиты дёрнули, бросив подельников и спасая свои шкуры. По лестнице мне их не догнать. Бежать я не смогу. Выход из дома находится прямо под окнами спальни. Это — мой шанс.

Подхожу к окну. Рывком распахиваю створку. Кладу ствол карабина на раму. Прицеливаюсь. Держу садовую дорожку в секторе обстрела.

В свете наружного прожектора мелькает тень.

«Вот он!».

Рву спуск.

Бах!

Мимо!

Тень ускоряется. Петляет.

Бах!

Снова мимо!

«Мля! — мысленно ору я, — упустил!»

В этот момент, снизу раздаются частные выстрелы.

Бах, бах, бах.

Пули щелкают по раме, разбивают стекло. На меня сыплются осколки. Это палит главарь. Макар у него.

Будь, что будет! Я, резко перегибаюсь через оконный проём и стреляю вниз, целясь в кусты под окнами.

Бах!

Картечь пролетает через кустарник и выбивает каменные фонтанчики из тротуарной плитки. Снизу снова палят. Пистолетная пуля рикошетит от стены. По вспышке замечаю, где спрятался главарь. Я резко вскидываю Вепря и стреляю вдоль стены дома.

Бах!

Приклад карабина бьёт в плечо. Слышу снизу вскрик и отборный мат.

«Попал!» — мысленно ору я. — Теперь его надо добить!».

Только я об этом подумал, как замечаю, что тень, заметно прихрамывая на левую ногу, бежит в сторону выезда с участка. Одного я уже упустил, а эту тварь нужно убить любой ценой!

Не знаю, кто подбросил мне эту идею, но я, не раздумывая, перевешиваюсь через окно и вываливаюсь вниз.

Бух!

Я с шумом плюхаюсь в кусты, больше боясь сломать карабин, чем спину. Кустарник смягчает падение. Я даже не почувствовал боли, когда приземлился на ноги. Только ощутил резкий удар, который пронзил тело от пяток до шеи.

Поднимаюсь. Вижу, что главарь уже доковылял до забора, к которому приставлена алюминиевая лестница-трансформер. Так вот, как они пролезли в дом. Второй бандит — щуплый сидит на верхушке кирпичного столба и кричит главарю:

— Он сзади тебя! Вали его!

Тварь оборачивается. Вскидывает руку с пистолетом, а я, одновременно с ним, "Вепрь". Я почти дожимаю спуск, как раздаётся пистолетный выстрел.

В ночи, вспышка кажется мне ярким красно-желтым пятном. Я точно получаю удар дубинкой по голове. Кожу на левой скуле и ухо обжигает огнём. Падаю на садовую дорожку, но, не отключаюсь. Воздух перед глазами дрожит, как марево над раскалённым шоссе в летний день, а все звуки исчезают.

Я вижу, что щуплый, что-то орёт главарю. Тот отмахивается. Карабкается вверх по лестнице. Я нашариваю рукоятку карабина. Беру оружие и, лёжа, чуть повернув ствол "Вепря" в сторону забора и зажав подмышкой приклад, жму на спуск.

Карабин бахает. Его выбивает из рук. От отдачи у меня раскалывается голова. В висках стучит кровь. Замечаю, как бандиты переваливают через забор. Ненависть захлёстывает меня.

«Хватит валяться! — мысленно ору я сам на себя. — Вставай! Вставай и убей их!»

Заставляю себя подняться. Меня изрядно шатает. Чувствую, как по скуле течёт кровь. Провожу рукой по ране. Пальцы натыкаются на раздробленную кость и оторванную часть уха. Значит, пуля прошла чиркачём. Сантиметр правее, и я бы сейчас валялся с дыркой в голове.

Злость придаёт сил. Не помню, как я добежал до ворот. Глаза только выхватывают разрозненные картинки.

Луну, пялящуюся на меня через разрывы в облаках. Ареса, лежащего возле калитки в луже крови с прострелянной башкой.

Мой алабай не любил лаять. Реагировал, только если кто-то заходил на территорию участка. Значит, они его застрелили через забор. Странно, что я не слышал хлопка. Может быть на пистолете был глушитель или бандиты завалили пса из мощной пневматики.

Всё это промелькнуло перед моими глазами за секунду. Я шарю в заднем кармане шорт, где должен лежать пульт-брелок от откатных ворот. Я его положил туда вчера с утра, когда приехал домой.

Вот он!

Достаю пульт, жму на кнопку. На столбе начинает мигать желтый проблесковый огонёк, предупреждая, что створка сейчас откроется. Полотно ворот медленно уходит в сторону. Я прижимаюсь к заборному столбу, чтобы не нарваться на пулю.

Осторожно выглядываю на улицу. На дороге, метрах в пятнадцати от моего участка, в темноте сереет контур седана. Судя по работающему двигателю, щуплый уже сидит в машине и ждёт, когда к ней доковыляет главарь.

Тварь оборачивается. До него не больше пяти метров. Он, как мне кажется, безумно медленно поднимает руку с зажатым в кулаке пистолетом. Я вижу, как мигающий свет от ворот пляшет на его испуганном лице, высвечивая мертвенно-бледную кожу.

Я действую быстрее, намного быстрее, чем человек в моём состоянии. Почти не целясь, стреляю из Вепря.

Бах!

Эхо выстрела уносится вдаль. Картечь попадает в руку бандита и выбивает пистолет. Тварь вскрикивает. Падает на землю. Щуплый, видимо поняв, что своя шкура дороже, жмёт на газ. Машина срывается с места, а я продолжаю стрелять.

Бах!

У седана вылетает заднее стекло.

Бах!

Машина ускоряется и, исчезает из вида за поворотом. Карабин становится на затворную задержку. Сбрасываю магазин. Вставляю новый. Снимаю оружие с затворной задержки, нажав на клавишу рядом со спусковым крючком. Затворная рама идёт вперёд и досылает патрон в патронник.

Щуплого я упустил, но мне, почему-то кажется, что мы с ним ещё встретимся. Причём, он эту встречу не переживёт. Смотрю на главаря. Он валяется на грунтовке. Шипит. Матерится. Смотрит на меня, выпучив испуганные глаза. Ну, что, теперь моя очередь сыграть в игру на выбывание.

Не спеша подхожу к бандиту. Я специально растягиваю время. Смакую каждую секунду, видя, как эта тварь хрипит, размазывая по земле свою кровь.

— Ты! — шипит он. — Ты же сдох! Как?!

Я не отвечаю. Молча достаю "Осу" и два раза стреляю в пах главаря. Он задыхается от боли. Даже не может орать. Только сворачивается в калачик и зажимает левой рукой напрочь отбитые яйца.

Я гляжу на него, направив ствол "Вепря" вниз. Думаю, как его лучше убить. Но перед этим, эта тварь должна помучиться. Представляю, как я ему отстреливаю руку или ногу, или пальцы.

«А вдруг он потеряет сознание или сдохнет от болевого шока? Нет, так не пойдёт! Что же делать?»

На мгновение, я ловлю себя на мысли, что отдал бы всё на свете за возможность казнить и оживлять убийцу моей семьи, каждый раз придумывая для него новую пытку. И так, раз за разом, наслаждаться его криками, болью, страданиями. Но, даже после тысячи раз, после тысячи смертей, он не сможет искупить свою вину.

«Вот если бы… — я ужасаюсь этой мысли, — обладать способностью, мучить его вечно…»

«Ты действительно этого хочешь?»

От неожиданности, я вздрагиваю. Кручу головой. Не могу понять, откуда раздался этот знакомый мне уже голос, или… может быть… это прозвучало в моём мозгу?

— Чего? — неуверенно спрашиваю я.

В ответ, как удар, раздаётся звук полицейской сирены и гул двигателя машины. Времени у меня в обрез. Я сам себе судья и палач. Смотрю на тварь. Приказываю ему:

— Открой рот!

Бандит мотает головой. Закрывается руками. Что-то тихо верещит, размазывая по морде сопли и слюни и, умоляя меня о пощаде. Звук сирены всё ближе. Замечаю, как из-за поворота вылетает полицейский Уазик.

Время вновь замедляется, а я действую быстрее. Упираю ствол карабина в рот главаря. Он глухо орёт. Я наваливаюсь на приклад Вепря. Массивный прямоугольный дульный тормоз-компенсатор, привинченный вместо штатного пламегасителя, с сухим хрустом ломает зубы твари.

Бандит хрипит. Пускает кровавые пузыри. Хватается за ствол. Я протискиваю надульник в рот этой суки ещё глубже.

— Смотри мне в глаза! — ору я.

Тварь дрожит, извивается, елозит ногами по дороге. Мне кажется, что человек становится меньше, превращается в серое, вопящее существо — оболочку себя прежнего, а под ним разверзается море огня, из которого к нему тянутся сотни когтистых рук.

Существа, похожие на слепленных из разных частей тел людей, воют, разевая зубастые глотки, а ещё дальше, виднеются очертания циклопических строений, напоминающих древние многоступенчатые пирамиды — зиккураты, которые упираются плоскими вершинами в багровые небеса.

Я слышу, как где-то в отдалении, хлопают дверцы Уазика. Окрик полицейских возвращает меня в реальный мир:

— Эй! Ты! Бросай оружие! Живо!

Пристрелят они меня или нет — мне всё равно. Я смотрю в округлившиеся глаза бандита и улыбаюсь.

— Жри это! — шепчу я и нажимаю на спусковой крючок.

Бах!

Приклад Вепря привычно толкает в плечо. Голова человека взрывается, как переспелый арбуз. Верхнюю часть черепа сносит и на дорогу выплёскиваются мозги твари.

Я поворачиваюсь. Полицейские, увидев моё окровавленное лицо, таращатся на меня, целясь из «ублюдков». Одно неверное движение, и они меня изрешетят из АКС-74У.

Я не слушаю, что они мне кричат. Я смотрю вдаль, видя, как там открывается чернеющий зев портала в ничто, откуда на меня смотрит демон с красными горящими глазами…

Интерлюдия I. Анклав

Москва. Ночь. 425-й год со дня Падения Мира.

— Смерть! Смерть! Смерть!

От рёва многотысячной толпы и барабанного боя дрожат стены Кремля. Красная площадь от края и до края запружена народом. Куда ни глянь, повсюду видны раззявленные рты и налитые кровью глаза.

Полная луна, будто дивясь невиданному зрелищу, пялится на людей сквозь разрывы в небесной хмари. Лица мужчин, женщин, стариков и детей перекошены от бешенства. Они похожи на страшные восковые маски.

Площадь освещают факелы на длинных стальных древках, вбитых в камень брусчатки. Отблески пламени пляшут на одежде собравшихся — балахонах, сшитых из серой материи.

Руки людей скрещены на груди крест-накрест. Кулаки крепко сжаты, будто толпа от кого-то защищается. Народ жадно вглядывается в сторону Государственного исторического музея. Все явно, чего-то ждут.

Внезапно, по толпе, словно прокатывается волна. Люди вытягивают головы. Они видят, как из-за здания, одна за другой выныривают тени. Тени превращаются в фигуры воинов — мечников и арбалетчиков. Над ними возвышаются конники, закованные в латы. Они держат в руках длинные копья. Из ноздрей лошадей клубами вырывается пар. Пластины конских нагрудников глухо ударяются друг об друга.

Мечники и арбалетчики входят на площадь в два ряда, прикрывая с двух сторон с десяток рослых воинов. Толпа шепчется:

— Глядите! Это же пирокиты!

Люди во все глаза смотрят на воинов, одетых в длинные, до пят, плащи из толстой и грубо обработанной кожи, обшитой, как чешуёй, металлическими пластинами.

На головах пирокитов шлемы с круглыми затемнёнными стеклами, отчего кажется, что они нацепили на себя маски мертвецов. За спинами, на ременных ранцах, висят по два красных газовых баллона. Один большой, на пятьдесят литров, в второй поменьше, на двенадцать.

Пирокиты держат в руках необычное оружие. Что-то вроде старинного ружья с толстым гофрированным шлангом, который тянется от баллонов к пистолетной рукоятке. К дульному срезу ружья прикручена насадка с сужением на конце. Под ней мерцает желтый огонёк поджигателя горючей смеси.

У каждого пирокита на рукаве эмблема — кулак, объятый пламенем. Огнемётчики держат на прицеле…

— Вот она! — крик толпы уносит ветер, едва люди замечают, что между пирокитов идёт статная женщина. На вид ей лет тридцать. Длинные рыжие волосы распущены и развеваются по ветру.

Пленница одета в накидку до пят, под которой угадывается высокая грудь и пышные бедра. Одежда на спине разорвана. Белая кожа до крови исполосована бичами. На лбу женщины выжжен знак Х. Руки скованны наручниками. На шее затянуты две кожаные петли, привязанные к деревянным шестам.

Шесты держат два дюжих экзекутора в кожаных доспехах, утыканных острыми шипами. Их лица закрыты личинами в виде черепов, вырезанных из плотной, уже почерневшей от времени древесины. На латах экзекуторов белой краской начертаны рунические знаки. Руны светятся в темноте и по ним проносятся синие всполохи.

Женщина идёт спокойно, размеренно шлепая босыми ногами по булыжнику Красной площади. В её глазах нет страха, только презрение к людям.

— Убейте её! Сожгите эту тварь!

Крики несутся со всех сторон. Процессия движется сквозь расступившуюся толпу. Мужчины, женщины и дети не решаются напасть на рыжую, или близко подойти к ней, будто она чумная, или между ними есть невидимая граница — черта, которую нельзя переступать.

Люди только орут. Барабанный бой усиливается и, резко обрывается. Ратники и женщина останавливаются перед мавзолеем. Буквы «ЛЕНИН» сбиты. От них остались только контуры. Перед мавзолеем возведён эшафот, обведённый белым кругом с нарисованными на брусчатке знаками в виде символов:

ﭔ ײַ ﬠ אָ טּ מּ שּׂ רּ נּ ﭏ ﭐ ﭑ פֿ.

В центре помоста для казни стоит почерневший от дыма бетонный столб, обложенный дровами.

Экзекуторы дергают за шесты, потуже затягивая петли на шее женщины. Рыжая хрипит. Пирокиты направляют на неё огнемёты.

Конники и ратники оттесняют толпу назад и выстраиваются в линию. В сторону людей направлены острия копий. Мечи наголо. Арбалетчики стоят полукругом и целятся в пленную. Все явно чего-то ждут.

Неожиданно, в ночи, разносится звук сигнального рога. Долгий и протяжный, он похож на волчий вой. Затем звучит удар в колокол и… на мавзолее показываются пять человек.

Кажется, что они появились, соткавшись прямо из воздуха. Люди одеты в балахоны черного цвета. Лица закрыты капюшонами. На груди каждого висит серебристый равносторонний крест, заключенный в металлический круг.

— Внимание! — один из людей в черном балахоне поднимает руку.

Толпа затихает, только шепчется:

— Видящий! Видящий! Видящий!

Человек в балахоне продолжает:

— Братья и сёстры, вы все знаете, почему этой ночью мы собрались на Площади Правосудия! И эта причина — она! — человек вытягивает руку в сторону женщины.

Меж людей идёт ропот одобрения. Человек в балахоне продолжает:

— Она допустила Слияние с Падшими! Предала вас, а также свой род, Анклав и стала пособницей Саптора! Так скажите мне, какое наказание её за это ждёт?!

— Очищение! — яростно кричит толпа.

Видящий опускает руку. Выдерживая паузу, обводит взглядом людей. Набирает полную грудь воздуха и, выкрикивает:

— Народ и Высший совет постановил — Дана — дочь Яра, за грехи, чёрную волшбу и нарушение Закона Чистоты Крови удостоена Разъединения, а также смерти милостивой и бескровной — сожжения на костре!

Толпа восторженно кричит. Вновь раздаётся частая барабанная дробь. Экзекуторы резко дергают шесты с петлями, так, что Дана едва не падает. Они тащат женщину на эшафот. Сами к ней близко не приближаются. Выдерживают расстояние на длину шеста. Женщину подводят к столбу.

Дана смотрит на людей. В зеленых глазах бушует пламя. Толпа отшатывается. Боится смотреть на рыжую, будто женщина может наслать проклятие.

Над мавзолеем, в воздух, взмывает один из пятёрки в черных балахонах. Он зависает метрах в пятнадцати над толпой. Оглядывается, рассматривая чернеющий за кремлёвскими стенами бездонный провал в земле, диаметром в несколько десятков метров.

Никто не знает, какая глубина у Провала. Даже днём он заполнен абсолютной тьмой. Те немногие, кто отваживался исследовать бездну, пропадали без вести. Но взамен, избранным, провал дал нечто такое, что можно назвать магией или, высшей технологией иного мира.

С тех пор, как он образовался, прошло 425 лет. В тот самый день, когда во всём мире разом пропало электричество и, появились существа с другой стороны. Люди прозвали их жнецами, или — Пожирателями Душ.

Давно это было, очень давно. Понять сейчас, что правда, а что ложь — сложно. Надо вернуться в прошлое и увидеть своими глазами, что за Ад воцарился на земле в те годы, которые потом назвали Эпохой Безумия.

Видящий ступает по воздуху. Спускается, будто идёт по невидимой лестнице.

Шаг… другой… третий… пятый… десятый…

Человек касается ногами эшафота, подходит к женщине. Достаёт из-за пояса длинный нож с чёрным лезвием, отливающим стеклянным отблеском. Наматывает волосы Даны на кулак и отрезает их. Бросает рыжие космы на деревянный настил.

Они извиваются, как змеи. Сворачиваются клубком, будто живут сами по себе. Затем затихают и меняются в цвете, становясь русыми.

Дана равнодушно смотрит на Видящего. Он скидывает с головы капюшон. Проводит рукой по гладко выбритой голове и окладистой, аккуратно постриженной седой бороде.

Старик поднимает руки женщины, приматывает их цепью к металлическим кольцам, вбитым в столб. Снимает с себя крест и пытается повесить его на шею Даны. Она сопротивляется. Машет головой. Прижимается затылком к столбу.

— Сука! — шипит Видящий. Затем произносит:

Egopraecipio tibi! Оbedire me!

(Я приказываю тебе! Подчинись мне!)

Старик откупоривает крышку у небольшой бутыли, висящей у него на поясе. Наливает что-то в ладонь. Брызгает жидкостью на женщину. У Даны закатываются глаза. На губах выступает пена. Видящий быстро вешает на неё крест. По нему проносятся синие всполохи. Руны на серебристом окружье светятся.

У рыжей подкашиваются ноги. Она повисает на столбе. Кажется, что крест весит несколько пудов и, эта ноша слишком тяжела для неё.

Дана закусывает губы до крови. Шипит. С трудом выпрямляется. С ненавистью смотрит в глаза Видящего.

— Вижу, ты готова, — тихо говорит старик, так, чтобы его могла услышать только Дана.

Видящий даёт знак рукой экзекуторам. Они ослабляют хватку. Старик срезает с шеи женщины кожаные петли. Поворачивает голову. Окидывает взглядом толпу. Говорит:

— Запомните! — Видящий выдерживает паузу. — У неё нет власти над вами! Вы — сильнее Тьмы! Смотрите! — старик сжимает левой рукой крест, висящий на груди Даны, а правой, наотмашь бьёт женщину тыльной стороной ладони по лицу.

Раз, другой, третий.

В морозном воздухе, в мёртвой тишине, повисшей над площадью, хорошо слышны звуки ударов. По губам Даны течет кровь.

— Видели? — старик ликующе смотрит на толпу. — Она слаба! А то, что сидит внутри неё — предало её!

— Лжец! — выкрикивает Дана. — Он всегда со мной!

Выжженный на лбу рыжей знак Х загорается красным пламенем. Женщина, глубоко вдохнув, смачно плюёт в лицо старика.

— Ведьма! Ты будешь гореть вечно! — шипит Видящий.

— Вместе с тобой, когда ты сдохнешь! — Дана улыбается. Ухмылка напоминает оскал мертвеца.

— Посмотрим! — старик описывает в воздухе рукой знак, похожий на литеру &.

Слышится шипение. Воздух, возле входа в мавзолей, светится призрачным сиянием. На расстоянии метра от земли появляется пульсирующий сгусток. Он набухает, становится иссиня-черным, прорывается и из портала выходит мальчик, лет десяти.

Его лицо похоже на каменное изваяние. Губы плотно сжаты. Глаза предательски блестят. Он смотрит на Дану.

— Герман! Подойди ко мне! — приказывает старик.

Мальчик послушно идёт. Его обступают воины. Мечи наголо. Мальчик поднимается на эшафот. Подходит к Видящему. Замирает.

Старик улыбается, затем протягивает мальчику факел, поднесённый одним из воинов. Нагибается, шепчет на ухо:

— Сожги её!

Герман дрожит. Смотрит на Дану. Женщина ласково говорит:

— Не бойся! Делай, что он говорит.

Мальчик мотает головой. Дана продолжает:

— Это — не твой выбор! Мой! Я разрешаю тебе!

— Ну?! — Видящий отвешивает пацану подзатыльник.

Герман дёргается, поворачивает голову. С ненавистью смотрит на старика. Толпа гудит, как растревоженный пчелиный улей.

— Ты знаешь, — Видящий с силой сжимает плечо мальчика узловатыми пальцами, — сколько людей она погубила! Включая и твоего отца!

— Знаю! — режет Герман.

— Тогда сожги её! — кричит старик. — Очисти её тело! Или погибнут тысячи, а вместе с ними и твоя сестра!

— Сожги! Сожги! Сожги! — вопит толпа.

— Спаси себя, — шепчет одними губами Дана, — убей меня…

Мальчик долго смотрит в глаза женщины. На мгновение, они вспыхивают. Кажется, что в них запылал огонь. Было и прошло. Герман оглядывается. Никто не заметил изменений.

— Ну?! — кричит Видящий. — Чего же ты ждёшь?!

Герман протягивает руку. Берёт факел. Видящий улыбается.

— Давай!

Старик и воины отходят от столба с Даной. Спускаются с эшафота. Видящий смотрит на пирокитов. Показывает рукой, чтобы они ждали его команды.

Толпа беснуется. Люди истошно орут. Выкрикивают проклятья.

Ратники с трудом сдерживают их натиск. Кони встают на дыбы. Кажется, что воздух наливается свинцовой тяжестью.

Мальчик остаётся один на один с женщиной. По его щеке стекает слеза. Видящий, воины и толпа уходят на второй план. Руки пацана дрожат.

— Мама, прости меня… — шепчет Герман поднося факел к вязанке хвороста.

Дана ласково смотрит на сына. Улыбается ему. Говорит тихо-тихо, одними губами:

— Когда Он выйдет из меня, прорвись сквозь защитный круг и прими его! Не бойся ничего! Оберегай его, а он защитит тебя!

Герман кивает. Хворост быстро разгорается и запаливает дрова. Мальчик пятится. Не мигая, смотрит, как языки пламени лижут одежду Даны. Помост заволакивает едким дымом. Герман кашляет.

— Иди! — приказывает женщина. — Уходи!

Мальчик сходит с помоста. Выходит за белый круг, которым обведено место казни. Знаки защитного периметра светятся красным цветом. Пульсируют, как бьющееся сердце.

На плечи Германа ложатся тяжелые руки. Он оглядывается. За ним стоит Видящий.

— Смотри, — шипит старик, — и не смей закрывать глаза! Запомни, что ждёт тех, кто пошел против Анклава и принял тварей!

Мальчик сжимает кулачки. Смотрит на костёр. Дым и огонь уже поглотили Дану. Женщина стоит прямо. Ни стона, ни крика. Сквозь разрывы в пламени видно, что у неё горит одежда. Кожа темнеет, лопается. Кровь пузырится.

Герман видит, как тело его матери меняется. Она становится меньше ростом. Уходит былая стать, будто за эти несколько минут, у столба, оказался другой человек.

Жар от костра жалит кожу. Толпа отходит назад. Помня слова матери, мальчик выжидает, внимательно наблюдая за каждым мгновением казни. Люди, поглощённые зрелищем, не замечают, как глаза Германа заволакивает абсолютная тьма. В этот момент, из глубины костра доносится гортанный вопль:

Саптор!!!

Кажется, что это кричало некое существо, а не человек. Мальчик видит, как тело матери обугливается. Крест на её груди раскаляется до красна и… в этот момент у Даны открывается рот.

Из него выплывает сгусток мрака. Призрачная сущность, похожая на каракатицу, выбрасывает щупальца. Она словно опирается ими на воздух. Плывет в море огня. Осматривается.

По толпе проносится крик ужаса. Люди из первых рядов отшатываются. Напирают на стоящих позади.

— Не бойтесь! — кричит Видящий. — Оно не пройдёт сквозь защитный круг!

Старик поднимает руку. Смотрит на пирокитов и, уже готовится дать отмашку, как Герман, вырвавшись из хватки Видящего, срывается с места. Пацан, что есть духа, бежит вперёд. Проскакивает за защитный круг и… исчезает в огне.

— Стой! Куда?! — вопит старик.

Время для Германа останавливается. Ещё мгновение назад он чувствовал нестерпимый жар и думал, что одежда и волосы вот-вот загорятся, а сейчас, ничего.

Мальчик босиком идёт по горящим дровам. Боли нет. Языки пламени расступаются перед ним. Обтекают его, будто он находится в невидимой сфере.

Герман взбирается на эшафот. Видит, что от матери остался только скелет, обтянутый обгоревшей плотью, над которым висит сущность, которая, будто пялится на него.

Пацан поднимает руку, срывает с тела матери раскалённый крест. Крепко сжимает его в кулаке. Металл прожигает ладонь до кости. Герман стонет, но терпит невыносимую боль.

Сущность дёргается. Опускается. Герман дотрагивается до неё пальцами. Чувствует холод. Шепчет:

— Я принимаю тебя!

В этот момент, до слуха мальчика, точно, откуда-то из далека, доносится команда Видящего:

— Сожгите его! Убейте тварь!

Пирокиты давят на спуски. Слышны хлопки пневмоприводов огнемётов. Из оружия вылетают струи чёрной жидкости. Она загорается в полёте. Со стороны кажется, что костёр хлещут огненные бичи.

Пламя взметается вверх. Эшафот, столб и Герман исчезают в огненном вихре, но за секунду до этого, Видящему показалось, что он видел, как в мальчика вошла сущность и он растворился в воздухе, шагнув в чёрный зев, раскрывшегося перед ним портала.

Старик сжимает кулаки. С ненавистью смотрит на костёр. Шепчет:

— Ничего, тварь, мы ещё с тобой встретимся! — Видящий поворачивается к ратникам, открывает рот, силясь что-то сказать и…

Глава 3. Дрим-Машина

Подмосковье. Два года спустя после убийства семьи Германа.

«А чёрт! Опять не досмотрел! — мысленно ору я. — Чтоб тебя! Снова на этом месте извлекло!»

Изображение в моей голове мутнеет, пропадает. Я чувствую знакомое чувство тошноты и опустошенности. Горло дерёт. Сглатываю горчащую слюну.

Меня крутит по спирали. В теле слабость. Ощущение, как с бодуна. Перед глазами темнота. Она сереет. Превращается в белое пятно. Слышу в наушниках приятный женский голос:

Ваша сессия завершена!

Вы исчерпали свой временной лимит!

Таймер обнулён.

Сценарий заблокирован.

Отдохните!

Помните, что слишком частое использование Машины-Снов может привести к бессоннице, головным болям, аритмии, расстройству психики и спутанности сознания!

Если вы почувствовали перечисленные выше симптомы, немедленно выключите устройство и обратитесь к врачу!

Желаю вам приятных снов при следующем сеансе!

Я выныриваю из галлюцинации, которую не отличить о реальности, или, может быть, всё это было на самом деле? Кто знает, на что способна Дрим-Машина…

***

В голове звучит расслабляющая музыка. Играет Enigma. Песня «Beyondthe Invisible». Я сам настроил треклист, чтобы после завершения сна, звучала именно эта мелодия.

Она меня успокаивает, мягко вытаскивает с той стороны. Я давно выучил её наизусть и знаю перевод:

I look into the mirror

See myself, I’m over me

I need space for my desires

Have to dive into my fantasies

I know as soon as I’ll arrive

Everything is possible

Cause no one has to hide

Beyond the invisible

Я смотрю в зеркало и вижу своё отражение.

Мне нужен простор для моих желаний,

Чтобы погрузиться в свои фантазии.

Как только я попаду туда,

Всё станет возможным,

Никто не спрячется

По ту сторону невидимого...

— Как вам? На мой взгляд, попадание на все 100.

Я снимаю с головы Дрим-Машину. Это такая хрень в виде шлема со встроенными наушниками, микрофоном и лицевым креплением-забралом на шарнире, куда можно вставить смартфон или планшет. Есть несколько моделей, рассчитанных на разные диагонали экранов мобильных устройств. У меня попроще и подешевле.

С тех пор, как в сеть выложили Слипера (Sleepera) эта программа побила все рекорды по скачиванию из интернета. А что, — это круче, чем бухло или всякая хрень.

Представьте, вы закачиваете Слипера себе в телефон. Вставляете мобильник в шлем. Ложитесь поудобнее на кровать или садитесь в кресло, запускаете прогу, которая управляется через камеру, при помощи движения глаз, или голосом и… попадаете в другой мир.

Я вам не вру. У каждого — свой опыт. Свой сон или, точнее, гипнагогия — тонкая грань между явью и сном. Я называю это погружением.

Галлюцинации настолько реальны, что их не отличить от действительности. Кроме «картинки» в мозгу, вы слышите звуки, голоса и чувствуете физические воздействия.

Я читал, что первую Машину-Снов придумали ещё в 1961 году писатель Уильям Берроуз (это не тот Берроуз, который написал «Тарзана» и «Джона Картера»), художник Брайон Гайсин и математик Иэн Соммервиль.

Эти ребята создали особый стробоскоп — цилиндр из картона со специальными прорезями. Внутрь цилиндра помещается яркая лампочка. Цилиндр вращается электромотором с определённой скоростью, как грампластинка на проигрывателе винила. Вы закрываете глаза. Свет периодически попадает сквозь смеженные веки на зрачки, мерцает и, что-то там стимулирует в мозгу.

В результате человек видит яркие галлюцинации. Главное — не использовать машину-снов лицам подверженным эпилепсии, с расстройством психики и, вообще, особо впечатлительным особам.

Но, та машина, уже в прошлом. В наше время сидеть перед вращающимся цилиндром с лампочкой никого не заставишь. Проще и выгоднее создать приложение для мобильного устройства. Выбросить его бесплатно на рынок, а потом стричь бабло с пользователей за обновления и аксессуары.

Видеостробоскоп с чередующимися вспышками, теперь бежит по экрану смартфона или планшета. Когда видишь это в первый раз, ощущения не из приятных. Начинает тошнить. Голова кружится. Хочется блевануть, но потом… привыкаешь.

Закрываешь глаза. Чувствуешь, как на дисплее сменяется череда темных и белых фигур, вроде штрихкода. Ещё можно включить приятную музыку, или журчание ручья, шум волн. Только негромко. Зажечь ароматические свечи или распылить в комнате хвойный запах.

Вскоре, ты погружаешься. Время там проходит незаметно. Можно запросто зависнуть на несколько часов и прожить целую жизнь, хотя, на самом деле, прошло всего два-три часа.

Те, кто хочет провалиться глубже и увидеть осознанный сон, используют для дрим-машины разные, не одобренные Минздравом фишки. Например, незаконные расширители сознания и нейролаксы — нервно-мышечные расслабляющие средства.

Таких ребят называют дримдайверами, от английского DreamDiver — ныряющие в сон, или, сокращенно, дриманами. Я один из них.

***

Я вынимаю из шлема Дрим-Машины мобильник. Бросаю его на смятую простыню. Отлепляю с висков датчики портативного электростимулятора головного мозга. Ещё одна не совсем законная фишка для Машины-Снов.

Кожа, в том месте, где были подключены электроды, зудит, как после ожога. Надо бы уменьшить силу тока, а то поджарю себе мозги и, в дурку отъеду.

Не знаю, день сейчас или ночь. Свет выключен. Окна в доме закрыты снаружи ставнями, а изнутри занавешены плотными шторами.

Поворачиваю голову налево. Смотрю на капельницу. Нейролакс в резервуаре почти кончился. Состава осталось на самом донышке и в трубочке. Значит, я был там часов двенадцать. Не рекорд для меня, но близко.

Вытаскиваю из вены иглу. Зажимаю ранку ваткой, смоченной в спирте. Всё, что мне нужно, находится здесь — на прикроватной тумбе. Протягиваю руку и беру полупустую бутылку бренди. Наливаю выпивку в стакан. Пью. Медленно, не спеша, смакуя каждую каплю бухла. Ненавижу себя за это. Всегда думал, что это — удел слабых. Надо завязывать с этой дрянью.

Пытаюсь понять, почему мне так часто снится именно этот сон. Будущее. Москва. Красная площадь. Казнь и мальчик, который обманул смерть.

Его зовут так же, как и меня. Вот только, я, лет на тридцать, старше него. А ещё, это имя — Саптор. Кто он? И, откуда у него такая власть над людьми?

Почему я всё время проваливаюсь в эту галлюцинацию? Или, это — не сон и, мне кто-то подсунул это видение? Не знаю. Всё выглядело так реально, будто я сам был на площади. Стоял там. Видел, как сжигают ту женщину. Кто она? За что её так наказали?

Сколько раз я там был, столько же раз я не продвигался дальше той сцены с Видящим. Что же произошло дальше? Не знаю. Я уже задолбался пытаться заглянуть глубже. Словно, что-то не пускает меня вперёд. Хрен с ним. Надо изменить состав нейролакса. Смешать другой коктейль, чтобы попасть в другое место. Не такое дерьмовое, как там.

Продолжаю лежать на кровати. Простыни мокрые от пота. Воняют. Мне жарко. В комнате холодно, хотя, сейчас, лето. Прежде, чем погрузиться, я врубил кондёр на полную мощность.

Надо бы дойти до ванны. Не хочу. Противно видеть себя в зеркале — бледного лысого доходягу с лихорадочным блеском в раскрасневшихся глазах и страшными багровыми шрамами в уголках рта, располосованного от уха до уха, как у «Человека, который смеётся», или Джокера. Выбирайте, кто вам ближе. Сегодня я — лишь тень себя прежнего.

Нет, всё же придётся идти в ванную. Надо отлить и помыться. Потом, что-нибудь пожрать и снова уйти в сон. Я хочу забыться, чтобы, хотя бы на несколько часов перестать думать о прошлом и, о том, что произошло в этом доме два года назад.

Я, по старой привычке, поочерёдно сжимаю обрубки мизинца и безымянного пальца на левой руке. Так я заглушаю фантомные боли.

***

Прошлое меня не отпускает. Теперь, мне с ним жить до самой смерти. Каждый день я вспоминаю ту ночь, и каждый раз думаю, чтобы я изменил, выпади мне хоть один шанс.

Тысячу раз я проигрывал в мозгу разные варианты, придумывая способы спасения семьи. Знаете, как это бывает?

Надо было сделать вот так… Говорить с грабителями по-другому…. Сразу поставить камеры наружного наблюдения, тревожную кнопку и заключить договор на охрану, а не откладывать всё на потом… Это сводит меня с ума.

Я по-прежнему смотрю на себя в зеркале, в ванной комнате и вижу урода с обезображенным лицом и глазами мертвеца. Рассказать вам, что было потом, после того как меня арестовали?

Эти дни почти выпали из моей памяти. Оглядываясь назад, я натыкаюсь на разрозненные куски, которые надо собрать, как разбитое зеркало.

Арест.

Хирургический корпус.

Операция.

Первый визит следователя.

Снова операция.

Второй визит следователя.

Сколько их было всего? Хрен его знает! Не помню уже.

Лечение.

Первый выезд на место преступления — пыточную, так называли мой дом. Следственный эксперимент, в ходе которого я подробно рассказал и показал на манекенах, как я убивал грабителей. А дальше суд и обвинительный приговор. Мне дали десять лет строго режима за убийство трёх человек.

В обвинении было сказано, что я превысил пределы необходимой самообороны, а не действовал в состоянии аффекта из-за смерти жены и детей. Какие доводы? Я же побежал из дома за грабителями на улицу, хотя они мне уже не угрожали!

А ещё я перезаряжал оружие, стрелял из двух разных стволов и, вообще, действовал предельно хладнокровно, практически расстреляв в упор людей, которые не могли оказать мне должного сопротивления! Ага! Невинные жертвы!

От "десяточки" меня спас мой адвокат, он подал прошение на пересмотр дела и… интернет.

Моё дело получило широкую огласку в сети, вплоть до пикетирования суда. Потом было несколько сюжетов в новостях. Выяснилось, что налётчики уже не первый раз грабили коттеджи и за ними вился кровавый шлейф.

В итоге, после всех разбирательств, мне дали условный срок и освободили в зале суда, с учётом тех шести месяцев, что я провёл в предварительном заключении, пока шло следствие.

А ещё, оперы не нашли четвёртого налётчика, того — щуплого, который смотался на автомобиле. Он, как в воду канул. Никаких следов. Был человек и нет его.

Я искал его по своим каналам. Благо, остались старые связи, когда я занимался строительным бизнесом. Ребятки тоже не смогли его найти. Сука! Попадись он мне только! Забил бы руками до смерти!

Знаете, что меня ещё сжигает изнутри? Я не был на похоронах Ольги, Дениса и Кристинки. Пришел на могилу потом, когда меня выпустили из СИЗО.

Они так и лежат рядом за оградкой и будто смотрят на меня все вместе с одного памятника. Словно говоря: «Что же ты, папка, не уберёг нас, не защитил!».

С того дня, как я в первый раз их увидел в камне, во мне что-то сломалось. Умерло вместе с ними. Окончательно. Бесповоротно. Я стал живым мертвецом. С тем и живу сейчас, прожигая день за днём. Выныривая из снов и погружаясь в них обратно.

С родственниками не общаюсь. Свой бизнес я продал, а деньги положил под проценты в банк. По сравнению с прежними суммами, теперь я получаю крохи, но на оплату расходов по содержанию дома, нехитрой жратвы и нейролакса мне хватает. А большего мне и не надо, если под рукой есть Машина-Снов. Только там я забываю, что меня ждёт в этом мире…

***

Я ссу в унитаз. Потом долго стою под холодным душем, чувствуя, как по телу бегут ледяные струи воды. Иду на кухню. Открываю холодильник. Тупо смотрю, что в нём есть.

Пробегаю глазами по паре холодных отбивных, жаренной картохе и отваренным макаронам. Ещё остались квёлые помидоры с огурцами и лаваш. Можно сварить пельмешей и навернуть их майонезом, или дожрать куриные окорочка, оставшиеся после заказа в KFC. Но, я не хочу тратить на это время. Хочу только одного — поскорее погрузиться и выкинуть из головы все мысли о настоящем.

Подумав, отламываю кусок от плитки горького шоколада. Жую его, запивая холодным молоком и возвращаюсь в спальню. Смотрю на часы. Они показывают три часа ночи. Лучшее время для погружения.

До утра ещё есть время, а днём я запланировал покосить заросли на участке. Запустил я траву. Вымахала по пояс. Специально, чтобы подольше походить по территории с бензокосой.

Жужжание мотора и свист лески, которая рубит траву под корень, меня успокаивают. Но это потом, а сейчас, я хочу забыться и, увидеть что-нибудь хорошее.

Заливаю в капельницу новый раствор нейролакса. Я сам смешал коктейль, увеличив дозу релаксантов. Остаётся только настроить силу тока на стимуляторе головного мозга.

Ещё недавно я хотел уменьшить его воздействие, но сейчас, чем чёрт не шутит, увеличу напряжение.

Кручу на стимуляторе серебристую ручку, выводя стрелку силы тока в красную зону шкалы. Я, как исследователь, или фридавер, испытываю удачу и силу организма, каждый раз ныряя всё глубже и глубже, погружаясь в бездну, из которой, я это точно знаю, я однажды не вернусь…

Отпиваю глоток бренди. Ложусь на кровать. Перевожу кондиционер на максимальное охлаждение. Втыкаю иглу в вену и закрепляю на висках присоски с электродами электростимулятора. Надеваю шлем, вставляю смартфон в крепления, запускаю Слипера и опускаю забрало…

Глава 4. Дримдайвер

Чёрный экран мобильника оживает. На нём появляется капля, которая медленно падает на безупречно гладкую водную гладь. По воде расходятся круги. Они трансформируются в логотип Слипера — сдвоенные птичья крылья, чем-то похожие на распахнутые крылья ангела. В наушниках раздаётся весёлый женский голос.

Привет!

Хочешь начать новую сессию?

При запуске проги, Яна, так я назвал умный голосовой помощник Слипера, ведёт себя боле игриво, чем при завершении погружения. Интересно, кто её озвучивал? Воображение почему-то рисует зеленоглазую рыжуху с длинными вьющимися волосами.

— Да, — отвечаю я.

Тогда выбери сценарий.

— Запусти версию 3.0 и… выкрути настройки скорости на максимум. Я хочу нырнуть поглубже.

Уверен?

— Угу, — мычу я.

Тогда подтвердите, — Яна сразу переходит на официальный тон, — что вы не используйте дополнительные стимуляторы и принимается на себя все риски, связанные с переходом на небезопасный уровень нейростимуляции.

— Подтверждаю! — мне уже не терпится уйти в гипнагогию.

Срабатывает распознавание голоса и Яна спрашивает:

На сколько поставить таймер?

— Давай, на пять часов, — говорю я.

Я не хочу проваляться в постели до обеда и потерять полдня.

Хорошо! Желаю тебе приятных видений!

Я почти вижу, как Яна мне улыбается, хотя, кроме выбора голоса, я не стал заморачиваться с визуализацией образа виртуальной ассистентки.

Из динамиков раздаётся мелодичная трель. По экрану мобильника бегут цифры обратного отсчёта.

5, 4, 3, 2, 1…

В наушниках появляется шум дождя. Сначала тихий, далёкий. Звучат раскаты грома. Шум дождя переходит в ливень. Перед глазами мелькают чёрные и белые штрихи.

Чувствую, как в вену вливается настоящий огонь. Нейролакс он такой, если увеличить концентрацию, то жжёт не по-детски.

Виски покалывает из-за лёгких ударов тока. Электростимулятор синхронизирован со Слипером и, по мере моего погружения, сила стимуляции будет только нарастать.

Я закрываю глаза. Сквозь смеженные веки проникает игра света и тени виртуального штрих-кода Машины-Снов. Шум ливня уходит на второй план. Я, вроде как засыпаю, но один из компонентов коктейля не даст мне отключиться.

Наверное, проходит минут пять, прежде чем хаотичная чехарда из размытых образов переходит в чёткие геометрические фигуры.

Я вижу квадраты, овалы и прямоугольники. Они быстро сменяют друг друга. Крутятся в мозгу, как в калейдоскопе. Меня подташнивает. Голова начинает чуть болеть, но это вскоре пройдёт. Главное — перетерпеть и сосредоточиться на сессии.

Фигуры исчезают. Теперь перед глазами, хотя он закрыты, вращается белый круг. Он постепенно меняется в цвете. Становится розовым, потом красным и, наконец, фиолетовым.

Значит, скоро я погружусь. Возникает ощущение, что тело вращается по часовой стрелке, причём, одновременно, я, поднимаясь в воздух.

Ощущение вращения усиливается. Мне кажется, что я взмываю под потолок. Покалывание в висках всё сильнее. Ощущение невесомости полностью захватывает мой разум.

Галлюцинация переходит на новый уровень. Мне кажется, что с смотрю вниз и вижу воронку в бездну. Она засасывает меня и, только тонкий серебристый шнур, который тянется из центра живота — привязь к моему миру, удерживает меня от поглощения.

Внезапно, шнур обрывается, будто его кто-то перерезал острым ножом или рассёк клинком. Меня резко швыряет вниз, в воронку.

Перед глазами всплывает бешеная круговерть из непонятных образов, размытых фигур и неясных символов. Странно, такого раньше не было.

Мозг пронизывает ток. Мне больно. Очень больно. Что-то пошло не так. Меня колотит. Хочу заорать, но не могу. Стенки воронки меняются. Водная стихия исчезает, а вместо неё появляется бугрящаяся плоть, покрытая частыми прожилками вен.

Раз!

Кто-то хватает меня ледяными пальцами за ноги и, затаскивает в какую-то нору.

Два!

Стенки портала смыкаются. Я словно протискиваюсь в пищеводе. Мне не хватает воздуха. Я задыхаюсь, тупо открывая рот, как рыба, выброшенная на берег.

Меня затягивает вниз рывками. Ощущение, что кто-то тащит меня за собой, впившись в лодыжки когтями. Кажется, что этой кишке нет конца. Какая у неё длина? Сто метров? Километр? Десять?

Здесь совсем другие ощущения. Нет ориентиров. Глазу не за что зацепиться. Наконец, бешеная гонка прекращается. Тварь отпускает меня.

У меня жутко болит голова, будто череп изнутри накачивают воздухом из насоса, и он сейчас разорвётся из-за давления. Это, как если бы, долго провисеть вниз головой. Раньше была такая казнь.

Оглядываюсь. Вокруг непроглядная тьма. Ни малейшего признака света. Я слышу голоса. Не могу разобрать, что они говорят.

«Что за хрень со мной происходит?! — мысленно ору я. — Куда я вообще попал?!».

«В мой мир! — внезапно раздаётся в ответ. — Точнее, в одно из его преддверий».

От неожиданности, я вздрагиваю. Кручу головой по сторонам, пытаясь понять, откуда послышался, почему-то знакомый мне голос. Или… он прозвучал прямо в моём мозгу?

— Кто ты? — тихо спрашиваю я. — Назови своё имя!

— Саптор!

«Так, — думаю я, — хорошо же меня торкнуло! Надо завязывать бадяжить в нейролакс всякую хрень. А то стану овощем, а это — хуже смерти. Надо срочно вернуться! Залить в капельницу обычный раствор и… ну его, эти эксперименты!»

Пытаюсь сказать, чтобы Яна отключила Слипера и мягко вывела меня из этого кошмара, как в ушах, или… всё же в голове, резко раздаётся:

— Герман! Заткнись и слушай меня!

«Оно что, знает моё имя?!» — на меня накатывает панический ужас.

Я задыхаюсь. Дёргаюсь, как марионетка на верёвочках. Лихорадочно пытаюсь выбраться наружу, словно ныряльщик, который погрузился слишком глубоко на одной задержке дыхания и не рассчитал свои силы, чтобы успеть всплыть, пока не кончился весь кислород.

— Герман! — вновь рокочет существо. — Перестань сопротивляться! Ты делаешь себе только хуже! Я не хочу взламывать твой разум и силой заставлять тебя следовать за мной! Просто, послушай меня!

«Вот те раз! — думаю я. — Знатно я попал! Вроде, как я не в своей, а в чьей-то чужой галлюцинации и, эта сущность, установила свои правила. А если… — догадка вгоняет меня в дрожь, — я сошел с ума, и это мне всё только кажется? Ведь, пока я не вернусь обратно, этого не проверить. Надо проснуться! Надо! ­— мысленно кричу я».

Я снова пытаюсь вызвать Яну. Открываю рот, но с губ срывается только жалкий хрип.

«Хорошо, — предполагаю я, — если я попал в чужое видение, или это — такой извращённый сон, то значит, ничего страшного, надо только принять правила игры и выяснить, чего от меня хочет эта сущность».

— Саптор? — спрашиваю я, отмечая про себя, что ещё секунду назад не мог говорить. — В одном из своих снов я уже слышал твоё имя. Кто ты и чего тебе надо?

— У меня много имён, — слышится в ответ, — ты назвал лишь одно из них. И поверь, когда ты узнаешь больше, ты сам захочешь предложить мне кое-что.

— Чего? — я начинаю терять терпение. — Что за бред ты несёшь! Покажись! Где ты?! Кто ты?! Куда я попал?!

— Твой разум слишком мал, человек, чтобы сразу узнать всё! — сущность тихо смеётся. — Как у вас говорят: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». Смотри!

Ниточки обрываются. Я снова падаю куда-то вниз. Ветер свистит в ушах. Глаза режет от боли. Внезапно, я начинаю чувствовать запахи. Пахнет морем, лесом и дымом.

Тьма сереет. Расступается. С глаз будто сбрасывают вуаль, и я оказываюсь в месте, от которого исходит странная сила. Она пронизывает каждую клеточку моего тела. Открывает сокрытое и тихо нашёптывает на ухо:

— Ты в Эоде — мире, бесконечно далёком от вашего, где ещё не бывал подобный тебе…

Глава 5. Погружение

Я кручу головой по сторонам. Солнце клонится к закату. Темнеет. На небе загораются звёзды. Из-за туч выглядывает луна. Недалеко от себя я вижу лес. На первый взгляд он такой же, как и у нас, но это… только на первый взгляд.

Деревья другие. Их сейчас толком не рассмотреть, но я чувствую это. Их жадные взгляды. Жажду плоти и крови.

— Это Дерквуд — лес Теней, — шепчет мне на ухо мой невидимый гид. — Ночью он оживает и горе тому путнику, кто осмелится зайти в него. Если его не сожрут деревья, то прикончат звери.

Я, зябко ёжусь. Мне кажется, как что-то мелькает между стволов деревьев. Вроде, как тень. Во мраке загораются красные огоньки злых глаз. А ещё я вижу Тьму. Именно так, с большой буквы — ТЬМУ.

Нечто живое и непонятное. Силу древнюю, как сам мир. Я смотрю на неё, она смотрит на меня и от её взгляда мне становится жутко. Мои волосы треплет холодный ветер. Я чувствую дыхание океана. Вдыхаю его, наслаждаясь свежим воздухом.

«Если это иллюзия, — думаю я, — то это самая реальная галлюцинация Дрим-Машины или сон, которые я видел. Идеальное погружение в мир, откуда не хочется возвращаться».

— Ты знаешь так мало, — видимо, мой провожатый умеет читать мысли, — что мне смешно. Если бы не я, тебе не прожить здесь и минуты! Я оберегаю тебя по приказу моего Владыки и тебе придётся ещё многому научиться, чтобы не сдохнуть!

Словно в подтверждение слов, из чащи леса раздаётся протяжный вой, переходящий в гортанный рык.

— Это — вельд, уйдём отсюда.

Нечто берёт меня за руку. Я иду следом.

— А теперь, смотри внимательно! — говорит сущность. — И это — не иллюзия!

Недалеко от опушки леса я вижу огни большого, добротно выстроенного поселения, огороженного высоким частоколом. Со смотровых вышек доносятся тихие голоса вооруженных мечами, топорами и арбалетами дозорных.

Стража несёт дозор по двое, ритмично постукивая в колотушки. Во тьме мерцают огни факелов и масляных лампад. Изредка брешут псы.

— Они видят меня? — спрашиваю я у своего гида.

— Нет. Не видят и не слышат. Мы для них, как призраки или ветер. Не отвлекайся! Смотри, что будет дальше.

Я киваю, точнее, мне так кажется. Ведь меня нет ни тела, ни рук и ног. Я только ощущаю себя живым.

Меня привлекает звук шагов. Поворачиваю голову. От частокола отделяется тень. Она движется к нам.

Вскоре, я вижу, как по утоптанной дорожке шагает старик. Он идёт прямо на меня. Я задерживаю дыхание. Порываюсь бежать, но вовремя вспоминаю, что я — невидимка.

Старик проходит прямо сквозь меня. Ощущение при этом, будто я нырнул в ледяную воду.

Тем временем старик сворачивает к реке. В ночи жалобно скрипят доски на пристани. Слышится чертыхание и лёгкий всплеск. Я догадываюсь, что он отвязал лодку.

— Летим за ним! — говорит мой провожатый.

Я не успеваю я удивиться, как меня подхватывает поток ветра, и я взмываю вверх.

Лечу.

Вижу, как метрах в трёх от меня, старый рыбак, медленно перехватывая мозолистыми руками длинный шест, направляет утлый челн вдоль одного из речных протоков.

Лодка плавно скользит вдоль сплошной стены камышей, взрезая острым носом длинные пряди тускло светящихся во тьме водорослей. Вскоре чёлн подхватывает быстрое течение.

Старик бросает шест на дно лодки, садится за вёсла и быстро гребёт, видимо, проверять загодя поставленные сети.

«Ночь-то какая, — непростая, колдовством веет», — я, услышав, как эти слова раздались прямо в моём мозгу, едва не ору.

— Что это? — шепотом спрашиваю я у сущности, летящей рядом со мной. — Я что, умею читать мысли?

— Да, — раздаётся в ответ. — Точнее, Владыка позволил тебе это.

Рыбак всё также мерно опускает и поднимает вёсла, глядя сквозь нас, хотя, мы находимся от него на расстоянии вытянутой руку.

«И мрачно-то как! — думает старик. — Луна и звезды, и те спрятались! Видимо, боги на нас гневаются. Тьму раньше срока насылают. И, за что эти напасти на нашу голову?!»

Рыбак оглядывается. Боязно смотрит по сторонам, будто готовясь к чьему-то нападению. Затем набирает полную грудь воздуха и сильными гребками направляет чёлн наискось течения.

— А теперь смотри! — шепчет мне на ухо сущность. — Смотри и не смей отворачиваться!

На старика налетает сильный порыв ветра. Его лицо, изборожденное глубокими морщинами, искажает ужас.

Рыбак вскакивает с кормовой банки челна. Хватает масляной светильник, и высоко его подняв, вглядывается в ночное небо.

Я тоже всматриваюсь во тьму. Ничего не вижу. В ночи только раздаётся плеск воды.

Я наблюдаю за рыбаком. Он стоит, приложив правую руку, с растопыренной пятернёй к груди, и что-то тихо бормочет себе под нос.

Внезапно, меня швыряет прямо на него, и я погружаюсь в его плоть, становясь с ним одним целым. То, что чувствует он, ощущаю и я.

По моим жилам струится Сила. Именно так — СИЛА. Не физическая — ментальная. Она позволяет воспринять этот мир по-другому. Увидеть то, что не видно простым взглядом.

Старик явно почувствовал чьё-то присутствие. Он, до рези в глазах, всматривается в ночное небо и повторяет слова молитвы, а заодно и я вместе с ним:

— Альмир! Бог истинный! Храни меня, слугу твоего верного, от сил Тьмы и духов ее отвратных. Защити от повелителя мрачных глубин Лусуса Саптора, да сгинет обитель его!

Рыбак повторяет слова молитвы снова и снова. Всё быстрее и быстрее. Я уже не могу разобрать предложения, как вдруг, затылком ощущаю чей-то взгляд. Голодный взгляд. Так может смотреть умирающий с голоду человек на кусок мяса или хищник, давно выслеживающий свою добычу.

Но старик, будто не замечает этого взгляда. Я поворачиваю голову, при этом оставаясь в теле рыбака. Я вижу, как во мраке небес, лезвием вспарывая тучи, мелькает тень. Я провожаю её полёт взглядом. Сущность камнем падает вниз, пока, с тихим всплеском не входит в воду.

Рыбак, услышав шум, прерывает молитву, оборачивается, всматриваясь во тьму. В полноводной реке неспешно перекатываются могучие буруны, а в отдалении слышится гул водопада.

— Только нечисти мне сейчас не хватало! — слышу я, как говорит старик.

Неожиданно, со всех сторон от лодки, из воды выпрыгивают сотни мальков. Мелькнув в воздухе яркими искрами, они падают в реку, но не идут в глубь, а бьются на поверхности.

Река подхватывает рыбёшек и уносит их прочь. Из-под воды появляются темные и плотные спины неведомых мне существ, напоминающих крокодилов с длинной вытянутой мордой, зубастой пастью и ластами вместо лап.

Твари изгибаются длинными и жилистыми сочленениями. Сжимают в пучки ловчие щупальца и быстро-быстро скользят вниз по течению, стараясь быстрее убраться от этого места.

Недалеко от челна раздаётся шипение. Я, глазами рыбака, вижу, как в середине реки появляется чернеющий зев воронки.

Старик, тихо вскрикнув, валится на дно лодки. Я чувствую его боль. Она выкручивает его судорогой. Тело выгибает дугой. Кости трещат. Мышцы и сухожилия рвутся с сухим треском.

Рыбак дико кричит, и я тоже. Мне хочется вырваться из его тела, чтобы не делить с ним эту пытку.

— Ты понял, что значит Сила! — шипит мне в ухо сущность, которая привела меня сюда.

— Отпусти меня! — я пытаюсь вырваться из старика. — Эту боль невозможно терпеть!

— Человек! — сущность смеётся. — Ты ничего не знаешь о настоящей боли! Но ещё узнаешь! А теперь, смотри!

Раз!

И… меня вышвыривает из тела рыбака. Я зависаю в метре над лодкой. Пытаюсь отдышаться, хотя у меня и нет лёгких. Просто, так легче переносить погружение.

Смотрю на реку и замечаю, как прямо из воронки появляется сгусток мрака. Он увеличивается на глазах. Растёт, как опухоль. Шевелится.

Из портала выходит фигура. Размытая, отдаленно напоминающая человеческую. В воздухе хлопают могучие крылья. Сквозь полупрозрачную кожу просвечивают внутренности.

Сущность идёт по воде, как по земле, только оставляя на поверхности круги.

Шаг, второй, третий.

Тварь всё ближе. Во тьме загораются красные глаза. Демон подходит к челну. Заглядывает в лодку.

Я смотрю на дно вместе с ним. Старик лежит едва дыша. Руки и ноги неестественно согнуты. Пальцы скрючены. На губах выступила кровавая пена. Зрачки расширены.

Демон усмехается. Говорит:

— Ты должен отречься от него! И тогда я облегчу твои мучения!

Старик с ненавистью смотри на демона. С трудом открывает рот и шипит:

— Н…е…т…

Глаза демона сверкают огнём ярости. Он раскрывает перепончатые крылья. Раздаётся рев:

— Ты сам выбрал свою судьбу!

«Что он с ним сделает? — мысленно спрашиваю я у сущности, которая обдаёт меня холодом.

«Избавит от страданий, или подарит новые муки, — говорит она. — Всё зависит от его ответа».

«Зачем ты мне это показываешь?»

«Мой Владыка так хотел. Когда придёт время, это поможет тебе сделать правильный выбор».

«Я хочу проснуться! — кричу я, где-то в глубине своего сознания. — Проснись! Выйди из сессии! Я не хочу этого видеть!»

«А придётся, — с усмешкой доносится в ответ. — А если… — в голосе сущности звенит сталь, — ты закроешь глаза, я отрежу тебе веки и заставлю смотреть!»

Демон пожирает взглядом старика. Вытягивает когтистую лапу и произносит какую-то тарабарщину, похожую на латынь:

— Denor dar Loоsus innum Ferr. Az me Saptor! Az he in nomine!

В туже секунду одежду рыбака будто взрезают невидимые ножи. По его телу бегут кровавые полосы. Из глаз, рта и ушей течёт кровь.

Старик дико орёт. Затем, собрав все силы, выкрикивает:

— Альмир, прими меня!

Демон скалился и шипит:

— Зря стараешься, падаль! Он тебя не слышит! Отрекись от него и покинь этот мир! Я не дам тебе умереть, пока не получу твою душу!

Тварь сжимает лапу, словно обхватывая невидимое сердце. Рыбак харкает кровью. Он уже не может кричать, только глухо стонет.

Я чувствую, как демон наслаждается болью человека. Тварь ведёт лапой в воздухе, вот так — справа-налево, вычерчивая непонятный мне знак —ﭏ одновременно растопыривая пятерню.

То, что я вижу в следующую секунду, повергает меня в шок. Грудь старика раздаётся в стороны, будто её изнутри вскрыли ударом топора. Из раны торчат рёбра. Я сглатываю горчащую слюну и не могу отвести взгляда от сердца, которое бьётся у всё ещё живого человека.

— Ну… что? — шипит демон. — Отдашь мне свою душу?

Монстр сжимает когтистые пальцы и сердце старика начинает часто биться.

Тук, тук, тук.

Его удары раздаются в моей голове, как удары в колокол.

Старик смотрит затуманенным взглядом в глаза демона. Из угла рта стекает струйка крови. Он, почти беззвучно шепчет, но я отчётливо слышу каждое слово.

— Я отрекаюсь от него! Бери!

Демон радостно воет. Ослабляет хватку. Затем склоняется над стариком, раскрывает пасть и вдыхает через полураскрытой рот рыбака вылетающую у него из горла белёсую дымку.

Старик кашляет, задыхается, застывает, словно окаменев и резко обмякает. Его тело сжимается, иссыхает на глазах, кожа трескается, а внутренности вываливаются на дно лодки и сгнивают за пару секунд.

Костяк старика рассыпается прахом, и над челном зависает призрачный человеческий контур, похожий на облако тумана. Душа старика покачивается на ветру.

Я вижу, как она озирается по сторонам, видимо не веря в то, что произошло. Демон распахивает лапы, обнимает дымку и рывком погружает её в своё тело.

Над рекой разносится торжествующий рёв. Демон расправляет крылья. Над его башкой вспыхивает огненный глиф — знак, похожий на литеру ξ.

— Это символ низшего жнеца — собирателя падших, в иерархии демонических кланов Лусуса, — шепчет мне на ухо сущность. — Награда, за его первую взятую душу.

— А что… — удивляюсь я, — у вас есть кланы?

— Почему бы и нет? — невидимая сущность явно ухмыляется. — Если род, связанный узами крови, есть у вас, у людей, почему бы ему не быть и в других мирах, а, человек? Разница лишь в том, что вы не знаете, кто были вашими предками, дальше, чем сто лет назад, а демоны помнят своих прародителей с самого сотворения мира!

Мне нечего ответить сущности. Она права. Я слежу за демоном дальше. Не хочу спрашивать у моего провожатого, зачем демон забрал душу старика. Просто не хочу этого знать. Я боюсь, что правда окажется страшнее, чем те пытки, которые пережил рыбак.

Глаза демона затуманиваются. Она взмахивает крыльями и свечой уходит в чёрное небо, пока не растворяется в ночи.

Я провожаю его полёт взглядом и, мне кажется, что я несусь рядом с ним, чувствуя силу, свободу и невиданную мощь.

Ветер свистит в ушах. Где-то далеко подо мной расстилается безбрежная гладь Атлантиса. Берега уже не видно. Я поднимаюсь всё выше и выше, туда, где не летают птицы. Туда, где до звезд можно дотянуться рукой. Туда, где все проблемы и печали уходят на второй план, а ты ощущаешь настоящую свободу и первобытную мощь, которая даст тебе силу сокрушить любого врага.

В тоже время, часть меня осталась на реке. Мой двойник видит, как лодка с разложившимся трупом старика, быстро плывёт по течению.

Чёлн подплывает к водопаду и, на мгновение замерев на самом краю бездны, падает вниз, пока не скрывается в бурлящем потоке воды…

***

— Ну что, наигрался? — голос сущности в мгновение ока возвращает меня на землю.

Я озираюсь по сторонам. Вижу, что стою недалеко от селения. Ночь проходит. Скоро рассвет.

— Что дальше? — спрашиваю я у сущности.

Слышу тихий смех.

— Я вижу, что тебе понравилось!

— Что понравилось?! — взрываюсь я. — Пытки? Убийство? Смерть?

— Власть! — отвечает сущность. — И не смей мне врать! Я вижу тебя насквозь! Теперь ты не забудешь это ощущение, никогда!

— Да пошёл ты! — ору я. — Дознаватель хренов! Умник ещё выискался!

Сущность пропускает мои слова мимо ушей.

— Пока ты летал, со мной говорил Владыка, — продолжает невидимый собеседник. — Я сказал ему, что ты прошёл испытание, и ты достоин увидеть большее!

— Чего? — удивляюсь я. — Какое ещё испытание? Ты думаешь, мне было весело?! Да я чуть не сблевал!

— В тебе говорит слабый человек, а не ты настоящий, — отвечает сущность. — Уходим! Солнце уже жжёт меня!

Я смотрю на восток, туда, где над кромкой леса поднимается бронзовый солнечный диск. Я открываю рот, намереваясь спросить у сущности, почему тусклое осеннее солнце её обжигает, как окружающий мир исчезает.

Сущность хватает меня за руку, по крайней мере, мне так кажется, и мы взмываем вверх, или проваливаемся вниз. Я уже не могу точно описать свои ощущения, но мне кажется, что подо мной разверзается портал в ничто, из которого доносятся сотни вопящих от боли голосов.

Я прислушиваюсь и единственное, что мне удаётся разобрать, это:

— Саптор ждёт тебя в Лусусе! Гори там вечно!

Глава 6. Саптор

И снова я вижу только тьму. И снова я ощущаю себя куклой, подвешенной в каком-то пространстве на веревочках.

Сущность, которая была со мной в Эоде, исчезла. Просто растворилась, ничего не сказав, закинув меня во мрак.

Я оглядываюсь. Чувствую своё тело. Руки, ноги, голова. Всё на месте. Пытаюсь говорить, и это у меня получается без труда.

— Яна? — робко зову я. — Яна! Ты слышишь меня? Я хочу завершить сессию! Выруби Дрим-Машину! Извлеки меня из этого кошмара!

Я сейчас бы отдал всё на свете, только бы услышать голос виртуальной помощницы Слипера. В ответ — тишина. Мёртвая. Абсолютная. Звенящая.

Продолжаю висеть в пространстве. Жду. Сколько проходит времени, я не знаю. Внезапно, прямо перед мной вспыхивает яркий огненный круг. Пространство расползается и, из портала выходит…

Знаете, я был готов увидеть демона. Какое-то страшное существо. Рогатую тварь, но из разрыва вышел человек — высокий мужчина лет пятидесяти, одетый в белый костюм и дорогие кожаные мокасины на босу ногу. Плечистый, лысый, с волевым скуластым лицом, как у древнеримских полководцев, татуировкой в виде распахнутых крыльев на шее и пронзительными чёрными глазами.

Я открываю рот от удивления, хочу произвести: «Нихрена себе!», как человек, подняв руку, обрывает мой возглас.

— Привет, Герман! — говорит мне незнакомец. — Заждался? Я что-то закрутился сегодня. Дела отвлекли.

Диалог и облик человека смутно напоминают мне сцену из одного мистического фильма, где Киану Ривз бегал с дробовиком в виде креста за демонами, эээ… забыл название.

— «Константин», — подсказывает мужчина, сходу прочитав мои мысли, — я решил, что в первый раз, мне надо появиться в уже знакомом тебе образе. Так, ты лучше поймёшь меня.

— Это какой-то трындец! — говорю я. — Бред! Я что, сошел с ума?!

— Нет, — мужчина улыбается. — Ты более, чем в своём рассудке, а я также реален, как и ты.

— Ты… — я боюсь произнести это имя, — ...

Мужчина мотает головой. Кривит губы.

— Это — не моё настоящее имя. Так вы зовёте меня лишь в своём мире. Да и то, по ошибке. И я не был низвержен... И, вообще, всё устроено не так, как вам рассказывают. Короче, забудь всё, что ты слышал обо мне и, начнём с чистого листа. Меня зовут Саптор! — он протягивает мне руку.

Я машинально пожимаю её, ощущая тёплую ладонь и сильные пальцы.

— Чего… ты хочешь… от меня? — чуть ли не по слогам, выдавливаю я.

— Для начала, поговорить, — Саптор улыбается, — садись, в ногах правды нет.

Позади меня, прямо из тьмы, появляется кожаное кресло.

Хоп!

Точно такое же, только повыше, возникает за спиной Саптора.

Как оно висит в воздухе, или, точнее, в пространстве, где мы находимся? Понятия не имею!

Саптор садится, закидывает ногу на ногу. Роется в кармане пиджака и выуживает оттуда сигару, длинный спичечный коробок и гильотинку. Отрезав кончик у головки сигары, Саптор немного мнёт её в руках и подносит к носу.

С шумом втягивает воздух, явно наслаждаясь ароматом табака, а затем раскуривает сигару, чиркнув спичкой о коробок.

— Не могу отказать себе в этой слабости, — Саптор улыбается, выпуская клубы дыма изо рта, — будешь? — он протягивает мне новую сигару, с ловкостью фокусника вытащив её из кармана.

Я не знаю, что ответить. Мнусь. Запинаюсь, тихо бубню:

— Нет, спасибо, — и, видимо из-за нервов, почему-то добавляю: — курение убивает.

— Ну, как знаешь, — Саптор хитро смотрит на меня. — У нас с тобой мало времени, — продолжает он, — чтобы не тратить его зря, поступим так, я буду говорить, а ты слушай. Вопросы будешь задавать потом.

Чтобы не смотреть в немигающие, будто стеклянные глаза Саптора, я не свожу взгляда с тлеющего кончика его сигары.

— Герман, — Саптор запрокидывает голову, выпуская во тьму кольца дыма, — мне не нужна твоя жизнь или душа, — Саптор опускает голову и исподлобья смотрит на меня. — Но у меня есть к тебе предложение, от которого ты волен отказаться, или принять его. Решение за тобой. Сначала дослушай! — он поднимает руку, видя, что я открываю рот. — Я не люблю ходить вокруг да около. Итак, у меня есть сын. Его зовут Трой, и он находится в том мире, где ты видел демона, — в Эоде. Он сейчас немного старше твоего сына, которого убили те твари, которые залезли к тебе в дом.

Лицо Саптора на мгновение пропадает с снова появляется у меня перед глазами. Я сжимаю кулаки. Хочу сорваться с места и, что-то сделать. Ударить его? Но за что?

— Сиди на месте! — в голосе Саптора звучит такая власть, что меня буквально вжимает в кресло неподъёмная тяжесть. — Ты не дослушал. Продолжим. Я ни разу не видел Троя. Его мать, похитила его и, властью Создателя, вбросила в закрытый для меня мир. В Эод. Это — страшное место, где слабые умирают первыми, а людей используют, как бессловесный скот. Хотя Троя и приняли в родовую общину, для большинства, он — приблудный чужак — презираемый всеми изгой, но у него есть защитник — демон Хильдгор. Он сейчас с ним, вселился в одного убитого им старика и живёт в семье, приютившей Троя. Как видишь, я не всемогущ! Если моя… — Саптор заминается, — жена, сумела скрыть от меня сына.

— Интересная история, — я стараюсь тщательно подбирать слова, и никак не могу взять в толк, где кроется подвох, — а я-то тебе зачем?

— Ты прожил жизнь так, что я лично решил с тобой познакомиться! — Саптор пыхает сигарой. — Я предлагаю тебе сделку! Трою нужна дополнительная защита. Сила, которая сокрыта в тебе, и о которой ты пока ещё не догадываешься, чтобы он смог выжить в Эоде и суметь выбраться из него, когда настанет час. Поэтому, мы поступим так — ты станешь им, точнее, я помогу тебе, на время, перенести твой разум в его тело. Он, ничего не заметит. Будет жить, как прежде, и ты пройдёшь с ним его путь до конца. А когда потребуется, ты проявишь себя, точнее — свои новые способности. Об этом мы ещё поговорим отдельно.

— Ты хочешь? — я перехожу на крик. — Чтобы я прожил целую жизнь в Эоде, в теле какого-то мальчишки, а потом…

Договорить я не успеваю, лишь чувствую, как горло сжимают стальные пальцы.

— Человек! — Саптор мгновенно оказывается рядом со мной, а в его глазах вспыхивает огонь. — Не смей так говорить о Трое! Он, — Саптор чеканит слова, — мой СЫН! А ты лишь пыль под его ногами! Тебе оказана великая честь! Здесь, в твоём мире, пока ты будешь находиться в Трое, пройдёт всего несколько часов, а вот там — целая вечность! Взамен ты получишь его знания и умения, которые он получит в Эоде! Ты научишься тому, о чём на земле не смеют даже и подумать!

— Чему? — хриплю я.

— Магии Смерти, — Саптор ослабляет хватку, — способности управлять мертвыми. Призывать их. Видеть души. Воздействовать на них. Вселяться в людей. Одновременно быть в нескольких местах. Убивать врагов без крови и без оружия, просто, подумав об этом. Ты получишь Силу Моего Мира, а ещё, — Саптор вновь оказывается на своём кресле, — ты отомстишь за смерть своей семьи. Я помогу тебе найти того ублюдка, который скрылся на машине и… — Саптор выдерживает паузу, — если ты выполнишь все условия сделки, то я воскрешу твою жену и детей!

Эти слова бьют меня по голове не хуже дубины. Дыхание перехватывает. Я смотрю в глаза Саптора.

— Повтори! Что ты сказал? Они, что… у тебя!..

— Нет, — Саптор мотает головой, — не у меня. В другом месте. И не в раю, которого нет. Там, всё устроено не так, как ты слышал. Я просто верну тебе твою семью. Услуга за услугу. Но ты же понимаешь, что это надо заслужить. Да, чуть не забыл, — Саптор улыбается и мне становится жутко от его белозубой ухмылки, — тебе ещё придётся поработать моим жнецом и собрать для меня души.

— Как тот демон? — спрашиваю я.

— Не так грубо! — Саптор смеётся. — Он действовал слишком жестоко!

— Он убил невиновного человека! — взрываюсь я.

— Ты так думаешь? — Саптор деланно удивляется. — Это зависит от точки зрения!

— Как это?

— Смотри, — Саптор вынимает сигарету изо рта и наклоняется вперёд, облокотивший рукой на колено, — что для вас свиньи или коровы? Тупые животные, не так ли? Вы их жрете и даже не думаете, что совершаете убийство. А что, если на их месте окажешься ты? Тебе не захочется быть свиньёй на ферме, которую откармливают на убой, ведь так? Поставь себя на место этой несчастной животины. Вот тебе и другая точка зрения!

— Но ведь это, — пытаюсь я возразить, — безмозглая тварь. Животное, которым движут инстинкты!

— Ой ли! — Саптор смеётся. — А разве люди — не животные? Какие основные инстинкты у вас, а? Иметь побольше денег. Вкусно пожрать. Трахнуть самую грудастую самку и быть круче, чем остальные, например, купив себе огромный чёрный джип. А ещё убивать, зачастую, просто так — ради удовольствия или ради трофеев, которые вы потом вешаете на стену. И запомни, я… — Саптор выдерживает паузу, — не осуждаю вас. Такова ваша природа. Я не хочу её менять. Мы, — Саптор прикладывает ладонь к груди, — кого вы называете демонами, такие же, как и вы — люди, только мы стоим на более высокой ступени развития. То, что для вас чудеса, магия, для нас — обыденность. Большинство из вас, даже не догадывается о нашем присутствии в вашем мире. То, чего не видно — не существует. Простое ограничение восприятия. Представить на минуту, каким бы высшим существом вы стали для свиньи, сумей она осознать ВАС и понять, какая судьба ей уготована. Разрыва шаблона.

Мне нечего ему возразить. Я лишь тупо смотрю, куда-то за спину Саптора.

— А ещё… мы не берём все души подряд, — говорит Саптор, — только те, у которых есть особая метка. Ты поймешь. Эти печати можно увидеть. Не обычным зрением конечно.

— Для чего вам нужны души? — я дрожу, боясь услышать ответ.

Саптор внимательно смотрит мне в глаза, и, не моргая, отвечает:

— Мы их жрём. Ты же не думаешь, что я завтракаю яичницей с беконом, а на обед мне подают бифштекс.

От услышанного меня мутит. Хочу блевануть, но нечем.

— Души, вообще, очень универсальный и пластичный материал, — Саптор внимательно наблюдает за мной, сквозь прищуренные глаза. — В моём мире для них находится тысяча применений.

— Какие? — спрашиваю я.

— Могу показать.

Я поперхнулся.

— Ты хочешь... показать мне Ад?

— Не Ад, — Саптор морщится, — Лусус! Я же уже говорил тебе! Ты находишься в плену заблуждений, вдолбленных тебе в голову с самого детства.

Я хочу провалиться, исчезнуть, раствориться или проснуться.

«Только бы всё это оказалось кошмаром! — мысленно кричу я. — Это не может быть правдой!».

— Эй! — Саптор щелкает пальцами. — Герман! Я всё еще здесь! Кстати, помнишь своё желание, когда ты убивал того грабителя, на улице?

— Я хотел бы его оживить и снова убить! И так, тысячи раз! — кричу я.

— В тебе говорит демон! — глаза Саптора сверкают. — Поэтому я и выбрал тебя! Насчёт оживить мёртвого, это пока ещё рано. Этому ты сможешь научиться в Эоде, через моего сына. А прямо сейчас, я могу показать тебе его душу. Она там — в Лусусе, как и все остальные, которых ты убил.

От волнения, я теряю дар речи.

— Эта тварь... там?!.. — я вскакиваю с кресла. — В Лусусе?!

— Угу, — Саптор кивает. — Пойдёшь со мной? — он протягивает мне руку. — А договор обсудим потом. Ты сам решишь, соглашаться или нет.

Я, на секунду, задумываюсь. С одной стороны, мне до чёртиков страшно, а с другой, что я теряю? По сути, я уже мертвец.

— Веди меня в Ад, — говорю я Саптору.

— Это для тебя это — ад, а для меня — Дом.

Саптор улыбается.

— И ещё, — он опускает тяжелую руку мне на плечо, так, что у меня едва не подкашиваются ноги, — когда мы совершим переход в Лусус, будь готов увидеть то, что повергнет тебя в ужас, включая и меня, в моей истиной личине. И помни! Не отходи от меня ни на шаг! Ни с кем не разговаривай! Слушай только мой голос! Иначе, — Саптор пронзает меня взглядом, от которого мне становится по-настоящему жутко, — даже моей власти не хватит, чтобы защитить тебя от гнева Высших и Глав Тринадцати Демонических Кланов!

Я киваю. Глубоко вдыхаю и выдыхаю, как перед прыжком со скалы в море и, следую за Саптором, в открывшийся перед нами чернеющий зев портала в Лусус.

Глава 7. Лусус

Больно! Почему мне так больно, если тело осталось там, в доме?! А ещё мне трудно дышать.

Хочу заорать, но не могу. Меня тащит куда-то вверх, вслед за Саптором. Я смутно вижу очертания его фигуры. Он, будто рядом со мной и, одновременно, бесконечно далеко.

Ощущаю себя пылью, затерянной где-то в иных мирах.

Тьма. Свет. Они сменяют друг друга. Бьют по глазам. Эту чехарду невозможно выдержать. Зажмуриваюсь.

Стенки портала сжимаются. Мне кажется, что я выползаю из влажной и склизкой норы. Наверное, так себя чувствует младенец, когда появляется из чрева матери.

Бах!

Удар!

Падение (или вознесение?) резко сменяется привычной тяжестью. Я стою на чём-то твердом. Кожу обжигает горячий ветер и жалят уколы бесчисленных твёрдых частичек.

Если вы бывали летом на пляже в сильный ветер, то без труда поймёте, о чём я сейчас говорю. Песок, подхваченный порывом, превращается в тысячи острых осколков, вонзающихся в незащищённую плоть. Единственное спасение — где-нибудь укрыться, завернуться в полотенце, или, как можно быстрее, натянуть на себя одежду.

Здесь, в Лусусе, всё, тоже самое, только в тысячу раз хуже. Я ощущаю себя голым. Изувеченным, изуродованным. Куклой в чужих руках, которую изощрённо пытают.

Я боюсь открыть глаза, опасаясь увидеть… Даже не знаю, что. Ад, как его показывают в фильмах? В том же «Константине»?

— Открой глаза! Не бойся! — глухо доносится сверху.

Голос похож на голос Саптора и, одновременно, чужой. Более низкий, грубый. От него исходит Сила.

Я повинуюсь. Медленно открываю глаза и… то, что окружает меня, повергает меня в шок и, одновременно, в какой-то благоговений трепет.

Я оказался в невероятном чёрно-белом мире. Точнее, кроме чёрных и белых красок, есть и другие, но я пока не могу различить их палитру. Одно могу сказать точно, в Лусусе нет зелёного, синего и оранжевого цвета.

Я щурюсь, прикрываю глаза руками, чтобы хоть как-то защититься от ветра. Озираюсь по сторонам. Задираю голову. Я вижу, что стою в циклопических Вратах. Точнее не так, в гигантском П-образном проёме, чей верх уходит в тёмно-багровые небеса.

Солнца нет, но довольно светло. Это, — как быть на улице в пасмурный день, ближе к вечеру, когда собирается ливень.

Врата сделаны из непонятного мне материала. Я хорошо разбираюсь в строительстве, но что это — не знаю.

Гигантские столбы угольного цвета. Они похожи на каменные и, одновременно, на деревянные. Есть такая редкая древесина — морёный дуб, пролежавший на дне реки несколько десятилетий или даже сотен лет.

Почерневший от времени. С серебристыми прожилками. На вид которому тысяча лет. Эти столбы такие же, только ещё более древние. Они изрезаны непонятными мне знаками, похожими на руны. И эти знаки светятся холодным белым цветом.

Засмотревшись на Врата, я как-то совсем забыл о Сапторе. Он же должен быть рядом со мной. Кручу головой. Его нигде нет. Я тут один. Я ору, стараясь перекричать завывания ветра:

— Саптор!

Молчание.

«Ладно! Чёрт с ним!» — думаю я.

Осматриваюсь дальше. Зрение в Лусусе работает, как-то по-другому. Глаза видят не всё сразу, а выхватывают отдельные фрагменты, которые собираются в общую картину.

Я вижу, что от Врат, к самому горизонту уходит широченная дорога, замощённая булыжником. И там, вдалеке, будто окрашенный кровью, льющейся с небес, возвышается чёрный зиккурат, который отчётливо выделяется на фоне серых гор.

Я делаю шаг по дороге. Ноги ступают по твердой и, одновременно, податливой поверхности, которая принимает вид стопы.

Вспышка.

Что-то сверкает, как сварочная дуга.

Затемнение.

Перед глазами пляшут «зайчики». Я постепенно привыкаю к контрасту света и мрака. Замечаю, что по обе стороны от дороги, что-то шевелится. Напрягаю глаза. Вижу непонятную мне массу. По виду и по текстуре она похожа на освежёванное мясо — тушу, с которой только что содрали шкуру.

Подхожу к краю дороги. Масса мгновенно меняется в цвете, становясь из темно-красной — алой. Она едва слышно гудит. Вздыхает, как живое существо. Из него вытягиваются короткие отростки. Они превращаются в лапы.

Лапы тянуться ко мне. И, одновременно, я слышу зов:

— Подойди ко мне! Подойди! Напитай меня! Отдай мне себя!

Я не могу противиться этой силе. Поднимаю ногу, чтобы сделать шаг вперёд, как меня, рывком руки, отбрасывает назад. Я падаю на дорогу. Поднимаю глаза и вижу.

Сердце колотится так, что мне кажется, что оно выскочит из груди. Надо мной возвышается…

Если собрать воедино все кошмары, что я видел во сне за всю жизнь, их не хватит, чтобы описать и десятой доли того ужаса, что я испытываю, глядя на Саптора.

Человек — не человек. Демон — не демон. Я назову это существом, от которого исходит Власть. Рост около трёх метров. Две руки. Две ноги. Одна голова, над которой ярко пылает огненный глиф в виде символа ﷴ но у него нет лица.

Там, где должны быть глаза, рот и нос, лишь намёки на них. Заготовка, на которой мастер не успел вырезать привычные нам черты. Представьте голову манекена или череп, обтянутый человеческой плотью, с которой содрали кожу. И эта плоть всё время шевелится, деформируется, пульсирует и под ней проявляются разные лики, которые, как мне кажется, хотят вырваться наружу…

Смотрю дальше. На плечи Саптора накинута накидка до пят. Она развевается на ветру, а по цвету похожа на вороновы крылья. Правая рука Саптора выглядывает из-под накидки. Она согнута в локте, а пальцы сжимают рукоять меча.

Мне кажется, что рука закована в необычные латы грязно-белого цвета, но это — не так.

Сама рука — это броня, костяной панцирь, который растёт прямо из плоти, прорываясь сквозь кожу, покрытую шрамами и кровоточащими ранами.

Костяк, вывернутый наизнанку. Представляете?

— Боль всегда со мной! — Саптор улыбается, если можно назвать улыбкой волну, прокатившуюся на месте рта. — Как видишь, рогов и копыт у меня нет и хвоста тоже. Вставай! У нас длинная дорога!

Саптор откидывает накидку, так, чтобы я увидел, что всё его тело покрыто окостеневшей бронёй, заляпанной бурыми подтёками запекшейся крови. Он протягивает мне руку.

Я поднимаюсь. Смотрю на Саптора снизу-вверх. На языке вертится вопрос, но я боюсь его задать.

— Никто ещё не видел моё настоящее лицо! Ведь ты это хочешь спросить? — Саптор смотрит на меня сверху-вниз. — Я поглотил души тысяч и тысяч разных существ из сотен разных миров. Они теперь во мне. Я беру их лики и примеряю на себя, как вы одежду. Оставляю те, что мне нравятся, а остальные держу на потом.

По лицу Саптора прокатывается судорога и теперь на меня смотрят залитые тьмой глаза, а на месте рта зияет дыра.

— Не вздумай сходить с тропы! — рокочет Саптор. — Всё что ты видишь за дорогой — это истинная плоть Лусуса! Она живая, и она хочет тебя сожрать!

Я отхожу на середину пути.

— Куда мы пойдём? — я озираюсь по сторонам, замечая, что начинаю видеть всё больше и больше деталей, словно кто-то сдёргивает с глаз мутную пелену.

— В мой дом! Аш-Хард — Первый Домен этого мира!

— А разве, тебя не должны встречать? — интересуюсь я. — Где свита, слуги?

— А зачем они мне? — удивляется Саптор. — Всё, что мне нужно, я ношу с собой! Смотри!

Саптор распахивает накидку. Прикладывает правую руку к области сердца. Сжимает пальцы в кулак, делая движение, будто он что-то хочет вырвать из груди. Затем, с силой, будто вытягивая что-то тяжелое, вытаскивает из себя… существо.

То, что я вижу, сразу не описать. Сейчас я подберу слова. Он небольшое, размером с руку Саптора. У него есть голова и деформированные туловище, ноги и руки.

Оно мне напоминает лысого уродливого младенца с полупрозрачной синюшней кожей, покрытой бороздами вен, которого я пацаном видел в Кунсткамере в Питере. Вот только, у него нет внутренностей и половых различий.

Существо разевает рот. Недовольно верещит. Таращит на меня выпученные глаза и тихо говорит:

— Ты!..

Саптор встряхивает существо. Оно затыкается. Затем Саптор шмякает его на дорогу. Существо медленно поднимается на своих искривлённых ногах. Его шатает от ветра. Оно прикрывается руками, скрывая свою наготу, защищаясь от жалящих плоть песчинок.

— Что… это?... — с трудом выдавливаю я.

— Душа, — отвечает Саптор, — точнее, одна из её трансформ. Я могу лепить из душ, всё, что захочу. Внутри меня их тысячи тысяч! Когда надо, я извлекаю одну из них. Например, чтобы сожрать, если голоден. Или сделать из души, то что мне нужно. Или, как сейчас, чтобы поразвлечься!

С этим словами, Саптор извлекает из костяных ножен меч. Точнее, оружие, само собой оказывается в его руке, и я даже не замечаю, как он его вытащил.

Меч с черным, будто-бы лакированным клинком, зависает над головой души. Я смотрю на казнь во все глаза, боясь и вдохнуть.

Душа громко кричит. Закрывается руками. Затем становится на колени и молит Саптора о пощаде. Саптор ухмыляется. Короткий замах. По лезвию меча проносятся синие всполохи.

Удар!

Клинок разваливает душу на две части, рассекая плоть от макушки до паха. На дорогу брызжет серая слизь с багровыми сгустками. Но самое страшное, что душа продолжает жить. Каждая половинка с раскроенным ртом пищит, как новорождённый котёнок.

Саптор смотрит на меня. Убирает меч в ножны. Затем нагибается. Хватает половинки верещащей душу за шкирку. Комкает их в руках, соединяя части вместе, а потом засовывает её в грудь, поглощая несчастного.

— Ну, как тебе урок? — спрашивает меня Саптор.

Я не знаю, что ему ответить. Да мне и всё равно. Он же умеет читать мысли.

— Знаешь, что для души самое страшное? — продолжает Саптор. — Даже здесь, в Лусусе, она остаётся… хм… эдаким человеком. Чувствует боль, каждый раз, как я её убиваю. Снова и снова, вот только умереть больше не может. Я лишь придаю ей обличье. Как скульптор, отбрасываю телесную оболочку и оставляю чистую энергию, заключённую в нужную мне форму, обрекая душу на вечные мучения или…. относительно комфортное существование. Правила просты, — Саптор наклоняется надо мной и, мне кажется, что он заслоняет небо. — Кем ты был при жизни, тем ты и останешься здесь! Убийца — будет убийцей. Подлец — подлецом. Сильный духом — сильным. Как у вас говорят: «Какою мерою мерите, такой и вам будет отмерено!».

— А кем бы стал я? — задаю я вопрос Саптору.

Он смеётся, если можно назвать смехом рокот из провала на его лице.

— Я пока не решил! На тебе нет печати, по которой я пойму, что из тебя лепить и, твоё время ещё не пришло. Как вариант, я бы сделал из тебя гладиатора для боёв на Арене или воина в своей армии!

— В армии тьмы? — язвлю я.

— Ага! — парирует Саптор. — Темнее не бывает! Глупец! Ты думаешь, мне есть дело до людишек?! И, я сплю и вижу, как бы завоевать ваш мир? Всё, что мне нужно, вы даёте мне сами! И в этом нет моей заслуги! Тьма уже внутри вас с самого рождения! Вопрос лишь в том, сколько её, и как ты её используешь! А армия мне нужна здесь! В Лусусе! Даже у меня есть враги среди архидемонов. Обычный расклад — кто сильнее, тому достаётся больше душ. А значит — больше трансформ и ресурсов. В Лусусе тринадцать кланов. Тринадцать архидемонов — Глав Доменов, каждый из которых мечтает убить друг друга. И у каждого — своя армия. Я глава Первого Домена — Первого Дома, который здесь основал мой предок! Остальные архидемоны появились потом, после Великого Исхода! Это — долгая история. Будет время, я как-нибудь расскажу тебе об этом! А сейчас пошли! Я покажу тебе Аш-Хард. Тебе там понравится.

— А мы что, пойдём туда по дороге? — спрашиваю я.

— А ты бы хотел по ней идти? — усмехается Саптор. — Глянь себе под ноги!

Я опускаю глаза. Разглядываю камни, которыми замощена дорога. На первый взгляд это — обычная брусчатка. Разве только крупноформатная и грубо обработанная, с рваными краями.

Я приглядываюсь сильнее, думая о том, что Саптор меня разыграл. Напрягаю глаза до рези и…

Снова возникает вспышка.

Раз!

Будто передо мной зажгли мощный светодиодный прожектор. Глаза постепенно адаптируются после ослепления и, теперь я вижу, что камни… живые.

На верхней поверхности видны странные искажённые лица с пустыми провалами глазниц. Существа разевают огромные рты. Беззвучно кричат. Упираются руками в невидимую границу, словно пытаясь вырваться из своей темницы.

— Это души, — равнодушно говорит мне Саптор. — Мы зовём их низшими. Они недостойны, чтобы придать им иную трансформу. Всё, на что они годятся, быть камнями, по которым мы ходим каждый день.

— За что их так? — я переминаюсь с ноги на ногу, стараясь не наступить на чьё-то лицо или руку.

— Ни… за… что, — медленно отвечает Саптор. — Они просто — недостойные. Жили незаметно. Ничего не оставили после себя. Это — их печать. Так пусть, и после смерти, они останутся никем. Даже имени у них нет. Такими камнями замощён весь Лусус. Надо же как-то по нему ходить тем, кто не умеет летать.

У меня видимо вытягивается лицо. Саптор смеётся.

— Низшими душами мы укрепляем плоть Лусуса. Делаем основу, чтобы возводить Домены, укрепления, стены. Да ты сам всё увидишь! Пошли!

Саптор хватает меня за руку. Тянет к себе.

— Я сейчас поглощу тебя, как ту душу, а потом извлеку! Не бойся! Это — не больно. Во мне много душ, тебе не будет скучно, и ты увидишь Лусус моими глазами. Я позволю части тебя, стать мной. И ещё, чем больше времени ты проводишь в Лусусе, тем больше тебе открывается. Он переделывает тебя. Делится с тобой своей силой, требуя взамен дань. От каждого — свою…

Я не успеваю ответить, как оказываюсь внутри Саптора. Вы знаете, как это — быть во плоти демона? А я теперь знаю.

Я нахожусь в гигантском кубе. Его потолок теряется, где-то в темноте. Под ногами каменный пол. Откуда-то сверху падает тусклый свет. Я стою в этом блеклом пятне и озираюсь по сторонам, пытаясь понять, как устроено это место.

Делаю шаг вперёд. Свет тоже перемещается, подсвечивая мне дорогу. Иду дальше. Здесь холодно. Изо рта валит пар. Кожу обжигает мороз. Я хочу крикнуть, но зажимаю себе рот рукой, больше всего боясь услышать, чей-нибудь ответ.

Иду. Гулкое эхо шагов разносится под потолком. Наконец, я подхожу к одной из стен. Свет немного падает на её поверхность. Я рассматриваю её, пытаясь понять, из какого материала она сделана. Дотрагиваюсь до неё рукой и, в ужасе отдергиваю, ощутив, как пальцы прикоснулись к холодной плоти.

Едва я отдёрнул руку, как плоть приходит в движение. По ней, будто прокатывается судорога. Слышу шепот. Не могу понять, что говорят. Вроде, как кто-то бормочет.

Внезапно, на поверхности, проступает лицо, а изнутри в плоть упирается рука, выгибая её наружу.

Душа выглядывает с той стороны, явно наблюдая за мной. Я шарахаюсь назад. Падаю на пол. Смотрю вверх и вижу, что вся стена пришла в движение. На ней появляются сотни, тысячи ликов.

Души смотрят на меня. Изучают. Они переплетены друг с другом. Пальцы царапают поверхность, натягивают её, прорывают тонкую грань, которая отделяет меня от них.

Одна из душ вываливается из стены. Она падает на пол. Шипит. С трудом поднимается, опираясь на тонкие ручонки. Становится на дохлые ноги, похожие на две иссохшие ветви дерева. Смотрит на меня, пялясь провалами глазниц и раскрывает беззубый рот, из которого вырывается вопль боли.

Я кричу. Отползаю назад, не сводя взгляда с этого адского существа, которое идёт на меня. Луч света теперь падает на душу, и я могу хорошо её рассмотреть.

Не могу понять, было это раньше человеком или существом из другого мира. Сейчас, я жалею только об одном, что у меня нет оружия и я не могу убить эту тварь, которая явно хочет меня сожрать.

С души капает слизь. Она подходит ближе, и я чувствую, как от неё воняет смрадом. Она хватает меня за ногу. Я ору. Кожу жалит так, словно на неё пролили кислоту.

Душа, рывком подтягивает меня к себе. Я сопротивляюсь. Тщетно. В этом тщедушном тельце сила десятерых мужиков.

Душа раззявливает рот так, что мне кажется, что вся её башка превращается в пасть. Из глотки существа вырывается хрип. Я пытаюсь ударить эту тварь кулаком, но он пролетает сквозь воздух. Борясь с монстром, я замечаю, что со стены вываливаются всё новые и новые души.

Они шмякаются на пол. Поднимаются и также медленно и неотвратимо идут ко мне, раскрыв свои рты. Я закрываюсь руками. Брыкаюсь, но эта масса поглощает меня, стремясь разорвать на части.

Я задыхаюсь от боли и кричу:

— Саптор! Саптор!!!

Вспышка.

Затемнение.

Ветер жалит лицо.

Открываю глаза и вижу, что подо мной, с высоты птичьего полёта, расстилается Лусус.

«А ты, упёртый! — слышу я в голове голос Саптора. — Ну, как тебе мой зверинец? Со всеми познакомился?»

«Ты испытывал меня?» — спрашиваю я.

«Можно и так сказать, — уклончиво отвечает Саптор. — Они изголодались. Я давно не подкидывал им свежую душу. Надо будет покормить их, а то, в животе бурчит из-за их возни».

Саптор смеётся, а я не могу понять, разыграл он меня, подсунув галлюцинацию, или — это было на самом деле? Нет времени об этом думать. Я лечу! Точнее, летит Саптор, а я смотрю на мир подо мной, через его глаза.

От увиденного захватывает дух. В багряном свете плоть Лусуса окрашена кровью. На сколько хватает глаз, вокруг расстилается бесконечная равнина. Ни травинки, ни деревца. Пустоши, выжженные раскалённым ветром. Только впереди высятся горы и мрачный чёрный зиккурат, окруженный полукруглой стеной.

К Домену тянется дорога, от которой, как вены от артерии, отходят более мелкие пути, теряющиеся вдали.

Я слышу рёв. Поворачиваю голову. Ха! Вру. Это Саптор поворачивает голову, так, что я вижу, как за его спиной лениво взмахивают два огромных иссиня-чёрных крыла.

«Значит, та накидка, это — сложенные крылья», — предполагаю я. — Странно, — продолжаю думать я, — а где меч?»

— Он внутри меня! — отзывается Саптор. — Когда долетим до Аш-Харда я покажу тебе этот фокус.

Я снова слышу громогласный рёв. Теперь он доносится откуда-то сверху.

— Что это? — спрашиваю я у Саптора.

— Это — Аш-Зур! По-вашему — Змей. Да ты сам посмотри!

Небо над нами темнеет. Меня обдаёт поток воздуха. Я слышу гул, будто рядом летит винтовой самолёт. Я инстинктивно закрываю глаза, хотя и чувствую, что Саптор глядит вверх.

— Смотри на него! — приказывает мне Саптор.

Я, помимо воли открываю глаза и, вижу… Метрах в пятистах над нами плывёт туша, чем-то напоминающая кита, только в несколько раз больше.

Существо чётко выделяется на фоне багровых небес, и я могу рассмотреть его во всех подробностях. С каждого бока Аш-Зура свисают по два плавника-ласта. Длинный, змеевидный хвост извивается в воздухе. Чёрная кожа с массивными складками блестит, будто её намазали маслом. Под ней, как канаты, ходят жгуты мышц, которые опоясывают всё туловище.

Огромная пасть открыта, а между верхней и нижней челюстью натянута перепонка в виде частой сети белого цвета. По ней проносятся синие всполохи. Глаз у существа нет. Тварь только вяло поворачивает гигантскую тупую башку из стороны в сторону, явно что-то собирая.

— Он питается страхом и болью — энергией душ, — тихо говорит Саптор. — Собирает эманацию, пролетая над Лусусом. Если поживёшь здесь, какое-то время, то ты тоже сможешь её почувствовать. Она даёт нам жизнь и силу, а может и убить в два счёта, если её попытается использовать неопытный.

Я молчу в ответ, наслаждаясь величественным зрелищем парящего над нами существа, которое не подчиняется привычным законам физики. Неожиданно кожа Аш-Зур начинает светиться призрачным светом. На ней проявляются знаки, в виде непонятных мне рун и символов.

— Он насытился, — шепчет мне на ухо, а точнее говорит прямо в мозг Саптор, — представляешь, какая в нём сокрыта энергия?

— А что он делает потом, когда наестся? — я смотрю, как Аш-Зур исчезает вдали.

— Кормит Высших, — отвечает Саптор, — и хватит об этом! Мы почти долетели.

Наблюдая за чудовищем, я как-то совсем забыл, что мы летим в Первый Домен. Я смотрю на высоченные стены Аш-Харда и зиккурат и, не верю своим глазам, что кто-то способен воздвигнуть подобное.

Любой небоскрёб на земле или город — карлик, по сравнению с Домом Саптора. Я вижу мрачную и, одновременно величественную ступенчатую пирамиду. Глядя на неё, я не могу понять, из чего она сделана. Непонятный мне материал. Вроде бы чёрный камень. Только слоистый, чешуйчатый, а швы кладки похожи на туго натянутые сухожилия.

В материале зиккурата и в кладке есть, что-то противоестественное. Абсолютно нечеловеческое. Чуждое. Биологическое. Ощущение, что пирамиду не строили, а она прямо выросла из Лусуса. Пласт за пластом, наслаиваясь друг на друга.

Точно также создана и стена. С высоты полёта я замечаю, что под нами, по дороге, движется караван. До него слишком далеко, чтобы можно было рассмотреть детали. В стене открываются врата и, караван, как в чреве, исчезает в Домене.

Саптор же летит к вершине зиккурата. Мощный взмах крыльев и мы оказываемся на ровной площадке, продуваемой со всех сторон ветром. Секунда и, Саптор извлекает меня из себя, выбрасывая на твердь площадки.

Я гляжу на него и вижу, как за его спиной схлопываются крылья, обращаясь в накидку. Саптор смотрит на меня из одной из своих личин. Ухмыляется. Откидывает накидку. Подносит руку к бедру. Раздвигает костяную броню и запускает пальцы в плоть.

Рывок!

Саптор достаёт из себя длинный меч. Ума не приложу, как такой длинный клинок мог поместиться в бедре.

— Я же говорил тебе, что всё своё ношу с собой, — рокочет Саптор, закрепляя оружие на поясе, — с ним не удобно летать, если только не ведёшь бой.

Я открываю рот от удивления, не понимая, как демон проделал этот трюк.

— А теперь идем! — Саптор машет рукой. — Я покажу тебе Аш-Хард, только, — на губах демона играет улыбка, — сначала, надо придать тебе трансформу, чтобы ты зашёл за своего.

Глава 8. Первый Домен

— Таа…к, — вслух размышляет Саптор, — чтобы из тебя слепить?

От этих слов меня бросает в жар. Саптор смотрит на меня, как на кусок камня. Заготовку, из которой можно сделать всё, что угодно. Ветер треплет края его накидки. Глаза демона вспыхивают огнём.

— Ты будешь… моим провинившимся рабом — душой, которую я выбрал, чтобы принести в жертву на Арене. Как тебе такой расклад?

Саптор улыбается одними уголкам рта.

— А у меня есть выбор? — спрашиваю я. — Валяй!

Демон смеётся.

— А ты дерзкий! А теперь…

Саптор вытягивает руку. Растопыривает пальцы. Смотрит на меня сверху-вниз. Затем делает вращательное движение кистью, одновременно, что-то говоря на непонятном мне языке.

Глиф над его головой ярко вспыхивает. Пламя из красного становится ярко-алым. Я чувствую, как меня плющит. Вдавливает. Крутит, будто я попал в мясорубку. Мне очень больно. Очень. Хочу заорать, но изо рта лишь вырывается жалкий хрип.

Разум пронизывает острая боль. Если у вас хоть раз болел зуб, и в нём была дырка с обнажённым нервом, вы наверняка поймёте, что я сейчас ощущаю. Эту пытку невозможно выдержать. Она пронизывает, как удар молнии.

Раз!

В голове взрывается фейерверк. Только сейчас, мне в тысячу раз хуже. Моё лицо вытягивается. Глаза проваливаются внутрь черепа. Зубы выпадают. Ноги и руки ломает с сухим треском.

Два!

Я становлюсь меньше ростом. Горблюсь. Пальцы едва не касаются камня зиккурата, а шея наоборот, загибается назад. Кожа обвисает. На ней появляются длинные складки. Они срастаются вместе и образуют подобие одежды в виде длинной накидки.

Саптор сжимает руку в кулак и меня поднимает в воздух. Перед глазами вспыхивает ослепительно белый свет. Я нём я вижу предмет, похожий на круглую, раскалённую докрасна печать с гравировкой по центру.

Три!

Печать вдавливает мне в голову. Нестерпимая боль пронзает меня до самых пяток. Я задыхаюсь от боли. Лоб горит. Я провожу по нему рукой. Пальцы натыкаются на выжженное клеймо.

Саптор разжимает кулак. Я шмякаюсь вниз и, с трудом, встаю на своих новых ногах.

Демон глядит на меня. Улыбается и произносит:

— Пикассо!

Я бы хотел посмотреть на себя со стороны и увидеть, что сделал из меня Саптор, но я боюсь увидеть своё новое обличье. Боль утихает. Я снова могу соображать.

— Идём! Время не ждёт!

Демон, не дожидаясь меня, быстрым шагом идет по вершине зиккурата. По ходу делает движение рукой, будто отбрасывает от себя предмет, висящий в воздухе. Каменный пол на вершине зиккурата раздаётся в стороны и, перед Саптором, открывается проход внутрь пирамиды.

Я иду вслед за ним, смешно переваливая на коротких ногах. Демон поворачивает голову.

— Я буду звать тебя Зарт! Помни, о чём я тебя предупреждал. Ты — раб и на тебе печать раба! Не отходи от меня ни на шаг! Ты не имеешь права ни с кем говорить, пока я не разрешу! Не отвечай на вопросы, даже если тебя о чём-то спросят, пока я не разрешу! Не смотри никому прямо в глаза! Демоны этого не любят. Слушай мой голос у себя в голове. На время, я — твой господин, а ты — моя вещь — ещё одна душа, которой дарована трансформа!

Я киваю, думая про себя, что моё положение лучше, чем у тех камней, по которым ходят в Лусусе.

Подойдя к чернеющему перед мной зеву прохода в зиккурат, я набираю полную грудь воздуха. Я не представляю, что меня ждёт в глубине этого циклопического сооружения, но я хочу это увидеть…

***

Проход внутрь зиккурата высок даже для Саптора, с его-то ростом. Что говорить обо мне — коротышке в полтора метра. Делаю шаг вперёд.

Едва я захожу в коридор, ведущий вниз, проход позади меня закрывается. Камни смыкаются, образуя плотную кладку, в которую даже не просунуть лезвие ножа. Я иду по ступеням. Мне кажется, что они вспыхивают под моими ногами.

Под стрельчатым сводом горит огонь. Не тот, к которому мы привыкли, а —другой. Багровый. Холодный. Чуждый. Им не согреться холодной ночью, но он может тебя сожрать, если ты не проявишь к нему уважения.

Не знаю, откуда эти мысли берутся в моей голове. Может быть это — влияние Лусуса?

Я вижу спину Саптора. Он идёт размашистым шагом. Не оборачивается. Я почти бегу, только бы не отстать от него, и не остаться в одиночестве в этом бесконечном туннеле.

Свод становится выше. Огонь горит уже не так ярко, хотя я вижу все. На стенах прохода начертаны странные письмена. Они светятся белым светом, похожим на светодиодный. Знаки похожи на иероглифы или граффити в виде причудливых завитков и прямых линий.

Засмотревшись, я не сразу понимаю, что Саптор позвал меня по моему новому имени.

— Зарт!

— А?.. — я тупо смотрю на демона.

— Застегни это на шее!

Саптор протягивает мне ошейник, по цвету похожий на шмат мяса, который просто появился у него в руке.

— Так надо! — настаивает демон. — Это — обязанность раба!

— А поводок есть? — я вскипаю от злости.

— Да! — Саптор не обращает внимания на вспышку гнева. — Он в моей голове, а ты помни, что раб не имеет права отходить от своего господина, без особого разрешения, далее, чем на пять метров.

— А что будет, если я захочу погулять? — язвлю я.

— Ошейник затянется и медленно отрежет тебе голову, — равнодушно отвечает Саптор. — Ты конечно не умрёшь, но вот боль будет адской. Реальной! Хочешь попробовать?

Я мотаю головой. Надеваю ошейник.

— Так бы сразу, — Саптор резко ускоряет шаг. Я отстаю от него и тут же чувствую, как ошейник врезается в кожу.

— Догоняй!

Саптор снова делает знакомое мне движение рукой, и стена перед ним расступается в стороны. Проём заливает светом. Я невольно зажмуриваюсь. Спешу за демоном и, оказываюсь…

Как бы вам это описать. Мрачный снаружи, изнутри зиккурат предстал передо мной совершенно иным местом. Цвета не изменились — всё те же угольно-черные оттенки с алыми и багровыми палитрами, но вот форма…

Задираю голову и вижу высоченный стрельчатый свод, как в средневековых готических храмах. Сквозь витражные окна, внутрь проникает алый свет. Это меня удивляет, ведь я не видел ни одного проёма, когда мы подлетали к пирамиде.

Стены украшает витиеватая резьба. Причём, она всё время меняется. Живёт своей жизнью, также, как и лица душ, которые пялятся на меня со стен, как в том кубе — нутре Саптора.

Я шлёпаю босыми ногами по каменным плитам. Они не холодные — тёплые. Живые. И, мне кажется, что они стонут под моими ногами.

На удивление, в зиккурате немного народа. Если так конечно можно назвать кошмарных существ, которые замирают при виде Саптора. Демоны, какие-то твари, похожие на слепленные из разных частей тел людей с вывернутыми наизнанку внутренностями.

Воины, по крайней мере эти монстры мне кажутся именно солдатами, судя по костяной броне, мечам и копьям, которые они держат в шестипалых лапах. Рядом с ними, на четвереньках стоят звери с получеловеческими лицами и оскаленными зубастыми пастями. Они явно слеплены из душ. Под потолком летает несколько сгустков, напоминающих распяленных каракатиц чёрного цвета.

А ещё я чувствую запах. Пахнет полынью. От неё горчит во рту. Хочу кашлянуть, но вовремя вспоминаю, что я в Лусусе и, почти не знаю его порядков. Вдруг души не кашляют и я себя выдам?

Мы с Саптором входим в залитый кровавым светом зал. По обе стороны от нас стоят овальные зеркала в чёрных рамах. Зеркала прямо висят в воздухе. В них заключены странные существа с пустыми лицами и огромными беззубыми ртами, похожими на воронки.

Я замечаю, что не слышу своих шагов. Опускаю глаза вниз и… едва не кричу, видя, что я иду по человеческой коже. Точнее, по напольному покрытию, собранному из тысяч лоскутов, сшитых грубыми стежками.

— Как тебе? — Саптор оборачивается. — Я же говорил тебе, что души — универсальный материал.

Наконец мы подходим к трону, возвышающемуся в центре зала. Трон стоит на чёрном квадратном постаменте. К нему ведут три ступени, а сам трон вырезан из кости и украшен красивой резьбой.

Сверху над троном висит алый балдахин с ошмётками плоти. Я даже не хочу представлять себе, из чего он сделан.

Саптор поднимается на постамент. Садится на трон, и я слышу его голос у себя в голове:

«Встань подле первой ступени. Лицом ко мне. Склони голову и молчи!».

Я повинуюсь приказу. Становлюсь возле трона. Смотрю в пол. Вскоре, позади меня, раздаются лёгкие шаги. К запаху полыни и тлена примешивается тонкий аромат дорогих духов.

Я чувствую запах лесных трав и полевых цветов. Восхитительный. Едва уловимый, а ещё пахнет океаном и морским воздухом.

Шаги замирают за моей спиной. Я ощущаю внимательный взгляд. Раздаётся шелест лёгкой материи и… к моему удивлению, приятный девичий голос:

— Мой Повелитель! К нам прибыл Шен-Тар! Глава Седьмого Домена! Что мне ему передать? Может быть, вы хотите отдохнуть с дороги? Пусть подождёт?

— А он привёл с собой души?

— Да! Три сотни! Для подношения Арене!

— Тогда, проси его, Агра! — отвечает Саптор. — И скажи Латану, чтобы он притащил сюда осуждённых! Я сам выберу, кого сожрёт Арена!

— Слушаюсь мой Господин!

Я почти вижу, как девушка задерживает на мне взгляд. Хочу повернуться, но заставляю себя смотреть в пол. Неожиданно, перед моими глазами возникает картинка, которую видит Саптор.

Я будто смотрю в отражение в зеркале и вижу, как, позади меня, мелькает высокая белокожая красавица с вьющимися рыжими волосами ниже пояса и дерзкими зелёными глазами.

Под длинной полупрозрачной накидкой угадывается высокая налитая грудь и упругая задница. Моё сердце глухо бьётся о ребра. Я тону в глазах Агры и, понимаю, что Лусус больше никогда не будет для меня прежним…

***

«Что, понравилась?» — мысленно спрашивает меня Саптор.

Я не знаю, как правильно ему ответить.

Соврать? Сказать, что нет? Или, сказать правду?

«Можешь не отвечать, — голос Саптора продолжает звучать у меня в голове, — я как-нибудь вас познакомлю. Потом».

«А кто она?» — наконец, решаюсь я.

«Одна, давно умершая женская душа, которой я придал желаемую мне трансформу, — отвечает Саптор. — Не могу гарантировать, что при жизни, она выглядела именно так, но вот её характер не изменился. Дерзкая. Смелая. Она, одна из немногих, кто не молила меня о пощаде, когда впервые попала в Лусус. Тем и взяла».

«Она… — я не решаюсь задать Саптору этот вопрос, — твоя жена?»

«Ха! — в моей голове раздаётся смех. — Она — моя наложница, которой я могу придать любую трансформу! Сейчас мне больше нравится её нынешний вид, а когда-то она была и брюнеткой, и блондинкой. Как тебе такая возможность? Хотел бы лепить из душ, всё что пожелаешь, а?»

Я задумываюсь, хотя, уже знаю ответ.

«То-то же! — хохочет Саптор. Вот только, создавать подобие людей из душ могут только архидемоны — Главы кланов и Доменов. Демоны рангом ниже, могут лишь лепить самые простые трансформы — рабов, уродов, воинов, гладиаторов, низших. А, такие как ты — не владеют этим даром. Так, что, заткнись и стой на своём месте!»

Меня колотит от злости, но я держу язык за зубами. Тем более, что за спиной раздаётся топот ног и слышен шум толпы. Я не решаюсь повернуть голову, но вижу, как Саптор поднимается с трона и спускает вниз по ступеням, навстречу…

«Следуй за мной! — демон отдаёт мне мысленный приказ. — И, не вздумай поднимать голову, пока я не разрешу!»

Я поворачиваюсь. Иду вслед за Саптором, как идиот, пялясь в пол. К запаху полыни примешиваются множество других. Пахнет железом, кровью и потом, а ещё я улавливаю запах страха и боли. Их, ни с чем не перепутать. Так, должно быть воняет в пыточной.

— Шен-Тар! — над моей головой раздаётся голос Саптора. — Рад тебя видеть! Как прошла дорога? Все ли души пережили путь в мой Домен?

— Твоими стараниями! — я слышу скрипучий и низкий голос. — Эти переходы через пустоши утомили меня! Но, хвала Высшим! Звери не побеспокоили нас! Мы дошли без потерь!

Раздаётся шум, будто кто-то с силой втягивает носом воздух.

— А кто это рядом с тобой? Я не чувствую запах этой души, и не вижу на нём печати! Твой новый раб? Из какого он мира?

— Он провинился, и я хочу бросить его на Арену, — уклончиво отвечает Саптор. — Судя по тому, как он прожил жизнь, из него получится непростая жертва. Он будет хорошо биться! Ведь так, Зарт?

Я стою, пытаясь скрыть дрожь. Язык не слушается меня.

— Эй! Я кому приказал! — рычит Саптор. — Я разрешаю тебе посмотреть на нас.

Я поднимаю голову. Глаза выхватывают отдельные картинки, которые собираются в единое изображение.

В нескольких метрах от меня стоит архидемон. Судя по его росту и внешнему виду — страшной, будто восковой личине, желтым глазам, костяной броне и чёрному мечу, передо мной сам Шен-Тар.

На нём такая же накидка, как и на Сапторе, только алого цвета. Она напоминает вывернутую наизнанку и, только что содранную кожу с ошмётками плоти. Над головой, между двух, загнутых назад рогов, синим огнём горит глиф.

Рядом с Шен-Таром стоят демоны. Они ниже ростом, но также закованы в костяную броню. В руках они сжимают копья, щиты и мечи. За спинами ещё одного десятка демонов, оружие, похожее на огромные блочные арбалеты. Это оружие будто собранно из костей, сухожилий, мышц и всё ещё живой плоти, по венам которой струится кровь.

Ещё дальше стоит толпа из сотен душ, точнее трансформ, в которые их обратили. На шее каждой души затянут такой же ошейник, как и у меня.

Души держат на поводках надсмотрщики. Именно это слово мне приходит в голову при взгляде на высоких и плечистых существ, похожих на порождения из самых кошмарных снов.

— Зарт! — я вздрагиваю от окрика Саптора. Без страха смотрю в глаза демона. Не мигаю.

— А он — не прост! — Шен-Тар подходит прямо ко мне. Смотрит на меня с высоты своего трёхметрового роста. — Продай мне его! Я сделаю из него другую трансформу и брошу на съедение Зверям Пустошей.

— Он — не продаётся, — отвечает Саптор.

— Тогда, давай, поменяемся! Я дам тебе за него любые три из моих душ-рабов! Выбирай!

— Нет, — улыбается Саптор.

— Пять! — настаивает Шен-Тар.

— Это — неравный обмен. Я не могу отдать его тебе за пять души, а брать больше — неразумно.

— Тогда давай сыграем! — не унимается Шер-Тар. — Хочешь, ещё поставлю на кон, любого из моих уродов! — демон показывает на надсмотрщиков.

«Он что-то почувствовал в тебе даже через моё заклятие, — мысленно говорит мне Саптор, — или, ему кто-то донёс. В любом случае, будь осторожен!»

«Хорошо, — отвечаю я. — Что мне делать дальше? Как себя вести?»

«Стой, где стоишь! И, не вздумай открыть пасть или, что-то предпринять!»

В этот момент по залу проносится звук удара в колокол и из огромного бокового прохода показываются души — такие же искорёженные существа, как и я. Их ведут надсмотрщики. Впереди рядов, плавно покачивая бёдрами, словно плывёт Агра.

Шен-Тар и я не можем отвести глаз от рыжей бестии, как мой взгляд падает на одного из надсмотрщиков. Он мне кажется знакомым. Я невольно делаю шаг вперёд, чтобы как следует рассмотреть этого монстра.

В нём больше двух метров роста. Лысая голова состоит только из лица. Затылка нет. Вместо рта — кровоточащая рана. Глаза вылезли из орбит и налиты кровью. Бледная кожа исполосована багровыми рубцами, а под грудью срезана по всему туловищу, распущена на лоскуты, сшита грубыми стежками и свисает вниз, ниже пояса, в виде шотландского килта. Ноги вывернуты в коленях назад, а вместо ступней, у существа, что-то похожее на ладони с искривлёнными пальцами.

Надсмотрщик щёлкает длинной плетью с девятью хвостами, на концах которых закреплены крючья.

— Пошевеливайтесь дармоеды! Не заставляйте ждать вашего Хозяина!

Крючья со свистом проносятся над головами душ. Задевают одну из них и вырывают из тела клочья серой, склизкой плоти. Душа вопит, но тут же затыкается, едва замечает бешеный взгляд надсмотрщика.

Души ускоряют шаг. Идут, глядя друг другу в затылок. Надсмотрщик быстро движется вдоль рядов рабов. Вытягивает узловатую и покрытую буграми мышц левую руку-лапу с непропорционально длинной кистью, будто состоящей из нескольких суставов. Хватает одну из нерасторопных душ и поднимает её за шею над полом.

Душа истошно вопит. Дрыгает тонкими ручонками и ножками. Надсмотрщик сжимает пальцы.

— Латан! — рявкает Саптор. — Не испорти товар! Их ждет Арена!

— Слушаюсь, мой Повелитель! — надсмотрщик отпускает душу. Она падает на пол и быстро становится в строй.

Я, во все глаза гляжу на Латана, отчаянно пытаясь понять, где я мог раньше видеть эту тварь? В каком-то ночном кошмаре? Нет.

«Думай! Вспоминай! — ору я сам себе. — Давай! Откуда ты можешь его знать?!»

Я напрягаю память и…

Вспышка.

Тьма.

Меня будто отбрасывает во времени на два года назад, и я оказываюсь в той ночи, когда грабители убили мою семью.

Перед глазами снова появляется харя того бандита, которому я высадил мозги из «Вепря» — главаря налетчиков.

«Чёрт! — мысленно ору я. — Этот надсмотрщик… это… душа того бандита, только в трансформе!!!»

Мрак проясняется. Я снова смотрю на Латана. Сейчас его лицо чудовищно искажено, изуродовано, будто его пропустили через жернова, но в этой нечеловеческой маске проступают черты убийцы Ольги, Кристинки и Дениса.

Я чувствую такую злость, что мне кажется, что я могу свернуть горы. Я с хрустом сжимаю кулаки. Латан перехватывает мой взгляд и, я могу поклясться, что он тоже меня узнал.

Саптор. Демоны. Шен-Тар и Лусус уходят на второй план. Я срываюсь с места. Бегу к надсмотрщику, одновременно чувствуя, как ошейник стискивает мою шею.

— Стой! Куда?

Я не обращаю внимания на окрик Саптора. В голове только одна мысль: «Я должен убить эту тварь любой ценой!»

Бешенство придаёт мне сил. Где-то на задворках сознания, я слышу незнакомый голос: «Сила с тобой!»

И, в тоже мгновение, моя правая рука превращается в кинжал. За два метра до надсмотрщика я прыгаю на Латана. Он выкидывает лапу, которая раскладывается, как конструктор, состоящий из мышц, плоти и костей.

На моей шее сжимаются стальные пальцы. Они стискивают моё горло, как тиски и, одновременно с ними сжимается ошейник раба. Я задыхаюсь. Мне не хватает воздуха. Я почти ничего не вижу.

Действуя вслепую, я втыкаю свою руку-кинжал в грудь Латана.

Раз!

Клинок входит в плоть с лёгким усилием. Рана на груди надсмотрщика расширяется. Горит.

Латан вопит от боли. Отшвыривает меня в сторону. Взмахивает плетью. Девять концов взвиваются в воздух.

Раздаётся свист. Меня обжигает огнём, но эта боль ничто, по сравнению с той, которая уничтожает меня изнутри. Разрывает шею. Выжигает мозг. Я почти вижу со стороны, как мой ошейник сжимается всё сильнее и сильнее.

Он разрывает кожу на шее. Врезается в плоть. С хрустом кромсает шейные позвонки. Я хочу подняться, как… вдруг… тело уходит вверх, а голова продолжает лежать на полу.

Из моего рта льётся пена. Тело падает и бьётся в конвульсиях. Я хочу заорать, но с обескровленных губ срывается только хрип. Последнее, что я вижу, как ко мне подходят Саптор и Шен-Тар.

Они о чём-то переговариваются друг с другом. Смеются глядя на моё обезглавленное тело и всё еще живую голову. Я закрываю глаза, но за мгновение до того, как меня поглощает тьма, я замечаю взгляд Агры.

Девушка смотрит на меня, что-то беззвучно шепчет, а по её щеке стекает слеза.

Глава 9. Договор

Боль. Она пронзает меня. Убивает. Выедает мозг.

Вокруг меня тьма. Я не понимаю, где я нахожусь. В Лусусе? В Аду? Или застрял, где-то в ином мире?

«А что если… — от этой мысли меня пронзает дрожь, — я выжег себе мозги электростимулятором? Сошел с ума и навсегда потерялся в этом вымышленном кошмаре? Может быть, на самом деле, я сейчас лежу, где-нибудь в психушке, примотанный ремнями к кровати, а санитары вкалывают мне всякую дрянь?»

Я кричу.

— Яна! Яна, твою мать!!! Вытащи меня отсюда!

В ответ — тишина. Я пытаюсь вырваться. Ощущаю себя фридайвером, нырнувшим слишком глубоко и, не рассчитавшим свои силы. Воздух в лёгких уже закончился, а до поверхности ещё несколько десятков метров. Ты отчаянно гребёшь вверх, понимая, что ты уже мертвец.

Я делаю усилие. Ору так, что, наверное, меня слышно на другом конце посёлка. Срываю голос. Хриплю. Пытаюсь разорвать, связывающие меня невидимые путы.

Мышцы стонут от напряжения. Суставы хрустят. Я стискиваю зубы с такой силой, что они крошатся.

— Ааа!..

Вспышка.

Затемнение.

Неожиданно, я слышу бесконечно далёкий голос Яны.

Предупреждение!

Низкий уровень заряда аккумулятора!

Резерв исчерпан!

Включено экстренное завершение программы!

Срочно подключитесь к электрической сети!

Боль многократно усиливается, но... теперь я вижу свет. Кручу головой, толком не понимая, почему она такая тяжелая. А… затем… рывком поднимаю забрало шлема. Вдыхаю полной грудью спёртый воздух, который сейчас мне кажется свежее, чем морской бриз.

Озираюсь по сторонам. Я нахожусь в своей комнате. Лежу на кровати. Не слышу привычного шума работы кондёра. Срываю с головы шлем. Вынимаю из крепления мобильник. Тупо пялюсь в чёрный экран. Машинально нажимаю на боковую клавишу. Телефон не включается. Значит, он разрядился.

Коробка электростимулятора, судя по отсутствию индикации на передней панели, тоже мертва. Нейролакс в резервуаре закончился, а светодиодный ночник не работает.

— Чёрт! — говорю я сам себе. — Электричество вырубили! Вот меня и выбросило из Слипера. Всего-то… Значит, всё, что я видел — страшная галлюцинация. Порождение моего уставшего мозга. Хотя…

Теперь я слышу свой внутренний голос, который говорит:

«Тогда, как ты услышал Яну? А если электричества давно нет, и система не работала, как ты мог быть в погружении, а?»

От этих мыслей можно свихнуться! Решаю проверить, что произошло в доме, за время моего… хм… отсутствия.

Я поднимаюсь с кровати. На ощупь подхожу к шторам. Отдёргиваю их. В глаза брызжет ночь, а на улице не горят фонари.

«Так, значит света нет во всем посёлке, — думаю я. — Надо проверить электрический щиток, как бы там чего не замкнуло при повторном включении».

Беру с тумбочки фонарь. Включаю его. Спускаюсь на первый этаж. Затем в подвал. Там у меня находятся все инженерные коммуникации. Проверяю электрику. Всё нормально. Автоматы не выбило. Проводка не оплавилась.

«Видимо, — размышляю я, — где-то на центральной линии произошла серьёзная авария. Остаётся только ждать, или… пошли все они к черту! Включу бензогенератор! Зря, я что ли его покупал? Хотя, мне и неохота с ним возиться. Я ещё не успел перекинуть силовые провода для подключения резерва и смонтировать рубильник-переключатель».

Выкатываю тележку с бензогенератором. Модель не самая мощная, на пять киловатт. Хватит, чтобы запитать основные потребители. Открываю кран подачи топлива. Нажимаю кнопку автозапуска. Хондовский четырёхтактник заводится с полпинка.

Помещение подвала наполняет довольное урчание движка. Выхлопом почти не воняет. Отработанные газы выкидывает наружу по термостойкому гибкому рукаву. Беру удлинитель на пятьдесят метров. Втыкаю вилку в розетку генератора и, разматывая кабель, поднимаюсь на первый этаж.

Иду на кухню. Ставлю фонарь на стол. Жрать охота. Надо согреть себе что-нибудь в микроволновке. Подключаю СВЧ через удлинитель и закидываю в камеру жареные куриные окорочка. Ставлю на разогрев на пару минут, а пока отрезаю себе горбуху хлеба. Нарезаю огурцы с помидорами. Кидаю их в глубокую чашку. Подумав, выдавливаю в овощи добрую плюху майонеза.

По кухне разносится тонкий дзиньк. Кушать готово, садитесь жрать пожалуйста. Ем без аппетита, всё время размышляя о своём путешествии.

Когда я был там, Лусус был настолько реальным, что я чувствовал его дыхание. Здесь, дома, сейчас, этот мир мне кажется бесконечно далёким и нереальным.

Дожевав курицу и салат, решаю взять себе пива — «Балтику 9». Открываю холодильник. Шарю пальцами по полке у задней стенки.

Вот она! Холодная банка приятно тяжелит руку. Щёлкаю кольцом-открывалкой и отхлёбываю из банки добрый глоток.

Лёгкая горечь приятно бежит по горлу. С этой борматухой тоже надо завязывать. Неизвестно, из чего её делают. Я сижу на стуле и тупо пялюсь в стену, рассматривая игру света и тени от фонаря. Голова пустая, тяжелая. Вот только, из памяти не выходит фигура и лицо Агры, а особенно — её глаза. В них можно утонуть. Это я вам точно говорю. Но я здесь, а она — всего лишь приятное видение в ночном кошмаре...

— Ты правда, так думаешь?

— Едрить тебя! — от неожиданности, я едва не кувыркаюсь со стула. Банка с тупым стуком падает на пол. Я хватаю фонарь и начинаю лихорадочно светить им по сторонам.

— Угомонись! Сядь! — голос Саптора раздаётся откуда-то сверху.

Я подчиняюсь владыке Лусуса.

— Так-то лучше!

Воздух в метре от меня дрожит, как марево над раскалённым шоссе. Стена напротив изгибается. Пространство раздаётся в стороны и, из портала, выходит Саптор. Он снова принял своё первое — человеческое обличье. Только вместо белого костюма на нём сейчас чёрный.

— А ты думал, я забыл про тебя? — Саптор улыбается. — Я сяду? — дьявол смотрит на стул.

— Валяй! — я машу рукой.

Саптор садится напротив меня.

— Ну и шороху ты там навёл! — дьявол улыбается. — Мне пришлось срочно ликвидировать твою трансформу, чтобы Шен-Тар перестал донимать меня о твоей продаже. На моей памяти, ты единственный, кто смог продержаться столько времени с ошейником раба на шее, а главное — Саптор внимательно смотрит мне в глаза, — тебе удалось сотворить трансформу. Ты же помнишь, как ты воткнул руку-нож в грудь Латана?

— Угу, — киваю я, хотя во мне кипят ненависть со злобой, — а ты специально оставил эту падаль подле себя?! Хотел испытать меня?! Хотел увидеть, как я отреагирую на убийцу моей семьи?

— Я всего лишь исполнил твоё желание! — рычит Саптор. — Ты же хотел его ещё раз убить? Разве не так? Чем ты недоволен?

— Тем, — я стараюсь подобрать слова, так чтобы не послать демона матом, — что не прикончил его!

— Ха! — Саптор улыбается! — Слова истинного бойца Арены! Скажу прямо, — демон откидывается на спинку стула и закидывает ногу на ногу. — Против Латана у тебя не было и шанса. Его ранг много выше ранга души-раба. Но… — Саптор выдерживает паузу, — я могу дать тебе возможность, ещё раз попытаться убить эту тварь. Ты знаешь, что для этого нужно сделать, ну…

— Вселиться в твоего сына? — заканчиваю я.

— Не просто вселиться, а ещё подарить ему силу, которую ты получишь в Лусусе, согласившись стать моим жнецом!

— Как это? — спрашиваю я.

Саптор хмурится.

— Человек! У меня мало времени! Ты всё поймёшь и всему научишься в процессе! Но… ты забыл о главном! Если дело выгорит, я воскрешу твою семью! Мне кажется, это — равноценный обмен, а?

Знаете, для себя я уже всё решил. Ещё тогда, когда в первый раз увидел Саптора. Разница лишь в том, что мне это казалось иллюзией — сном, а теперь всё происходит на самом деле. Мне даже не надо щипать себя.

Саптор, вот он — сидит в метре от меня. Реальный демон, который перемещается между мирами, как мы выходим за дверь. Тем более, мне нечего терять. По сути, я — уже мертвец. Вопрос лишь в том, какую выгоду я извлеку из этой сделки.

На кону стоит жизнь моей семьи. И, если два года назад у меня не было шансов выиграть бой, то сегодня, судьба даёт мне возможность повернуть всё вспять.

Я киваю.

— Нам что… — я улыбаюсь, — нужно будет подписать какой-то договор?

— Ага! — Саптор заливается смехом. — Кровью на папирусе! Человек! — демон перестаёт смеяться и зыркает на меня так, что я сразу пожалел о своём вопросе. — Ты согласен на мои условия?

— Да, — тихо отвечаю я.

— Отлично! — Саптор щёлкает пальцами. — Договор заключен, а, чтобы ты не сомневался в его и моей реальности, я оставлю тебе знак. Вытяни руку, ладонью вверх! — приказывает Саптор.

Я покорно протягиваю ему руку. Демон сжимает её пальцами, как тисками. В его глазах вспыхивает огонь, а над головой зажигается глиф. Ноготь на его указательном пальце правой руки удлиняется. Превращается в загнутый коготь.

Остриё когтя врезается в кожу моей ладони и выжигает на ней метку в виде знака טּ

— Теперь… — голос Саптора меняется и становится похожим на гортанный крик, — твоя душа принадлежит мне! Помни об этом человек! Переход открыт в обе стороны, и ты не сможешь спрятаться от меня! Когда ты попадёшь в Троя, слушайся только Хильдгора. До встречи в Лусусе!

Саптор исчезает, а я остаюсь сидеть на стуле, тупо пялясь в стену…

***

Через несколько минут я прихожу в себя. Поднимаюсь со стула. Открываю холодильник. Достаю с полки ещё одну банку пива и осушаю её залпом. Лучше не становится. Мне казалось, что я приму договор легче. А сейчас, мне хочется заорать:

«Глупец! Что же ты наделал! Ты подписал себе смертельный приговор и ещё неизвестно, сколько людей, и кого мне придётся убить, чтобы принести новые души Саптору. Но… — я пытаюсь себя успокоить, — с другой стороны, что я теряю? Жизнь? Её и так уже нет. Муки совести? Она осталась в прошлом. Зато, передо мной открываются новые возможности. Если Саптор меня не обманет, то я спасу свою семью, даже, если ради этого, мне придётся выжечь дотла целый мир! Хороший стимул, стать жнецом, как вы думаете?»

Единственный вопрос, а как я попаду в Троя? Саптор мне ничего про это не рассказал.

«Через Дрим-Машину, — раздаётся в моей голове шипящий голос. — Она — твой портал в Эод и Лусус. Твой коридор между мирами. Тело останется здесь, а сознание перенесётся в другой мир. Всё очень просто. Главное — позаботься о том, чтобы было электричество».

«Кто ты?» — мысленно спрашиваю я.

«Твой проводник. Меня прислал Саптор, — отвечает невидимая сущность. — Иди за моим голосом, и я проведу тебя к нам!»

«Хорошо, — отвечаю я, — сколько у меня есть времени на подготовку?»

«В полночь я приду за тобой» — шепчет проводник.

Я чувствую движение воздуха по кухне и, на самой границе зрения, замечаю призрачную тень, выскользнувшую в раскрытое окно. Так, времени у меня в обрез. Надо как-то решить проблему с электричеством и быстрым питанием, чтобы не тратить время на разогрев. Обычная еда отпадает. Надо что-то такое, высококалорийное, что можно закинуть с ходу.

На ум приходят всякие сникерсы, плитки шоколада, а ещё… Точно! Протеин! Вот тебе и белки, и быстрые углеводы. Решено, с утра затарюсь этой хренью, а ещё смонтирую источник бесперебойного питания в доме. Надо только купить инвертор, аккумуляторы и блок управления. Да… дел дофига! Ничего, успею!

За окном сереет. Мрак уходит. Верхушки деревьев золотит рассвет — вечный спутник живых и враг мёртвых…

***

Подмосковье. Коттедж Германа. Вечер.

Весь день я бегал, как ошпаренный, по магазинам. Если купить протеин можно на раз-два, то с системой бесперебойного питания пришлось повозиться.

Уфф. Вроде бы успел и всё готово. Я снова стою в подвале и щелкаю рубильником отключения подачи электроэнергии в дом. Едва я вырубил свет, как тут же заурчал генератор, а под потолком зажглась лампочка.

В двух словах система работает так — я запитал только самые необходимые мне потребители — холодильник, освещение, ноутбук, зарядку для мобильника и ещё что-то по мелочи. При отключении электричества, автоматически запускается бензогенератор. Запаса топлива хватит примерно на 10 часов работы, плюс резерв — блок аккумуляторных батарей. Они питают стимулятор мозга и Дрим-Машину. Итого, сутки продержусь. Всё равно, на большее время я не погружусь, даже с нейролаксом. Иначе, точно крыша поедет. Надеюсь, за 24 часа я смогу прожить в Эоде целую жизнь.

Я поднимаюсь на второй этаж. Захожу в спальню. Ещё раз всё проверяю. Ставлю себе капельницу с нейролаксом. Закрепляю на висках электроды электростимулятора мозга. Надеваю шлем. Вставляю мобилу в крепления. Подключаю зарядное устройство, чтобы телефон работал от сети. Опускаю забрало и включаю Слипера.

Привет!

Голос Яны звучит, как журчание ручья.

Хочешь начать новую сессию?

— Повтори предыдущие настройки, — отвечаю я, — хочу увидеть тот же сон.

Хорошо!

— Только таймер поставь на 24 часа, — говорю я виртпомощнице Слипера, — я хочу досмотреть сон до конца.

А ты уверен, что это — безопасно?

Я вздрагиваю от вопроса Яны. Это на неё совсем не похоже. Мне кажется, что со мной разговаривает живой человек, а не набор микросхем, программ и синтезатора речи.

— Делай, как я сказал, — я пытаюсь придать голосу твёрдость, — всё будет хорошо и… — я скороговоркой выпаливаю предложение, — я подтверждаю, что я не использую запрещённые вещества и стимуляторы, и снимаю все претензии к разработчикам и создателям Слипера.

Удачи! Я буду ждать твоего возвращения!

«Какая-то она слишком игривая сегодня, — думаю я, — что на неё нашло? Я не обучал её такому».

Нет времени размышлять, о том, что происходит в электронных мозгах Яны. В наушниках раздаётся сигнал запуска программы. По экрану мобильника бегу цифры обратного отсчета.

5, 4, 3, 2, 1…

На этот раз погружение происходит намного резче и быстрее, чем обычно. Виски бьют удары тока. Вместо дождя я слышу голоса. Перед глазами появляется чехарда из белых и чёрных фигур. Они исчезают. Меня будто засасывает в воронку, и я мгновенно оказываюсь на невероятной глубине.

Уши сдавливает давление. Перед глазами привычный мрак. Я шарю рукой в темноте. Пытаюсь понять, где я, как внезапно слышу голос проводника. Он зовёт меня по имени:

— Герман!

Я кручу головой по сторонам.

— Герман! Ты видишь меня?

— Нет. Хотя. Да…

Передо мной, в пространстве, появляется едва заметная в темноте тропинка. По ней идёт… как бы вам это описать… существо. Что-то вроде тени в накидке с капюшоном плавно скользящей над дорожкой. Ног не видно. Глаз и лица тоже.

— Идём за мной! — проводник берёт меня за руку.

Я чувствую, как ладонь обхватывают невидимые ледяные пальцы.

— Куда мы идём? — спрашиваю я.

— Тсс, — шипит существо. — Молчи! Иначе тебя могут услышать они!

— Кто? — я перехожу на шёпот.

— Хранители пути, — тихо отвечает проводник. — Нам нельзя останавливаться! Я проведу тебя тайной тропой. Иди и запоминай. Обратно тебе придётся возвращаться самому.

Меня бросает в жар, едва я представил себе, как я, в одиночку иду по этой бесконечной дорожке. Во мраке. Не видя ни конца, ни края пути.

— Ты сможешь найти выход, — существо явно читает мои мысли. — Лусус уже поделился с тобой своей силой, а Саптор даровал тебе печать! Она защитит тебя!

Я храню молчание. Только кручу головой по сторонам, пытаясь запомнить хоть что-нибудь, в этом однообразном пространстве. Бесполезно. Это всё равно, что идти в ночи с завязанными глазами.

Оборачиваюсь. Дорожка исчезает уже в трёх шагах позади меня. Словно её кто-то сматывает или стирает.

— Мы пришли!

Проводник останавливается. Смотрит прямо перед собой.

— Запоминай! От этого зависит твоя жизнь!

Сущность медленно очерчивает в воздухе знак, напоминающий литеру ﷴ. В пространстве, вспыхивает разрез, похожий на очерченный проводником знак.

— Запомнил начертание глифа?

— Угу, — мычу я, стараясь не подать вида, что мне страшно до чёртиков.

Сущность берётся руками за края разреза. Расширяет его. Портал заливает алое свечение.

— Заходи в него! Не бойся! Тебя подхватит поток, и ты станешь частью Троя. Дальше, слушай голос Хильдгора и, действуй по обстановке. Но помни, жизнь Троя, во сто крат ценнее, чем любая другая, даже твоя собственная!

— По…нял… — выдавливаю я, делая шаг вперёд.

— А это, — проводник вкладывает мне в руку какой-то острый предмет, — подарок тебе от Агры. Иди!

Я не успеваю задать вопрос: «Зачем он мне нужен?», как сущность, с силой толкает меня. Я влетаю в портал, который тут же захлопывается за мной, и я оказываюсь…

Интерлюдия II. Хильдгор

Лусус. За несколько часов до погружения Германа

— Мой Повелитель! — Хильдгор стоит передо мной на одном колене. — Я хотел бы спросить… — демон подозрительно оглядывается по сторонам.

— Встань! — приказываю я Хильдгору. — Нас здесь никто не услышит!

Мы находимся на вершине зиккурата. Ветер треплет мою накидку. Я смотрю вдаль, будто пытаясь заглянуть за горизонт, но мне мешает защитная сфера. Я её создал, чтобы никто не смог подслушать наш разговор.

— Герман принял ваши условия? — продолжает Хильдгор.

— Да.

— Я ему не доверяю! — горячится демон.

— Я тоже, — отвечаю я, — но у него есть сила, и из него получится жнец. А ты знаешь, какую мощь он сможет даровать Трою!

— А моей защиты, — демон выдерживает паузу, — недостаточно?

— Я не сомневаюсь в тебе! — рублю я. — И, хватит об этом! У нас есть задачи поважнее, чем выяснять, кто главный!

— Простите мне мою дерзость, Повелитель! — Хильдгор низко склоняет башку.

— Ты же готов к его встрече?

— Я не подведу вас! — отвечает демон.

— Хорошо, — я внимательно смотрю в глаза Хильдгора, — скажи мне, Шен-Тар, или его шавки, выходили с тобой на связь? Пытались что-нибудь разузнать?

Глиф над башкой демона вспыхивает красным пламенем. Его зрачки расширяются. Хильдгор гордо вскидывает голову.

— Я не запятнаю свой клан предательством! А если вы не доверяете мне, то лучше убейте!

Я усмехаюсь.

— Если потребуется, я не просто убью тебя, а сотру из памяти весь твой род! Помни об этом!

— Я служу вам не из-за страха, — отвечает демон, — и вы это знаете.

Я киваю.

— А теперь возвращайся в Эод. И помни, кем должен стать Трой и для чего мне нужен мир, в который его вбросило!

— Вашей силой, Повелитель!

Демон отходит на шаг назад и растворяется в огненном вихре.

Я подхожу к краю зиккурата. Смотрю вниз. Всё, что находится там, отсюда кажется игрушечным.

За спиной раздаются тихие шаги. Я чуть поворачиваю голову. За защитной сферой движется знакомый контур. Он будто плывёт над землёй. Застывает на мгновение и… проходит сквозь сферу.

Ко мне подходит Агра. Аромат её тела сводит меня с ума. Как бы я хотел сейчас сбросить свою оболочку и взять другую трансформу, чтобы уединиться с ней. Но, времени нет. Дела важнее...

Девушка берёт меня за руку. Смотрит на меня снизу-вверх.

— Мой господин! Всё готово! Арена ждёт! Души Шен-Тара обрели трансформу гладиаторов. Наши тоже. Это будет знатная битва!

— Для нас, — я сжимаю ладошку Агры в своей пятерне, — это — больше, чем смертельные игры. Шен-Тар испытывает мою силу. Ищет слабину.

— Он проиграет! — уверенно заявляет Агра.

— Ты в этом уверена?

— Да! — выпаливает Агра. — В Лусусе нет равного вам! И это — не лесть! Вы знаете… — кожа на щеках девушки заливается румянцем, — что я чувствую, когда бываю с вами… Мой дар предвиденья в высший момент слияния тел!

Агра смотрит мне в глаза.

— Шен-Тар будет повержен, а вместе с ним и Главы всех кланов, которые вас предали!

Я киваю и не чувствую в Агре тайных мыслей. Хотя, не привык никому доверять.

— Идём! — говорю я девушке. — Нас ждёт Арена и, клянусь Высшими, её камни сегодня напитаются кровью!

Мы уходим с вершины зиккурата. Моё сердце бьётся ровно.

Тук… Тук… Тук…

Я стараюсь не думать о том, что ждёт Германа в Эоде, когда он станет частью Троя, а разум разрывается от тревоги за моего сына — будущего Повелителя Лусуса.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТРОЙ. Глава 10. Эод

— Трой!

«Ааа? Что? Кто? Где я?!»

— Трой! Оглох ты, что ли?

Я кручу головой по сторонам. Вижу, что передо мной расстилается бесконечная водная гладь, а сам я нахожусь в рыбацкой лодке с латанным-перелатанным парусом на длинной мачте.

В носовой части лодки сидит дюжий мужик, в накидке серого цвета с капюшоном. Ему примерно пятьдесят. Широкоплечий. Крепкий. Глаза прищурены. Он вопросительно смотрит на меня. Реальный такой «морской волк», как из рассказов Джека Лондона.

Рыбак снова зовёт меня по имени.

— Трой!

«Чёрт! — думаю я. — Сработала хреновина! Теперь я попаданец в…»

Едва я об этом подумал, как меня выбрасывает из тела, в котором я сейчас нахожусь. Я зависаю в нескольких метрах над лодкой и, вижу себя со стороны — пацана, сидящего на кормовой банке.

На вид мне лет двенадцать. Длинные, белые, как снег волосы, на лбу обхватывает кожаный ремешок. В глазах бушует тьма.

— Трой! Да, что с тобой!? — в третий раз кричит рыбак. — Опять, что-то привиделось?

Меня рывком забрасывает обратно в тело пацана. Лодку качает. Хочется блевануть, но я беру себя в руки. Разеваю рот, силясь что-то ответить, как в голове возникает шипящий голос:

«Это — твой отец. Его зовут Тренд, а тебя, если ты забыл — Трой. Ты находишься в Эоде — одном из отдалённых миров единой Сети, в месте под названием Агор. И ты — сын Сатаны. Помни об этом!»

«Хильдгор?» — неуверенно, мысленно спрашиваю я.

«Угу. Он самый, — откликается демон. — Я буду говорить с тобой на понятном тебе языке, а не так, как принято в Эоде, и быстро введу тебя в курс дела. Слушай меня очень внимательно! При переносе — переходе через портал, произошла небольшая рассинхронизация. Ты должен был подселиться в Троя, а получилось, что собой, ты подавил его сознание и, теперь, ты живешь в теле мальчугана. Это ненадолго, но, пока, ты должен действовать, как он. Поэтому, не будь болваном, ответь, пожалуйста, своему отцу и, побыстрее».

«Ух, ты, — думаю я. — Вот это поворот! Ну, ладно!»

Я набираю полную грудь воздуха. Отвечаю, стараясь скрыть волнение:

— Отец!

Надеюсь, мне удалось произнести это слово, без дрожи в голосе.

— Снова видения? — спрашивает меня Тренд.

— Да, — я стараюсь говорить, как можно короче. Чёрт его знает, как здесь принято общаться! Не на древнерусском же? Хотя, я же вообще нахожусь в другом мире!

— А чего видел? — продолжает Тренд.

— Да, так, — отвечаю я уклончиво, — как обычно.

— Лады, — Тренд широко улыбается. — А чего, тебя в лес всё время тянет? – спрашивает рыбак. — Тренд перегибается через борт лодки и зачерпывает в пригоршню воду. Умывается, энергично растирая лицо и шею. В этот момент я замечаю, что у него шестипалые руки. Рыбак приглаживает гриву седых волос. Поворачивает голову. — Мать извелась уж вся.

Я растерянно смотрю на своего отца. Не знаю, что ответить ему и, как ответить, чтобы не казаться в его глазах сумасшедшим. На помощь приходит Хильдгор. Демон нашептывает мне на ухо:

— Я буду говорить, а ты повторяй за мной.

«Хорошо», — мысленно отвечаю я.

Слушаю, что мне говорит Хильдгор и, слово в слово, повторяю его предложения:

— Дерквуд зовёт меня к себе. Я пока не знаю зачем, но так тому и быть. Ведь ты поддержишь меня, а, отец?

Я понятия не имею, что такое Дерквуд и, почему он меня зовёт к себе.

«Дерквуд — это Лес Теней, — нашептывает у меня в голове Хильдгор. — Именно так, с большой буквы — Лес. Он — живой, и ни один человек не решится остаться там на ночь без охраны защитного круга и, без наличия Силы».

Чем дальше, тем чудесатее. Я словно Алиса, проваливаюсь в кроличью нору, у которой нет конца. Не понимаю, что всё это означает, но, мне здесь начинает нравиться. А ещё, как я могу разговаривать и понимаю, что мне говорят в ответ? Я же человек из двадцать первого века, а здесь, походу, царит махровое средневековье.

«Твой разум синхронизирован с мозгом Троя, — отвечает Хильдгор. — Его опыт — твои знания. Представь, что у тебя в мозгу встроен автопереводчик. Ты думаешь, что говоришь с Трендом на современном русском языке? В реальности у тебя безупречное агорское произношение. Твоё сознание играет с тобой, создавая нужный образ. Поэтому, ты понимаешь Тренда, а он тебя. Встреться вы при других обстоятельствах и, без моей помощи, его речь показалась бы тебе тарабарщиной, а он, ни понял бы ни слова, из того, что ты ему говоришь».

Ого! Звучит круто! Как вы думаете? Это многое объясняет.

Замечаю, как Тренд вздыхает. Рыбак, не мигая, смотрит мне в глаза. Говорит:

— Поддержу! Во всем сын тебя поддержу! Даже если ты решил принять участие в Охоте на Левиана, и в этом тоже мешать не стану! Главное, — чтобы староста добро дал. Сам знаешь, по Уставу, раньше пятнадцати нельзя, а тебе только двенадцать.

Я снова, ни хрена не понимаю, о чём идёт разговор, но, на помощь, опять приходит Хильдгор. Это уже становится похоже на игру. Я повторяю, что он мне говорит и так, познаю мир, где я оказался.

По совету демона, я хитро прищуриваюсь и, стараясь унять бас, отвечаю:

— А сколько лет прошло, как ты нашел меня в Атлантисе?

— Ну, — задумывается рыбак, — если пару месяцев отбросить, — то с тех пор, как ты упал в океан с неба, прошло пять лет.

«Хрена себе! — думаю я. — Пацан растёт в два раза быстрее, чем обычные люди».

Но, я отвлёкся. Демон, будто бы пихает меня локтем в спину и я спрашиваю у отца:

— А я сейчас, на сколько выгляжу?

— Ха! — рыбак смеётся. — Уж точно больше своих лет!

— Вот и весь сказ! — я смеюсь в ответ и, переложив рукоятку румпеля, лихо закладываю лодку под налетевший порыв ветра.

Брызги солёной воды хлещут меня в лицо. Ветер треплет волосы. Я щурюсь под лучами яркого солнца. В детстве я хотел оказаться в море. Плавать, как герои романов, которые я читал. Моя мечта сбылась? Кто знает…

— Хей! — кричит Тренд держась рукой за носовую банку. — Осторожнее там! Не переверни мне лодку!

— Не переверну, отец! — кричу я, ощущая себя королём мира.

— А ты растёшь не по годам! — Тренд смеётся. — Скоро от девок отбоя не будет! Кого тебе засватать? Мэю или Айрину? Это мы с матерью быстро сообразим! Думаю, еще годик другой и мы внучат нянчить начнем! — рыбак мне по-заговорщицки подмигивает.

«Опа! — удивляюсь я. — Того гляди, меня и женят здесь! Ладно, по ходу разберёмся ещё!»

«Ты, губу-то не раскатывай! — шипит Хильдгор. — Ты здесь не для того, чтобы по девкам шляться!»

«Без тебя знаю! — огрызаюсь я. — Ты же не забыл, о моём договоре с твоим хозяином?»

Хильдгор не отвечает, а я, поймав ветер, несусь по волнам навстречу солнцу.

— Ну, будет тебе! — кричит мне Тренд, — ветер крепчает. Смотри, чтобы мачта не обломилась!

— Всё путём, отец! — отвечаю я. — Атлантис милостив к нам! — и, неожиданно сам для себя добавляю: — Альмир всё видит! Хранители с нами!

Я не понимаю, откуда я знаю это имя, почему я его произнёс, но в голове, как вспышка, возникает образ, какого-то высокого человека и появляется незнакомый мне голос, который произносит: «Альмир — Бог истинный».

В этот момент, в отдалении раздался долгий, протяжный грохот, словно сам океан решил нам, что-то сказать. Проходит несколько секунд, метрах в двадцати от лодки слышится громкий всплеск и, из-под воды, вверх взметается фонтан брызг.

— Левиан! — кричит Тренд. — Левиан! Смотри, как он близко к нам!

Я вскакиваю с кормовой банки и, гляжу туда, куда показывает мне отец.

Из-под воды выпрыгивает гигантское продолговатое тело. Существо раза в три больше, чем кит.

Его нос переходит в гигантский бивень. Из углов пасти свисают длинные пряди волос или щупалец, похожих на водоросли. Огромные боковые плавники чудовища издали похожи на крылья. Они почти складываются, будто левиан хочет взлететь, как ракета.

Величественная тварь, чем-то похожа на Аш-Зура — летающего демона-кита, которого я видел в Лусусе, но, по сравнению с той адской тварью, он кажется мальком.

Выпрыгнув во всю длину, властитель глубин падает вниз, взметнув тучу брызг. Лодку обдаёт огромной волной. Мгновение спустя, над поверхностью океана показывается хвост-бабочка. Призывно взмахнув, левиан уходит вглубь, как подводная лодка.

Я смотрю на отца. Тренд смотри на меня.

— Ты видел! — кричу я. — Какой огромный! Да так близко! А таранный бивень на его носу, это что-то, — я пытаясь подобрать нужные слова.

— Величествен, как сам океан, — добавляет Тренд.

— Точно, отец, — отвечаю я. Чуть помолчав, я спрашиваю:

— Как ты думаешь, почему мы охотимся за ними?

Я уже теряюсь в догадках. Я говорю это сам? За меня говорит Хильдгор? Или, это во мне пробивается сознание истинного Троя? Ответов нет.

— Я сам много раз спрашивал себя об этом, — отвечает Тренд, — уже прошло столько лет, как я увидел первого в своей жизни левиана, наверное, в твоем возрасте, — рыбак смотрит на меня, — а я до сих пор не знаю. Мясо, жир для лампад, бивни, шкура, всё это нужно нам для выживания в Агоре. Но я думаю, это у нас в крови — убивать все живое. Даже если бы нам дали всё, мы бы всё равно охотились на левианов, чтобы доказать, кто сильнее. Испытать себя. Скажу одно, еще ни разу не было случая, чтобы кто-то не погиб при Охоте на левиана. Двое-трое рыбаков или гарпунёров, или загонщиков на вёслах. Каждый раз мы платим дань за осквернение Атлантиса нашим промыслом. Наверное, это и есть справедливость, а сынок, как ты думаешь?

Я чувствую, как моё лицо каменеет. Глаза наливаются Тьмой. Мне кажется, что я сбросил маску. Я опять вижу себя со стороны. Мой подбородок заострился, по скулам ходят желваки. Яростно блеснув глазами я (или уже не я?), отвечаю:

— Отец, нет справедливости, ни в этом ни другом мире! Везде царит лишь один закон — «Слабый должен умереть!».

Сказав это, я подставляю лицо под обжигающе холодный поток ветра. Я знаю, что по груди Тренду струится холодный пот. Я чувствую мысли моего отца.

«Кем же он станет, когда вырастет? Неужели это лишь оболочка, под которой скрывается, даже не демон, а сам изначальный Мрак?! Тот что ведает сокрытое, забирая души в мир иной?»

Едва он об этом подумал, как меня переносит в другую реальность. Не физически, мысленно. Точнее, я вижу то, что сейчас видит рыбак. Тренд оказывается в мире полном огня.

Пламя пожирает леса, дома, скалы. Вопящие, корчащиеся от боли людские тела. Само пространство и время, а над всем этим адом, возвышается страшная крылатая фигура с закинутыми за спину рогами.

Существо раскатисто смеётся. От его демонического смеха хочется пасть ниц. Зарыться в землю. В пепел, лишь бы не слышать этого хохота, который разрывает на части мозг. А главное — не видеть имени, начертанного огненными буквами прямо в воздухе — Саптор.

Тренда качает из стороны в сторону. У него закатываются глаза. Из горла вырывается сдавленный вопль. Я бросаюсь к нему. Хватаю его за руку, чтобы он не упал за борт.

— Отец! — кричу я. — Что с тобой? Очнись!

Тренд открывает глаза. Смотрит на меня и, будто не узнаёт.

— Я… видел… — рыбак запинается, — такое… Что-то страшное. Из другого мира. Это нельзя описать словами. Там… был…

— Нет! — я тормошу Тренда за плечи. — Не надо думать об этом! Он просто испытывает тебя и твою веру!

— Кто?! — восклицает Тренд.

— Мой настоящий отец, — глухо отвечаю я, и оседаю на носовую банку.

Глава 11. Агор

— Сын! — зовёт меня Тренд. — Сын, скажи мне, кто он!

Я уже не понимаю, что реальность, а где иллюзия. Не может же быть, что я сошёл с ума и, всё это, мне только кажется?

А может быть, я просто не знаю, на что способна Дрим-Машина? Или, надо мной поставили, какой-нибудь эксперимент? И, на самом деле, я лежу в дурке, а перенос в Эод, Хильдгор, Саптор и договор с Сатаной — мои фантазии?

«Даже если это и так! — говорю я сам себе. — Разве это — не удивительный мир? Разве ты не хотел бы прожить здесь целую жизнь, оставив свой, опостылевший тебе мир позади. А если, всё это — на самом деле, реальный шанс исправить прошлое? Вернуть свою семью? Не проверишь — не узнаешь! Так дерись, сука! Не раскисай!»

Если бы не Тренд, я сам бы себя отхлестал по щекам. Беру себя в руки. Если нужно сыграть роль, то я её сыграю!

Я смотрю на отца.

— Ты слышал имя? — спрашиваю я Тренда.

— Да, — отвечает рыбак. — Саптор. Кто он?

Я не знаю, что ответить. Правду? Солгать? Но как? Что можно говорить, а что нельзя? Я же ни черта не знаю о правилах этого мира! Или, знаю? А если обратиться к сознанию Троя. Что он мне расскажет?

Прислушиваюсь к себе, каждую секунду ожидая, что в голове прозвучит голос Хильдгора. Демон молчит. Или, делает вид, что не слышал моих мыслей. Чёрт с ним!

Я погружаюсь в себя, всё глубже и глубже. Наконец, где-то внутри меня зарождается знание. Неясные образы складываются в слова, и я отвечаю отцу:

— С каждым днём он становится всё сильней и сильней. Точнее, его сила растёт в этом мире вместе с моей.

— Когда это началось? — спрашивает меня Тренд.

— Давно, — продолжаю я. — Наверное, с тех пор, как я осознал себя. Сначала это были лишь слабые отголоски в ночи, но затем, зов стал сильнее. А сейчас, даже ты услышал его при свете солнца!

— Чего он хочет? Забрать тебя к себе?

— Нет.

— Так чего?! — взрывается Тренд. — Может быть, он — не твой настоящий отец? Откуда тебе знать! Может быть это — просто наваждение? Или морок испытывает тебя? А они это, страсть как любят делать!

Я усмехаюсь. Ещё глубже проваливаюсь в себя, извлекая из потаённых уголков своего мозга (или разума Троя?) информацию.

Я сжимаю руку отца.

— Ты рассказывал мне, что нашел меня в море в страшный шторм, когда я упал с неба в необычном шаре, сделанном из живой плоти. Кто я, откуда я появился, не знаем ни ты, ни я. Но, в одном я уверен, — я уже кричу во весь голос, — я не из этого мира! Я знаю, что Саптор — мой настоящий отец! Его кровь струиться по моим жилам! Во вне заключена его сила!

— Продолжай! — приказывает мне Тренд. Что ты видишь?

Я смотрю на Тренда. Сейчас я — Трой, а не Герман. Я ощущаю, что слияние наших разумов усиливается с каждой минутой. Мы обмениваемся с пацаном знаниями.

«Куда это нас заведёт? Что, если он поглотит меня, и я забуду, кто я?»

Гоню эту мысль прочь. Сжимаю кулаки и, заглядываю в глаза Тренда.

— Ты точно хочешь узнать, что он мне показывает?

— Да, — глухо отвечает рыбак.

— Иное! Такое, что и языком не описать, и в кошмаре не представить! Другой мир, где страдания бесконечны, а боль не кончается. Мир, где вместо синих облаков, багровые небеса, а из душ людей делают камни. Мир, где ты — раб, и ты не можешь умереть, даже под самыми страшными пытками, пока этого не захочет твой хозяин!

— Поэтому ты кричишь по ночам? — спрашивает Тренд. — Тебе страшно?

Я выдерживаю паузу. Отвечаю, чеканя слова:

— Нет отец! — я собираюсь с духом. — Я кричу потому, что мне это нравится! Пытки. Страданья. Смерть и возрождение в потоках крови! Это даёт власть над любым миром!

Я замолкаю. Судорожно сглатываю горчащую слюну. Да, эта прогулка обещает быть длинной. Теперь сила Троя растёт и во мне. Наши разумы слились воедино. Я знаю, я чувствую это. Продолжаю. Точнее, продолжает Трой, а я лишь повторяю его слова.

— Кто я, отец! — кричу я. — Неужели древнее преданье — правда? И я стану причиной гибели вашего мира?! Превращу его в место, где живые будут завидовать мёртвым?

«Опа, — думаю я, — что ещё за предание? Я ничего об этом не знаю!»

В голове возникает голос Хильдгора.

«Это — легенда этого мира. В ней говорится от том, что однажды, появится… — демон запинается, будто подбирая слово, — избранный, — продолжает Хильдгор, который, или уничтожит этот мир, или наоборот, спасёт его и свергнет империю некроргов, под пятой которых сейчас живут люди».

«А кто такие некрорги?» — спрашиваю я у демона.

«Придёт время, и ты сам их увидишь, человек!» — Хильдгор тихо смеётся.

«Ну, ладно, — злюсь я, — всё равно узнаю!»

До меня, будто издалека, доносится голос Тренда. Я, вновь становлюсь Троем, а не Германом.

— Сын мой, — Тренд кладёт мне тяжелую ладонь на плечо, — если ты так думаешь, то значит, ещё не всё потеряно! Твоя судьба, в твоих руках!

— Правда? – спрашиваю я.

— Да, — отвечает Тренд, а я ловлю себя на мысли, что я действительно воспринимаю его, как моего отца. Странное ощущение.

Я перехожу на кормовую банку и, переложив румпель, правлю лодку навстречу солнцу.

— Мы плывем домой, отец, — я даже не выдавливаю это слово, — мать нас заждалась. Да и сестра с братом, скучают.

«Чёрт! — ору я про себя. — Так у меня здесь есть ещё брат и сестра! Здорово! Главное, когда буду с ними разговаривать, не облажаться».

— Вперёд! — Тренд опирается на нос лодки шестипалыми руками, — ещё немного осталось. К вечеру мы должны войти в устье Агрии, а там, и до нашей крепи, рукой подать. Хранители добры к нам! Дойдём!

Я киваю.

— А, давай, — Тренд поворачивает голову и улыбается одними уголками рта, — как у нас с тобой заведено, песнь споём!

— Давай, — поддерживаю я, нисколько не думая о том, что я не знаю слов.

— Ну? — Тренд вопросительно смотрит на меня.

Я развеваю рот, набираю полную грудь воздуха и, в голове, сами собой рождаются слова, которые подхватывает ветер и разносит над океаном:

Возвращаюсь из похода

От Атлантиса плыву

Ветер ходку подгоняет

Солнца луч желтит волну…

***

Атлантис. Несколько часов спустя.

— Как быстро здесь меняется погода, — думаю я, глядя на огромные валы, которые поднимается вокруг лодки.

Небо посерело. Ветер усилился. Я вжимаюсь в кормовую банку. Цепляюсь за рукоять румпеля, чтобы не вылететь за борт.

Ледяной ветер треплет мою одежду. Я, с замираем сердца смотрю на буйство стихии. Поверьте, одно дело восхищаться штормом, наблюдая за ним по телевизору или с берега, и, совсем другое, оказаться в его эпицентре.

Лодка взлетает то вверх, то вверх, как на качелях. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не блевануть. Хорош рыбак, у которого морская болезнь!

— Эй, как ты там?! — кричит мне Тренд с носа лодки.

Я приподнимаю край капюшона рыбацкой накидки.

— Все в порядке отец! — отвечаю я, ощущая, как холодная вода льётся мне за шиворот.

— Агор уже должен показаться! — надрывается Тренд, стараясь перекричать шум бури. — И, за что нам это? Может быть, мы чем-то Атлантис прогневали, а, как думаешь, сыне?

— Неп… — я осекаюсь, поняв, что хотел сказать «не парься отец!». Говорю: — Не волнуйся отец! Пустое! Ты же сам мне говорил, что рыбалка без шторма — это не рыбалка!

Лодка взбирается на гребень волны и сердце уходит у меня в пятки. Я чуть приподнимаюсь с банки. Срываю с головы капюшон. Кричу, заметив впереди гранёные зубцы чёрных скалистых гор.

— Агор! Агор, отец!

Я на сто процентов уверен, что не ошибся.

— Да! — кричит в ответ Тренд. — Приплыли! Дом уже недалече! Там и отогреемся!

«Хоть это радует, — думаю я, — надеюсь, у них есть банька, да и жрать охота до чёртиков!»

Я ловко веду лодку между скал, будто всю жизнь этим занимался. Кручу головой по сторонам. Место похоже на Норвегию из фильма о викингах «И на камнях растут деревья». Помните такой?

— Как в устье Агрии войдём, снимай парус, — приказывает мне отец, — дальше на вёслах пойдём.

Я стараюсь не налететь на скалы. Представляю, сколько здесь утонувших моряков и рыбаков. Мне чудится, что сквозь толщу воды доносятся стоны мертвецов. Они будто бы тянут ко мне руки, пытаясь затянуть в глубину.

— Эй, ты опять, заснул что ли? — окрикивает меня Тренд, видя, что мы идём близко от скалистого выступа, — или духов разглядеть пытаешься? Смотри там у меня!— отец грозит мне пальцем.

— Ты слышал, словно зовет кто-то?

— Привиделось тебе! — отмахивается Тренд. — Это ветер между камней свистит, а мертвые сейчас на дне сидят, где тишина и покой, и шторма нет. Нечего им на поверхности делать!

— Где тишина и покой, — шепотом отзываюсь я, замечая, как под водой мерцают призрачные огоньки.

— Парус долой! — зычно кричит рыбак.

Я, стирая пальцы до крови о покрытую коркой льда парусину, сматываю парус. Нелегко быть рыбаком в мире средневековья. Это вам не щук на спиннинг вытаскивать.

— На вёсла! — приказывает Тренд.

Я с отцом сажусь на среднюю банку. Мы достаём, положенные вдоль бортов лодки, вёсла. Вставляем их в веревочные уключины и энергично гребём.

— Шторм утих, — говорю я, пытаясь не сбиться с дыхания.

— Это всегда так, — отвечает Тренд, — как ожерелье ведьм минуешь, ну… скалы, — поясняет рыбак, видя мой недоумённый взгляд, — так считай, что и дома.

Мы идём на лодке вдоль извилистого берега реки, затянутого плотным туманом. Мне чудится, что с противоположной стороны на меня пялятся красные огоньки глаз непонятных существ.

— Чудной ты какой-то сегодня, — неожиданно говорит мне Тренд. — Прям с утра чудной. Сам не свой. Чего думаешь, или тебя что-то беспокоит?

— Да… — тяну я, — вроде бы уже обговорили.

— Ааа… — эхом откликается Тренд, — лады. А ну, — рыбак присвистывает, — чёт мы раскисли! Давай поднажмём! И… раз! И… два! — подбадривает меня отец. — Так легче грести будет.

— Справлюсь!

Я утирая со лба пот. Руки уже превратились в клешни. Пальцев почти не чувствую. Зато не холодно. От нас валит пар.

— Веселей! — Тренд смеётся. — Первая пристань уже недалеко. — рыбак вытягивает руку, показывая мне огромный, поросший мхом валун, издали похожий на медведя, который завалился поспать. — Поднажмем!

Я поворачиваю голову. Вижу, что за поворотом реки виднеется деревянная изба, вырубленная из толстенных стволов и обнесенная по периметру плотным частоколом.

Рядом с избой, я бы даже назвал это — небольшим укреплением, высится караульная башенка, высотой метров в десять. Тут мы отдохнём и обогреемся. Хорошо. А то я уже малость подзадолбался, грести тяжеленными веслами.

«Это тебе вместо тренировки, — неожиданно шипит Хильдгор, — чтобы меч держать сумел. Ещё пригодится».

Я не успеваю спросить демона зачем, как нос лодки утыкается в пристань. Уфф, приплыли!

***

— Хей! На лодке! Как рыбалка прошла? Атлантис к вам добр был? — слышу я, как кричит нам крепкий парень, высунувшись из дозорной вышки.

— Хей, сыне! — кричит в ответ Тренд, — добре сплавали, хвала Хранителям!

«Это — Корг — твой старший брат, — нашептывает мне на ухо Хильдгор. — Вы с ним не разлей вода».

«Хорошо, — мысленно отвечаю я, а сам думаю: — Брата в реале у меня не было. В семье я рос один. Вот и посмотрим, как это, быть младшим».

Я невольно улыбаюсь своей мысли. Корг, тем временем, уже спустился с дозорной башни и идёт к нам, тяжело вышагивая по пристани. Он среднего роста. Широкоплечий. На голове копна соломенно-светлых волос. Глаза голубые. Похож на викинга.

Корг оправляет куртку, обшитую кольчугой и, приветственно поднимает руку. Я догадываюсь, что должен ответить ему первым. Кричу:

— Приветствую брат! Как дозор идет, волчары и харды не тревожили?

«Так, а откуда я знаю это слово? И, что оно означает?»

«Харды, — тут же поясняет Хильдгор, — это — духи. Местные говорят, что в хардов превращаются злые люди, умершие в лесу, которые потом перерождаются в призраков, оберегающих покой Дерквуда».

«Ок», — отвечаю я демону.

Наш разговор с Хильдгором длился меньше секунды, хотя мне кажется, что пауза уже затянулась.

— Куда им супротив меня! — широко улыбаясь, отвечает Корг, поглаживая ложе мощного арбалета, — вмиг продырявлю, пусть только сюда сунутся!

— А где, остальные? — строго спрашивает Тренд. — Почему их не видать? Дрыхнут?

— Да... — смущённо тянет Корг, — я тут оленя, недавно, с вежи, болтом зацепил. Подранил. Ну… Эван и Сарт решили его догнать. Пошли по следу. Свежего мяса запасём.

Я замечаю, как отец набычивается. У него раздуваются ноздри. Глаза метают молнии.

— А кто вам позволил, — злится Тренд, — Устав нарушать! Где это написано, чтобы можно было пост оставлять и охотой промышлять! Припасов вам мало?!

— Отец, — Корг опускает глаза, — время сейчас осеннее, спокойное, что может случиться? Ты же сам знаешь, на одной солонине и хлебе долго не просидишь. Мы неделю мяса свежего не пробовали! Обоз из крепи, что-то задерживается.

— Смотри у меня! — Тренд грозит Коргу кулаком, — всё старосте расскажу! Мы с ним, вам бока-то пообломаем!

Я замечаю, как смертельно бледнеет Корг.

— Что истуканом замер?! — кричит рыбак. — Уже забыл, что при встрече делать нужно, а?

Корг кивает. Закидывает арбалет за спину. Стремглав бежит по пристани. Забегает за избу и, вскоре возвращается к нам. У него в руке голубь.

Пока он бегал, мы с Трендом уже вылезли из лодки. Меня порядком качает, как пьяного. Широко расставляю ноги.

— Что, отвык? — Тренд мне помигивает.

— Угу, — мычу я, — сколько дней в море болтались, вроде, как и ходить уже разучился.

— Дело привычки, — Тренд улыбается, — поплаваешь с мое, и разницы не ощутишь.

Знаете, мне чертовски нравится находится в этом мире. Простом, бесхитростным, где мне вся понятно и, я знаю, что ожидать от людей.

«Это — тебе только кажется, — говорит мне Хильдгор, — пройдёт совсем немного времени и ты поймёшь, что здесь, всё тоже самое, что и там, откуда ты сюда пришёл. Разве только нет электричества, машин и интернета, а вот люди везде одинаковые».

Я пропуская слова демона мимо ушей. Полной грудью вдыхаю свежий речной воздух. Руки, плечи и спина приятно болят после гребли. Дышится легко. Я ощущаю себя свободным, как никогда в жизни. Хочется исследовать этот мир. Понять его правила. Да, чего мелочиться, жить здесь!

— Вот он — почтарь наш, — голос Корга возвращает меня к действительности. — Что отправим? — мой брат поглаживает голову птицы.

— Как обычно, — бросает Тренд, — сложи из рун знак — мы в здравии, скоро будем.

— Есть останетесь? — спрашивает Корг, выпуская голубя с привязанным к лапке посланию на берестяной полоске. — Может быть, у печи обогреетесь?

Тренд внимательно смотрит на меня, спрашивает:

— Что скажешь сыне? Устал? Отдохнуть хочешь?

— Дома кости парить будем, — неожиданно для себя отвечаю я, — время не ждёт!

— Слова моего сына! — Тренд хлопает меня по плечу. — В путь!

— В добрый! — кричит нам Корг отталкивая лодку от причала.

— Свидимся ещё сыне! Только, Устав чти! — отвечает Тренд, махнув рукой.

— До скорого, брат! — я поднимаю руку.

Корг широко мне улыбается. Тоже поднимает руку над головой. Сжимает пятерню в кулак и идет к избе. А у меня на сердце неспокойно. Я провожаю его взглядом и, мне почему-то кажется, что за нами, кто-то следит.

— Ну, что Трой, вдарили?

— Вдарили отец!

Мы налегаем на вёсла. Вскоре, лодка, исчезает за поворотом реки. Я оглядываюсь. Избы и вышки не видать.

Я перевожу взгляд на отца. Затем смотрю вверх и… выхожу из тела. Это сложно объяснить. Я будто бы раздвоился. Стал призраком. Трой остался внизу. Руки мальчишки размеренно опускают и поднимают вёсла, а я — Герман, завис в воздухе.

Кручу головой по сторонам. Вижу, как под облаками летит голубь. Я вижу почтаря так хорошо, словно нахожусь рядом.

Неожиданно, рядом с ним мелькает серая тень. Я вздрагиваю. От существа, (или сущности?) веет могильным холодом.

Вскоре, голубь и его преследователь, исчезают за облаками, а я остаюсь на месте. Оборачиваюсь. На сердце скребут кошки. Решаю возвратиться на сторожевую вышку, и посмотреть, что там делает мой брат.

Едва я об этом подумал, меня подхватывает холодный поток и, в мгновение ока перебрасывает туда, откуда, я только что уплыл. Хрен его знает, как это у меня получается, но ведь получается!

«Ты сумел попасть в Запретный Мир, или в Астрал, — поясняет Хильдгор, делая ударение на букве "А". — Ты быстро учишься. Его здесь называют таённым, но, всё равно, как назвать, ведь главное — результат, так?»

«Да, — отвечаю я, — а как пользоваться этой способностью?»

«Я тебе покажу, — отвечает демон, — слушай меня!».

Глава 12. Астрал

«Я слушаю тебя, — говорю я Хильдгору, — где я нахожусь? Ты сказал, в Астрале? Почему именно так, с большой буквы?»

«Давай, я буду называть это — таённым миром, как принято здесь, — отвечает демон, — и ты, так же говори, и думай, привыкай к своему новому обличью. Так ты быстрее адаптируешься в Эоде»

«Лады, — отвечаю я, — а почему мы говорим мысленно? Мы же можем общаться здесь, как обычно, голосом? Нас ведь никто не слышит?»

— Молодец! Ухватил суть! — демон, неожиданно для меня смеётся. — Таённые миры есть везде, только не все ими умеют пользоваться. Так сказать, вход открыт только для избранных — шаманов, ведьмаков, колдунов, ведьм и прочих нечестий.

— А что я могу здесь делать? — я смотрю по сторонам. Мир вокруг меня кажется обычным и чуждым одновременно. Будто подёрнутым лёгкой дымкой, которая всё искажает, но позволяет видеть.

— Да всё! — восклицает демон. — Хоть баб трахать! И убивать сможешь так, что об этом никто не узнает! Просто обхвати сердце своего врага рукой, мысленно обхвати, сожми его и останови. Или представь, что у тебя в руке меч. Воткни его в горло врага, или снеси ему голову. Опять же, мысленно, и его астральный, то есть теневой двойник, упадёт замертво, а в мире реальном человек просто умрёт.

— Так просто? — удивляюсь я.

— Ха! — я почти вижу, хотя Хильдгор невидим, как демон скалится. — Если бы! Тогда, здесь бы шастали толпами! Кроме тебя, в таённом мире есть и другие существа — его коренные обитатели, а ты — лишь гость. Поэтому соблюдай правила. Иначе тебя здесь сожрут и не подавятся. Как у вас говорят: «Вход рубль, а выход три». Вот и думай.

— Два рубля, — поясняю я.

— Неважно, умник! — злится демон. — Чтобы выжить здесь, ты должен прислушиваться к своим ощущениям. Здесь есть правила, я расскажу тебе о них позже, но лучше, если ты допрёшь до них сам. Это, как научиться плавать, когда тебя бросают в реку. Так, что действуй, а я буду рядом. Если что, помогу.

«Так, — думаю я, — интересно! Попробую!»

Я отталкиваюсь ногами от, как мне кажется, твёрдой поверхности. Взлетаю в воздух, а затем, рывком и, мгновенно, переношусь в избу. Я вижу Корга.

Мой брат, я отношусь к нему именно так, сидит у жарко растопленной печи, вытянув руки к огню.

Я прислушиваюсь к его мыслям.

«Если отец расскажет старосте, что мы нарушили Устав, он точно бока мне обломает! Или отправит в дозор на дальние вышки! Ну и ладно! — Корг ударяет руку об руку. — Ну и пусть! Чего волноваться о том, что ещё может и не быть, а? Обойдётся!»

Корг греется у очага. И я греюсь вместе с ним, вытянув руки к огню. Я ощущаю жар пламени, хотя нахожусь в таённом мире, и, мой брат, меня не видит.

Корг поднимется с лавки. Идёт к выходу. Я знаю, о чём он думает. О Кооре, его девушке.

Напрягаю разум и, явственно вижу её образ — высокая, красивая, рыжеволосая. Я гоню это видение прочь от себя. Выхожу вместе с братом из избы. В лицо бьёт холодный ветер.

Я вижу, что Корг замирает и, к чему-то прислушивается. Я тоже обращаюсь в слух.

Парень сжимает ложе арбалета. Я понимаю, что так изумило моего брата. Тишина. Над лесом воцарилась странная, нереальная тишина. Ни крика животного, ни стрёкота птиц, ни шума деревьев.

Лишь в отдалении каркнула и, тут же заткнулась ворона, едва над Дерквудом понёсся заунывный вой…

***

Я вздрагиваю. Хотя, я и нахожусь в астрале, чёрт, в таённом мире, мне страшно. Вой не похож на волчий. Он осмыслен. В нём чувствуется злоба и лютая ненависть ко всему живому. Так может выть не животное, а существо, наделённое разумом.

Я всматриваюсь вместе с братом в черноту леса. Внезапно, мне в лицо ударяет холодный поток. Он жалит меня ледяными когтями. Одновременно, я слышу окрик: «Трой!».

Меня отбрасывать прочь от избы. Я, не успев моргнуть и глазом, снова оказываюсь на лодке в теле Троя. Голова болит. Меня порядком мутит, как будто я перебрал накануне.

Озираюсь по сторонам. Замечаю удивлённый взгляд отца. Тренд говорит:

— Ты словно уснул. Кричу, кричу, а ты не отзываешься, только вёслами гребёшь. Что с тобой?

Я мотаю головой.

— Всё в порядке. Так, задумался, — я резко меняю тему разговора: — Отец, ты слышал этот жуткий вой?

— Да, — кивает рыбак, — вроде, как волк выл, — я чувствую неуверенность в голосе Тренда, — время сейчас, как раз для них. Ночь на порог просится, а полнолуние зверя сильно беспокоит.

— Ты уверен, что это — был волк? — я встаю и всматриваюсь в черноту леса. На закате, стволы деревьев будто окрашены кровью. И, мне кажется, что Дерквуд медленно умирает, как истерзанное существо. Гоню эту мысль прочь, понимая, что со мной играет моё воображение.

— Сядь, расслабься, — приказывает мне Тренд, — если каждого волка бояться, то в лес не ходить.

— А может быть… — я выдерживаю паузу, — это — не волк?

— А кто, оборотень? — отец смеётся. — Ты хоть знаешь, когда тут последнего видели? Старики только помнят! Забудь! Волчара это!

— Ладно! — я сажусь на банку. Гребу. А сам думаю, как мне снова оказаться в астрале, да так, чтобы отец ничего не заметил?

Демон молчит. Думаю. Нужно, чтобы Трой грёб и, при этом не выглядел, словно он спит наяву. Значит, надо, как-то оставить частицу себя здесь, а самому снова перенестись к брату.

Легко сказать! А как это сделать? Я чувствую, что Хильдгор рядом со мной. Слушает мои мысли, но не помогает. Демон хочет, чтобы я всё сделал сам.

Вдыхаю и выдыхаю. Набираю полную грудь воздуха. Мысленно представляю, как я покидаю тело пацана. Из груди Троя вырывается тонкий синий луч. Он едва различим. Похож на нить. Эта привязь тянется ко мне.

Должно сработать! Мы будем поддерживать связь, как по рации — астральной рации, и я смогу быть одновременно в двух разных местах.

Теперь, я на самом деле выхожу из тела Троя.

Раз!

Я взлетаю на пару метров вверх. Мальчишка всё также гребёт. Его взгляд осмыслен. Я вижу его глазами и смотрю по сторонам своими.

Нить размывается. Выходит из его груди. Трой будто держит меня на привязи. Это всё равно, что запускать воздушный змей в ветреную погоду.

Я отдаляюсь от лодки всё дальше и дальше. Привязь разматывается. Отец меня окликает, точнее Троя. Я слышу, что он говорит и отвечаю ему.

Работает хреновина! Мать её так! Пашет!

«А то! — добавляет Хильдгор. — Мой Повелитель никогда не ошибается! Не зря он тебя выбрал!»

Я не отвечаю демону. Некогда с ним болтать! Разворачиваюсь, мысленно представляю, где я хочу оказаться.

Два!

Меня рывком перемещает обратно к сторожке. Я нахожусь рядом с братом. Судя по его напряженной фигуре и снятому с плеча арбалету, он совсем не думает, что в чаще леса выл волк.

Корг забирается на дозорную вышку. Я взлетаю вверх. Становлюсь рядом с ним на площадку. Неожиданно брат делает шаг в сторону, проходит сквозь меня и останавливается у противоположной стороны дозорной площадки. Оттуда лучше видно лес.

Необычное ощущение! Это круче, чем быть невидимкой! Можно не бояться, что тебя засекут, случайно дотронувшись рукой.

До моего слуха долетает треск. Кто-то ломает ветви и продирается сквозь кустарник.

— Кто здесь? — кричит Корг. — Эван, Сарт, это вы?

Брат срывает с головы кожаный шлем. Утирает со лба пот.

— Отзовитесь! — добавляет Корг.

Парень, до рези в глазах всматривается во тьму. И я смотрю в лес вместе с ним. Внезапно, я слышу голос. Это — голос Корга. Он будто раздаётся в моей голове. От неожиданности, я вздрагиваю. Тут до меня доходит, что с слышу мысли моего брата.

«Будь оно все проклято! — думает Корг. — Хранитель, подскажи, что мне делать? Ведь по Уставу, в такой ситуации, двое идут на разведку, а один остаётся на вышке и прикрывает их».

Корг закусывает губу. Я хочу ему помочь, но не знаю, как. Надо, как-то научиться воздействовать из астрала на материальный мир. Вопрос только в том, как это сделать?

Ветер треплет волосы Корга. Он продолжает смотреть в черноту леса. Солнце уже зашло за горизонт и, над Дерквудом, разлилась тьма.

***

Ни черта не видать! Но, зато, я могу почувствовать. Где-то там прячется живое существо. Не дух. Не призрак. Тварь! Злобная и древняя, как сам мир.

Она смотрит на нас. Её переполняет ненависть. Она хочет напасть, но, что-то её сдерживает. Я пытаюсь прикоснуться к ней. Не рукой, мысленно, оставаясь под защитой частокола. Так себе прикрытие, но, хоть, какое-то.

Тварь ждёт. Наблюдает. Я слышу её запах. От монстра пахнет кровью. К этому запаху примешивается еще один. Непонятный. Он мне напоминает тот, который был в Лусусе, но, всё же это — другой.

Так пахнет магия. Не та, о которой вы слышали или видели в фильмах, а настоящая. Она — ни чёрная, ни белая. Просто магия, сила которой зависит от того, кто её использует.

А ещё на твари есть печать. Знаете, такой призрачно-синий контур, который едва заметно вспыхивает в сумраке астрала. Граница дозволенного. Она её и сдерживает. Заставляет соблюдать Договор. Я, пока, не знаю, с кем это существо его заключило и, почему подчиняется своему хозяину.

Магические оковы едва сдерживают тварь. Она хочет их разорвать. Я чувствую это. Существо хочет напиться крови. Ему нужно убить человека. Выместить свою злобу.

Печать истончается. Мне становится страшно. Не за себя. За брата. Я не смогу ему помочь, если тварь на него нападёт.

Мысленно ору от беспомощности. Астрал мне в помощь! Контур печати исчезает в ночи. Тварь готовится к нападению.

***

Из мрака Дерквуда доносится утробный рёв. От него кровь стынет в жилах. Рёв переходит в рык. Корг, и я вместе с ним, мы видим, как в темноте загораются желтые глаза неведомого хищника.

— Получай, тварь! — выкрикивает Корг.

Палец брата нажимает на спуск арбалета. Тяжелый стальной болт, с легким шелестом летит во тьму, чтобы мгновение спустя с глухим стуком вонзиться в толстенный ствол дерева.

Одновременно с выстрелом, меня обдаёт раскалённым вихрем. Краем глаза я замечаю, какую-то серую тень. Она, пулей метнулась в лес.

— Морок это, что ли? — вслух говорит Корг, — я не мог промахнуться с такого расстояния! Надо бы проверить!

Брат делает шаг с площадки дозорной вышки к лестнице. Я пытаюсь схватить его за плечо. Моя рука пролетает сквозь Корга.

«Чёрт! Проклятый астрал! — мысленно кричу я. — Хильдгор, что мне делать? Я не могу его остановить!»

Демон молчит. Он снова испытывает меня.

Я лихорадочно думаю, как мне спасти брата.

«Чтоб меня! Должен же быть выход!»

Я решаю закричать. Мысленно. Ору, разрывая связки.

«Корг! Не смей! Не делай этого, если тебе дорога твоя жизнь!»

Я буквально глохну от своего крика, хотя в реале, не произнёс ни слова, но кажется, это сработало.

Корг останавливается. Крутит головой по сторонам. Неуверенно спрашивает:

— Трой? Где ты?

«Здесь, — отвечаю я, — с тобой, на вышке».

— Да, ладно! — Корг быстро наклоняется. Вставляет носок сапога в стремя арбалета. Быстро выпрямляется и натягивает тетиву. Затем кладёт в канавку болт и фиксирует его прижимной пластинкой.

Зарядив оружие, Корг целится, как ему кажется, на мой голос.

«Я — не морок! — быстро говорю я. — Ты меня просто не видишь, но я стою рядом с тобой. Я просто нахожусь в аст… — я осекаюсь, — в теневом мире. Только и всего!»

— Как Видящий? — спрашивает Корг.

— Да, как он, — смело вру я, хотя не знаю, о ком это он говорит.

— Если ты там, — продолжает брат, — то скажи мне, кто рычал?

«Подожди!»

Я вновь перехожу в лес. Пытаюсь дотянуться до твари.

Вокруг темнота, хоть глаз выколи. Я бреду на ощупь, хотя, на самом деле, остаюсь на вышке с братом.

Я слышу запах твари. Он не ушла. Просто затаилась и, почему-то, не решается напасть. Сработала печать?

Едва я об этом подумал, на моём горле сжимаются сильные пальцы. Я задыхаюсь. Хочу заорать. Не могу. Хочу ударить невидимку кулаком, но, от слабости, не могу поднять руку, даже здесь, находясь в астрале.

Вспоминаю слова Хильдгора о том, что теневой мир населяют множество других сущностей — страшных существ. Наверное, это — одно из них.

Я хриплю. Пытаюсь позвать демона, но в ответ слышу бархатистый женский голос:

— Кто ты? — едва шевеля языком спрашиваю я.

— Неважно! — раздаётся в ответ. — Человек, я знаю каждый твой шаг! Читаю твои мысли! Ты до сих пор жив, только потому, что я этого хочу!

Я пытаюсь вырваться. Тщетно. Прощупываю того, кто меня держит, чтобы понять, с кем я имею дело. И, это мне почти удаётся. Передо мной появляются очертания женской фигуры в лёгкой полупрозрачной накидке.

Высокая незнакомка. Тонкая талия. Округлые бёдра. Под тонкой материей заметно выделяются налитые груди.

Едва я это сделал, как я получаю такой удар по голове, что едва не теряю сознание. Даже тот удар дубиной, когда бандиты напали на мою семью, ничто по сравнению с тем, что я сейчас ощутил.

Перед глазами взрывается огненный вихрь. Яркое пламя слепит меня. Огонь обжигает, но сквозь его языки я вижу перед собой образ богини — женщины с длинными золотистыми волосами и зелёными глазами, в которых бушует ярость.

Она настолько красива, что я теряю дар речи. Видение исчезает, и я снова слышу её голос:

— А ты — бойкий! Не зря тебя выбрал Саптор! Меня зовут Фейла! Я — мать Троя! Слушай и запоминай всё, что я тебе расскажу!

Глава 13. Крепь

Я всё также нахожусь в астрале. Стою на дозорной вышке и, пытаюсь переварить то, что узнал от Фейлы. Мать Троя. Кто бы мог подумать, что мне удастся с ней поговорить.

Она мне рассказала такое… Знаете, говорят, вот я прочитал книгу, и она перевернула мой мир. А здесь… После откровения Фейлы, я сам стал крутить и переворачивать мир. Теперь он для меня не будет прежним.

Мой план остался без изменений, но сейчас, я смотрю на Договор с Саптором другими глазами. Он играет в свою игру, а я в свою. Если верить Фейле, Трой — это ключ к глобальным изменениям во всех запретных мирах. А Эод — это запретный мир. Запретный для Саптора, но не для меня.

В этом мой козырь и преимущество. Главное — суметь им воспользоваться и, не продешевить, когда наступит время.

Хильдгор не слышал наш разговор. И, чтобы он никогда о нём не узнал, Фейла загнала его в самый удалённый закоулок моей памяти. Заперла там на замок, а ключ выкинула.

А ещё я узнал, что это существо, которое прячется в лесу. Его зовут Люциус и он…

— Трой! — зовёт меня мой брат. — Ты ещё здесь? Ответь мне!

«Чёрт! — думаю я. — Время в астрале течёт совершенно по-другому, чем в реале, но, всё равно, я слишком долго отсутствовал».

— Я здесь! — отвечаю я. — Сейчас.

Я отпускаю лес. Дерквуд волной отходит от меня, а вместе с ним исчезает и Люциус.

— Трой, что мне делать? — Корг целится из арбалета в чащу.

— Оставайся здесь! Дождись Эвана и Сарта. Они уже близко!

— А кто был в лесу? Морок?

— Нет, — отвечаю я. — Это… — я тщательно подбираю слово, — волколак!

— Его надо убить! — Корг порывается спуститься с дозорной вышки.

Смелый он. Только это — не тот случай, когда стоит терять голову. Надо отвести ему глаза.

Этому научила меня Фейла. Я просто вкладываю в голову Корга, то, что мне нужно, а сам ухожу отсюда. Оборотень не нападёт. Так мне обещала Фейла. А я ей верю.

— Забудь! — приказываю я Коргу. — Забудь, всё, что видел и, о чём мы с тобой разговаривали. О том, что я был здесь. Забудь!

Я пристально смотрю брату в глаза. Он их закрывает. Открывает. Часто моргает. Вздрагивает, будто сбрасывая оковы глубокого сна. Недоумённо смотрит на лес.

Удалось. Мне пора уходить.

Я слышу голоса. Они доносятся из Дерквуда.

— Эй на вышке! Уснул ты там, что ли?!

Между стволов деревьев мелькает пламя факелов.

— Хей! Други! — кричит Корг. — Сюда!

Из ближайших кустов, на поляну перед частоколом, вываливаются два кряжистых охотника. У них на плечах лежит длинная жердь, а на ней покачивается оленья туша.

Ну, что же, охота удалась. Я взлетаю вверх и тут же оказываюсь на лодке с отцом.

***

— Трой! Трой! Да очнись же ты! — Тренд тормошит меня за плечо.

Наверное, я отвлёкся, когда углубился в астрал, и моя связь с Троем прервалась, а Тренд это заметил. Блин, как болит голова!

— Опять уходил? — злится отец. — Ведь так можно и совсем затеряться! Эх! Знать бы еще, как тебе это удается, раз и ты там! — рыбак щелкает пальцами. — Даже Видящий не сразу может границу между нашим и таённым миром перейти.

Я перегибаюсь через борт лодки. Зачерпываю в пригоршню ледяную воду и плескаю её себе в лицо. Становится легче. Боль уходит.

— Лучше? — спрашивает Тренд, приглаживая мои взъерошенные волосы. — Ты уходил к брату? Узнал, кто выл? Волк же?

— Ликан, — бросаю я, непонятное мне слово.

— Ликан! — Тренд вздёргивает меня за подбородок. — Так говорят только некрорги! Откуда ты это знаешь!

— Знаю и всё! — отрубаю я.

— Говори — волколак! — ярится отец. — Не дай Хранители, ты это слово дома брякнешь, люди этого не поймут!

— Хорошо отец, — отвечаю я.

— Разворачиваемся! — приказывает Тренд, тормозя веслом. — Впятером мы его завалим!

— Оставь, отец, — устало говорю я, — Коргу и дозорным ничего не угрожает. — я поднимаю глаза. Не мигая, смотрю на Тренда. Медленно говорю то, что приказала мне Фейла: — Он пришел за мной.

— За тобой?! — удивляется Тренд. — Что ты несёшь! Ответь мне ради Создателя, накой ты ему сдался? Это же животное!

— Этот — нет! — грубо отвечаю я, так, что Тренд вздрагивает от неожиданности. — Поверь мне. Он из другого мира. Не спрашивай меня, откуда я это знаю. Доверься мне!

— Ты в этом уверен, сыне?

Я киваю.

— Тогда, живо на весла! До крепи рукой подать, дома обо всём потолкуем. Ещё с Видящим обсудим и, со старухой!

«Так, а это ещё кто?» — думаю я.

«Видящий, — в голове, как ни в чём не бывало, раздаётся голос Хильдгора. — Как бы тебе объяснить. Типа, — шаман общины. Общается с духами. Ходит в таённый мир. Короче, поймёшь, когда его увидишь. Кстати, его зовут Эрегор. А старуха — ведунья, знахарка, немного ведьма. Лечит людей. Ей хрен знает уже сколько лет».

Демон умеет объяснять.

«Тебе бы в школе работать», — подкалываю я Хильдгора.

«Ага, — мычит демон, — в адской, детишек учить».

Чувство юмора у него есть. Мы с отцом быстро гребём.

Раз…

Два…

Раз…

Два…

Нос лодки режет воду с тихим всплеском. Монстр, к которому я прикоснулся в лесу, не выходит у меня из головы. Как бы я не храбрился, мне совсем не хочется встречаться с ним лицом к лицу. Но я обещал Фейле. Это — её план. Я должен ему подчиниться в обмен на тот дар, которым со мной поделилась Фейла.

«Скоро мы с тобой пересечёмся, — думаю я, — уже совсем скоро».

«Да, — раздаётся в голове глухой голос, — жди полной луны и первого снега».

Перед моими глазами возникает отчётливый образ — огромный чёрный оборотень, с белоснежной полосой шерсти на загривке, стоит посреди лесной прогалины. Он глядит на меня. Глаза сверкают. Оборотень вытягивает заостренную морду вверх и долго и протяжно воет. И в этом вое звучит вызов.

***

— Ишь, как надрывается! — говорит Тренд. — Зря старается, — рыбак зло смотрит в лес, — недолго ему бегать осталось!

Я не отвечаю. Молчу, задумчиво глядя на воду. То, что мне предстоит испытать, обычному человеку не под силу. Но я, уже не обычный человек. Так что, ещё посмотрим, кто кого.

— Давай, лампаду запалим! — предлагает Тренд. — Всё веселее будет!

Рыбак окидывает взглядом сплошной ряд темных деревьев, которые стоят непроницаемым строем по обе стороны реки. Затем зажигает светильник на носу лодки.

Свет разгоняет тьму на несколько метров по обе стороны от бортов. Красные отблески бегут по волнам. Я смотрю на них. Мне кажется, что в пламени отражаются огни Лусуса с его кошмарными обитателями — Ада, который постоянно возникает у меня перед глазами, и который меня ждёт.

Мы с отцом молчим. Гребём. Каждый думает о своём. Я не лезу в его мысли. Не хочу подглядывать, но, помимо воли, прислушиваюсь к размышлениям Тренда

«Что с ним происходит? — думает рыбак. — Хранитель мой, может быть ты ответишь мне?»

Я прерываю ход его мыслей.

— Отец, слышишь? — говорю я. — Шум!

Тренд поворачивает голову. Слух нас не обманывает. Издалека доносится звук размеренных ударов, точно кто-то рубит дерево топором.

— Это стражи крепи бьют в колотушки! — отвечает мне рыбак. — Нечисть и злых духов отгоняют. — Тренд широко улыбается: — Ну, что сыне, доплыли!

— Угу, — бурчу я в ответ, а сам думаю, как бы не проколоться. Ведь я совсем не знаю, как здесь устроена жизнь. В этом средневековье. Какие здесь правила? Как разговаривать? На кого можно смотреть, а на кого нельзя? Можно ли первым подавать руку при встрече со старшими?

«Не ссы! — смеётся демон. — Я тебе подскажу. Люди — везде люди. Ты же не к дикарям попал, и не к джарвам или к некроргам! Они-то, и за косой взгляд шкуру с тебя спустят!»

Я не отвечаю Хильдгору. Сейчас, лучше больше молчать и слушать.

Мы проплываем по излучине реки. Входим в один из притоков Агрии. Перед нами открывает крепь.

В принципе, я ожидал увидеть нечто такое — вроде деревни, обнесённой высоким частоколом. Похоже на поселение из фильмов про викингов. Только, намного больше.

Крыши изб покрыты дёрном с травой. На дозорных вышках горят факелы. Я вижу тени воинов. Слышен лай псов и стук колотушек.

Поселение не спит. Действительно — крепь, готовая в любую секунду ожить и дать отпор. Вот только кому? Кто здесь враг? В этом забытом богом крае?

«Ты их ещё увидишь, — снова отвечает демон. — Скоро придёт время платить дань джарвам. Как раз осенью они запасаются провизией и рабами».

«Джарвы, а кто это? — мысленно спрашиваю я. — Они — люди?»

«Нет, — отвечает Хильдгор, — кочевники, и одни из лучших воинов этого мира! Ты сразу узнаешь джарва и, упаси тебя Саптор, если ты осмелишься ему дерзить!»

«А… — начинаю я».

«Довольно! — затыкает меня демон. — Надоел! Молчи! Делай, что тебе говорит Тренд!»

Я глубоко вздыхаю. Непривычно быть взрослым мужиком в теле мальчишки. Даже, если он и сын Сатаны. Мне, будто снова четырнадцать лет, и я должен делать только то, что мне говорит отец.

— Суши вёсла! — приказывает мне рыбак. — Приплыли!

Я поднимаю вёсла. Лодка плавно скользит по глади воды. Моё сердце бьётся часто-часто. Сыкотно.

Пока лодка плывёт по инерции, Тренд пересаживается на кормовую банку. Правит лодку, ловко лавируя между других челнов.

Мы причаливаем к самой дальней пристани. Тренд спрыгивает на деревянные помостья, а я кидаю ему причальную верёвку.

Рыбак привязывает лодку. Я его спрашиваю:

— Выгружаем?

— Давай! — кивает Тренд.

Я открываю крышку у короба в днище лодки. Там, что-то вроде холодильника, где рыба сохраняется живой, пока мы рыбачим.

В нос ударяет запах водорослей и моря. В воде лениво плещутся туши… Как здесь называется эта рыба? Чем-то похожи на тунцов. Сильные, мускулистые тела. Жира мало. Много мяса. Эх! Жрать-то, как охота!

«Здесь их называют магроны, — подсказывает демон, — вкусная рыба, пальчики оближешь!»

— Дохлых нет? — кричит мне Тренд, заметив, что я опять задумался. — Не воняет?

Я осматриваю короб. Засовываю в воду руки по локоть и хватаю рыбин под жабры.

— Нет отец! Все живые! Хороший у нас улов!

— Как всегда! — улыбается рыбак.

Я с шумом вдыхаю запах на пристани. Всё же, как здесь здорово! Сразу забываешь обо всех проблемах. Вот только, на сердце неспокойно. Я чувствую невидимую угрозу и, пока, не знаю, с чем имею дело.

В этот момент, в отдалении слышится скрип досок. Ветер, который дует в нашу сторону, доносит резкий и пьянящий запах горящей смолы.

Я всматриваюсь в темень.

Возле частокола мелькает свет факелов. По деревянным помостам стучат тяжелые сапоги, окованные железом.

Сердце уходит у меня в пятки.

«Неужели они, как-то догадались, что я — не Трой! — в панике думаю я. — Точнее, не совсем Трой, а некто, кто попал в его тело?! Да нет! это — бред! — отвечаю я сам себе! Этого не может быть! Главное — ничем себя не выдать! Вести себя естественно».

Мои руки дрожат, и это — не от холода. Я продолжаю подавать рыбу Тренду, а сам, прислушиваюсь к каждому звуку.

— И, кого это к нам среди ночи несёт? — удивляется рыбак.

Я замечаю, как он берётся за рукоятку огромного тесака, который висит у него на поясе.

Тьму ночи разрывает свет факелов. На пристань, один за другим, выходит пять воинов. У них в руках арбалеты. Во главе идёт здоровенный плечистый мужик.

На нём надет кожаных доспех, обшитый металлическими вставками. На поясе висит меч. Голова непокрыта. Длинные седые волосы развеваются на ветру.

«Его зовут Грорг, — шепчет мне на ухо демон. — Он — воевода крепи. Держи с ним ухо востро! Первым, ни с кем не заговаривай, если сами не спросят!»

Воины нас окружают. Судя по их настороженным взглядам, что-то произошло или, нас хотят в чём-то обвинить.

— Здрав будь, Тренд! — говорит воевода, протягивая руку моему отцу.

Голос у него глухой. С хрипотцой. От него веет властью.

— И тебе ответное! — рыбак пожимает руку Грорга.

— Трой! — воевода грозно смотрит на меня. — Будь и ты здрав!

Я вскидываю голову. Протягиваю руку. Мою ладонь обхватывают, будто выкованные из железа пальцы.

Воевода крепко жмёт мне руку. Я, как могу, стараюсь сжать и его лапищу.

— Добре!

Грорг окидывает взглядом лодку.

— Как прошла рыбалка? Как встретил Атлантис?

— Спасибо, не с пустыми руками вернулись! — отвечает Тренд. Отец внимательно смотрит в глаза воеводы. Затем, переводит взгляд на арбалетчиков. — Чем мы обязаны такой встрече? — Или, пока мы плавали, уже Устав изменили, и рыбакам охрана полагается?

Воевода усмехается.

— Нет. Ты мне лучше расскажи, что вы при возвращении видели? Ничего подозрительного или странного?

— Нет, — равнодушно отвечает Тренд, — только волколака слышали. Выл он в ночи, ведь так, Трой?

Я, помня указание отца, быстро отвечаю:

— Да, волколак объявился.

Грорг кивает. Продолжает допрос:

— Недавно, к нам весточка с голубем пришла, с дальнего дозора, где твой старший сын. Как они там? Службу исправно несут?

Я обращаюсь в слух, гадая, что ответит отец.

— Как в Уставе заведено, — не моргнув глазом, говорит Тренд, — двое дежурят, третий отдыхает.

— Добре, — ухмыляется воевода, — а то сам знаешь, время сейчас неспокойное. По лесу лучше не шастать, нечего духов беспокоить!

— Угу, — Тренд кидает рыбину в корзину. — Но, ты же сюда не за этим пришёл?

— Да! — рокочет Грорг. — Вас Берг к себе требует. Разговор один есть, — воевода, не мигая, смотрит на меня, — и Троя с собой бери. Его тоже касается!

Я стараюсь скрыть волнение. Машинально выуживаю из короба магронов и закидываю их во вторую корзину, а сам думаю: «Что могло случиться? Меня же не могли раскрыть? Хотя, Хильдгор говорил, о каком-то там Видящем. Может быть, он что-то пронюхал?»

На этот раз демон молчит. Будто хочет, чтобы я специально понервничал.

— Прямо сейчас двинем? — удивляется Тренд. — Ночью?

— Да! — режет воевода. — Время не ждет! Пошли!

— А рыба?! — злится Тренд.

— Не стухнет! — Грорг смотрит на одного из арбалетчиков. — Найди этого бездельника — Авра! Скажи ему, чтобы лодку разгрузил, а рыбу выпотрошил и туши на ледник отнёс. И, пусть поживее работает, а то он давно плетей не получал!

Мы уходим. Я плетусь вслед за Трендом. Спереди и позади меня идут воины. Чувствую себя пленником.

Ловлю себя на мысли, что оно так и есть. Я — пленник, заточённый в новом теле и, только от меня теперь зависит, что будет дальше с сыном Сатаны.

Глава 14. Берг

Мы идём по деревянным помостам, проложенным поверх раскисшей грязи. Пламя факелов разгоняет тьму. Пахнет навозом, дымом и животиной. Я старюсь не крутить головой по сторонам, но, всё же, украдкой поглядываю налево и направо.

Вокруг меня высятся частоколы. Конечно, не такие высокие, как те, которые огораживают крепь. Примерно метра в два с половиной. Так просто не перемахнёшь. Нужна лестница, или встать на чьи-то плечи.

Ворота и калитки подворий вырублены из стволов деревьев и обшиты железом. Они повешены на массивные петли и украшены резьбой с изображением волков, медведей, кабанов и, совсем мне незнакомых крылатых существ с раскрытыми пастями, похожими на гигантских летучих мышей.

Я догадываюсь, что резьба на воротах и калитках нужна, как оберег от дурного глаза.

За частоколами виднеются покатые крыши изб. Их сейчас не рассмотреть, но, судя по частоколам, строения должны быть похожи на них. Мощные. Неприступные. Мини-крепости, где можно часами держать оборону, отстреливаясь от врагов из арбалетов через маленькие окна-бойницы.

Странно, к чему всё это? Местным жителям явно есть кого опасаться. Демон говорил мне о джарвах — кочевниках. Люди платят им дань. А еще есть непонятные некрорги. Кто это?

«Некроманты, — я вздрагиваю от неожиданности, едва в голове раздаётся голос Хильдгора. — Точнее, они исповедуют Магию Смерти, — поясняет демон, — и отреклись от прошлых богов».

«Они люди?» — спрашиваю я.

«Когда-то были ими, — отвечает демон, — но, потом, переродились, изменились внешне и стали некроргами. Так их здесь зовут».

«А как им это удалось?»

«Долгая история, — демон вздыхает, — Это произошло много столетий назад, после ожесточённой Войны Веры и падения империи людей. Некрорги возвели свои твердыни на месте разрушенных крепостей и городов, а людей изгнали сюда — в Агор. Говорят, они приносят своим богам кровавые жертвы и делают из трупов людей некровоинов — послушных тварей, которые не бояться смерти, потому что они уже умерли».

Я хочу задать Хильдгору ещё вопрос о некроргах, но меня отвлекает зычный голос воеводы:

— Мы пришли! Отмыкай!

Раздаётся удар обуха меча в огромные ворота. Я замираю, переглядываюсь с Трендом. Он мне шепчет:

— Точно, в чём-то провинившихся привели!

— С чего бы это, отец? – спрашиваю я.

— Хранитель ведает! — отвечает рыбак, — кто знает, что произошло, пока мы плавали?

За воротами слышатся шаги. Непонятный говор. Скрежет засова. Створки вздрагивают и отмыкаются. Мы заходим внутрь огромного двора, на котором запросто поместится несколько десятков человек.

Впереди высится громадная изба в два яруса. На стенах висят лампады. Правее, возведено что-то похожее на хлев и конюшню. Левее — хозяйственные постройки.

Перед нами замер сонный детина. У него в руках факел. Он смотрит на нас осоловелыми глазами. Что-то бормочет. Не похож на старосту. Какой-то дурень.

Воевода отталкивает его в сторону. Бросает на ходу:

— Ты, как гостей встречаешь?! Светильники запали!

Детина бросается зажигать лампады. Подворье наполняется светом.

Мы идём вперёд. Арбалетчики позади. Воевода заходит на крыльцо. Он не успевает взяться за кольцо на двери, как она распахивается. В проёме появляется необъятная фигура.

— Ты, молчишь! — приказывает мне Тренд. — С Бергом я сам говорить буду!

Я набираю полную грудь воздуха. Сердце колотиться о рёбра. Я не знаю, что ждать от этих людей и, на всякий случай, готовлюсь к худшему.

— А… явились голубчики! — неожиданно кричит староста. — Наконец-то пожаловали! Нехорошо Тренд старых друзей забывать! Проходите, милости просим! — Берг отступает в сторону. Знаком руки приглашает нас зайти в избу.

Я смотрю на отца. Тренд, видимо, опешив от неожиданности, удивленно смотрит на старосту.

— Друге, — говорит рыбак, — а я уже всякое передумал, пока сюда шли. К чему всё это? Зачем нам провожатые эти? — Тренд кивает в сторону арбалетчиков, — даже воевода с нами ночью шастает, а?

— Заходи уже! Нечего на пороге лясы точить! Холодно! — Берг демонстративно хлопает себя по бокам. — Похлебка остынет! Медовуха ждёт! За столом поговорим о делах наших грешных. Ещё с Видящим потолкуем. Это он мне сказал, чтобы я к вам охрану приставил и, по-быстрому, сюда привёл. Хранитель только знает, зачем!

У меня отлегло от сердца. Я правда не знаю, что меня ждёт впереди, но бить, скорее всего, точно не будут. Мы проходим в избу. Староста хитро улыбается.

Здоровый мужик. Даже здоровенный! Плечи, шириной, почти в дверной косяк. Борода лопатой. Кулаки с голову младенца. Такой легонько ударит, и на тот свет отправишься.

Последним заходит воевода. Повернувшись, он рявкает арбалетчикам:

— А вы, ждёте здесь!

Староста закрывает дверь. Я топчусь в сенях. Берг отвешивает мне подзатыльник. Во мне закипает ярость.

Я резко поворачиваюсь. Думаю, дать сдачи, как вспоминаю, — я же — пацан, а не взрослый мужик! Придётся вести себя, как принято в этом мире и, согласно моему положению.

— Чего мнёшься? — спрашивает староста. — В первый раз, что ли?

«Да! — думаю я. — В первый!»

— Заходи, — Берг подталкивает меня кулаком в спину, — о тебе тоже речь вести будем.

Я прохожу в горницу. Осматриваюсь. Всё, как я себе и представлял. Справа от меня стоит огромная и жарко растопленная печь. Слева от печи находится длинный стол, накрытый белой расшитой бисером скатертью, с лавками. На столе горшки и миски. Рядом со столом кадка с водой. На стене висят открытые полки с нехитрой глиняной посудой и, выдолбленными из спила дерева круглыми тарелками. У маленьких оконцев находится стол поменьше и пара чурбаков. Типа сидений. В избе пахнет вкусной едой. Дымом и сеном.

— Ну, говори? Зачем звал? — спрашивает Тренд, протягивая руку Бергу.

— Разговор есть, — отвечает староста, крепко сжимая ладонь моего отца.

На лице Тренда играют желваки. Он, что есть сил, стискивает руку старосты. Кончики его ногтей белеют. Фигура напряжена, будто на рыбака взвалили неподъёмный груз.

Представляю, какая силища скрыта в Берге, но, и мой отец, ненамного слабее его.

В горнице висит тишина. В печи весело трещат дрова. Я наблюдаю за поединком Берга и Тренда и, догадываюсь, что это — вроде испытания на силу и волю. Выдержишь ты боль или нет.

— Силен ты брат, силен! — говорит староста, отпуская руку Тренда. — Как заведено у нас мы с тобой побратались!

— Да тебя, шатуна, никто не пересилит! — я замечаю, как отец растирает багровые кровоподтеки, выступившие на коже руки.

— А теперь ты, Трой! — Берг смотрит на меня. — Готов со мной побрататься, как у нас полагается? Без поддавков?

Я живо себе представляю, как староста ломает мне пальцы.

— Ну? — спрашивает меня Берг. — Или… забоялся?

Я ловлю на себе взгляд воеводы. Он усмехается.

— Ты чего это удумал?! — горячится Тренд. — Мал он ещё для такого!

— А ну, отставить! — рявкает староста, гневно глядя на моего отца. — Пусть он сам решает!

— Я готов, — отвечаю я, протягивая руку старосте.

Берг кивает. Вытягивает руку, ладонью вверх.

— Вдарили!

Староста, с размаху хлопает меня по моей ладони. Я едва не ору от боли. Ощущение, что меня, от души, ударили доской.

Перед глазами вспыхивает фейерверк. Я чувствую, как мою руку обхватывают толстенные пальцы старосты. Похоже, что они сделаны из гранита.

— Давай жми! — кричит на меня Берг, внимательно глядя мне в глаза. — Докажи мне, что ты — настоящий агорец!

Я знаю, что отец и воевода смотрят на меня. У меня нет права показать, что мне больно, или я слаб, или застонать. Это — проверка, которая отделяет мальчика от воина, и я должен её пройти.

Глубоко вздохнув, я что есть сил, сжимаю ладонь старосты. Мои мышцы и сухожилия готовы разорваться от напряжения. Ощущение, что я пытаюсь сдавить камень.

Староста медленно сжимает пальцы. У меня темнеет в глазах. Из-под ногтей течёт кровь.

— Больно тебе? — улыбаясь спрашивает Берг. — Отпустить? Ты только скажи мне!

— Ну, хватит, — тихо говорит Тренд, — покалечишь! Как он потом рыбачить будет?

— Цыц! — яриться староста. — Не с тобой разговор веду! А ты, чего молчишь? — Берг перебирает пальцами так, что мне кажется, что мою ладонь прокатывают через шестерёнки. — Больно?

Я, старясь говорить, как можно увереннее, несмотря на адскую боль, отвечаю:

— Слабовато будет! — у меня скрипят зубы, — не чувствую я твоей хватки знаменитой!

— Добре! — староста кивает. — А так?

Берг сжимает пальцы, медленно превращая мою ладонь в блин. Я слышу, как хрустят кости. Кожа на кончиках пальцах багровеет и лопается. На пол капает кровь.

Я хочу заорать, но заставляю себя заткнуться. Ничего, успокаивая я сам себя, когда те твари убивали мою семью и калечили меня, было больнее.

— Терпимо, — отвечаю я.

Я знаю, что проверка ещё не пройдена. Надо ответить. Стерпеть боль недостаточно. Нужно проявить дух воина.

Я собираю все силы, что у меня есть. Всю ненависть. Всю боль, которую я испытал при виде мёртвой жены и детей и… сжимаю пальцы, думая только о том, как бы размозжить руку старосты.

«Ааа!...» — я безмолвно ору там, где-то в глубине своего разума.

Перед глазами вновь вспыхивает пламя Лусуса. Я вижу Саптора. Он смотрит на меня. Его глаза пылают огнём. В них нет злобы, только гордость за своего сына и… за меня, того, кто оказался в его теле.

— Молодец! — голос Берга возвращает меня в реальный мир. — староста медленно ослабляет хватку. — Смотрите! — Берг поворачивает голову и смотрит на Тренда и Грорга. — Он сдюжил против меня! Не пикнул даже и ответную дал!

Староста разжимает ладонь. Поднимает мою руку, как это делают в боксёрских матчах.

— Все видели?! — кричит Берг, показывая Тренду и воеводе мои почерневшие от кровоподтёков пальцы. — Теперь на нём моя метка!

— Зачем ты так? — спрашивает Тренд, сжимая кулаки, — ведь мал он еще, такую пытку проходить!

— А на охоту на волколака, он ещё не мал идти?! — злится староста. — Молчишь? Вот и молчи! А сын твой сдюжил! Выдержал там, где не всякий мужик выстоит! Помнишь, как Гарт криком исходил, когда я ему в два раза слабее руку сжал? Вот пусть он теперь дерьмо кидает! А Трой — агорец теперь, а не какой-то приблудный! И, хватит об этом! Пошли есть, на голодный живот разговор без толку вести! Тем более, Видящий должен скоро прийти!

«Опа, — думаю я, стараясь не обращать внимания ну тупую ноющую боль в руке. Пальцев я совсем не чувствую. — Хильдгор мне говорил, что Видящий — это местный ведьмак, и он тоже может заходить в астрал. Тьфу ты! В таённый мир. Надо быть внимательным! Как бы он не догадался, что в Трое сидит ещё один человек!»

«А ты не ссы раньше времени! — демон появляется, как всегда вовремя. — Ты справился с первым испытанием. Не самым сложным, но мой Повелитель доволен, что он выбрал тебя!»

«А сколько всего будет испытаний?» — спрашиваю я.

«Много! — уклончиво отвечает Хильдгор. — И, встреча с Видящим, — одно их них!»

Глава 15. Видящий

Мы садимся за стол. Берг во главе. По правую руку от него воевода. Напротив Грорга, мой отец и я.

Странно. Почему не видно баб? Где хозяйка? Дочери? Наверное, они сидят на женской половине избы. И сидят тихо, как мыши. Скорее всего, здесь так принято. Нечего мешать обсуждать дела мужчинам. Жратву приготовили. На стол накрыли и, с глаз долой!

Я, украдкой, посматриваю на еду. На столе стоит глиняный горшок размером с большую кастрюлю с дымящейся похлебкой. Ещё горшок с кашей. Что-то вроде деревянной тарелки с огромными ломтями нарезанного мяса. Краюха хлеба. Кувшин, как я думаю, с медовухой или пивом. С десяток луковиц и связка сушёных грибов, с какими-то ягодами.

Еда нехитрая, но, всё натуральное. Без ГМО, добавок, красителей и химии. А запах какой! Я невольно облизываюсь.

Признаться, честно, жрать охота так, что желудок отзывается тянущей болью. Но я жду. Понимаю, что нельзя есть, пока первым не начнёт староста.

А он не начинает! Видимо, мы кого-то ждём. Скорее всего — Видящего.

Проходит минута. Другая. Третья. В горнице стоит звенящая тишина. Слышно, как потрескивают лучины в углах. Свет от них неяркий. Тусклый. На наших лицах пляшут призрачные тени.

Смотрю на старосту. Он барабанит пальцами по столу. Видящий явно опаздывает, но, никто, даже не произнёс ни слова, типа: «Где его черти носят!».

В это момент резко хлопает входная дверь. Я невольно вздрагиваю. В сенях раздаются громкие шаги. Дверь в горницу открывается, и я вижу человека, одетого в длиннополый плащ с капюшоном на голове.

Лицо человека закрыто берестяной маской, из прорезей которой блестят глаза. Видящий обводит нас взглядом. Задерживается на мне. Пристально смотрит, от чего мне становится неуютно.

Видящий манит меня пальцем и сухо приказывает:

— Подойди ко мне!

В его голосе чувствуется такая власть, что я невольно ощущаю себя совсем мальчишкой.

Я встаю из-за стола. Подхожу к Видящему. Я не знаю, чего от него ожидать. Может быть, он меня уже раскусил и сейчас всем скажет, что Трой оказывается — не настоящий, и в нём сидит чужак!

Готовлюсь к худшему.

— Покажи мне свою руку! — в голосе Видящего заметны нотки гнева.

Я покорно протягиваю ему ладонь.

— Сожми пальцы! Разожми! Больно? — Видящий, как заправский хирург, быстро ощупывает мою руку.

— Терпимо, — отвечаю я, стараясь не морщится от сильной тупой и ноющей боли, которая отдаёт в голову.

— Ну, что же, кости целы, — заключает Видящий, — а остальное, старуха поправит. А по-другому нельзя, что ли было?! — Видящий смотрит на старосту. — Или ты силы рассчитать не можешь?! Я всю его боль через себя пропустил!

— Нельзя! — рявкает Берг, — каждый в крепи проходит это испытание! Трой раньше всех! Он хоть и мал, а сдюжил! Против меня сдюжил! А ты, как думал?! Ему на первую охоту на волколака идти! Он там со смертью встретится! Эта боль ничто по сравнению с той, что его может ожидать! Как бы ему другие охотники доверяли, если бы он сейчас, как баба пищать начал? А теперь — он равный нам, а что будет дальше, только Хранители знают!

Видящий кивает и снимает капюшон и маску. Я, невольно, вздрагиваю. У Видящего изуродовано лицо. Такое, и в кошмаре не приснится.

Вместо носа — провал в черепе. Бровей и ресниц нет. Губы, как две тонкие полоски жаренного мяса. Кожа покрыта застарелыми шрамами и похожа на старую мятую бумагу. Похоже, что она не просто обгорела, а будто бы расплавилась из-за воздействия высокой температуры.

— Чего уставился? — зло спрашивает Видящий.

— Ничего, — мямлю я, — никогда… — я осекаюсь, едва не сказав: «Никогда раньше такого не видел», но, вместо этого, отчаянно вру: — некогда нам здесь рассиживаться.

Видящий удивлённо смотрит на меня. Я ожидаю, что он отвесит мне оплеуху за дерзость, но ведьмак, лишь едва заметно улыбается.

— Садись, — говорит он мне, — нам нужно поесть и дела обговорить.

Напряжение, витавшее в горнице, тут же спадает. Я сажусь рядом с отцом, а Видящий с другой — длинной стороны стола, напротив старосты. Получается, что они равны по статусу.

Если судить по количеству деревянных тарелок и ложек, пустует ещё два места. Значит, мы кого-то ждём. Кого интересно?

Староста не стал дожидаться новых гостей. Берг поднимается. Берёт со стола чарку. Наливает в неё жидкость из кувшина. Судя по терпкому сладковатому запаху это — медовуха.

Остальные тоже встают. Я смотрю на отца. В его глазах я вижу гордость за себя.

Да я с сам горжусь собой. Пока, всё идёт по плану. Плану Саптора. Я вживаюсь в роль и, ничем, не выдал себя.

— Здрав будь! — рокочет староста, поднимая чарку.

Берг отпивает добрый глоток. Вытирает усы и бороду рукавом. Затем передаёт чарку воеводе. Тот тоже отпивает и передаёт чарку моему отцу.

Тренд выдерживает паузу, выпивает медовухи, и даёт чарку мне.

Ухх! Тяжелая! Я, из-за боли в руке, едва не роняю её на пол, но справляюсь. Отпиваю напиток. Смакую каждую каплю. По горлу бежит чистый огонь, но не обжигающий, а мягкий и сладкий.

Медовуха хорошо даёт по мозгам. Надеюсь, что я не захмелею. Хорош же я буду — пьяный попаданец!

— Вкусно! — говорю я.

Замечаю, что все смотрят на Видящего. Я догадываюсь, что с должен передать чарку ему.

Подхожу к ведьмаку. Он внимательно смотрит на меня. У него необычные глаза — синие, холодные, колкие. Видящий не моргает. От его взгляда мне становится не по себе.

Кажется, что этот человек видит тебя насквозь. Надо быть с ним осторожнее. Не зря же его зовут Видящим.

Ведьмак берёт у меня чарку. Кивает, затем отпивает из неё несколько жадных глотков. Ставит чарку на стол и садится. Остальные следуют его примеру.

Берг разевает рот, но Видящий останавливает его, подняв руку. Ведьмак говорит:

— Ждём! Они на подходе!

Проходит секунд тридцать, как со стороны двора доносятся голоса. Слышно, как скрипят ворота. Вскоре, в сенях, раздаётся топот ног, обутых в подкованные железом сапоги.

Дверь в горницу резко открывается. На пороге замирают два дюжих охотника. Не знаю, почему, но именно это мне пришло в голову. В том, что — это охотники, я уверен на сто процентов.

Бородатые. Лица обветренные. Взгляды внимательные. У каждого на поясе по топору и огромному тесаку.

«Того, что повыше и постарше, — внезапно нашёптывает мне демон, — зовут Хельт. Тот, что плечистее и моложе — Сарт. Они — местные шатун-охотники. Ну, типа в лес надолго уходят и не боятся ночевать в Дерквуде. Заговорённые. И ты их хорошо знаешь. Особенно Хельта. Поэтому, лучше помалкивай и больше слушай».

Хильдгор знает, когда надо прийти на помощь.

Хельт внимательно смотрит на меня. Я теряюсь в догадках, что я должен сейчас делать. Что-то ему сказать? Поприветствовать? Решаю молчать.

— Прошёл? — выпаливает Хельт, глядя то на меня, то на старосту.

— Сдюжил! — смеётся Берг.

— Я был уверен! — Хельт проходит в горницу.

Охотник садится на скамью напротив меня и Тренда. Рядом с ним плюхается Сарт. У второго охотника подозрительный взгляд. Он, исподлобья смотрит на меня.

— Покаж! — приказывает он мне.

Я покорно протягиваю руку. Меня это жутко бесит. Будто я школьник и меня вызвали к доске с домашним заданием.

Сарт грубо ощупывает мою руку. Сжимает пальцы. Я едва не ору от боли.

— Без поддавков! Молодца! — охотник улыбается. — Славная будет охота!

— Ваш черёд! — староста кивает на чарку с медовухой.

Охотники, по очереди, сначала Сарт, потом Хельт выпивают напиток.

Хельт переворачивает чарку. На стол падает капля.

— Досуха!

Я уже устал от этой церемонии, но покорно жду, подчиняясь местным обычаям.

— А теперь, за еду! — староста отламывает от каравая ломти и, по очереди, протягивает всем ароматный и ещё теплый хлеб.

Мы жадно набрасываемся на еду. Особенно я. Если похлёбка и каша показались мне пресными, не хватило соли и приправ, то мясо просто таяло во рту. Я так и не понял, что мы ели. Но точно не свинину или говядину. Наверное, какое-то дикое животное. Оленя? Кабана? Чёрт его знает! Зато вкусно.

Закончив, староста достаёт из-за пояса курительную трубку, похожую на букву S. Набив её табаком и раскурив от лучины, он выпускает кольца терпко пахнущего дыма под потолок.

Остальные следуют его примеру. Получается, один я некурящий. Словно прочитав мои мысли, отец протягивает мне свою трубку.

Я раньше никогда не курил трубку. Только видел, как это делают в кино старые моряки. Да и вообще, не курил, но сейчас, я хочу попробовать.

Смотрю, как это делают остальные и следую их примеру. Беру трубку за чашу. Курю её медленно, неторопливо, задерживая дым во рту. Не вдыхаю его, а держу и выпускаю, наслаждаясь процессом.

Действо настраивает на неспешный разговор.

— Други! — начинает Видящий, — староста собрал вас здесь по моей просьбе.

— Зачем? — удивляется Тренд.

— А ты послушай сперва! — злится Берг.

Видящий продолжает:

— Есть одно дело, которое не терпит до утра, ведь так, Трой?

Ведьмак поворачивается ко мне. Я понятия не имею, что всё это означает, но решаю подыграть Видящему.

Делаю вид, что знаю, о чём он говорит.

— Объясни! — закипает Тренд, — что такого срочного может рассказать мой сын?

— А ты послушай! — Видящий ухмыляется, — и трубку кури, чтобы поспокойнее быть.

— Говори, Трой! — Видящий буравит меня взглядом. — Но прежде, чем ты расскажешь нам о своём секрете, пусть каждый поклянётся, что сказанное здесь, в хате и останется. Говорить — не обязательно, — Видящий поочерёдно смотрит на Берга, Тренда и охотников. — Просто подумайте об этом. Мне этого достаточно.

«Опа! — думаю я. — Он что, может читать мысли?»

«Не только мысли, — нашёптывает мне демон, — но и видеть будущее, сокрытое».

«Ладно, — отмахиваюсь я от Хильдгора, — а я, сейчас, о чём должен рассказать?»

«Ты это знаешь, — эхом отзывается демон, — ведь в тебе есть частица Лусуса!».

«Да чёрт тебя возьми! — мысленно ору я. — Снова загадками говоришь! Откуда я могу знать то, о чём не знаю!».

Ответа нет. Хильдгор снова удалился.

Так. Надо найти выход! На меня уже и так смотрят, как на идиота! Я поднимаюсь. Делаю глубокий вдох и выдох. Обвожу всех взглядом. Короче, тяну время и уже думаю, чтобы такого придумать, как по глазам бьет вспышка.

Окружающий мир на мгновение исчезает и снова появляется. Только уже другой. Я смотрю на него своими глазами и, одновременно глазами настоящего Троя.

Мальчишка, которого я подавил, становится моим проводником. Я заглядываю в его голову. Вижу его мысли. Они похожи на стену текста, который промывается снизу-вверх.

Мне остаётся только его читать, и я его читаю:

— Волколак пришёл за мной! — медленно говорю я. — Только это — не оборотень, это — ликан!

При слове «ликан» охотники сжимают кулаки. Зло пялятся на меня. Заметив, что Сарт готов разразиться бранью, Видящий поднимает руку!

— Тише! Пусть он договорит!

Я продолжаю:

— Я не знаю, откуда он пришёл и кто его послал. Знаю только одно — скоро он начнёт охотится на людей. Он будет убивать одного за другим. И он, не остановится, пока я не остановлю его!

Я обвожу взглядом притихших мужиков. Тишину нарушает староста:

— Трой, скажи мне! — глаза Берга метают молнии. — Почему ты назвал оборотня ликаном? Ты же знаешь, что так говорят только некрорги — наши лютые враги!

— Так правильнее, — отвечаю я, читая мысли Троя. — Волколак — всего лишь зверь. Лютый. Хитрый, но — зверь. А ликан — особенный. Ему, как и нам, нравится убивать ради удовольствия!

— Откуда ты это знаешь?! — зло спрашивает воевода. — Кто тебе это нашептал?

— Моя кровь сказала, — с вызовом в голосе отвечаю я.

— Кровь говоришь? — ярится Грорг. — А может быть, кто-то другой?! Например, этот старик, который живёт у вас в доме, и который появился в тот день, когда Тренд тебя нашел и на нас напали дейморы!

— Я сам за себя в ответе! — отвечаю я. — А на Рэдена не надо наговаривать. Если я вру, то, когда окажусь в мире ином, Хранители спросят с меня!

— Хорошо, — воевода кивает, — а что ты предлагаешь сделать дальше? Как нам убить зверя?

— Устроить на него охоту, — отвечаю я. — Я стану приманкой. Он придёт за мной в ночь полнолуния.

— Уверен? — воевода ухмыляется. — А не забоишься?

Я не отвечаю. Мной, будто кто-то управляет.

Я встаю из-за стола. Подхожу к дальнему оконцу избы. Открываю ставень. В горницу врывается морозных воздух, а вместе с ним несётся отдалённый и заунывный вой.

— Наконец-то ты пришёл, — тихо, так, чтобы никто не услышал, говорю я.

Я поворачиваюсь, обвожу взглядом старосту, отца, воеводу и охотников. Задерживаюсь на Видящем и, замечаю, как он, незаметно для остальных, мне кивает.

Интерлюдия III. Агра

Лусус. Аш-Хард — Первый Домен

Я лежу на вершине зиккурата, голый, на спине. Плоть ступенчатой пирамиды заботливо приняла форму моего тела. Когда надо, даже в Аду камень бывает мягким.

Багровые небеса окрашивают мою кожу кровью. Ветер обжигает лицо. Где-то далеко внизу, подо мной, раздаётся рёв тысяч и тысяч глоток восторженной толпы.

Там, на Арене идёт очередной бой. Я не захотел его смотреть. Надоело. Каждый раз одно и тоже. Трансформы душ сходятся в схватке на потеху толпы. Пусть Шен-Тар сам наслаждается кровавым зрелищем, а я лучше проведу время с Агрой.

Девушка, будто читает мои мысли. Смотрит на меня. Откидывает локоны длинных рыжих волос с обнажённой груди. Спрашивает:

— Ты думаешь о сыне?

— Да.

— Волнуешься? — Агра переворачивается на спину.

Я стараюсь не смотреть на неё. Не хочу сейчас возбуждаться. Мне нравится тупо лежать и, не думать ни о чём. Хотя…

Я придал Агре потрясающую трансформу. Добавил ей рога, а на шею надел металлический обруч. Не хочу называть это ошейником.

От обруча тянутся тонкие звенья цепи, которые протянуты сквозь кольца. При каждом движении Агры они легонько позвякивают и этот звук сводит меня с ума.

На этом трансформа не заканчивается. Цепи тянуться по всему телу девушки. Они продеты через кольца на груди и животе Агры, и идут дальше, вдоль ног, похожих на птичьи лапки.

Места проколов кровоточат. Мне нравится слизывать эту кровь, ощущая сладкий и, одновременно, солоноватый привкус во рту.

Сегодня я решил побыть человеком и тоже придал себе трансформу мускулистого античного воина. Только увенчанного рогами, между которых горит негасимое пламя глифа.

— Саптор? — повторяет вопрос Агра. — Ты мне не ответил.

— Да, — тихо отвечаю я. — Волнуюсь. Моего сына жду страшные испытания и нет гарантий, что Герман, будучи в его теле, справится с ними.

— Так научи его! — Агра серьёзно смотрит на меня. — Испытай его! Пусть он будет готов заранее к тому, что ждёт Троя, а когда настанет час, вдохнёт в него свою силу и знания.

Я гляжу на девушку. Буквально тону в её зелёных глазах, в которых отражается пламя моего глифа. Киваю. — Ты предлагаешь, кинуть его на Арену?

— Да.

— А если его убьют?

— Тогда, — Агра улыбается, — у тебя будет на одного жнеца меньше, но, зато, ты точно убедишься в его силе или, слабости.

Я отворачиваюсь от девушки. Смотрю вниз, на Арену. Я, одновременно нахожусь здесь и там, у подножия зиккурата, где идёт ожесточённая схватка нескольких сотен душ против зверей Пустошей.

Камни Арены пятнает кровь. Со всех сторон доносятся крики ярости и боли. Трансформы душ-гладиаторов выхватывают оружие прямо из воздуха или создают его из своих конечностей и отважно бросаются на монстров, которых, с большим трудом, удалось поймать и притащить в мой Домен.

Монстры рычат. Стучат копытами по камням Арены. Вспарывают рогами плотный и тяжелый воздух. Из раскрытых зубастых пастей капает вязкая слюна. От неё плавится камень Арены.

Зрители орут и галдят. За схваткой, с трибуны, наблюдает Шен-Тар. Он полностью поглощён зрелищем, но, всё же, чуть поворачивает свою огромную и уродливую башку, явно почувствовав моё незримое присутствие.

Я отдаляюсь от Арены. Снова оказываюсь на вершине зиккурата. Вытягиваю руку и провожу пятернёй по волосам девушки.

— Ты, — я выдерживаю паузу, — права. Хорошая идея.

— Но, ты же не можешь извлечь Германа из Эода и перенести его сюда, чтобы этого там не заметили?

Агра вопросительно смотрит на меня.

— Мне он не нужен здесь весь, — отвечаю я, — достаточно лишь частицы его сознания, а дальше, если он выживет на Арене и вернётся в тело Троя, он распространит этот опыт по всему подсознанию моего сына и, ему будет казаться, что он с этим родился.

— Как-то заумно ты говоришь! — девушка зевает. Потягивается, выгнув спину, как кошка.

Агра переворачивается на живот. Небеса окрашивают её упругую задницу в алый цвет. Интересное сочетание скажу я вам — белая кожа в красных оттенках.

Ветер треплет её волосы. Девушка томно смотрит на меня. Я знаю, чего она сейчас хочет. Того же, чего и я.

Стараюсь не смотреть на её прелести. Раны от колец кровоточат всё сильнее. Я облизываюсь. Кровь вкусна, если знаешь в этом толк и заранее влил в трансформу немного вина.

Но сейчас, не до этого. Точнее, я займусь Агрой чуть позже. Вкушу её дар предсказания в момент слияния наших тел. Я, мысленно, приказываю Хильдгору немедленно здесь появиться.

Проходит пара секунд. Над вершиной зиккурата раздаётся хлопок. По глазам бьёт яркая вспышка.

В воздухе возникает разрыв пространства в виде вращающейся воронки и, из неё, вылетает демон.

Хильдгор падает на камни Домена. Склоняет рогатую башку. Он не смеет поднять глаза.

— Встань! — говорю я Хильдгору.

Демон поднимается. Пялится в камень зиккурата.

— Можешь поднять глаза.

Хильдгор бросает на меня и Агру быстрый взгляд. На голую девушку он смотрел чуть дольше, чем того требовала ситуация, но, я прощаю ему эту дерзость. В конце концов никто, на его месте, не смог бы удержаться.

— Мой Повелитель! — начинает демон. — Вы звали меня, и я пришёл.

— Есть новости? — спрашиваю я.

— Всё идёт по вашему плану и плану, как она думает, — Хильдгор усмехается, — вашей жены. — Трой, точнее Герман, готовится в охоте на ликана. Он отлично вжился в тело вашего сына и, никто не догадался, что он — чужак, — демон смотрит мне в глаза, всеми силами стараясь не глазеть на Агру, — с моей конечно помощью.

Я хохочу. Скромность — не конёк Хильдгора.

— Когда начнётся охота?

— Скоро, думаю, через несколько дней.

— А он готов?

Демон задумывается. Глиф ярко вспыхивает между его рогов.

— Полагаю, — неуверенно начинает Хильдгор, — да.

— А что, если, перед охотой, я брошу Германа на Арену, чтобы… — я тщательно подбираю слова, — закалить его перед испытаниями?

Демон вздрагивает. Его глаза расширяются.

— Вы… уверены? Может быть… ещё слишком рано?

— Ты думаешь, что его там убьют?

Хильдгор облизывает губы. Поворачивает башку и смотрит с вершины зиккурата вниз.

Судя по восторженным крикам зрителей, на Арене сейчас разорвали очередную трансформу души-гладиатора.

— Не знаю, — отвечает демон, повернувшись ко мне. — Без подготовки, вряд ли он продержится там дольше, чем пару минут.

— А с подготовкой? — я пристально смотрю в глаза Хильдгора.

— Шансы есть.

— Тогда, — я улыбаюсь, — подготовь его. Игры будут идти ещё несколько дней. Перенеси его сюда, так, чтобы в Эоде никто не догадался об его отсутствии. Думаю, ночь, пока все спят, — лучший вариант. А я потом отправлю вас обратно точно в тот момент времени, когда вы окажетесь здесь. Так, там, не заметят вашего перехода сюда.

— Слушаюсь мой Повелитель! — демон низко склоняет башку.

— Ступай обратно! Будь готов к переносу и предупреди Германа, — я делаю рукой знак в виде литеры &.

Пространство над демоном раздаётся в стороны. Воздух окрашивается алым свечением. Над зиккуратом вновь появляется воронка, которая затягивает в себя Хильдгора и демон исчезает.

— Скажи мне, — Агра смотрит куда-то вдаль, — ты правда не знаешь, что случится дальше, или, для тебя, это — всего лишь игра?

Я кладу руку на плечо девушки. Рывком поворачиваю её к себе.

— Ты думаешь, я тебя обманываю?

— Ты знаешь, о чём я думаю, — отвечает Агра, — я хочу быть для тебя, чем-то большим, чем очередная кукла для утех.

Я заглядываю в мысли девушки. Изучаю их. Не вижу в них двойного дна. Агра говорит, то, что думает на самом деле. Мне это нравится.

— Ты, — я чеканю слова, — не кукла!

— Правда?

Я буквально тону в её зелёных глазах. С шумом вдыхаю аромат девушки. Её запах пьянит, как вино.

Наклоняюсь. Целую Агру. Слизываю кровь с её ран. Девушка едва слышно стонет. Шепчет:

— Потом. Ты должен идти вниз. Шен-Тара нельзя оставлять без присмотра!

«Я знаю, что врагов надо держать ближе, чем друзей, — мысленно отвечаю я Агре. — Но, сейчас, ты должна утолить мой голод и раскрыть свой дар, как никогда раньше!»

— Тогда! — Агра чуть отстраняется от меня, — в момент нашего слияния, позволь мне отдаться и зиккурату через тебя! Пусть его плоть напитается моей кровью!

Я мотаю головой.

— Это — слишком опасно! Даже я не смогу защитить тебя, если зиккурат решит высосать из тебя через кровь всю энергию!

— Другой возможности нет! — Агра ложится на камень, на спину, и твердь принимает форму её тела. — Ты должен!

Девушка подносит запястье ко рту и быстро прокусывает его. Проделывает тоже самое и с другой рукой.

Кровь капает на чёрную плоть зиккурата и, мне кажется, что на камне появляется сотни сморщенных ртов, которые вопят: «Пить! Пить! Пить!».

— Не бойся за меня! — Агра едва заметно улыбается. — Ты знаешь, через что я прошла в Доме Боли! Всё остальное — пыль!

Девушка словно проваливается в плоть зиккурата, но упирается рогами в поверхность твердыни.

Её начинает трясти. Дрожь её тела передаётся до самого основания пирамиды. В воздухе стоит тонкий звон цепей.

— Давай!

У Агры закатываются глаза. Я нависаю над ней, любуясь её телом. А потом... я словно в ней растворяюсь. Теперь, мы одно целое. Два существа, слившихся в одно.

Агра громко стонет подо мной. Она одновременно чувствует и боль и наслаждение. Как говорят Высшие: «О, это сладкое страдание!»

Чем больше проходит времени с момента нашего слияния, тем больше крови получает зиккурат и, тем больше сил он высасывает из девушки.

Я боюсь, что пирамида её убьёт. Едва я об этом подумал, как Агра кричит:

— Не смей останавливаться! Уже скоро!

Вскоре, я чувствую, как внутри девушки зарождается пламя. Огонь меня обжигает. И его, через меня, жадно впитывает зиккурат.

Через мгновение, Агра изгибается. Царапает ногтями камень. Её рот открывается, а с губ срывается долгий и протяжный безмолвный вопль. Она резко приподнимается и впивается зубами в моё плечо, прокусывая кожу до крови.

Внутри неё, словно что-то взрывается, окатывая меня горячей волной. Одновременно с этим, в моей голове появляется тихий и властный голос, который мне говорит: «Если ты хочешь выиграть бой на Арене, преврати Германа в трансформу Падшего!»

— Что?!!! — ору я. — Это же запрещено правилами Арены!

— Ты слышал, — Агра открывает глаза. — Это — воля Высших!

Я смотрю на девушку. Она дрожит. Её кожа бела, как мрамор. Она прижимается ко мне. Я чувствую, как часто бьётся её сердце.

— Иного пути нет, — шепчет мне Агра, — это — единственный шанс выжить для Германа.

— Ты же знаешь, кого выставят против трансформы Падшего! — я крепко прижимаю девушку к себе. — Этих тварей призовут из самых глубин Лусуса!

— Вот и посмотрим, на что годится твой жнец!

Губы Агры трогает лёгкая улыбка.

— Пошли! — девушка тянет меня за руку. — Ты утолил голод зиккурата, но — не мой!

Агра задорно смеётся.

Мы поднимаемся. Девушка подталкивает меня к краю пирамиды.

— Только, прошу, на этот раз, стань самим собой! Я соскучилась по твоему истинному обличию и скрытым способностям, эээ… — Агра смотрит прямо мне в глаза, — истинного властелина Лусуса!

Я знаю, что она мне не льстит. Я усмехаюсь. Сбрасываю с себя обличие человека и принимаю свою настоящую форму.

За моей спиной раскрываются крылья. Я хватаю Агру. Крепко-крепко прижимаю её к себе и взлетаю ввысь, стараясь не думать о том, какое невиданное для Лусуса испытание ждёт Германа на Арене в трансформе Падшего ангела…