Повелитель Стихий. Том 2

Глава 1

Деймор встретил нас очередью.

Десяток машин в три ряда, заглушённые двигатели, водители, вышедшие пройтись по снегу от скуки. Конечно, досмотр проводился всегда, однако в большинстве случаев он граничил с формальным, а даже если и нет, то вереницы автомобилей у ворот не случалось никогда.

— Это что за похороны? — Герта подалась к узкому окну кабины. — Брамс, ты хоть раз видел, чтобы такая толпа стояла?

— Нет.

Поэтому за пару километров до поста я велел притормозить. Свидетелей не осталось, в Райс я не сомневался, так что стоило проявить небольшую осторожность и избавиться от последней улики.

— Отлить, — коротко объяснил я причину.

Скиф немедленно вызвался за компанию, но тут же был перехвачен Гертой за шиворот.

Остов старого гусеничного грузовика, располагающегося в таком ветренном месте, что снег не превращал его в огромный сугроб, я приметил ещё на выезде. Ржавая рама, вросшая в наст лет двадцать назад, гнутые двери, пустой капот, откуда вытащили все детали. Грузовик не представлял абсолютно никакой ценности, и флакон, расписанный золотистыми узорами, лёг в щель между рамой и промёрзшей резиной.

Десять стихийных кристаллов теперь находились в сохранности. Но даже если закладку каким-то чудом и обнаружат, то её ничто не свяжет с моей персоной. А значит, и посмертные ниточки Старба не приведут ко мне неприятных гостей из Первой высоты. Или откуда он там.

Пост досмотра изменился довольно сильно. Вместо пары человек под жёлтой лампой — четверо, судя по всему, местных, в чёрной броне, длинный стол с раскрытым журналом, а чуть в стороне — трое чужих.

Они заметно выделялись на фоне коренных обитателей крепости. Чистая форма без единого пятна, прямые спины и лица людей, которых по недоразумению высадили посреди помойки. У одного покачивался в руке простенький индикатор стихии холода.

Герта выругалась. Коротко, с чувством и почти без приличных слов. Смысл сводился к тому, что за такие порядки принято доплачивать, и причём тем, кто стоит в очереди.

Я спрыгнул в снег первым, на ходу вытягивая из кармана серый пластиковый прямоугольник, и находя взглядом… знакомое лицо?

— Так-так-так, — Балиор оторвался от журнала, и его кислая физиономия расцвела. — Кого это нам Буря принесла?

— И тебе доброго вечера.

Он забрал пластик, сверил рожу с фотографией, потом ещё раз, потом для верности в третий — видимо, надеялся, что за трое суток я успел стать кем-нибудь другим.

— Выезжали. Четверо. Вернулись... — он ткнул пальцем в воздух, пересчитывая нас по головам. — А ну стойте смирно, вы дёргаетесь.

— Четверо, — подсказал я.

— Это ты так говоришь.

— Это журнал так говорит. Ты его сам заполнял.

Найти к чему придраться у Балиора не получилось, хотя по лицу было видно, что очень и очень хотелось. Но в итоге, проверив и пластик моих подчинённых, он махнул рукой.

— Повезло тебе, что сейчас такая запара. Нет сил с тобой возиться, — после чего мужчина обернулся и посмотрел на своих сослуживцев. — С людьми порядок. Досмотр.

Корзины перерыли быстро — трава и трава. Потом один из местных кивнул на мой рюкзак, стоящий чуть обособленно от остальной поклажи.

Открыл его самостоятельно. Прятать ценную находку я не собирался. Если бы это был простой искаженный подснежник, то может я бы и попытался его скрыть. Однако Цветок Слёз защищал не только я, но и внимание Ариэллы, о котором трубил весь город.

Поэтому контейнер очень быстро перекочевал в руки одного из служивых. Крышка отошла в сторону, и на морозе разлилось серебристое сияние.

Очередь позади вытянула шеи так дружно, будто бы их дёрнули за одну и ту же верёвочку. Полупрозрачные листья, белоснежные лепестки, кристальные капли, не желающие ни таять, ни падать, — и свечение ровно такое, чтобы каждый в радиусе двадцати метров понял: это не пучок травы за три мешочка пыли.

— Искаженный Цветок Слёз, — произнёс я громко и отчётливо, сразу же расставляя все точки над “и”. — Для Ариэллы Кронверк.

Имя маленькой ведьмы сработало лучше любого артефакта. И рука мужика, непроизвольно потянувшаяся было к контейнеру, замерла на полпути.

Правда, на этом хорошее закончилось — солдаты у ворот не могли не попытаться заграбастать такой куш.

— Руки в стороны, — скучным голосом сказал один из местных.

Меня прощупали от воротника до голенищ, вывернули оба нагрудных кармана, перебрали пояс с флаконами, заглянули даже в шапку. Очень хотели найти хоть что-то, из-за чего меня можно было задержать, но я был гол, как сокол.

Потом подошёл чистенький и медленно, с видом человека, повторяющего это в сотый раз за сутки, провёл вдоль меня индикатором.

Индикатор молчал, не пришлось использовать даже волю.

Однако ему это однозначно не понравилось — ценный подснежник зажег огонек интереса и в пришлом с другой Высоты,

— Находка изымается до выяснения, — будничным тоном сообщил он. — Получите после проверки.

— Изымайте, — легко согласился я и захлопнул крышку контейнера. — Только сделайте одолжение, впишите вон в тот журнал своё имя и должность. Полностью.

— Зачем?

— Чтобы я знал, кого назвать, когда госпожа Ариэлла спросит, куда делся её цветок. А она ведь спросит. Не даром из-за него весь город на уши поставила.

Тишина у ворот стала густой, как остывший суп. Пару десятков машин, полсотни ушей — свидетелей крайне много. А Ариэлла, несмотря на то, что находится в опале, имеет слишком опасную репутацию.

— Проходите, — наконец, нехотя процедил единённый и добавил, повернувшись к столу. — Имя?

— Реймонд, — сказал я.

Балиор повторно вписал моё имя, только на этот раз выписывал его долго и старательно, от напряжения аж высунув кончик языка. Что ж, теперь я точно привлёк к себе повышенное внимание. Однако не особо переживал на этот счет — нет лучше места для пряток, чем у всех на виду.

За воротами начиналась вторая часть представления. Несовершенная система с ловушками, которые были утыканы по улицам, до сих пор продолжала функционировать. И мы проехали под стеной ровно в тот момент, чтобы запечатлеть, как вопящего и громко негодующего толстого мужика вытаскивают из под слоя льда.

Не знаю, конечно, в какой момент мои неизвестные преследователи поймут, что этот способ — гиблая затея, но вряд ли это продлится долго.

«Рысёнок» почти вкатился на центральную площадь, и, остановившись у моего нового дома, Брамс заглушил двигатель.

— Значит так, — посмотрел я на сладкую троицу. — Травы тащите к Ариэлле, я подойду к вам чуть позже. Если будут проблемы, скажите, что вы от меня, думаю этого будет достаточно. Если же нет, то просто дождитесь, когда я сам подойду.

— А какая наша доля? — возбужденно спросил Скиф, но тут же получил подзатыльник от Герты.

— Какая тебе доля?! — грозно посмотрела на болтуна женщина. — Рей и так в нас вложился. Сколько сочтет нужным, столько и отдаст.

— Забирайте всё, что нашли, — со смешком уточнил я. — Мне копейки не нужны, даже с тройной наценкой.

Скиф удивленно перестал жевать жвачку. Герта беззвучно зашевелила губами, и по тому, как поползли вверх её брови с татуированными цветами, мои слова оказались крайне нетипичными.

— Рей, — сказала она наконец. — Ты нас, часом, не в жертву собрался приносить? Перед жертвой обычно кормят как следует.

— Мне теперь куртку надо, — прошелестел Скиф стеклянным голосом. — С меховым воротом. И... это... женщину. Приличную.

— Приличная тебе не по карману, — заметил я. — С приличными сначала разговаривают.

Дождавшись, пока Скиф поймет, что я имею ввиду, вернулся к важным вещам.

— «Рысёнка» на ремонт и заправку, глифир докупить, быть готовыми выезжать по первому требованию, — закончил я, поднимаясь. — Если что, мой телефон у вас есть.

— Как скажете, босс! — гаркнул Скиф на весь двор.

Затрещина от Герты прилетела исключительно из любви к порядку.

— Ты куда сейчас? — спросила она уже мне в спину.

— Домой.

Квартира встретила теплом и запахом еды, от которого желудок совершил кульбит и потребовал уважения.

— Ты сказал четыре дня, — сообщила Эмилия вместо приветствия. Маленькая, с полотенцем в руках, тени под глазами, пальцы комкают ткань. — Пошли пятые.

— Дороги. Пробки. Сама понимаешь, — пожал я плечами.

— Ты!.. — она набрала воздуха, сдулась, шагнула вперёд и уткнулась лбом мне в грудь. — Дурак.

— Не спорю.

Сестра отстранилась, вытерла глаза тыльной стороной ладони и тут же нахмурилась. Взгляд уже полз по прожжённым дырам и бурым разводам, которые не отстирывались никаким снегом.

— Это что?

— На гвоздь напоролся, — ответил первое, что пришло в голову.

— Гвоздь?

— Большой такой. Ржавый. Зацепился раз пятнадцать, с кем не бывает.

Эмилия молча забрала куртку, молча указала на ванную и так же молча пошла греть воду. Любит она, конечно, подержать рот на замке лишний раз. Правда сейчас это даже было к лучшему.

Через час, уже сытый и накормленный, я достал из рюкзака контейнер и выложил его на стол. Итак, последняя попытка что-то выяснить — может эта вещь сможет переубедить сестру.

— Смотри, что принёс, — с тихим щелчком крышка открылась, и по комнате разлился холодный свет.

— Что это? — Эмилия будто-бы устала удивляться, и эмоции на её лице почти не изменились. — Рей… Это то, что я думаю?

— Да, Цветок Слёз, который мы якобы нашли, — улыбнулся я. — Только на этот раз настоящий.

— Но откуда?!

— За Краем нашел, — сказал я очевидное, после чего перешел в атаку. — Теперь моя очередь задавать вопросы. Ты как, не надумала рассказать, кто мы на самом деле такие и что со мной не так?

А вот на этот раз Эмилию проняло, и вся её хрупкая фигурка будто стала меньше. Девушка совсем не ожидала, что я так неожиданно вывалю всё на стол.

— Хорошо, давай тогда я начну первым, — видя, что сестра не спешит говорить, попробовал подойти с другой стороны. — Не буду вдаваться в подробности, но есть основания предполагать, что я — потомок кого-то из Элариев. И при этом совсем не простой.

— Нет, это не так, — помотала Эмилия головой. — Наши с тобой родители — люди. Да, далеко не самые простые, но не с точки зрения биологии. Просто… У них тоже была фамилия.

Эта новость меня тоже не особо удивила. Сестра была слишком умной, а в её речи часто проскакивали словечки, которые не свойственны низшему классу. Так что связь со знатью была вполне очевидным фактом.

И ни о чём не говорящем.

— Хорошо, как я понимаю, ты всё ещё не созрела, — из грусти вырвался вздох сожаления. — Хоть про капли расскажи. Откуда берешь, как работают?

— Делаю сама, — удивила меня сестра. — Рецепт, естественно придумала не самостоятельно. Передали ещё… давно.

— Сама?! А травы откуда? Или составляющие довольно простые?

Эмилия лишь покачала головой.

— Но тогда… Понял, — очередной кусочек пазла встал на место. — Именно из-за этого мы находились в долгах?

— Да, — тихо ответила девушка, потупив глаза в пол.

Моё было начавшее падать вниз отношение к Эмилии слегка приподнялось. Одно дело просто жить с глупым братишкой, и совсем другое — влезать ради него в долговую петлю. Не скажу, что самый умный поступок, но явно тот, что меня спас.

— Рея, я тебе верю, — неожиданно сорвалось с губ сестры. — Просто… Просто мне очень страшно, что ты не справишься. Наш противник гораздо сильнее, чем ты можешь ожидать.

Да нет, я уже примерно прикинул расклад сил. Раз уж за мной могут отправить такую армию, и пленить Эларийскую принцессу, то это кто-то уровня Ариэллы. Как минимум. Кстати, надо будет мимоходом уточнить у малявки, не знает ли она случайно, кто именно стоит за всем этим?

Но в любом случае, продолжать напирать на сестру я не собирался. Не хочет — ну и ладно. Тараканы в голове у неё ползают немаленькие, в этом я уже убедился. Да и по факту, мы общались всего ничего. Причину такого поведения можно объяснить.

Тем более что принцесса до сих пор ожидала меня в клетке на главной площади, так что главный мой потенциальный источник информации оставался доступен.

Завершив разговор, вышел на улицу и отправился в сторону замка Ариэллы. Площадь обошел по большой дуге, чтобы ненароком не привлечь внимание Эларийки, и вдоль забора добрался до входа.

Внутрь меня впустили без проблем, и спустя пару минут я уже встретился с хозяйкой этого прекрасного места.

Ариэлла встретила меня в холле главного здания — невысокая, чёрные волосы небрежно собраны, на рукаве не то химический ожог, не то следы чьих-то когтей.

— Я слышала, что ты с хорошими новостями? — начала она первой. — Весь город уже трубит о том, что кто-то нашел Цветок Слёз. А твои обалдуи незадолго до этого осадили ворота.

— Да, всё так, — достал я контейнер из рюкзака. — Надеюсь, они не доставили проблем?

— Нет, — помотала головой Ариэлла, чье внимание уже полностью поглотила вещь у меня в руках. — Давай, показывай! Чего томишь!

— Хорошо, — приоткрыл я крышку, протягивая контейнер вперед.

Дальше я узнал о человеческой природе кое-что новое.

Ариэлла не сказала «спасибо». Она вообще ничего мне не сказала — просто оказалась рядом с цветком быстрее, чем я успел моргнуть, и вцепилась в контейнер обеими руками.

— И правда Цветок Слёз… Свет… Состояние почти идеальное, но.. Ты его чем срезал? Ножом что ли?

— Ага, — кивнул я.

— Плохо, но ладно, сейчас посмотрим… Ариэлла обернулась и крикнула куда-то за спину. — Тина! Второй стол освободить полностью. Всё, что стоит на левом стеллаже, — вон. Не переставить, вынести. И три реторты достань, малые.

— Слушаюсь, госпожа, — помощница вынырнула буквально из под земли.

— И кстати, о главном, — Ариэлла нахмурилась. — Тина, где Кексик?

Ответ прибыл самостоятельно.

Белый комок вылетел из бокового коридора, волоча обрывок поводка и служанку, которая уже поняла, что проиграла. Барс пересёк холл по прямой, взлетел по моей ноге, как по дереву, и деловито полез за пазуху.

— Не понял, — я даже не успел среагировать на такую наглость. — Мы вроде так не договаривались.

Кексик высунул морду из-под воротника, посмотрел на Ариэллу с непередаваемым выражением и слегка зарычал. Не особо громко, но демонстративно.

Хозяйка резиденции медленно закусила губу. И правда, смешно получается.

Вполне вероятно, что малявка могла предложить питомцу абсолютно что угодно. Лучшая еда, любые деликатесы, мягкую лежанку — что там еще может понадобиться котику? Не важно, у Ариэллы имелось всё!

У меня же была только рваная грязная куртка, которую я даже не поменял. Зверь выбрал куртку.

— Что-то я уже сомневаюсь, что Цветок Слёз хоть как-то поможет, — расстроено процедила девушка.

— Кто знает, — пожал я плечами.

— Но в любом случае, давай о награде. Тебе нужно что-то особенное, или обойдемся кристаллами? Если что, с твоими ребятами мы уже рассчитались.

— Что-то особенное, но… — я задумался, не зная как подступиться к нужной теме.

— Но что? Не знаешь, что хочешь? Или не можешь сказать? — Ариэлла будто чувствовала мои мысли.

— Сложно сказать, — не подал я виду. — Моя цель — довольно проста. Стать сильнее, как единённый. Так что если у тебя имеется что-то подходящее, то можешь предложить.

— Я подумаю, — расплывчато ответила Ариэлла. — Если хочешь, можем сам заглянуть на склад, поискать что-нибудь подходящее.

— Договорились.

Конечно, склад Ариэллы было тяжело назвать складом. Скорее лавкой старьёвщика, которому кто-то по ошибке выдал бюджет целого королевства.

Стеллажи в четыре яруса, ящики с выжженной маркировкой, банки, в которых что-то лениво шевелилось при нашем приближении. Пахло сушёной травой, металлом и совсем чуть-чуть — палёной шерстью. Последнее меня немного напрягло, и я на всякий случай придержал ладонью выпуклость под курткой.

Кексик внутри устроился окончательно, свернулся и засопел. Ему было хорошо. Мне, честно говоря, тоже — грелка из снежного барса оказалась штукой полезной.

— Смотри, — Ариэлла ткнула пальцем в верхнюю полку, и оттуда сам собой сполз плоский футляр. — Наручи. Держат прямое попадание третьей грани, проверено на живых. Не спрашивай, на ком.

— Не подойдёт.

— Тогда вот. Экстракт двойной перегонки, ускоряет наполнение сопряжения раза в полтора. Пьётся мерзко, но кто из нас не страдал.

— Тоже нет.

— Кольцо для обнаружения скрытых тайников?

— Нет.

— Да ты издеваешься! — малявка развернулась ко мне, уперев кулаки в бока. Ростом мне под грудь, а гонору как у наших офицеров. — Я тебе половину арсенала вывалила! Люди за такое дерутся, а он стоит и носом крутит.

— Ну я же уже всё объяснил, — виновато развёл руками в стороны. — Мне не нужно что-то временное, или какой-то сторонний артефакт. Это, конечно, всё неплохо, однако база идёт в первую очередь. Мне нужно что-то, что усилит сопряжение.

Что ж, думаю, ходить вокруг до около всё же не поможет. Не хотел говорить прямо, однако малявка даже не соизволила намекнуть на источник, а значит, придется говорить про него самому.

— Ариэлла. Мне нужен стихийный исток. И я знаю, что он у тебя есть.

В помещении стало тихо.

Не в переносном смысле, а буквально: воздух вокруг девушки будто загустел, и звуки в нём увязли, как муха в варенье. Восторженная малявка, которая полминуты назад торговалась со мной за наручи, пропала. Вместо неё появилсась фамильная с Третьей высоты.

— Повтори, — сказала Ариэлла крайне ровным голосом.

— Стихийный источник. Если не ошибаюсь, воздуха. Не отказался бы провести рядом с ним некоторое время.

Ариэлла молчала секунд десять. Смотрела мне в переносицу тем самым взглядом, каким смотрят на препарат под стеклом. И, судя по прищуру, прикидывала она вовсе не то, откуда я могу это знать. Скорее уж, насколько ей аукнется попытка заставить меня молчать и не трепаться о ценной вещи. Естественно, навсегда.

— Об этой комнате в Дейморе знают лишь несколько человек, — наконец произнесла она, после почти что ещё минуты раздумий. Затем, из её рта вылетело короткое: — Зивенц.

Промолчал.

Молчание, конечно, тоже ответ, но пусть уж лучше она сама придумает себе объяснение, чем начнёт всерьёз копать, откуда я знаю такие подробности. Дед, ты уж прости. Верю, что как-нибудь да выкрутишься.

— Старый пень, — прошипела Ариэлла себе под нос, отворачиваясь. — Он у меня три года назад оценку проводил, ходил тут, бородой пыль собирал… Ничего, я с этим старикашкой ещё побеседую. Отдельно. Обстоятельно. Он что, колокол на площади, чтобы про меня трезвонить всякому проходимцу?

— А мне казалось, что наши с тобой отношения зашли довольно далеко, чтобы называть меня проходимцем.

— Ты наглец, — она крутанулась на каблуках и ткнула пальцем куда-то в район моей груди. Кексик недовольно заворочался. — Ты хоть понимаешь, что просишь? Истоки не покупают. Их не находят, не выкапывают и не выигрывают в карты. И тот, что имеется у меня, стоит дороже всей моей резиденции вместе с парком, слугами и мной в придачу.

— Верю.

— И ты хочешь, чтобы я тебя туда пустила? Просто так?

— Когда это Цветок Слёз успел превратиться в "просто так"? За подснежник, тебе был так нужен. И кстати, — я сделал паузу ровно такой длины, чтобы она успела набрать воздуха для возражения. — Как думаешь, если я вдруг не соглашусь и заберу цветок назад, ты сможешь найти ещё один?

Воздух в помещении шевельнулся. Пыль со стеллажей тронулась с места и осела обратно.

Удар был грязный, но точный. Весь Деймор третьи сутки стоял на ушах, за Край ушли все, кто мог держать лопату, а вот вернулись обратно... Далеко не все. И с огромной вероятностью, второго искажённого Цветка Слёз не появится ни через неделю, ни через месяц. Единственный так и останется у меня.

И мы оба это прекрасно понимали.

— Ненавижу, когда со мной так разговаривают, — сообщила Ариэлла куда-то в потолок.

— Оно и видно.

— Одна ночь, — всё же уступила девушка.

— Одна ночь, так одна ночь! — радостно согласился я. Этого более чем достаточно.

— Я не договорила! — Ариэлла резко повернулась, и чёрные волосы, собранные на затылке, окончательно решили, что с них хватит. — Одна. С заката до рассвета, ни минутой больше. Ничего внутри не трогать, ничего не выносить, к стенам не прикасаться. И если по цветку будут результаты — вот тогда поговорим ещё раз. Может быть. Не обещаю.

— Договорились.

Я прекрасно знал, что результатов не будет.

Конечно, до её познаний в экспериментах мне далеко, но белый комок, мирно сопящий у меня за пазухой, был живым и очень наглядным доказательством — дело не в травке. Никакой цветок не заставит зверя выбрать хозяина, если зверь уже выбрал рваную грязную куртку. Сколько бы Ариэлла не возилась, успеха может не ждать.

Так что второй ночи мне не видать.

Ну и Эларий бы с ней.

Обычному человеку даже у истока требуются сотни часов. Он будет сидеть, дышать, слушать, молить стихию ответить, и радоваться, если за неделю сдвинул грань слияния хоть на волосок. Мне столько не нужно. Во-первых, воля не уговаривает стихию, а гнёт её через колено. А во-вторых…

Воздух.

За все свои экспирации я успел побывать единённым воздуха дважды. Один раз — на третьей грани, второй — на четвёртой. Так что мне не требовалось проходить весь путь с нуля — стихию нужно было просто вспомнить.

Одной ночи хватит с запасом.

— Идём, — буркнула Ариэлла. — Пока я не передумала. И вытащи оттуда кота, он мне всю лабораторию перевернёт.

Кексик, поняв, что речь о нём, глубже зарылся в воротник и издал звук, который в переводе с барсьего означал что-то вроде «попробуй».

Обратно шли молча, коридорами, в которых я успел заблудиться ещё в прошлый визит. Тина вынырнула откуда-то сбоку, приняла у хозяйки контейнер и утекла в сторону лабораторного крыла так же бесшумно, как появилась. Хорошая прислуга. В копеечку обходится, наверное.

По пути достал телефон и отправил сестре одно слово: «Задержусь».

Ответ прилетел мгновенно и состоял из такого количества восклицательных знаков, что читать остальное я не рискнул.

Дверь оказалась именно там, где я её помнил.

Ничего особенного — тёмный металл, ни ручки, ни замочной скважины, только по периметру косяка тянулась вязь из мелких серых пластин. Глифир. Тело после вылазки ныло всеми местами сразу и намекало, что вообще-то ему обещали кровать. Ничего, потерпит. Ночь у истока — это не бой со Старбом.

Ариэлла провела ладонью по двери. Прижала палец к незаметной выемке. Что-то щёлкнуло, потом загудело, и по вязи побежала волна тусклого свечения — от пола к потолку и обратно.

— Правила, — сказала она, не оборачиваясь. — Дверь я закрою снаружи. Открою на рассвете сама, стучать бесполезно, кричать тем более — стены глухие. Если станет плохо, ляг на пол и терпи. Если станет очень плохо… ну, значит, не повезло. Даже с источником бывает... всякое.

— Успокоила.

— Я честная, — Ариэлла наконец обернулась, и в глазах у неё плясали те самые огоньки, от которых у нормальных людей начинает чесаться между лопаток. — И, Рей. Мне очень интересно, сможешь ли ты хоть чего-нибудь добиться за эту ночь.

Гул стих. Пластины по периметру погасли одна за другой, и створка беззвучно ушла в стену.

Изнутри пахнуло сквозняком — сухим, чистым, с привкусом высоты, будто дверь вела не в комнату особняка, а на вершину горы. Пустое круглое помещение метров десяти в поперечнике, голый камень, никакой мебели. В центре, в полуметре над полом, медленно вращался ком прозрачного марева, и от него по всему объёму расходились ленивые, почти невидимые струи.

Воздух. Чистый, концентрированный, без единой примеси.

Ну, посмотрим, не будет ли Ариэлла потом жалеть о своих словах.

Глава 2

— Да, и последнее, — Ариэлла всё ещё стояла в проёме, и по её лицу гуляла усмешка человека, который знает больше твоего. — Не думаю, что тебе часто доводилось контактировать со стихийным источникам, так что не обольщайся, Рей. Вокруг них ходит много мифов и сказок, и они и правда дают огромное преимущество. Вот только это не какое-то волшебное средство. Обучному человек нужно провести рядом с источником около недели, чтобы чего-то почувствовать. А если ты уже единённый, то прогресс будет, конечно, быстрее но не космический. И скажу честно — ту ночь, что ты выпросил, по факту просто “пшик”. Так что постарайся утром обойтись без рыданий. Ненавижу плачущих мужчин.

— Учту, — вежливо кивнул я, с трудом сдерживая рвущийся наружу смешок. Малявка чересчур низко меня оценивает. — Буду рыдать вовнутрь.

— Забавный, — хмыкнула Ариэлла и требовательно протянула руки. — А теперь кота сюда. Мне тоже с ним всю ночь возиться, а вам двоим полезно побыть врозь. Для чистоты эксперимента.

За пазухой завозились и вцепились когтями в подкладку. Пришлось отдирать барса от собственной куртки — белый комок упирался всеми четырьмя лапами, а напоследок наградил меня таким взглядом, будто я предал всё человечество.

— Служба, боец, — виновато развёл я руками. — К утру вернёшься.

Ариэлла перехватила добычу поперёк живота, избегая возмущённого ударов коктями, и отступила в коридор.

— До рассвета, — напоследок бросила она, и створка поползла из стены.

Глухой щелчок оповестил, что мышеловка захлопнулась. По косяку пробежала волна тусклого света и погасла. Изнутри дверь превратилась в ровную стену: гладкий металл да глухой камень вокруг.

Что ж, начнём с самого неприятного.

Скинул куртку к стене, опустился на голый камень, скрестил ноги и нырнул внутрь, к сопряжению. Ледяное дерево встретило меня всё в той же позе: крона клонилась к невидимой цели, а голубые жилы под корой пульсировали чаще обычного. Привычним движением обвил основание ствола нитью воли. Если семиметровая махина решит устроить самодеятельность, как тогда на площади, поводок придётся очень кстати.

А она устроит. Воздух и холод — не родственные стихии, так что деревце скоро начнет показывать весь свой нрав, крайне негодуя от появления нового соседа в своих владениях. Ну, пусть пытается — подобные вещи меня не беспокоили давным давно.

Обратная дорога в Деймор прошла без приключений, так что я успел восстановиться, и сейчас находился в полной боевой готовности. Отдохнувший, все четыре нити восстановились, и ничто не напоминало о том, что совсем недавно я корчился от боли, потеряв одну из них.

Понеслась.

Подошел чуть ближе, поднося руку к мареву в центре комнаты. Ветерок тут же заструился по коже, заинтересованно оббежал меня со всех сторон, лизнул сопряжение… И на этом всё.

Не проявив никакого интереса, стихия стала менее дружелюбной, и руку тут же неприятно засаднило. Мягкий ветерок стал плотным настолько, что пальцы будто погрузились под мощный водопад. Тоже неприятно, но не более того.

Что ж, изобретать велосипед и пытаться пойти классическим путем я не буду.

Первая нить скользнула к мареву и проникла туда вслед за рукой. И почувствов незваного гостя, недовольство стихии резко перешло на следующий уровень.

Ветер стал жестким, на коже появились первые крошечные порезы. Марево резко расширилось, из-за чего рука резко погрузилась в него по плечо. Волосы на голове затрепало с такой силой, что на секунду я даже подумал, что их может вырвать оттуда вместе с кожей.

Стихия — она всегда такая. Привыкшая к тому, что под нее подстраиваются, уговаривают, “выслушивают”, охотно выполняя все капризы. Стараются выглядеть в её глазах максимально близким и единомышленным существом.

И как же мне повезло, что не придется страдать всей этой фигней.

Нить сжалась, хватая одну из атакующих меня воздушных струй и насильно потянула к сопряжению. И как бы стихия не сопротивлялась, против воли у неё не было ни малейшего шанса.

Первый “глоток” вышел знакомым до дрожи. Предыдущий опыт так просто не забудешь, и знакомое чувство наполнило сопряжение.

Сила стихии капля за каплей начала струиться в моё озерцо, а ледяное дерево недовольно зароптало. Вот только не успел я даже потуже обвязать его волей, как растение неожиданно успокоилось, словно приняло свою судьбу.

Эм, что? Я на мгновение замер, прерывая процесс, пытаясь понять причины такой реакции. Холод и воздух не должны быть настолько близки друг к другу, чтобы безропотно стать соседями.

Но весь мой хваленый опыт, про который я только что вспоминал, теперь пошел псу под хвост. Не стал тратить много времени на размышления, и вернулся к первоначальному занятию, отложив вопрос на потом. Всё же время было ограничено.

К сожалению, а точнее правильнее будет сказать к счастью, странности на этом не кончались.

Повинуясь моей воле, воздушная стихия текла в сопряжение, падая во вместилище силы. И обычно ей требовалось сначала достигнуть какого-то минимального объема, чтобы она, наконец, смогла сформироваться и превратиться в росток, навсегда закрепившись в сопряжении.

Однако всё вновь перевернулась с ног на голову.

Не прошло и минуты, а воздух, будто что-то почувствовав, сам ринулся ко мне. Воля стала абсолютно не нужна — сила стихии мощной рекой вливалась внутрь. Источник вокруг меня стал ещё шире, поглотив меня полностью, а ветер, поднявшийся в помещении, громко свистел в ушах.

Времени на раздумья было мало — озеро наполнялось с такой скоростью, что будто бы вновь повторилась ситуация с сестрой. Стихийной силы было чересчур много, и если бы она продолжила беспрепятственно в меня вливаться, то сопряжение могло бы и не выдержать.

Так что пришлось использовать волю обратным способом — обвязать ею сопряжение, запрещая излишкам стихии проникать внутрь и дозировать входящий поток.

Святой Деймос! Кто нибудь мне объяснит, какого черта сейчас происходит?

Да, это было не невозможное явление. У людей, которые крайне сильно подходили к слиянию с определенной стихией, мог начинаться схожий процесс. Но я же однозначно не относился к таким!

Правда увиденное говорило об обратном.

Меньше чем через минуту новый росток проклюнулся у самой кромки озера. Серебристый, полупрозрачный — он мелко дрожал, будто его трепал сквозняк, хотя никакого ветра в сопряжении быть не могло. Стихия воздуха уже закрепилась в моём сопряжении, и на этом не собиралась останавливаться.

Не успел я моргнуть, а новичок уже вытянулся в ладонь высотой и продолжал расти прямо на глазах.

Святой Деймос! Имя создателя Легиона бесперебойно крутилось у меня в голове. Хотя не уверен, что даже он смог бы объяснить, что сейчас происходит.

Тело глотало стихию, как дырявая бочка воду, и просило добавки. Я же в последний раз попытался абстрагироваться от размышлений, концентрируясь исключительно на одном.

Поглощение стихии.

Привычная работа открылась с новой стороны. Сопряжение неприятно пекло, но я продолжал осторожно впитывать новую энергию, которая на удивление легко ассимилировалась с уже имеющейся стихией. Струйка за струйкой, глоток за глотком.

Почему-то озеро вновь начало расти, стремительно расширяя свои владения. Процесс был крайне похож на то, что происходило в Буре, и я не собирался упускать момент.

Не знаю, сколько точно прошло времени, но меня уже начало потряхивать. Грудь пекло огнем, желудок скрутило от голода, а спина промокла насквозь. В висках стучали злые молоточки. Расплата за скорость была справедливой.

Но я не отдыхал. Меня могли остановить только две вещи — Ариэлла или смерть. И ни одна, ни вторая, пока не маячила на горизонте.

Уже ближе под утро силы кончились подчистую. Руки тряслись, а сердце колотилось где-то в горле. Перед глазами плавали радужные пятна. Но и результат превышал все ожидания.

Новорожденный росток превратился в деревце по пояс, с серебристым стволом и кроной из дрожащих полупрозрачных листьев. Конечно, рядом с семиметровым ледяным монстром он смотрелся слабо и даже комично, но это лишь в сравнении. Ведь это была не первая, не вторая, а сразу третья грань слияния с воздухом.

Третья грань в первый же день!

А главное, что это было не единственное моё приобретение.

Озеро вновь расширилось, а цвет, а точнее цвета воды стали более глубокими и завораживающими. Да, это всё ещё был голубой, но разных оттенков. У холода — яркий и насыщенный, а у воздуха — бледный и почти что прозрачный.

Вот только если такую расцветку озера я ожидал, то вот то, что оно расширится до такой степени — нет. Можно было смело утверждать — я только что перешел на третью ступень единения. Моё развитие с ошеломительной скоростью полетело вперед.

И помимо всего прочего, у меня, наконец, появилась достойная маскировка. Все, кто меня знали, считали меня единённым с воздухом. И теперь я им наконец-то стал.

В этот же момент раздался скрежет отходящий в сторону двери. Я закончил идеально вовремя.

Первым в комнату ворвался белый комок. Он молнией метнулся по прямой, с разбегу запрыгнул мне на грудь, где потоптался и улёгся с видом хозяина, вернувшегося из дальнего похода. Шерсть на загривке у него стояла дыбом — похоже, ночь в лаборатории выдалась насыщенной для обоих её обитателей.

— Время вышло, — объявила Ариэлла, вслед за питомцем заходя внутрь.

Выглядела маленькая ведьма неважно. Рабочий халат покрывали разноцветные пятна, волосы она собрала кое-как, а тени под глазами у неё поспорили бы с моими.

Секунд десять она молча сканировала меня взглядом, с макушки до пяток и обратно. Я честно изображал полудохлого сборщика, благо бледность и трясущиеся руки играли за меня без суфлёра. Потом она прошла к центру комнаты и сунула ладонь в марево, привычно, как пробуют суп на соль.

— Что это ты с ним делал? — удвилённо уточнила она у меня. — Откуда вдруг такая активность?

Пожал плечами, не планируя ничего объяснять.

— Ну и черт с тобой, — махнула Ариэлла рукой. — У меня для тебя две новости, плохая и плохая.

— Вроде бы, говорится как-то по другому?

— Первая, — проигнорировав меня, девушка скрестила руки на груди. — Цветок Слёз оказался бесполезным веником, так что на этом доступ тебе к источнику закрыт.

— Вот как? — изобразил я удивление. — Не слишком ли поспешно ты принимаешь решение? Всю крепость на уши поставила, одна ночь и всё — уже пустышка.

— Мне хватило и пары часов, остальное были уже абсурдные и отчаянные попытки. Успокаивает что сам по себе Цветок Слёх хоть что-то стоит, — последние слова Ариэлла почти выплюнула. — Я всю ночь провозилась, пытаясь получить хоть какую-то реакцию от Кексика. Знаешь, что он сделал? Чихнул. Один раз. По-моему, из вежливости.

Кексик на моей груди демонстративно отвернулся.

— Конечно, может ещё имеются варианты… — девушка прервалась и прищурилась. — И на этом я не остановлюсь. Но чутьё мне уже всё сказало — дело не в цветке, а в чём то другом. И скорее, всего, именно в тебе. У тебя с этим зверем какая-то своя связь, и я пока теряюсь в догадках. А это я ненавижу больше всего.

— А вторая новость? — перевел я тему.

— А вторая вот, — она ткнула пальцем в белую тушку у меня на груди. — Забирай.

Чего?! Откуда вдруг такое счастье?

— Даришь?

— Раз. Меч. Тал. Ся, — отчеканила Ариэлла по слогам и упёрла кулаки в бока. — Это мой барс, моя загадка, мой эксперимент и моя головная боль. Просто вольер у эксперимента теперь будет… переносной.

Понятно, подарками тут и не пахнет. Просто малявка решила понаблюдать за тем, как котенок будет со мной общаться в естественных условиях.

— Где-то раз в неделю будешь являться сюда вместе с ним. Я же буду смотреть, как будет меняться ваше взаимодействие. Только учти, ответственность за него на тебе. Поранится, убежит, да даже если просто заболеет — шкуру спущу. И не с него, а с тебя, ясное дело.

Так. Спокойно. Главное сейчас удержать лицо и обойтись без счастливого ржания.

Котёнок королевского снежного барса плюс законный, регулярный, лично хозяйкой навязанный пропуск в лабораторию, за стенкой которой крутится стихийный исток. Если это у неё называется плохими новостями, то я готов выслушивать плохие новости до конца жизни.

Подавала она это, конечно, красиво. Одолжение, обуза, строгие условия и великая честь заодно. Если забыть, что выбор у неё имелся скромный — вручить барса мне или любоваться, как главная загадка её коллекции чахнет и объявляет голодовки. Что ж, подыграем. Раз уж ходячий мешок с золотом сам падает мне под ноги, то стоит забрать оттуда как можно больше.

— Так-с, ну давай посчитаем, — я поднялся с пола, придерживая тушку. — Кормёжка трижды в день, прогулки, присмотр и заточка когтей об мою мебель. Сверху ответственность своей шкурой. Личная! А мое время, на секунду, дорого стоит — могу найти ему более достойное применение.

Секунды три малявка смотрела на меня, как на заговоривший табурет.

— Тебе доверили королевского барса! — процедила она. — Да фамильные со всех Высот душу заложат за право возиться с ним даром!

— Вот и предложи им. Очередь, полагаю, начинается за воротами.

Кексик высунул морду из-под моей ладони и коротко зарычал. Кандидатуры фамильных кандидат забраковал.

— Ненавижу, когда со мной так разговаривают, — сообщила Ариэлла потолку.

— Знаю. Кристалл в неделю плюс все расходы на его кормежку. Сомневаюсь, что он будет довольствоваться простым кормом.

— Десять осколков, — она вздёрнула подбородок. — И только потому, что я к тебе хорошо отношусь.

Было видно, что малявка торгуется со мной чисто из вредности. Что кристалл, что два, что десять вряд ли имели для неё хоть какую-то разницу.

— И кстати, — Ариэлла подошла ближе и заглянула мне в лицо снизу вверх, изучающе, по-лаборантски. — Паршиво выглядишь. Ночь высосала из тебя все соки, это видно. Но глаза у тебя довольные, Рей. Подозрительно довольные.

— Это от любви к животным.

— Угу, — протянула она с интонацией, от которой захотелось проверить, где и когда я успел подписать согласие на вскрытие.

— А, ещё кстати хотел уточнить, — сказал я, подхватывая куртку. — Случайно не знаешь, из-за кого завертелась вся эта кутерьма в Дейморе? Ловушки, досмотры, принцесса… Чьи приколы?

Ариэлла посмотрела на меня долгим взглядом, впервые за утро без насмешки.

— Семьи, способные на такое, можно пересчитать по пальцам одной руки. Я не интересовалась, но либо правящая семья — Флектор, либо же кто-то из её ближайших приближенных. Но… — малявка с подозрением посмотрела мне в лицо. — Почему ты интересуешься чем-то подобным?

— А кто не интересуется? — не подал я виду, что этот вопрос напрямую меня касается. — Всем уже надоела это суета.

— Ладно, — подозрения из взгляда никуда не делись, но она меня отпустила. — Иди давай. И смотри, не пропадай вместе с Кексиком. Я тебя из под земли достану.

— Верю, — усмехнулся, кивая на прощание и выходя из комнаты.

Тина провела меня знакомыми коридорами, отперла калитку в зелёной изгороди и растворилась в парке так же бесшумно, как появилась. Ворота резиденции закрылись за спиной, и город принял меня в объятия звонкого утра.

Центральную площадь я по старой памяти обогнул по широкой дуге. Помост с глифировой клеткой стоял на прежнем месте, над ним маячили шлемы охраны, а у оцепления даже в такую рань топталась кучка зевак.

По уму, ошейник с обрывком поводка Ариэллы, болтавшийся на моём пассажире, служил лучшим пропуском в городе — докапываться до питомца маленькой ведьмы отважится лишь человек очень смелый и очень недалёкий. Однако тащить королевского барса под нос Эларийке, после встречи с которой моё сопряжение сутки приходило в себя? Увольте. Чем меньше пересечений, тем дольше живёшь.

Так что, заметив на углу пару чужих мундиров, я мягко надавил ладонью на белую любопытную морду и спрятал её обратно под воротник. Вот только Кексик был против, и почти сразу же высунул морду обратно.

И вообще… Что за Кексик?

— Слушай, боец, — сказал я, сворачивая на тёплую улицу, где из решёток в мостовой поднимался пар. — Надо обсудить твой позывной. Хозяйка обозвала тебя Кексиком, но как по мне, это приговор. Не хочешь обновить имечко?

Морда развернулась ко мне. В голубых глазах читалось глубокое выстраданное согласие.

— Снежок?

Фырк.

— Клык?

Зевок во всю крошечную пасть.

— Центурион? — предложил я более солидный вариант.

Пауза. Потом тёплый лоб ткнулся мне в подбородок, и за пазухой заурчало.

— Принято. Центурион зачислен на довольствие.

Довольствие, к слову, следовало организовать — трижды в день, исключительно мясом. Да и нам с Эмилией стоило отпраздновать мою удачную вылазку.

Первая попавшаяся продуктовая лавка нашлась через квартал. Колокольчик над дверью звякнул, в лицо дохнуло теплом, запахом копчёностей и свежей выпечки, и организм, убитый ночной сменой, отозвался на это голодным урчанием на весь зал.

Брал я с запасом — пласты вяленого мяса и свежую вырезку для бойца, синеватые корнеплоды и крупу для жаркого, а сверху кулёк медовых сухарей на буром сиропе. При виде мясного прилавка Центурион высунулся из-за пазухи целиком.

— Ой, какой котёночек! — растаяла продавщица, пожилая тётка в фартуке. — Беленький! Домашний?

— Домашний, — подтвердил я. — Ручной. Почти.

Да, с Центурионом я чуть погорячился. До такого громкого имени ему ещё далеко — будет пока Центик.

Цент тем временем сделал морду самого приличного кота в королевстве. Ну и наглец!

Расплатился осколком, и, пока тётка с почтением отсчитывала сдачу пылью, взгляд зацепился за лоток у кассы — ленты для волос, заколки и прочая нехитрая красота, какую держат у прилавка специально для мужей с чувством вины.

Хм.

Пять дней «четырёхдневной» вылазки. Следом сообщение «задержусь» на всю ночь. По всем законам мироздания дома меня ждал трибунал, а от трибунала умные люди откупаются заранее.

Перебрал лоток взглядом. Гребень отдавал казёнщиной, ленты годились разве что девчонкам древней профессии. Зато в дальнем углу блеснуло серебро: заколка в виде тонкой веточки, и на самом её кончике застыла капля янтаря, тёплая, как огонёк свечи посреди этой вечной зимы.

Я представил веточку в тёмных волосах сестры и понял, что выбор сделан. Эмилия годами тащила на себе слабоумного брата, спускала всё до последней пылинки на мои капли и штопала одну и ту же потрёпанную одежду. Красивые мелочи в её жизни закончились, судя по всему, ещё в детстве, вместе с фамилией родителей. Пора возвращать долги, хотя бы по капле.

— И вот эту вещицу, — попросил я. — Заверните отдельно. И покрасивее, если можно.

— Кому-то повезло с ухажёром, — подмигнула тётка, выуживая из-под прилавка лист цветной бумаги.

— С братом, — поправил я.

— Тогда повезло дважды.

До дома оставалось пять минут ходу. Я одолел их, прокручивая в голове предстоящий разговор: барс, Ариэлла, ночёвка в чужой резиденции… По всему выходило, что открываться лучше с козырей.

Однако козыри открылись сами. Дверь распахнулась раньше, чем я успел постучать.

— Явился, — сказала Эмилия голосом, в котором на равных боролись облегчение и жажда убийства. Тени под глазами у неё расплылись такие, что мои на их фоне сходили за лёгкий недосып.

Потом её взгляд упал на белую морду, торчащую у меня из-за пазухи.

— Ой… — весь грозный настрой слетел с сестры за секунду. — Котёнок! Какой… — секунда тишины, за ней вторая. Я почти слышал, как у неё в голове щёлкают шестерёнки: лапы-лопаты и голубые глаза. — …Рей.

— М?

— Это снежный барс.

— Ага, — я протиснулся мимо неё и принялся выгружать свёртки на стол. — Зовут Центурион.

— Снежный! Барс! — сестра захлопнула дверь и понизила голос до свистящего шёпота. — На них Эларии верхом ездят! Их держат фамильные, у которых охраны больше, чем у нас соседей! Откуда?! Как ты… — она задохнулась. — Как ты умудрился приручить снежного барса? За одну ночь?!

— Обижаешь, — я усмехнулся. — Я его не приручал. Это он меня приручил. Я теперь его штатная грелка. С жалованием.

Пока Эмилия открывала и закрывала рот, коротко изложил официальную версию, что барс принадлежит Ариэлле Кронверк, я работаю временной нянькой по её личной просьбе.

— Так ты у неё был всё это время?! — Эмилия побледнела. — Рей, про неё же такое рассказывают… Она тебя однажды на стол положит. Вместо препарата.

— Не положит. Живой я ей интереснее, — отмахнулся я и поймал её ладонь, вкладывая в неё свёрток из цветной бумаги. — А это тебе. Аванс.

— Что?..

— За то, что опять где-то пропадал.

Она развернула бумагу. Серебристая веточка с янтарной каплей блеснула в утреннем свете, и сестра застыла во второй раз за утро, только теперь надолго. Губы дрогнули, а огромные карие глазищи подозрительно заблестели.

— Ты… — она шмыгнула носом и выдала со всей строгостью, на которую была способна: — Дурак.

— Так точно.

— Совсем дурак… — заколка тем временем исчезла в её кулаке, и кулак сжался так, будто на вещицу уже объявили охоту. — Я тебе… я завтрак разогрею…

Договорить ей помешал Центик. Он выбрался из-за пазухи, спрыгнул на пол и отправился обходить квартиру дозором. Обнюхал углы и заглянул в уборную, а на обратном пути ткнулся носом в ногу остолбеневшей Эмилии. Чихнул и, судя по всему, внёс её в личный состав. После чего с наглостью старослужащего запрыгнул на мою кровать и развалился ровно посередине.

— Он… он всегда так? — слабым голосом спросила сестра.

— Спроси чего полегче, — честно ответил я. — Мы знакомы без году день.

И тут меня наконец догнало. Всё сразу: двое суток дороги и бой в пещере, ночь у истока и три выжатые нити. Пол мягко качнулся, стены поплыли, и организм внятно сообщил, что переговоры окончены.

— Рей? Ты какой-то белый… Рей, поешь хотя бы!

— Потом. Центика покорми, ладно? Мясо в свёртке, ему положено трижды в день, — язык уже заплетался. Доковылял до кровати и сдвинул барса к стене. — Подвинься, боец. Приказ.

Центик возмущённо засопел, но подчинился — перетёк мне под бок и заурчал. Всё-таки лучшая грелка из всех, что мне доводилось добывать.

Сон накатывал тяжёлой тёплой волной. Сквозь него я ещё слышал, как Эмилия гремит посудой, вполголоса ругая всех дураков этого мира, и лениво перебирал список дел. Список почти сохранил прежний вид, разве что на самой его верхушке, над Ариэллой и ищейками с Третьей высоты, теперь красовалась свежая строчка, от которой за версту несло большими неприятностями.

Навестить принцессу.

Но это уже завтра. Всё завтра.

Глава 3

Шаг.

Один маленький шаг, и мир где-то на дальних задворках вселенной остаётся у меня за спиной.

Подошва опускается на чёрные плиты плаца. В лёгкие входит запах дома — калёный металл и застарелая гарь. Над головой висит знакомое беззвёздное небо, за спиной гудят Врата Воли, растянутые между пилонами бледной пеленой. По пелене расходятся круги белёсой ряби, эхо колец Маяка.

Навстречу идут солдаты.

Колонна за колонной, коробки по сотне клинков. Они обтекают меня, как река обтекает камень, входят в пелену, и она глотает их целиком. Единый синхронный топот тысяч пар ног. Одинаковый фанатичный взгляд.

Единый Разум, Тысячи Клинков. Легион.

Несмотря на то, что картина была абсолютно привычной, я стоял на месте уже минуту, наблюдая за происходящим. А поток даже не думал редеть.

И это при учете того, что основные силы вошли ещё вчера, а сейчас идут только тыловые части. За пехотой ползут пустые грузовые платформы, за платформами шагают погонщики с клетками для живого товара. Мир, в котором я находился несколько месяцев, сегодня сменит хозяев. Но меня это уже не волнует.

Теперь всё. Через год от него останется лишь голый камень, и мой следующий отчёт ляжет в архив рядом с некрологом целой цивилизации.

Меня это уже не касается. Моя работа сделана.

Поднимаю руки к свету прожекторов. Кожа на кистях сухая, как пергамент, под ногтями расползлись старческие пятна. С носителем в этот раз не повезло — тело досталось изношенное, в возрасте, скрипящее на каждом подъёме и сдающее на каждом морозе.

Ничего. Это ненадолго.

Между экспирациями проходит не так много времени, и совсем скоро я вновь зайду в башню Кран’Эла, где тело расщепит на атомы. Чудовищное творение выжмет из тела всю энергию до последней капле, и благодаря ей сможет зашвырнуть мою Волю в такие дали, куда даже свет ползёт миллионы лет.

А там либо смерть, либо новое тело. С новым, пустым сопряжением. И всё, чего я достиг за предыдущие экспирации вновь сгорит в никуда.

Технология святого Деймоса. Совершенная, как и всё, что он создал — разведчик получает вечность, Легион получает разведчика. Целиком и навсегда.

Сомнительная, конечно, вечность — которая обычно кончается уже на третьем или четвертом кругу. Но я только что вернулся с пятой экспирации, что уже превышало средний результат.

— Рекрут Кастелло? — чужая нить воли, коснувшаяся сознания, вырвала меня из мыслей. Проверка, что я это действительно я.

Обернувшись, вытащил из сознания одну из нитей воли, отвечая на приветствие.

Ко мне, чеканя шаг, приближался высокий старик в офицерской форме. Спина прямая, как шпиль башни Кран’Эла, на воротнике серебром отливают звёзды.

— Поздравляю с завершением пятой экспирации, — сухо произнес он, и лишь в уголках глаз теплилось что-то живое. Или мне это показалось? — Пять миров. Для твоего срока службы — ошеломительный результат.

— Служу Легиону.

Слова выходят раньше мысли. Так было правильно. Так нас учили. Так выбито на подкорке сознания.

— Отдыхай, малец, — моя дряхлая физическая оболочка совсем не смущала офицера. — Пару месяцев, и уже новая экспирация. А там, может, с реципиентом повезет побольше, — старик бросил взгляд на Врата, в которые всё втягивались и втягивались колонны.

— Слава Легиону! — чей-то громогласный голос пролетел над головами. Вероятно, кто-то из старшего офицерского состава заходил во врата.

— Слава в веках!!!

Плац отвечает тысячей глоток разом. Беззвёздное небо вздрагивает, пелена Врат идёт рябью…

…и я открываю глаза.

Темнота. Тишина. Тело на мгновение замерло, не понимая, куда пропал запаха калёного металла, и где команда сдать носитель по описи. Но вместо этого меня встретило лишь мерно сопящее под боком белое недоразумение, зачисленное на довольствие, а за окном перемигивались фонари ночного Деймора.

Выдохнул. Деймор и свобода. А тело, между прочим, теперь моё личное, без срока и необходимости прощаться с ним через короткий срок.

Дослужился. Или, правильнее будет сказать, ушёл на пенсию. Самовольно.

Судя по чернильному небу и мёртвым окнам напротив, время перевалило далеко за полночь. Организм, выжатый ночью у источника, сейчас восстановился и набрал сил под завязку. Все четыре нити воли восстановились и свободно плавали в моем сознании.

Что ж. «Навестить принцессу» значилось в моём списке дел на завтра. А судя по пейзажу за окном, формально завтра уже наступило.

Сел на кровати и прислушался. Эмилия дышала глубоко и ровно, на тумбочке возле её подушки поблёскивала серебристая веточка с каплей янтаря. Ждала меня к ужину, да так и уснула.

Извини, сестрёнка, ужин переносится.

Ночь была идеальным временем для осуществления моих планов. Днём возле клетки толпилась тьма праздных зевак, охрана дергалась от каждого чиха, да и нагонят их в оцепление мама не горюй. К полуночи же всех зрителей разгоняли, чтобы не грузить караул лишний раз, и не поддерживать на ногах сменные полсотни человек, которые в случае приказа должны были оцепить площадь.

Оделся я быстро, обходя скрипучие половицы. Капли для глаз перекочевали во внутренний карман, пояс с ножами привычно обнял поясницу. На столе оставил записку: «Скоро буду. К завтраку вернусь». Подумал и приписал: «Честно».

С моей нынешней репутацией уточнение лишним точно не будет. У двери оглянулся. Эмилия спала, а вот Центурион сидел на моей кровати столбиком и смотрел на меня в упор.

— Спи давай, боец, — шепнул я. — Дом на тебе.

Морда склонилась набок. В голубых глазах читался прямой саботаж приказа.

Приоткрыл дверь, просочился в щель и уже потянул ручку на себя, когда белая молния прошмыгнула у меня между ног и гордо уселась на лестничной площадке.

Вот же ж… зараза хвостатая.

Мы смерили друг друга взглядами. Ещё вчера я зарёкся таскать королевского барса под нос Эларийке, чтобы не привлекать ещё большего внимания. Но, в целом, сейчас не видел в этом особой проблемы. Если Цент, конечно, будет вести себя тихо.

Тем более что заносить бойца обратно непременно означет возню, скрип двери, и как следствие разбуженную сестру и допрос по всей форме. С пристрастием. Оставлять Цента где-то тут — тоже идея не из лучших. Так что…

Тяжело вздохнул и распахнул воротник куртки.

— Ладно, уговорил. Запрыгивай. Только чур сидим тихо, морду без надобности не высовываем и в переговоры не лезем.

За пазухой довольно заурчало. Ошейник с обрывком поводка я затолкал зверю поглубже под шерсть. Гербу семьи Кронверк нечего болтаться на виду. Дисциплина в моём войске хромала на все четыре лапы, так что оставалась надежда хотя бы на маскировку.

Ночной Деймор встретил нас морозом и пустотой. До площади от нового дома было рукой подать, минуты две прогулочным шагом. Но пришлось потратить десять.

Я обогнул два патруля, сделал крюк вокруг перекрёстка, где днём приметил ловушку-артефакт, срабатывающую на стихию холода, и вынырнул к площади со стороны, противоположной резиденции Ариэллы. Готические шпили маленькой ведьмы чернели над крышами. Работать волей у неё под окнами было удовольствием сомнительным, и оставалось верить, что даже одержимые учёные по ночам спят. Желательно крепко и лицом от окна.

Как я и ожидал, площадь была пуста. И даже более того — чёрное зеркало брусчатки было освещено лишь основным светом, по краям. Дополнительные фонари, которые установили рядом с помостом и клеткой, сейчас были выключены. Глифировая клетка стояла в центре сгустком темноты.

Присел за углом крайнего дома и осмотрелся, работая пока только глазами.

Двое. Один часовой подпирал лестницу на помост, второй нарезал ленивые круги вдоль основания. На поясе первого тускло поблёскивал индикатор холода, простенькая дежурная модель. И на этом всё.

Остальная охрана растворилась в городе. Посты на въездах в квартал, редкие обходы по периметру, а многочисленные ловцы по мою душу, судя по всему, предпочитали ночами трясти трущобы, а не мёрзнуть на пустой площади.

Площадь, впрочем, только выглядела пустой. Сигнальный контур вокруг помоста собирали профессионалы, и брешей в нём не было от слова совсем. Обычный вор протиснулся бы в него разве что в мечтах.

Но именно что обычный. Без нитей Воли. Для меня же задачка предстояла проще простого.

Подойдя к невидимой для обывателя полосе стихийной силы, направил волю прямо на нёё. Слабенький артефакт ни оказал ни малейшего сопротивления, так что спустя пару секунд я уже смог изменить контур воплощения, создавая в нём небольшую брешь.

Небольшую, но достаточную, чтобы я в неё протиснулся. Готово.

Двинулся вдоль фасадов, перетекая от тени к тени, нырнул в мёртвый сектор, куда часовые не смотрели, и быстро понесся вперед. Конечно, в любой момент охранники могли случайно на меня посмотреть, но и мне нужно было всего ничего. Пятьдесять метров… Тридцать… Пятнадцать! Две нити мгновенно сорвались вперёд.

Первая обвила горло часового у лестницы и мягко пережала сосуды. Вторая в то же мгновение занялась его напарником. Ребята даже понять ничего не успели — колени подогнулись, глаза закатились, и оба поплыли в объятия целительного сна.

Упасть я им, разумеется, не позволил.

Прозрачные змейки расползлись по обмякшим телам, превращаясь в невидимый каркас. Спина прямая, плечи расправлены, подбородок чуть опущен, ноги на ширине плеч. Со стороны парочка смотрелась образцовыми часовыми, задумавшимися о вечном. Ну, почти — правый нёс службу с лёгким креном на левый бок, но для ночного освещения сойдёт. Индикатор холода на его поясе мигал ровным дежурным светом, однако я не обращал на это ни малейшего внимания. Стихии использовать я был не намерен.

Ещё две нити оставались свободны, да и в случае непредвиденных обстоятельств горе-часовых можно и оставить валяться на земле.

Что ж, время для аудиенции.

Моё внимание сосредоточилось на черной громаде клетки, а точнее на маленькой фигурке, калачиком сгорбившейся в одной из её углов. Несмотря на то, что операция прошла без сучка без задоринки, она закопошилась, и принялась вопросительно оглядываться по сторонам.

А затем я понял, почему.

Резонанс ударил практически сразу после того, как я нейтрализовал часовых. Ледяное дерево ожило мгновенно — ветви заходили ходуном, по стволу побежали голубые всполохи, стихия холода рванула наружу с энтузиазмом заключённого, разглядевшего дыру в заборе.

Только в этот раз я был готов.

Тогда, в толпе, я давил бунт грубо, двумя нитями поверх всего сопряжения разом. С тех пор у меня было времени, чтобы найти более экономный способ.

Третья нить помчалась к самому отклику, туда, где дрожал источник вспышки. Непонятная крохотная белая точка в глубине сопряжения, которую я раньше даже не заметил. Нить обвила именно её. Всполохи потускнели, дерево возмущённо заскрипело и осело, наружу перестало утекать даже дуновение.

А в клетке тем временем разгоралось ответное светопреставление. Худая фигура выпрямилась во весь рост, воздух возле прутьев зазвенел, и в темноте вспыхнули два ярко-голубых прожектора — глаза пленницы, заливающие помост мертвенным сиянием.

Красиво. И заметно с любой крыши в радиусе километра. Если на этих крышах дежурят, счёт уже пошёл на секунды.

Четвёртая нить, повинуясь мои мыслям, скользнула к клетке. Глифир сопротивлялся — змейка продиралась сквозь него, как сквозь загустевшую смолу, теряя силу с каждым сантиметром. Голова тут же заболела, ведь помимо этой нити приходилось контролировать ещё три.

Однако до предела было далеко. Всё, на что боль была способна — заставить меня слегка поморщиться, а уже через несколько секунд нить проскользнула внутрь.

Сопряжение принцессы, извергающее из себя прорву стихийной силы, воле искать было не надо. Нить тут же обвязалась вокруг него, прерывай резонанс.

В глазах вновь потемнело, и я чуть не упал с ног. Четыре нити в работе — это всё же не шутки.

— Ты!.. — громкий шёпот прервал секундную слабость.

Голос у пленницы оказался хриплым, надтреснутым, зато злости в нём хватило бы на десятерых.

— Тише, — попросил я, кивая на замерших часовых. — Ребята только-только уснули.

Эларийка подошла вплотную к прутьям, позволяя себя рассмотреть.

Вблизи голубоватая кожа отливала перламутром, светлые волосы с синим отливом свалялись в колтуны, скулы торчали так, что о них можно было порезаться. Но глаза показывали, что жизни в девушке ещё хватало на десятерых. Острый, пронизывающий взгляд осматривал меня так, словно товар на прилавках.

— Это был ты! Тогда, на площади! Я тебя запомнила, — она перешла на шёпот, и от шёпота почему-то веяло стужей.

Странно, глифир же должен блокировать все стихийные эманации? Да и воля вокруг сопряжения… Видимо, показалось.

— А сейчас… — взгляд девушки на секунду расфокусировался, словно она прислушивалась к чему-то внутри себя. — Как?! Это ты заглушил резонанс?! Почему он так быстро закончился!

— Не знаю, — пожал я плечами. — Может и я. Талант у меня такой.

— Талант… — принцесса отшатнулась вглубь клетки, и злость в голосе сменилась ледяным презрением. — И что Гораций задумал на этот раз?! Прислал мне новую игрушку, чтобы я поверила и открылась тебе?! Даже не надейся! Тварь!

А переговоры, я смотрю, сходу нашли нужное русло. Я даже не представился, а уже и “тварь” и “игрушка”.

— Интересные выводы, — усмехнулся я. — Вот только не слишком ли сложная схема? Устраивать ради тебя настолько масштабное представление. Думаю, наверху сидят далеко не глупые люди, и у них бы получилось найти подход к тебе попроще. Если бы, они конечно, это хотели.

Пленница молчала, продолжая резать меня взглядом на аккуратные ломтики. По глазам вижу, что логика в ней проснулась, но упрямство пока держало оборону.

— Тем более что я даже не сказал, чего хочу.

Неужиданно у меня за пазухой завозились. Центурион, наплевав на прямой приказ, высунул морду наружу и уставился на Эларийку.

Пленница застыла.

— Это… — выдохнула она, а взгляд стал совсем другой. Мягкий и нежный. Тонкая рука просунулась между прутьями, пальцы потянулись к белой морде. — Иди сюда, маленький…

Центурион прижал уши и зашипел. Коротко, зло, в полной боевой готовности.

Рука девушки замерла в воздухе.

— Без обид, — я почесал бойца за ухом, и шипение сменилось урчанием. — У Центуриона непростой характер. Говорил же тебе — хватит кидаться на каждого встречного. Мы вообще-то на дипломатической миссии.

И судя по лицу Эларийки, эта самая дипломатическая миссия трещала по швам. Она переводила взгляд с барса на меня и обратно, и презрение в её глазах уступало место оторопи.

— Это же королевский барс, — недоуменно произнесла она. — Королевский барс… Который шипит на меня. И урчит… у человека за пазухой.

— Он у меня недавно, — попытался оправдаться я. — Воспитание пока хромает.

— Недавно?! Ты хоть сам понимаешь, что несёшь?!

Прутья решетки тихо звякнули под её пальцами, с такой силой принцесса в них вцепилась.

— Королевские барсы признают одних лишь Высших! Против моих сородичей они шерсть в жизни не поднимут, слышишь, в жизни! Ни одному человеку не удалось их приручить! А у тебя он… Недавно?!!!

— Даже суток не прошло, а первый раз познакомились мы меньше недели назад, — я виновато развёл руками.

Мои слова привели к интересной реакции. Эларийка отступила на полшага и принялась разглядывать меня заново, сверху вниз.

— Кто ты такой?.. Маскирующийся Высший? Чушь, я почувствовала бы ещё тогда, на площади… Хранитель? Но слишком молод ты для хранителя… Стихия жизни, конечно, могла бы поправить, но даже так, королевский барс не должен был так привязаться за короткий срок.

Опять это слово. Хранители. Объяснения Райс смутно всплыли в голове, но ничего не объяснили.

Слева уловил движение — часовой у лестницы начал крениться вперёд, петля прогнулась под обмякшим весом. Пришлось подтянуть каркас, и охраннику вернулась строевая выправка.

— Кто я такой, обсудим как-нибудь потом, — перестал я ходить вокруг да около. — Давай так — ты отвечаешь на мои вопросы, а я… Передам твоим весточку, что в этом месте томится пленённая принцесса. По рукам?

— Смешно… — уголок потрескавшихся губ дрогнул. — И с чего вдруг я должна тебе поверить?

— Выбора у тебя всё равно нет, — пожал я плечами. — А так я хотя бы подарю надежду. Тем более что ты даже не слышала, что за вопросы я хочу задать.

Эларийка задумалась. Тень омрачила её и без того тусклое лицо.

— Хорошо, — как я и ожидал, девушка согласилась. — Но во-первых, есть вопросы, на которые я не смогу ответить. А во-вторых, для начала назови мне своё имя.

— Реймонд, — не стал врать я. — Можно просто Рей.

Пока что никто не знает о том, что с принцессой кто-то успел поговорить, её и не будут спрашивать. А даже если и будут вопросы, то вряд ли она меня сдаст. Зерно надежды я в неё поселил, а это дело такое… Сложное. Даже если оно крайне мало, своими руками губить его ой как не хочется.

— Рей, — повторила девушка, пробуя слово на вкус и явно выискивая в нём второе дно. — Хорошо. Спрашивай, Рей.

— Тогда начнём с простого. Что такое резонанс и откуда он вообще берётся?

Сходу вывалил я главный вопрос. По факту это была единственная вещь, которую принцесса могла прояснить, поскольку объяснение Ариэллы не раскрывало ровным счётом ничего.

— Интересное у тебя простое… — усмехнулась она. — Боюсь даже подумать о том, что тогда сложное. И вообще — тебе и правда нужен ответ на этот вопрос? Раз уж ты смог заглушить резонанс как у меня, так и у себя.

Ничего не ответил, но к удивлению, это очень хорошо сработала.

— Проверяешь, значит, — сама себе надумала принцесса. — Тогда слушай. Мой народ хранит одну… вещь, — заговорила она наконец, тщательно подбирая слова. — Древнюю. Важнее неё в этом мире попросту ничего нет. Чужакам мы называем её Наследием.

Эларийка прервалась и смерила меня долгим взглядом, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Каждый Высший рождается с крупицей Наследия внутри. Вот здесь, — ладонь легла на солнечное сплетение. — Крупица срастается с нами ещё до рождения. Когда двое Высших встречаются, крупицы узнают друг друга. Тянутся. Это и есть резонанс. В обычной жизни его придавишь и не заметишь, но… — она обвела рукой прутья. — Здесь, под тоннами глифира, я не могу его контролировать.

В целом, почти то же самое, что и говорила мне Ариэлла. Но теперь появилось какое-то наследие. Хм-м…

Кусочки мозаики зашевелились у меня в голове. “Крупица”, сросшаяся с телом до рождения. Сопряжение. Ледяное дерево немыслимой грани в теле парнишки с самого Края…

— А у людей? — спросил я ровно. — У людей такие крупицы бывают?

Взгляд Эларийки заледенел.

— Бывают, — процедила она. — Но только две. Всего две за всю историю. У нас рассказывают, что обе ваш род добыл обманом, давным-давно, ещё во времена, когда не было войны. Сейчас же ваша королевская семья передаёт их по наследству, насколько мне известно. Но у людей наследие зачастую приживаются криво, работает иначе, несмотря на то, что резонанс дает тоже.

А вот это уже было гораздо более интересной информацией. Итого на всё человечество имеем две этих штуковины, и одна из них, судя по всему, имеется у меня. Или же я каким-то чудом умудрился выкрасть третью, однако тогда бы меня искали Эларии, а не люди.

Скорее всего, девушка не соврала. Теперь надо понять, что я буду делать с этой информацией.

— Только вот на королевскую особу ты, человек, похож меньше всех, кого я встречала, — на губах Эларийки появилась усмешка.

— Взаимно. Ты на принцессу тоже не тянешь.

Усмешка стала шире. Хоть чувство юмора глифир блокировать так и не научился.

Вновь вернулся к своим мыслям. Получается, во мне сидит крупица их драгоценного Наследия. Резонанс, странная морозоустойчивость, сродство с холодом и барс, урчащий у меня за пазухой, встают на свои места. Осталось выяснить, откуда я взял Наследие.

Простейшая версия напрашивалась сама — я и есть та самая семья. Флектор, если я не ошибаюсь. Где-то видел фамилию краем глаза. Но информацию стоило проверить, и не один раз.

— Хорошо, давай дальш…

Договорить мне не дали — внезапно над крепостью раздался громкий тревожный звук.

У-У-У-У-У!!!

Сирена?! Нас заметили?!

Звук вспорол тишину: низкий вой раскрутился до визга и пошёл на второй круг. Ему ответили другие сирены, по всему Деймору, от ворот до цитадели. Стёкла в окрестных домах задребезжали в такт.

Первая мысль была о собственной шкуре — засекли и идут по мою душу. Но мысль сдохла через секунду. Ради одного нарушителя город на уши не поднимают. За одиночкой приходят тихо, без оркестра.

Стало быть, снаружи. И случилось что-то крупное. А самое очевидное «крупное» этой ночи сидело прямо передо мной, за глифировыми прутьями.

Эларии. За Цветком Слёз из Деймора хлынули толпы искателей, и если хоть один угодил к ним живым, то разговорить его дело техники. А уж что за клетка красуется на центральной площади, пленник выложит и без нажима.

Со стороны западной стены докатился глухой удар, за ним второй. Над крышами мазнуло морозной синевой. Салютом в честь моей скромной персоны тут и не пахло.

Пленница расправила плечи и повернула голову на звук. Пальцы разжались, отпуская прутья, и на её лице впервые за ночь проступила настоящая улыбка.

Похоже, за принцессой пришли. Как же, да простит меня Святой Деймос, мать его, во время!

Глава 4

Что ж, аудиенция подошла к концу.

Пока пленница наслаждалась звуками далёкой канонады, я уже прикидывал маршруты отхода. Логика ситуации была проста, как устав караульной службы. Если эларии и правда пришли за принцессой, то первым же делом охранники постараются увезти её с площади и перепрятать куда подальше. А значит, через считанные минуты на этой просторной площади станет крайне тесно, и знакомиться с этой весёлой компанией я планировал в последнюю очередь.

— Ладно, приятно было пообщаться, но дела зов… — начал было я, но принцесса меня перебила.

— Стой!

Хриплый шёпот хлестнул сильнее крика. Пленница вцепилась в прутья, и в её глазах плескалось отчаяние пополам с надеждой.

— Забери меня отсюда. Сейчас!

— Оу. А ничего, что тебя вроде как уже забирают? — я кивнул в сторону западной стены, где очередной глухой удар встряхнул крыши. — Тем более кто тебе сказал, что я способен на что-то такое? У меня даже лобзика с собой нет, а тут, боюсь, нужна как минимум болгарка.

— Ту-у-упой… — простонала Эларийка. — Сам подумай! Пока мои пробьются через стену, меня уже вывезут и спрячут. Мои надзиратели тоже не дураки и поймут, что клетку стоит убрать с площади. Возможно, конвой уже в пути!

А ведь ледышка дело говорит. Мысли у нас текли в одном направлении.

— Допустим. Вот только стена далеко, а конвой близко. Где гарантия, что твои успеют пробиться раньше, чем к нам придут? А то сейчас освобожу тебя, и вслед за этим придется защищать тебя от толп единённых. Пока атакующие возятся где-то у стен…

Ответ прилетел раньше, чем я успел договорить.

Со стороны стены ударило холодом. Волна прокатилась по улицам, выстудила воздух и заставила иней расцвести на фонарных столбах. Даже мне, человеку, который может бродить за краем в футболке, на мгновение стало зябко. Ледяное дерево в сопряжении одобрительно качнуло ветвями.

Вопрос отпал сам собой. С такой мощью стену вскроют быстрее, чем конвой успеет прогреть двигатели.

— Убедила, — повернулся я обратно к клетке. — Тогда переходим к деловой части. Что мне за это будет?

— Что?! — задохнулась принцесса. — Я думала, ты…

— Весточку я обещал доставить бесплатно, — пожал я плечами. — А вот побег из королевской клетки идёт в прейскуранте отдельной строкой. Услуга редкая, риски высокие. Сама понимаешь.

— Да ты!.. — прутья звякнули под её пальцами. — Мои за такие слова…

— Твои сейчас заняты стеной, — вежливо напомнил я. — А у нас счет идет на минуты, если уже не на секунды, и вероятно, что с твоими я так и не познакомлюсь.

Очередной удар встряхнул крыши. Злость на лице девушки сдулась быстрее, чем успела разгореться, и принцесса сделала правильный выбор.

— Чего ты хочешь? — недовольно процедила она.

— Стихийный источник, — озвучил я заранее заготовленное. — Точнее, доступ к нему. Долгий, спокойный, без ножа у горла. И источник мне нужен особенный, мутировавшей стихии. Базовую четвёрку можешь даже не предлагать.

Глаза Эларийки расширились. Оно и верно — я попросил примерно луну с неба. Хотя это сопоставимая цена за жизнь принцессы.

— Холод пой…

— И кроме холода, — перебил я.

Вот уж чего мне точно даром не надо. Со сродством шестой грани визит к источнику холода превратится в бессмысленную трату вечера.

Пленница смотрела на меня долгие три секунды. Взгляд её стал тяжёлым и оценивающим, словно она заново пересчитывала, сколько же я стою.

— Хорошо. Клянусь своим именем — вытащишь меня из клетки и поможешь добраться до моих, получишь доступ к источнику изменённой стихии. Кроме холода, — тонкая ладонь просунулась между прутьями. — У людей ведь так принято? Рукопожатие?

— Примерно так, — моя рука сжала её ледяные пальцы.

Рукопожатие вышло коротким. А дальше начались суровые трудовые будни.

Для начала я перестал изображать заботу о часовых. Пара нитей, державшая караульный каркас, распустилась, и оба стража с тихим шорохом осели в снег. Всё, ребята, вольно. Дальше несите службу лёжа — через несколько минут здесь будет столько народу, что ваши позы станут наименьшей из проблем.

Тем более что рации на их поясах уже начали захлёбываться трескучими запросами. Время быстро утекало.

Все четыре нити сплелись на двух соседних прутьях.

Глифир сопротивлялся так, как и положено материалу, из которого делают клетки для особо опасных единённых. Действовать пришлось по науке: две нити затянулись тугими узлами точно посередине соседних прутьев, а оставшаяся пара упёрлась в раму клетки, превращаясь в жёсткие распорки. Вся сила в одну точку на каждом пруте, и выгибать прутья дугами в стороны, раскрывая проход для пленницы.

Тяну.

В висках застучали молоты, во рту появился привкус железа. Картинка перед глазами поплыла, из носа на губу скатилась тёплая капля. Бывало, в экспирациях я гнул волей вещи и покрепче, но глифир едва не заставил меня вспомнить пятую закалку.

Прутья застонали. Сначала едва слышно, потом громче, и наконец с противным металлическим скрипом поползли в стороны.

Сантиметр. Ещё два. Ещё.

Когда прутья разошлись настолько, что в просвет прошли бы плечи взрослого человека, я ослабил хватку и жестом пригласил девушку на выход. Пленница поняла с полуслова — скользнула в проём боком, как кошка в приоткрытую форточку, и впервые за долгие недели встала на брусчатку свободной.

— Погоди-ка секундочку! — я подхватил из снега пистолет одного из часовых. — Вот теперь бежим! Экскурсия по ночному Деймору отправляется прямо сейчас.

Бежала, кстати, Эларийка на удивление бодро. Особенно как для чел… создания, которое месяц, если не больше, кормили тюремной баландой. Сказывалась то ли порода, то ли королевская выправка, то ли близость сородичей и освобождения.

Вот только почти у самого выхода с площади удача помахала нам своей изящной ладошкой. Первые гонцы пришли проверить, что случилось с часовыми.

Из-за угла вывернула тройка солдат. При этом не местные — пришлые. Одинаковая униформа, сосредоточенные взгляды и полная боевая готовность.

Реакция у ребят оказалась отменная. Стволы вскинулись, вокруг ладоней замерцали зарождающиеся воплощения. Двое единённых, один боец поддержки. Но…

Слишком медленно.

Хлопок. И ещё два вдогонку.

Пистолет отработал трижды, а воля тремя короткими ударами смяла воплощения в зародыше, вместе с пленками артефактной защиты. Со стороны всё выглядело банальной перестрелкой — три тела, три дырки, лишь порох и свинец.

Именно такие следы мне и требовались. Метательные ножи оставили бы слишком характерный почерк, а ещё больше внимания к своей персоне мне и даром без надобности.

Принцесса застыла на месте. Взгляд её пробежал по телам и зацепился за пистолет в моей руке, потом поднялся к моему лицу. В глазах снова защёлкали невидимые счёты, будто она в который раз пересчитывала, сколько же я стою на самом деле.

— Вперёд, — подтолкнул я её в спину. — Насмотришься потом.

Пистолет вытер и отправил в сугроб десятком домов позже. Пусть следствие поломает голову.

Чем ближе к западной стене, тем громче становилась канонада. Дома вздрагивали, с крыш сползали пласты снега. Где-то истошно голосила сигнализация склада. А потом мы вылетели из переулка на широкую улицу и встретили виновников всей суеты.

Навстречу двигался отряд Элариев. Десятка полтора высоких фигур в белых одеждах, и во главе шагал старик. Рослый, на две головы выше меня, с кожей глубокого синего оттенка и гривой белоснежных волос. Силу в нём можно было почувствовать даже без всякой воли, кожей.

Старик увидел принцессу. Потом меня рядом с ней.

Реакция не заставила долго ждать. В отличие от предыдущих бедолаг, его грань сродства со стихией была крайне высокой. И уже через мгновение весь мир вокруг вымерз.

Без замахов и криков. Старик просто посмотрел, и улица разом обратилась в лёд. Стены домов оделись коркой в ладонь толщиной, фонарь над головой лопнул, брусчатка вспучилась морозными узорами, а сосульки на карнизах срослись в сплошные ледяные клыки. Воздух загустел до состояния киселя, и температура рухнула так, что любой человек на моём месте успел бы умереть дважды. Стоя.

Любой другой человек.

По мне же прокатилась приятная бодрящая свежесть. Так, лёгкий сквознячок из форточки. Ледяное дерево блаженно расправило крону, впитывая знакомую стихию, а я со смешком отряхнул иней с рукавов.

— Неплохо, дедуля. Может, ещё разок? Спина как раз затекла.

Контратаковать я не собирался — мне всего-то надо было сбагрить принцессу, и желательно побыстрее.

Синий старик застыл. На лице, словно высеченном из горного льда, проступило чувство, которое я легко узнал даже на чужой физиономии. Глубокое, искреннее удивление.

Впрочем, длилось оно недолго. Старик вскинул ладонь, и отряд за его спиной пришёл в движение: глаза бойцов разом полыхнули синим, а воздух загудел от собирающейся стихии. Прямо надо мной начало сгущаться остриё ледяной глыбы размером с добрый валун. Вторую атаку дедуля готовил уже всерьёз, с поправкой на первую. И моё сродство с холодом тут уже не поможет.

Давай, подруга, что ты молча стоишь? Перевел я взгляд на свою спутн…

— Дядя Юмин, спокойно! Он со мной! — принцесса метнулась вперёд, и не успел я моргнуть, как девушка уже повисла у старика на шее.

Глыба над головой истаяла морозной пылью, и гул стих. Старик машинально обнял племянницу одной рукой, продолжая буравить меня взглядом поверх её макушки. Тяжёлым взглядом, как ледник. Подозрений в нём хватило бы на три трибунала.

— Человек, — проскрежетал он. — Который не моргнув взглядом пережил моё воплощение. Дитя, кого ты привела?

— Того, кто вытащил меня из глифира, пока вы ломали стену, — она отстранилась и повернулась ко мне. — Я ему должна.

За пазухой завозились. Центурион, всю дорогу честно исполнявший приказ сидеть тихо, высунул морду наружу и с любопытством оглядел собравшихся. По отряду прокатился общий вздох. Кто-то шумно втянул воздух, кто-то шёпотом помянул предков. Взгляд Юмина стал совсем нечитаемым.

— Дядя, нам пора, — принцесса глотала слова от спешки. — Я потом всё объясню, обещаю.

Юмин медленно, очень медленно склонил голову. Мороз над улицей ослаб. Старик вытащил из-под накидки пластину синего льда и сдавил её в кулаке. Пластина отозвалась короткой вспышкой и погасла. Сигнал остальным группам, надо полагать.

— Отходим, — пророкотал Юмин, и отряд перестроился, принимая принцессу в середину.

Уже отступая, она обернулась:

— Через две недели! Одиннадцатая сечка, пик Смерти, наши сами тебя найдут. Там получишь то, о чём договорились. И… спасибо, Рей.

Секунда, и белые фигуры растворились в снежной мгле между домами. Только наледь на стенах напоминала, что здесь вообще кто-то был.

Пик Смерти, значит. Какая-то локация за Краем, и, судя по названию, местечко с богатой историей и гостеприимными традициями. Что ж, за две недели успею и выспаться, и карты полистать.

Домой я двинулся дворами, старательно огибая места, где выли сирены и мелькали фонари патрулей. Настроение, несмотря на лёгкий звон в голове от работы четырёх нитей, было приподнятым.

Итоги ночи выходили роскошными. Информация о Наследии, живой должник в лице благодарной принцессы, обещанный источник изменённой стихии — целый список благоприятных новостей Да и стихия холода прошла настоящее боевое крещение. Дедуля Юмин приложил от души: обычного единённого холода такой удар размазал бы по стенке вместе со всем его сродством.

Впрочем, одну деталь я всё-таки прошляпил. Должница у меня теперь имеется, а вот её имя я узнать так и забыл. Великий переговорщик, мать его. Ладно, спрошу через две недели у этого пика Смерти. Заодно и проверю, насколько крепко Эларии держат своё слово.

За этими приятными мыслями я и завернул за очередной угол.

И упёрся в картину маслом.

Переулок был завален телами. Дюжина с лишним солдат лежала вперемешку с ледяными шипами, проросшими прямо из брусчатки. Смерть собрала здесь урожай минут пять назад: дым от чьей-то сгоревшей защиты ещё стелился по снегу.

А в дальнем конце переулка шёл последний акт представления.

Четверо Элариев неспешно, даже как-то устало, долбили стихией по груде защитных куполов. Артефактная защита доживала последние минуты: внешний купол лопнул прямо у меня на глазах, осыпавшись золотистыми искрами, и от слоёного пирога осталось всего два слоя. Под ними, на коленях, обнаружилось нечто. Огромный парень, в ширину почти такой же, как в высоту, закрывал голову руками и визжал. Тонко и протяжно, как закипевший чайник.

— А-а-а! Ма-а-амочка! Не на-а-адо!

Видимо, новость об окончании миссии до этого отряда ещё добиралась.

Я мог пройти мимо. Честно, мог. Но парень верещал так отчаянно, что даже моя видавшая виды черствая душа дала трещину. Вдобавок грызло любопытство: каким образом это чудо с его габаритами умудрилось пережить всех боевых товарищей?

Пока я размышлял, очередное копьё расколотило предпоследний купол. Последний мигнул, пошёл рябью и лопнул, рассыпавшись искрами следом за собратьями. Всё, приехали. Защита кончилась, и следующий залп размажет «нечто» по брусчатке.

Что ж, раздумья отменяются. Вышел на середину переулка и вскинул руку.

Воздушный щит встал между Элариями и толстяком, прозрачной стеной перегородив переулок от края до края. Четыре ледяных копья разбились о него брызгами, следом о стену расплескалась морозная волна. Нити воли смяли самые злые эманации ещё на подлёте.

Эларии замерли. Четыре пары ярко-синих глаз уставились на меня, оценивая расклад. Затем старший что-то коротко рыкнул, и по щиту ударили всерьёз: два копья и морозная плеть пришли одновременно, с разных сторон. Щит загудел и прогнулся на треть, но выстоял, а нити воли отработали своё, смяв часть плетений ещё на подлёте.

Я вежливо улыбнулся и покачал головой. Поверьте, ребята, на сегодня вам хватит.

Развязка пришла без особых проблем. На поясе старшего полыхнула пластина синего льда, точь-в-точь как у дедули Юмина. Эларий накрыл её ладонью, замер на пару секунд и выпрямился, теряя ко мне всякий интерес. Пара слов на своём языке, и четвёрка растворилась в переулках.

Похоже, приказ об отходе наконец добрался и до этой группы. Принцесса спасена, миссия выполнена, и ломать зубы о незнакомого монстра больше незачем.

Вот и славно. Расходимся без осадков.

— А… а? — толстяк осторожно разлепил один глаз. Потом второй. Огляделся, увидел меня, и его лицо просияло, как начищенный самовар. — ВЫ! Вы меня спасли!!!

Дальнейшее заняло секунды две. Для существа таких габаритов парень перемещался поразительно шустро: только что он стоял на коленях там, и вот уже обнимает мою ногу здесь, размазывая по штанине слёзы вперемешку с чем-то подозрительно похожим на слюни.

— Придурок, что ты творишь?! — я попытался вытряхнуть ногу. С тем же успехом можно было попытаться вырвать её из недавно застывшего бетона. — Штаны новые! Порвёшь же!

— Вы!.. Вы их!.. Одним взмахом!.. — парень поднял на меня глаза, полные щенячьего восторга. — Научите меня! Пожалуйста, научите меня быть таким же крутым!

— Малец, я похож на наставника? Иди домой, мамка уже заждалась.

— Я заплачу! — выпалил он, вцепляясь ещё крепче. — Моя семья очень богатая! Я Тобиас! Тобиас Вентор, фамильный с Третьей высоты!

Хм-м. А вот с этого места поподробнее.

Нить воли скользнула по обнимающему мою ногу телу. Кокон защитных артефактов, штук шесть или семь, и качество такое, что у охранников с площади глаза бы повылазили от зависти. Сейчас все они выгорели дотла, до последнего, но даже мёртвым этот набор тянул на целое состояние. Подобные игрушки по карману лишь семьям с самых верхов.

Видимо, не врёт.

— И что ты забыл тут, Тобиас Вентор с Третьей высоты? — хмыкнул я, изображая на лице сомнения.

— У нас военная семья, все герои, — тут же залепетал толстяк, продолжая пачкать меня слюнями. — И их не устраивает, что я уродился не таким, как они! В том, что у меня есть немного лишнего веса, нет никаких проблем!

Немного?! Не думаю, что хоть у одного человека язык повернется сказать подобное. Ещё немного, и моя нога превратиться в смятый лист.

— И семья отправила меня к Краю, закаляться! Уже два месяца закаляюсь!

Хм, интересно. Итак, что мы имеем.

Богатая военная семья с Третьей высоты, отчаявшийся наследник, гора денег и щенячья преданность в глазах. Деньги сами упали мне в руки, осталось лишь нагнуться и поднять. И кто я такой, чтобы спорить с судьбой?

— Ладно, — вздохнул я, и толстяк расцвёл. — Завтра в полдень, центральный район, спросишь у торговцев Рея. Расценки обсудим на месте. Сразу предупреждаю: дёшево точно не будет.

— Спасибо! Спасибо-спасибо-спасибо!..

Внезапно в кармане завибрировало. Кое-как отцепив от штанины восторженного ученика, я вытащил телефон и глянул на экран.

«Ты где?»

Одно сообщение от Эмилии. Два слова. И зловещая тишина после.

Видимо, ночь ещё не закончилась. Самое сложное ещё ожидает впереди.

Третья высота, королевский дворец

Экран огромного планшета засветился, и на нём проступило лицо Харитона. За спиной главы исполнительного корпуса тянулась серая стена кабинета, а на лбу блестела испарина. И это притом, что топили в приграничных крепостях скупо, и изо рта мужчины периодически вылетали облачка пара.

— Господин, — Харитон склонил голову так низко, что едва вписался в рамку передачи. — Разрешите доложить…

— Докладывай, — Гораций Флектор откинулся на спинку кресла. — И постарайся меня порадовать. Ночь, знаешь ли, выдалась длинной.

— Эларии узнали, где содержится пленница, — слова посыпались быстро, словно горох из дырявого мешка. — Этой ночью они атаковали западную стену Деймора. Удар по стене был отвлекающим, малая группа вошла в город и… Принцесса похищена, господин. Но я ведь докладывал! Я предупреждал, что держать её у самого Края слишком рискованно, что близость границы…

Харитон спешно тараторил оправдания, стараясь успеть как можно сильнее оправдать себя. Однако, зная характер своего начальника, он понимал, что это вряд ли хоть чем-то поможет.

— Что. Ты. Сейчас. Сказал? — каждое слово Горация падало, как топор на плаху. — Ты предупреждал? Я выдал тебе людей! Я отдал под твоё подчинение целую крепость! И ты стоишь и рассказываешь мне, что ты предупреждал?!

Харитон по ту сторону экрана стал белее собственного воротника.

— Господин, у нас имеются некоторые зацепки! Пленницу выпустили до подхода Элариев, изнутри! Часовых на площади вырубили без единого следа стихии, просто усыпили. Следов льда на площади тоже нет, а прутья клетки… они раздвинуты, господин. Эларии бы так не сработали! Вероятно, им помогли изнутри, и этот кто-то может быть нашей целью!

— Целью?! — повторил король. Голос его опустился до вкрадчивого полушёпота, и от этого полушёпота Харитону явно захотелось оказаться где-нибудь в Нижних землях, желательно в самом сердце Бури. — То есть я вложил в твою мышеловку ресурсов на половину Второй высоты. А ты потерял и приманку, и мышь. Итог твоей работы — какие-то пустые зацепки?! Ты хоть что-то можешь мне сказать?!

— Никак нет! То есть… кое-что есть, господин! — Харитон затараторил с удвоенной скоростью. — Мы подняли все отчёты за последние недели, проверили всех, кто попадал в поле зрения. Список самых подозрительных лиц уже у вас в почте. Каждый из них может оказаться тем, кого мы ищем…

Гораций лениво повёл пальцем, и в углу монитора развернулась миниатюра письма.

Список оказался коротким.

«Кассий. Дважды единённый. Прибыл в Деймор за две недели до событий по документам торговца. Документы поддельные…

Ирм. Травник. Скупал ингредиенты редких групп, от проверки уклонился. Местонахождение устанавливается…

Дементий. Вольный сборщик…

…

Реймонд. Чудом излечившийся полоумный…

Взгляд Горация неспешно полз по строчкам, пока не зацепился за слова про дурачка. И с каждым словом абзаца пальцы его всё глубже вминались в подлокотник кресла.

— Харитон, — произнёс король почти ласково. — А расскажи-ка мне поподробнее про последнего.

Глава 5

Деймор, центральный район

Сирена взвыла в четвёртый раз.

Густой рёв прошёл сквозь стены дома, заставил задребезжать стёкла и стих где-то над крышами центрального района. Почти сразу со стороны западной стены донёсся новый удар. На столе звякнул бокал, красное вино пошло мелкой рябью.

Райс перевернула страницу.

Она читала заключение уже в третий раз. Первого хватило, чтобы понять смысл. Второго, чтобы перепроверить каждую букву. Третий понадобился просто потому, что написанное всё ещё казалось издевательством.

На соседнем кресле лежал контейнер из тёмного металла. Примесь глифира удерживала силу растения внутри, однако в местах узора наружу просачивалось красное свечение. Оно пульсировало в такт чему-то живому, скрытому под крышкой.

Искаженный подснежник.

Райс протянула руку и провела пальцем по ближайшей линии. Металл оказался горячим. Под кожей тут же отозвался огонь, потянулся к находке с таким голодом, что девушка резко убрала ладонь. Но на её лице расплылась улыбка.Первые два слова в тексте документа заставляли перечитывать их вновь и вновь.

Багровая Лилия. Джекпот.

Уже само по себе это растение было невероятно ценно для единённых с огненной стихией. Даже на простом или спящем уровне. Благодаря особому жгучему соку, который без проблем можно было получить из лилии, её экстракт использовали во время тренировок, приучая организм к длительному контакту с высокими температурами. И тем самым повышали шанс слияния с огнем.

А этот же подснежник вышел за пределы своих базовых свойств, впитав в себя именно огненную стихию. Не холод, не воду, что напрочь загубило бы изначальные свойства, а именно огонь.

Идеальное сочетание.

Идеальное сочетание, благодаря которому эта лилия, а точнее экстракт, который из неё можно сделать, гарантированно повысит грань слияния с огнем у реципиента.

Чуть ниже в документе стояли печать, подпись и ещё одна цифра.

Райс задержала взгляд на сумме. За такие деньги в Дейморе можно было купить дом, отряд с техникой и спокойную жизнь лет на десять. В столице сумма выглядела скромнее, но даже там речь шла о состоянии. Огненные единённые готовы были рвать друг другу глотки за подобную травку.

И Райс находилась в их числе.

Экстракт давал ей шанс перейти на следующую грань. Именно это условие поставил отец. Только когда она станет достаточно сильной, чтобы отвечать за свои поступки и защищать имя семьи, тогда может вернутся домой.

Тогда его слова показались удобной формой ссылки. Отец наверняка рассчитывал, что Деймор вытрясет из дочери дурь. Край, Бури и годы среди людей, для которых мешочек пыли решал судьбу целой недели, должны были заменить воспитателей.

В чём-то он даже преуспел.

Райс научилась заранее замечать момент, когда очередная глупость собиралась обернуться пожаром. Иногда успевала остановиться. Ещё она научилась считать деньги, помнить имена подчинённых и различать, перед кем можно показывать гонор, а перед кем нет.

Вот только это всё ни капли не приближало её к повышению сродства со стихией или переходу на следующую ступень. Без денег и семейных ресурсов, прогресс затормозился, стал медленнее черепахи, и Райс уже успела смириться, что может провести здесь под десяток лет.

Теперь же этот срок сократился до пары дней, которые требовались на создание экстракта.

Очередной удар качнул пол. За окном вспыхнула синева. По улице промчались две машины, скрежет гусениц на несколько секунд заглушил сирену. Вот только девушке было абсолютно наплевать, и она не дернув бровью взяла бокал и сделала глоток.

Проблемы Деймора закончились для неё в тот миг, когда ей на стол положили документ с подписью оценщика.

Уезжать Райс собиралась уже на рассвете. Добраться до знакомого химика на второй высоте, пожить у него пару дней, принять экстракт и затем отправить донесение отцу.

Райс представила их встречу и усмехнулась — почему-то вместо отца перед глазами появился Рей.

В памяти он стоял посреди пещеры среди тел единённых, спокойный до омерзения, и протягивал ей контейнер. Вокруг валялись трофеи, за которые любой вольный отряд устроил бы резню. Сам Рей смотрел на всё это с ленцой человека, выбирающего, какую старую рубашку выбросить.

«Спасибо можешь не говорить, должна будешь».

Тогда фраза прозвучала нагло. Сейчас она выглядела почти смешно. Он понятия не имел, насколько большой долг повесил ей на шею.

Или прекрасно понимал.

С этим человеком оба варианта имели равные шансы.

Райс знала Рея меньше недели, а загадок вокруг него накопилось на несколько лет знакомства. Вчерашний юродивый за считанные дни превратился в единённого, способного искать подснежники быстрее именитых сборщиков и убивать бойцов, выросших со стихией в руках. Известный в определенных кругах Кланн со своими людьми прожил после нападения несколько ударов сердца. Красавчик Старб, стабильно мелькающий в новостях столичной газеты, привёл в пещеру целый отряд и имел четвёртую грань.

Но в живых остался только безымянный Рей.

Когда Райс очнулась в палатке, он сидел рядом и жевал галету. В голосе звучала скука, словно за ночь произошло лишь падение пары сосулек. От её всех вопросов парень ловко ушел, не придавая им никакого значения.

Вот только это не отменяло того факта, что Рей спас её. И не просто спас, а ещё и ненароком открыл дорогу домой, толком не попросив ничего взамен.

И это крайне раздражало гордую Райс. Чем дольше она думала о ситуации, тем сильнее злилась.

Сначала на Рея. Слишком легко он расставался с вещами, за которые остальные платили жизнями. Потом на себя. Что она оказалась крайне слаба, и за неё всё сделал другой человек. И, наконец, на тайны, которые клубились вокруг Рея, не позволяя девушке докопаться до правды. Но когда-нибудь она это сделает.

Райс допила вино и поставила бокал рядом с заключением.

Да, она могла уехать прямо сейчас. Стоило всего-то подняться наверх, собрать пару вещей и сесть в машину. Каждый час задержки в атакованной крепости выглядел глупостью. Но…

Она и так совершила много глупостей. Одной больше, одной меньше — какая, к черту, разница?

Райс потянулась к шнуру у кресла и дёрнула. Через полминуты дверь открылась. На пороге появился слуга в тёмном жилете. Седые волосы были аккуратно зачёсаны, хотя лицо выдавало бессонную ночь.

— Госпожа звала?

— Четырнадцатый лот из хранилища успели продать?

Слуга недоуменно моргнул. Вопрос явно застал его врасплох, однако с ответом он долго не думал.

— Пока что нет, но покупатель уже найден. Его представитель прибыл в Деймор вчера вечером. Они обсуждают цену с вашим управляющим.

— Прекрасно, —удовлетворенно кивнула девушка. — Отмените сделку.

Слуга сохранил ровное лицо, но его пальцы сжались на краю двери.

— Госпожа, покупатель связан с семьей Олленов. Ваш отец будет недоволе...

— Мне плевать, — перебила его Райс. — С отцом я разберусь сама. Лично. И уже очень скоро.

— Разумеется, — слуга дал заднюю. — Просто хотел напомнить об обстоятельствах.

— Спасибо, напомнил, — девушка кивнула. — Теперь неси лот сюда. Только приведи в надлежащий вид.

— Слушаюсь, — слуга поклонился и сделал шаг назад.

Спустя секунду дверь закрылась, и девушка вновь осталась в гордом одиночестве.

Райс снова взглянула на контейнер. Красные линии разгоняли сумрак вокруг кресла, и от их пульсации по потолку двигались тени. Ответный подарок готов, осталось только вручить его адресату.

Она взяла телефон, нашла номер Рея, который буквально пару часов назад пробила по своим каналам, и несколько секунд смотрела на пустую строку сообщения. Затем пальцы коснулись экрана.

“Привет, не спишь? Это Райс”.

* * *

— Учитель, с вами всё хорошо? — подал голос Тобиас, который видимо заметил какие-то изменения на моем лице.

Опустил телефон и посмотрел на огромного парня, который сидел прямо в снегу среди обломков собственных артефактов. Центурион высунул морду из-за пазухи и тоже уставился на толстяка.

Тобиас радостно улыбнулся нам обоим.

Святой Деймос. Я, конечно, рад тому, что у меня появилась такая гора денег, но как бы этот товарищ не принес вместе с деньгами такую же гору проблем.

— Пока ещё не учитель, — отрицательно покачал головой. — Сначала закроем вопрос оплаты, и только потом разберемся с тем, как меня называть.

Улыбка Тобиаса чуть померкла, но не исчезла полностью.

— Просто скажите сколько, и я всё принесу!

— Прямо к завтрашнему дню! — недоверчиво уточнил я.

— Да! — толстяк оживленно затряс головой. — Всё как вы предложили. Поверьте, у меня очень богатая семья — я найду вам всё, что нужно!

— Всё что нужно? Настолько сильно хочешь учиться? Ты же меня знаешь от силы пару минут, с чего вдруг такое доверие?

Толстяк опустил взгляд на выгоревшие пластинки у своих коленей. Ещё час назад они были защитным коконом стоимостью в целое состояние. Сейчас превратились в кучку металла, камня и пахнущего гарью стекла.

— Вы их видели? — тихо спросил Тобиас.

— Элариев?

Он кивнул.

— Они всех убили. Солдаты кричали, воплощения ломались, а я сидел под щитами. Мне мама дала лучшие. Сказала, они выдержат что угодно. А потом каждый щит начал лопаться.

Тобиас поднял руку и посмотрел на ладонь. Пальцы мелко дрожали.

— Я ведь даже ударить их не смог. У меня воздух. В нашей семье у половины воздух, у остальных земля или огонь. Дедушка режет камни воздушными серпами. Мой старший брат может раздавить человека потоком у стены. А я умею сдвинуть чашку, если она пустая.

— Полезный навык на семейном ужине.

— Они смеются, — признался он. — Говорят, что я зря перевожу экстракты. Отец отправил меня к Краю, чтобы я стал храбрее. Я два месяца старался. Ходил с солдатами, стоял на стене и даже один раз выехал за ворота. На двести шагов.

— Впечатляет.

Тобиас пропустил насмешку мимо ушей.

— А сегодня я опять спрятался. Если бы вы не пришли, они бы меня убили. Я хочу так же, как вы. Поставить щит и стоять. Чтобы остальные прятались за мной. Тем более что у меня тоже, как и у вас, стихия воздуха! Нас свела вместе сама судьба!

В его голосе впервые пропал восторженный писк. Передо мной сидел испуганный парень, которого родня пыталась затолкать в форму семейного героя. Вот только форма эта трещала по швам во всех смыслах.

Жалость кольнула где-то глубоко внутри и сразу получила по голове от здравого смысла. Богатый фамильный сам просил меня взять его в ученики. Упускать такую возможность способен лишь человек, которому деньги мешают ходить.

Мне они пока совершенно не мешали.

— Хорошо. Шанс получишь.

— Правда?!

Тобиас рванулся ко мне, но я успел выставить ладонь.

— Обнимать мою ногу второй раз запрещаю.

Он замер и послушно сел обратно.

— Слушаюсь, учитель.

— Рей.

— Слушаюсь, учитель Рей.

— Святой Деймос… Ладно. Рассказывай, что может достать твоя семья.

Толстяк загибал пальцы.

— У нас лучшие военные артефакты с Третьей высоты. Доспехи, оружие, машины, связь… Ещё свои мастерские и новые разработки. Некоторые даже исполнительный корпус покупает. Кристаллы тоже есть. Много. Мама говорит, что у нас столько денег, что я могу всю жизнь ничего не делать.

— Мудрая женщина.

— Папа после этих слов всегда злится.

— Тоже мудрый.

Я присел на корточки рядом с остатками защиты. В одном из обломков сохранилась часть артефактной схемы. Работа аккуратная, рассчитанная на быстрый выброс силы. Мастера Венторов знали своё дело — уровень дотягивает до разработок Легиона.

Самых начальных, конечно, но всё же — далеко не в каждом мире можно встретить нечто подобное.

Хотелось, конечно, попросить стихийный источник. Самый заманчивый и самый идеальный вариант. Вот только как бы я не помог непутевому сынишке, не думаю, что влиятельная семья допустит до своих секретов какого-то бродягу с Нижних Земель. Стоит просить артефакты, кристаллы или оружие, и не наглеть. Ведь за лишние просьбы могут и закопать прямо под этим самым источником.

Аппетит следовало умерить.

Готовые боевые артефакты тоже особого восторга не вызывали. Местные мастера умели собирать мощные вещи, однако слишком прямолинейно работали со стихиями. Дай мне подходящие материалы и время, я смогу добиться результата получше.

— Завтра днём принесёшь экстракт для повышения слияния со стихией воздуха, — сказал я.

Конечно, подобные экстракты невероятно редко и правда повышают грань, однако как минимум подготовительную работу закладывают. Сокращу себе дорожку к четвертому этапа.

Тобиас деловито кивнул, даже не попробовав возмутиться. А ведь подобный экстракт влетит в копеечку. Значит можно ещё понаглеть.

— Запомнил.

— Ещё нужны болванки для артефактов из чиза, — носком ботинка я растолкал осколки артефактов в стороны.

Основа практически всех была сделана из чиза — специального дерева, которое хорошо взаимодействовало с любой из стихий. Самый универсальный материал, который имелся в этом мире. И также стоящий немало кристаллов.

— Сколько?

— Десять стандартных, — про местные стандарты я уже не знал, но вряд ли прогадаю.

Толстяк вновь просто кивнул. И ни единого вопроса о цене или редкости! Либо семейные запасы Венторов ломились от добра, либо Тобиас совсем тронулся крышей, уже твердо завидев меня своим учителем.

— Сможешь достать?

— Мама даст.

— Ты уверен?

Святой Деймос! Куда я ввязываюсь? Как бы эта всемогущая мамочка не заинтересовалась, кто там пиявкой присосался к её дражайшему сынишки.

— Она меня очень любит, — с волнением начал объяснять Тобиас. — Когда я уезжал, мама сказала: если здесь понадобится хоть что-нибудь, я должен сразу написать ей. И всё!

— Что ж, рад это слышать. Тогда завтра встречаемся в центральном районе. Принесёшь задаток, начнём обучение.

— А что мы будем делать первым?

Я окинул взглядом его фигуру.

— Учиться подниматься на ноги без посторонней помощи. И над диетой стоит поработать.

Тобиас засопел, упёрся ладонями в мостовую и с третьей попытки поднялся. Выглядел он при этом как перевёрнутый жук, которого наконец-то вернули обратно на ноги.

— Получилось!

— Первый урок окончен.

— Спасибо, учитель Рей! — кажется толстяк даже не понял, что я над ним издеваюсь.

Он вытянулся, насколько позволял живот, и попытался щёлкнуть каблуками. Один ботинок попал по обломку артефакта. Тобиас качнулся, замахал руками и снова плюхнулся в снег.

От этой картины моя вера в завтрашнюю встречу чуть поумерилась.

Хотя результат меня устраивал при любом исходе. Принесёт заказанное — получу ресурсы и попробую сделать из толстяка хотя бы подобие бойца. Провалит поручение — возьму хотя бы кристаллы за спасение и забуду о нём с чистой совестью.

— Иди домой, — приказал я. — По большим улицам. Если услышишь бой, ищи патруль или крепкое укрытие.

— А вы? — пыхтя и поднимаясь на ноги, спросил толстяк.

— У меня свои дела.

— Я могу пойти с вами, — ошарашил Тобиас меня своей фанатичностью.

— Пожалуй, откажусь, — помотал я головой. — Колобок сопровождения мне сегодня не потребуется.

Тобиас сразу закрыл рот, видимо, обидевшись. Ну и ладно — пусть сразу готовится к тому, что его ждет.

Не стал дожидаться, пока толстяк встанет, и первым направился домой, доставая телефон. Эмилия ждала ответа уже несколько минут.

“Выходил погулять. У меня всё хорошо, скоро вернусь.”

Палец завис над экраном. Сообщение получилось несколько… Странным. За крышами грохотала канонада, по улице тянуло дымом, а в соседнем переулке лежали мёртвые солдаты. Вряд ли сестра мне поверит.

Хотя с другой стороны, сам я и правда чувствовал себя прекрасно. Даже Центурион, устроившийся за пазухой, успел задремать.

Отправил сообщение и направился к центральному району. Тем более что идти было всего минут десять. Вот только новая вибрация телефона изменила все планы.

Я ожидал увидеть целую стену восклицательных знаков от Эмилии, но сообщение пришло с неизвестного номера.

“Привет, не спишь? Это Райс”.

Остановился посреди улицы, недоуменно перечитывая текст. И что ей от меня понадобилось? Хочет всё же выторговать Цветок Слёз? Вряд ли — думаю понимает, что уже передал подснежник Ариэлле. Но тогда что?

“Уже нет. Что хотела?” — решил не теряться в догадках и настрочил короткий ответ.

Следующее сообщение пришло почти мгновенно.

“Утром уезжаю из Деймора. Хочу попрощаться. Буду рада увидеться напоследок.”

Следом пришёл адрес.

Я посмотрел на тёмные окна домов. Райс жила в центральном районе, причём всего в нескольких кварталах от нас. Удивляться тут было нечему. Фамильные предпочитали держаться ближе к площади, резиденции Ариэллы и нормальному отоплению.

И всё же приглашение посреди ночи звучало любопытно.

“Сейчас?”

“Утром будет поздно”.

Пока я размышлял, экран снова загорелся.

“И я должна тебе за подснежник”.

Вот теперь поездка приобрела деловой смысл. Конечно, глупо было отказываться, когда девушка ночью зовет в гости, но во-первых, с Райс мы были не настолько близко знакомы, а во вторых, дома меня ждала сестра.

Перед глазами тут же возникла Эмилия с полотенцем в руках и тенями под глазами. Я обещал вернуться к завтраку. Потом пропустил ужин, ушёл ночью и теперь собирался завернуть в гости к рыжей фамильной.

Сестрёнка имела полное право встретить меня сковородкой.

Написал ей ещё одно сообщение, что вернусь утром, и убрал телефон, не став ждать ответа.

Нужный адрес нашелся всего лишь в пяти минутах ходьбы от моего дома. Оно и понятно — весь центральный район собран в кучу, и приличные дома тут жмутся друг к дружке. Шёл я дворами, огибая патрули — во время ночной заварушки солдатам на глаза лучше было лишний раз не попадаться.

Дом номер восемь обнаружился за кованой оградой. Двухэтажный особняк с приятным тёплым светом в окнах первого этажа. До резиденции Ариэллы с её шпилями и парком ему было как мне до Третьей высоты, но на фоне соседей он смотрелся уверенно. Богато, однако без излишних крикливых замашек.

За пазухой завозились. Центурион высунул морду, обозрел ограду, втянул морозный воздух и нырнул обратно в тепло. Видимо, не нашел ничего интересного.

Дверь распахнулась раньше, чем я дотянулся до звонка. Пожилой слуга поклонился и посторонился:

— Господин Рей? Вас ожидают.

Райс встречала меня в холле. Я привык к чёрной форме и командирскому голосу, а тут по лестнице спускалась просто девушка: домашнее платье и распущенные рыжие волосы, стекающие по плечам. Из всего командирского осталась одна усмешка.

— Дошёл всё-таки, — она окинула меня взглядом. — А говорили, ночка выдалась тяжёлая.

— Врут, — пожал я плечами. — Ночь как ночь. Сирены, беготня. Всё как я люблю.

— Тогда прошу к столу, — Райс повела рукой в сторону распахнутых дверей, из-за которых пахло мясом и специями. — Ужин стынет.

— Ужин? — я покосился на окно, за которым ночь уже задумывалась о рассвете. — Смелое название.

— Поздний ужин, — невозмутимо поправилась она. — Очень поздний.

За пазухой снова завозились: на запах мяса Центурион среагировал куда живее, чем на мороз. Белая морда высунулась наружу и требовательно муркнула.

— А это ещё кто? — бровь Райс поползла вверх.

— Центурион. Боевая единица на довольствии, — я почесал барса за ухом. — Прошу любить. И не кормить с рук — испортит дисциплину.

— В моём доме дисциплину порчу только я, — Райс развернулась и бросила через плечо: — Миску ему поставят у камина.

Столовая оказалась под стать хозяйке — камин в полстены и тяжёлый стол, накрытый на двоих. Центурион мгновенно оценил обстановку, выкрутился у меня из-за пазухи и занял позицию у огня, ровно посередине между теплом и обещанной миской.

Вино Райс разливала сама, отослав слугу жестом.

Какое-то время мы просто ели. После ночной беготни аппетит у меня прорезался зверский, мясо оказалось выше всяких похвал, а вино тёмным и терпким. Со стороны камина доносилось урчание: боевая единица уничтожала довольствие с усердием, достойным строевой благодарности.

— Я уезжаю, — спустя минут пять молчания, наконец, начала Райс. — И ты так ни разу и не спросил, за что меня сюда сослали, — девушка крутила бокал за ножку, и отблески камина плавали в вине.

— Полагал, что мне не стоит лезть в твои дела. Если захочешь — сама расскажешь.

— Захотела, — она усмехнулась. — Считай это прощальным подарком. Первым из двух.

Заинтересованно взглянул на девушку.

— В столице я была той ещё оторвой. Границ для меня попросту не существовало, — Райс говорила спокойно, как о посторонней. — Отец повторял: у всех дети как дети, а у меня стихийное бедствие с косичками. Я сбегала из дома, а компании выбирала по принципу «чем хуже, тем интереснее». В одной из таких компаний и крутился Старб.

Имя упало в разговор, как камешек в тихую воду. Я сделал глоток и постарался, чтобы лицо осталось скучающим.

— Старше меня, уже известный по всей столице. И с такой же стихией, как у меня, — она смотрела в огонь. — Огонь к огню тянется, Рей. Когда он показывал свои воплощения, смотреть сбегалось полгорода. Мне тогда казалось, что рядом с ним я наконец-то на своём месте.

— И что случилось?

— Детская глупость, — Райс глотнула вина. — Одна из наших тусовок, только площадку выбрали на окраине, у самого трущобного пояса. Старбу захотелось вновь покрасоваться, показать публике, что он умеет. И… маленько перебрал с алкоголем, так что…

Она замолчала. Полено в камине треснуло, и Центурион недовольно повёл ухом.

— Трущобы вспыхнули, как солома. Пока подняли пожарные расчёты, пока согнали единённых воды... Выгорела половина района. — Райс говорила ровно, как читают чужой рапорт. — Точных цифр по людям мне так никто и не назвал. Думаю, отец постарался, чтобы я их и не услышала.

— А Старб?

— А Старб к утру уже летел в деревню к бабушке, — она дёрнула плечом. — Его семья умела быстро решать вопросы. Городу же требовался виновник. И виновник нашёлся: заносчивая фамильная девка, которая от скуки спалила трущобы. За мной к тому времени тянулся такой чёрный шлейф выходок, что поверили сразу. Все.

— И отец?

— Отец не спрашивал ничего, — Райс пожала плечами. — Его мало чего интересовало, кроме последствий. Через неделю меня уже везли к Краю, подальше от толпы и газетчиков. Условие возвращения мне озвучили в дороге — вернёшься, когда станешь такой, что сможешь дать отпор. Любому. И словом, и стихией.

Девушка подняла на меня взгляд, и в стальных глазах плясали отблески пламени.

— Знаешь, что я поняла за годы здесь? Слабые уважают только силу. Хоть толпа, хоть родной отец. Будь сильным, и тебе простят что угодно. Даже то, чего ты никогда и не делал.

Вертел бокал и молчал. Перед глазами некстати всплыла пещера — белое от жара копьё, а следом тишина и мороз. Загнал картинку поглубже и запил её вином.

— Забавно выходит, — Райс наблюдала за мной поверх бокала, и взгляд у неё был до неприятного внимательный. — Он сжёг мою жизнь и поехал дальше, довольный собой. А кончил в промёрзшей дыре за Краем. Ты ведь так и не рассказал мне, как всё было там, в пещере.

— Рассказывал, — возразил я. — Мне повезло. Старб в очередной раз позволил себе расслабиться.

— Угу. Четвёртая грань, десяток единённых за спиной. И тут ему взяло и «повезло», — Райс отсалютовала мне бокалом. — Однажды я вытрясу из тебя правду, Рей-из-ниоткуда. Все твои секреты, до единого.

— Договорились, — я отсалютовал в ответ. — С тебя вино, с меня сказки.

— Кстати, о сказках, — она поставила бокал и посерьёзнела. — Твой подснежник. Он оказался невероятно ценным. И именно благодаря нему я уезжаю отсюда.

Ценная видимо травка оказалась. Где-то в глубине моей души недовольно вякнула жаба, но я не придал этому значения. С самого начала прекрасно понимал, что отдаю не горстку пыли, так что нечего теперь жаловаться.

— Рад, что пригодился, — спокойно ответил я.

— Поэтому подарок второй, — Райс кивнула слуге, замершему у дверей.

Тот вышел и вернулся с плоским кейсом тёмного дерева. Замки щёлкнули, крышка поднялась.

На чёрном ложементе лежали метательные ножи. Восемь штук, тёмные клинки с матовым серым напылением, и вдоль каждого дола тянулась тонкая синяя жилка, мерцавшая в свете камина, будто под сталью текла вода.

Я взял один и взвесил в ладони. Баланс ощущался в руку так, словно нож ковали по слепку моих пальцев.

— Глифировое напыление, — Райс следила за моим лицом с явным удовольствием. — Такой клинок может пройти сквозь некоторые воплощения. Но это ещё не всё — в сердечнике заперта стихия воды, — удивила девушка. — Она разгоняет клинок и утяжеляет удар. И сам понимаешь, что заставить ужиться глифир и стихию в одной железке почти невозможно. Так что мастер, выковавший их, постарался как следует.

— Понимаю, — медленно кивнул я, не отрывая глаз от блестящего метала. — И ты отдаёшь их мне?

— Тебе подходит, — Райс пожала плечами, но в глазах у неё прыгали искры. — Не я же швыряюсь во всех ножами. Считай, вещи нашли владельца. К тому же я устала держать их в хранилище.

— Спасибо, — сказал я. И, что редкость, совершенно искренне.

— Спасибо можешь не говорить, — она улыбнулась мстительно и сладко. — Должен будешь.

Собственные слова, вернувшиеся обратно спустя время, прозвучали неожиданно приятно. Я рассмеялся и налил ещё по бокалу нам обоим.

Дальше разговор покатился сам собой, обо всём подряд и ни о чём. Райс рассказывала о столице — о садах Третьей высоты, где снег видят два месяца в году, о приёмах, на которых скука убивает вернее морозов. Я же по большей части слушал, но нет да нет перетягивал инициативу на себя. Первая бутылка кончилась, на столе появилась вторая. Сирены за окнами окончательно стихли, город выдохнул, а вместе с ним выдохнул и я.

В какой-то момент выяснилось, что уходить уже поздно. Да и незачем.

Я не особо запомнил, в какой момент мы переместились в кровать, но у Райс оказался припрятан для меня ещё третий подарок. Так что о принятом решении посетить рыжулю я не жалел ни мгновения.

Разбудил меня телефон.

Он дребезжал на прикроватной тумбочке упрямо, зло, но прекрасное настроение, в котором я проснулся, отказалось так легко пропадать из-за насильной пробудки. На экране горело: “Эмилия”.

— Рей, — голос сестры был ровным. Слишком ровным, как отглаженная скатерть. — Ты можешь вернуться домой? Прямо сейчас.

— Доброе утро, — я сел, стряхивая остатки сна. — Что случилось?

— Всё хорошо. Просто вернись, пожалуйста. Мы... я жду.

На фоне скрипнула половица. Так скрипит пол под человеком, который стоит рядом и очень старается стоять тихо.

— Уже иду, — резко посерьезнел я. А затем бросил трубку.

Кровать была уже пуста — Райс оставила после себя лишь смятые простыни и еле уловимый запах духов. Что ж, меньше проблем — никто не будет задавать вопросы, куда я убегаю.

Оделся я секунд за двадцать. Центурион отыскался у камина в столовой. Учуяв моё настроение, барс без команды вскарабкался по рукаву и нырнул за пазуху. Кейс с ножами отправился под мышку.

В холле материализовался давешний слуга.

— Госпожа отбыла рано утром, господин, — поклонился он. — Завтрак подан в малой гостиной. Прикажете...

— В другой раз, — бросил я уже от дверей.

Утренний Деймор выглядел помятым, как гуляка после загула — патрули на каждом углу, разрушения, ещё до конца не улёгшаяся суета. Краем уха услышал шепотки о проломе в западной стене и побеге принцессы. Значит, поймать её не смогли.

Затем полностью сосредоточился на непойми откуда нарисовавшихся проблемах. Могли ли меня вычислить, пока я вызволял эларийку?

Нет. Площадь была пуста, а стихийные воплощения я бы почувствовал волей. Но тогда что?

Дом приближался, так что я выпустил вперед себя прозрачную змейку, чтобы оценить обстановку.

В квартире оказалось трое. Сестра на диване — взволнованная, но сидит ровно, целая и невредимая. А также двое неизвестных мужчин в одинаковой униформе. Оба вооружены, но угрозы не транслируют. Просто сидят и ждут.

Что ж, уже не так плохо.

Открыл дверь, и изобразив на лице выражение виноватого человека, который случайно припозднился, зашел внутрь.

Сестра сидела за столом, сжав ладонями кружку. На ней было домашнее платье, волосы собраны кое-как. Увидев меня, Эмилия облегченно выдохнула и сразу выпрямилась.

Напротив расположились двое мужчин. Одинаковые куртки, чистые ботинки и спокойные лица. Один сидел, второй стоял у окна. Оба повернулись ко мне одновременно.

— Рей, — сказала Эмилия. — Эти господа хотели с тобой поговорить.

— Со мной? — изобразил на лице удивление. — Что-то случилось?

Сидевший мужчина поднялся. Лет сорока, короткие волосы, взгляд человека, привыкшего входить в чужие дома раньше хозяев.

— Вы Реймонд?

— Допустим.

— Прошу простить ранний визит. Ночь выдалась сложная, поэтому исполнительный корпус проверяет некоторые обстоятельства.

Вот, значит, как.

Мужчина достал из внутреннего кармана жетон. На металле блеснул герб с изображением трехглавой гидры. Если я не ошибаюсь, герб королевской семьи.

— Вам требуется проследовать с нами.

Глава 6

Несмотря на вполне обычный возраст, в волосах говорящего явно виднелась седина. Да и манера речи была больше под стать какому-нибудь старику. Вежливая, гладкая и обтекаемая, как у человека, привыкшего к казеным формулировкам.

— Господин Реймонд, вам придётся проследовать с нами. Прояснить некоторые обстоятельства.

Быстро прикинул имеющуюся информацию — расклад выходил простой. Вытянуть из меня им нечего — на площади я оставил ровно ноль следов, а на мои ночные прогулки очень вовремя нашлось алиби в лице Райс. Зато на диване сидела Эмилия. Начни я упираться, и «некоторые обстоятельства» мгновенно расползлись бы и на неё.

— Конечно, — я миролюбиво развёл руками. — Только зверя дома оставлю.

Вот только у того нашлось собственное мнение. Стоило опустить Центуриона на диван рядом с сестрой, как он, спрыгнув на пол, встал между мной и серыми пальто. Из белого комка шерсти размером с рукавицу полилось низкое рычание. Барс объявлял войну двум вооружённым мужикам.

— Цент. Место.

Рычание поднялось на полтона. Котёнок, попятившись, упёрся спиной в мой сапог и вогнал когти в голенище. Отдирать его пришлось бы вместе с ногой.

Седой переглянулся с напарником.

— Берите с собой. Отметим в протоколе.

Присев перед сестрой, я легонько сжал её ладонь.

— К обеду вернусь. Разогрей чего-нибудь, ладно?

Эмилия кивнула. Спина прямая, руки на коленях. Держалась она великолепно, вот только пальцы под моей ладонью были ледяными. Волнуется, но не показывает это ни единым мускулом.

Улица после ночного переполоха напоминала разворошённый муравейник, только муравьи здесь ходили с автоматами. Прохожие жались к стенам, старательно разглядывая сугробы. Мы шли молча — конвой по бокам, а Центурион ехал у меня за пазухой и время от времени примеривался взглядом к затылку седого.

Столпотворение у какого-то административного здания, куда, видимо, меня вели, было слышно ещё с угла площади. У крыльца ругались.

Дежурный писарь грудью держал дверь перед делегацией купцов, требовавших вернуть какие-то накладные, а мимо всей этой баталии, поднырнув под локти, внутрь просачивались люди с ящиками. Ящики тянулись из соседнего крыла нескончаемой вереницей, и по серым лицам носильщиков было видно, что таскают они их с самой ночи.

Внутри стояла жара. После улицы здесь было тяжело дышать — печи гнали тепло по золочёным трубам под потолком, окна запотели изнутри. В коридоре плавал запах сургуча и мокрой шерсти. Вдоль стены выстроилась очередь задержанных единённых, человек десять. Кто-то дремал стоя, кто-то вполголоса переругивался с конвоем. У самой лестницы пожилая дама в песцовой шубе требовала начальника и письменных извинений.

Строили это здание явно под тихую бумажную жизнь, с латунными табличками на одинаковых дверях и ковровыми дорожками в цвет стен. К нынешнему наплыву оно было готово примерно как курятник к нашествию волков. Меня провели мимо очереди без остановки, и люди в ней проводили меня взглядами, полными классовой ненависти.

Табличка на третьей двери слева ничем от соседних… впрочем, вру. Её недавно прикрутили — под латунью виднелись царапины от старых шурупов. «Дознавательный отдел». Свеженький, значит. Не удивлюсь, если переехал сюда специально под ночные события.

За длинным столом в кабинете сидел грузный мужчина лет пятидесяти пяти, с мягким домашним лицом. Перед ним возвышалась стопка протоколов толщиной в кирпич, а на стопке, как на постаменте, стояла жестянка с леденцами. Пока меня заводили внутрь, он успел выудить из банки леденец и глянуть на жестянку с тоской человека, мечтающего о тарелке горячего супа и десяти часах сна.

— Модест, старший дознаватель, — представился он бархатным голосом и подвинул жестянку ко мне. — Присаживайтесь, господин Реймонд. Леденец?

— Благодарю. Позавтракать мне сегодня уже вряд ли светит, так хоть что-то.

Леденец оказался с вишней. Модест одобрительно хмыкнул, будто я только что прошёл первую проверку.

По другую сторону стола расположилась девушка. Молодая, красивая той холодной красотой, от которой хочется застегнуться на все пуговицы и лишний раз не привлекать внимание, чтобы не попадать под поток критики. Форма сидела без единой складки, волосы были собраны так туго, что чуть подтягивали уголки глаз. Тонкие кожаные перчатки девушка не снимала даже несмотря на здешнюю духоту.

— Октавия, младший дознаватель, — она даже головы от бумаг не подняла. — Садитесь.

— Деточка у нас сегодня отвечает за протокол, — благодушно пояснил Модест.

Перчатки на секунду замерли над бумагой, а по идеальному лицу пробежала тень презрения. Всего на секунду, может даже на мгновение. Слово «деточка» явно задевало девушку.

Также в кабинете имелся и третий человек. Сидел он поодаль, у окна, за отдельным столиком. Не особо примечательной внешности, да и взгляд его даже не скользнул по моей персоне, продолжая что-то выискивать в своих бумагах.

Представлять мне его никто не стал. Просто третий. Просто у окна. Вот только Модест, прежде чем открыть папку, стрельнул глазами в его сторону, а Октавия развернула свой стул так, чтобы держать столик у окна в поле зрения.

И не надо было обладать большим умом, чтобы догадаться — главный в этой комнате именно он.

— Ну что же, — Модест, перекатив леденец за другую щёку, раскрыл папку. — Начнём с простого. Назовитесь, пожалуйста.

— Реймонд. Сборщик. Проживаю у центральной площади, вместе с сестрой.

— Допустим, — Модест зашуршал листами. — Расскажите о себе. Кто вы, откуда, чем занимались раньше.

— Тут я вам плохой помощник. Всё, что было раньше, мне известно со слов сестры.

Перо Октавии остановилось.

— Со слов сестры, — повторила она без вопросительной интонации.

— Именно. До недавнего времени я, как бы это помягче, был дурачком, — цокнул языком, показывая своё сожаления.

Линия поведения была максимально легкой и простой. Свидетелей как моего прошлого, так и последующего чудесного “исцеления” имелся не один десяток. Благодаря Ариэлле моя история облетела половину форпоста. И, может, большая часть людей и не знала подробностей, но краем уха-то слышала, что какой-то сборщик случайно нашел Цветок Слёз. И выдумывать что-то новое обернулось бы мне боком.

— Затем благодаря случайности удалось найти Цветок Слёз, который и поставил точку в пустом существовании, — продолжил я свою трагичную историю. — Всё, что до этого — укрыто туманом. И не удивлюсь, что ваших бумагах о моём прошлом наверняка написано больше, чем я сам о себе знаю.

— Не особо много, — Модест почмокал леденцом, водя пальцем по строчкам. — Печальная история, господин Реймонд. И, выходит, чудесная. С хорошим концом.

— Удобная, — как бы невзначай уронила Октавия. — Спрашивать человека о прошлом, которого он «якобы» лишён, бессмысленно. Правда?

— Сочувствую вашему ведомству, — я развёл руками. — Мне тоже было бы интересно почитать про себя что-нибудь ещё.

Пока мы обменивались любезностями, Модест как бы между делом выложил на стол шкатулку с мутным кристаллом в крышке и подвинул ко мне.

— Небольшая формальность, — улыбнулся мужчина. — Положите, пожалуйста, ладонь.

Нить Воли опознала начинку раньше, чем моя рука легла на крышку. Индикатор холода, родной брат тех, что висят на воротах, только куда чувствительнее. И привязались же они к этой стихии.

Вот только артефакт под моей ладонью остался всё той же мутной стекляшкой. Шестая грань сродства делала своё дело, и чтобы заставить стихию холода дремать в сопряжении, не показывая себя на проверках, мне не пришлось использовать даже волю. Лишь чуть-чуть сосредоточится, когда дерево у озера слегка качнуло листьями.

— Вы ведь стали единённым? — Модест отодвинул шкатулку с видимым облегчением. — Информация об этих вопросах довольно расплывчатая.

— Стал. Воздух, — вновь не стал ничего скрывать я.

— Продемонстрируете? Для протокола.

Вот и главная часть спектакля. Прежде чем шевельнуть пальцами, я обвил ледяное дерево нитью Воли. Сейчас был идеальный момент для того, чтобы вывести меня на чистую воду. Ведь пока я использую одну стихию, контроль над второй ослабевал. Конечно, не в моём случае, но откуда бедные дознаватели могли об этом знать.

Тонкая струйка воздуха нырнула в жестянку и, подцепив леденец, повела его над столом по плавной дуге. А вот и кульминация.

Почти мгновенно Октавия выудила из ящика тёмный жезл с колечками рун вдоль рукояти и, глядя мне в лицо, провернула верхнее колечко. По кабинету прокатилась волна. Мягкая для обычного человека и наглая до безобразия для единённого.

Она вцепилась в стихию и потянула её наружу, как тянут рыбу за леску. Причём ощущение смутно отдавало резонансом, такое же неостановимое и чужеродное.

Ледяное дерево рванулось на зов всеми ветвями. Нить Воли спружинила и удержала каждую. Наружу не просочилось ни крохи эманаций, и леденец завершил дугу и опустился Модесту в подставленную ладонь.

— Прелестно, — умилился мужчина и тут же закинул леденец в рот, громко им захрустев. — Октавия, всё записали?

— Только воздух, — констатировала Октавия с таким разочарованием, будто вскрыла сейф, а там оказался рулон туалетной бумаги. Жезл вернулся в ящик.

— А чего ты ждала? — усмехнулся я в ответ на такую неприкрытую реакцию.

— Обращайтесь к младшему дознавателю на «вы», — пробормотал Модест без всякого нажима и подмигнул мне. Октавия же сделала вид, что оглохла.

— Где вы были этой ночью? — видимо, допрос не собирался кончаться.

— Да как и все, — пожал я плечами. — Сначала спал, потом вышел на вой сирен, посмотреть что происходит. Затем случайно спас какого-то забулдыгу и потом отправился в гости к… подруге. Остаток снов досматривал уже у нее.

— У кого?

— У госпожи Райс.

— Госпожа Райс покинула Деймор сегодня утром, — Октавия чуть склонила голову, а я же несколько удивился подобной осведомленности. Хотя это для меня Райс — обычная девчонка, а для службистов — фамильная с громким прошлым. Думаю, такие люди всегда на карандаше. Что рыжуля, что Ариэлла, что другие фамильные, которые здесь находятся. — Удобно.

— Не слишком ли много подозрений? — изобразил на лице искреннее возмущение. — Прислуга осталась, визит не был секретным. И, к слову, госпожа Райс наверняка доступна для запроса по служебным каналам. Зачем пытаться вставить что-то после каждого моего слова?

Судя по лицу Октавии, посылать запрос наглой фамильной ей хотелось примерно так же, как мне возвращаться сюда ещё раз.

— Я здесь сама решаю, когда подозрений много, а когда нет, — девушка взглянула на меня уничтожительным взглядом.

От окна внезапно раздался вибрирующий звук — главному пришло какое-то сообщение. И судя по его реакции, совсем не с хорошими новостями. На лбу выступила испарина крупными каплями, а кадык сильно дернулся.

— Вернёмся к цветку, — отвлекла меня Октавия от интересной картины. — Где именно ты его нашёл?

— В горах за седьмой сечкой, после того как лидер отряда высадил нас с сестрой посреди снегов. Вся информация есть в отчётах с ворот. Или вас интересует вторая моя находка?

— Меня интересует каким образом никому не известный сборщик меньше чем за месяц умудряется найти сразу два! Подснежника, которые другие находят раз в десять лет.

— Октавия, деточка, — Модест со вздохом придвинул к себе следующий протокол из стопки. — у нас внизу сорок задержанных, а эти подробности не принесут нам ничего нового. Основное мы уже проверили. Если господину Реймонду везёт, я лично рад за господина Реймонда.

— А я лично… — зло начала Октавия, наклоняясь через стол ко мне, но её неожиданно прервали.

— Р-р-рау!

Белая молния вылетела у меня из-за пазухи и приземлилась на середину стола, разметав протоколы. Центурион распушился вдвое против обычного и зарычал на Октавию так, что задребезжала жестянка. Шерсть на загривке встала дыбом, а в кабинете стало очень тихо.

— Черт, Центурион! — тут же потянулся я к котенку. — Что ж ты так разозлился? Девушка просто выполняет свою работу! Прошу прощения…

Вот только ожидаемой мною гневной реакции не последовало.

— Это… — Модест замер с леденцом за щекой, вглядываясь в ошейник, выступающий из под шерсти. — Это герб… Семьи Кронверк?

— Он самый, — кивнул я. — Барс принадлежит госпоже Ариэлле, я же просто за ним присматриваю. Как вы можете понять, мы находимся в неплохих отношениях. Да и Цветок Слёз я отдал именно ей, если вы вдруг позабыли.

Раз уж выдалась возможность прикрыться громким именем, то стоило ей воспользоваться по полной.

Модест посмотрел на Октавию. Октавия посмотрела на герб. Желающих идти за подтверждениями к маленькой ведьме с Третьей Высоты в комнате было негусто, но и так было понятно, что о подобных вещах я бы вряд ли врал.

— Господа, — я поманил Центуриона к себе и приподнялся. Судя по реакции, мой статус только что повысился на пару ступенек. — Полагаю, на этом всё. Что знал — рассказал, кого спросить — подсказал. А госпожа Ариэлла ждёт своего любимца на еженедельный осмотр, и опаздывать к ней я никому в этом городе не советую.

Модест вопросительно повернулся к окну:

— Господин Харитон?

Человек с платком неторопливо промакнул лоб, сложил платок по старым сгибам и коротко кивнул:

— Оснований задерживать нет. Зовите следующего.

Октавия закрыла папку. Молча, очень аккуратно, только перчатки на её пальцах натянулись до скрипа. Возразить ей было нечем — чутьё к протоколу не подошьёшь.

Подхватил Центуриона со стола. Барс на прощание мазнул хвостом по бумагам Октавии, сдвинув верхний лист ровно на палец. Будто хотел скинуть его со стола, но силенок не хватило.

— До встречи, сборщик, — сказала Октавия мне в спину.

— Надеюсь, такое счастье меня всё же обойдет стороной, — покачал головой я. — И даже леденцами меня не подкупите.

Выйдя на улицу, я выдохнул и позволил себе секунду постоять с закрытыми глазами. После той духоты дышать морозным воздухом было сплошным удовольствием. Проверка оказалась гораздо проще, чем я ожидал, и только настырная девушка пыталась докопаться до правды. Благо её напарник не разделял её стремлений.

До дома отсюда было минут пять ходу, но я растянул их на добрых двадцать. Попетлял по переулкам, постоял у хлебной лавки, послушал свежие сплетни про пролом в западной стене. И нет, даже хвоста за мной не обнаружилось. И правда отпустили.

Дверь квартиры распахнулась раньше, чем я дотянулся до ручки. Эмилия, судя по всему, всё это время простояла у окна.

— Рутинная проверка, — начал объясняться я уже с порога. — Принцесса сбежала, так что допрашивают всех, кто был вне дома. Ничего серьезного — позадавали вопросы, полистали бумаги, отпустили.

Секунды три она Эмилия крепилась. Ровно три. Потом, ткнувшись лбом мне в грудь, вцепилась в куртку так, что затрещали швы.

— Я тебе суп грела, — глухо сообщила она куда-то в район моих рёбер. — Два раза. Теперь третий придется.

— Ничего страшного, он от этого не станет менее вкусным, — я добродушно улыбнулся.

— И если ты ещё раз уйдёшь на ночь без предупреждения, я твоего барса к кровати привяжу. Вместо тебя.

Центурион, услышав про себя, чихнул и аккуратно ретировался инспектировать миску. Почему-то в угрозу сестры он поверил сходу.

За едой кратко рассказал Эмилии про все произошедшие события, после чего попрощался, клятвенно заверив, что к вечеру буду дома. На улице уже поднялось солнце, и время встречи с толстяком почти подошло.

Тобиас нашёлся у торговых рядов центрального района. Точнее, это он меня нашёл — с радостным рёвом, от которого шарахнулась торговка в ближайшей палатке, а чей-то пони и вовсе споткнулся и скинул всадника с седла, гора в дорогой шубе пронеслась через полплощади и затормозила в последний момент, обдав меня снежной крошкой.

— Наставник! Вы пришли! Я всё достал! Всё-всё!

Болезненно сморщился. Тут сейчас каждого второго допрашивают, а он привлекает к себе столько внимания. Ещё и такими слова…

— Что ты творишь?! — в последний момент успел перехватить руку толстяка, которой тот взялся за клапан увесистой сумки. Не удивлюсь, если Тобиас планировал вывалить всё её содержимое прямо здесь, на ближайший прилавок.

Святой Деймос! С одной экстравагантной особой попрощался, а вторая тут же свалилась на голову… Надеюсь, я не пожалею о принятом решении.

Одно дело учить чему-то просто богатого мажорчика, и совсем другое — богатого придурка. Если первый мог только качать права, то от второго стоило ожидать чего угодно.

— Понял, наставник! — по лицу толстяка расплылась счастливая улыбка. — Вы хотите пройти в более уединенное место?

Да, ты полностью прав. И желательно, настолько уединённое, где не будет тебя.

Глава 7

Поняв, что разговаривать на улице не стоит, толстяк вызвался отвести меня в своё излюбленное место.

«Оранжерея» показала себя ещё за квартал — над заснеженными крышами светился стеклянный купол, а сквозь стекло виднелась зелень. Живые растения: пальмы, лианы, цветущие кусты в кадках, даже мох на декоративных валунах. И это в Дейморе, где пучок даже обычной сушёной травы продавался по цене полноценного ужина! Толстяк явно не разменивался на мелочи.

Внутри купола стояло тепло, но несмотря на располагающую атмосферу зал пустовал. Оно и понятно — после ночной тревоги горожанам было не до ресторанов, и полтора десятка официантов с идеальной осанкой полировали бокалы уже, судя по их лицам, по четвёртому кругу. У дверей консультант с застывшей улыбкой смотрел на пустую площадь, как рыбак на замёрзшую реку. И при виде Тобиаса он мгновенно ожил.

— Господин Вентор! Какое счастье! — с огромной радостью бросился мужчина навстречу. — Ваша комната свободна, ваш повар уже…

— Нам ВИП на двоих, обычное место сегодня не подойдет, — Тобиас покосился на меня и понизил голос до заговорщицкого шёпота, слышного, впрочем, во всех углах зала. — И чтобы никто нас без вызова не беспокоил.

В отдельной комнате, среди лиан и мягких кресел, Тобиас торжественно водрузил на стол два предмета. Плоский футляр из тёмного непрозрачного стекла и ящичек с клеймом в виде щита, вокруг которого обвивалась шипастая лоза.

В футляре лежал флакон с экстрактом. Подняв его к свету, пустил вдоль стекла нить воли. Ого!

Насыщенность стихии воздуха внутри была далеко не самой базовой. Вряд ли, конечно, её хватит чтобы я так сразу достиг четвертой грани слияния, но и обычным назвать экстракт было сложно. Несмотря на неудачное начало встречи, толстяк приятно удивил.

— Мама передала, — гордо сообщил Тобиас, увидев мою реакцию. — Я сказал, что нужно угодить одному очень важному человеку, так что вот.

Про себя усмехнулся. Сынишку, конечно, любят, но словам “очень важный человек” из его уст не доверяют. Иначе экстракт был бы посильнее. Но даже так, грех жаловаться. Тем более это ещё не всё.

В ящичке ровным рядом лежали десять брусков, как могло показаться на первый взгляд, тускло-серебристого металла. И только сведущие в артефактах люди могли сходу сказать, что это было не так.

Чиз. Особое дерево, прекрасно впитывающее и хранящее силу любых стихий. И очень дорогое.

Проведя пальцем по верхнему бруску, на всякий случай ещё раз их пересчитал. Десять. Кто бы мог подумать, что слюнявый толстяк и правда способен на такое. Надо будет на всякий случай поподробнее узнать про его семейку. Вентор, если я не ошибаюсь.

Вопрос с тренировками ходячей горы сокровищ был уже решен, отказываться от подарков я не собирался. Но не хотелось бы через какое-то время случайно вызвать на себя гнев могучей мамочки толстяка.

— Что ж, меня всё устраивает, — одобрительно цокнул языком. — Так и быть, возьму над тобой наставничество. Но предупреждаю сразу — если ты полный бездарь, или же будешь наплевательски относиться к тренировкам, то об ученичестве лучше сразу забудь. И поверь, легко тебе вряд ли будет.

— Ура! — Тобиаса совсем не озаботили мои предупреждающие слова, и он радостно вскочил со стула, чуть не перевернув стол своим пузом. — Учитель, я так рад! Я сделаю всё что вы скажете! Буду тренироваться пока не умру! Да я!.. Да я!..

— Для начала прекрати называть меня учителем, — недовольно нахмурил брови. — Рей, на крайний случай наставник Рей. Но не более того.

— Хорошо, наставник Рей, — на этот раз Тобиас внял моим словам.

— Отлично. Тогда покажи, что умеешь.

— Прямо тут? — удивлённо посмотрел на меня толстяк, но я лишь беззаботно кивнул.

Не думаю, что этот ходячий кусок жира меня чем-то удивит, а если и удивит, то всегда смогу сдержать последствия волей.

Тобиас тем временем сдвинул брови и уставился на чайную чашку. Засопел. Побагровел. Воздух вокруг чашки нехотя шевельнулся, и она проехала по скатерти сантиметра два, как будто её толкнул усталый муравей.

— Вот! — выдохнул он с гордостью мастера, завершившего труд всей жизни. — Я единённый!

— Вижу, — тяжелый вздох вырвался сам собой. — Садись.

Всё же толстяк смог меня удивить. Только не в ту сторону, на которую я рассчитывал. Это было не просто плохо — это было крайне плохо. Такой низкий показатель сродства — воздух не слушался Тобиаса от слова совсем. Не уверен, что его вообще можно назвать единённым.

Надо будет хорошо подумать, с какой стороны вообще подступиться.

Вынырнув из мыслей, взял со стола колокольчик и вызвал официанта.

— Сейчас будет твоя первая тренировка.

В ответ толстяк радостно закивал, даже не подозревая, что его ждёт.

Заказывал я долго и с удовольствием. Томлёное мясо, печёные корнеплоды в масле, пироги с четырьмя начинками, бульон с гренками, горячий шоколад. Стол постепенно исчезал под блюдами, комната наполнялась такими запахами, что даже мне, плотно поевшему супа, снова захотелось есть. Тобиас следил за этим со счастливым лицом.

— Наставник, а что мы будем…

— Я буду обедать, — перебил я его. — Ты же будешь просто сидеть и смотреть. Есть тебе запрещено.

Пауза вышла длинной.

— Это… — задохнулся Тобиас. — Это издевательство!

— Это тренировка. Как минимум пару центнеров веса тебе скинуть стоит, так что позакаляем твою волю. Хочешь встать и уйти, дверь там.

Тобиас молча помотал головой. Впрочем, как я и ожидал. И даже отсидел целый час, что я потратил на прекрасный обед.

Начал я с бульона. Янтарный, с золотыми кружками жира по поверхности, он парил так, что запотевала ложка. Гренка ломалась в пальцах с сухим хрустом, напитывалась горячим и таяла уже во рту. Каждый глоток я сопровождал тихим блаженным вздохом. Напротив сглотнули.

Мясо расходилось под вилкой на волокна, ножу здесь попросту нечего было делать. Из-под румяной корки сочился прозрачный сок, стекал на печёные корнеплоды и смешивался в тарелке с растопленным маслом. Подцепив кусок, я давал ему секунду повисеть над столом, чтобы аромат успел доплыть до противоположного края, и лишь потом отправлял в рот.

Тобиусу было тяжело. Крайне тяжело. Невероятно. Толстяка трясло, он шумно сглатывал, гипнотизировал еду, тянулся к ней и потом одергивал руку. На лбу выступила испарина, дыхание было таким шумным, словно он только что пробежал несколько десятков километров. А ведь я ещё не закончил…

Дальше настала очередь пирогов. Корочка проламывалась под ложкой с лёгким треском, из разлома валил пар и лениво выползала начинка. Тягучий сыр, грибы в сливках, тёмное ягодное варенье. Горячий шоколад я пил мелкими глотками, покачивая чашку и любуясь, как густые ленты сползают по стенкам.

К концу часа толстяк уже и вовсе будто не дышал, а на скатерти перед ним темнело пятнышко от накапавшей слюны. В глазах стояли слёзы, но руки уже лежали на коленях неподвижно.

— Зачем… — наконец, с трудом просипел он. — Зачем это, наставник? Я же могу худеть и не смотря на то, как вы аппетитно кушаете… Кушаете в моем любимом ресторане!

А надолго его хватило — я думал, что он начнёт задавать вопросы гораздо раньше. Но нет — продержался до самого конца. Даже немного удивлён.

— Я же уже сказал — тренируем волю, — пожал я плечами. — Ты вряд ли про это что-то слышал, однако чем сильнее твоя воля, тем проще тебе подчинять стихию. Это, конечно, всё детский лепет, — махнул рукой, указывая на опустевшие после меня тарелки. — Но надо же с чего-то начинать. Полноценные закалки ты пока не потянешь.

— Подчинять стихию? — недоуменно переспросил Тобиас. — Но зачем? Все же говорят, что это тупиковый путь! Даже если у тебя на первых этапах и получится подчинить какую-то часть стихии, то дальше, когда ты станешь сильнее, то уже не сможешь насильно контролировать такую мощь! Все учителя говорят, что со стихией надо искать общий язык! Дружить с ней! А не…

— У меня своя методика, — помотал я головой. — Стихию не уговаривают, Тобиас. Ей приказывают. А чтобы приказ услышали, нужна воля. Та самая, которой ты последний час держал собственные руки при себе.

— Я думал, вы просто меня проверяете…

— И это тоже. Теперь чашка, — я кивнул на неё. — Сдвинь. Только в этот раз не проси. Прикажи. И вложи в приказ всё то, чем ты прямо сейчас сопротивляешься этому столу.

— Но это же тупиковый путь!

— У тебя всё ещё остаётся выбор отказаться от ученичества, — кивнул головой в сторону двери. — Я тебя ни к чему не принуждаю.

— Хорошо, — толстяк не отступил.

Вытянул руку к чашке, напрягся, и… Ничего не произошло. Чашка не сдвинулась с места ни на миллиметр.

— Нет, ты меня не понял. Вспомни то чувство, которое ты испытывал, чтобы удержать себя на месте. И теперь представь, что теперь тебе нужно удержать не себя, а стихию. Заставить делать то, что ты хочешь. Ясно?

— Ага, — неуверенно кивнул Тобиас, вытирая глаза рукавом.

Но затем, к моему удивлению, произошли резкие изменения. Толстяк посмотрел на чашку так, как последний час смотрел на пирог. Воздух в комнате уплотнился. А чашка…

Чашка исчезла.

Точнее, она сорвалась со скатерти и выстрелила мне в висок. Спасли рефлексы — я успел уйти в сторону, и снаряд, обдав ухо ветром, врезался в стену за моей спиной.

Хрясь! По панели красного дерева расползлась вмятина, осколки брызнули во все стороны, рассекая лианы.

В комнате повисла тишина. Тобиас переводил круглые глаза с меня на вмятину.

— Я… это я?!

— Ты, — я выпрямился.

Так, на будущее — стоит сажать его на тренировках подальше от себя. Такого резкого скачка прогресса я не ожидал.

Либо ему повезло… Либо у Тобиаса имелся потенциал к развитию воли. Нормальному, не кастрированному методу, как у обычных единёных Легиона, а через закалки, как делали это разведчики. — Поздравляю. Думаю, прогресс видно невооруженным взглядом.

— А это точно не приведет к тому, что после того, как я перейду на следующую ступень, стихия взбунтуется, и совсем перестанет меня слушать? — толстяк всё ещё не верил в то, что это сделал он сам.

— Конечно приведет, — ошарашил я его ответом. — Но и ты станешь сильнее, а не будешь стоять на месте.

— Хорошо, я вам верю, — в глазах Тобиаса загарелся уже знакомый фанатичный огонек. — А можно ещё попробовать?! Наставник, а тарелку можно? А вон тот чайник?!

— Нельзя. На сегодня всё, иначе разнесёшь свой любимый ресторан, — поднявшись, я кивнул на стол. — Доедай. Заслужил. Завтра в это же время, здесь.

— А завтра снова будет… — он с ужасом покосился на пироги.

— Посмотрим, — уклончиво ответил я. — Пока не знаю, но настоящий единённый должен быть готов к любому раскладу событий.

Домой я шёл уже в ранних сумерках, прижимая к боку ящичек с болванками. Пальцы сами постукивали по крышке — руки чесались добраться до чиза немедленно.

К вечеру наш обеденный стол превратился в мастерскую. Застелил его старой простынёй, разложил бруски и инструменты, а Эмилия с чашкой чая в руках устроилась напротив, чтобы приглядывать за мной.

— Ты хоть знаешь, что делаешь? — она с подозрением следила, как я верчу в пальцах серебристый брусок.

— Разумеется… — хотя, наверное я не должен был транслировать такую уверенность в области артефакторики. Стоит поправиться. — Примерно наполовину. В книжках вычитал.

Чиз был очень необычным материалом. Мягкий, режется почти как воск. Не могу сказать, что часто работал с ним во время службы в Легионе, однако частые экспирации обязывали разведчиков владеть как можно более универсальным перечнем навыков.

Поехали.

Стоило мне выдавить каплю холода из сопряжения, как стихия тут же впиталась в материал, и не думая оттуда вытекать. Смирно, без проблем, будто жила там всегда. Полная противоположность глифиру — тот стихию глушит и отторгает, а этот принимает и хранит.

Дальше началась работа, ради которой я и просил именно болванки, а не готовые артефакты. Во-первых, местные работали со стихией не так эффективно, как умельцы Легиона, которые пытались вбить науку в наши головы. И во вторых, благодаря высокому сродству с холодом я сейчас мог создавать поистине грандиозные вещи.

Суть артефакторики была относительна проста.

Если в обычной жизни ты просто приказывал стихии, какое воплощение ей необходимо принять, то здесь этот приказ требовалось перенести на носитель и закрепить. Чтобы каждый раз, когда в артефакт попадала стихийная сила, воплощение всегда создавалось по одному и тому же сценарию.

Затем оставалось только добавить некоторые конструктивные элементы, обеспечивающий более эффективный расход стихийной силы и обеспечить быструю скорость создания воплощения, и считай, готово.

Краткий курс молодого артефактора можно было уместить в пару предложений.

Помимо этого я обладал одним немаловажным козырем. Нить воли была тоньше любого резца. Конечно, гнуть ею металл было бы не очень просто, но вот мягкий и податливый чиз — вполне.

Я запускал её внутрь бруска и вёл канальцы прямо в толще дерева, снаружи оставляя поверхность нетронутой. Замкнутый контур без выходов наружу. Затем обратился к стихии, по капле передавая силу в новое хранилище, и сосредоточился на том, каким хочу видеть желаемое воплощение.

Это было чуть сложнее, относительно классического обращения со стихией, но в целом более чем посильная задача. Так что закончил я менее чем за полчаса.

Первая пластинка вышла размером с крупную монету. Два контура, один в другом. Внешний держал воздух, внутренний я заполнил холодом. Ничего особо интересного — базовые воздушный и ледяные щиты. Базовые, но это этого не менее эффективные.

Оставалось вставить в специальный паз позади стихийный осколок, чтобы артефакту было откуда черпать энергию, и можно пользоваться.

— Эми. Примерь.

Сестра отставила чашку в сторону и с недоверием взяла кулон на шнурке.

— Что это?

— Подарок, — не стал вдаваться я в подробности. — Просто всегда носи его с собой.

Сестра, кажется, поняла, что это была не простая безделушка, но ничего не сказала. Хотя почему кажется? Я использовал стихию холода, так что мои глаза сейчас должны были светиться как ни в себя. Так что девушка прекрасно понимала, что я использовал стихию.

Покрутив пластинку, Эмилия надела шнурок, спрятала кулон под ворот и вернулась к чашке с максимально независимым видом. Но её ладонь ещё долго то и дело поднималась к груди и трогала металл сквозь ткань.

Со второй задумкой пришлось повозиться дольше.

Плоский диск лег в ладонь, в центре лунка для кристалла или осколка, сверху вращающаяся стрелка. Импровизированный компас.

Я уже давно задумался над тем, чтобы повысить продуктивность Герты и компании, так что стоило для этого кое-что сделать.

Благодаря высокой грани сродства с холодом, воплощение стихии получилось создать далеко не самое типичное. Холод, заключенный в артефакт, мог обмениваться информацией с такой же стихией вокруг. И поскольку все Нижние Земли — сплошное царство мороза, узнать, под каким конкретно сугробом растет травка, получится без проблем.

Дальше осталось малое — ветром поднять весь снег вокруг нужного места, чтобы без проблем сорвать подснежник.

— Рей… — Эмилия тем временем всё же решилась меня побеспокоить. — Ты же в курсе, что у тебя глаза….

— Знаю. Светятся, — я перелил в артефакт очередную каплю энергии. — Ничего страшного, никто же не видит. Закончу и закапаю.

Судя по вздоху, с которым девушка вернулась к чашке, довод она приняла. Со скрипом.

К полуночи диск был готов. Глаза к тому времени разгорелись вовсю, собственное отражение глядело на меня из тёмного оконного стекла. Пришлось взяться за пипетку — пара капель, и прожекторы начали нехотя гаснуть.

Эмилия, которая всё это время лишь поглощала чай в каких-то неимоверных количествах и внимательно за мной смотрела, отставила чашку и осторожно взяла готовое изделие двумя руками.

— Рей, это же артефакты? Ты планируешь выставить их на продажу в оценочной палате?

— Нет, — отрицательно помотал головой. — Для оценочной палаты эта вещь слишком ценна.

Напоследок я набрал Герту. Несмотря на поздний час, ответили после первого же гудка. В трубке стоял кабацкий гул и звон кружек.

— Босс? — в голосе женщины смешались радость и настороженность. — Что-то случилось?

— Случилось. Завтра на рассвете жду вас троих у старого остова за воротами. «Рысёнка» снарядите на полную вылазку, дня на три.

— На вылазку? — на том конце недоуменно переспросили. — Так срочно?

— Да, так срочно.

— И не дожидаясь лишних вопросов, сбросил звонок, раньше чем Герта успела что-то спросить. Не маленькие, разберутся.

Отложив инструменты, я просто сидел и ни о чем переговаривался с сестрой. Чай уже давным давно остыл. За окном стемнело, где-то далеко перекликались патрули, которым сегодня опять было тревожно. Вокруг пахло древесной стружкой и травяным чаем, Эмилия вытирала слёзы от смеха от моих нехитрых историй, а снежный барс спал кверху пузом посреди простыни, обняв подушку всеми четырьмя лапами. Мою подушку.

Завтра меня ждали прогулка с отрядом Герты и голодный Тобиас с летающими чашками. Через две недели пик Смерти и должники с ярко-синими глазами. А сегодня у меня были тихий вечер и два работающих артефакта собственной сборки.

Для беглого разведчика Легиона… да что уж там. Для любого человека в любом из миров это был очень хороший день.

Утро встретило меня очередью у ворот — десяток машин в три ряда и скучающие водители, вытаптывающие круги по снегу. Ажиотаж вокруг Деймора даже не думал утихать.

Но пешеход без корзины и рюкзака интересовал охрану мало. Неизвестный мне охранник сверил пластик с моей рожей, черкнул строчку в журнале и махнул следующему.

Троицу я нашёл в паре сотен шагов от стены, у ржавого остова грузовика, вросшего в наст ещё до моего рождения. Рядом застыл «Рысёнок», забитый снаряжением под самую крышу кабины. Скиф держал лопату на плече, как часовой винтовку. Брамс сидел на раме и дымил самокруткой. Герта стояла, скрестив руки на груди. Вид у неё был помятый и мрачный: ночка явно выдалась бессонной.

— Рей, — начала она вместо приветствия. — Откуда такая срочность? Тебе снова понадобилось найти какой-то искаженной подснежник?

— Почти угадала, — усмехнулся я. — От искаженных подснежников я не откажусь, но… С сегодняшнего дня вы работаете без меня.

Слова для троицы оказались крайне неожиданными, и Скиф даже выронил лопату из рук.

— Босс… — от волнения Герта перешла на “скифовское” обращение. — Ты серьёзно? Нас сейчас трое. Мы и вдесятером находили копейки, пока ты сам всё складывал в наши корзины. Втроём мы за Краем разве что замёрзнуть сможем.

— Держи, — я вложил ей в ладонь диск.

Герта повертела серебристый кругляш. В её лапище он смотрелся монеткой.

— И что это?

— Компас? — Скиф сунулся через её плечо.

— Ваш новый “я”, — забрав диск обратно, я свинтил крышечку с лунки и вставил внутрь осколок. — Смотрите внимательно, второй раз показывать не буду.

Осколок сверкнул, отдавая стихийную силу, и стрелка у кромки дрогнула, как живая. Покачалась, выбирая направление, и легла в сторону дальних холмов.

— Пошли.

Шли мы минуты четыре. Скиф трижды порывался спросить и трижды получал от Герты локтем. Брамс шагал позади и молчал так выразительно, что у меня аж чесался затылок. Наконец стрелка завертелась волчком.

— Готово. Отойдите на пару шагов, сейчас будет красиво. По крайней мере, если всё работает как надо.

Сдвинул крышечку до щелчка.

Вжу-ух!

Снег над отмеченным местом встал белым столбом метра на четыре и, зависнув на мгновение, осыпался в стороны колючей пылью. На дне вымороженной ямы покачивался бледный стебель с парой сизых листьев. Спящий подснежник, судя по отсутствию стихийных эманаций. Оставалось лишь нагнуться и срезать.

С полминуты все молчали.

Открыв рот, Скиф издал звук, с каким «Рысёнок» заводится в мороз. Герта посмотрела в яму, потом на меня, и в её глазах пошёл подсчёт. Судя по азарту, счёт шёл в кристаллах. Присев у края, Брамс потрогал срез снега пальцем и поднял на меня взгляд.

— Командир… Кому вы продали душу, чтобы с вами поделились таким чудовищным артефактом?

— Не важно, — улыбнулся я. — Главное не потеряйте его, а то найти второй такой будет не очень просто.

— Босс! — ожил наконец Скиф. — Да мы же… да это же… Мне теперь точно нужна куртка с меховым воротом!

— Погоди с курткой, — Герта уже прижимала диск к груди обеими руками. — Рей. Такой вещи цена… я её даже вслух сказать боюсь. Почему мы?

— Потому что вы видели меня в деле и до сих пор держите языки за зубами. Правила простые. Диск чужим глазам показывать запрещено. Активируете только там, где пусто, находки сдаёте частями и в разные дни. Кто проболтается… — я посмотрел на Скифа так, чтобы дошло без слов.

— Он сам себе язык в жопу засунет, — заверила Герта, глядя туда же. — Лично прослежу.

— Вот и договорились. Теперь о долях. Девять частей из десяти забираю я, последнюю делите на троих.

Скиф приоткрыл рот, поймал взгляд Герты и закрыл обратно. Сама Герта кивнула раньше, чем я закончил фразу: даже с таким несоразмерным разделением долей для них подобные условия выглядели царскими.

— И последнее. Если уеду из города, мою долю день в день относите Эмилии. Всё, до последней щепотки пыли. Считает она получше любого оценщика, так что советую сразу округлять в её пользу.

— Сделаем, Рей, — Герта прижала диск к груди покрепче. — Слово.

— Тогда вперёд. Вернётесь с полными корзинами, поговорим о премии. Вопросы?

— Один, — поднявшись, Брамс отряхнул колени. — Лопаты нам куда девать?

— Куда угодно, хоть над стойкой у Чупы повесьте.

Через пять минут винт «Рысёнка» зашуршал, сани сорвались с места и, подняв два белых гребня, унеслись в сторону долин. Из кабины мне напоследок помахала лопата: Скиф прощался.

Обратно я шагал налегке и в отличном настроении. Кормилец у отряда теперь имелся свой, карманный.

А прежний с чистой совестью уходил на пенсию.

Глава 8

Дома меня встретила тишина.

Вместо сестры, колдующей на кухне, на обеденном столе была лишь записка, прижатая солонкой.

«Рей, я тоже не могу сидеть на месте. Даже если ты и можешь раздобыть горы кристаллов, это не значит, что я должна висеть у тебя на шее. Суп в кастрюле. Вернусь к ужину. Эми».

Перечитал листок ещё раз и хмыкнул. Почерк ровный, а содержание до боли ожидаемое. И даже чем-то знакомое. Ещё бы — последние дни я сам оставлял ей примерно такие же записки. Но в целом, я предполагал, что рано или поздно сестрёнка перестанет засиживаться дома, ожидая моего следующего шага.

— Как думаешь, она не затеяла ничего глупого? — поинтересовался я у Центуриона.

Барс приоткрыл один глаз и, зевнув во всю розовую пасть, перевернулся на другой бок. Исчерпывающе.

Тревожиться я себе запретил. Кулон с двумя щитами висел у сестры на шее, а город днём кишел патрулями. Да и сама Эмилия прожила в Нижних землях достаточно, чтобы разбираться в местной жизни получше моего. Захочет, расскажет сама, что она там придумала. К секретам с ёё стороны я уже привык.

К полудню я добрался до «Оранжереи». За сутки стеклянный купол оправился от ночной тревоги — за столиками снова блестели меха и лысины, между пальмами сновали официанты с подносами. А у дверей какой-то господин размахивал руками, требуя столик у водопада. Оказывается, здесь и водопад имелся. Декоративный, размером дай бог с табуретку, но очередь к нему выстроилась солидная.

Консультант у входа увидел меня, и его дежурная улыбка стала чуть теплее.

— Господин Вентор уже ожидает вас.

В вип-комнате за ночь произошли перемены. Вмятину в панели красного дерева, оставленную вчерашней чашкой, прикрывала кадка с фикусом. Растение стояло среди лиан не к месту и слегка косо, будто его двигали в большой спешке. Даже странно, что в таком солидном заведении не успели нормально привести всё в порядок.

Сам Тобиас выглядел непривычно тихим. Толстяк сидел за пустым столом, сложив руки на пузе, и смотрел на скатерть взглядом приговорённого. Перед ним стоял одинокий стакан воды.

— Наставник Рей! — при виде меня он вскочил, чудом удержав стол на месте. — Я готов! Я сегодня даже позавтракал всего два раза, а не три, чтобы… — толстяк осёкся и втянул голову в плечи. — То есть… я хотел сказать…

— Садись, — я устроился в кресле напротив. — И звони в колокольчик. Сегодня кушаем нормально. То есть и я, и ты.

Тобиас замер с приоткрытым ртом.

— Я?..

— Ты, ты, — усмехнулся я. — Заказывай всё, что хочешь. Тренировка будет другая.

Пару секунд в глазах ученика плескалось недоверие пополам с восторгом. Затем недоверие победило.

— Наставник… — протянул он с подозрением. — А это не какая-нибудь проверка? Я то далеко не самый глупый — свиней ведь тоже откармливают. Перед тем как отправить на убой.

— Не самый глупый, — громко фыркнул я, услышав такую лестную характеристику. — А ты уверен, что тебя можно откормить? Куда дальше то? Заказывай давай.

Тобиас, выкинув из головы все сомнения, резко схватил колокольчик так, будто ожидая, что я передумаю в любой момент.

Дзинь-дзинь-дзинь!

Пока стол заполнялся блюдами, а мой ученик с урчанием уничтожал пирог за пирогом, я неторопливо потягивал горячий шоколад.

Вчерашняя чашка, чуть не попавшая мне в лоб, засела у меня в голове крепко. Разрыв между тем, как у Тобиаса получалось управлять стихией с местным подходом, и с моим, был очень большой. Легкий толчок против пушечного выстрела.

А это означало довольно простую вещь. Вот не подумал бы, но у парня имеются зачатки для тренировки воли. И я сейчас не про тот фарс, которым мы страдали вчера. И которым будем страдать сегодня.

Я про настоящие тренировки, которые проходил абсолютно каждый разведчик легиона. Вполне вероятно, толстяка можно было попробовать провести через первую закалку.

Процесс долгий и по-настоящему опасный — в учебке Легиона кандидатов доводили до первой закалки месяцами, и даже при таком подходе выпускные списки выходили заметно короче вступительных. Поэтому соваться в эту степь сходу было бы чистым самоубийством. Сначала требовался фундамент. Насколько его можно было построить в текущих кустарных условиях.

Проще говоря, издевательства над Тобиасом следовало продолжать, но теперь уже для этого имелась весомая причина.

— Наставник, а вы почему такой задумчивый? — толстяк на секунду вынырнул из бульона. — Хотите пирога? С ливером сегодня восхитительный!

— Ешь-ешь, — махнул я рукой и улыбнулся так, что Тобиас поперхнулся. — Набирайся сил. Они тебе сегодня понадобятся.

Из «Оранжереи» мы выбрались часа через полтора. Точнее, вышел я, а Тобиас выкатился, сыто отдуваясь и прижимая к груди свёрток с пирогами «на дорожку».

— Наставник, а куда мы идём?

— Увидишь.

— А тренировка будет какая?

— Увидишь.

— А почему вы…

— Тобиас.

— Молчу!

Хватило его секунд на сорок. Всю дорогу до ворот толстяк сыпал вопросами без остановки.

Да уж, вчерашнее голодное сидение закалило в нём что угодно, кроме языка.

У ворот к этому часу очередь развернулась в обратную сторону — гружёный транспорт возвращался в крепость, и охрана не справлялась с досмотром. Дежурный мазнул взглядом по моему пластику и, черкнув строчку в журнале, уже собрался махнуть следующему, но тут его взгляд упёрся в Тобиаса. Точнее, в его шубу. Настолько дорогую, что охранник на всякий случай вытянулся по стойке смирно.

— Господа… э-э… удачной прогулки!

— Спасибо! — лучезарно отозвался Тобиас. — Мы на тренировку!

Мда… Боюсь, толстяк всё же неисправим.

Свернув за стеной с накатанной колеи, я повёл ученика вдоль периметра, а после в сторону холмов. Шли долго, минут сорок.

Требовалось найти место без лишних глаз, а с царящим вокруг Деймора ажиотажем, глаза имелись даже у сугробов. Наконец, за очередной грядой отыскалась подходящая снежная чаша, закрытая от ветра и от города разом. Серый монолит крепости отсюда казался далёкой скалой.

— Пришли, — я сбросил рюкзак. — Раздевайся.

— Что?

— Раздевайся. И артефакты свои снимай. Все.

Несколько секунд Тобиас смотрел на меня, хлопая ресницами. Потом его лицо сморщилось, а глаза быстро наполнились слезами.

— Наставник… я всё понял… Вам нужны деньги, да? Вы поэтому взяли меня в ученики… Но вы скажите, просто скажите! Мама переведёт сколько надо, зачем же так, посреди снегов, как разбойник с большой дороги…

Святой Деймос! Дай мне терпения!

— Придурок, — оборвал я этот поток страданий. — Если бы я хотел с тобой что-нибудь сделать, то придумал бы более простой вариант, чем тащиться за Край. Мы будем тренироваться.

Слёзы высохли мгновенно, будто их выключили рубильником.

— Тренироваться… — повторил Тобиас, и вдруг его лицо озарилось пониманием. — А-а-а! Я понял! Вы хотите пробудить во мне сродство со стихией холода! Ледяные ванны в обители стихии! Я читал, я всё читал! — он затряс пальцем. — Но наставник, это же плохой метод! Им пользуются крестьяне, у которых из всех богатств одна мороженая репа! Эффективность мизерная, опасно — сплошные обморожения, а ещё… Ну что же вы заранее не сказали?! Я бы притащил сюда бочку экстрактов! Мы бы с вами…

Я молча поднял ладонь, и фонтан слов мгновенно иссяк. Хорошо, что хотя бы слушается меня Тобиас почти без оговорок. Но даже так, боюсь как бы эти тренировки воли толстяка оказались для меня не более утомительными, чем для него.

— Ты всё понял неправильно, — тяжело вздохнул я. — Никакого сродства. Никаких пробуждений. Ты будешь просто страдать.

— Просто… страдать?

— Просто страдать, — подтвердил я. — Раздевайся.

Надо отдать толстяку должное: к процессу он подошёл со всей серьёзностью. Шуба, кафтан, рубаха, шарф… стопка одежды на снегу росла с каждой секундой. Добравшись до исподнего, Тобиас взялся за пояс порток и вопросительно посмотрел на меня.

— Стоп, — я поднял ладонь. — Портки оставь. Еще хозяйство отморозишь, замучаешься лечить потом.

Рядом с одеждой выросла вторая кучка, поменьше и подороже. Артефакты. Присев, я с интересом перебрал добро — четыре свежих защитных купола взамен сгоревших, пара перстней с атакующими воплощениями, медальон связи и плоская коробочка с рычажком на боку. За эту горсть можно было смело выторговать половину улицы в центре Деймора. Венторы своего сынишку любили. Хоть и издалека, но зато щедро.

Коробочка с рычажком порадовала меня особенно. Это оказался навороченный артефакт климат-контроля. Две стихии, воздух пополам с огнём. Тонкая работа. Такие игрушки таскали с собой фамильные, желающие гулять по Нижним землям без мехов и ста слоев тяжелых одежд.

— А вот это я забираю, — сообщил я, сдвигая рычажок до упора. — В учебных целях.

Артефакт загудел. Вокруг меня развернулся невидимый кокон, и температура внутри поползла вверх — от комфортной к летней, от летней к банной. Снег под ногами осел и зачавкал. Через минуту мы с Тобиасом стояли посреди проталины, над которой поднимался пар, а подтаявшие края шипели, отступая всё дальше.

Курорт посреди сугробов являлся обязательной частью программы. Соблазн обязан находиться на расстоянии вытянутой руки, доступный в любой момент. Чем слаще приманка и чем проще до неё дотянуться, тем крепче выходит стержень, на который позже ляжет всё остальное.

Тобиас смотрел на это безобразие с лицом человека, который начал догадываться о правилах игры.

— А я… — тихо спросил он, переминаясь с ноги на ногу. — Буду там? Снаружи?

— Ты будешь там, — подтвердил я, усаживаясь на рюкзак посреди личного курорта. — А тепло будет тут. Захочешь погреться, заходи в любой момент. Правда, если зайдешь внутрь, то тренировка тут же окончена. Вопросы?

Тобиас посмотрел на проталину, на меня и, сглотнув, молча шагнул в сугроб. Эх, да что с ним не так? Сейчас стоило что-нибудь уточнить, но толстяк даже не спросил, для чего это нужно.

Первый час прошёл в тишине.

Тобиас стоял в двадцати шагах от проталины, по колено в снегу, и держался молодцом. Розовая кожа побелела, пошла пятнами, но сам толстяк даже дрожать толком отказывался. Поначалу я списал это на упрямство, потом присмотрелся повнимательнее.

Жир. Ну разумеется, жир.

Живот у ученика был такой, что до самого Тобиаса холод доберётся с большим опозданием. Даже уши и пальцы рук пока что не стали белыми как мел. Прямо какой-то морж в трусах, честное слово.

Ладно. Значит, это будет чуть дольше, чем я рассчитывал.

Устроившись поудобнее на рюкзаке, я вытащил из свёртка пирог с ливером и принялся жевать. Медленно и с демонстративным удовольствием. И кстати, кусок этого пирога заказал с собой Тобиас, не я. Тепло грело спину, а пирог таял во рту.

— Наставник…, а вам там как? Тепло?

— Восхитительно, — честно ответил я. — Заходи, тут на двоих хватит.

Тобиас сглотнул и отвернулся. Интересно, сколько он продержится?

Второй час наконец-то принёс дрожь. Сначала мелкую, затем крупную, волнами. Кожа посерела, на бровях и ресницах налип иней. Складки на теле ходили ходуном, а зубы громко стучали.

Но Тобиас даже не думал отступать, вновь удивляя меня своим упорством. На всякий случай достал из сознания одну из нитей и обернул вокруг запястья толстяка, проверяя пульс и общее состояние организма.

— Н-наставник…, а д-для чег-го это в-всё… — наконец, толстяк дозрел до вопросов. “Быстро” он.

— Раньше надо было спрашивать, — пожал я плечами. — Отвечу уже, как закончишь.

Третий час превратил Тобиаса в памятник самому себе. Иней покрыл плечи и макушку сплошной коркой, у порток отросла бахрома из сосулек. Дрожь почти утихла. Вот это уже был плохой знак — тело сдавалось и переставало бороться. Пульс под нитью воли сделался редким и вязким, как остывающий кисель.

Уши, нос и пальцы прошли полную смену цветов, от ярко красных до мертвецки бледных. Без всяких сомнений Тобиас сейчас заполучил тяжелейшее обморожение, и обычными средствами его уже не вылечить. А если подождать еще немного, то и необычными тоже.

Так что достаточно.

Прихватив из артефактной кучки пузатый флакон с янтарной жидкостью, лечебный экстракт высшей очистки, в запасах Тобиаса таких нашлось целых три, я вышел из кокона. Мороз радостно вцепился в лицо, но я даже не поморщился — всё же родная стихия. Разжав ученику, почти превратившемуся в ледяную статую, стучащие зубы, я влил в него сразу полфлакона.

Экстракт сработал как надо. По серой коже прокатилась тёплая волна, иней потёк каплями. Глаза под белыми ресницами ожили и сфокусировались, на щёки пополз румянец. Высшая очистка оправдывала своё название: такой состав поднял бы на ноги и покойника.

— Учитель? — недоуменно прохрипел Тобиас, приходя в себя. — Но зачем? Я же ещё не закончил! Я могу продолжать!

— Нет. Точнее, продолжать может и можешь, но я решил тебя остановить.

— Значит… я молодец?..

— Одевайся, молодец. Быстро, пока заново замерзать не начал.

Пока толстяк путался в рукавах и наматывал шарф, я стоял рядом и молчал.

Ну надо же. Три часа. Тепличный маменькин сынок даже не пикнул, сидя полуголой жопой в сугробе непонятно ради чего. Имелась у толстяка, выходит, и сильная сторона. Ну либо же я переоцениваю его умственные способности, и он готов доверить свою жизнь в руки каждого первого встречного.

Надеюсь, это не так.

— Последнее упражнение, — вынырнул я из размышлений, когда Тобиас уже запахивал шубу. — Ударь в меня воплощением.

— Что?!

— Ну воздухом. Любым воплощением, каким хочешь. Замерим результат.

— В вас?! Наставник, я отказываюсь! А вдруг я вас покалечу!

Трогательная забота. Особенно от человека, который буквально несколько минут назад по моей вине пытался превратиться в снеговика.

— Тобиас. Бей.

— Но…

— Или завтра вновь голодуха. И после завтра тоже.

Этот аргумент Тобиас воспринял. Набычившись, толстяк вскинул ладонь. Воздух между нами уплотнился и сорвался с места мутным сгустком.

Я принял воплощение нитью воли, растянув её небольшой невидимой сетью. Сгусток врезался в препятствие и растёкся по сторонам колючими вихрями. А я задумчиво пошевелил нитью, взвешивая остаток.

Однозначно, ещё чуть более сильнее, чем вчера. Не ошеломительно, но качество используемой стихии растет.

Неогранённый алмаз, как есть. Точнее, учитывая габариты, целый алмазище.

— Наставник, всё?

— Пойдет, — кивнул я, закидывая рюкзак на плечо и разворачиваясь к городу. — Пошли домой. Завтра в «Оранжерее», в то же время.

— А есть мне будет можно?..

— Можно. Даже нужно.

Тобиас просиял так, что снег вокруг заискрился. Всю обратную дорогу он вслух составлял завтрашнее меню, а я слушал вполуха, уже прикидывая планы на вечер. Оставшиеся болванки нужно было использовать, и идея, куда их приспособить, была довольно простой.

Дома меня встретил запах жаркого.

Эмилия вернулась раньше и теперь хлопотала у плиты, мурлыча под нос что-то бодрое. Глаза у сестры блестели, а на все вопросы о том, чем она сегодня занималась, меня ждали лишь отговорки.

— Секрет. Скоро сам увидишь.

— Эми.

— Что? У тебя свои секреты, у меня свои. Между прочим, я сегодня заработала. Немного. Но сама!

Она с гордостью выложила на стол крохотный мешочек пыли. Центурион обнюхал заработок и, чихнув, ушёл к своей миске.

После ужина обеденный стол снова превратился в мастерскую.

Работал я в этот раз только с воздухом. Причина простая — город и без того стоял на ушах, вылавливая единённых холода, и артефакт с ледяной начинкой был бы всё равно что явка с повинной. Почти все сегодняшние поделки я планировал выставить на продажу, так что им предстоит пройти через руки оценщиков. Воздух же был безопасен и скучен. Идеальное для меня сочетание.

Первым я собрал маскирующий артефакт. Нить воли вела в толще бруска канальцы тоньше волоса, слой за слоем, контур за контуром.

Задумка очень проста — потоки воздуха разной толщины и плотности, закрученные вокруг владельца. Свет в таких потоках вязнет и ломается, силуэт плывёт, как марево над костром, а перед лицом, где воздушных вихрей было больше всего, повисает полноценная мутная завеса. Заодно и голос, продираясь сквозь завихрения, меняется до полной неузнаваемости.

Испытание провёл на месте. Осколок встал в паз, и в тёмном окне вместо меня заколыхалось размытое нечто.

Подняв взгляд от шитья, Эмилия уронила иголку.

— Жуть какая… Рей, а это зачем?

— Для красоты, — отозвалось размытое нечто чужим гулким голосом, и сестра поёжилась.

Следом я сделал два боевых артефакта — «таран», бьющий по прямой сжатым кулаком воздуха, и «резак» с веером плоских лезвий. Оба вышли простыми и надёжными, безо всяких изысков.

Последним штрихом нанёс тонкий завиток на оба артефакта. Для большинства он не значил абсолютно ничего, какая-то невзрачная закорючка, но любой разведчик легиона сразу поймет, что это. Таким символом мы изображали волю. Отдаю дань прошлому, так сказать.

Вот только даже так, всего три артефакта, и озеро в сопряжении показало дно. Деревце воздуха, честно отдававшее силу весь вечер, поникло серебристыми листьями, в висках застучали знакомые злые молоточки. Отложил инструменты и потянулся так, что хрустнула спина.

За окном давно стемнело, город затих. И закончил я как нельзя вовремя — конец дня меня полностью устраивал.

Задумка на вечер была простой. Торговать артефактами под своим именем означало добавить к портрету удачливого сборщика ещё и клеймо артефактора, а этот портрет в Дейморе и так разглядывали чересчур внимательно. Так что стоило немного об этом позаботиться.

В узле со старыми вещами, перевезёнными ещё с прошлой квартиры, отыскался плащ. Потёртый, зато с глубоким капюшоном. Судя по запаху, в прошлой жизни он служил одеялом. Сойдёт. Я накинул его поверх куртки, сунул атакующие артефакты во внутренний карман и, покосившись на дверь спальни, аккуратно просочился на лестничную клетку.

Благо барс тоже спал, примостившись где-то в объятьях сестры, так что вновь думать о том, куда деть Центуриона, на этот раз не пришлось.

Маскирующий артефакт ожил уже в подворотне.

По городу я шёл долго и с виду бестолково, как и положено честному проходимцу. Петлял переулками и дважды сворачивал в тупики, слушая тишину за спиной. На деле каждый поворот проверяла нить воли, скользившая чуть впереди. После побега принцессы Деймор кишел патрулями, и встреча размытой тени с бдительным разъездом закончилась бы чем-то не очень хорошим.

Нет, конечно в этих краях мутных личностей было хоть отбавляй. Однако сейчас крепость стояла на ушах, так что я решил лишний раз не провоцировать судьбу.

Площадь у оценочной палаты встретила теплом и светом. Зима всё так же обходила этот клочок роскоши стороной: брусчатка блестела сухой чернотой, а от тёплых решёток в мостовой поднимался пар.

Палата работала и ночью — у фамильных свои часы. Правда, публика сменилась. Дневные павлины с кортежами разъехались, оставив за окнами в пол редкие фигуры, которые предпочитали капюшоны и тень. Далеко не я один прятал личность.

Консультант у дверей был всё тот же: строгий чёрный костюм и аккуратный ёжик волос. При виде размытой фигуры в обносках его вежливое лицо дрогнуло. Однако сказать хоть слова против он не решился.

Хоть мой внешний вид выглядел и непрезентабельно, артефакт, искажающий силуэт, однозначно стоил немалых денег. Так что предварительную проверку я прошел довольно легко.

— Чем могу помочь… господин?

— Артефакты на продажу, — мой искаженный голос гулко вылетал из под капюшона. — Атакующие.

— Прошу за мной.

Меня провели знакомым маршрутом: через зал с витринами, мимо задремавшей у стойки Алисы, вглубь, в неприметный закуток. За круглым столом, заваленным приборами, послышалась возня, и из-под столешницы вылез старый скрюченный дед с бородой до пола. Зивенц. Монокль привычно блеснул на правом глазу, взгляд прошёлся по мне сверху вниз и остался холодным.

Не узнал. Для него я всего лишь очередной ночной проходимец. Вот и отлично.

— Чего надо? — прохрипел он.

Я молча выложил на стол оба артефакта.

Зивенц поджал губы, повертел «таран» в скрюченных пальцах и, поднеся монокль к самому пазу, поцокал языком.

— Кустарщина. Без клейма…— он покатал брусок по ладони, и цокнул языком. — Документов, как я понимаю, тоже нет? Хотя контур любопытный. Ладно. Проверим на стенде, потом поговорим о цене. Если будет о чём.

За ширмой в глубине закутка обнаружился небольшой испытательный зал: каменный мешок с закопчёнными стенами и деревянным манекеном в мятой кирасе посередине. Зивенц потянулся за осколком, которые большой кучкой были накиданы в углублении на тумбе у входа в помещение.

Кусочек кристалла сверкнул в пазу. Направив торец бруска на манекен, Зивенц активировал артефакт, выпуская запертое воплощение.

Пух!

Хлопок вышел скромным. А вот результат получился громким: кираса с лязгом улетела в стену, а деревянное тело брызнуло щепой по всему залу. Стойка, на которой держался манекен, вылетела из каменного гнезда и закувыркалась по полу.

— Тьфу ты! — в сердцах выругался Зивенц, спустя несколько секунд осознания, после чего недовольно посмотрев на меня. — Почему не сказал, что это продвинутый класс? Я бы проводил проверку на усиленном полигоне, а не здесь. За манекен ты платить будешь?

— Продвинутый? — переспросил я. И вопрос был искренний — местная система ранжирования артефактов как-то прошла мимо моего внимания.

— Ясно, — усмехнулся старикан. — Можешь не отвечать.

Ещё пару секунд дед смотрел на дымящийся обрубок стойки, потом на брусок в своей руке, и его борода задумчиво зашевелилась.

— В любом случае, слова про кустарщину беру назад. О цене поговорить будет о чём… — глаза за моноклем загорелись хорошо знакомым мне огоньком. — У тебя такая штука одна или нескольк…

— Или, — ответил я из-под мутной завесы.

Ночь обещала быть удачной.

Глава 9

— Или… это сколько? — монокль так и остался болтаться на цепочке, а Зивенц уже тянулся к столу, где дожидался своей очереди второй брусок. — Три? Четыре? Дюжина?

— Парочка.

— Тьфу на тебя, — беззлобно буркнул дед. — Я уже успел было обрадоваться.

Он сгрёб артефакт со стола и склонился над ним так низко, что борода серым сугробом улеглась на столешницу. Монокль вернулся в глазницу и пополз вдоль вырезанного контура. У замыкающего паза дед вдруг притормозил и поцокал языком.

— Ага. А я всё таки ошибся.

— Насчёт чего?

— Насчёт кустарщины, — Зивенц ткнул скрюченным ногтем в хвост контура, туда, где резьба уходила в замок мелким витком. Заметил, что завитушка на артефакте была не случайной царапиной, а каким-то знаком. — Клеймо мастера всё же есть, хоть и крайне специфичное. Да и видно, что оба артефакта создала одна рука. Ваша, я полагаю?

Обращение Зивенца ко мне неожиданно поменялось.

— Хотя откуда тогда такая дыра, насчет классификации, — не дожидаясь ответа, буркнул старикан себе под нос. — Это тоже атакующий? Какое воплощение?

— Веер лезвий.

— Резак, значит, — подытожил Зивенц.

Дед оглянулся на ширму, за которой остывал испытательный зал. Из каменного гнезда всё ещё торчал дымящийся обрубок стойки, а по углам белела щепа, оставшаяся от манекена.

— Поверю на слово, — решил он с заметным сожалением. — Не буду подавать заявку на вход в усиленный полигон.

Зивенц выудил из-под стола планшет и быстро в него потыкал. Потом протёр монокль о рукав и водрузил обратно. Довольно быстро до меня дошло, что дедок специально тянул время, чтобы я начал нервничать, ожидая, что же мне предложат.

Получалось у него неплохо, но вот только мне было почти что всё равно, сколько Зивенц согласится заплатить. Так что играть в молчанку не составило труда.

— Ладно, — наконец сдался дед. — Слушайте сюда, уважаемый. Для начала по классификации. Ничего сложного здесь нет, в зависимости от грани сродства со стихией мастера-артефактора, и как следствие мощности воплощения, артефактам присваивается класс. Всего их три — обычный, продвинутый и высший, причём высший я за всю жизнь держал в руках лишь четырежды.

Зивенц взглянул на меня долгим взглядом, словно пытался понять, насколько глубоко я проникся таким откровением, но рассмотреть хоть что-то сквозь марево перед моим лицом не смог.

— Если грань мастера с первой по третью, то артефакт обычного класса. С четвёртой по шестую — продвинутый, с седьмой по девятой — высший. Всё просто.

— А если выше?

— Смешно, — усмехнулся Зивенц, явно не восприняв мои слова всерьез. — И поскольку ваш артефакт развалил малый полигон, значит мощь воплощений достигла как минимум четвертой грани. А скорее всего, даже чуть выше. Поэтому и продвинутый класс. Мастера точно не хотите назвать? Даже если имя неизвестное, это слегка добавит в цене.

— Нет, спасибо, — помотал я головой, обдумывая только что услышанную информацию.

Получается, с точки зрения качества стихийной силы мои воплощения опережали местный уровень на грань-полторы. Не так много, как я ожидал, но и жаловаться тоже было не к чему.

— Теперь что касается цены, — не стал настаивать Зивенц. — Могу выкупить оба прямо сейчас. Деньги хорошие, но не верхушка рынка — всё же нам ещё искать покупателя. А могу предложить кое-что поинтереснее, — глаза за моноклем загорелись уже знакомым огоньком. — Через пару дней палата собирает аукцион. Боевые артефакты продвинутого класса… Утаивать не стану, на такие лоты наша публика слетается, как мошкара на лампу. Скорее всего, получится выручить гораздо больше, чем сможем предложить мы сами.

— Гарантированно?

— Да. А если же нет… Тогда я съем свой монокль, — дед хрипло каркнул, что, видимо, означало смех. — Ну так что?

Деньги могли и подождать. А вот посмотреть, сколько местные толстосумы готовы отвалить за мои поделки, было интересно. Заодно и оценю, насколько вообще рентабельно это занятие. Лишний источник финансов лишним никогда не будет.

— Согласен. Аукцион.

— Вот и славно, — Зивенц довольно потёр руки и, обернувшись к проходу, гаркнул неожиданно зычно для своей комплекции. — Матиас! Зайди!

Консультант возник в закутке через пару секунд. Ёжик волос стоял идеально даже в четвёртом часу ночи.

— Оформляй два лота на ближайшие торги, — распорядился дед. — Продвинутый класс, приёмка моя. — Он повернулся ко мне. — Как я понимаю, уважаемый клиент желает сохранить анонимность?

— Желает.

— Кто бы сомневался, — проворчал Зивенц, но в голосе прозвучало что-то подозрительно похожее на одобрение.

Матиас удалился и вернулся обратно уже с плоской шкатулкой. Внутри на бархате лежала карточка глубокого чёрного лака, с серебряным тиснением — герб палаты и две строки цифр, а по краю пущена тонкая вязь. Красивая — сразу видно, что не какая-то там шарашкина контора. Хоть на стену вешай.

— Лоты тридцать семь и тридцать восемь, — Матиас протянул шкатулку с лёгким поклоном. — Карта на предъявителя. По ней вы получите выручку с торгов или сами лоты, если пожелаете их снять. Учтите, что предъявлять карту не обязательно лично вам — это может сделать любой человек.

— А если карта потеряется?

— Тогда палата не задаст вопросов тому, кто её найдёт, — с прежней учтивостью ответил консультант.

Прелестно. Кусок лакированного картона неожиданно стал ценой в два боевых артефакта продвинутого класса. Убрал карточку во внутренний карман, поближе к телу.

— После торгов милости прошу за расчётом, — подытожил Зивенц и вдруг прищурился. — Уважаемый. А всё-таки — где вы учились создавать такие контура? Крайне четкие и тонкие линии… Я, поверьте, всякое повидал, но такую манеру вижу впервые…

— Я вроде бы не говорил, что эти артефакты созданы мною, — покачал я головой. — Что ж, если на этом всё, то встречи.

— Скрытный вы человек, — сказал дед вместо прощания. И затем уже тише, себе в бороду. — К сожалению, в этих краях такие долго не живут.

Обратно я шёл таким же манером. Нить воли скользила в пятнадцати метрах шагов впереди, выбирая пустые переулки, а размытая тень в драном плаще послушно тащилась следом. Патрули ночью ходили лениво, парами, и обходить их было даже немного скучно. У самого дома я нырнул в подворотню, деактивировал артефакт-завесу, стянул плащ и сунул его под мышку. Из подворотни вышел уже обычный житель центрального района, припозднившийся по своим обычным делам.

Дома стояла тишина: у сестры свет давно погас, а на моей подушке привычно развалился Центурион. При моём появлении барс приоткрыл один глаз, оценил добычу в виде свёрнутого вонючего плаща и с презрением отвернулся.

— Тоже мне ценитель, — шепнул я, отвоёвывая свой край подушки.

Вылазка прошла незамеченной. Ночь, как и обещала, оказалась удачной.

Следующие полторы недели утонули в рутине. Приятной, надо сказать, рутине: давненько моя жизнь была настолько размеренной.

Каждый полдень меня ждали “Оранжерея” и страдающий Тобиас. Издевательства над учеником продолжались в том же ключе: голодные посиделки напротив моей тарелки и отмораживание жопы в сугробах.

Затем добавились простейшие физические упражнения, которые для толстяка оказались гораздо сложнее, чем сидеть и тренировать волю. Даже обычная пробежка воспринималась Тобиасом как адская пытка, и после каждой тренировки он порывался позвонить маме. Но в последний момент всегда останавливался.

И уже в самом конце решил начать учить толстяка воплощениям. Точнее, только парочке, самых простых и эффективных — воздушных кулак и воздушный серп. Азы из азов, но надо же с чего-то начинать.

К концу первой недели воплощения Тобиаса начали долетать туда, куда он целился. К середине второй в них появилась злость, и персонал “Оранжереи” тихо убрал из нашей комнаты всё бьющееся, а кадку с фикусом отодвинул от стены на добрый метр. Повреждения на стенах комнаты увеличивались в геометрической прогрессии.

Слишком уж нравился толстяку рост его навыков, так что он постоянно пытался потренироваться на первой же бросившейся в глаза вещи.

Правда после того, как Тобиас выбил воздушным кулаком стул из под расфуфыренной посетительницы “Оранжереи”, и следующие пять минут нам пришлось выдерживать звуковую атаку на свои уши, пришлось сказать толстяку, чтобы он заканчивал с подобными выходками. Если уж хотел потренироваться, то всегда можно было использовать вместо мишени меня, только вот почему-то ученик не особо загорелся желанием от такого предложения.

Вечера же уходили на артефакты. Оставшиеся пять болванок чиза я извёл под ноль, сделав аналогичные артефакты, один в один, как уже отнесенные Зивенцу. Повторялся я с лёгким сердцем — покупателям плевать на творческие метания мастера, а контур, выверенный до последней бороздки, получалось создавать гораздо быстрее.

К моему огорчению, на ближайший аукцион успели попасть только два бруска из пяти. Остальным предстояло дожидаться следующих торгов, а это две недели.

Впрочем, унывать было грешно. За четыре проданных артефакта я выручил двенадцать стихийных кристаллов, что несколько превышало мои ожидания. А ведь этого стоило ожидать — кроме парочки человек, единенных четвертой грани и выше в Дейморе было не встретить, так что мой товар тут же привлек к себе огромное количество внимания.

Разошлись мои поделки, как горячие пирожки. Зивенц потом рассказывал, что за последний лот двое фамильных лаялись до хрипоты, и цену вздёрнули от стартовой аж втрое.

Двенадцать стихийных кристаллов. Думаю, примерно столько же стоил искажённый подснежник. Только вот растение надо было искать несколько суток, шляясь по мёрзлым долинам, отбиваясь от крионитов и прочих обитателей Нижних Земель. А тут сел вечерком за стол, поколдовал волей, влил воплощение и готово.

Кстати, с каждым моим новым визитом в палату, Зивенц смотрел на размытую фигуру в драном плаще всё уважительнее. Несмотря на то, что я не давал никаких намеков, разубедить старика в том, что я и мастер — разные люди, не вышло.

Ну и ладно. Пусть томится в догадках, думая о том, кто же скрывается под плащом. Создать ореол тайны вокруг моего артефактного альтер-эго было не лишним. Может, когда-то мое имя будет греметь на всё королевство, и если подвернется возможность, то сниму с себя покров тайны, явив всем свое чистое и невинное личико.

А если возможности или необходимости не будет, то я всё равно ничего не теряю.

Помимо артефактов, казну пополнял и отряд Герты. Диск-компас работал без осечек, троица исправно копала и, как было велено, сдавала находки частями и в разные дни. За полторы недели мой карман потяжелел ещё на пару кристаллов. Скиф при встрече светился новой курткой с меховым воротом и заговорщицки подмигивал, за что привычно получал от Герты подзатыльник.

Отдельно стоило упомянуть и Эмилию. Сестра продолжала жить своей тайной жизнью. День за днём девушка исчезала после завтрака, пропадала неведомо где, возвращалась к ужину и с гордым видом выкладывала на стол очередной крохотный мешочек пыли.

Тут уже на все мои вопросы следовал неизменный ответ: “Секрет”. Благо я быстро отпустил эту ситуацию. Кулон с двумя щитами висел у неё на груди, а город днём кишел патрулями, за безопасность волноваться не стоило. Да и по довольному лицу сестры было видно — чем бы она там ни занималась, ей это нравится. А это главное.

За этими заботами время пролетело незаметно. Настолько быстро, что одним прекрасным вечером я осознал, что до встречи с принцессой осталось всего лишь три дня.

Разложил на столе карту Нижних земель, вновь перепроверяя намеченный мною маршрут.

Одиннадцатая сечка отыскалась у самого края карты, но пик Смерти на ней рисовать не поленились. Чёрный клык на горной гряде, обведённый двойной красной линией. Местные картографы такой рамкой помечали места, куда соваться не советовали.

Обнадёживает. Принцесса явно умела выбирать места для дружеских встреч.

Ехать выходило чуть меньше суток по прямой, однако я планировал сделать небольшой крюк. И не потому что выбирал какой-то безопасный маршрут — просто рядом с пиком Смерти обнаружилось очень интересное и крайне полезное местечко.

Такое грех оставлять без внимания, тем более что в моём хозяйстве как раз имелся подходящий инструмент. Точнее, инструмент имелся в чужом хозяйстве, но какая разница. План сложился сам собой — выезжаем пораньше, за день до срока, и по дороге я совмещаю приятное с полезным.

Взял телефон и набрал знакомый номер. Трубку сняли на первом гудке.

— Наставник Рей?! — от вопля заложило ухо. — Я как раз тренировался! Получилось запустить сразу два серпа, и я даже…

— Тобиас, — мягко перебил я своего горе-ученика. — Послезавтра на рассвете выезжаем за Край. Вернёмся дня через четыре.

В трубке стало очень тихо. Я даже подумал, что связь оборвалась.

— За… Край? — голос ученика упал до благоговейного шёпота. — Правда?! У нас будет полноценная вылазка?!

— Да, — подтвердил я. — С Бурей, сугробами, полевыми тренировками и ночёвками в снегу.

— Да! Наставник, да! Я готов! Я сейчас же начну собираться!

— Главное артефакты свои не забудь, — усмехнулся я, после чего перешел на серьезный тон. — И ещё кое-что. Слушай внимательно.

Я объяснил, что именно мне понадобится. Тобиас недоумённо посопел, но переспрашивать не решился — за время учёбы он твёрдо усвоил, что у наставника Рея случайных капризов не бывает.

Вот и славно. Ученику вылазка пойдёт впрок, а уж свою выгоду я с этого поимею точно.

Вторая высота

Мастерская Готфрида Ланге

Огромное помещение тонуло в грохоте. Внизу, в цехах, ученики третий месяц создавали крупную партию типовых артефактов — четыреста защитных куполов базовых стихий. И несмотря на то, что артефакты быль простыми, заказ всё равно кормил всю мастерскую и приносил семье Ланге почёт. Далеко не все артефакторы могли управиться с такими объемами в сжатые сроки.

Вот только у самого Готфрида этот заказ вызывал зевоту такой силы, что сводило челюсть.

Сорок лет за верстаком. Известное клеймо, которое подделывали чаще королевской печати. Очередь из заказчиков на три года вперёд. Ученики, расписанные по цехам, как рота по караулам. Существовало крайне мало вещей, способных удивить главу семьи.

Контуры, пазы, отдача, почерки — он знал наперёд всё, что могла показать любая поделка любого умельца от Края до столицы. И хоть знание это щедро оплачивалось, скука пришла вместе с ним в качестве неизменной спутницы.

Поэтому, когда в кабинет боком протиснулся Лео, мастер даже обрадовался поводу отложить ведомость.

— Ну? Чего мнёшься?

Подмастерье тушевался всегда. Тощий, с вечно обожжёнными пальцами и крайне кривыми руками. Его гнали прочь всем мастера, и только тут у Лео получилось найти пристанище.

Но Готфрид не страдал излишним альтруизмом. У подмастерья оказалась одна интересная черта — он крайне хорошо находил различные диковинки и новинки, после чего быстро тащил их на показ мастеру. И именно за это Готфрид его ценил — иногда среди кривых поделок встречались настоящие неограненные алмазы, которые могли ненадолго развеять скуку.

— Вот, — Лео выложил на верстак брусок тёмного дерева. — Перекупщик привёз. С аукциона, из Деймора.

— Из Деймора, — повторил мастер с той интонацией, с которой говорят “из помойки”. — Если не ошибаюсь, одна из крепостей у Края. Вряд ли там может встретиться что-то стоящее.

— Вы посмотрите. Мастер неизвестен, но работа стоящая.

Готфрид небрежно взял брусок двумя пальцами, как дохлую мышь. Чиз, из которого был выполнен артефакт, не заставил дрогнуть его душу на мгновение.

А вот контур… он поднёс брусок к лампе. Конструкция оказалась и правда хорошей. Даже, пожалуй, изящной — экономная резьба без единой лишней бороздки с крайне тонкими выверенными линиями. Завиток на боку тоже не остался без внимания — Готфрид безошибочно определил, что это было клеймо.

— Хм. И правда, школа незнакомая, — признал мастер. — Да и мастер хорош. Но судя по всему, серьезным воплощением тут и не пахнет.

— Веер лезвий, воздух, — тут же ответил Лео на вопросительный взгляд.

— Эх, и зачем мне такая безделушка, — разочарованно выдохнул мужчина. — Ладно, давай попробуем.

Не особо на что-то рассчитывая, Готфрид сунул осколок в паз, затем направил торец на чугунную плиту-мишень и активировал воплощение. Естественно, в кабинете мастера-артефактора имелся испытательный угол, чтобы не надо было постоянно ходить на полигон.

Хлопнуло. Плита загудела и качнулась на подвесах, из-под креплений посыпалась ржавая труха. Мастер пожевал губами, осматривая повреждение.

— Неплохо, — неуверенно вынес он вердикт. — Какой класс? Продвинутый?

— Да, — кивнул Лео. — А почему вы спрашиваете? Обычный артефакт не смог бы даже поцарапать вашу мишень.

— Что-то здесь не так, — Готфрид задумчиво посмотрел на брусок в руке. — Будто стихийная сила какая-то… Другая.

Недолго думая, мастер тут же направился в дальний угол помещения, где раскинулся огромный стол со множеством всевозможных устройств, экранов и приспособлений. Артефакт тут же оказался зажат в тисках одного из механизмов.

Это была дорогая машинка, личное изобретение Готфрида. Позволяла определять все характеристики стихии, вложенной в артефакт.

Мужчина нажал на кнопку, активируя устройство, и с нетерпением уставился на экран, на котором начали появляться строчки текста.

…

Стихия — воздух.

Грань воплощения — третья.

…

Мужчина на всякий случай протёр пластины рукавом и провел измерения еще раз. Результат не изменился.

Затем сменил детектор на запасной, чтобы точно избежать ошибок в измерении. И вновь все те же строчки текста появились на экране.

Воздух. Третья грань.

Готфрид медленно выпрямился. Взгляд его прошёлся с экрана на вмятину в мишени и обратно.

Этого же просто не могло быть! Третья грань физически выдаёт раза в три-четыре меньше! Сила воплощения не может быть настолько мощной! Просто бред!

Увиденное полностью выбивалось из классической картины, остающейся неизменной на протяжении долгих десятков лет.

— Мастер? — осторожно позвал Лео, не понимая причины подобной реакции.

— Сколько ты за него отдал?

— Кристалл и четыре осколка…

— Самый дорогой обычный артефакт на моей памяти, — Готфрид бережно, обеими ладонями, положил брусок на бархатную подушку для эталонов, в единственном чистом от заготовок углу стола.

— Как обычный?

Лео открыл рот, но мастер не дал ему опомниться:

— Собирайся. Поедешь в этот… Как его там? Деймор! Найдёшь мне артефактора. Кто таков, какая школа, у кого учился. Если возникнут проблемы, то связывайся со мной. Бюджет не ограничен,

— А… как же заказ на защитные купола? Заказчик ждет…

— Тебя только там не хватало, — отмахнулся Готфрид, нездоровым взглядом осматривая артефакт. — Ещё опять взорвешь пол цеха, как в прошлый раз. У тебя своя задача. Найди мне этого мастера, Лео. И желательно побыстрее.

Глава 10

Караульный на воротах долистал журнал до нужной страницы, громко звенул и махнул рукой, проезжайте. Створки поползли в стороны, выпуская нас в рассветную хмарь.

Центуриона решил оставить дома — слишком уж странно отреагировала принцесса на барса при нашей встрече. Ещё попробует забрать у меня пушистка — нет уж, спасибо.

Узнав, что неизвестно сколько времени ему предстоит провести на подушке вместо моей пазухи, барс повернулся хвостом и до самой ночи изображал глубоко оскорблённую особу. Эмилия пообещала кормить его до отвала, чуть сгладив неприятное послевкусием, и на этом переговоры завершились.

А вот за воротами меня ждал сюрприз.

— Наставник Рей! Сюда!

Сначала я увидел два снегохода и только потом Тобиаса. Учитывая габариты ученика, машинам это делало честь. Обе сверкали даже в утренних сумерках: хищные силуэты, широченные гусеницы, полированные кожухи двигателей и эмблема прокатной конторы на бортах. “Рысёнок” Герты рядом с ними смотрелся бы дворнягой на выставке породистых псов.

— Как вы и просили! — гордо доложил Тобиас. — Взял в аренду с запасом, на неделю. Я выбрал самые лучшие!

— Я просил надёжные, — с сомнением осмотрел я эти понтовые машинки. Такие бы в салонах на выставках смотрелись гораздо лучше, нежели в суровых условиях Нижних Земель. Пройдут ли они проверку на прочность? Надеюсь, что да.

— Так самые лучшие и есть самые надёжные!

Логика была железной, платила за неё семья Вентор, так что спорить я не стал. Тем более времени на метания уже не осталось.

— Артефакты взял?

— А как же! — ученик распахнул шубу, и у меня аж зарябило в глазах. Словно передо мной стоял какой-то серый торговец, а не обычный человек. Вся внутренняя часть одежды была увешана всевозможными прибамбасами, карманы топорщились от обилия артефактов, да и огромный баул, который лежал на одном из снегоходов, вероятно изобиловал ими тоже. — Все что надо, и ещё чуть-чуть про запас!

— Тогда по машинам, — надеюсь, толстяк не запутается в своем снаряжении. — К вечеру я хочу видеть гряду.

Первые часы мы шли по относительно проезжим местам. Снегоход слушался руля с полуслова, мотор урчал сыто и ровно, и я мысленно признал — в чём-то Тобиас был прав. Самые лучшие оказались вполне надёжными.

Но чем дальше мы углублялись за Край, тем менее проезжим становился рельеф, и совсем скоро мы затормозили перед стеной Бури. Марево уходило в обе стороны до горизонта, фиолетовые всполохи прошивали его сверху донизу, и гудело оно так, что вибрация чувствовалась через подошвы.

— Наставник, — Тобиас сглотнул. — Там же… Буря.

— Заметил. Хвалю за наблюдательность.

— Мы же её объедем?

— С дубу рухнул что ли? — удивленно посмотрел я на него. — Ты же единённый, тебе обычные эманации навредить почти не смогут. Тем более это окраины, Буря тут не плотная. Да и артефактов на тебе больше, чем на прилавках центральной оценочной палаты. Думаю, даже осколков не почувствуешь. Чего тебе бояться?

— Ну… всего?

— Вот и потренируешь стойкость. Просто держись за мной.

Буря приняла нас без церемоний. Осколки стабильно лупили по куполам Тобиаса каждые пять-десять минут, и всякий раз вокруг ученика расцветала белая вспышка сработавшей защиты. Первый час из-за спины доносился визг. Потом запас визга иссяк, сменившись на тихие причитания, но к третьему часу Тобиас освоился настолько, что провожал особо крупные осколки восторженным рёвом, как зритель на скачках.

Мне же дорога доставляла удовольствие почти неприличное. Цветное марево ласкало лицо, редкие осколки отдавались в груди приятным теплом, а нить воли скользила впереди, выбирая дорогу среди заструг.

Из Бури мы вынырнули во второй половине дня, сильно раньше планируемого. По прикидкам, дорога должна была съесть почти сутки, но арендованные звери отыграли у моих расчётов добрую треть. Пришлось мысленно записать за Тобиасом второе очко — самые лучшие оказались ещё и самыми быстрыми.

А потом горизонт упёрся в гряду.

Смотреть на неё было неуютно. Пики стояли перекрученные, будто кто-то смял горный хребет ладонью и бросил застывать как получится. В склонах зияли сквозные дыры размером с городской квартал, от подножий к вершинам расползались трещины шириной с улицу, а над всем этим нависали утёсы, державшиеся, судя по виду, на честном слове и толстом слое наледи.

Шрамы такого размера оставляет только битва единённых. Причём сил такого порядка, что Старб с его огненным копьём потянул бы здесь разве что на искру от костра. Прикинул масштаб воплощений, перекроивших целую гряду, и уважительно присвистнул. Похоже, у пика Смерти имелась богатая биография, а картографы со своей двойной красной рамкой откровенно поскромничали.

Сам пик отыскался довольно быстро — чёрный клык возвышался над соседними обломанными вершинами, выглядя один в один, как своя миниатюра на карте.

— Наставник, — тихо спросил Тобиас, задрав голову. — А нам куда?

— Наверх.

— Наверх? Это… куда?

Вместо ответа просто показал. Палец упирался почти в самое небо, где среди рваных вершин гулял ветер. И судя по звуку, который издал толстяк, где-то в глубине его души только что скончалась надежда на спокойную поездку.

Снегоходы мы загнали в разлом у подножия и завалили сверху снегом. Дальше техника была бесполезна — в дело шли ноги, руки, голова и немного воли.

— Наставник, — Тобиас с тоской проводил взглядом исчезающий под сугробом транспорт. — А как же снаряжение? Вы не говорили взять мне никаких приспособлений для альпинизма! Верёвки там, ледорубы… У меня и обвязки под мой размер…

— Снаряжение у тебя с собой.

— Где?!

— Везде, — я обвёл рукой воздух. — Ты единённый, Тобиас. Пора извлекать из этого пользу.

Идея ученику понравилась. Ровно до первого склона.

Правила подъёма я выдал простые. Оступился — воздушная подушка под ногу. Пополз назад — слабый кулак в спину. И если хочется достойно потренироваться, то стоит постоянно держать серп под каждой из подошв, используя его в качестве своеобразного аналога альпинистских кошек.

Напоследок добавил коротко — сорвёшься, ори громче, остальное сделаю я. И к сожалению, первые метров сто Тобиас пользовался исключительно этим советом.

Бошка к концу часа уже ныла, как грузчик под вечер смены. В ученике сидело добрых два с половиной центнера, и падать он предпочитал внезапно и всем телом сразу. Поэтому я сам успел проклясть свою идею несколько раз, уставая чуть ли не сильнее пыхтящего позади пончика. Вероятно, стоило бы всё-таки взять на него снаряжение — раз за разом чувствовать себя рыбаком, поймавшим на крючок моржа, оказалось довольно тяжео.

— Наставник, — пропыхтел ученик после очередного спасения. — А как вы так меня раз за разом успеваете подхватывать?

— А сам как думаешь? Опыт. Дойдешь до моей грани, тоже так сможешь.

По лицу Тобиаса было видно, что он проникся энтузиазмом, и падать от этого стал вдвое охотнее.

— Ты давай-ка не разгоняйся, — очередной раз вытащив толстяка с отвесного участка скалы на ровное плато, решил его чуть утихомирить. — У меня так стихийная сила кончится. И там тебя уже никто не спасет.

Это предупреждение оказалось на удивление эффективно. Привыкший к стабильным спасениям толстяк сбледнул, и начал гораздо больше вкладываться в безопасность.

Воздушные подушки под ногами стали появляться раньше, чем Тобиас начинал орать, серпы выдалбливали в жестком снегу удобные ступеньки для подъема, а кулаки исправно подталкивали его тушу на уступы. Правда периодически толстяк перебарщивал с силой воплощений, из-за чего успел уже несколько раз влететь лицом в скалу, но не думаю, что эта туша даже почешется от такого тесного контакта.

На очередной площадке Тобиас обернулся ко мне с видом первооткрывателя:

— Наставник! Я иду! Сам!

— Чудо, достойное летописей, — покачал я головой. — Шагай давай.

В воздухе резко свистнуло.

Нить воли рванулась наперерез раньше, чем я успел подумать. Тобиаса мотнуло в сторону, а по защитному куполу чиркнули когти. Белая тень пронеслась мимо, разминувшись с шеей ученика на пару ладоней.

Тень взмыла свечой, развернулась на кончике крыла и заложила новый круг. К ней сзади пристраивались ещё с десяток таких же — крылья узкие, точно клинки, оперение сизое, под цвет наледи.

Шквальники. Про этих ребят я читал в справочнике, в разделе фауны. Хищники высоких пиков, стайные и злопамятные, с отменным сродством к воздуху. Благодаря этому разгоняются так, что глаз едва цепляет силуэт, а чужаков на своей территории встречают всем составом. Судя по слаженному построению стаи, справочник им ещё и льстил.

И на местной гряде располагалась одна из самых многочисленных их стай, из за чего пик Смерти был ещё более неприятным.

— Наставник!.. — испуганно взвыл Тобиас.

— Стой где стоишь, — спокойным тоном ответил я. — У тебя защитных артефактов столько, что им к тебе неделю пробиваться.

Дальше всё было буднично. Нить воли встречала каждую атакующую пару за секунду до захода, и ножи с глифировым напылением, подарок Райс, влетали в птиц несмотря на причудливые траектории. За пару минут стая поредела на семь голов, так и оставшись в недоумении — добыча стоит прямо перед ними целая и невредимая, а соплеменники редеют с каждым заходом.

Вероятно, мой нетипичный способ атаки их не пугал, из-за чего шквальники не сразу отступали. Всё же из-за их ошеломительной скорости обычный огнестрел против них был бесполезен, и справляться можно было только с помощью воплощений. Либо очень быстрых, либо же бьющих по площади.

И мои ножи не были похожи ни на то, ни на другое.

Восьмую птицу добыл Тобиас.

Шквальник зашёл на него сзади, в мёртвую зону, и ученик от ужаса развернулся и врезал в упор своим лучшим тараном. Птицу смяло в полёте и швырнуло о скалу. До снега долетели одни перья.

— Я… я попал?! — Тобиас уставился на перья, кружащие в воздухе. — Наставник! Вы видели?! Я сбил! Сам! Боевым воплощением! Меня внесут в семейную хронику! Дедушка рыдал бы от гордости!

— Тобиас, — раздраженно бросил я.

— Можно забрать клюв? Как трофей? Повешу в столовой, и все гости…

— Тобиас, — я дождался, пока сияние на его лице чуть притухнет. — Это ощипанные курицы. Летают быстро, однако помирают ещё быстрее. Ты же видишь, что я с ними разбираюсь всего лишь парочкой ножей. Точно хочешь занести такой “подвиг” в хронику?

— А… — плечи ученика поникли. — А в устный рассказ можно?

— В устный можно.

Кстати, воплощение Тобиаса оказало более сильный устрашающий эффект, чем все предыдущие смерти. А может и то, и другое.

Стая тем временем сделала выводы, умерив свой пыл. Остаток подъёма нас атаковали ещё дважды, оба раза лениво, парой заходов, и будто бы больше для порядка. Напомнить, чья тут территория.

Но потеряв ещё по птице за налёт, шквальники окончательно перешли к тактике обиженного наблюдения с дальних утёсов.

А мы лезли выше. Ветер крепчал с каждой сотней метров, и к вечеру в нём появились ноты, от которых серебристое деревце в моём сопряжении оживлённо зашевелило листьями.

Мы приближались.

К нужной расщелине мы вышли на закате, и я на минуту даже забыл, зачем пришёл.

Среди хаоса вершин, изломанных давней битвой вкривь и вкось, лежал разрез. Длиной в добрую сотню метров, шириной шагов в десять, он рассекал скальное основание гряды насквозь, и края его были гладкими, как стекло. Гигантское лезвие прошло сквозь гору одним движением, а срез будто ещё и отполировали.

После перекрученных утёсов внизу эта хирургическая ровность выглядела почти издевательски. Я мысленно снял шляпу перед неизвестным автором. Воплощение, оставившее такой след, тянуло на уровень, который мне в этом мире пока встречать доводилось разве что в собственных воспоминаниях.

И в этом разрезе жил ветер. Он входил в расщелину с одной стороны, сжимался в каменной горловине и вырывался с другой с рёвом, от которого подрагивал снег на соседних уступах. Идеальное место для медитаций.

И общеизвестное.

Про него имелась информация в открытых источниках, поэтому я и решил сюда завернуть. Однако непроходимая местность и стаи горных птичек значительно снижали привлекательность расщелины для простых обывателей.

— Пришли, — я скинул рюкзак.

— Учитель… — Тобиас ошеломленно смотрел на трещину. — Мы будем тренироваться… Здесь?!

— Ага, — подтвердил я. — Давай, доставай экстракт.

— Сейчас! — ученик просиял, стянул свой рюкзак, повозился с креплениями… и выкатил на снег бочонок.

Я моргнул. Бочонок остался на месте: пузатый, окованный, с армейским клеймом на крышке и латунным краником сбоку.

— Тобиас? — непонимающе посмотрел я на гордо улыбающегося толстяка.

— Экстракт, — невозмутимо сообщил он. — Вы же тоже будете тренироваться! Поэтому я решил взять на двоих. И мама сказала, что хороший экстракт лишним… ну, то есть что его должно быть много!

Сил на хоть какую-то реакцию уже не оставалось, так что мысленно махнул рукой. Вся эта семейка меня доведет до белого каления. У Веноторов определенно имелись свои представления о дозировках.

И зачем я только просил флакон за ученичество? Знал бы, взял ещё на десятко брусков чиза больше.

С другой стороны, добро уже лежало передо мной, оплаченное чужой семьёй и доставленное сюда на горбу самого дарителя. Грех жаловаться.

— Хвалю за запасливость. Устраивайся у дальнего края, где рёв потише, а то ещё сдует вниз. Задача — почувствовать то же чувство в реальном мире, которое появляется у тебя, когда ты черпаешь силу в сопряжении. Хотя, думаю, твои наставники должны были тебя научить базовым основам медитации. Понадоблюсь — ори. Впрочем, это ты умеешь лучше всего.

Себе же я выбрал уступ у самой горловины, где поток воздуха бил плотнее всего. Пока что бочку толстяка не трогал — достал флакон, который он передал мне в первую нашу встречу в “оранжерее”.

Глоток. Экстракт отдавал талой водой с горчинкой, и был не очень приятен на вкус, но деревцо в сопряжении заметно оживилось. Тело наполняло легкость и воздушность — стихийная сила из экстракта перетекала в сопряжение, смешивалась с водой в озере, и вытекала обратно.

Затем двинулся к горловине. Несмотря на третью грань сродства, это было не так просто, как могло бы показаться. Ветер громко ревел в ушах и трепал длинные полы одежды. Однако если бы не уже имеющийся в сопряжении росток, до намеченной точки я бы точно не дошел.

Меня бы не просто сдуло — жесткие потоки воздуха скорее всего просто мгновенно бы изрезали меня в клочья. Вон, толстяк с первой гранью, но даже у самого края закрепился еле еле.

Наконец, я достиг намеченного места, и дальше началась работа, знакомая по ночи у истока Ариэллы.

Нить воли нырнула в ревущий поток, зачерпнула струю и потянула к сопряжению. Первое время ветер упирался — кожу на скулах засаднило от мелких порезов, куртка захлопала, как парус. А потом стихия, совсем как тогда, в каменной комнате, что-то почувствовала и хлынула сама. Волю пришлось разворачивать обратным ходом — обвязывать сопряжение и дозировать поток, чтобы вместилище уцелело.

Серебристое деревце пило ветер жадно. Несмотря на то, что в стихийном источнике всё равно имелось гораздо больше силы, чем в классических природных местах, скорость роста деревца нельзя было назвать медленной.

Ствол наливался, а крона расправлялась и звенела полупрозрачными листьями под напором. Разве что на этот раз озеро стихийной силы не прибывало, либо же делало это настолько медленно, что я этого не замечал.

Время растворилось в рёве.

Глоток из фляги, струя в сопряжение, передышка, снова глоток. Пару раз я выныривал проверить ученика — Тобиас сидел у дальнего края ледяной скульптурой, с флягой в обнимку, и честно пытался ощутить ветер. Один раз эта статуя решила пожевать галету, которую сразу же сдуло изо рта, во второй раз умудрилась ненадолго захрапеть, но тоже неудачно. Остальное время уделялось тренировкам.

Держался толстяк достойно, и я мысленно накинул ему балл к итоговой оценке.

Когда я в очередной раз открыл глаза, солнце успело сходить за горизонт и вернуться, а теперь снова катилось к закату. Больше суток на одном уступе. Зато деревце воздуха вытянулось с пояса до моего роста и уверенно шелестело кроной.

Четвёртая грань.

Прогресс вновь опережал мои ожидания. Обычному единённому такой шаг стоил нескольких лет, и то при удачном раскладе. У меня ушли сутки, бочонок казённого экстракта и одна ревущая дыра в горе.

Такая нечеловеческая скорость меня немного даже пугала.

У Тобиаса счёт тоже сошёлся, но это уже было в пределах нормального развития. Всё же переход с первой грани на вторую, и с третьей на четвертую, отличался как небо и земля. И судя по воплощению воздушной подушки, которое сейчас прочно держало форму, и на которой мирно посапывал сам толстяк, вторую грань он получил.

Ужин мы проглотили без разговоров, палатку поставили тут же, за камнем, в затишке. Тобиас, проснувшийся покушать, уснул раньше, чем донёс голову до спальника, и захрапел в тон расщелине. Я дождался, пока храп выровняется, закапал в глаза капли и позволил себе провалиться следом.

До назначенной встречи оставалась одна ночь.

Утром, пока ученик сворачивал палатку, я поднялся ещё выше. Перед спуском оставалось одно дело, и наклёвывалось оно ещё со вчерашней драки. Шквальники, удирая от нас, всякий раз уходили к одной и той же террасе под самой вершиной.

Гнездо нашлось именно там. Хозяева попытались возразить — пара птиц сорвалась с уступов и с воплями заложила круг над моей головой, высказывая всё, что думает о наглых бескрылых. Я лениво подбросил им навстречу нить воли, и стая разом вспомнила о срочных делах на дальних утёсах.

Инстинкт самосохранения победил материнский всухую.

Само гнездо впечатляло. Круглая чаша метров тридцати в поперечнике, свитая из всего, что стая сумела раздобыть на голых пиках. Жерди, обломки древков, спрессованный снег и лёд вместо раствора. Отдельным слоем в стенки вплеталась чужая снаряга — обрывки строп, лоскуты палаток, погнутая дуга от рюкзачной рамы и одинокий ботинок. Прежние гости гряды поучаствовали в строительстве, правда надо думать, без большого энтузиазма.

В снежных лунках по центру лежали яйца. Крупные, в сизую крапинку, и от каждого в сопряжение тянуло слабым сквознячком — крохи стихии ветра, запертые под скорлупой. Справочник про них высказывался с редким почтением. Деликатес, за который гурманы на Высотах выкладывают приличные деньги.

Полезно, вкусно, и что самое главное — принесет мне еще несколько кристаллов. Два десятка яиц перекочевали в мешок, который я определил Тобиасу, на место опустевшего бочонка. Надеюсь, толстяк не решит устроить себе незапланированный перекус.

— А почему опять мне? — пропыхтел ученик, нехотя принимая груз.

— Потому что ты сильный.

Аргумент Тобиасу неожиданно понравился, и вниз он шагал уже с гордо поднятым подбородком. Спуск вообще дался нам вдвое легче подъёма — воздушные подушки ученик теперь стелил себе сам, а последние склоны и вовсе съехал на пятой точке, окружённый персональной периной из сгустков ветра. Прогресс, как он есть.

У подножия наши дороги расходились. Ближнюю гору в стороне от гряды я приметил ещё сверху — ветер гулял в её седловине почти как в расщелине, разве что тоном пожиже.

— Остаёшься здесь, — я кивнул на седловину. — Немного экстракта у тебя осталось, место подходящее. Сиди и слушай ветер, продолжай тренировку. К вечеру вернусь.

— А вы куда, наставник?

— По делам.

— А если…

— Из седловины ни ногой. Кто бы мимо ни шёл, чем бы ни гремело. Сидишь и тренируешься.

Тобиас посопел и покосился сначала на пик Смерти, потом на меня. Вопросы толкались у него на языке целой очередью, но за время учёбы ученик твёрдо усвоил — у наставника случайных капризов не бывает. Так что толстяк просто молча вздохнул и полез устраиваться.

До пика Смерти я добрался за час с небольшим.

Вблизи чёрный клык оказался ещё чернее, чем издали. Голый камень, слишком крутой для снега, вспарывал белую равнину, как плавник. У его подножия стояла глухая тишина, снег лежал нетронутым до самого горизонта, словно на всём белом свете я был, судя по картинке, совершенно один.

Вот только картинка врала.

Нить воли, привычно расчертившая округу, вернулась с уловом. В сугробах по широкой дуге вокруг пика сидели полтора десятка тел. Неподвижных, укрытых снегом по самые макушки. Сидели, судя по наметённым над ними шапкам, уже давно. И ждали.

Как там говорила принцесса? «Наши сами тебя найдут?

Нашли. И ещё задолго до того, как я сюда пришёл. Осталось только выяснить, не изменились ли планы у принцессы в отношении своего спасителя.

Всё же засаду в снегу сложно было назвать встречей с распростертыми объятиями.

Глава 11

Остановился, не доходя шагов десять до засады, сунул руки в карманы и принялся ждать.

Нить воли продолжала рисовать картину окрестностей. Полтора десятка тел в сугробах по широкой дуге, соседний подход к пику тоже перекрыт. Сидели ребята мастерски — снежные шапки над засадой выглядели так, словно лежали тут с прошлой недели, и ни малейшего повода для подозрений было не найти.

Прошла минута. Вторая. К исходу пятой стало ясно, что первый ход придётся делать самому. Пока что без провокации конфликта.

— Уважаемые! — мой голос гулко разлетелся над белой равниной. — Долго ещё будем играть в прятки? Вы меня видите, я вас вижу, предлагаю уже перейти к следующему шагу.

Сугробы мгновенно взорвались.

Белые фигуры вымахнули из снега разом, стряхивая с плеч наметённые шапки, и на меня уставились полтора десятка пар ярко-синих глаз. Выражение в них читалось одно на всех, и я его уже встречал. У Балиора на воротах, когда мы с сестрой вышли из Бури. Недоверие пополам с какой-то то ли обидой, то ли возмущением.

А что вы хотели? Лучше надо стараться.

Ближайший эларий, жилистый и с белой косой до пояса, коротко бросил что-то соседу на своём языке. Сосед огрызнулся. Третий, постарше, оборвал обоих одним словом, но коситься на меня продолжали все.

И ещё бы — скорее всего все эларии передо мной были единёнными. А значит, хоть один, но почувствовал бы, если я попытался бы использовать стихийные силы. А поскольку этого не произошло, то либо моё сродство со стихией было настолько высоким, что они ничего не заметили, а значит меня стоило крайне опасаться. Либо же я использовал какой-то другой, неизвестный им метод.

Но ни то, ни другое не вписывалось в их картину мира. Привыкайте.

Наконец, старший махнул рукой, и рассредоточившись, эларии показали мне проходить вдоль подножия, после чего пристроились следом. Отлично, всё же драки не будет.

Шли исконные обитатели Нижних Земель красиво — снег держал их, как паркет, и на пятнадцать человек конвоя приходилось меньше звуков, чем на одного меня.

За скальным плечом пика прятался закуток. Каменный карман размером с хорошую гостиную, закрытый от ветра плитами с трёх сторон.

Внутри ждали ещё пятеро, и до нашего появления там шёл спор. Негромкий, на эларийском, но интонаций было достаточно, что бы прикинуть суть диалога. Молодой женский голос напирал, старческий рокотал в ответ глухо и непреклонно. Стоило мне шагнуть за плиту, как спор оборвался на полуслове.

Пленницу из глифировой клетки я узнал со второго взгляда. С первого мешала память — та девушка была измождённым скелетом с колтунами и скулами, о которые можно было порезаться.

У этой светлые волосы с синим отливом стекали по белой накидке ровной волной, а взгляд из острого и загнанного стал просто острым. Красавица, каких поискать. Королевская порода, оказывается, отлично реставрируется, если дать ей здоровый сон да хорошее питание.

Рядом с ней возвышался дедуля Юмин. Этот со времён нашего знакомства не изменился, только потяжелел взглядом. Его голубые глаза буравили меня поверх макушки племянницы так, словно прикидывали, насколько красивая ледяная скульптура из меня получится.

Ледяное дерево в сопряжении мирно дремало. Ещё на подходе я обвил сопряжение нитью воли, помня про возможный резонанс, однако пока что страховка была излишней.

— Пришёл всё-таки, — принцесса шагнула навстречу, и уголки её губ поползли вверх. — Точно в срок.

— Люди пунктуальны только в одном случае, — недовольно проскрежетал Юмин. — Когда им должны. Особенно, когда должны много.

— А ещё когда их не пытаются убить взглядом при встрече, — я улыбнулся самой светской из своих улыбок. — Кое-кто слишком уж этим грешит.

Старик раздраженно дернул щекой, и неприязнь в его взгляде стала ещё ярче.

— Где барс? — принцесса заглянула мне за плечо с таким видом, будто я мог прятать снежного барса в рукаве.

— Остался дома, спать на подушке, — пожал я плечами. — Не изъявил особого желания шляться не пойми где, когда можно валяться в теплой квартирке. Да и свежее мяско ему больше нравится, чем походные сухпайки.

— Королевский барс валяется в теплой квартирке… — девушка покачала головой, и в голосе странно смешались осуждение и зависть. — И питается мясом.

— А что не так? Если бы мне кто-нибудь предложил такой вариант жизни, то я вряд ли бы отказывался. Разве что мясо предпочитаю не сырое, а средней прожарки.

Юмин издал звук, с каким лопается лёд на реке.

— Хватит нести пургу! — старик шагнул вперёд и навис надо мной всей своей громадой. — Ты общаешься не с каким-то себе подобным отбросом. Перед тобой стоят два Высших Элария. Людей, удостоенных подобной участи за последние годы, можно пересчитать по пальцам одной руки. Что тебе надо?! Какие планы ты вынашиваешь? Королевский барс, сродство со стихией холода… Думаю, если копаться, то можно обнаружить ещё много секретов. Я спрошу один единственный раз. Кто ты такой?!

— Сборщик из Деймора, — невозмутимо пожал плечами. Как бы старик не старался, но его слова меня не особо запугали. — Умеренно удачливый.

— Удачливый, — язвительным тоном повторил Юмин, после чего посмотрел на эларийку. — Дитя, я ведь предупреждал. Он даже врать ленится — относится к нам как к мусору.

— Дядя! — принцессу явно не устраивало, в какую сторону уходил наш разговор, и она повысила голос. И, к моему удивлению, это сработало.

— Молчу, — нехотя ответил старик.

В этот момент сопряжение кольнуло знакомым зудом. Озеро пошло рябью, ветви ледяного дерева мелко задрожали. Резонанс. Нить воли придавила его раньше, чем дерево успело толком проснуться. Снаружи вся эта возня заняла долю секунды, и я даже бровью шевельнуть поленился.

Странно. С чего вдруг именно сейчас? Кто-то из парочки неожиданно потерял контроль? Очень сомневаюсь. Разве что это было сделано специально.

С подозрением покосился на бывшую пленницу. Пленница разглядывала меня в ответ со спокойным лицом. Юмин тоже, и его взгляд на мгновение сделался совсем уж нечитаемым, а потом старик медленно выдохнул и отступил на полшага. Спрашивать, что это сейчас было, я поостерёгся — меньше всего в кольце из двух десятков элариев хотелось обсуждать вопросы резонанса.

Тем более что принцесса вполне могла списать это явление на что-то другое. Всё же никаких комментариев при нашей встрече я не дал, да и сам резонанс, как я понял, прошел не типично. Воля вообще не в какую не читалась обитателями этого мира.

И задавая подобный вопрос, я в открытую признался бы, что и правда могу испытывать резонанс, и как следствие имею какую-то связь с элариями.

— Ладно, — Юмин качнул подбородком племяннице. — Разговаривайте. Твой долг, тебе и платить.

— Мы отдаём то, что обещали, — принцесса выпрямилась, и в её голосе прорезались церемонные нотки. — Доступ к источнику. Без лишних препятствий и проблем. На выбор имеются сразу два — вода или свет. В качестве жеста доброй воли.

— Сомнительный жест. Помнится, про базовую четвёрку я упоминал отдельно, — заметил я. — В том смысле, что её предлагать бессмысленно.

— Тут ситуация особенная. Источник стихии воды располагается в довольно удобном для тебя месте — меньше суток пути отсюда, — девушка пожала плечами с очаровательной непринуждённостью. — Может, этот аргумент будет для тебя весомым. Некоторые предпочитают комфорт.

— А некоторые умеют считать, — усмехнулся я. — Свет.

Выбор был очевиден до неприличия. Единённые света может и не ценились как лекари-жизнюки, но при этом были так же редки. А с учетом того, насколько специфична была эта стихия, настоящих мастеров света, способных на создание ошеломительных иллюзий, я почти не встречал.

Точнее, за время своих экспираций, не видел вообще ни одного достойного. Лишь простые трюки, ничего интересного.

И только в легионе имелся умелец. Инструктор Трэм.

Специалист по маскировке, который на тренировках незаметно подбирался к нам, в то время как мы пытались обнаружить его волей. И получалось это сделать у нас крайне редко.

Еще раз. Мы! Корпус разведчиков! Пытались обнаружить единённого… Волей!

И всё равно не могли противостоять его иллюзиям.

Ещё при первой нашей встрече с Трэмом мне крайне понравилась эта стихия, и я невероятно хотел её попробовать, однако не повезло. И сейчас была первая экспирация, во время которой я наконец мог бы получить стихию света.

Даже если бы принцесса предложила более мощную молнию или более полезную жизнь, я бы все равно не изменил выбор.

— Карта у тебя есть?

Карта нашлась. Тонкий палец с перламутровым ногтем прошёлся по Нижним землям, поплутал между грядами и уверенно ткнул в точку у южного края, за двойной цепью пиков. Мысленно прикинул маршрут и дорожные расходы. Далековато, но за такой приз простительно.

— Это уже наши земли, но местных заранее предупредят, — добавила принцесса. — Главное — приходить строго одному, и исключительно по этому маршруту, — пальчик поплутал между гор, оставляя за собой тонкую синюю полоску льда. — Придёшь один, если вдруг до тебя всё же кто-то докопается, просто назовёшь свое имя.

— Хорошо, — кивнул я, складывая карту. — Кстати, об имени. Тебе не кажется, что это маленько не честно? Моё имя ты знаешь, а вот я твоё…

Договорить мне было не суждено.

За спиной, со стороны равнины, глухо и тяжело бумкнуло. Звук прокатился по гряде, отразился от пиков и осел в груди неприятной вибрацией. Это явно была не какая-то там лавина — случилось нечто гораздо более плохое.

Обернулся.

У дальнего края гряды оседала гора. Та самая, ближняя, с седловиной, у подножия которой я утром оставил ученика. Кусок её склона размером с городской квартал величаво ехал вниз, и снег просто стекал поверх тёмной массы. Вместе с сугробами сползала сама горная порода, целиком, как подтаявший торт с блюдца.

Первой мыслью было — красиво. Но вторая мысль ударила под дых, не позволяя насладиться зрелищем — я же там оставил толстяка!

— Черт возьми, Тобиас, — выдохнул я и сорвался с места.

Четвёртая грань сродства с воздухом окупила себя в первую же сотню шагов. Упругие струи ветра подхватили мою фигуру, придавая огромное ускорение. Встречное сопротивление снизилось до нуля. Белая равнина понеслась подо мной настолько быстро, словно я вновь сел на снегоход. Дорога, съевшая утром около час, обратно ужалась в десять минут.

Эларии, кстати, двигались следом. Я узнал об этом по теням на краю зрения — белые фигуры скользили по насту вровень со мной, ровно и беззвучно, с видом зрителей, купивших билеты в первый ряд.

Но так продлилось недолго — очень быстро хозяева Нижних Земель принялись отставать, и совсем скоро я значительно оторвался от попутчиков.

Обвал улёгся раньше, чем я добежал. Седловина исчезла — на её месте дымился пологий язык из камня и грязного снега, а над ним ещё висела сизая взвесь. Прямо на бегу запустил сразу три нити воли в это месиво, ища толстяка и готовясь копать, однако одна из змеек внезапно доложила — копать отменяется.

Тобиас. Живой, и вроде как целый.

Ученик обнаружился шагах в двухстах от края обвала, и выглядел он вообще не так, как человек, которого чуть не расплющило грудой камней. На его лице застыла широкая и чуть фанатичная улыбка, будто он только что выиграл в лотерею все призы разом.

От роскошной шубы остались воротник и воспоминания. Левая штанина висела лохмотьями, из растрёпанной причёски торчал снег. При этом сиял Тобиас так, что впору было прикуривать. А рядом с ним, вытянувшись во всю длину, лежала туша.

Здоровенная кошка размером с два арендованных снегохода. Шкура серо-гранитного окраса, под цвет здешних скал, лапы толщиной с мою талию, хвост длиной в мой рост, а из приоткрытой пасти торчали клыки в хороший кинжал.

Покопался в глубинах памяти, ища на страницах справочника название этого хищника. Рекнар. Тоже любитель горных пиков и изломанных гряд. Обычно предпочитал спрыгивать на добычу откуда-то сверху. Пометку «особо опасен» составители вынесли ему прямо в заголовок статьи.

Шкура твари рассказывала о бое лучше любого доклада. По бокам расплылись подпалины от артефактных воплощений вперемешку с вмятинами от тарана, а поверх всего этого шли длинные ровные порезы с оттянутыми краями. Глубокие, до кости.

И это много о чем говорило. Такие раны я не спутаю ни с чем — они остаются после лезвий воздушных серпов. Которые, среди всех боевых воплощений, что я вкладывал в ученика, давались ему тяжелее всего.

Уроки, выходит, всё же легли куда надо.

— НАСТАВНИК! — Тобиас вскочил, и туша зверя под его рукой качнулась. — Вы видели?! Вы это ВИДЕЛИ?!

— Видел гору, которая поехала тебе на голову. Рассказывай.

— Я сидел! — с готовностью начал тараторить толстяк. — Тренировался, как вы и велели! А он сверху прыгнул, прямо со скалы! У меня два защитных купола сразу лопнули, представляете?! Я его перстнями, огнём, а ему хоть бы что, вертится! А потом я вспомнил про серпы! Как вы учили! Режу его, а он орёт, а гора как затрещит! И мы покатились, он катится, я качусь, и я его ещё серпами! А потом он перестал катиться, а я нет!..

Поток захлёбывался, руки месили воздух, и восстановить из этого хронологию боя смог бы разве что опытный дознаватель. Впрочем, главное я уже понял.

Артефакты выдержали первый удар и купили толстяку время. Перстни подпалили твари шкуру и разозлили. А добили её уже воздушные серпы — кривые и пока ещё не самые точные, зато воплощенные с той самой злостью, которую мы две недели растили на голодных обедах.

Перевёл взгляд на свежий каменный язык. Гряда эта дышала на ладан со времён древней драки единённых: трещины шириной с улицу, сквозные дыры, перекошенные пики и утёсы на честном слове. Хорошей плюхи хватило бы, чтобы очередной надлом поехал.

А плюх сегодня прозвучало предостаточно, и толстяк со своим противником просто ускорили неизбежное. Повезло обоим. Одному, правда, чуть меньше.

— Наставник, — Тобиас понизил голос до заговорщицкого рёва, слышного шагов за сто. — А ведь это уже посерьёзнее птички, да? Это же… это в хронику?

Снова посмотрел на тушу. Рекнар, да ещё и в одиночку. Ученик, который две недели назад двигал стихией чашку на два сантиметра. Про тонны артефактов тактично умолчим, тем более что Тобиас полагался не только на них.

— Это в хронику.

Тобиас надулся от гордости до того, что затрещал уцелевший воротник.

А я тем временем краем глаза отметил — первые белые тени, чуть поотставшие во время бега, успели догнать меня и осели за одним из сугробов, пока что не спеша появляться на глаза.

И вот это мне не очень нравилось.

— Посиди тут, — я похлопал ученика по плечу. — Заодно посторожи шкуру. Отойду на пару минут.

— А вы куда, наставник?

— По делам.

Формулировка была проверенная. Тобиас посопел, покосился на тушу, на меня, и остался сидеть — за две недели учёбы он твёрдо усвоил, что случайных капризов у наставника в природе не бывает.

За сугробом обнаружилась уже половина отряда. Полтора десятка белых фигур расположились кружком, переводя дух после забега. Принцесса и её дедуля Юмин тоже обнаружились тут.

Они о чем-то тихо переговаривались на своем языке, однако стоило мне подойти вплотную, как разговоры затихли.

Но по лицам я успел прочитать достаточно. Принцесса хмурилась. Юмин смотрел сквозь сугроб в сторону Тобиаса, и взгляд у него был… Практичный. Так смотрят на задачу, у которой имеется одно самое эффективное и самое простое решение.

— Даже думать брось, дедуля.

— Лишние глаза, — проскрежетал Юмин, поднимаясь. — Нам не нужны свидетели, которые потом буду громко рассказывать о том, что эларии якшаются с человеком.

— Этот толстяк вас в упор проглядел — после обвала ему явно не до любования красотами, — жестко отрезал я.

— Как минимум, он видел тебя. Этого уже достаточно.

— Меня он видит каждый день за обедом. Поумерь свой пыл, Юмин. Это мой ученик. И за его болтливый язык отвечаю я.

Старик молчал долго. Секунд десять, если по ощущениям, и все десять я честно выдерживал его тяжелый взгляд. Потом принцесса тронула дядю за рукав и сказала что-то короткое на своём. Юмин выдохнул целое облако инея.

— Хорошо, человек. Ты дал слово, я не стану его трогать. Только не забудь об этом.

— У меня хорошая память.

— Надеюсь, — Юмин достал из под накидки какую-то пластину и сдавил её в кулаке. Скорее всего, подавал какой-то сигнал другим отрядом. — Прощай. Надеюсь, больше мы не увидимся.

— До встречи, Рей, — а вот принцесса не была столь категорична.

— До встречи, — кивнул я девушке. — Имя-то свое скажи. Уже второй раз спрашиваю.

— Уже второй? — принцесса улыбнулась так, что вокруг будто слегка потеплело. — Нет, не скажу. Может, при следующей встрече — как раз будет повод прийти.

Настаивать не стал.

Спустя минуту белые фигуры растаяли между застругами, и равнина в очередной раз прикинулась безлюдной.

Тобиас за время моего отсутствия успел освоиться в роли победителя. Толстяк расхаживал вокруг туши, примеривался к ней то с одной стороны, то с другой, и что-то вполголоса репетировал.

Собирается ставить театральную постановку о своих подвигах? Или фильм снимать?

— Наставник! — ученик вскинулся, будто пойманный на горячем. — А можно… Вы можете меня сфотографировать? С ним! — тыкнул пальцем в тушу. — Отцу надо! То есть мне надо. Для отца!

Телефон нашёлся во внутреннем кармане. Тобиас утвердил ногу на лапе рекнара, упёр кулаки в бока и задрал подбородок к небу. Улыбка на его лице растянулась до пределов, что я даже испугался — как бы толстяк не заработал вывих челюсти.

Сделал кадр. Потом ещё один, по требованию новоиспеченной “модели” — крупно, с клыками. Потом третий, где Тобиас обнимал тушу за шею, как старого друга.

— Когда вернёмся, я его сразу осчастливлю! — толстяк разглядывал снимки с благоговением. — Он точно такого от меня не ожидает!

Тобиас прижал телефон к груди и засиял ещё раньше, хотя мгновение назад мне казалось, что это невозможно. Ладно, пускай радуется — заслужил.

Взвесил в голове итоги вылазки.

В кармане лежала карта с точкой у южного края Нижних земель, где меня ждал источник света. Четвертая грань сродства с воздухом. Не самые плохие отношения с принцессой. Рядом сиял ученик с неплохим трофеем. И на сам трофей мне было наплевать, но вот первое одиночное боевое крещение он пережил.

Жаль только девчонка имя свое снова не сказала. Уже второй раз так уходит. Наглая, зараза.

Ну ничего. Если жизнь и правда доведет нас до следующей встречи, то общение начну именно с этого.

Стоит всё же узнать, как зовут одну наглую особу.

Нижние земли.

Недалеко от пика Смерти.

Отряд уходил на юг ровным белым клином. Позёмка зализывала следы через десяток шагов, и группа элариев таяла в снежной мгле, как дыхание на морозе. Юмин шагал замыкающим и молчал уже третий километр.

Молчание выходило тяжёлым. Внутри старика ворочался разговор, который следовало закончить ещё у пика, да племянница тогда ловко увела его в сторону.

— У тебя лёд на бровях трещит, дядя, — принцесса сбавила шаг и поравнялась с ним. — Чем опять ты так недоволен? Всё прошло без эксцессов, хотя ты нагнетал. Обманщик, засада! — пародирую его интонацию произнесла девушка.

— Это не доказывает того, что ему можно верить, — старик продолжал оставаться крайне серьезным. — В нем слишком много секретов. И я сейчас даже не о барсе или о стихии — я думаю про резонанс. Ты уверена, что именно он его вызвал? И что он смог его подавить у тебя сквозь глифировую преграду?

— В первом — уверена, — кивнула принцесса. — Сам же понимаешь, такое сложно перепутать. Разве что у него имеется брат близнец. А вот во втором — не очень. Может он просто закончился быстрее, чем обычно, по какой-то другой причине.

— Ага, по другой причине, — криво усмехнулся Юмин. — Сама то не слышишь, как это звучит?

— Знаю, дядя. Но других объяснений нет.

— У пика я его проверил, — нехотя проскрежетал старик. — На секунду ослабил контроль, выпустил силу наружу.

— Да, я почувствовала, — кивнула принцесса.

— Но он даже не моргнул! Отреагировал так же, как и ты. То есть никак!

— И?

— Что “и”? — дед распалялся. — Это ты с рождения училась контролировать резонанс! А он?! Это возможно, только если он так же, как и ты, рос с… — старик на мгновение замер. — Черт, да это же наследник королевства! У них же как раз пару десятков лет назад переворот случился! Смена власти!

— Я тоже так думала, но сомневаюсь, — помотала девушка головой. — Сильно он похож на наследника?

— Кто знает этих людей, — уже не так уверенно ответил Юмин. — Но вариантов не много. Либо хранитель, про которого остальные почему-то нам не сказали. В чем я крайне сильно сомневаюсь. Либо выкормыш Флекторов, или какая там семья правила до них. И ты приводишь его к пику Смерти, сообщаешь координаты ценного источника в глубине наших земель, и вообще ничего не о нем не знаешь... — он оборвал сам себя и выдохнул новое облако инея. — Ладно. Молчу.

— Вот именно, — племянница улыбнулась. — Молчи. Как минимум он меня освободил, этого достаточно.

— Мы бы и сами справились, — раздраженно бросил Юмин, хотя в этом он был совсем не уверен.

Принцесса лишь фыркнула.

— А второй? — спросил он, чтобы перевести тему. — Который с тушей обнимался?

Второго человека старик разглядел хорошо, пока тот позировал у мёртвого рекнара. Гора жира в обрывках дорогой шубы, голос как у закипевшего чайника. Нетипичный посетитель Нижних Земель. Крайне нетипичный.

Однако смущало не это.

Главным объектом интереса были десятки, если не сотня артефактов, закрывающие массивное тело словно кольчугой. И это уже слегка проясняло картину.

Такое злоупотребление ресурсами можно было встретить только у наследников богатых семей с верхних Высот. Но почему этот наследник глядел на бродягу из приграничной крепости преданными глазами и звал его наставником? Это уже вопрос.

— Странная пара, — проскрежетал Юмин. — Один увешан артефактами, как мул поклажей, второй ходит через Бурю в драной куртке. И оба ведут себя так, словно это в порядке вещей.

— За второго ничего не могу сказать, но Рей мне нравится, — просто сказала принцесса.

Юмину крайне не понравился подобный ответ, и от силы, с который он сжал руки в кулаки, аж побелели костяшки пальцев. Ну ничего — он ещё выведет этого подонка на чистую воду. Пусть он только ещё раз посмеет сунуть свой нос к его племяннице.

Третья высота

Поместье семьи Вентор

Кабинет главы семьи привык к тишине. Со стены смотрел портрет старого генерала, основателя рода. Под ним, за столом размером с оружейный верстак, Тиберий Вентор принимал приёмные листы армейского заказа, когда планшет звякнул входящим письмом.

От сына.

Про «наставника Рея» Тиберий знал уже третью неделю. Доклады приходили исправно — счета из «Оранжереи», покупка экстракта в огромных количествах, заготовки чиза, да и в целом артефакты сынишки почему-то стали улетать в мусорку с завидной частотой.

И всё после того, как он связался с этим шарлатаном.

Схема читалась с первой страницы — очередной прилипала присосался к мальчику и доил семейный счёт, прикрываясь словом «тренировки». Разобраться с проходимцем глава рода собирался уже дважды, вот только оба раза срочные дела вынуждали откладывать разборки на потом.

Конечно, неприятно что сына водят за нос, но Флекторов, которые и были причиной его загруженность, лишний раз лучше не гневать.

Мужчина открыл письмо.

На снимке сын стоял, водрузив ногу на лапе здоровенной серой туши. Кулаки в бока, подбородок к небу. Улыбка грозила вывихом челюсти. Рядом с тушей валялись клочья дорогой шубы. Ниже шёл текст, набранный, судя по опечаткам, дрожащими от восторга пальцами.

Папа! Это рекнар! Я его сам свалил! Сам! Полноценным боевым воплощением, а не какими-то там артефактами! Наставник Рей говорит, это можно в хронику! Я многому научился!

Тиберий перечитал письмо дважды, отложил планшет и налил себе воды.

Рекнар. Ну конечно.

Сына тренировали лучшие люди королевства. Мастер боевых воплощений из третьего корпуса продержался четыре месяца и вернул задаток с извинениями. Наставница по стихиям, поднявшая вторую грань паре безнадёжных наследников с Первой высоты, продержалась два.

Итог у всех выходил один — мальчик местами хоть и старательный, но слишком мягкий, и не имеет никакого потенциала.

Расстроенный сын поставил родителей перед фактом, что он будет учиться самостоятельно. И отправился куда-то к Краю, наотрез отказавшись от сопровождения.

Никаких результатов несколько месяцев, и вот о чудо! Какой-то бродяга из крохотной приграничной крепости оказывается эффективнее, чем лучшие инструктора королевства! Полный бред!

Туша куплена у промысловиков, подпалины нанесены артефактами самого Тобиаса. Отец не знал, принял ли сын непосредственное участие в этой клоунаде или нет, но склонялся к тому, что его всё же обманули. Зачем?

Ответ прост — инструктор распробовал вкус богатство известной фамильной семьи, и решил приумножить свою значимость. Вот только слегка перестарался.

Тиберий побарабанил пальцами по столу, решая, как быстрее всего разобраться с назойливой мошкой. Неожиданно перед глазами всплыл силуэт дочери.

Валерия сейчас тоже находилась относительно недалеко от Деймора, на границе. И в отличие от праздно шляющегося братишки, она была образцовой наследницей семьи Вентор. В свои двадцать три уже дважды единенная. Ступень четвертая, грани слияния с водой и молнией — третьи. И стихии эти как нельзя дополняли друг друга, превращая дочь в крайне опасную боевую единицу.

Поэтому отец периодически отправлял её на различные задания, иногда даже допуская до важных дел. Одно из таких как раз и решала сейчас Валерия, вот только результатов не было — уже почти месяц приходили лишь пустые отчеты.

Решение сложилось само. Тиберий подтянул планшет и принялся печатать.

“Сын. Горжусь. Дед гордился бы тоже. Снимок отправлю в хронику, тушу вели доставить домой — такому трофею место в столовой”.

Мужчина перечитал начало, стер последнее предложение, после чего перешёл к главному. «Кстати, Валерия сейчас находится в Тарнисе. Отправляйся к ней и покажи, чему научился. Наставника возьми с собой — семья должна отблагодарить его лично, а награду такого размера я по почте пересылать отказываюсь».

Про награду Тиберий писал с особым удовольствием. На это слово разводилы клюют очень хорошо, даже не понимая, что присосавшуюся пиявку уже раскрыли. Пусть он только доедет!

Мужчина отправил сообщение, откинулся в кресле и поднял взгляд на портрет. Старый генерал глядел строго, как и положено. Тиберий отсалютовал ему стаканом воды и вернулся к приёмным листам.

Проходимца было даже немного жаль. Совсем немного.

Уж от кого, но от Валерии ждать мягкости не стоит.

Глава 12

Обратная дорога до Деймора прошла возмутительно мирно. Пустой снег, пустой горизонт: криониты с эларийскими разъездами будто дружно взяли выходной. Тушу рекнара пришлось оставить у обвала. В снегоход такой трофей влез бы разве что по частям, так что мой ученик удовольствовался парой клыков на память. Мешок с яйцами шквальников занял место в баулах, снегоходы глотали километр за километром, а Тобиас репетировал.

— И тогда я развернулся и… нет, не так. И тогда я РАЗВЕРНУЛСЯ!..

Репетировал он громко, с выражением и наверное уже по десятому кругу. К воротам Деймора рекнар в его пересказе подрос раза в полтора, обзавёлся второй парой клыков, а вместо воплощений и артефактов толстяк завалил зверя голыми руками.

На воротах неизменный Балиор скользнул взглядом по нашей паре, страдальчески сморщился и махнул рукой — проезжайте. Кажется, уже смирился с моей надоедливой персоной.

Дома пахло супом. Эмилия выслушала сводку о вылазке в моей личной редакции. Ничего интересного — погуляли по горам, посмотрели на местную фауну, сделали пару снимков на память и нагуляли зверский аппетит. Судя по прищуру, в подобну сказку сестра поверила процентов на десять, но уточнять ничего не стала. У неё самой к ужину вновь обнаружился мешочек пыли загадочного происхождения и фирменное «секрет» на все вопросы. Считай, квиты.

Центурион встретил меня яростным вилянием хвоста. Целых полторы минуты барс демонстративно изучал стену, показывая, как сильно он оскорблён разлукой. Потом всё же сдался, разбежался и въехал мне в грудь всеми четырьмя лапами. За пазухой заурчало.

Даже прощения просить не потребовалось — барсу хватило одного моего извиняющегося взгляда.

Следующий день выдался рутинным до зевоты. Утром зарядка и завтрак, потом звонок Герты — отряд вернулся из-за Края, артефакт-компас цел, Скиф тоже. Причём, судя по интонациям, второе радовало её заметно меньше первого.

А после обеда я вспомнил про должок.

Еженедельный осмотр.

По уговору с Ариэллой я обязан был раз в неделю являться в резиденцию вместе с барсом. Вот только очередной срок давно вышел, а из готического дворца за всё это время доносилась лишь полная тишина. Для человека, который платит десять осколков в неделю за возможность посмотреть, как я чешу коту пузо, забывчивость поразительная.

— Подъём, боец, — сообщил я в сторону подушки. — Пойдём отрабатывать твоё жалованье.

Центурион потянулся во всю длину и равнодушно полез мне на плечо. Видимо, с учетом моего сопровождение, возвращение к строгой хозяйке его совсем не пугало.

У знакомой калитки в зелёной изгороди меня ждал сюрприз. Ворота сторожил незнакомый привратник с лицом человека, которому запретили думать. По ощущениям, буквально с самого рождения.

— Госпожа отбыла, — в ответ на мою просьбу пропустить, равнодушно сообщил он.

— Куда?

— Не могу знать.

— Когда вернётся?

— Не могу знать.

— А кто может?

Привратник моргнул. Похоже, третий вопрос в его должностную инструкцию уже не помещался.

Обратно я шёл, прокручивая в голове услышанное. Насколько я помнил, Ариэлла была затворницей, которая три года безвылазно просидела в Дейморе. И вдруг «отбыла». Без предупреждений и указаний насчёт барса, за которого обещала спустить с меня шкуру. Вызвали наверх? Или это как-то связано с недавним переполохом вокруг принцессы?

Гадать можно было до ночи. Вопрос отправился в копилку к десятку остальных. Как бы она не лопнула, от обилия невыясненных моментов.

— Жалованье задерживают, — поделился я со зверьком за пазухой.

Центурион в ответ лишь чихнул.

А вечером в мою дверь заколотили. От всей широты души, так, что аж запрыгала посуда на полке. Когда-то в похожей манере к нам ломился Тифт, так что рука сама потянулась к ножам. Впрочем, зря — сквозь дверь отчётливо доносилось знакомое сопение.

Открыл я на третьем ударе, и в прихожую внесло Тобиаса. Вместе с морозным паром и телефоном в руках.

— НАСТАВНИК! ПИСЬМО! ОТ ОТЦА! — тут же вывалил на меня толстяк радостные новости.

Из комнаты выглянула Эмилия, оценила явление и деликатно прикрыла дверь обратно. Центурион с подоконника проводил гостя взглядом опытного вышибалы.

— Тобиас, у тебя все дома? — поинтересовался я, впрочем, не особо удвилённый такой выходке. — Почему просто не позвонил?

— Не знаю, — тут же стушевался толстяк. — Не подумал…

— Как обычно, — покачал я головой. — Ладно, выкладывай, раз уже приперся. Что там у тебя приключилось?

— Отец прислал сообщение!

— Это какая-то редкость?

— Да! То есть нет! — Тобиас явно был слишком перевозбужден, чтобы нормально соображать. А у него то и в обычном состоянии получалось это не слишком хорошо. — Конечно мы переписываемся, но такое — в первый раз! Смотрите!

Толстяк сунул мне телефон под нос, и я тут же забегал взглядом по строчкам текста.

“Сын. Горжусь. Дед гордился бы тоже. Снимок отправлю в хронику.”

Ну-у-у… Как бы это сказать. Ничего интересного, разве нет?

— Наставник, он написал «горжусь»! — тут же вставил Тобиас, словно читая мои мысли. — Он мне никогда такого не писал. Вообще никогда!

— Ясненько, — кивнул, продолжая читать дальше.

“Кстати, Валерия сейчас находится в Тарнисе. Отправляйся к ней и покажи, чему научился. Наставника возьми с собой — семья должна отблагодарить его лично, а награду такого размера я по почте пересылать отказываюсь.”

Последнее предложение я перечитал дважды.

Правда ли отец насколько рад за прогресс сына, что хочет осыпать меня кристаллами с ног до головы? Или тут дело в чем то другом?

Конечно, что денег у этой семейки куры не клюют, я прекрасно понимал. И если меня и действительно хотят отблагодарить, то жаловаться не придется. Но… Точно ли тут всё так просто?

В любом случае, как минимум проверить стоит. Деньги сами падали мне в руки, оставалось лишь нагнуться и поднять. Эту процедуру я в последнее время отработал до совершенства.

— Валерия это кто? — уточнил я, хотя ответ читался между строк.

— Сестра! — просиял Тобиас и тут же слегка увял, как будто внутри него щёлкнули выключателем. — Лерка замечательная. Но… Она очень строгая. Невероятно. И очень сильная. Ей пророчат место следующего главы семьи. А главное — она дважды единённая! Вода и молния! Она в семье самая… — Тобиас поискал слово и честно закончил: — Самая. И на её фоне я просто слабак.

— А Тарнис? Что за место?

Вот тут случилось интересное. Мой ученик, который в красках расписывал мне и семейную столовую с трофеями, и учебные полигоны Третьей высоты, вдруг замялся. Уши у него порозовели.

— Это граничная крепость. Дальняя. Семья туда вроде тоже что-то поставляет, для гарнизона. Ну и там… — толстяк окончательно смутился, — там взрослый город, наставник. Очень взрослый.

Час от часу не легче. Впрочем, какая разница. Взрослый, детский, хоть пенсионный — надолго я там задерживаться не собираюсь. Пришел, поздоровался, ушел. Надеюсь, уже с набитыми до отказа карманами.

— Тогда выезжаем завтра на рассвете, — решение было принято быстро. — Снегоходы же ещё оформлены на нас?

— Ещё три дня! Я продлю! На месяц! На два!

— Недели хватит, Тобиас.

— Хорошо! — почему-то с восторгом согласился он, после чего быстро попрощался и умчался собирать баулы.

За ужином сообщил новости Эмилии, хотя та должна была сама слышать весь разговор. Сестра лишь повздыхала ради приличия, но отпустила меня без нареканий.

— Кота я забираю, — добавил я. — Ариэлла отбыла в неизвестном направлении, и неизвестно когда вернется, так что сейчас Цент переходит в моё полное распоряжение. Вольер ему что ли купить? Чтобы удобнее таскать с собой было;

Центурион, услышав слово “вольер”, на всякий случай перебрался ко мне на колени и вцепился когтями в штанину. Транспортировка за пазухой устраивала его куда больше.

На рассвете два снегохода вынырнули из ворот Деймора и повернули на юго-восточный тракт. Впереди лежали дальняя крепость с дурной репутацией и потенциальная возможность обогатиться.

Перед выездом успел глянуть новости про город, которому толстяк дал донельзя странное описание. И картина рисовалась занятная.

Первое. Тарнис заложили полтора века назад как форпост против Элариев. Место выбирал какой-то стратег с Высот, судя по результату, ни разу с этих Высот не спускавшийся. Крепость встала в каменном мешке между грядами, вдалеке от торговых путей и удобных перевалов.

Второе. Естественно, соваться в мешок Эларии не собирались, и форпост за ненадобностью очень быстро захирел. Гарнизон урезали, дорогу забросили, корона забыла про город, как про неудавшийся эксперимент.

Третье. Дальше история делала кувырок. То, что крепость находилась на крайней точке королевства и быстро потеряла интерес власти, неожиданно привлекло необычную публику.

Предприимчивые мутные дельцы тут же превратили город в обитель чернухи, азарта, и прочих вещей, который обычно старались спрятать под покровом ночи. Тарнис собрал в себе всё.

Публичные дома, казино, бойцовские ямы, запрещенные вещества. Все рынки в городе были исключительно черные, и людей, ворованные артефакты и нелегальное оружие купить можно было проще, чем свежие овощи.

И естественно, город сразу же стал притягивать жадную до подобных развлечений аудиторию. Мажоры с Высот везли сюда состояния, солдаты заглядывали после длительных служебных командировок, а маргинальных личностей самого разного порядка было настолько много, что нагрянь туда органы правопорядка, так годовой план по поимке преступников будет выполнен за сутки.

Не знаю точно, почему корона оставила это место без внимания. Либо никого и правда не особо волновало, что там происходит на отшибе, либо местные правители знали кому и куда надо заносить. Но факт оставался фактом — Тарнис процветал, и любители незаконных развлечений даже успели прозвать его жемчужиной Края.

Первый день пути прошёл по накатанному: знакомые сечки, ровный снег, редкие встречные грузовики. На ночёвку встали у станции смотрителей тракта, где за горсть пыли нам выделили угол с печкой и двумя топчанами. Клопы на станции водились явно дольше, чем смотрители, но на сон мелкие кровопийцы ни капли не повлияли.

Второй день оказался слегка интереснее. Тракт, гордо обозначенный на карте жирной линией, на местности стремительно худел. Колея виляла между торосами, дважды ныряла в объезды вокруг заметённых транспортных остовов, а после полудня и вовсе превратилась в еле видимую колею, о направлении которой приходилось догадываться.

Дорогу к Тарнису не обслуживали очень давно. И не удивлюсь, что обслуживание это встало на паузу вместе с завершением постройки крепости.

Зато движение по ней шло бойкое. За день нам встретились четыре обоза: тяжёлые сани с грузом под брезентом, и при каждом охраны больше, чем груза. У последнего я насчитал аж шестерых сопровождающих, среди которых как минимум было двое единённых.

— Мука, наверное, — ни с того ни с сего предположил Тобиас, провожая колонну взглядом.

— Ага, — со смешком согласился я. — Мука. И шесть охранников, к тому же скорее всего единённых.

Тобиас задумался и замолчал до самого вечера.

— Наставник, — осторожно спросил Тобиас с соседнего топчана, когда мы остановились на вторую ночевку. — А вы уже бывали в таких местах?

— Бывал, — честно ответил я.

В скольких мирах и в скольких телах, уточнять не стал. Города порока может и строятся по разным чертежам, но атмосфера во всех одинаковая.

К вечеру третьего дня, когда снегоходы выползли на седловину между грядами, я неожиданно увидел зарево.

Небо над горизонтом светилось. Первой мыслью было — Буря, причём нехилая. Второй — у Бури всполохи фиолетовые, а эти отливали розовым и золотым, да ещё и мигали. Буря себе такой вульгарности не позволяла.

— Тарнис! — выдохнул Тобиас с интонацией человека, увидевшего врата в запретный рай.

Вблизи крепость выглядела двоюродной сестрой Деймора: тот же серый бетон, те же тридцатиметровые стены в потёках наледи. Только вот из-за стен било в небо разноцветное сияние, а створки ворот стояли нараспашку.

Въезд встретил нас пустой колеёй. После Деймора с его досмотрами, индикаторами холода и журналами это выглядело почти неприлично. Из караулки выбрался стражник в расстёгнутой броне, поскрёб затылок и озвучил тариф:

— По пять грамм с носа. Зверь бесплатно.

Достал из кармана маленький мешочек и кинул его стражнику. Пыль тут же пропала у него из рук, исчезнув где-то среди складок одежды. Мужчина даже для приличия не заглянул внутрь и подмигнул Тобиасу:

— К девочкам? Если не знаете, то лучшей бордель найдете на седьмой улице. Розовая страсть. Мадам Розе привет.

Тобиас издал звук закипающего чайника и поддал газу.

За воротами начинался другой мир.

Центральная улица сияла от первого этажа до самых крыш. Вывески из стеклянных светящихся трубок лепились одна над другой. Из распахнутых дверей валил тёплый пар и музыка, тепло уличных решёток прошибало даже через подошвы, а народу на мостовой было больше, чем в Дейморе в базарный день. Контингент, конечно, оставлял желать лучшего.

Обещанных в статье мажорчиков на улицах почти не было, в основном простые люди разной степени помятости. Кто-то вусмерть пьяный ковылял среди толпы, кто-то ожесточенно с кем-то спорил, кто-то дрался. Жизнь била ключом.

Мы не проехали и сотни метров, как нас взяли на абордаж.

— Ма-альчики!

Две дамы в шубках, накинутых на очень условные платья, материализовались у снегоходов с профессиональной скоростью. Та, что повыше, немедленно взяла в оборот Тобиаса:

— Какой большой мальчик! Замёрз? Заходи, согреем! В моих объятьях так тепло, — дамочка раскинула руки в стороны, выставляя на показ свою немаленькую грудь.

— Я… мне… у меня наставник! — доложил Тобиас, наливаясь свекольным цветом и с трудом отрывая взгляд от выпирающего бюста. — И мама!

— Мама? Мама далеко, — резонно возразила дама. — И мы же ей ничего не скажем, правда?

Вторая тем временем оценила меня, потом мою куртку, потом выражение моего лица, и уже открыла рот, когда из-за пазухи высунулся Центурион. Барс окинул новых знакомых взглядом и недовольно продемонстрировал полный комплект зубов.

— Ой, какая прелесть! — восхитились дамы, наплевав на предупреждение, и потянулись гладить кошечку.

Вот только прелесть совершенно не разделяла их желаний и недовольно зашипела. Дамы отпрянули с той же профессиональной скоростью.

— Мы по делу, — вежливо отказал я. — Не до развлечений.

— Ага, как же, — усмехнулась высокая. — Все вы так говорите. А потом пропадаете до утра с прошмандовками с соседних улиц! Даже не думайте туда ходить! Они вас заразят таким шикарным букет…

Надавил на педаль газа, понимая, что девочки сами собой не отлипнут. Красный от смущения толстяк мгновенно устремился вслед за мной.

Гостиница с гордым названием “Королевская” оказалась очередным клоповником, разве что с бархатными шторами. Мы скинули баулы, и я кивнул Тобиасу на дверь — до заката оставалось всего ничего. Сестре он отписался ещё с дороги, поэтому о месте встречи уже успели договориться.

Бар “Три семёрки” занимал целый угол квартала и светился соответственно. Тройная вывеска переливалась золотом, а у входа скучали двое вышибал размером с Тифта каждый. На дубинках у обоих поблёскивали серые пластины. Глифир. В заведении, где гуляют единённые, аргументы против стихий носят прямо на поясе. Практично.

Внутри под низкими сводами плавал слоями дым. Играли за десятком столов — кости, колесо, карты и что-то вроде напёрстков. Скорее это был даже не бар, а казино, под стать названию.

У дальнего стола шла воспитательная работа — крупье выкручивал руку визжащему господину, из рукава которого сыпались костяшки с грузиками. И этого никого не пугало — даже наоборот. Публика делала ставки на то, сколько пальцев шулеру оставят целыми. Заведение жило насыщенной жизнью, и наш приход никто не заметил.

— Вон она! — просиял Тобиас и замахал обеими руками. — ЛЕРКА!

Последнее было выкрикнуто с такой мощью, что на секунду весь бар затих.

За столиком у дальней стены сидела девушка. Спиной к стене, лицом к залу, и оба выхода, главный и служебный, помещались в её поле зрения без единого поворота головы. Оценил выбор позиции раньше, чем разглядел саму хозяйку. Профессиональная привычка.

Породу Венторов я узнал сразу — те же широченные брови, та же упрямая челюсть. Только из этого издания убрали всё лишнее. Сухая, с экономными движениями. Меха на плечах и перстни на пальцах сидели на ней, как парадный мундир на карауле. По размеру, но против воли.

Перед ней стоял бокал, полный до краёв, и судя по всему, стоит он так уже давно. Между пальцев левой руки крутился стихийный осколок, перекатываясь, как монета.

Тобиас сгрёб сестру в объятия. Валерия перенесла процедуру стоически, словно прививку, похлопала брата по спине и довольно быстро отодвинула на расстояние вытянутой руки. Взгляд её при этом прошёлся по его новой шубе, задержался на поясе с запасными артефактами и на секунду смягчился.

Убедилась, что защитой братишка не пренебрег.

Затем девушка посмотрела на меня, и температура взгляда резко упала градусов так на сорок.

— А вы, значит, наставник Рей.

— Просто Рей.

— Просто… — она попробовала слово на вкус и указала на стулья. — Садитесь. Просто наставники не обходятся семье в не самую маленькую гору кристаллов за месяц.

Ну тут девушка явно преувеличивала. Бочка эссенций, переведенные во время тренировок артефакты и обеды в “Оранжерее” тянули дай бог на десяток кристаллов, но никак не на гору.

Мы сели. Центурион завозился за пазухой, устраиваясь поудобнее: похоже, готовился слушать.

— Двести шесть блюд в «Оранжерее», — ровным голосом начала Валерия. — На двоих, из них сто девяносто съедены одним человеком…

Оу, видимо я ошибся. Девушка без малейшей заминки принялась перечислять все траты толстяка на меня, до самых малейших подробностей. И выходило и правда чуть больше, чем я ожидал.

— Лерка, откуда ты… — удивленно уставился на неё Тобиас.

— Отец пересылает мне счета. А считаю я быстро, — осколок продолжал перекатываться между пальцев. — Итого: за месяц некий сборщик из Деймора освоил бюджет хорошей экспедиции. Взамен семья получила фотографию с тушей и письма счастливого ребёнка. Не находите, что что-то тут не так?

— И правда, — согласился я. — В графе «получено» у вас недостача. Вторая грань сродства, несколько отработанных воплощений и трофейный рекнар. Вполне справедливая цена за всё перечисленное.

— Ну давайте не будем пудрить друг другу мозги, — фыркнула она. — Я не верю, что вы справились с тем, что не удалось у лучших учителей королевства. Точнее, отец не верит, но его мысли вполне логичны, и у меня нет причин думать иначе. Без ресурсов и внятной базы сдвинуть с места прогресс, застывший на месте после первой же тренировки? Смешно. Поэтому у меня к вам встречное предложение, “наставник”. Пять кристаллов сегодня. И больше мы никогда не видимся.

— Щедро, но... Вынужден отказаться.

Как я и предполагал, с этой поездкой всё оказалось далеко не так просто. Вот только это не значит, что я собирался отступать. Правда находилась на моей стороне, а вместе с ней и закономерное право вытрясти из Венторов побольше кристаллов.

— Семь.

— Какой смысл торговаться? — усмехнулся я. — Спросите лучше у вашего брата, хочет ли он у меня учиться, или же нет. У нас вообще-то третья грань в планах!

— Третья грань… Ему? — Валерия даже не повысила голос, но за столом похолодало. — Наставник, его сродство с воздухом мерили лучшие мастера королевства. Знаете, что они сказали? Что табуретка показывает результат стабильнее. Единения со стихией удалось достичь каким-то чудом, исключительно благодаря бесконечно вливаемым в Тобиаса деньгам и ресурсам.

— Лера! — уши толстяка пошли пятнами.

— Помолчи, Тоби. Взрослые разговаривают, — привычным движением отмахнулась девушка, подаваясь вперёд. — Кто вас учил? Какая школа? Какими навыками владеете? Опыт?

— Самоучка, — кратко ответил я, не собираясь вдаваться в подробности.

— Самоучка, — осколок в пальцах девушки остановился. — Знаете, наставник, я месяц сижу в этом городе и месяц слушаю, как мне врут. Врут поставщики, врут интенданты, врут милые девушки и честные офицеры. У меня на ложь выработался такой нюх, как у рекнара на добычу. И да, вы и правда чуть умнее других, раз не врете. Однако просто ничего не говорить не получится.

Занятная девица. Разве что слов много — можно было бы и покороче. Без лишнего нагнетания атмосферы.

— Могу и показать что-нибудь, — предложил я. — Для баланса.

— Уж сделайте одолжение. — Валерия раскрыла правую ладонь, и между пальцев с сухим треском проскочила белая змейка. В зале, где единённые сидели за каждым вторым столом, фокус сошёл за дурной тон, максимум. — И надеюсь, что в вашей школе самоучек учат что-то, кроме того, как пускать пыль в глаза.

Я зевнул. Искренне, во весь рот — три дня дороги давали о себе знать. Змейка треснула ещё раз и погасла. А вот выражение лица Валерии стало по-настоящему опасным.

— Сестра! — неожиданно в разговор вновь вступил Тобиас. А я уже думал, что авторитет перед старшим не позволит ему произнести ни слова. — Да мой наставник!.. Он… Он лучший! Он меня тренировал! И он сделал из меня единённого, настоящего, я теперь!.. Лера, я убил рекнара! Сам. Своими воплощениями.

— Тобиас, не начинай, — покачала сестра головой. — Либо тебя этот твой наставник каким-то образом надурил, либо же вы сговорились и просто купили у кого-то тушу. И я крайне надеюсь, что правильный вариант — не второй.

А вот теперь Тобиас встал. Стол качнуло, бокал плеснул через край, а голос у моего ученика оказался неожиданно ровным.

— Забери свои слова обратно.

— Сядь, Тоби.

— Нет.

Валерия моргнула. По лицу её пробежала целая гамма — от привычного “сядь, я сказала” до чего-то совсем растерянного. Готов спорить, слово “нет” от младшего брата она слышала впервые за всю жизнь.

— Я его убил, — так же ровно продолжил Тобиас. — И я покажу. Прямо сейчас, на улице. А ты потом сама решишь, кто из нас неправ.

Секунд пять они мерились взглядами. Семейная сцена, кстати, быстро собрала с десяток зрителей — в “Трёх семёрках” умели ценить бесплатные представления, кто-то в задних рядах вполголоса принимал ставки.

— Хорошо, — наконец согласилась Валерия и поднялась. Мех соскользнул с плеч на стул, и под ним обнаружилась одежда, куда более пригодная для драки, чем для посещения бара-казино. — Покажешь. Если это будет пшик, ты едешь домой с первым обозом. А ваш наставник…

Она смерила меня взглядом.

— Посмотрим.

Проходя мимо, вышибала лениво указал дубинкой на служебный выход:

— Разборки за территорией, господа. Двор налево.

Двор за «Тремя семёрками» оказался пустырём, зажатым между задниками бара и приземистыми складами. Один фонарь над дверью, штабель ящиков у дальней стены, утоптанный снег в пятнах чего-то подозрительного и стойкий запах прокисшего пива.

Через пустырь, шагах в тридцати, стояло длинное приземистое здание с заколоченными окнами. Единственное на весь квартал без вывески и подсветки. В городе, где светилось всё, вплоть до уборных, эта темнота сама по себе бросалась в глаза. Отметил её краем сознания и вернулся к делам насущным.

Тобиас скинул шубу прямо в снег. Вторую за месяц, между прочим — первую сожрал рекнар. Валерия встала у стены бара, сложила руки на груди и всем видом изобразила человека, у которого крадут вечер.

— Давай таран, — посоветовал я. Серпы тут применять было не на чем. — Вон в тот сугроб у ящиков. Только постарайся, как я объяснял.

— Обижаете, наставник, — сосредоточенно кивнул Тобиас.

Злости у моего ученика накопилось порядочно. Две недели голодных обедов, сугробы, испытания, и всё для того, чтобы получить сестрины комплименты про табуретку и купленную тушу.

Воздух вокруг толстяка загудел и начал стягиваться. Но тут нить воли, которую я по привычке держал рядом и сканировал окрестности, внезапно наткнулась на… стихийные эманации? Что? Но откуда?! При этом эманации крайне странные, будто стихия была искажена.

Тут же переключил внимание на странное открытие. Прямо из под земли, крохи какой-то стихии просачивались наверх. При этом определить стихию я почему-то не мог, так что тут же запустил волю вниз, пытаясь добраться волей до её источника.

Тобиас тем временем выкладывался на полною и отпустил воплощение.

— Х-ха!

Таран сорвался и понёсся через двор, вспарывая позёмку.

А на полпути случилось то, чего я ожидать совсем не мог. Чужой секрет оказался под защитой, и уже через пол метра нить воли наткнулась на полог. Крайне неприятный, очень высокого уровня. Создавал воплощения далеко не дилетант.

И в ответ на прикосновение змейки воли тут же случилась ответная реакция. Потревоженное воплощение атаковало хоть и непонятного, но всё же лазутчика.

Рвануло знатно.

Благо основной выплеск ушёл в сторону тёмного здания. Нам же достался хвост ударной волны, швырнувший в лица снег пополам со щепой. Штабель ящиков разлетелся веером, фонарь мигнул и погас, зазвенели стёкла по всему кварталу.

Когда белая пелена осела, выяснилось, что сугроба больше нет. Как и стены тёмного здания — весь её кусок, шириной с ворота, сложился внутрь, а следом просел и пол, открыв чёрный провал куда-то вниз, в подвал.

Звон в ушах стихал медленно. Центурион за пазухой утробно рычал в сторону провала.

— Это… я? — слабым голосом спросил Тобиас.

Нет, не ты. Хотя и правда, совпало всё как назло крайне неудачно. Защитный купол под землей, скрывающий внутри какой-то секрет, среагировал на волю одновременно с запуском тарана.

В опустившийся тишине скрипнула дверь бара. Вышибала высунулся по пояс, оценил разрушения взглядом эксперта и зевнул:

— Ну и разошлись вы тут. С владельцами морга сами вопросы решать будете.

Морг?

Мы подошли к пролому. За рухнувшей стеной открылся длинный зал: железные столы рядами, на столах вытянутые свёртки в простынях. Часть столов взрывом сбросило в провал вместе с содержимым, и внизу, в темноте, белели простыни и что-то ещё. Пахло известью и мёртвым холодом.

— Я снёс морг, — потерянно констатировал Тобиас. — Наставник. Меня внесут в хронику. В раздел позора. Между прадедушкой Августом и…

Договорить ему сестра не дала. Валерия оказалась у пролома первой, раньше меня, а я, на минуточку, быстрый. Пару секунд она смотрела вниз, и смотрела интересно — без ужаса, без брезгливости, цепко, внимательно, словно сапёр на растяжку. А потом развернулась, и от её голоса присел бы плац целого гарнизона:

— ВЕНТОР! Смирно! Ты хоть понимаешь, что натворил?! Гордость семьи! В хронику он собрался!.. — и дальше минуты на полторы, без запинок и повторов.

Благо мне было, чем заняться, так что необходимости слушать весь треп не было.

Разрушенная стена прояснила природу эманаций. Смерть.

Здесь, сверху, она была чистая и незапятнанная, но по мере погружения в проем под землей, стихия начинала меняться. Шагнул чуть ближе и опустил вниз нить воли.

Подвал под моргом был обычным — морозильник и стеллажи, поверх которых валялись сброшенные взрывом столы. А вот под ним оказался ещё один ярус, которого на планах этого здания точно не значилось. Нить нащупала замурованную арку, за ней короткий коридор, от которого веером расходились три комнаты. Дальняя, круглая, легла почти на самом пределе моих пятнадцати метров. И именно вокруг нее был установлен защитный барьер. А также именно туда, словно притягиваемые магнитом, стекали эманации стихии смерти.

Для начала осмотрел ближние комнаты.

В первой стояли столы. С желобами по краям и стоком в полу. С креплениями для рук и ног. Вопросов, для чего такая необычная кушетка могла кому-то понадобиться, у меня не возникло. На одном из столов до сих пор лежало тело, изрезанное на клочки.

Во второй комнате тел было больше. Сложены штабелем, аккуратно, как дрова у хорошего хозяина.

После крайне интересных открытий, наконец, переключил внимание и на барьер. На этот раз казуса не повторилось, и зная, что тут установлена защита, аккуратно взломал её волей, а не тупо попытался проскочить нахрапом.

Минута, и я внутри.

Колонна в два человеческих роста. Тёмный металл в оплётке из желтоватых пластин, и по всей поверхности резьба контуров — десятки, вложенные один в другой, плотные, без единой лишней бороздки. Я в артефакторике не последний человек, скажем скромно. Особенно с учетом чит-кода в лице воли.

Так вот, мои лучшие контуры рядом с этими смотрелись как детская лепка рядом с ювелиркой. Такое строят годами. И по уровню работы это тянуло на высший класс.

И именно в эту колонну стягивались все эманации смерти. Струи входили в нижний приёмный контур, резьба откликалась кольцо за кольцом и загоняла силу в глухую сердцевину.

При этом я обнаружил ещё несколько плотных потоков, которые приходили к колонне откуда-то издалека, помимо непосредственно морга. Раз, два, четыре… Семь!

Святой Деймос!

Откуда? Стихии смерти в огромном артефакте было столько, сколько не всякий единенный восьмой ступени сможет найти в своём сопряжении! Но зачем?

В голову тут же пришел очевидный ответ. Смерть на то и смерть — с этой стихией особо не разгуляешься.

И если такая штука установлена здесь, то причина одна. Кто-то решил превратить этот чудесный городок в гигантский могильник. Вовремя это я на огонек заглянул.