Повелитель снов

Пролог. Темные времена

Джен

Хэй! Тебя сегодня не было

в школе.Дело или депри?

Харун уставился на телефон и замер. Нужно было что-то ответить, но в голове было абсолютно пусто. Такое ощущение, что все мысли тоже сегодня решили остаться дома.

Ну вот что ему написать? У Харуна не было ни сил, ни желания что-то кому-то объяснять. Хотелось просто лежать в темной прохладной комнате и сливаться с тишиной. Растворяться в ней. Просто выключиться, выспаться и зарядить батарейки. А потом проснуться и опять начать нормально жить. Каждый день ходить в школу, на спорт, встречаться с друзьями, что-то учить, о чем-то разговаривать, смеяться. Харун нахмурился. И как он раньше все это успевал? Как у него на все находил силу? Странно, сейчас его едва хватало на разговоры.

Телефон завибрировал вновь

Джен

Вечером марвел.

А&И, Ола. Помнишь?

Харун выключил телефон и уронил его на кровать. Действительно, что-то там было про кино. Марвел, ДС - он всегда их путал. Какая разница, кто там спасает ненастоящий мир в фантастических фильмах, реальный бы кто спас, а то только загрязняют его своими джетами. Харун перевернулся на другой бок. Скомканное покрывало давило под ребра, Харун потянул за край, но оно не поддалось. Потянул сильнее. Нужно было бы привстать, но даже на такую работу не было сил. Он потянул еще, одеяло собралось в комок, и поза стала совсем неудобной. В этом покрывале ему сейчас виделись все препятствия и проблемы. Юноша приподнялся, с силой рванул ткань. Плед с хрустом натянулся и пережал ногу. Харун трясущимися руками освободил ногу и с яростью бросил покрывало в угол комнаты. Тело ожило от такой активности. Харун хотел уже было накричать на одеяло, но бросок отобрал все силы. Поток энергии схлынул так же быстро, как и пришел. Как будто холодная волна играючи лизнула разогретый песок и тут же убежала обратно, словно и не было ее там никогда.

Харун сел в кровати, оперся спиной о стену и худой долгопалой рукой взъерошил черные волосы. Пальцы прошлись как по маслу, а прическа осталась стоять как нагеленная. Харун осторожно потрогал ладонью острые пики вздыбленных волос -когда он в последний раз был в душе? Вчера? Он протянул прядь к глазам, в полутьме комнаты волос выглядел мокрым. Нет, однозначно не вчера. Хотя, что значит вчера. Он понятия не имел, какой сегодня день и число. Харун даже не был уверен, который сейчас час.

Джек писал что-то на счет школы - значит не выходной. В школе не был, писал он, - значит школа уже закончилась, и дело к вечеру. Харун прислушался, но из соседних комнат не доносилось ни звука - мама еще на работе. Часика 3-4, решил Харун про себя. Если он хочет успеть в кино, то нужно встать с кровати и привести себя в порядок. Он не сдвинулся с места. В голове царили пустота и хаос одновременно. Тысячи мыслей и споров с самим собой и при этом звенящая тишина. Все это бессмысленно и тяжело. День изо дня одно и тоже: просыпаться, есть, идти в школу, с кем-то о чем-то говорить, ради чего? Чтобы что? Это все так ничтожно и неважно. Огромная планета и бесконечная вселенная. Кому есть дело до пылинки-ребенка на краю мироздания? Все усилия бесполезны и ничтожны. Он ничтожен.

Нужно встать и идти! Это все пройдет. Маленькими шагами. Это всего лишь фаза, она пройдет. Нужно только встать и открыть окно, сходить в душ. Шаг за шагом, и все наладится. Тоже мне дело, в кино сходить. Раньше марафоны бегал, а тут кино. Все, соберись, тряпка! Харун ухмыльнулся, энергично тряхнул головой. Еще только один момент. Только секунда, - пробился вновь голос усталости, и Харун снова лег. Тяжело вздохнул. Через жалюзи в комнату пробивались полоски солнечного света и расчерчивали стены в тетрадную полоску. Харун мог бы записать на них свои мысли. Одиночные пылинки медленно кружились в воздухе и бесшумно ложились на забытые на столе книги, укрывали мягким ковром разбросанную по полу одежду.

Сквозь сон до Харуна донеслось, как верится ключ в замочной скважине. Входная дверь зашуршала по полу, мягко хлопнула и задвижка с металлическим звуком вернулась на свое место. Зашуршали пакеты. Харуну не нужно было выходить, чтобы до мельчайших подробностей представить, что там происходит. Усталая мама вернулась с работы. По пути она зашла в магазин, и теперь изнеможенная сидит на ящике в прихожей и с удовольствием шевелит освобожденными ступнями. Ее ноги вытянуты как струнка,и пальцы натянуты. Она опустила голову на грудь и закрыла глаза. Ее темные кудрявые волосы защитным покрывалом повисли вокруг лица, закрывая от мира. Легкий хруст- это мама повернула шею. Зевнула, потянулась, встала.

Легкий стук в дверь окончательно вывел его из сна.

— Ты все еще спишь? - мама сидела на краю кровати и гладила его по плечу. Харун устало улыбнулся и она улыбнулась в ответ. — Ты ел сегодня? Из комнаты выходил?

— Чай пил, хлеб,- слова кончились и Харун замолчал.

— Опять Император? - спросила мама после длинной паузы и Харун кивнул.

Как-то она сравнила его депрессию с жестоким Императором, который набегом захватывает Харуна и вытесняет из него все веселье и энергию. С тех пор жизнь поделилась на светлые фазы, когда главенствовал веселый и энергичный Хар, и темные, в которых правление перенимал старый уставший от жизни Император Ун.

— Вставай, ежик, Император сам не сдастся. - она подмигнула Харуну. Я приготовлю нам что-нибудь,— она протяжно зевнула и положила голову на подушку, но тут же поднялась обратно,—Это просто невероятно, твоя комната так и зовет спать, или твой император пытается захватить и меня. Здесь нужно срочно проветрить,- она резко встала с кровати, подошла к окну и подняла жалюзи.

Яркое предвечернее солнце ворвалось в комнату и стерло со стен линейки тетради с тяжелыми мыслями о вечном. Харун хотел натянуть одеяло на глаза, но оно ехидно улыбалось из дальнего угла комнаты, и Харуну пришлось закрыть глаза рукой. На жалюзях мама не остановилась, она повернула ручку, потянула створку и распахнула портал в живой и беспокойный мир. Царство света, ветра, звуков, запахов. Прохладный ветер растрепал ее волосы и маленькими пальцами пробежал по бледным худым ногам юноши, всполошив стаи мурашек. Ветер раздул занавески, словно паруса, перелистал пару книг, а затем подхватил пару знакомых пылинок и унес их с собой вдаль. Обеспокоенная пыль медленно танцевала в воздухе. Мама повернулась и с ног до головы осмотрела сына. Худой, бледный, усталый. Она подавила тяжелый вздох. Но как только ее глаза встретились с его, потерла руки и улыбнулась.

— Так, живо в душ,—Она вытащила из шкафа чистую одежду, бросила на кровать и направилась вон из комнаты, по пути собирая отовсюду грязную одежду,—Давай-давай. А я пока сделаю нам яичницу.

Мама вышла из комнаты, но тут же заглянула обратно. - С помидорами, - и она озорно подмигнула. Харун не видел, как опустились ее плечи, когда она вышла в прихожую, но он точно знал, что это случилось.

Лежать в холодной светлой комнате было неуютно, но и вставать совсем не хотелось. Не хотелось и маму расстраивать, она так старается. Харун посмотрел на телефон - три непрочитанных сообщения. А&И, Джек, Ола - все звали его в кино. Через два часа. Если сейчас встанет, то еще успеет. Он сейчас встанет, проверит только почту, социальные сети, о, кто-то совершил набег в игре на его деревню. Харун переформировал свою армию, когда кружок загрузки завис на экране. Харун попытался перезагрузить игру, но ничего не происходило. Взгляд в верхний угол экрана подтвердил его опасения.

— Маам!

— В душ! Бегом, - она заглянула в комнату, в руке у нее была ложка с остатками помидоров. - Ты пойдешь в душ, а потом поешь, и, может быть (эти слова она выделила особо), интернет вернется.- И мама словно исчезла на кухне.

Харун в ярости бросил телефон в стену и лег. На кухне что-то радостно шкворчало, пело радио, мама хлопала дверцами и подпевала песню, по дому плыл чудесный запах жареных яиц и свежего хлеба. Желудок громко заурчал. Харун встал и поплелся в душ. С приходом мамы в квартиру ворвалась жизнь, и у него не было сил ей сопротивляться.

Теплые струи приятно массировали кожу, и настроение заметно поднялось. Харун уже и забыл, как приятно ощущается свежевымытое тело. Как будто скинул с себя кольчугу из засохшей грязи. Капли падали на плечи, обнимали тело и смывали сон, пот и тяжелые мысли. Мыло пахло весенним лугом: сочетанием аромата талого снега, бледных лучей солнца и робких подснежников. Харун мог бы до бесконечности так стоять под душем, но терпкий запах жареных яиц перебивал благоухание весны. Юноша вышел из душа, быстро растерся красным пушистым полотенцем, надел чистую одежду и почти выбежал из ванной комнаты, но тут же вернулся и почистил зубы. К своему стыду, он уже давно перестал это делать по утрам.

Пару минут спустя он с удовольствием уплетал яичницу и пытался понять ужин ли это или завтрак. Судя по времени - явно ужин, но так как это был его первый прием пищи за весь день, то можно было смело сказать, что сегодня на завтрак у Харуна была яичница. Мама с улыбкой смотрела на него и что-то весело рассказывала, и казалось, что жизнь в порядке. В такие моменты Харун и сам не понимал, что же с ним происходит весь день. Что сложного в том, чтобы встать с кровати, почистить зубы и сварить кофе? Проще простого, Харун это прекрасно понимал, но бывали моменты, а в последнее время все чаще, когда даже такие простые действия казались Харуну непосильной задачей. Все эти легкие каждодневные дела тогда представлялись ему огромной кучей камней. Многотонной. Бесконечной.И задача Харуна перенести все камни в другое место. С места “задание” в пункт “сделано”. А он всего лишь букашка у подножия. И с каждым днем, с каждым невыполненным заданием, с каждой перенесенной встречей, неотвеченным сообщением, невыученным уроком, пропущенным занятием и забытым днем рождения гора становилась все больше и больше, Харун у ее основы все меньше, а его отчаяние и бессилие все сильнее. Это был какой-то невероятный чертов водоворот, который работал сам по себе, и засасывал Харуна все глубже и глубже на самое дно. Но бывали другие дни и моменты, такие, когда у Харуна хватало сил бороться с водоворотом, выплывать из него. А иногда кто-то, как сегодня мама, протягивал ему палку помощи. Тогда у Харуна хватало энергии, чтобы шаг за шагом, камень за камнем разбирать эту гору и прогонять Императора. Главное было начать. Нет, не с великих дел и свершений, а с маленьких каждодневных заданий: откинуть одеяло, открыть окно, включить радио, умыть лицо, надеть чистую футболку, собрать грязную одежду и кирпичик за кирпичиком разбирать гору из проблем и дел и строить веру в себя.

Мама напоила его чаем и буквально выгнала из дома, пригрозив, что интернет вернется только когда Харун пришлет ей фото доказательство встречи с друзьями. Мама уже так по ним соскучилась, что с удовольствием и сама бы пошла с друзьями Харуна в кино, но ее сериал тоже сам себя не посмотрит.

Уже на подходе к кинотеатру Харун все еще сомневался, правильное ли это было решение. С одной стороны он знал, что ему давно пора было выйти из дома и встретиться с друзьями. Он соскучился по ним. Где-то на задворках памяти еще теплились воспоминания о совместных походах и посиделках. На тех картинках они все беззаботно смеялись и болтали ночи на пролет. И, вроде бы, это было не так давно, всего лишь пару месяцев назад, но сейчас Харуну казалось, что с тех пор прошла целая вечность. Он тянул за ручку двери, а в голове хаотично перебирал темы для разговоров. Что ответить, если они спросят, почему его опять не было в школе? А они же наверняка спросят. Сказать, что заболел - Но почему тогда пришел в кино? Помогал бабушке в деревне - почему не позвал с собой? Просто не захотел - надо напрячься, это последний год! Рассказать все как есть? От этой мысли его обдало холодным потом. И он отпустил ручку двери. Квартира, комната, кровать- его уютная пещера. Там он сможет спрятаться от всех расспросов и проблем. За просмотром сериалов так легко утонуть в чужих переживаниях и забыть собственные трудности. А если не подходить к телефону, то и объяснять никому ничего не придется. Мысленно Харун уже развернулся, но вовремя остановил импульс- дома мама. Придется бродить по городу, пока она не уснет. В парке в это время тепло и тихо. Теплая рука легла ему на плечо, отрезав путь к отступлению.

— Ну наконец-то, если бы я из-за тебя проспорил Оле попкорн, я бы его содрал с тебя, - улыбающийся Джен дружески похлопал Харуна по плечу и потянул к стоящим в стороне девчонкам. Те стояли в сторонке и приветливо махали вытянутыми руками.

— Я рада, что проиграла, - рыжая Олава обняла его и улыбнулась. От ее улыбки сразу стало теплее.

Близняшки Аджари и Иори обняли его одновременно. Одна женственная с длинными вьющимися волосами, на каблуках и в платье, другая брутальная, в широких джинсах, бутсах с шипами и кучей цепей. Абсолютно одинаковые, они были в то же время совсем разными. Но, не смотря на такую разницу, их объединяли мистическая таинственность, веселый нрав, ну и да, лицо. Абсолютно одинаковое, вопреки разным прическам и макияжу. Природа этим как будто насмехалась над всеми попытками людей изменить свой внешность. Меня не скроешь, как будто бы шептала она, доводя Иори у зеркала до бешенства.

— А я верила, что ты придешь,- и Аджари раскрыла веером пять билетов. От такой милоты Харун улыбнулся и по-дружески толкнула его плечом.

— Пойдемте, Олава еще должна успеть купить нам всем попкорн. - Если Джен мог получить что-то бесплатно, то редко кому удавалось спрыгнуть с его крючка.

Они двинулись к киоску, при этом Джен ловко обошел близняшек, так что оказался рядом с Иори. От Харуна внимания не ускользнуло, что его друг на ходу как бы невзначай дотрагивается пальцами до кисти Иори. Она не убрала руку. От этой невинной, но такой интимной сцены Харун замер в умилении, и на душе у него посветлело. Ну наконец-то. Джен ухаживал за Иори с самого первого класса, знал каждое ее желание еще до того, как она сама понимала, что желает что-то, много лет носил одну и ту же кепку, которую она похвалила в третьем классе и ходил на ненавистные уроки корейского, только чтобы сидеть рядом с ней. Она же, казалось, видит в нем только друга и совсем не замечает влюбленности. И нет, она не была жестокой сердцеедкой. Иори настолько откровенно и бескорыстно любила всех и восхищалась каждым, что просто не понимала, что кто-то может любить ее больше остальных, таких замечательных и уникальных. Харун встретился глазами с Дженом, тот сиял.

Очередь за попкорном была очень длинной. Видимо, они собирались смотреть какой-то нашумевший фильм - Харун давно уже не видел столько людей. Хотя, он и не помнил, когда в последний раз выходил из дома куда-то кроме магазина. А уж такие людные места он избегал достаточно давно. Друзья увлеченно что-то обсуждали. У них все выглядело так легко и непринужденно, а Харун стоял рядом и совсем не знал, куда деть свои руки. В какой момент они стали такими длинными и худыми. Когда он разучился управлять своим телом? В школе преподают столько ненужного материала, но ни слова о том, как нужно правильно стоять, или куда деть руки, если нет карманов.

— Хар, ты же тоже так думаешь? — Олава слегка толкнула его локтем в бок, и все в ожидании уставились на него. Харун понятия не имел, о чем шел разговор. Он тяжело сглотнул огромный комок в горле и неуверенно кивнул, приподняв на всякий случай плечи. Олава удовлетворенно кивнула. — Я же говорила. Он такой же. — И все дружно засмеялись.

— Тебе не хорошо? - Аджари с заботой посмотрела на него. - Я могу сдать билет. Может тебе лучше на диван?

— Он просто отвык быть в вертикальном положении. Сейчас привыкнет. - В таких вопросах Иори была пожестче сестры.

— Ну ему же плохо

— Диван не лечит, - всхорохорившиеся близняшки вызывающе стояли друг напротив друга, но не отпускали переплетенных пальцев.

— Вы еще подеритесь, - закатила глаза Олава и мягко подтолкнула подруг в сторону киоска.

Она мягко взяла Харуна за руку и задержала на месте. От ее прикосновения в Харуне что-то проснулось. Одинокая искра сияющей искрой пробежала по руке.

— Хар, ты не отвечаешь. - Она попыталась заглянуть ему в глаза, но он только уставился на собственную грудь, а потом резко перевел взгляд за ее спину. — Я разговаривала с твоей мамой. Мы переживаем.

Очередь подпирала сзади, нарушая их уединение.

— Давай после кино. - На этот раз Харун осмелился заглянуть ей в глаза и еле заметно кивнул. Олава отпустила его руку и, улыбаясь, сделала шаг к остальным.

Харун смотрел на своих друзей и чувствовал себя совсем чужим. Как будто это все было не по настоящему. Словно они все были актерами и должны были играть друзей. Или его неожиданно поместили за кулисы на съемочной площадке его же жизни, и теперь он больше не участвует в событиях, а только наблюдает снаружи. Харун почувствовал себя словно в стеклянном шаре. Звуки, цвета и чувства стали глухими, еда безвкусной, а жизнь пресной. Харун уже давно обнаружил это, но надеялся, что с друзьями будет по-другому. Что он вообще делает здесь, среди этих веселых и симпатичных, но совершенно чужих ему людей. Зачем он пришел - чтобы своим печальным видом испортить им настроение? Чтобы стянуть их в ту же пропасть, где сидит он сам? Этого он себе не простит. Не простит, если эта лучезарная рыжая девчонка перестанет смеяться. А потом они все обвинят его в их несчастье. В том, что это он все разрушил. Он будет извиняться, но никто не будет ему звонить, никто не будет приходить и он останется совсем один.

Мысли каруселью неслись по кругу. И еще круг, и еще. Харун попытался прислушаться к разговору. Закинуть в него крюк, зацепиться и вытянуть свой корабль из этого водоворота, но все было напрасно - воронка негатива затягивала его все глубже: “Ты никому не нужен” . “они даже и не заметят, если ты уйдешь” , “тебя позвали только из сожаления”.

— Нет, я выберусь! Я справлюсь! Аааа!

Разговор прекратился и все в очереди уставились на Харуна. Только теперь до него дошло, что он буквально прокричал последнюю фразу. Харун пробурчал какие-то извинения и быстрым шагом направился в туалет.

Закрывшись в кабинке он сел на крышку туалета и обхватил голову руками. Сердце бешено билось в груди, тело покрылось холодной испариной, а мысли распирали голову и грозились пробить череп. Харун сильнее сжал руки, удерживая мысли внутри. Кабинка плыла перед глазами. Тошнота подступила к горлу. Харун громко и тяжело дышал. Шум в ушах перекрывал все другие звуки. Харун прислонился к стенке кабинки. Хорошо, что она такая узкая. Очень хорошо. Харун попытался привести свое дыхание в порядок. Он протяжно вдохнул.

Вдох: Один, два, три, четыре.

Пауза: Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь

Выдох: Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать

Вдох. Пауза. Выдох. Вдох. Пауза. Выдох. Кончик языка к верхним зубам. Один, два, три, четыре. Паника начала отпускать и чей-то голос пробился сквозь шум в ушах.

— Хар, ты как? - Джен стоял снаружи и терпеливо ждал ответа. Сквозь щель под дверью Харун видел его новые красные бутсы. Харун кивнул. Джен не мог видеть его через дверь, но это и не нужно было, они понимали друг друга и так. Из под двери показалась бутылка воды, следом билет. — Успокоился? Я пойду тогда. Отдышись и приходи, у нас лучшие места. И халявный попкорн. - Харун знал, что Джен подмигнул.

Голоса за дверью постепенно стихли, видимо, начался фильм. Харун в последний раз медленно выдохнул, потряс головой и вышел из кабинки. Из зеркала на него смотрел высокий худой парень с растрепанными волосами и бледно-серым лицом. Он выглядел, как будто только что увидел привидение или сам был им. Да и чувствовал себя примерно также.

Нужно было как можно скорее выбираться из кинотеатра и идти домой. В тишину, в покой. Туда, где не так много людей. Где никто не будет задавать вопросы, и не нужно будет постоянно внутренне дрожать в попытке не упустить нить разговора. О том чтобы вернуться к друзьям не могло быть и речи. Темнота обступала со всех сторон, и у Харуна оставалось все меньше сил сопротивляться ей. Его друзья были для него единственным источником света, последним факелом в ночи, и он не мог отдать их тьме. Лучше уйти и согреваться воспоминаниями об их свете, чем остаться и рисковать, что потухнут и они. Олава уже не светится рядом с ним. И мама.

Харун плеснул холодной воды себе в лицо, энергично похлопал себя по щекам и направился к двери.

Темная ночь мягко укутала прохладой. За короткое время в кинотеатре на улице неожиданно потемнело, и эта темнота приятно гармонировала с его внутренним состоянием.

Улица перед кинотеатром постепенно оживала неоновыми вывесками, музыкой из кафе и дискотечно разодетой молодежью. Харун осмотрелся, не зная, куда же податься. Большой циферблат на соседнем здании показывал, что до конца фильма оставалось еще полтора часа, а значит дома не избежать расспросов мамы и ее печальной складки у бровей. Сегодня не было сил на объяснения и разговоры о клинике, не хотелось чувствовать себя плохим сыном - укусы совести совсем не помогали, а только глубже затягивали в водоворот депрессии. Темнота внутри сгущалась, и Харун по привычке потянулся к левой руке. Там от на внутренней стороне от локтя до ладони ровными рядами расположились тонкие порезы. Совсем еще свежие. Вчерашние. Нет. С расспросами и уговорами он сегодня не справится. Император Ун захватил мир, накинул капюшон и двинулся подальше от бульвара.

Глава 1: Император

В Императоре было много загадок. Он не был потомком имперской Династии. Не был он и грозным завоевателем, покорившим страну силой. Не был и любимцем народа, которого поставили бы на трон добровольно. Он просто пришел однажды с запада, и все уже знали - он есть Император. Пришел, как будто уходил на прогулку. Во дворце его встретили верные ему слуги, в шкафах висела его одежда, а возле трона стояла его любимая чашка с маленькой трещиной по краю. Жестокий и непредсказуемый правитель мира. Такой же естественный как солнце или ветер. Неизвестны были его желания, неизвестна семья, друзья, возраст. Было ясно лишь одно - он будет править миром пока не исчезнет, так же неожиданно, как и появился.

В начале он был подростком, почти еще ребенком. Потерянным, несчастным, испуганным. Не каждый день тебе выпадает возможность стать Правителем огромной страны, и даже правителем всего мира. Но вскоре он привык к своему новому статусу. Он собрал парламент, научился грозно смотреть и издавать законы. И лишь одиночество мучило его день ото дня. Много раз он пытался завести собаку, но они все пропадали через пару дней. Он приглашал детей во дворец, но через пару дней и те растворялись в небытии, как будто и не было их здесь никогда. Из всех живых душ не исчезали из дворца только слуги, но они так боялись тоже исчезнуть, если заговорят с Императором, что постоянно прятались, едва заслышав его шаги. Так и жил Император один в огромном дворце. Только он и его тень. И громкое эхо шагов по пустым коридорам.

И так осточертела ему жизнь, что решил он умереть. Но как ни старался он, какие методы не пробовал, на следующее утро он снова просыпался живым и невредимым в своей кровати, и только лишь настроение его становилось все мрачнее и мрачнее. Неважно шли дела и во всей стране. Казалось, мир снаружи отражает внутреннее состояние Императора. Уже давно не было дождей. Засуха пожирала посевы. Можно было бы попросить помощи в соседних странах, но никто не знал, существуют ли они. Границы королевства надежно защищала тьма.

Еще в самом начале правления Император отправился в путешествие по своим землям. Тогда-то он и обнаружил, что страна его со всех сторон окружена тьмой. Тьма стояла стеной, волновалась, перетекала. Император посылал туда всадников и магов, но ни один из них еще не возвращался обратно, а за веревки удавалось вытащить только камни. После всех попыток разгадать тайну темных стен, Император долго сидел напротив и смотрел во тьму, и тьма смотрела в него. И тогда казалось Императору, что тьма живая, что она дышит, что есть между ними связь. И что стоит ему только захотеть, как разойдется тьма. И это одновременно и вселяло в него надежду и пугало Императора. Император так и не смог принять решение и вернулся во дворец. В конце концов, тьма не надвигалась на его страну, но надежно защищала от возможных врагов.

…

Шаги эхом отдавались от мозаичных стен и замирали под высокими сводами дворца. Иногда эхо уносило звуки шагов в дальние коридоры, и тогда Императору казалось, что там ходит еще кто-то. Подростком он часто попадался на эту уловку эха и долго бегал по коридорам в поисках другой живой души, но каждый раз это были только игры эхо. А когда Император, устав от одиночества, громко плакал в пустых нишах дворца, эхо изменяло его всхлипы, превращая их в злобный смех, и Императору казалось, что оно просто насмехается над ним.

Сегодня Император был в мрачном настроении. У него было все, что он пожелает: еда, одежда, книги, но не было друзей и смерти. А тут еще и очередная попытка самоубийства ничего не принесла. Яд кургавы. Одной его капли достаточно, чтобы убить огромного быка, а Император выпил полную чашу. И?! И ничего. Проснулся наутро опять с своей постели. Живой и здоровый. Император был в ярости. Мало того, что эхо насмехается над ним в собственном дворце, так теперь еще и смерть тоже. Он чувствовал себя беспомощным и усталым. Но ничего. У него был еще один козырь и им он надеялся переиграть смерть. Древняя Сита - мрачная колдунья, порождение тьмы. Ходили слухи, что она вышла из тьмы и служит ей, но Императора это не пугало. Он сам тоже уже ходил во тьму. Заходил и сидел там, дышал ею, засыпал блаженно, но на следующее утро просыпался в своей кровати. И если кто и мог убить Императора, так это Сита. Она была его последней надеждой.

Старая колдунья расположилась в саду под большим раскидистым дубом. Темные комнаты дворца были Императору предпочтительней, но в этот раз решал не он. День выдался на удивление солнечным, и Император даже заулыбался и зажмурился, когда первые лучи коснулись его лица, но тут же стряхнул с себя это детское поведение. Он взрослый человек и твердо решил умереть. А значит нечего радоваться здесь чему-то. Не хватало еще передумать!

Он подошел к ней и неуверенно застыл рядом. Старуха сидела под деревом прямо на траве, но пристало ли Императору сидеть на земле Император и сам не знал. Колдунья сидела как кукла прислонившись к стволу дерева. Ее взгляд был направлен вдаль, а ветер трепал серые изломанные волосы. Волосы были подстрижены так криво, что у Императора создалось впечатление, что их и не стригли вовсе, а откусили. Откусили большими, неровными желтыми зубами, растущими в смердящей пасти. Император вздрогнул от этой мысли и повел плечами. Серая шляпа старухи была такой же обглоданной и выцветше-серой. Она настолько сливалась с волосами, что было непонятно заканчивается ли шляпа кисточкой на голове, или же в шляпе дыра и кисточка на голове - это собранные в хвост волосы. Из под полей шляпы свисали и терялись в волосах мухоморы, сушеные кости, травы, чеснок и окровавленный человеческий палец. Императору рассматривал кошачий хвост и рыбный скелет, когда колдунья неожиданно повернула голову в его сторону да так и замерла. Император вздрогнул. Он не знал, смотрит ли она на него или мимо, потому что глаза колдуньи были того же серого цвета, что и ее волосы и шляпа. Абсолютно серые без зрачков глаза. Серые брови и ресницы. И только кожа была другого цвета. Сухая тонкая желтая кожа как пергамент обтягивала худую шею и лицо. Казалось, дотронься, и кожа осыпется пылью. Хотя, желтой кожу делала, скорее всего, только игра на контрасте. На любом другом человеке эта кожа выглядела бы невероятно серой. Наверняка и зубы у нее безжизненно- серого цвета. Дрожь прошла по спине Императора. В голове промелькнула мысль- развернуться и бежать как можно скорее. Закрыть все двери и спрятаться под кроватью. И приказать слугам стать перед дверью и не пускать старуху в дом. Но Император только сглотнул комок в горле и прокашлялся. Он знал, зачем он здесь. Она - его последняя надежда. И если только один ее вид вызывал в нем столько страха, то он не мог дождаться увидеть ее в деле. Если уж и ей не удастся его убить, то не сможет никто.

- Прекрасный де,- начал Император и оборвал себя на полуслове. Яркий солнечный день и пение птиц никак не вязались с со старым порождением тьмы. Такой, скорее всего, проклятый лес и нескончаемый ливень по душе. Но старуха никак не отреагировала, и Император зашел с другой стороны. С Императорской.

- Я - Император Ун,- он по-королевски протянул ей руку для поцелуя.

“Двадцать один, двадцать два, двадцать три,” -отсчитал он медленно про себя, пытаясь не выдать внутренней дрожи. -“Не хватало еще, чтоб она ему палец откусила. Смерть смертью, но, пожалуйста, без боли и увечий.”- В гробу Императору хотелось выглядеть красиво.

Когда после отведенного приличиями времени старуха даже не шелохнулась, Император выдохнул. Но так и остался стоять с вытянутой рукой. Он не мог решиться, убрать ли радостно руку или ткнуть ведьму пальцем - может она уже мертва. Немного поразмыслив, он все-таки решился дотронуться до нее. Он с надеждой огляделся по сторонам, но как назло рядом не было никого из слуг, не слышно было даже вечно раздражающе-радостно свистящего садовника. Приняв неизбежное, Император опустился перед колдуньей и протянул к ней палец. Старуха отреагировала очень быстро. Она резко повернула голову, обхватила длинными пальцами голову Императора, притянула ее к себе и впилась своими сухими горячими губами в его. Тьма пришла быстрее отвращения и накрыла Императора с головой.

…

Когда тьма рассеялась, он обнаружил, что идет по желтому летнему полю. Во все стороны насколько хватало глаз цвел золотой рапс. И лишь далеко впереди зеленел лес. Озорной ветер бегал по полю и нагонял волны. То тут, то там над рапсом как перископные трубы возвышались подсолнухи. Солнце быстро двигалось по кругу и казалось, что подсолнухи кружатся в танце. Император засмотрелся на желтый мир, как что-то потянуло его прочь.

- Ну пойдем! - в воздухе разнесся звонкий женский смех.

Император посмотрел на себя и только сейчас обнаружил, что прямо из его живота тянулась яркая солнечная нить. Нить уходила вперед к лесу и терялась вдалеке. Император провел руками по нити. Она была тонкой, но прочной, и как будто сотканной из солнечного света. Руки свободно проходили через нее, но не могли разорвать нить.

- Пойдем. Совсем немного осталось. А там в лесу есть малина. - Император не мог сдвинуться с места.

- От тебя одни проблемы!- Выкрикнул кто-то, как будто выстрелил в небо. Император не мог сказать, принадлежал ли этот голос той же самой женщине или же другой.

- Ну и уходи!

- Что с тобой не так?

- Я тебя люблю!

Голоса перекрикивали друг друга, гомон нарастал с каждой секундой и отзывался болью во всем теле. Император поворачивался из стороны в сторону, пытаясь обнаружить источник шума, но голоса, казалось, существовали сами по себе.

- Да оставьте вы его в покое!

- Я всегда буду рядом!

- Это просто ужас!

- Мы справимся!

- Я тебя ненавижу!

Император попытался закрыть уши руками, но голоса продолжали звучать, как будто исходили из его головы. Он упал на пол и натянул мантию на голову, свернулся как ребенок и заплакал. Неожиданно наступила тишина. Голоса замолкли, и кто-то тихо заплакал в ответ. Кап. Упала где-то капля. Кап-кап. Ударили по листве и стекли на землю. Чьи-то слезы? А может просто дождь. Кап. Кап-кап-кап. Зашумело со всех сторон.

…

Поцелуй ведьмы прервался так же неожиданно как и начался. Император с ужасом отшатнулся и упал на землю. Старуха облизнула губы и каркающе засмеялась.

- Что ты видел? - прошептала тихо, внезапно оборвав смех.

- Голоса, поле, лес, - Император еще не отошел от неожиданного поцелуя и пытался сдержать рвотные позывы.

- Нить? - Император потрогал место на животе, откуда во сне тянулась нить.

- Перережь ее, - прошептала колдунья, опять направив взгляд мимо Императора, как будто вовсе и не с ним говорила. - Это нить жизни. Она держит тебя здесь. Перережь ее и умрешь.

Старуха резко сорвала что-то с волос, кинула себе на пальцы, пошептала и резким движением дернула руку. Она схватила руку Императора, вложила туда что-то и закрыла ее в кулак. Затем обхватила его голову обеими руками. Император задержал дыхание и приготовился к очередному поцелую, но ведьма только рассмеялась и положила большие пальцы на его глаза. Тьма вновь накрыла Императора.

…

На этот раз он оказался в лесу. За деревьями угадывалось желтое поле, а где-то рядом шумела река. Из-за кустов малины раздавались голоса и он направился к ним. Там на маленькой полянке было расстеленно красное клетчатое покрывало. На нем, греясь в лучах кружащего солнца, сидела рыжая девчонка. Она откинула подставила лицо солнцу и обхватила руками длинные ноги. Ее кожа покрылась мурашками, видимо, она только что вылезла из воды. Капельки кристаллами застыли на ее теле, капали с кудрявых волос на покрывало и стекали к тонким смуглым ногам. Услышав треск сухой травы под ногами Императора, она открыла глаза и повернула к нему голову. Улыбнулась и похлопала рукой возле себя, призывая сесть рядом. Император заколебался. Девушка нахмурилась?

- Ты почему еще в одежде? Все уже купаются, - она задержала взгляд на нем и вдруг улыбнулась, легла на спину и снова похлопала рукой.

Что-то было в ней невероятно знакомое, почти родное, и Император перестал сопротивляться. Он молча подошел и сел рядом. Смуглая тонкая рука тут же мягко толкнула его на спину. Теперь они оба лежали. Молодая загорелая девчонка подросток в мокром выцветшем купальнике и старый Император в тяжелой мантии. “Более странной картины и придумать сложно”,- подумал Император.

Их тела были так близко, что он мог видеть ее сгоревшую на солнце кожу. Тонкий слой старой кожи паутинкой поднимался тот тут, то там. Император и сам не заметил, как аккуратно потянул за завернувшийся краешек. Тонкий и прозрачный кусочек, как кожица луковицы на уроке биологии, остался в его руках.

- Облазию?- спросила девушка, но даже не повела плечом.

- Немного,- осмелился ответить Император. И его собственный голос показался ему чужим. Он прикоснулся к ней еще раз, на этот раз уже посмелее.

- Ой, ты холодный! Все-таки искупался?! - она передвинула руку, которой закрывала глаза от солнца, на лоб и, зажмурившись, только одним глазом посмотрела на Императора.- А я уснула и даже не заметила. - Она опять надвинула руку на глаза и пальцами потрепала его мокрые волосы.

- А если ты уедешь, мы будем видеться? - спросила после короткой паузы. Казалось, этот вопрос мучал ее давно, но она не решалась спросить.

- Я…я не знаю, как там все,- он и правда не знал. Ни куда он уедет, ни на как долго. Он чувствовал только, что не хочет ее расстраивать, но и обманывать тоже не хотел.

Девушка нехотя села, повела плечами и достала из сумки яблоко. Поискала еще, но, видимо, не нашла. - Поделимся, - она развернулась к Императору и скрестила ноги. Откусила от яблока, пожевала, все время не отрывая взгляда от лица Императора, как будто ждала ответа.

Император тоже сел. Неловко, чтобы хоть как-то занять руки, поднял с земли сухой лист и начал разглаживать на коленке.

- Я не знаю, как там,- он осмелился посмотреть ей в глаза, но она только подняла брови, не принимая ответ.

- Я постараюсь. Хорошо? - он еще рая заглянул ей в глаза. -Я очень постараюсь! - В этот раз она улыбнулась и протянула ему надкусанное яблоко.

Он поднял руку и только сейчас вспомнил о предмете, который дала ему колдунья. В его руке лежал грязный длинный ноготь. Сухой и острый, вырванный с корнем.

- Фи, - засмеялась девушка и смахнула ноготь с руки далеко в траву. - Где ты вечно находишь всякую гадость.- Она сжала его руку своими холодными пальцами и протянула яблоко.

…

- Она в снах…Эта ведьма не отпускает тебя! - бесновала колдунья.

Император сидел потеряно на земле, пока ведьма ходила взад и вперед. Ростом она оказалась очень маленькой, но искры в ее глазах не давали принять ее за безобидную или беспомощную.

- Надо было резать нить, дурень!- Император только растерянно моргал. В этом сне он абсолютно забыл о нити. Там было так тепло и солнечно. Оттуда совсем не хотелось уходить, а тем более умирать. Он этого сна веяло счастьем, в нем хотелось жить.

Старуха словно прочитала его мысли и разъярилась пуще прежнего.

- Переиграла меня. Переиграла. Ну ничего, сама справлюсь.

Она кинулась на Императора, крепко схватила его руку и резко полоснула длинным ногтем по запястью. Затем полоснула свою руку и сжала в кулак. Капля ее крови медленно упала на рану Императора. Ведьма отпустила его руку, схватила голову и прижала окровавленную кисть к глазам. Тьма в третий раз поглотила Императора.

……

На этот раз они оказались в заброшенной деревне. Осиротелые дома смотрели пустыми глазницами на дорогу, ветер заунывно свистел и хлопал деревянными ставнями с облупившейся краской. Ничто не нарушало покой луж, в которых отражалось серое небо. Казалось, сама смерть нашла здесь свое пристанище.

Ведьма, которая едва доходила Императору до плеч, хищно осмотрелась вокруг. Потянула носом воздух. Замерла. Неожиданно упала на дорогу и пощупала землю. На четвереньках она быстро подбежала к луже и по собачьи лизнула воду. Ее движения были неестественно резкими и больше напоминали паука чем человека. Хотя Император не был уверен, было ли в ней хоть что-то человеческое.

Все так же хищно озираясь, она одним коротким движением приказала Императору подойти ближе. Схватила его за руку и выдавила каплю его крови в лужу. Зашептала, разрывая ногтями водную гладь. От этих прикосновений вода бурлила, как будто ведьма царапала ее по живому. Ведьма резко дернула руку Императора вниз и опустила на дно лужи. Резкая боль пронзила пальцы. Лужа закипела. Император силился вытащить руку, но ведьма крепко держала ее под водой, опуская все ниже, пока, наконец, и голова Императора не оказалась под водой.

Они опять стояли на той же дороге в той же заброшенной деревне, с одной лишь разницей - сейчас из живота Императора снова тянулась тонкая солнечная нить.

Ведьма яростно схватилась за нить, но тут же закричала, отпрыгнула. Ее руки дымились, а на коже вздымались черные пузыри. Закрыв глаза, она раскачивалась из стороны в сторону, ее губы еле слышно выводили какой-то мотив. По коже Императора поползли черные нити, сковывая его и причиняя боль. Когда нити соединились вокруг нити, старуха открыла глаза, сорвала с волос высушенный человеческий палец и рубанула им по нити. Император закричал. Полный боли женский крик раздался издалека и отразился от неба. Нить завибрировала, натянулась, но выдержала. Ведьма захохотала и в этот момент яркая молния прорезала небо и ударила старуху. Маленькая ведьма упала на землю, и лужа тут же попыталась затянуть ее обратно. Грязная вода щупальцами поднялась наверх, обхватила руку старухи и поползла к плечу. Теперь смеялась их противница. Полный боли и силы смех ветром заносился в дома, а услужливое эхо усиливало его многократно. Казалось, что дома разрушатся, не выдержав такого напора. Черные нити отпустили Императора, и воздух горячей волной ворвался в его опустошенные легкие. Ведьма снова принялась что-то шептать, но сильный порыв ветра скинул ее шляпу с головы. Шляпа зависла над дорогой и замерла.

- Не смей! - раздался все тот же голос. - Это моя территория. Я тебе его не отдам.

Бездонная лужа тут же разинула хищную пасть и с громким хлюпаньем заглотила ведьму.

…

В привычном мире ведьма опять безучастно сидела, облокотившись на ствол дуба. Хотя, после стольких прыжков Император уже не был уверен, в каком из миров он сейчас находится. Ведьма то и дело закрывала глаза и открывала их после короткой паузы вновь.

"И какой в этом смысл, если она все равно ничего не видит!?" Для уверенности Император слегка нагнулся в сторону и медленно по-детски провел рукой перед ее лицом. Ведьма не дрогнула.

Император не знал, что же ему делать. Он терпеливо стоял под дубом, медленно раскачиваясь на каблуках от нетерпения, но не смел побеспокоить старуху. Честно говоря, он ее ужасно боялся. Он не за что не стал бы с ней разговаривать, если бы у него остались еще какие-то варианты. Но их не было, и он терпеливо ждал. Яркое весеннее солнце застыло на небе, и это несказанно радовало Императора - хоть какая-то уверенность, что он в правильном мире. Тени деревьев распластались по зеленой траве. Легкий ветерок играл листвой, создавая резные тени. Император закрыл глаза и подставил лицо игривым лучам. Кто знает, может это последний солнечный день в его жизни.

Он открыл глаза только когда почувствовал движение у своих ног. Опустившись на четвереньки, колдунья ползала вокруг него. Словно верная псина кружилась у его ног, пока, наконец, не улеглась в тени Императора. Лежала, замерев. Император стоял смирно и не смел вымолвить ни слова.

“Если это моя последняя надежда, то нужно заказывать торт на мое трехсотлетие.” Старуха тихонько завыла. Она вытолкала Императора на открытое пространство подальше от деревьев. Теперь ничто не перекрывало его тень, и она черной ужей застыла у ног. Колдунья снова по-собачий закрутилась вокруг Императора.

“Может как псина она протянет дольше остальных?” Он бы не отказался от собачонки. Он тут же передумал, когда старуха так протяжно завыла, что у Императора кожа покрылась мурашками. Может не так уж и плоха жизнь? Он несмело повернул голову, как раз в нужный момент, чтобы заметить, как его тень начала вытягиваться и расти.

“Я остался не в том мире?!” - испугался Император. Но нет, солнце по прежнему неподвижно стояло на небе, лишь тень все тянулась вдаль, нарушая все известные законы. Император медленно повернулся и понял, что его тень больше не принадлежит ему - она не стала повторять его движений, а свободно разлеглась на траве. Старуха снова протяжно завыла, начала кататься по тени, разбрасывая содержимое бутыльков. Пальцами она то и дело рисовала в воздухе какие-то знаки, и постепенно тень начала отделяться от земли и приобретать объем, как будто ее надували как воздушный шарик. Император завороженно стоял посреди сада.

-Ты должен освободить Ши-и-и! - проскрипела старуха змеиным полушепотом. Теперь она кругами ходила вокруг Императора, с каждым разом уменьшая расстояние. -Только он сможет найти ее и перерезать твою ни-и-ить! - Круги становились все уже, а старуха двигалась все быстрее. Императору казалось, что она запутывает его в невидимую сеть. Он не мог пошевелиться, а лишь только вертел головой вслед за ведьмой.

Что-то холодное коснулось его ладони - в руке лежал маленький серебряный крестик на потертой нитке.

-Отрежь его. Отпусти-и-и, - шипела старуха. Император уже не знал, где она точно находится. Казалось, она была везде.

Тень медленно колыхалась перед Императором, гипнотизируя и одновременно успокаивая его, и у него не осталось сил сопротивляться. Император медленно нагнулся вперед и полоснул серебром по тени у самых ног.

Тонкий визг и звук битого стекла наполнили мир. Последнее, что увидел Император, было то, как ведьма прыгнула в тень и растворилась в ней.

Тьма всегда стояла стеной на границах государства. Волновалась, перетекала, но не двигалась вглубь. До недавнего времени.

Глава 2: Незваный гость

В дверь тихо постучали.

- Тень готова, Ваше императорское Величество, - прислужник склонился, почти касаясь лбом пола. Настроение императора было непредсказуемым. Никто не знал, кто, за что и когда будет казнен, или помилован. Император махнул рукой, отпуская прислужника. Тот попятился, не смея повернуться спиной, и тихо закрыл за собой дверь.

Правитель утомленно вздохнул. Он был уже стар, и устал день за днём бродить по снам. Сам толком не зная, чего ищет, он беспокойно скитался по случайным видениям, проживал чужие кошмары, влюблённости, фантазии, желания. От розовых единорогов до страхов смерти. Но это все были не те сны. Не в силах просматривать каждый сон, Император в отчаянии прекращал поиски. И тогда непереносимая тяжёлая тоска камнем ложилась на его сердце, а в пропасти все жалобней стонала выпь. От безысходности разрывалась душа. Он испробовал путешествия, пытался заниматься науками, искусством, пировал с утра до ночи, но и это не помогало. И даже кровожадные казни не отвлекали его надолго. Помогали только чужие сны. Император знал наверняка, что обретёт покой, только если найдёт то, что ищет. Только когда он найдет того, кто держит его нить, того кто не дает ему умереть. Тогда закроется бездна. Успокоится выпь. Тогда он сможет спокойно уснуть.

Император провел долгие часы, размышляя над тем, кто же мог держать его нить. Кто был тем человеком, который не давал ему умереть. В мире не было никого, кто бы любил Императора. Значит был кто-то, кто его ненавидел. В стране властвовала засуха, давно не было дождей, многие голодали. Уже одного этого было достаточно, чтобы возненавидеть правителя, думал Император, но в его мире было что-то более печальное - Тьма надвигалась со всех сторон. Уже много лет прошло с тех пор, как мгла перешагнула границы страны. Непредвиденно и без всяких правил поглощала она деревни и города. Не имея возможности уехать из страны, семьи оставляли дома и перебирались ближе к центру, подальше от Тьмы. Они теряли не только дома, но и родных. От Тьмы они бежали к голоду, который сейчас был меньшим из зол. Все были в отчаянии. И тогда Император решил осчастливить всех своих подданных. Найти тот самый сон, который разогнал бы тьму и пригнал с моря дождевые облака. А если все будут счастливы, то перестанут ненавидеть Императора. Они отпустят его, и он сможет умереть. Нужно только суметь осчастливить всех. И ради этого общего счастья, ради своего покоя, он готов был убить каждого, кто станет на его пути.

Повелитель вышел из залы. Не сбавляя шага, он оглянулся по сторонам и громко свистнул. Быстро прошмыгнув по полу из самого тёмного угла, к нему тут же присоединилась тень. Она, словно верная псина, покорно завертелась у его ног, не отставая ни на шаг.

Император подошел к стене и нажал на один из завитков розы в изысканной лепнине. Кусок стены плавно отъехал в сторону. Человек и тень зашли внутрь, и дверь за ними тихо закрылась. В маленькой комнате не было ни дверей, ни окон. Не было мебели. Не было даже ковра. Несмотря на отсутствие окон, в комнате было очень светло. Сияние исходило от стен, потолка и пола, как будто они сами были сотканы из света. Посреди комнаты лежало большое серое яйцо. Единственный кусочек серости в этом царстве света. Правитель медленно набрал воздух и громко выдохнул. Цвет яйца не обещал ничего хорошего, а ему так хотелось наконец-то увидеть яркий весёлый сон.

“Сегодня обязательно казню того, кто отобрал для меня эту серость”

Один шаг, и Император опустился на колено посреди комнаты. Длинные пальцы обхватили яйцо, сжали. Нежная скорлупа поддалась, тонкие полоски разломов темным узором поползли в разные стороны. Чёрная жидкость тонкими струями потекла по подлинным узловатым пальцам на пол, и застыла маленьким зеркалом. Наконец лужица на полу ожила. Освобожденная тень заметалась по комнате. Как загнанный зверь в попытке выбраться из ловушки, она прыгала от стены к стене, билась о потолок, кружилась по полу. Император без интереса наблюдал за чужой загнанной тенью. Наконец махнул рукой, освобождая свою. Словно гончая, спущенная с поводка, тень Императора на миг задержалась, взяла след, и кинулась за испуганной жертвой. Момент - и тени закружились в танце. Длинное черное щупальце охотника охватило убегающую тень. Остановило. Притянуло ближе, сливаясь и поглощая. Загнанный зверёк ещё пытался освободиться. Зацепиться, вырваться, убежать. Из тени-беглянки формировались тысячи рук. Среди стен света жертва пыталась найти кусочки ночи. Напрасно. Из тьмы в комнате присутствовала только душа Императора, и тень предпочла ей смерть. Тонкий истошный крик острым клыком разорвал тишину.

Сытая тень верной псиной вернулась к хозяину. Застыла напротив. Глаза императора глядели в глубину знакомой тени, и тень погрузила его в чужой сон.

…

Серый сон не предвещал ничего хорошего. Опять скучная жизнь какой-нибудь селянки. Если повезет, то у нее хотя бы будут какие-нибудь переживания. Может умрет кто. Смерть всегда давала самые сильные эмоции. Сильнее была только любовь, но Императору уже очень давно не попадались сны о настоящей любви. В умирающей стране смерть была более частым гостем.

Была середина ночи. Он стоял на опушке леса, перед калиткой в маленький дворик. Деревянная избушка стояла на отшибе, и других домов или поселения поблизости не было. Света луны было достаточно, чтобы император мог увидеть ухоженные грядки с овощами. Под навесами на верёвках сушились травы. Наверное, хозяйка была деревенской лекарем или ведьмой. От калитки к дому тянулась каменная дорожка, обрамленная по обеим сторонам пышными цветами. В окнах теплился огонёк свечи. Император открыл калитку и зашел во дворик. Замер у окна.

В мерцании свечи он увидел молодую женщину. Она качала на руках младенца и напевала колыбельную. Её песня то и дело перебивалась всхлипами. Малыш агукал и махал ручками, пытаясь достать до её лица. Больше в доме никого не было. Мерцали звезды. Спокойную тишину леса нарушало только мелодичное пение сверчков. Император скривился. Опять один из этих скучных бездарных снов, из которых и взять-то нечего. Он хотел уже было оставить сон, как заметил фигуру в темноте у калитки. Всадник спешился, воровато оглянулся вокруг. Поднялся на крыльцо и тихонько постучал. Дверь открылась только самую малость, чтобы пропустить ночного гостя внутрь. Посетитель скинул капюшон. Это была женщина. Она была некрасива и уже не совсем молода. Из украшений на ней была только цепочка - женщина происходила не из богатого сословия, решил Император. Её движения и одежда выдавали в ней, скорее, крестьянку. Хозяйка подошла к посетительнице, все ещё держа в руке “живой кулечек”. Император закрыл глаза и переместился в дом, так он мог лучше слышать разговор.

- Ты уверена? - беспокойно спрашивала гостья, заискивающе пытаясь поймать взгляд собеседницы, будто в них был ответ на её вопрос. В попытке успокоить себя, она нервно теребила край плаща.

- Да. Так будет лучше для него, - она не смотрела на собеседницу, только на ребёнка, который агукал и пытался поймать её палец. - С тобой у него будут друзья, семья. Его не будут бояться и оскорблять. Ты будешь его любить?- теперь уже хозяйка искала взгляда гостьи. Их глаза встретились. На долгое мгновение мир застыл.

- Бери и уходи, - мать ещё раз посмотрела на ребёнка, быстро его поцеловала и отдала гостье. Та взяла свёрток и прижала к себе, спрятала под плащ.

- Только живите в деревне за лесом. Я хочу его видеть, - с мольбой в глазах приказала хозяйка и опустила голову. Посетительница открыла дверь и вышла на крыльцо.

Неожиданно молодая хозяйка насторожилась. Воздух вокруг неё задрожал, словно горячий пар. Ощутив движения рядом, она резко обернулась и посмотрела прямо на Императора. Её пристальный взгляд заставил повелителя оглянуться, но за его спиной не оказалось никого. Это невозможно. Она не могла видеть его. Но женщина смотрела ему прямо в глаза.

- Подожди! - неожиданно остановила она гостью. Посетительница вздрогнула за полузакрытой дверью и нехотя обернулась.

- Вот ,- хозяйка сняла с пальца перстень с синим камнем. - Пусть всегда будет при нём. - Всегда!

Женщины некоторое время разговаривали, но Император не мог разобрать ни слова. После того взгляда, молодая хозяйка сделала пас рукой, и в ушах незваного гостя с того момента был один только шум. Через пару мгновений, показавшихся ему вечностью, хозяйка разомкнула ладонь, и шум в голове Императора прервался легким щелчком.

Посетительница вопросительно посмотрела на хозяйку, но та лишь повторила - Всегда, слышишь! - Потом вытолкнула её на крыльцо и резко закрыла дверь.

Император неожиданно почувствовал, что ему обязательно нужно узнать, что это за ребенок, и куда повезет его женщина. В деревню за лесом. Он уже мысленно садился с ней на коня. Сон тянул его за происходящим. Император направился к двери, в раз забыв о своей способности перемещаться в пространстве. Тонкий хлопок, словно натянутая струна, разорвал тишину. Император в раздумьи остановился посреди комнаты. Женщина с ребенком стали ему неожиданно совсем неинтересны. Xозяйка глубоко вздохнула и повернулась к нему.

- Ну здравствуй, Император снов.

Гость удивлённо посмотрел на неё. За многие годы путешествий по снам он ни разу не сталкивался с кем-то, кто мог его видеть. Не говоря уже о том, чтобы с ним разговаривать.

Хозяйка подошла к столу, смела крошки, повесила чайник над очагом, помешала угли. Когда вода закипела, она разлила чай по кружкам. По избе разлился запах полевых трав. Присаживаясь за стол, она жестом пригласила гостя присесть напротив. За все время приготовлений никто не произнес ни слова. Император до сих пор стоял в нерешительности, не зная, идти за ребёнком или остаться с этой мистической женщиной, “Этот сон становится все интереснее,”- думал он, подходя к столу и усаживаясь на покрытый шкурами пень

Теперь уже он пристально смотрел незнакомке в глаза.

“Кто ты? Как ты можешь видеть меня? Почему ты можешь активно передвигаться во сне? Как ты вообще тут оказалась?” - сотни вопросов вертелись в его голове, но он ничего не спрашивал, а только молчал, удивленно глядя на травницу.

- Я тут живу ,- с усталой улыбкой ответила женщина.

- Но как ты можешь активно влиять на сон?

- А кто сказал, что я на него влияю? Может, ты мне просто снишься?

- Я не могу тебе снится. Ты меня не знаешь.

- Почему ты решил, что я тебя не знаю? - она отпила чай и посмотрела на него поверх кружки. Её зелено-голубые глаза казались слишком яркими для этого сна. По сравнению с ними всё остальное выглядело серым и пыльным. Сердце императора забилось быстрее, когда он внимательней всмотрелся в ее лицо: черные волосы, родинка на виске. Что-то неуловимо знакомое было в её образе. Хозяйка с загадочной улыбкой смотрела на него. Он опустил взгляд, пригубил чай. Вкус сразу понравился. Было в нем что-то домашнее. Что-то из детства, которого у императора никогда не было. Уютный аромат трав обволакивал его, согревал. Пар коротко касался лица и поднимался вверх.

“Кем же она может быть? Кажется ужасно знакомой, и в то же время я уверен, что вижу ее впервые.”

Он смотрел на нее сквозь пар, не поднимая головы. Женщина насторожилась и мельком выглянула в окно. В следующий момент она вновь улыбнулась гостю, но краденное движение не осталось незамеченным. Император подпрыгнул, опрокидывая импровизированный стул. Горячий чай расплескался, ошпарил руку. Он чертыхнулся, швырнул кружку в стену и выбежал за дверь. На улице было пусто. Женщина с ребенком уже успела покинуть сон и была теперь вне зоны досягаемости императора. Когда он вновь зашел в дом, хозяйка спокойно допивала чай. В ее зеленых глазах горел огонек победы.

- Вы что-то потеряли?- невинно спросила она

Император вспылил, резко махнул рукой, и кружка завибрировала в ладонях травницы. Подходить не обязательно. Сны - его территория, здесь он всемогущ. Глиняный сосуд вылетел из рук женщины и с глухим звоном упал на пол. Мелкие осколки рассыпались по избе.

- Кто она? Кто этот ребенок? Куда она его повезла?

В ответ на его вопрос женщина встала из-за стола, отряхнула юбку и гордо подняла голову. В её глазах скользила насмешка. Это уже слишком. Императора захлестнула ярость. Его глаза и щеки стали западать, образуя черные впадины. Окна покрылись инеем. Он резко вскинул правую кисть, оторвал её ноги от пола и поднял женщину в воздух. Даже вися посреди комнаты она сохраняла горделивое выражение лица. “Еще есть возможность найти мальчишку. Если только она скажет, кому она его отдала, то я завтра же найду ее тень, а с ней и мальчишку.” Правитель и сам не знал, зачем ему нужен этот ребенок. Его интуиция кричала, что малыш важен, а внутренний голос его еще никогда не подводил.

- Где они? - он медленно сжал пальцы в кулак. У хозяйки перекрыло дыхание. Стальные оковы давили на нее со всех сторон. Даже перед страхом смерти она продолжала хранить молчание и только спокойно прикрыла глаза.

- Где? - кричал Император, сжимая пальцы. В комнате резко похолодало, лопнули оконные стекла. Кости женщины захрустели, на руках и лице проступили кровавые подтеки. Она через силу с жалостью посмотрела на Императора и улыбнулась. По-доброму.

- Они ушли. Тебе их не поймать. - прохрипела она, когда он ослабил хватку.

Стол и пеньки пролетели через всю комнату и врезались в стену. Посыпались обломки. Запахло пылью. От щепок сильнее вспыхнул огонь. Затрещал. Император шумно выдохнул. Встряхнулся. Разжал руку. Женщина рухнула на пол. Застонала. Попыталась подняться, но не смогла. Император закрыл глаза. Мысленно погладил свою тень. Успокоился. Остыл. Черные круги на лице опять уступили место человеческим чертам. Он подошел к женщине и опустился перед ней на корточки. Она лежала, почти не дыша. Обледеневшая. Окровавленная. Он даже не был уверен, жива ли она еще. Длинными пальцами убрал волосы с её лица. Увидел родинку на виске. Что-то она ему напоминала. Но что? На сантименты времени не было. Нужно было достать из ее головы как можно больше воспоминаний.

-Я же хотел по-хорошему,- как будто бы извинился Император.

Он положил пальцы на ее висок, прямо возле родинки. Слегка погладил пальцем коричневое пятнышко и тут же одернул себя. Впервые ему не хотелось убивать противника, но других способов получить информацию он не знал. Император сконцентрировался и закрыл глаза. Её воспоминания и сны потоками света заструились на его пальцах, поднимаясь к плечу Императора. Неожиданно женские пальцы впились в его запястье. Ярко светящиеся нити мыслей стали затягиваться обратно в голову зеленоглазой. Императору еще никогда не приходилось встречать сопротивление во снах. Он попытался оторваться от ее виска, но женщина держала железной хваткой. В абсолютной тишине они смотрели друг другу в глаза. В тишине и без движений бой продолжался дальше. В воздухе кружились пылинки. Потрескивал огонь в очаге. Сверчали сверчки. Чугунная слабость разлилась по телу Императора. Он проиграл. Упал. Женщина поднялась на ноги.

- Кто ты? - сипел он. Теперь уже она присела рядом.

- Я - мать, - в ее глазах не было триумфа победы, а только сожаление и тихая боль..

Она могла бы убить его, но не стала этого делать, а просто открыла дверь в соседнюю комнату и вышла за пределы сна. Император был настолько истощен, что даже не мог удивляться. До этого дня, а вернее ночи, он считал, что путешествия по снам доступны только ему. Кто же ты, женщина с родинкой? Он с усилием протянул руку к тени и проснулся

Глава 3: В деревне

- Тише ты! тише! Тссссссс!- маленькая белобрысая девчонка резко потянула мальчонку за штанину. Смуглый круглый мальчишка лет шести плюхнулся мягкой попой на пыльную землю. Как раз вовремя. Мимо проходил мельник с большим мешком муки. Заметь он маленьких детей так далеко на краю деревни, он бы сразу же отправил их домой, а так еще пронесло.

- Сядь! А то они нас увидят и потом никаких ктоликов! - Аия сморщила брови и зло посмотрела на Руфа, как это всегда делала мама, когда папа ее не слушался. Аие недавно исполнилось шесть лет, и она считала себя ужасно взрослой. По крайней мере, по сравнению с пятилетним соседским мальчишкой. Когда мельник отошел на безопасное расстояние, она встала и скрестила руки на груди.

- Ну и чего ты тевешь? Ты что ли вообще на маленьких ктоликов посмотеть не хочешь?

Мальчонка шмыгнул носом, вытер нос тыльной стороной грязной пухлой ручонки. Подумаешь, голова его торчала. Это же не значит, что его сразу тягать можно. Это она просто завидует, что он выше нее, хоть она и старше.

Руф и Аия были соседями уже давно. Ужасно давно. Руф даже и не помнил, чтобы когда-то было по-другому. Мама говорила, что ему все кажется ужасно долгим, но это все только от того, что он сам еще очень маленький. Руф так не считал. Какой же он маленький?! Ему уже целых пять лет, и на прошлой неделе он подрался с Нойкой, самой боевой девчонкой во всей деревне. Руф даже почти победил, но перед этим очень неудачно упал на землю и разбил в кровь нос и бровь. А как же драться, если кровь постоянно заливает глаза. Руф страшно не любил вида крови, а уж своей и подавно. Как только видел кровь, так сразу начинал кричать громче всех девчонок в деревне. Кричал так, что уши закладывало. Соседи смеялись, что его криком можно даже убить медведя. И кричал он обычно так долго, пока не приходила мама и не забирала его домой.

Вот и в этот раз он тоже начал кричать и звать маму. А дети начали смеяться. По мнению Руфа, ему просто пришлось прервать драку и перенести продолжение до лучших времен, но остальные дети этого не понимали и говорили, что он проиграл. Одна только Аия принесла ему вечером лепешку и сказала, что он ничего, но тренироваться ему еще долго надо. Толи дело она, великий воин. Уж она бы понабивала этой Нойке сысек. Но ее способности - великая тайна, нужная для сохранения самого солнца, поэтому им обоим и впредь придется мириться с командованием Нойки. Аия еще долго что-то рассказывала. Она съела свою лепешку, потом лепешку Руфа и все его угощения, которые он получил от мамы, чтобы бровь скорее зажила. А когда есть стало больше нечего, Аия вдруг вспомнила, что у нее срочные дела по заданию солнца, и ушла. А Руф сидел и думал только о том, как же прекрасно должно быть, состоять на службе у самого солнца. Ему даже казалось, что Аия сама вся светится. Поэтому он ни минуты не сомневался, когда она позвала его в запретный лес. Кто ж откажется помочь самому солнцу.

Не дожидаясь ответа, Аия смело шагнула под кроны деревьев в запретный лес. Руф трусливо оглянулся, он уже пожалел, что согласился пойти с ней, но она выглядела так уверенно и воинственно, когда рассказывала про службу у солнца. Уж она то с легкостью сумеет справиться с любыми чудищами в лесу. К тому же, она сказала, что прекрасно всё слышала, когда папа рассказывал про кроликов, и теперь точно знает, где их нора. Аия обещала Руфу, что они только туда и обратно. Очень быстро. Так что мамы ничего и не заметят, и им даже не влетит. Ну даже если и влетит. Подумаешь, зато они видели кроликов. Да и дети перестанут смеяться над Руфом и называть его трусом, когда узнают, что он ходил в лес совсем без взрослых. По прежнему хлюпая носом, Руф, склоня голову, поплелся за Аией в запретный лес.

Запретный лес был по сути самым обычным лесом. В нем росли самые обычные деревья, и жили самые привычные лесные звери. Пауки плели в нём свои сети. Паутина блестела на солнце и ловила дождевые капли и зазевавшихся толстых мух. Муравьи строили огромные муравейники. Некоторые из них были просто гигантскими. Где-то в глубине считала годы кукушка. Ку-ку, ку-ку, ку-ку. Огромные деревья вальяжно раскинули свои ветви на недосягаемой высоте. Гигантские корни, как вены леса, бугрились под ногами. Солнце, сильно припекавшее в деревне, отдавало здесь свое главенство тени и приятной прохладе. Лучи так увлеченно играли с листвой, что казалось, будто они прыгают по всему лесу от кочки к пеньку, от пенька к стволу дерева, оттуда по веткам наверх, чтобы сразу же опять спрыгнуть на кочку. На стволе поваленного дерева, причудливо заросшего пушистым мхом, как на королевской кровати сидела ящерица. Она вытянула шею, закрыла глаза и замерла, слившись с природой и пнем.

- Псссс! - Руф потянул Аию за рукав. Он первым заметил ящерицу и хотел показать Аие, что и он на что-то годен. Аия, которая еще пару минут назад на опушке с рыцарским бесстрашием рассуждала о том, какая она смелая, повернула голову и неожиданно закричала.

- Аа-а!!!! - Если Аия что-то действительно и умела, так это очень громко и пронзительно кричать. Если бы в лесу было стекло, то оно обязательно бы лопнуло. Стекла в лесу не было, но были многочисленные птицы и звери, которые пострадали не меньше. Лес ожил. Стаи птиц защебетали, вспорхнули ввысь. От их переполоха зашумели деревья. Кто-то затрещал в кустах. Ящерица резко повернула голову и юркнула под пень. Руф замер и вытаращил глаза.

- Т-ты что, я-ящерицы испугалась? - он всегда немного заикался, когда волновался. А волновался он почти всегда.

- Я?- Аия округлила глаза и глянула туда, где совсем недавно еще сидела виновница крика. Аия неожиданно снова стала очень спокойной.

- Абсолютно нет! Я, если хочешь знать, вообще ничего не боюсь,- она подбоченилась и наклонила голову. -Я самая смелая девочка во всей детевне.

- Тогда почему же ты так к-к-кричала?

Аия тяжело вздохнула и закатила глаза (этому она тоже научилась у мамы) так, что Руф уже не совсем был уверен в том, что ему это все не показалось.

- Потому что там был ….э-эмм-м….Выбыть. Ты когда-нибудь слышал пто выбытя?

Про выбытя, а может и выбыря, Руф никогда ничего не слышал, поэтому отрицательно замотал головой. Его движение придало Аие уверенности.

- Слушай! -она вздернула голову и заложила руки за спину. -Выбыть, это очень стташный зветь. У него огтомные когти и пять….семь глаз. Выбыть вотует маленьких детей,- она прервала свой докторский доклад, когда услышала, что Руф набирает воздух, чтобы начать звать на помощь. Это могло поставить под угрозу всю операцию. Она резко развернулась и закрыла грязной ладошкой его рот.

- Да ты не бойся. Выбыть ужасно боится, когда детки ктичат. Поэтому я и ктичала, чтобы тебя спасти. Ты понимаешь?- Руф замычал. - Ты только не ктичи, ладно!? Руф закивал головой. - А если он опять птидет, то я тебя опять спасу. Ладно! Ты не бойся, малыш, ведь я же тут! - с этими словами она развернулась и пошла дальше в лес. Руф посмотрел по сторонам и нехотя поплелся следом. Встречаться с выбырем без Аии не хотелось.

***

Мама не стала переживать, когда Аия не пришла к обеду. Детей воспитывали всей деревней, и бывало довольно часто, что они обедали друг у друга. Когда дочь не пришла и к ужину, мать отправила на поиски старшего сына Риуса.

“Ну и влетит же ей!” - думал Риус, обходя соседей. А ее не оказалось у подружек, не оказалось её и у родственников. Рай начал переживать и поискал сестру возле загона животных, на горе с песком и даже сбегал на речку, но Аии нигде не было. Его злая радость потихоньку превратилась в испуг. Она ещё никогда не убегала из дома и не оставалось так долго у подружек. Когда он постучал к родителям Руфа, оказалось, что его тоже родители ищут. С самого обеда никто не видел детей. Полчаса спустя вся деревня уже кишела как улей. Сотня огней оживили селение. Сначала все собрались в центре, где расспросили всех детей и взрослых , кто, когда и где в последний раз видел Айю и Руфа. Пошумев, улей разлетелся. Словно кровь по венам потекли огоньки во всех направлениях: к реке, к полю, в лес.

Наблюдая, можно было заметить, что один из огоньков остался в деревне и пропал в одной из хижин. Сославшись на боль в ноге, Хар, хромая, отправился домой. Он был взволнован и хотел помочь. В лесах водились дикие звери, поэтому детей нужно было найти как можно быстрее. И пока вся деревня ходила с лампами по лесу, Хар решил попробовать найти детей одному ему известным методом. Он зашёл в хижину и плотно закрыл за собой дверь, затем задул лампу и принялся за дело - он просто лег в кровать и закрыл глаза.

***

Хар попытался расслабиться, освободить разум сконцентрироваться на своём дыхании и ощущениях. Сначала не происходило ничего. Он просто лежал и дышал. Его грудь равномерно вздымалась и опускалась. Все мысли рекой проносились мимо. Хар старался не задерживаться на отдельных волнах, а наблюдать всю реку целиком, слушать её шум, но не нырять в волны. Постепенно над рекой то тут то там стали загораться маленькие шарики. Некоторые из них были размером с ладошку, другие были как маленькие светлячки. Шарики были разных цветов и, казалось, разного настроения. Одни из них давали свет, а другие поглощали. Выглядело так, будто кто-то развесил разноцветные шарики-гирлянды над рекой к празднику.

Хар сконцентрировался на жителях своей деревни. Некоторые из шариков засветились ярче. Хар начал вспоминать свою последнюю встречу с детьми. Он видел их всего пару дней назад, когда шел в лес, проверять доски, которые он заготавливал для ремонта крыш. Руф стоял на четвереньках возле яблони, а Аия взобралась к нему на плечи и палкой пыталась сбить еще зеленые яблоки. Хар успел удержать палку в самый последний момент. Еще мгновение, и она бы со стуком ударила Руфа прямо по голове. А все в деревне знали, что если Руф начнет кричать, то начнет и Аия, а это громко и надолго. Не говоря уже о том, что такой удар, наверняка, был бы достаточно болезненным.

Предотвратив несчастье и осчастливив ничего не подозревающих жителей, Хар мысленно похлопал себя по плечу и отправился дальше в лес. Всего несколько минут позже, на обратном пути он опять увидел детей на том же месте. В этот раз Аия уже сидела на высокой ветке, а Руф растерянно бегал снизу. Он хотел позвать взрослых, но девчонка злостно ругалась на него, она точно знала, что делает что-то запретное. Хар тихо снял неугомонную с дерева, пообещав, что даст ей спелых ягод со своего сада. За это доброе дело ему пришлось расплачиваться очень долго. Айя целый день ходила за ним по пятам и рассказывала свои истории, а Руф везде таскался за Аией.

Вспомнив этот день, Хар улыбнулся, и тонкая линия света протянулась к тусклому сну. Шарик светился так слабо, что казалось вот-вот потухнет. Нить светилась и блестела в темноте. Хар подошел ближе и протянул руку. Холодная волна детского страха медленно окутала его от макушки до пяток, принимая в детский кошмар.

***

Темнота наступала со всех сторон. Висела черными лианами на деревьях, выползала туманом из травы, лилась из-за кустов, просачивалась сквозь кроны деревьев с неба на землю. Айя стояла в ночном платье на своей кровати посреди леса, в руках она держала лампу. Огонь в лампе дрожал и мерцал. Огромные волки размером с деревья наступали со всех сторон, окружали, танцевали, гипнотизировали. Грязные желтые зубы светились в темноте, свалявшаяся шерсть, кусками свисала с их тел и смердела болотом. В глазах размером с тарелки затаился голод и жестокость. Ужас и испуг обнимали Аию, пластом ложились на её плечи, сдавливали грудь. Аия боялась затушить огонь, и почти перестала дышать. Огонь в лампе танцевал вместе с волками всё быстрее и быстрее. Кидался из стороны в сторону словно пытаясь выбраться наружу. Он то останавливался и стоял как солдат, то падал на бок пытаясь облизать стекло. Каждое дуновение ветра могло задуть огонь. Тогда ничего бы уже не удерживала волков от нападения. Аия обняла лампу руками, прижала к себе. Горячее стекло обожгло руки. Она вскрикнула, но ещё сильнее вцепилась в лампу, защищая огонь. Она попыталась закричать, позвать на помощь, но не смогла. Липкий ужас наступал со всех сторон. Аия закрыла глаза и зажмурилась. Один из волков подошёл ближе. Девочка почувствовала его дыхание на своем лице, открыла глаза. Её маленький детский носик соприкоснулся с холодным мокрым носом животного. Детские глаза полные ужаса встретились с глазами монстра и утонули в них.

Неожиданно всё замерло. Хар подошёл к девочке и дотронулся до её плеча.

- Аия, проснись. Посмотри на меня,- но Аия не реагировала. Как загипнотизированная смотрела она на волка. Хар посмотрел на свои длинные пальцы, глубоко вдохнул, сконцентрировался. Пальцы засветились голубым цветом. Хар присел возле Аии и погладил её по голове. Нити света окутали её голову, просочились вовнутрь.

- Аия! Аия! Посмотри на меня,- но ничего не происходило. Окутанная страхом девчонка зависла, словно в трансе.

Хар попытался заглянуть волку в глаза, поймать его взгляд, но задача была невозможной - лицо девчонки и морда волка находились слишком близко друг к другу. Хар поискал, чем бы можно было отвлечь или спугнуть волка, но, видимо, Аия не видела выхода из ситуации, а в чужих снах Хар полностью зависел от надежд и сил хозяина сна.

Хар еще раз оглянулся и только тут заметил, что руки его покрываются шерстью, а пальцы превращаются в лапы. Аия была так напугана, что даже толика надежды превращалась в кошмар. Хар испуганно потряс руками, заглянул в лужу и быстро вышел из сна.

На мосту от тут же дотронулся до другого темного детского кошмара- это, наверняка, Руф.

Неожиданно Хар оказался на верхушке дерева. Прямо под ним молодой парень с луком в руках прятался в ветках. Его глаза внимательно следили за всем вокруг. Внизу возле дерева на мягком мхе спала девочка. То там, то тут из-за кустов раздавался тихий треск и рычание. Глаза у воина были красные. Он был слаб и только чудом держался на дереве. Каждую секунду он мог уснуть, но не спал.

-Не спать. Т-т-ты же воин! А воин должен защищать с-с-лабых

Если монстра не бояться,

То oн может испугаться.

И не будет больше драться,

задираться и кусаться.

повторял он беспрестанно детское стихотворение.

Хар переместился на ветку рядом с воином и мягко положил руку ему на плечо.

- Руф, не пугайся! Все хорошо.

Руф резко обернулся. На ветке позади него сидел Зелёный воин. Любимый персонаж деревенских легенд. Руф, хоть и был ещё маленьким, но уже давно сделал себе копьё и научился прятаться в деревьях, как любимый герой. Старшая сестра Олуй смеялась над ним, зато мама говорила, что он самый настоящий Зелёный воин. Если бы не этот герой, Руф бы тоже испугался в лесу, но смелый воин ничего не боится.

Смелый воин не боит-т-тся приключееений.

Смелый воин не отступает никогда.

И он всегда придет тебе на помощь

Если приключилась беда,

Руф боялся, но он же ещё только учился быть воином.

Хар заметил, что мальчишка смотрит на него с восторгом. Лишь тогда он обнаружил, что с ног до головы одет в зеленую робу, а за спиной висит деревянный меч..

- Приветствую тебя, смелый мальчик! Я - зеленый воин. - После этих слов неизвестно откуда донесся барабанный стук и Хар неожиданно сделал сальто, удачно приземлившись на толстую ветку соседнего дерева. У-ух. Хар не был готов к такой прыти, но у фантазии ребенка свои законы.

Руф с открытым ртом огромными глазами смотрел на своего героя.

- Мне нужна твоя помощь! Ты должен помочь мне спасти Аию. Её нужно разбудить. Ей снится кошмар.- Глаза мальчишки распахнулись еще сильнее, хотя казалось, что шире уже было некуда.

- Я?! Я… я не могу, я боюсь,- мальчишка был в полудреме , поэтому контакт с ним постоянно прерывался и грозился вот-вот оборваться.

- Руф, я зеленый воин, -использовал Хар свой козырь- и мне очень нужна твоя помощь. Ты мне поможешь? - Мальчишка ничего не сказал, а лишь зачарованно закивал в ответ.

- Ты знаешь, где вы находитесь? Можешь описать?

- Н-н-нет. Мы в лесу. Тут деревья, птицы и очень холодно. М-м-ы кроликов искали и заблудились. А потом я нашел большое упавшее дерево и мы спрятались в нем от….

Продолжение Хар не услышал. Руф проснулся, и Хара выкинуло из его сна.

***

Оказавшись на мосту снов, Хар выгнул спину и потер поясницу. Он переживал, как бы он не сорвал спину этим неожиданным кульбитом. Еще в самом начале своих путешествий Хар обнаружил одну неприятную вещь- все ранения и ушибы, которые он получал во сне болели абсолютно реально, да и выглядели также. Спина звонко хрустнула. Видимо, придется завтра устроить себе выходной.

Хар сконцентрировался и посмотрел на темный шарик перед собой. Тот еле заметно мерцал, а потом вдруг разгорелся вновь. Видимо, Руф снова задремал. Хар слегка подцепил пальцем вязкий туман сна и опять оказался на дереве рядом с Руфом. К счастью, перерыв был коротким и старый сон продолжился.

***

- Вы переходили через мост?

Мальчишка не знал и лишь тихонько икал во сне от страха и холода.

- Успокойся. Все хорошо. Я рядом,- Хар прикрыл глаза и весь превратился во внимание. Теплой волной он скользил по ребенку пытаясь собрать информацию со всех его чувств.

Вначале Руфу было только холодно и страшно, но постепенно присутствие Зеленого воина стало его успокаивать, и сквозь занавес страха начали пробиваться другие впечатления. Хар почуял, как пахнет трава после дождя, как смердит влагой старое дерево. Холод проникал отовсюду. Пальцы ног онемели. Волосы на руках встали дыбом, пытаясь сохранить как можно больше тепла. Еще немного и дети замерзнут в этом лесу. Металлический вкус во рту и тупая боль в желудке говорили о том, что мальчишка голоден. Внезапно к картине добавился шум воды. И Хар вздрогнул. Он узнал это место.

- Руф, теперь ты должен мне помочь!

- Ты знаешь, как меня зовут? -несмотря на страх и голод, глаза ребенка светились от радости.

- Ты должен разбудить Аию. Вы выберетесь из дерева и дойдете до реки. Там есть маленький мостик, от него тонкая тропинка ведет прямо к дому рыбака. Я предупрежу его, он будет вас ждать. - При этих словах сердце Руфа забилось невероятно быстро. Дети в деревне рассказывали, что рыбак, живущий за рекой, не рыбак вовсе, а самый взаправдашний колдун. И что ловит он не рыбу, а заблудившихся в лесу маленьких детей, .

- Я знаю, там темно и страшно,- продолжил Хар,- но без тебя я совсем не справлюсь. Мне очень нужна твоя помощь, и Аие тоже. И не переживай, он вас не съест, у него аллергия на смелых,- Хар подмигнул Руфу, и мальчишка неуверенно улыбнулся в ответ.

- А теперь разбуди Аию, ей очень нужна твоя помощь.- Даже во сне Руфа Хар ощущал, что прижатое к мальчишке тело горит огнем.

Неожиданно Хар почувствовал что-то шершавое в руке. Это была сосновая шишка- знак Зеленого воина. Хар протянул шишку Руфу. Мальчишка сжал зубы и кивнул.

***

В тот же момент Хар вновь очутился на мосту. Он внимательно смотрел на шары детских снов. Сначала потух один, а следом за ним и другой. Хар устало выдохнул и потер предплечье. Зевнул. Воспользоваться чувствами ребенка стоило ему много сил. До этого вечера Хар даже и не подозревал, что способен на подобное, но в последнее время его способности стали меняться, или же просто он научился лучше ими пользоваться. Сейчас Хар был удивлен и чувствовал себя, будто целый день таскал мешки с песком, но расслабляться было рано, нужно еще и к рыбаку заглянуть.

***

На следующее утро недовольный рыбак привел тихих и пристыженных детей в деревню. Он встретил их в лесу, когда случайно посреди ночи решил прогуляться к реке за водой. Совершенно непонятно, для чего у него с собой были два теплых одеяла и горячий чай, но абсолютно никакой емкости для воды. Кто ж так за водой то ходит? Тем более, еще и посреди ночи. Сумасшедший, что с него возьмешь.

Хар как раз чинил изгородь, когда рыбак проходил мимо, и их взгляды случайно пересеклись. Деревенский чудак рассеянно глянул на Хара и остановился, как будто хотел что-то сказать. Он склонил голову на бок, насупил брови и запустил пальцы в волосы. Хар удивленно смотрел на него, пытаясь не выдать волнения, но рыбак только тряхнул головой, отгоняя странные мысли, махнул на Хара рукой и задумчиво побрел к себе домой.

Вечером у костра Аия рассказывала всей деревне, как она абсолютно без страха ночью в лесу спасла маленького Руфа, который только плакал и боялся. Верили ей или нет, неизвестно, но от домашнего ареста это ее не спасло. Руф ничего не рассказывал. Он только с восторгом смотрел на Хара, тихо помешивавшего палкой угли костра

Глава 4: В царстве снов

В безжалостной хватке шестиногого дракона не оставалось места для раздумий. Сжимались зубы. Трещали кости. Хар извернулся, прокрутил посох и ударил чудище палкой в висок. Потом ещё, и ещё. Хватка челюсти слегка ослабла. Он резко рванул трость, воткнул поперек чудовищной пасти, рывком притянул к себе. Дракон взвыл, забился, пытаясь захлопнуть челюсти. Палка затрещала. Дракон рыкнул. Хара обдало жаром. Если ещё секунду назад он боялся захлебнуться в драконьей слюне, пораниться о зубы или задохнуться от жуткой вони, то сейчас главным было не сгореть. О том, что, важнее всего просто не быть съеденным, Хар старался вообще не думать.

Подумаешь, дракон! Что я драконов не видел?! Шестиногий! Огромный! Вонючий! Вот и правда у кого-то кошмары так кошмары.

С тех пор как он обнаружил свой дар, Хар каждую ночь первым делом выбирал и уничтожал самый тёмный, а значит и самый страшный сон, который мог найти. В основном, это были детские кошмары, но в последнее время стали попадаться и ужасы посерьезнее: самоубийства, насилие, кровь… Много крови. Вот не везет же кому-то.

Мысли настолько отвлекли Хара, что это чуть не стоило ему жизни. Под нажимом челюсти палка хрустнула и сломалась. Острые зубы стремительно надвигались. К счастью, хруст дерева вовремя вывел его из раздумий. Хар оттолкнулся от нижней челюсти. Подпрыгнул. Развернулся в полете, пулей вылетая из пасти. Зубы звонко сомкнулись, и огромные капли слюны хлынули во все стороны. Он приземлился на пол, и его тут же припечатало вязкой вонючей пеной.

— Тха-тха! Беее! — прочищая дыхательные пути, Хар попытался выбраться из лужи, но быстро передумал. Где-то он слышал, что у драконов плохо со зрением, и ориентируются они, в основном, по запаху. А дракон уже опустил голову, обнюхивая землю в поисках противника или ужина.

Хар замер. Затаил дыхание и сдерживался, чтобы не закашлять. Дракон медленно водил носом над землёй. Сквозь увеличительную призму вязкой слюны его ноздри казались еще огромнее. Сердце Хара забилось неровным сбитым ритмом. Вдруг дракон остановил свою пасть прямо над лужицей. Принюхался. Замер. Подвинул морду поближе. На секунду их глаза встретились. В момент длиною в вечность Хару показалось, что своим огромным оком животное смотрит прямо в его крошечные глаза. Хар не дышал. Он пытался утихомирить свое сердце, но за ним было не угнаться. Тряслись ноги. Разрывались легкие. Мокрая одежда холодными пальцами обхватывала тело. От вони кружилась голова. Покалывание в пальцах почти причиняло боль. Это только чей-то страшный сон. Мне даже не нужно его убивать. Мне нужно только переждать! Досмотреть до конца и выжить. Досмотреть и выжить.

Мысли как мантры проносились в голове, удерживая Хара от унизительного побега.

Раньше он постоянно искал возможность убивать кошмары. Хар был уверен, что зло исчезнет, только если его победить. Но пару недель назад он проиграл. Сон подходил к концу, а Хару так и не удалось убить каменного кракена, который появился возле деревни и крушил все на своем пути. Никакая магия, а она ограничивалась в снах только фантазией спящего, не наносила этому монстру вреда. Владелец сна абсолютно не верил в свои силы. Кошмар закончился. Хар в отчаянии открыл глаза и посмотрел на темный шар сна. Теперь в руках у него лежал чистый белый невинный сон — светлячок, как про себя называл их Хар.

Кошмары теряют власть, если их досмотреть до конца. Бояться можно и нужно. Страх помогает выжить, делает нас сильнее, быстрее. Главное, не терять голову. Верить в себя. Верить. Поэтому и сейчас Хар больше не бился в бессмысленном бою, а предпочел переждать в зловонной луже.

Дракон принюхался еще раз. Потом равнодушно поднял голову и развернулся в сторону пещеры. На прощание он громко выпустил газы. Зеленое облако окутало все вокруг, пробиваясь даже сквозь слой пены. Хар едва не потерял сознание. Теперь запах слюны уже не казался ему таким неприятным.

Хар замер в луже, но ничего не происходило. Сон не кончался. Кто знает, как долго он еще будет длиться. Ждать Хару совсем не хотелось. Он выбрался из лужи и отряхнулся. Одежда промокла насквозь и воняла неимоверно. Хар потер руки друг об дружку, щелкнул пальцами, попытался вспомнить и произнести пару заклинаний, но ничего не происходило- одежда не сохла. Хар тихо выругался — в этом сне у него были способности опытного ниндзя, но не действовала никакая магия. Видимо, спящий не был поклонником колдуний и волшебства. Очень жаль. Сухая одежда сейчас бы не помешала. Хар еще раз с надеждой щелкнул пальцами и уверенно побрел к пещере.

Огромный дракон ворочался и все никак не мог найти удобное положение. Он постоянно перекладывал свои шесть ног, по-собачьи оборачивался хвостом, опускал уши и тяжко вздыхал. Теперь он уже не казался Хару таким страшным, ему даже стало его немного жаль, и Хар решил все-таки дождаться окончания сна.

Не выпуская дракона из виду, он тихо попятился подальше от пещеры, чтобы переждать сон где-нибудь в кустах. Громкий хруст ветки разбил тишину. Хар посмотрел вниз, где его правая нога предательски стояла на сухой деревяшке. Может дракон этого не услышал, только и успел подумать Хар, как тяжелые лапы сомкнулись вокруг его тела, а острые когти замерли в опасной близости от его лица.

Хар извивался как мог, но все было бесполезно - противник был слишком силен. Неожиданно дракон протяжно зевнул и почти выпустил Хара из лапы. Неожиданно Хар другими глазами посмотрел на дракона, вспомнил, как тот не находил себе места в пещере. Хар не знал, думают ли драконы так же как и люди, да и какая разница, особо выбирать было не из чего - нужно попытаться усыпить дракона.

Морда дракона приближалась. Глаза сошлись на переносице, из бездонных ноздрей к небу поднимался дым, а огромная пасть пугала острыми желтыми зубами. Ну уж нет, там он сегодня уже был. Хар вдохнул и закричал что было сил. Дракон вздрогнул и еще крепче сжал лапу. И тут Хара осенило: может это взгляд в глаза смерти его фантазией, а может детские воспоминания, но Хар запел. Детская колыбельная большой звездной медведицы сначала не произвела на дракона никакого эффекта, но чем ближе он подносил Хара к морде, тем медленнее становились его движения. Наконец он поднес Хара совсем близко к уху и замер. Задумался. Громадная пасть раскрылась и сердце Хара пропустило удар, он запнулся, но тут же продолжил — дракон просто зевнул. Не отодвигая Хара от уха, дракон побрел в пещеру и с грохотом упал на пол. Слава богу, Хар был прижат к тому уху, которое оказалось сверху. Сонные белые медведи кружились по пещере и освещали кораблям дорогу дорогу. Когда их зимнее приключение повторилось в третий раз, дракон мирно засопел и Хара выкинуло из сна.

***

На Мосту Грез было привычно тихо. В Пространстве между реальностью и снами не было никаких живых существ. Не было деревьев. Ветра. Не было почти ничего, что могло издавать звуки. И только медленное падение капель с Моста в Озеро Забвения вело счет почти уснувшему здесь времени.

Полупрозрачные сферы висели во тьме над Мостом. Они пульсировали мягким светом, создавая ощущение звездного неба. Мир отражался в спокойной глади Озера, и невозможно было различить, где верх, а где низ. Мост, соединившись со своим отражением, выглядел кольцом, затерявшимся посреди вселенной. Если некоторые сферы пульсировали светом, то другие, казалось, поглощали его. Что-то дымилось в них, менялось, двигалось, переплеталось. Сферы снов жили тайными жизнями своих спящих хозяев.

Хар сидел на Мосту и бережно держал в руке маленький светлый сон с теперь уже добрым драконом внутри. Он улыбнулся, мягко подтолкнул сферу наверх, потянул уставшие плечи. На сегодня работа выполнена, теперь можно и свои сны посмотреть.

Хар поднялся на ноги и спустился по мосту на восток к пробуждающему берегу. Уже почти ступив в воду, он бессознательно взглянул наверх и внимание его привлек искрящийся и пульсирующий черный шар. В то время как другие шары давали свет, этот, казалось, поглощал его. Поглощал и никак не мог насытиться. Уже издалека от него веяло страхом и безнадежностью. Хару еще не приходилось видеть настолько темные сны. В сравнении с другими, этот хоть и не был самым большим, но определенно самым безнадежным Грузелем.

— Не сегодня, — громко сказал Хар, пытаясь уговорить сам себя. Хотя, уже понимал, что не сможет уйти просто так.

Тоска весом в тонну буквально сочилась из сна. Свинцовым одеялом она ложилась на плечи, лишая движений и воли. Стелилась по воде, постепенно покрывая реку и перекрывая Хару путь к выходу. Бой с драконом был тяжелым. Болели руки, подкашивались ноги, через всю спину кровил рваный след когтя. Хар устал и хотел спать. Он даже развернулся, чтобы не видеть сон. Он еще мог уйти. Уйти. Выспаться и вернуться завтра. Хар нагнулся к воде, когда тяжелый, почти беззвучный, полный абсолютного отчаяния стон глухо отразился от камней моста. Путешественник по снам резко оглянулся и сразу понял, что этот стон исходил оттуда — из безнадёжно чёрного шара. Еще никогда сны не разговаривали с ним. Нужно было уходить. Хар быстро дотронулся до Реки Забвения и вышел в живой мир.

Хар резко сел в кровати. Он сильно замерз и его трясло как при лихорадке, хотя на улице стояла жаркая летняя ночь без единого дуновения ветра. Сердце громко колотилось внутри, и воздух со свистом вырывался из груди. Ночная рубашка Хара промокла насквозь. Трясущимися руками он скинул ее, завернулся в одеяло и на подкошенных ногах подошел к окну.

Огромные звезды драгоценными камнями и волшебной песком рассыпались по небу. Как будто кто-то проделал дырку в мешке, и небесный караван медленно растерял все сокровища Шаха. После этого они, наверное, не решились вернуться во дворец, да так и бродят теперь по небу, собирая холодные бриллианты. Потому, наверное, и гаснут звезды.

Деревня спала спокойным сном, лишь где-то в кустах шуршала ветками мышь. Привычная картина успокоила Хара, дрожь спала, и Хар протяжно зевнул. Он вспомнил уставшего дракона и невольно улыбнулся. Чтобы завтра не быть таким же монстром, Хар решил тоже пойти спать.

***

Хар обнаружил, что вновь сидит у реки и смотрит на черную сферу сна. Но теперь сон был не над мостом, а завис над водой прямо перед Харом, как будто хотел быть замеченным. От него по прежнему исходили ужас и отчаяние. Странно, Хар совсем не помнил, как вернулся в пространство снов. У него по прежнему не было никакого желания разбирать еще один кошмар и Хар дотронулся до воды, но ничего не произошло. Он еще раз коснулся гладкой поверхности, холодные воды обняли пальцы, но Хар не просыпался. Такого еще никогда не происходило, и испуг холодными пальцами прикоснулся к спине. Хар поднялся на ноги и повел плечами, скидывая страх. Он, наверное, просто перепутал сторону. Если восточный берег выводил Хара из сна пространства снов, то западный, наверное, затягивал еще глубже во сны. Хару никогда еще не доводилось это проверять, он с самого начала интуитивно чувствовал, что от западного берега нужно держаться подальше. И вот сейчас он сделал это, он коснулся воды на левом берегу, и ничего не произошло. Хар выдохнул, перешел через мост и склонился над водой на другом берегу.

Черная сфера кошмара задрожала и из нее снова раздался громкий, полный отчаяния и страха, стон. Шар медленно подплыл поближе к Хару и замер над озером. Казалось, он наблюдает за Харом. Юноша быстро дотронулся рукой до воды, но и на этот раз ничего не произошло. Хар не мог оторвать от шара взгляд. Сон приковывал внимание, гипнотизировал. Сам не понимая, что делает, Хар протянул руку и ступил в озеро. Против его ожидания, нога не повязла в воде и иле, а опустилась на твердую опору. Он медленно шагал по воде. Хар посмотрел вниз, там отражался весь мир. Создавалось ощущение, что он идет по темному зеркалу. Он посмотрел себе в глаза, и ему показалось, что его отражение дьявольски улыбнулось в ответ. В тот же момент сон упал в воду. Вода перестала нести Хара. Холодная черная жидкость словно щупальцами обняла юношу и утащила вглубь.

***

Не было места. Не было света. Не было воздуха. Не было звука. Ветра. Движения. Запаха. Вкуса. Тела.

Была тьма.

И страх. Чувство безнадежности, преследовавшее Хара на мосту, теперь с десятикратной силой давило ему на грудь. Казалось, что еще немного, и кости не выдержат напора, грудь треснет и отчаяние протечет внутрь, обволакивая душу. Черная масса покроет сознание и силой выдавит из него всю надежду. Раздавит его. Маленький черный уголек в развороченной груди — всё, что останется от его сердца.

Странно, тела нет, а боль есть!

— Аааааа!!! , — Хар громко и истошно закричал. Завопил. Но ну один звук не всколыхнул тишину. Он попытался пошевелиться, почувствовать свое тело, но не смог. Невероятный, доселе неведомый ему страх липкими тисками сжал голову. Холодный ужас одним резким дуновением вымел все мысли из головы человека. Завладел им. Облил тело скользким сиропом пота. Оседлал его сердце и пустился на нем вскачь. Всадник смерти не жалел своего коня. Раздувались ноздри. Пенилась слюна. Горели сумасшедшие глаза. Ноги заплетались, сбивались с ритма. Спотыкались. Горели мышцы. Легкие разрывались от холодного воздуха. Дыхание сбилось. Еще шаг. Другой.

Красная дорожная пыль, разбуженная на рассвете падением, медленно танцуя, опускалась на бившееся в агонии тело. Усталые ноги еще пытались взбивать воздух, так и не поняв, что бег закончен. Первый луч солнца пробился сквозь толщину горизонта.

Хар не мог сказать, сколько времени он уже находился в этом сне. Он охрип и иссяк. Устал. Наверное, даже уснул. Сил сон не принес, что было хорошо. Были бы у Хара силы, он бы опять забился в панике и страхе. Усталость же, в свою очередь, принесла с собой толику равнодушия, а с ним и немного здравомыслия.

— Так. Это просто сон. Просто сон, — четко и громко проговорил Хар в попытке успокоить себя. Звук человеческого голоса должен был помочь прогнать страх, но опять ничего не всколыхнуло тишину.

Хар пытался вспомнить, как вошел в этото сон, но не мог. Он ушел с Моста. Ушел от этого тяжелого сна. Как этот сон пробрался к нему? Постепенно он начал вспоминать, как шагал по воде, как черная жидкость затекала в него и не давала дышать. Может это его собственный кошмар? Эта мысль испугала Хара еще больше. В чужих снах он всегда точно знал как действовать. Как действовать в собственных кошмарах он не знал.

Хар закричал еще раз, но опять не услышал ни звука. Это сон, но усилия напрасны — звука нет. Он безуспешно пытался кричать напрягая всё горло, практически разрывая рот. От усилий скулы свело судорогой, виски давило острыми гвоздями. Холодная рука страха сжимала сердце. Хар закрыл глаза и опять впал в бездну.

Он не знал, сколько времени он отсутствовал. Хар сделал глубокий протяжный вдох. Он хоть и не чувствовал своего тела, но проверенные техники всё же заставили страх разжать свои липкие пальцы.

— Только без истерик! — сказал он сам себе. Он уже был готов к тому, что ни услышать, ни сказать он этого не сможет. Но по-другому просто не мог. У него не было тела, но он по прежнему ощущал его. Знал, как оно работает, и поэтому чувствовал. Или думал что чувствует. Где оно находилось, он не знал. Он был уверен, что тело цело, но по каким-то причинам он, Хар, просто не способен им управлять. Не важно.

Спокойно. Думай логически. Думать. Я могу думать! Значит, я существую. Это уже хорошо. Нужно начать с чего-то одного.

Хар сконцентрировался на пальцах левой руки. Мысленно закрыл глаза и глубоко вдохнул. Он представил, как электрические разряды маленькими искорками загораются во всем теле. Они танцуют и сверкают в вечном потоке жизни. По невидимым проводам нервов они бегут от клетки к клетке, от точки к точке. Перебегают от дома к дому. Мчатся как звезды сквозь ночь. Яркие дороги устремляются сначала к центру, к сердцу, чтобы, встретившись, свернуть налево, пробежать по руке, влиться рекой в один из пальцев и оживить его.

Мизинец левой руки слегка дрогнул. Сначала неуверенно, как будто позабыл, что движения возможны. Хар даже мысленно не дышал, боялся спугнуть момент. Попробовал еще раз. Хрупко. Плавно. Осторожно. На этот раз получилось лучше. Еще раз, ожившей кожей почувствовал неровности и крупинки. Твердую поверхность. Пустился дальше в исследование, потянув за собой своих братьев. Что-то мягкое. Теплое.

— О-о-о-о-х-х

Неожиданный тяжелый стон разорвал тишину. Хар мгновенно узнал его, это был тот самый стон с моста, который манил его в этот кошмар. Ходящий по снам вздрогнул, резко повернул голову. Он даже не заметил, что все его тело пришло в движение. Неожиданно чувства заработали в полную силу. Разбудив мизинец, он ожил весь.

Хар так надеялся, что вздох ему не послышался. Что он не один в этой узкой бездне. Он даже и не думал о том, что вздох мог обозначать опасность. Бой, боль, насмешки- сейчас ему все было милее чем тишина.

— Кто тут? Здесь кто-то есть? — но ответа не последовало. Хар потянулся рукой туда, где еще мгновение назад почувствовал отголосок жизни, но пальцы только безнадежно хватали пустоту. И паника опять накрыла Хара тяжелым одеялом.

Хар лежал закутанный в тьму как в теплый плед. Непроглядная темень, холод и вновь наступившая тишина. Покой, но не тот, который хотят живые, а тот, которого они боятся. Хар сейчас хоть и мог, но не решался вздохнуть. Его пальцы напряженно скребли по твердой поверхности, срывая ногти в кровь. Загребали, комкали сухую землю. А в это время тысячи маленьких ножек неторопливо прокладывали свои пути по его телу. В ожидании пира, как бы изучая добычу, забирались в уши и рот, ползали по векам. Наблюдателями сидели на губах и ждали, когда иссякнет дыхание, и настанет время жатвы. Не дожидаясь смерти, самые дерзкие уже откусывали от его тела пока еще мелкие кусочки кожи и, торопливо несли их домой своим деткам.

Запах земли и покоя. Тепла и тления. Запах травы. Беззвучная давящая тишина. И только миллионы лапок. Скребущих, снующих, шуршащих. Маленьких лапок и зубов, разносящих его еще живое тело на куски. На пир. Женам. Матерям. Детям.

Успокоение пришло нежданно. Хар не понимал, зачем ему напрягаться и дышать, если можно было просто уснуть. Уснуть и никогда больше не страдать. Не болеть. Не ждать. Значит, конец?! Значит, так это — умирать. Мысли давались с трудом. Не было смысла думать. Не было смысла сожалеть. Не было смысла жить. Можно было бы поднять руку и нащупать выход. Дверь. Но зачем…

Тяжелый вздох снова вывел Хара из транса. Он вздохнул в ответ. Вздох повторился. Хар равнодушно повернул голову. Его щека легла на шершавую землю. Запах пыли и сухих трав вальяжно входил в нос. Муравьи, потревоженные движением, опять принимались за свою работу.

Темнота рассеивалась двумя слабыми огоньками. Хар долго лежал, всматриваясь. Пока не понял, что свет исходит из глаз.

Я тут не один. Это мысль была ни радостная, ни печальная. Она просто была.

— Я не один, — повторил он уже громко, чтобы почувствовать себя живым.

Ответа не последовало, и Хар замер вновь. Темнота больше не пугала его. Он сливался с ней, становился ее частью.

— Какая разница, — ответил он сам себе спустя некоторое время.

— Наверное, никакой, — ответил тихо другой голос. Мальчишеский, почти детский. — Но ты все-таки останься, — тихо попросил голос, и холодная маленькая рука сжала его пальцы. Мне так страшно тут. Одному.

Голос был равнодушный, как будто мальчишка и сам не верил, что не бредит. Лежали молча. Тонкие пальцы гладили друг друга бережно, как будто боялись разбить тонкую хрупкую связь.

— Ты тоже кого-то ждешь? — тихо спросил детский голос.

Хар немного подумал.

— Не знаю, — честно признался он. Сейчас он не мог сказать ни как долго он здесь, ни зачем, сон ли это или все остальное просто приснилось ему. — Я просто лежу с тобой.

— Это хорошо. Редко у кого есть время просто лежать.

И правда, в этом была определенная прелесть. Если бы только не муравьи и жесткие доски.

— А кого ждешь ты?

— Я жду песни. Она приходит и поет каждый день. А иногда читает сказки. И если внимательно слушать, то можно услышать всю историю от начала и до самого конца. От ее голоса замирают даже муравьи, даже тьма. И тогда становится легче.

Хару показалось, что голос мальчишки слегка изменился на последних словах. В нем появилась капелька жизни.

— Но сегодня она, наверное, не придет, у взрослых всегда есть дела поважнее. Она забудет, и тогда тьма заберет меня насовсем.

Хар знал, что нужно бы возразить, но вместо мыслей в голове был только густой сироп.

— Она не придет, но ты останься. Я скоро уже умру. Совсем скоро. Я постараюсь. — убеждал мальчишка. — Потом можешь уйти, ладно? А пока побудь со мной. — холодные детские пальцы крепче обхватили руку Хара.

— Я останусь, — также равнодушно ответил юноша, и его пальцы ответно сжали руку мальчишки.

— Я все равно никуда не тороплюсь, — спокойно подумал Хар и улегся поудобнее. Равнодушие постепенно проникало в его разум, но проеденные доски узкого детского гроба все ещё впивались в кожу и доставляли телу неудобства.

Глава 5: Погоня

В промежуточном пространстве сегодня было непривычно тускло. В настоящем мире было уже за полночь, и обычно в это время мост был залит ярким светом снов — уже утихли и улеглись поздние пташки и шумные дети, но и работники полей и ферм еще спят. Хар сидел на мосту и устало разглядывал сны. Он хотел было уже дотронуться до темной сферы чьего-то кошмара, третьей за этот вечер, как неожиданно передумал. День выдался очень тяжелым и морально и физически. Болели мышцы от работы на стройке, болела от сплетен старушек голова, а от приставучей старухи так вообще сдавали нервы. Черт бы ее побрал! Хар оттянул руку и сел на мост. Немного погодя он лег.

Он еще никогда не рассматривал это «звездное небо» настолько внимательно. Обычно он сразу шел к самому темному сну, и еще ни разу не остановился, чтобы просто насладиться красотой. Раскиданные в темноте слегка пульсирующие шары и вправду напоминали огромные звезды. Как будто кто-то придвинул небо на расстояние вытянутой руки. Вон там Большая медведица, а вот Кассиопея, Дева, Весы, Осирис. С моста в реку мелодично падали капля за каплей. Отраженный от каменных стен Сонного грота звук усиливался и пребывал вновь со всех сторон. Хару казалось, что он сам состоит теперь лишь из звездного мерцания и капели.

кап….кап…кап

Хар поднялся на ноги и спустился по мосту на восток к Пробуждающей Реке. Уже почти ступив в воду, он посмотрел наверх, туда, где словно полярная звезда искрилась золотая сфера. Этот пульсирующий светлый сон влек его весь вечер. Хар прекрасно знал, что он принадлежит Олаве — девушке с самым звонким смехом и самыми бездонными глазами во всей деревне. А может даже и во всем мире. Через дымную оболочку сна пробивались яркие солнечные блики, плеск воды, смех. Было понятно, что человеку снится что-то очень приятное. Видящего так и подмывало заглянуть внутрь. Хар подошел и протянул руку. Свет ото сна размытыми отблесками заиграл на ладони.

Юноша мысленно перенесся к речке, где он вчера случайно встретился с рыжеволосой Олавой. Она как раз была на речке с подружками, когда Хар пришел за водой.

Семье Ола́вы принадлежала пекарня. Незадолго до последней зимней ярмарки пекарь сильно обжег руку и Олаве, которая год до этого провела в соседней деревне у старшего брата, пришлось вернуться для помощи матери. Там-то ее и заметил Хар. Увидел и не смог отвести глаз от этой соломенной косы, солнечных веснушек и курносого носа. С тех пор ее заливистый смех преследовал его повсюду. И хоть был Хар и не самой плохой партией, но беда состояла в том, что дети пекарей традиционно создавали семьи только с представителями своей же профессии. Такой обычай гарантировал, что семейные рецепты, тайны и мастерство не будут утеряны. Согласно традиции, Олава еще ребенком сосватали за красивого сына пекаря Южных Полесков. Об этом знала вся деревня, поэтому никто из местных даже и не пытался заигрывать с ней. Хар даже не думал, что она знает его имя, пока недавно на речке она не попросила помощи. Для Хара это был один из самых счастливых дней. Он только помог ей набрать воды и донести ведро. Они обменялись парой бессмысленных фраз, но ему и этого было достаточно. Весь остаток дня он провел в мечтах с глупой улыбкой на лице. И ничто не могло его отвлечь от его счастливых мыслей. Ничто, кроме противной старухи.

— Так нельзя! — Хар резко отдернул руку.

Да, ему было очень интересно, что снится самой прекрасной из девушек, но он не вправе нарушать ее границы. В конце концов, он не имеет права проникать в любые сны, только потому что у него есть такая возможность. К тому же, Хар переживал, что если использовать дар не для добра, он может пропасть так же неожиданно как и появился. Видящий помнил, как случайно получил это умение от старой травницы, только потому что оказался последним, кто видел сумасшедшую старуху живой. Он тут же вспомнил ее дикий взгляд, желтые крошащиеся зубы и жуткий, до дрожи пробирающий смех. Она до сих пор преследовала его в собственных кошмарах, поэтому он и предпочитал работать с чужими. Хар потряс плечами, прогоняя мурашки. Эта ведьма пугала его даже сейчас.

Чтобы отвлечься от мыслей об Олаве и старухе, Хар очистил сегодня уже два кошмара вместо одного, но мысли не оставляли его в покое.

— Нет! Нельзя бродить по чужим снам! — Кто ее знает, не наблюдает ли эта ведьма за ним из другого мира.

— Как жаль, что тебе не снится кошмар, я бы развеял его- прошептал он тихо, и для безопасности спрятал руки за спину. — Спокойной ночи!

Он развернулся к реке, как сфера тут же прыснула ярким переливчатым смехом. К женскому голосу прибавился добродушный мужской. Олаве снился кто-то, кто заставлял ее смеяться. Кто-то, кто ей нравился.

— Только одним глазком. Только одним, — Хар забежал на мост, протянул руку и ту же отдернул. Нет! Он все-таки не имеет права.

Неожиданно он громко рассмеялся. Ну конечно же. Какой же он все-таки глупый. Или гениальный? Хар часто представлял себе, каким было бы будущее, какой была бы жизнь с ней? Как это было бы, бродить с ней рука об руку до самой ночи и говорить обо всем на свете. Говорить, пока одна за одной на небе не загорятся яркие звезды. А потом просто сидеть в тишине, держать ее теплую руку и смотреть в бездонное небо, будто бы на всем свете не было никого, кроме них двоих. Да, он не имеет права заглянуть в ее сон, но он может взять ее в свой. И не важно, кто снится ей. Она будет снится ему. Боже, гениальные решения всегда так просты. Хар лег на мост, улыбнулся в предвкушении и закрыл глаза и тут же глубоко и по-настоящему уснул.

***

Он тут же оказался на речке рядом с Олавой. Они сидели на поваленном дереве и смотрели на закат. Ее кожа была теплой и мягкой и светилась, будто под ней прятались сотни маленьких солнц. Хара бы не удивило, если б она действительно светилась в темноте. Пару прядей выбилось из пучка волос и ветер мягко и неторопливо играл с ними, как будто нарочно кидая на лицо. Девушка повела плечами, и Хар тут же снял свою куртку и накрыл ее плечи. На секунду Олава повернулась к нему и их взгляды встретились. Ее брови задорно поползли вверх.

— Почему ты смотришь на меня так странно?!

— Как?

— Как будто у меня вместо носа рог единорога, — она забавно скосила глаза и дотронулась до кончика носа.

Хар прыснул, но не отвел взгляд, а лишь пристальней уставился на нее. — Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, — тихо шептал он. –Подожди, не шевелись. Я хочу, наконец-то, сосчитать твои веснушки.

— Перестань так делать, — приказала Олава и засмеялась. — Иначе я буду приходить к тебе только в маске.- Она демонстративно подняла воротник куртки и втянула голову в плечи. –Там только одна. Летом я одна сплошная веснушка.

Хар по-детски беспорядочно взъерошил ее рыжие волосы. — Если ты не будешь шевелиться, то на тебе сможет поселиться парочка птичек.

Олава обиженно надула губы, но сама не выдержала первой и рассмеялась. –Дурак. — Она провела руками по волосам и опустила голову его плечо.

Солнце медленно опускалось в реку и сливалось со своим отражением, стирая границы между тем что было и тем, что могло бы быть. Голой ступней Олава касалась себя другой.

Интересно, а если это сон, то может наше отражение — это реальность, а мы ее отражение. Волосы Олавы так приятно щекотали кожу, что Хар не променял бы этот сон ни на какую реальность. Он резко поддел ногой гладкую поверхность и покрепче прижал к себе Олаву. Круги на воде размыли очертания другой реальности.

Он не мог сказать, сколько времени прошло, когда он почувствовал, что они больше не одни. Чуть поодаль, на самом краю бездны, сидел человек. Его не интересовало небо. Он свесил ноги в пропасть, уперся руками в камни и вглядывался в бездну, как будто пытался найти в ней кого-то. Еще мгновение назад человека там не было, как не было и обрыва, в этом Хар мог поклясться. Но даже не это заинтересовало Видящего — за годы путешествий по снам он привык к магии и неожиданностям — мужчина был чужим. Чужеродным. Он не вписывался в этот сон. Хар повернул голову к Олаве — вот она, вот река, закат, камыши, а слева, ночь и бездна, как будто Хар сидел на стыке двух снов. Словно у соседних видений стерлись стены и теперь они существуют вместе.

Яркая догадка пронзила его мысли, и страх липким потом обнял Хара. Тень. Несмотря на темноту он видел, а еще сильнее чувствовал, что у человека была тень. Хар зажмурил глаза и посмотрел еще раз. Сомнений не оставалось. Света звезд хватало, чтобы увидеть, что вокруг фигуры в темном клубилась мгла! Слабо различимая ночью на черной земле в тусклом свете звезд, но все же это была тень! Хар резко поднял глаза и встретился с холодным цепким взглядом — его собственная тень тоже не осталась незамеченной. На мгновение сердце словно остановилось, чтобы через секунду завестись на полную катушку. Взгляд посетителя приковал Хара. Видящий боялся пошевелиться, перестал дышать. Лишь когда темные круги поплыли перед его глазами, он резко выдохнул, посмотрел вниз, и вышел из сна.

***

Кто он? И как он может путешествовать по снам? А он должен уметь путешествовать по снам. Другого объяснения у Хара не было. Невозможно провести тень в сон и остаться в живых. Тень охраняла тело, пока душа путешествовала по снам. Тень связывала тело и душу. С тенью в мир снов приходили только в момент смерти. А этот…эта…это…оно не было мертвым. Хар ходил по Мосту из стороны в сторону, запустив обе руки в волосы и сжимая голову. Он и сам не знал почему, но этот человек его пугал. От фигуры веяло безнадежностью и от того он так пугал Хара. Одно воспоминание о нем уже сжимало ребра и давило на грудь. Хар никогда не встречал подобных себе! Поначалу он искал, а потом понял, что он единственный. И вот теперь… Что делать?! Мысли вились клубком мышей в голове, мешая сосредоточиться.

— Выйти! Выйти в живой мир и лечь спать. Завтра все будет яснее. Может мне просто показалось, — пытался уговорить он сам себя. –Целых два кошмара — я просто устал. Мне показалось.

— А может зайти еще раз и проверить? — Не унимался внутренний голос. От одной этой идеи у Видящего затряслись ноги, но Голос не умолкал. — Туда и обратно. Может не показалось.

— Бред! — Хар встал и попрыгал на месте. Громкий звук отгонял страх. — Невозможно повернуть сон вспять. Домой!

Внезапно сфера, выпустившая его, ярко вспыхнула, вздулась и лопнула, заполняя пространство звуком бьющегося хрусталя. Все сны разом погасли и на Мосту воцарилась неведомая доселе тьма. Когда глаза привыкли к темноте, Хар смог различить на мосту знакомую фигуру из сна. Черная тень посетителя, заметная даже в кромешной тьме, скулящим щенком липла к ногам. Без света она была беспомощна. Чужак растопырил пальцы и резко ударил в ладоши. В руках замерцало алым. Кровавый свет выхватил мост и озеро, и пустоту над ними. Вдох застрял у Хара в горле. Он закрыл глаза, и все снова стало на свои места. Сны были на месте, там где и всегда, Хар чувствовал их сияние и мелкую вибрацию. Он вновь открыл глаза и оглядел пустой мост. Сны потухли, словно прятались от чужого, боялись его.

Махнув рукой, посетитель послал свет за спину — Тень растянулась на мосту. Замерла. Прислушалась. Пустилась в пляс. Алое свечение замерло, но Тьма ни секунду не оставалась в покое. Тень то растягивалась, то сжималась, уходила влево, вправо, извивалась и танцевала. В один момент она почти коснулась Хара, и колючий холод обжег его ногу. Не раздумывая, Хар нащупал ближайшую сферу и спрятался в чужом сне.

***

<i> Резкий порыв ветра сбил с ног. Хар кувыркнулся и одним движением поднялся на ноги. Его выбросило на пологий склон горы. Кругом насколько хватало глаз простирались спящие снежные великаны. Рассветное солнце развешивало тени-мосты между отдаленными вершинами. Лучи пробивались сквозь заточенные зубы гор и превращали бездонные черные пропасти в россыпь драгоценных камней. Тишина и безмолвный холод. Под ногами Хара была ледяная глыба, вокруг него тонны камней и ни горки снега. Он чертыхнулся. Проточной воды в этой холодине не достать. Оставаться на месте не имело смысла, если тень идет за ним, то нужно уйти как можно дальше от входа. Хар негодовал. И, вроде бы, вот он — выход! Здесь, наверняка, пол океана воды. Но добраться до нее не было времени.

Выход. Выход. Выход. Молился он. На минутку остановился, замер, прислушался. Где-то шумела река.

— Было бы обидно замерзнуть, когда вокруг столько воды.- Его пальцы закоченели и двигались с трудом. Холод пробирался под тонкую жилетку. Ветер накрывал волнами мороза. Но сильнее всего колотило отчаяние. На таком морозе до реки ему живым не добраться.

Неожиданно повалил снег — густой и пушистый, как в сказках. Не успел Хар опомниться, как искрящиеся снежинки плотным фетром облепили его одежду. Он улыбнулся и мысленно поблагодарил спящего, пусть это даже была и не его заслуга. Мириады огромных хлопьев, медленно кружась, танцевали в воздухе. Хар поймал взглядом одну из них, дыхнул, словно волшебник превращая снежинку в каплю. Поймал в летящей капле свое отражение и вышел из сна.

***

Из этого сна в другой, потом в третий, и домой.

Мягкий луч света выбросил Видящего на Мост. Появление Хара хлопком всколыхнуло Пространство Снов. Водная гладь Озера задрожала, разбивая картинку на реальность и отражение. Еще в прыжке Хар заприметил другой сон, дотянулся, коснулся самыми кончиками пальцев, словно по лианам перепрыгивая между снами, и тут же другой мягкий луч затянул его внутрь. В последнее мгновение Хар успел увидеть, как лопается предыдущий сон — человек с тенью уверенно шел по его следу.

***

Зеленые деревья-великаны обступали со всех сторон. Хар отодвинул листья огромного папоротника и улыбнулся- зелень это хорошо, зелень- это вода, а значит и выход долго искать не придется. Пригибаясь и уворачиваясь Хар пробирался меж узловатых корней исполинов и грибов размером с дом. Здесь было в самую пору провести отпуск, и Хар бы охотно задержался в этом сне подольше, но не сегодня. Перепрыгнув через очередную ромашку размером с ладошку, Хар вышел на поляну и ускорился с шага на бег. Еще из леса он отчетливо слышал плеск воды, а сейчас недалеко впереди он отчетливо видел искрящийся водопад. Капли блестели на солнце мириадами драгоценных камней, а брызги туманом окутывали подножие в пышные юбки. Хар разбежался во весь опор. Он уже чувствовал, как рука коснется холодной воды. Неожиданный полет вниз и твердое падение стерли улыбку с его лица. Хар потер плечо и оглянулся — вокруг него была пустыня. Желтые пески золотыми волнами обнимали ноги. При ближайшем осмотре пустыня оказалась совсем небольшой — всего лишь пару метров в длину и ширину. Хар осторожно пополз к краю пустыни и посмотрел вниз. Он лежал на огромном, будто бы вырванном из материка куске земли, а вокруг простиралось безграничное голубое небо. Во всех направлениях от пустынного острова в небе плавали другие: морские, снежные, покрытые лесом и горами, большие — что не видно края, и маленькие — для одного только дуба. Как будто огромный ребенок разобрал землю на пазлы и раскидал в невесомости по небу. Местами корни и лианы верхних островов спускались к нижним, легко касались их, а кое где растительность даже сплелась, удерживая острова вместе и создавая многоэтажные творения. Другие же острова медленно плавали в воздухе, ведомые одним лишь ветром.

Хар вздохнул и сразу передумал устраивать здесь отпуск- меньше холодных льдов он любил только высоту. Хотя, о какой любви могла идти речь, если он на мгновение подумал, а не переползти ли ему снова на середину и дождаться там чужака. Может не так уж он и страшен.

На середину Хар все-таки переполз, но только чтобы встать, отряхнуться от песка, разбежаться и прыгнуть.

Сочная трава смягчила удар, но не дала затормозить. Хар проскользил по земле, напрасно пытаясь ухватиться за тонкие стебли цветов, и снова полетел вниз, но лишь совсем немного — остров каскадом переходил в другой более большой. Такое построение напомнило Хару многоэтажные торты, которые пекла Олава.

Сквозь шум близкого водопада Хар услышал легкий удар и ругань- чужак приземлился на зеленую поляну этажом выше. Хар интуитивно спрятался в тень между островами. Теперь он находился прямо под тем, кто его ловил. Плечо нещадно саднило, тело болело, а от падений и прыжков кружилась голова. Хотелось просто лечь и лежать. Да уж, в хождениях по снам тоже были свои минусы.

Дыхание после прыжка еще не пришло в норму и легкие разрывало от недостатка кислорода, но Хар сжал зубы и попытался как можно тише дышать, чтобы не выдать своего укрытия.

Чужак спрыгнул на Остров Хара — тень воздушным плащом спускалась по его спине и стелилась по земле. Хар юркнул за колючий ствол и приготовился бежать, но преследователь даже не взглянул в его сторону. Он стоял в паре метров от Хара и всматривался вдаль, даже и не подозревая, что тот, кого он ищет, находится совсем рядом- только протяни руку.

Сейчас Хар мог внимательно рассмотреть своего преследователя — им оказался высокий худой старик. Хар отметил, что они были примерно одного роста. Некогда густые черные волосы серебристым облаком обрамляли лицо. Из-за вихря на лбу одна прядь непослушно падала на глаза, и чужак нервно отодвигал ее в сторону. Как ни странно, одет он был в пижаму — шелковые штаны и рубашка цвета темной ночи. Неужели он и вправду спал и случайно попал в сон к Хару — в это Видящий не мог поверить. Что-то блеснуло в волосах чужака, но Хару не удалось рассмотреть больше — незнакомец свистнул тень и спрыгнул в направлении водопада. Хар убрал руку от колючего ствола и только сейчас понял, что тот был липким и теплым. Юноша поднял голову и встретился взглядом с огромными глазами гигантской гусеницы. Существо выглядело довольно добродушно, но сердце опять пропустило удар и пустилось галопом. Во рту пересохло. Теперь Хару хотелось к воде не только чтобы выйти из сна. Он подождал мгновение, досчитал до десяти и резко побежал в другую сторону — где-то там наверняка тоже была вода.

Толстый корень под ногами неожиданно ожил и отъехал в сторону, сбивая с ног. Хар перепрыгнул и оглянулся. Следом за ним бежал старик. Его живая тень тянулась к Хару и вырывала камни у него из-под ног. Хар перепрыгнул очередной оживший валун и чертыхнулся. Его преследователь ругался не меньше. Тень уже почти ухватила Хара за ноги. Горели легкие, колотилось сердце, болело плечо. Из последних сил Хар прыгнул с края острова. Яркая игра лучей на воде дала ему надежду. Хар вытянул руку и легко коснулся пальцами холодной поверхности. Рассеянный луч света тут же выбросил его на мост.

Не раздумывая Хар протянул руку и ушел в следующее видение.

Он стоял по пояс в болоте. Вязкая вонючая масса холодными объятиями оплетала ноги и сковывала движения. Он уже видел выход — легкий ток воды — небольшой ручеек в неподвижном болотном царстве. Хар тянулся к нему, но сон не хотел отпускать Видящего. Сдаваться нельзя. Нужно уходить.

Легкий хлопок и еще одна фигура увязла в болоте, но только по колено. Незваный посетитель протянул руку, но не смог ухватить Хара. Их глаза встретились. Одинаковые глаза редкого цвета: серые с фиолетовыми искрами. Они оба замерли, оценивая друг друга. Чужак с силой поднимал ноги и двигался. Шаг. Еще шаг. Он был сильнее чем казался Хару.

Хар запаниковал. Попытался поднять ногу. Другую. Дно становилось все глубже. Смердящая вонь заставляла морщить нос. Разум отключился, отдавая руководство рефлексам. Билось сердце. Бурлила кровь. Тело тряслось в агонии. Голодное болото булькало и урчало в ожидании жертвы. Руки преследователя тянулись к Хару. Чужая Тень черной птицей распласталась по небу, закрывая собой пол мира.

Хару казалось, что и у болота тоже есть руки. Что тысячи рук тянут его. Обвивают. Пытаются утащить на дно. Они были повсюду. на руках, на ногах, на лице. Хар оглянулся. Тень чужака раздула капюшон и королевской коброй поднялась за спиной. Двинулась плавно, словно слыша загадочную мелодию востока. Харт замер. Внезапно сила оставила его и он перестал сопротивляться. К чему все это, если можно просто остановиться и подождать. Какая разница болото или хозяин тени. Стоп! Ноги?! Теперь Хар уже отчетливо почувствовал, как что-то схватило его за ногу и резко потянуло вниз.

— Кто ты-ы?! — отчаянный вопрос Хозяина Тени был последним, что услышал Хар, перед тем как с головой окунуться в голодную жижу болота.

***

Видящий проснулся в своей кровати. У его ног стояла та самая сумасшедшая травница, наградившая его даром. С рук старухи стекала вонючая грязь.

— Вставай. Надо уходить.

Хар оглядел старуху с головы до ног и потерял сознание.

Глава 6: Ловцы снов

Тень резко выпустила Императора из своих объятий. Он задыхался. Черная липкая жидкость все еще склеивала глаза и нос, затекала в рот. Император натяжно глотал воздух, кашлял. Его тело отталкивало несуществующую болотную жижу, в которой он чуть было не утонул. Император стоял на четвереньках посреди комнаты и задыхался от кашля. Его легкие горели, глаза слезились, а тело ломило от боли. Разумом он уже осознавал, что выбрался, но тело никак не могло успокоиться.

Придя в себя, Император с опаской осмотрелся по сторонам. Он стоял на четвереньках на самом краю пропасти. Маленький камушек осыпался с сухой земли и сгинул в бездонной темноте. Император боязливо отполз от края и упал на спину. Он все еще не мог понять, сон ли это или реальность. На нем по прежнему была его шелковая пижама и ночная мантия. Он помнил, как долго ворочался вчера в кровати, дожидаясь, пока уснут слуги, чтобы потом, словно вор, выбраться из собственного дворца к обрыву. Он ждал выпь, и она пришла. И потом был какой-то странный сон. Император попытался вспомнить, но нить памяти не давалась в руки. Император только сейчас заметил, что до боли сжимает левую руку в кулак. Он сел и медленно раскрыл ладонь — ему было самому интересно, что же он так бережет. Маленький кусочек синей ткани. Потертой, ободранной по краю.

— Мальчишка… Мост… Сны…. — бормотал Император. В этот момент словно яркая звезда осветила его воспоминания. Он вспомнил болото, и как в последний момент схватил мальчишку за рубашку, но тот с головой ушел под воду. Император недоверчиво посмотрел на кусок ткани, поднес его к глазам, понюхал, даже лизнул — ткань была настоящей. Значит и мальчишка был реальным, а не приснился ему. Осторожно, будто боясь, что она исчезнет, Император положил кусочек в карман, но тут же достал снова — ему нужно было держать его в руке.

Сердце забилось быстрее от осознания. Мост. Сны. Ему не нужно больше искать. Мальчишка гулял по снам, как Император по комнатам дворца — без чужих теней, без мук, без ловцов. Значит не нужно больше день за днем перебирать серые сны, нужно только найти мальчишку, и тот отведет Императора в нужный сон.

— Дрянной мальчишка! Он все-таки ушел! Ушел. Дрянь! — Император рассмеялся сквозь кашель. Окажись поблизости кто-то посторонний, он бы точно решил, что Владыка сошел с ума. Повелитель мира прямо в пижаме лежал на краю пропасти и, раскинув руки, хохотал, хихикал, почти как маленький ребенок.

— Я нашел его! Нашел! Теперь… — Император глубоко вдохнул, наполняя истощенное тело воздухом. — Теперь… — Мелкие мурашки льдинками покрыли его кожу, оживляя плоть. — Теперь…- Он опять громко засмеялся. Жизнь еще никогда не казалась ему такой сладкой как в тот момент, когда он нашел путь к смерти.

— Нашел! Нашел! Нашел! — кричал он радостно и от его крика с деревьев в саду стаями сорвались птицы. Крик горохом отскакивал от голой стены обрыва и наполнял бездну каскадом радости.

— Шел… Шел…шел…., — возвращало услужливое эхо.

— Шел, шел и нашел! — Император Ун сел и обхватил руками колени. Снова громко вдохнул. Он не мог перестать смеяться. Не привыкшие к смеху мышцы лица сводило от удивительной работы, доступной каждому ребенку, но так редко доступной Властителю Мира.

Император махнул рукой и тень собакой свернулась у ног.

— Чтож, теперь пора браться за работу, — он озорно почесал Тень там, где у пса было бы ухо, сам испугался своей смелости и медленно отвел руку. — Нужно срочно его найти!

Даже голос Императора звучал сейчас иначе. На слух можно было бы решить, что это мальчишка-сорванец планирует опасные, но жутко интересные пиратские приключения по огромной луже. Казалось, еще мгновение, и раздастся залихватское «Свистать всех наверх!»

Вместо этого Император поднялся и направился во дворец. Перед дверью он остановился и хотел было принять свой привычный строгий вид, но счастливый ребенок победил в нем жестокого Императора. В этот полдень слуги с удивлением наблюдали редкое явление: Император, Владыка Мира, Повелитель всея и всех почти вприпрыжку бежал в свои покои. Он улыбался.

***

Первым делом Император приказал собрать всех Ловцов. От нетерпения он не мог сидеть на месте и беспокойно ходил по саду. Тень он уже отпустил, а ловцы еще не пришли, поэтому Императору не оставалось ничего другого, кроме как вести беседу с собой самим.

— Он действительно мог путешествовать по снам! — Тысячи гусиных лапок электрическими разрядами пробежали по телу сверху вниз. Император сжал в руке маленький кусочек ткани и его лицо непроизвольно расплылось в улыбке. Он слишком долго ходил по серым снам. Император загонял себя и Тень, бродя по снам изо дня в день. Иногда они неделями прочесывали по три-четыре сна за день. Они путешествовали так долго, пока Тень не уползала в самый дальний угол замка и никакие уговоры или угрозы не могли заставить ее вернуться. Тогда и Император сдавался на попечение врачей и нянек. После таких спринтов его тело восстанавливалось очень медленно, на его психику и душу забеги влияли радикально. Каждый раз входя в чужой сон, Император оставлял там кусочек себя, а взамен брал что-то чужое, и это чужое не всегда было хорошим.

В последнее время он все чаще болел. Император был уже не таким молодым как прежде, его телу требовалось все больше отдыха, поэтому он все реже заглядывал в чужие сны, а лишь бесцельно бродил по дворцу, да слушал на краю пропасти выпь. Он так долго и безуспешно искал, что уже разуверился в том, что когда-нибудь сможет найти правильный сон или тех, кто держит нити его жизни. И вот теперь, даже без тени — Император вновь улыбнулся.

Только одна мысль не давала ему покоя — он вчера совсем не поглощал чужую тень. Как мог он оказаться в чужом сне без тени? Или мальчишка проник в его сон? Это уже случалось с ним однажды. Тогда. С травницей. Она тогда спрятала от него ребенка. Неожиданная догадка сотрясла Императора, и он замер с занесенной для шага ногой. Ну конечно, это наверняка тот самый ребенок. Тот, которого она спрятала от него в их первую встречу. Теперь все сходилось. Теперь Император точно был уверен, что этот мальчишка его путь к спасению, зачем же еще она так долго прятала его.

Император сжал кулаки. Теперь не нужно больше ходить по снам. Ребенок травницы сможет дать тот единственный правильный сон, который спасет королевство, и тогда он наконец-то сможет спокойно умереть.

— Нужно успокоиться и собраться. Составить план. Я, наконец-то, смогу…., — выдохнул он неверящим полушепотом, даже не договорив, как будто боялся спугнуть мечту.

Старый измученный человек в пижаме бродил посреди сада. На его губах играла блаженная мальчишеская улыбка.

***

Ловцы стояли посреди огромной пустой залы. Император не любил долгих заседаний, не любил переговоров с министрами и прочей скучной политики, поэтому ни стола, ни тем более стульев в его зале не было. Посетители не должны были чувствовать себя удобно.

Вот и сейчас шесть ловцов разных мастей неуютно ежились в холодной и пустой зале. Были тут и диковинные среброкожие Сильванцы, и холоднокровные, похожие на ящериц Ексеры, Драхоны с чешуйками вместо волос, скользкие болотные Мооринцы и, конечно же, люди. Такие разные изначально, все ловцы сейчас выглядели одинаково- высохшая черная кожа обтягивала лысый череп на котором влажными озерами выделялись огромные черные глаза без капли белка.

Приметнее самих ловцов, были их тени. Как и все другие тени на земле, они были привязаны к ногам своих хозяев, но жили при этом своей отдельной жизнью. Одни опасными черными безднами сновали по полу. Другие хищниками медленно двигались по потолку и стенам, высматривая добычу. Они постоянно метались, сплетались, ползли, перетекали, изменяли форму, проскальзывали мимо друг друга, боясь соединиться. Казалось, что комнату захлестнул круговорот тени и света. Это могло бы напоминать уютную рождественскую лампу, если б от них не исходило столько холода и страха. Эти темные пятна и были настоящими хозяевами в комнате.

Неожиданно в комнате посветлело. Темнота схлынула со стен, будто ее смыло волной. Тени испуганными зверями жались к ногам хозяев. Это означало лишь одно — приближается она! В хрустальной тишине Тень Императора темным дегтем заполняла залу. Причудливыми чернильными пятнами она проступала на стенах, рисовала на стеклах сковывающие узоры, холодом проникала в души. Когда в зал вошел Император, Тень Ши уже влаственно нависала над миром, согнав остальных пожирателей к ногам ловцов. В гробовой тишине Император прошел к трону. Сел. Махнул рукой, и Тень раздвинулась, освобождая ловцам проход к Императору. Вперед вышел только один из ловцов- высокий поджарый Сильванец. Перекрестив запястья и согнув пальцы в приветственном знаке, он низко поклонился.

— Какие сны нужны Императору? — голос был густой, обволакивающий словно мед.

— Аджари, сегодня мне не нужны сны, — если главный ловец теней Императора — боевая сильванская девушка — и удивилась, то не выдала своих эмоций. За годы службы Императору она научилась скрывать свои мысли. — Мне не нужна тень, мне нужен человек.

Аджари медленно вернулась в ряд ловцов и повернулась к трону. Тени других ловцов кинулись в стороны, словно Аджари разделила море напополам. Император медленно подошел ближе, достал из кармана кусочек ткани, в последний раз сжал ее в руке.

— Принесите мне этого человека и я освобожу вас. — Император кинул кусок ткани, развернулся и поспешно оставил залу. Тени будто только этого и ждали, словно обезумевшие бешенными псами бросились они на подачку, разрывая ее в воздухе. Каждая пыталась урвать для себя кусочек. Запах сна сводил их с ума, напоминал о доме, о свободе. Они грызли друг другу глотки, отрывали куски. Ошметки теней улетали в стороны, чтобы быстрой кляксой по стенам прошмыгнуть к хозяевам. Черное месиво закрыло окна, поглотило свет. Ловцы уперлись ногами в пол, вцепились в тени, напрасно пытаясь удержать их под контролем. Тихий шепот, прерываясь, звучал с одной стороны, потом с другой, пока не был подхвачен всеми и не перешел в полугромкое бормотание. Голоса нагрядали, собирались, катились, будто собирался вдалеке гром. Светящиеся символы и руны собирались в углах залы. Еще слишком слабые и отдаленные друг от друга, чтобы сцепить прутья. Гром заклинаний прибывал, накатывал, пробивался, но еще не смел обрушиться в полную силу. Символы светились все ярче, плотнее сжимая кольцо вокруг теней и сгоняя их в середину залы. Напряжение достигло апогея, и гром раскатом прокатился по зале, как будто обрушился в саду огромный кусок скалы. Задрожали стекла, руны сблизились, соединились, заключая тени в клетку. Ловцы, взявшись за руки, приближались все ближе, усиливая клетку со всех сторон. И вот уже клетка уменьшилась до размеров мяча, тени прижались к друг другу, и уже непонятно было, где кончается одна, и начинается другая. Не в силах остановиться, ловцы все громче бормотали удерживающие заклинания. Их разум не принадлежал больше им, каждый из них погрузился в тень, наполняясь видениями из сна Императора. Светящаяся клетка становилась все меньше, напряжение нарастало, пока, наконец, тени ни взорвали связующие цепи. Вторая волна выбила стекла в окнах, раскидав ловцов в беспамятстве по зале.

Яркий свет ворвался в глаза и Аджари зажмурилась. Металлический скрежет мурашками потряс тело, когда тень резко вытянулась из ее руки. Болезненные волны поднимались от самого низа позвоночника по всей длине, как будто кто-то вытягивая его из тела — тень устало рвалась на свободу. Аджари мысленно ослабила цепи, тень выпласталась из шрама на руке и скрылась в бесчисленных коридорах дворца.

Аджари опустила рукав, скрывая шрам, и вышла из залы. Все остальные молча разошлись по своим палатам, чтобы приготовиться к ловле. Каждый из них находился под впечатлением ото сна, и им требовалось время чтобы разобраться самим, до того как они соберут весь сон воедино.

В огромной комнате Аджари первым делом опустилась в ванну со льдом. Холодный вдох боли сковал на мгновение ее тело, когда она с головой ушла под воду. Она ненавидела холодную воду, но это ощущение давало ей понять, что на все еще жива. Тень бесшумной проворной ящерицей проскользнула по полу и юркнула под лед. Руку обожгло огнем, когда тень вернулась в тело. Аджари улыбнулась, она не знала, где бывала тень, и даже знать не хотела, чем она питалась, но без нее Аджари всегда чувствовала себя полупустой, и всегда радовалась, когда тень возвращалась наместо.

Когда лед растаял, Аджари выбралась из ванной, села в кресло, опустила горящую руку в чашку со льдом и закрыла глаза, позволив тени показать ей сон Императора.

Постепенно темнота начала рассеиваться, уступая место цветам: Желтый и красный — радость и страсть. Аджари видела цвета, грелась в них. Она любила, когда цвета грели. К краскам примешивался ледово синий цвет покоя. Когда-то Аджари слышала, что северные народы различают больше двухсот оттенков льда. Может быть она с севера, раз сама различает столько, а может еще и больше. Неожиданно к радостным цветам добавился коричневый оттенок зависти. Плавную гармонию разрушила резкая какофония: Бежевая растерянность, кровавый страх, ржавая злость.

Аджари открыла глаза, взяла кусочки льда и прижала к вискам. После обсуждения, нужно будет еще раз просмотреть сон. Сейчас на это у нее не было ни сил, ни желания.

***

Пять черных ловцов стояли кругом. Тени мостами соединяли своих хозяев с соратником слева, образуя идеальный круг. Как будто все они закинули свои плащи на плечи соседу. Аджари встала на единственное свободное место. Тень Аида, стоявшего слева, тут же мягко обняла ее, подол тени коброй замер перед лицом. Оставалось только одно открытое место. Тень Аджари поднялась, расправила плечи, медленно обняла стоявшего слева от Аджари Акера, зависла перед его лицом. Круг замкнулся. Тень мягко коснулась щеки. Акера открыл глаза и встретился взглядом с непроглядной тьмой. Одна за другой тени вздрагивали, вглядывались и ловцы терялись в них. Как будто кто-то пустил электрический разряд.

Аджари стояла в бесконечной непроглядной темноте, пока тени передавали друг другу останки сна. Аджари всегда было интересно, что видят остальные. Как воспринимают они этот сон, ведь каждый из них мог принимать только одну часть измученного Императором видения: Акер — видел природу, Харон воспринимал движения, Кали — слышала звуки и голоса, Нергал — чувствовал прикосновения, а Хель — вкусы и запахи. Сейчас среди них не было только самого главного ловца — той, которая видела людей. Они потеряли ее пару лет тому назад. Тьма поглотила ее, оставив ловцов без предводителя. Сильной стороной Аджари же были эмоции. В чужих снах она видела только чувства спящих.

Именно поэтому Император считал, что Аджари и есть настоящая избавительница. Та, которая найдет для него сон, способный заставить улыбаться всех, в том числе и старуху. Разочарование пришло быстро — любые чувства были однобоки. Сильнейшая ярость могла быть яростью малыша на своих братьев, но их смерти не сделали бы его счастливым. Самая яркая радость- радостью убийцы. Но она не приносила радости остальным, потому что у каждого убиенного находился кто-то, кому он был дорог. И даже свадьбы и рождения делали несчастными отвергнутых любовников и бездетных людей.

Император перепробовал их всех: Акер давал ему сны невероятных горных водопадов и тройную радугу, но там водились ужасные людоеды. Харон показывал, что люди могут быть счастливы в движении и танце, но от этих танцев ломались спины. Кали давала ему сны с невероятными песнями сирен, но люди боялись этих песен. Нергал отбирал для него сны с объятиями матери, но не мог прочесть ярости ребенка. Хель кормила его вкуснейшими фруктами, но не знала, что от них сходят с ума. ТОлько общими усилиями ловцы могли отбирать безопасные сны. После того, как Император в ярости чуть не покалечил одного из ловцов, сны для него отбирались только всеми ловцами вместе. Компромисс вел к тому, что сны Повелителю по большей части доставались серые и скучные, но никто из Ловцов больше не страдал.

Неожиданно тени спрятались под ногами хозяев. Император вошел в зал совещаний.

— Что будет угодно Императору, — спокойно спросила Аджари, хотя перед глазами еще плясали темные пятна.

— Ши пойдет с тобой, — приказал бескомпромисно. Аджари внутренне сжалась, но без промедления протянула руку и подтянула рукав, освобождая шрам на руке. Она мысленно попросила прощения у собственной тени и приготовилась к принять Ши.

Хватило одного взгляда Императора, и Тень тут же метнулась вниз. Опасной змеей закружилась вокруг Сильванки, накидывая на нее кольцо за кольцом тьму. Еще. Еще. Кольца накрывали друг друга, сжимались, душили. Тень Императора клубилась дымом, чадила, сгущалась, пока не нашла вход на руке. Узорчатый шрам вздулся, засветился красным, налился кровью, будто Император только мгновение назад убрал раскаленное тавро. Сильванка стояла натянутая как струна. Казалось, еще немного, и ее кожа не выдержит напряжения и разорвется. Ее собственная тень метнулась вдаль. Раздался хрип, визг и звук брошенного на пол железа — цепи заклинаний надежно удерживали беглянку. Рывок. Еще. Аджари пошатнулась. Ее тень взвыла пронзительным альтом. Кинулась к Аджари. Снова прочь. Скрежет разрываемой цепи царапал уши. Сильванка качнулась еще, грозя упасть в любой момент. Тонкий хлыст выпластался из ее шрама, в мгновение охватил тень-беглянку. Потянул. Лопались цепи. Визг и скрежет наполнили залу. Секунда — и тень оторвали от ног хозяйки. Еще мгновение спустя на полу лежал лишь маленький темный шар. Но Сильванка этого не увидела — в темных глазах уже дымилась чужая тень.

Аджари бил озноб. Она ненавидела эту процедуру, ненавидела и боялась Тени Императора. После процедуры деления она часто просыпалась по ночам в поту, боясь, что однажды Ши навсегда останется в ней. Она бы с радостью отдала символ одному из ловцов, но принимающего всегда выбирала Ши, и ей нравилось играть с Аджари. Нравилось напоминать ей, что она всего-лишь номер два, второй выбор, то что досталось Императору после того как пропала Иори.

— Найди, — больше дыхнула, чем произнесла главная Тень, танцуя у Сильванки перед лицом.

Когда Аджари развернулась и направилась к группе ловцов. Шаги звонким эхом разносились по пустой зале. Тень Императора рваным плащом тянулась за ней по плиточному полу.

Заходящее солнце окрашивало степь в теплые вечерние цвета. От каждой травинки через все поле тянулись длинные тени. Как будто кто-то очень аккуратный расчертил равнину темной краской. Удушливая дневная жара спала, и степные жители оставили свои укрытия, чтобы с наслаждением встретить прохладу ночи. Иссушенные солнцем стебли трав покачивались от легкого ветерка. Прыгали зеленые кузнечики. Трещали свои мелодии сверчки. На теплых камнях застыла ящерица. Прожужжал жук. Даже стоящий на обрыве замок, похожий на каменного дракона, казалось зажмурился и вдыхал прохладу. Ворота замка открылись со скрежетом, и выпустили на свободу небольшой отряд из колесниц и всадников. Поднимая клубы пыли, отряд взял путь на север. Движущиеся с отрядом тени словно по немым струнам пробежались по темным линиям. Касались слегка, будоражили, чтобы мгновение спустя перепрыгнуть к следующим, продолжая наигрывать мелодию тишины.

Аджари отсутствующим взглядом смотрела из окна колесницы. Она сама выросла в степи. Девчонкой она очень любила лежать на закате в траве и, смеясь, ловить длинноногих кузнечиков. Сейчас же, сегодня, степь не вызывала у нее никаких чувств кроме раздражения и скуки. На общем совете ловцы поделились своими восприятиями друг с другом и решили, что искомая деревня должна находиться в северных горах в полудне езды от дворца. Выехать решено было сразу, чтобы на рассвете, когда их тени особенно длинны, свежи и полны сил, собрать жатву и найти человека. Но для начала придется всю ночь протрястись по дорогам. После процедуры тени еще отдыхали, и Аджари было неуютно одной. Шрам неимоверно горел, и она положила подушку со льдом на руку. Если ей с первого раза не удастся найти его, то процедуру проведут еще раз, а этого ей очень не хотелось. Она с раздражением поправила лед на руке и закрыла глаза. Нужно хорошо рассмотреть ауру, чтобы не ошибиться. Жестокая тень Императора безобидной кошкой свернулась на мягком сиденье напротив.

Глава 7: Восстание мертвой

Император не стал смотреть на то, как тени пожирают кусок синей ткани. Сегодня у него были дела поважнее. Ему не терпелось увидеть травницу и рассказать ей о его триумфе.

Еще было раннее утро. Занималась заря, и холодный скользкий туман поднимался из пропасти, а Император уже нетерпеливо ждал у кровати, пока опытные служанки снимут с него величественную мантию и наденут на него пижаму. Он уже всем телом ощущал, как ляжет на мягкие прохладные подушки. Хоть спал Император и мало, но ложился он только на свежевзбитые подушки. Специально для этого во дворце держали двух прислужниц, которые не занимались ничем другим. Ему казалось, что прислужницы как назло работают сегодня невероятно медленно. Не дожидаясь их готовности, Император кашлянул.

— Достаточно. Достаточно. Хватит, — он махнул руками, и девушки бесшумно выплыли из комнаты. Иногда Император думал, что у них нет ног и они парят над полом — так тихо они ходили. Последней вышла Афелия.

— Спокойной ночи, мой Император! Приятных снов!

— Спокойной ночи, Афелия!

Она вышла, прикрыв за собой дверь, но оставив небольшую щель, чтобы рассеивать темноту. Великий Император, Посланник солнца и правитель всего мира боялся темноты.

Император Ун поплотнее закутался в одеяло. Сегодня был тяжелый, но радостный день, и ему не терпелось рассказать об этом травнице. Он закрыл глаза и мысленно перенесся к деревянному домику на опушке леса.

***

Как и в его первое посещение, в домике горел свет, а во дворе сушились травы. В мире снов изменения происходили довольно редко, и Императору это очень нравилось. Ему нравилось, что в этом месте его всегда ждал теплый чай и задушевные беседы. Хоть он и был ее тюремщиком, а она его пленницей, но вражды между ними не было, а было что-то похожее на дружбу. Император быстро пересек двор, поднялся на крыльцо и вошел в дом. Высокая статная женщина даже не повернулась к нему от плиты:

— Я так и знала, что ты сегодня придешь. Заходи, пирожки уже готовы.

Посреди стола стояла с горкой тарелка пирожков. Вкусный запах медленно танцевал в воздухе, проникал в щели, забирался в шкафы, обволакивая дом атмосферой уюта и тепла.

Император Ун присел у стола на уже излюбленное им место возле окна. Удивительно, но только в этом доме, затерянный где-то во снах, он чувствовал себя почти как дома. Так спокойно и тепло он ему не было даже во дворце. Он вообще не очень любил дворец, но у него не было другого места, где он смог бы жить. Император не помнил, как он впервые вошел во дворец, но был уверен, что всегда чувствовал себя в нем маленьким и испуганным. Со временем дворец менялся как и сам Император. Но, к удивлению Императора, дворец становился как будто бы еще больше, выше, так что Император постоянно до сих пор ощущал себя маленьким мальчиком в животе огромного кита. Император никогда не видел, чтобы во дворце проводились какие-либо строительные работы, просто иногда он замечал, что на узор на стенах стал другим. Бывало, что иногда бродя в мыслях по дворцу, Император неожиданно обнаруживал новую комнату или же целое крыло, которых, и в этом он был абсолютно уверен, еще вчера там не было. Это могли быть самые разные помещения- от игровых комнат с кучей электроники, до темных подземных пыточных, но всегда это были именно те комнаты, которые ему сейчас были нужны.

Глиняная кружка теплого какао опустилась перед ним на деревянный стол и разбудила Императора от его мыслей. Он поднял глаза и посмотрел на женщину напротив. Она, улыбаясь, смотрела на него, и в ее глазах сверкали озорные искры. Император засмотрелся на нее, родинка на левом виске опять поймала все его внимание, он лип на нее как муха на мед. «Откуда я тебя знаю?». Ему хотелось протянуть руку и погладить эту родинку, ему казалось, что так он делал уже не раз. Император закрыл глаза и попытался сосредоточиться на своем чувстве, усилить его, в надежде, что оно приведет его к ответу, но скользкое как рыба чувство и в этот раз быстро ускользнуло от него. Когда он открыл глаза, то успел заметить ожидающе-просящий взгляд травницы, она как будто надеялась, что вот сейчас-то он ее узнает, что все поймет. Не заметив изменения в его взгляде, она быстро переключилась, и вот уже опять смотрит на него весело и озорно, как будто и не было еще мгновение тому назад ничего.

Травница кивнула на пирожки:

— Угощайся. Я ждала тебя. — она обеими руками обняла кружку и вдохнула терпкий запах чабреца — Как прошел твой день?

Император потянулся к ароматным пирожкам, взял один, надкусил. Теплая сладковатая мякоть теста наполнила рот, тягучая сладкая масса варенья горячим соком обожгла язык. Император втянул воздух и улыбнулся как мальчишка. Выдохнул пару раз спешно.

— С вареньем! Мои любимые.

Травница улыбнулась и отпила чай. Она была в своих мыслях, пока не заметила, что Император нетерпеливо ее рассматривает.

— Что-то случилось? — спросила она растерянно.

— Я его нашел! — Император восторженно смотрел на травницу, та смотрела в окно, ее мысли были где-то далеко.

Не получив ожидаемую реакцию, Император повторил.

— Я нашел его, травница, я нашел твоего ребенка!

Она испуганно посмотрела на него, и тут же сменила выражение лица на скуку, но поздно, он уже заметил ее страх, и она поняла это тоже. Скрывать не имело больше смысла. Она с вопросом в глазах уставилась на него.

— В северной деревне, возле гор. Мои скоро отправятся в путь, и завтра он будет у меня — Император триумфировал, его глаза расширились, ноздри раздулись, во взгляде бушевало безумие.

— Зачем он тебе? — травница так сильно сжала кружку, что пальцы ее побелели. Казалось, еще немного, и осколки кружки со звоном полетят на стол.

— Я был на мосту, я не видел сны, но я мог ходить за ним по снам. Мальчишке не нужны тени. Я не знаю, как он это делает. Я не хочу этого знать, пусть только проведет меня в сны и все. — Император восторженно посмотрел на травницу, а потом продолжил зло. — Яркие, светлые, счастливые, — почти кричал он, будто это она прятала от него сны. — Твой ребенок, он сможет провести меня в них, он сможет дать мне самый яркий, самый счастливый сон, или я заставлю его потушить их всех, и тогда — он устало вздохнул, вновь превратившись в старого измученного человека — и тогда я, может быть, наконец-то смогу умереть.

— Не говори так, — травница опустила кружку на пол и теперь терла онемевшие пальцы — ты не должен умирать. Ты должен жить!

— Зачем? У меня нет никого в этом мире.

— У тебя есть Я!

— Моя пленница, которая только и жаждет, как бы сбежать от меня?! — он взглянул ей в глаза. — Я один. И я устал. Я устал быть один. — Его взгляд затуманился, как будто он смотрел куда-то в далекое прошлое. — Сначала мне было страшно. Я помню, как я плакал и звал маму. я был ребенком, но ее нигде не было. Я искал хоть кого-то, кто бы любил меня, но никого не было. Был только народ и корона, и я хотел осчастливить людей, но я не знал как. Никто и никогда не учил меня, как быть императором, я им просто был. И что из этого вышло — засуха и смерчи?! Тьма наступает со всех сторон. — он сделал паузу. Выдохнул. — Потом я был в ярости. Я хотел разрушать и калечить — и тьма подступила еще ближе. Потом я боролся с ней, но она становилась лишь сильнее. И теперь, теперь я просто старый уставший правитель, и мой самый близкий человек — моя пленница, — он поджал губы и проглотил горячий ком в горле. — Я устал бороться. Дай мне умереть. — он посмотрел на травницу, в его взгляде читалась вселенская боль.

Травница резко встала из-за стола и выбежала за дверь.

Неизвестно откуда взявшийся холодный ветер закружил ее юбку вокруг ног и пробрался под платье. Кожа тут же ощетинилась мурашками. Женщина села на крыльцо и обхватила плечи руками. Так не должно быть. Он не может умереть. Но что она еще могла сделать в этом мире. В мире, не принадлежавшем ей. В мире, где у нее нет никакой власти.

Она и сама не заметила, как попала в его мир. Он звал ее, и она пришла. Неважно как, неважно почему. Пришла и ужаснулась — темнота съедала его. Тьма, отчаяние, боль, страх. Он все больше становился Императором и все меньше Харом. И в этой непроглядной мгле лишь она видела свет. Но она всегда знала, что рано или поздно Император придет и к ней, чтобы убить последние частички света, чтобы не осталось даже воспоминаний о том, что когда-то в Харуне был свет. А так легко потерять веру в себя, когда не верит никто другой.

Когда он пришел впервые, она не испугалась, ей просто стало его жалко. Когда он пришел снова, она поняла, что для ее снов ему не нужны были тени, ее душа всегда была открыта для него, как и душа Хара, ведь они были одним единым. А раз он смог найти ее, то поиски Хара были только вопросом времени. Она как могла оттягивала этот момент, но даже ее сил было недостаточно, чтобы предотвратить бой света и тьмы.

Травница подняла голову и выпрямила спину. Звезды сияли ярко, как перед морозом. Как странно видеть это летом. Она медленно выдохнула и поднялась со ступеньки. Рука нащупала в кармане заветную бутылочку. У нее еще было недостаточно сил, да и Император сегодня искрился энергией. Не испортит ли она сейчас все, не выдаст ли? А что если он заметит? Сомнения пчелами роились в голове, жаля не меньше настоящих. У нее не было времени ждать, ритуал можно было провести только в момент встречи ночи и дня. Травница закусила губу, сжала холодное стекло бутылька и открыла дверь

— Собрала сухие травы. Ветер что-то поднялся. — она извиняюще улыбнулась и помахала пучком сухих трав, которые прихватила с крыльца. — Еще какао?

Император энергично закивал головой и схватил следующий пирожок.

На дне его кружки еще оставалось немного какао. Она сполоснула кружку, налила теплого молока. Опустила руку в карман и ее ногти со звоном ударили по стеклу бутылочки. Она замерла. Казалось, что даже волоски на спине поднялись, чтобы быстрее впитать в себя этот звук и не дать ему разнестись по избе.

— Какой бы сон выбрала ты? — голос Императора оглушил ее, словно она стояла внутри огромного колокола, по которому только что со всей силы стукнули молотком. Травница резко вытащила руку из кармана, расплескав при этом молоко, и с испугом уставилась на Императора. Ей казалось, что он может читать все ее мысли, словно они темными чернилами проступали на лице, но Император Ун лишь задумчиво глядел в окно.

— Я долго думал над тем, какой сон сможет прогнать тьму. Когда-то мне снилось детство. Какие-то люди, теплое какао, снег за окном. Они прогоняли тьму. Но это то, чего хочу я. А чего хотят остальные? Что может прогнать тьму из их сердец? — глубокая складка пролегла между его бровей. Он всматривался в свое отражение в окне, как будто разговаривал и не с ней вовсе, а с тем другим собой. Как будто этот человек в окне мог дать ему ответы на все его вопросы. А она только думала о том, каким же взрослым он уже стал.

Женщина почувствовала, как пот стекает по ее спине. Хар в опасности — ей нужно уйти. Кисть руки плотно обхватила холодное стекло. Двумя пальцами она подцепила пробку и попыталась открыть бутылек, не доставая его из кармана. Пробка сидела плотно. Травница закрыла глаза и сжала губы, задержала дыхание, успокоила трясущиеся руки. Тихо. У тебя все получится. Потянула сильнее. Раздался тихий щелчок и пробка начала медленно выползать из бутылки. Вздох облегчения вырвался из груди. Пробка упала на дно кармана. Левой рукой травница держала теплую кружку, а правой холодную бутылочку.

— Что это? — громкий голос за ее спиной раздался неожиданно.

Она испугалась, вздрогнула, и бутылочка вместе с кружкой выпали из ее рук. Она уже видела, как плод работы долгих лет, ее единственная надежда падает на пол и разлетается на тысячу осколков. Мокрая клякса и отсвет лампы в острых зеленых осколках. Травница зажмурилась, скривилась в ожидании удара, который разобьет все ее надежды. Когда капли теплого молока коснулись ее ног, она открыла глаза.

— Все в порядке? — она кивнула. — Что это? Миндаль?

Император стоял рядом с ней и с интересом разглядывал маленькую зеленую бутылочку. Он вопросительно посмотрел на нее. Она с таким же вопросом во взгляде смотрела на него.

— Миндаль? — он показал ей бутылочку. — Поэтому твое какао всегда такое особенное.

Она стояла, не смея дышать. Сердце все еще в бешеном ритме билось в груди, пытаясь нагнать все пропущенные удары.

— Какао? — она запнулась. -М-Миндаль? Да. — В голове вихрем проносился список ингредиентов. Миндаль. Был ли там миндаль? Этого она не помнила. В голове была просто какая-то дыра и пульсировала только одна мысль «Я должна спасти его!».

Император нагнулся, чтобы собрать осколки, но она опередила его.

— Я сама.

Ее руки тряслись, пока она собирала глиняные осколки. Бутылочка все еще была у него, и ей казалось, что он может в любой момент догадаться, что внутри.

— Сколько? — Император уже успел налить молока в другую кружку, и теперь рука с бутылочкой замерла над теплым напитком детства.

Двух капель обычно было достаточно. Хотя, что значит обычно. Она еще никогда не использовала это средство. Три? Три капли могли быть уже смертельной дозой, а могли и не причинить вреда. Она посмотрела на Императора. В своей длинной накидке и с бородой он походил на старого доброго волшебника. Мерлин из детских сказок. Великий и справедливый. Мерлин, пытающийся уничтожить мир. Ну уж нет. Не для этого она так долго билась.

Она нежно улыбнулась ему и кивнула. — Три, — слова все еще давались ей с трудом.

Тугие капли одна за другой медленно упали в коричневое молоко. Мелкие волны кругами разошлись от капель, как будто сообщая всем жителям, что у них появился новый сосед. Как радио. Как цунами. Как будто метеорит, который упал в море и теперь теплой волной несет быструю милосердную смерть во всех направлениях.

После трех капель он слегка поднял руку. Травница выдохнула с облегчением, она и сама не заметила, как задержала дыхание. Император нагнул лицо ближе к кружке и вдохнул аромат какао и миндаля, улыбнулся.

— Еще немного, — он наклонил руку и две капли одна за другой буквально выпали из бутылька и растворились в молоке. Момент, и волны разнесли их по всей чашке.

Травнице показалось, что ее окатил дождь. Она внезапно вся промокла, а падение капель в чашку грохотом грома отдалось в ушах.

Спасти. Спасти его. Забрать молоко. Вылить. Но у нее больше не было зелья. Спасти его. Иначе все пропало. Спасти Хара. Ловцы императора уже охотятся за ним. Если они поймают Хара, то он умрет. Если она не спасет Хара, то Император получит свой сон и умрет, а значит умрут они оба. А если пойдет спасать Хара, то он умрет от зелья. Словно статуя без движения и дыхания стояла она у стола, не способна принять решение. Время и жизнь мокрой сеткой уползали из ее рук, как будто огромная рыбина тянула ее на дно, в холодную, зеленую пучину отчаяния.

Император медленно поднес кружку к лицу и приоткрыл губы.

Глоток. Два. Она резко согнулась пополам, опершись на его плечо правой рукой. Левой она держалась за голову.

— Что случилось? — он резко отставил кружку и поддержал ее за талию.

— Что-то голова закружилась. Наверное, мне нужно почаще выбираться отсюда на свежий воздух.

Он не понял иронии. Помог ей дойти до стола, усадил на скамью.

— Тебе нужно что-ниб, — его речь оборвалась на полуслове и он облокотился о деревянный столб. — Что-то и мне не хорошо.

— Присядь.

Он потерянно осмотрелся, сделал было шаг в направлении стула, но передумал и вернулся. Присел на пол, облокотился спиной о столб.

Она никогда не думала, что ей доведется увидеть его таким старым — дети не должны стареть раньше родителей. В свете лампы его кожа была бледной и тонкой, как пергамент. Борода спуталась, грудь еле вздымалась. Мелкие морщины сеткой избороздили его лицо. Желтые, морщинистые, но все еще сильные руки покоились на коленях. Травница смотрела на него, пытаясь впитать каждый момент, запомнить каждую клеточку, вдохнуть каждую пылинку. Нет, у него не будет грандиозных похорон и фотографии на камне. Черных нарядов и красных глаз. Не будет опущенных сочувствующих взглядов. Она не пойдет туда, в это море черных одежд и соленых слез.

Нежная мелодия сорвалась с ее губ. Колыбельная, как пела ей ее мама. Ка будет петь она, пока не закончится ее время. Тогда ее дети будут петь эту песнь своим детям.

— Туган жерден сагыным

Топырагы коз алдыма келедi

Она начала медленно. Слова будто не хотели летать с ее губ. Как будто приклеились к ней. Словно, поя эту песню, она отпускала его. Давала ему разрешение уснуть. Уйти.

— Красивая песня. Я устал, — медленно произнес Император. — Я отдохну минутку.

Она кивнула. Тяжелые слезы медленно пробирались по щекам, когда она продолжила петь.

Сол турагым-ай.

Ата-анамнын аяулы

Ансаганда ак бопемдi аялап

Отырамын-ай.

(https://www.youtube.com/watch?v=una-zwUqrHI)

У нее не было времени для слез и испуга. Нужно было действовать и быстро. Травница резво поднялась на ноги и выпрямила спину. Она развела огонь в печи поярче, зажгла все лампы и комната засияла ярче чем днем.

Выйдя на середину избы, женщина повела плечами, как будто разминалась перед боем. Скинула накидку, оставшись в одном платье с короткими рукавами, и обнажив светлые голубые узоры, которые тонкой вязью поднимались от запястий к плечам и скрывались под рукавами платья. Сейчас в ней не было и намека на ту разбитую печальную женщину, которая еще несколько минут назад бледная сидела на скамье. Посреди избы стояла высокая женщина с черными волосами и решительностью во взгляде. Она резко выдохнула и хлопнула в ладоши. Зашептала что-то, почти запела. Представление начиналось. Лампа потухла. Яркий пушистый шар света медленно поплыл от лампы к женщине. Приблизившись, свет прикоснулся к ней и впитался в ее кожу. Узоры на руке засветились ярче. Но травница не останавливалась. Она плела руками узоры, вязала невидимые нити, шептала, и свет со всех сторон избы собирался в мягкие шары, которые наполняли ее своим светом. Раз за разом гасли лампы и печь, но тем сильнее светились узоры на ее теле. Даже сквозь одежду было видно, что они были не только на ее руках, а ледяной синей вязью оплетали все тело. Символы светились все ярче, пока последний шар не впитался в нее. Травница развела руки и пропала. Непроглядная тьма качала сон в своих объятиях, и только неугомонные сверчки были свидетелями короткой вспышки света посреди ночи.

***

Она пришла в себя в беспросветной тьме. Где-то рядом тихо шуршала мышь, текла вода. Ощущение тяжести собственного тела было непривычным. Травница не выбиралась из сна уже лет десять, с тех пор как Тень Императора заперла ее дух в той проклятой избушке, надолго отрезав от реального мира и человеческого тела. Кстати тело, это была еще одна часть плана, которая могла все пустить под откос — во время боя ей из последних сил удалось спустить тело по реке, чтобы глупые деревенские жители не сожгли ее ненароком, но все эти годы она понятия не имела, в каком состоянии находится ее физическая оболочка, и не обглодали ли ее мыши.

Жизнь постепенно возвращалась в тело, разгоняя кровь. Одна за одной хрустели кости, как будто просыпаясь из долгой спячки. Это было так давно, что она уже и забыла, как это быть человеком из крови и плоти. Травница не открывала глаза, и задержала дыхание — она знала, что вокруг только песок и ил. Нужно сначала выбраться — первый вдох за долгие годы должен быть наполнен свежим воздухом, а не затхлой землей и мышиным пометом.

Осторожно, в надежде, что та не оторвется, потянула руку вдоль тела, по пути отмечая, что одежда кусками сгнила, а кости еще сильнее чем прежде торчат из-под кожи. Добралась до лица, неуверенно прикоснулась пальцами под песком к голове — нос был на месте — слава богам! Длинные ногти словно ржавые лопаты разгребали землю над лицом. Боже, хоть бы там был верх! Ожившей кожей травница чувствовала движение мелких лапок и зубов на лице, но держалась и продолжала медленно копать землю. Пение птиц становилось все громче, пока, наконец, первый луч не пробился сквозь маленькое отверстие в земле. Все тело пришло в движение, зашевелилось, словно огромный червь. Травница поползла навстречу свежему воздуху, отталкиваясь ногами о мокрый песок.

Жителям соседней деревни необычайно повезло, что в ту ночь никто из них не решил прогуляться по лесу. Иначе они бы стали свидетелями того, как на заре земля на берегу реки пошла волнами, и мертвое, поеденное червями, погрызанное мышами и подгнившее от воды тело выползало из земли. На волосах, вцепившись зубами в щеку висела упорная мышь, никак не хотевшая переезжать из гнезда в волосах.

Свежий утренний воздух напором ворвался в легкие, почти разрывая их. Женщина хотела запищать, но лишь панически хватала ртом воздух, длинными ногтями сдирая с тела мелких грызунов в компании с остатками одежды и кусками кожи. Наконец она закашляла и упала на землю.

Это был тот самый момент, когда ночь еще не ушла, и звезды сияют на небе, но на востоке уже посветлело, и солнце робко первыми лучами цепляется за облака. Птицы на все лад приветствовали солнце, а шумная река безустанно несла свои воды в долину.

Травница не могла надышаться. У нее получилось. Получилось. Она присела и осмотрела тело. Да уж, оно было не в самом лучшем состоянии, но вполне еще работоспособно. Женщина поднялась на ноги и неровной походкой направилась в реку — первым делом нужно было привести себя в порядок. Не хватало еще, чтобы Хар умер от страха, завидев ее.

У нее не было плана. Сейчас нужно было найти Хара, убедить его спрятаться, он еще был недостаточно силен, чтобы противостоять Императору. Она была еще недостаточно сильна. Кстати, Император, нужно еще вернуться и спасти его.

***

В избе было темно и холодно. Она отсутствовала всего несколько минут, но этого хватило, чтобы израсходовать весь свет. Сквозь окно в дом пробивался лунный свет, и травница заметила, что стекло покрылось морозным узором снаружи. Она выдохнула и облако пара поднялось от ее губ. Как хорошо, что у нее нет тела, чтобы в полной мере почувствовать этот холод. Во сне все ощущения были приглушенными, как будто были не ощущениями вовсе, а лишь воспоминаниями о них. Обычно ее мучила эта неполноценность, но сегодня она радовала ее. Травница не могла в полной мере ощущать холод, но слабость ощущать не нужно было. Она просто была. В каждом движении, в каждом вдохе. Женщина осела на пол. Нужно срочно разжечь огонь. Она ухватилась пальцами за половицу и потянулась к печи. До кочерги было не достать. Что ж, хочешь жить — умей вертеться. Она засунула голую руку в печь, потрогала пепел. Где-то там, внутри, под всей этой золой еще теплились последние угольки, а значит и свет. Рука все глубже погружалась в тел́лый пепел, пытаясь найти последнее сияние жизни.

Император по прежнему лежал возле столба. В свете луны было заметно, что от его губ поднимаются маленькие облачка пара. Рука безуспешно перебирала мелкую теплую пыль. Частички пепла разлетались по избе, и медленно танцевали в столбе лунного света, придавая избе почти сказочный вид. Неужели, это последний раз, когда я его вижу? Это конец? Что-то кольнуло ее палец, травница машинально отдернула руку, но тут же отругала себя за это. Где-то там внутри был горячий уголек, и она только что нашла и опять потеряла его. Она уверенно засунула руку в пепел и выгребла все на пол. Маленький красный камушек со стуком покатился по избе. Травница нагнулась вперед, потеряла опору и упала на пол. Охотнее всего она бы сейчас схватила этот уголек и выпила его до последней частички света, но не время торопиться. Уголька не хватило бы даже на пару минут. Нужно было пересилить себя и развести огонь.

Женщина медленно и аккуратно двумя пальчиками подняла уголек. Осмотрелась. Рядом не было ничего, что могло бы быстро разжечь огонь. От бессилия она положила голову на пол, и коса с мягким звуком скатилась с плеч на пол. Травница открыла глаза и уставилась на свои волосы. Невероятная мысль пронзила ее сознание. Волосы. Конечно.

Свободной рукой она подтянула юбку наверх, положила на них длинную косу и медленно, почти не дыша пристроила сверху уголек. Волос вокруг уголька начал медленно сворачиваться в мелкие кудри. Травница дыхнула еще раз. Совсем легко. Чтобы раздуть искру, а не потушить. Волос затлел сильнее. Мелкие искры одна за одной перекидывались на платье. Ткань чернела, но еще не горела. В нос ударил терпкий запах горелых перьев, как будто поблизости смалили птицу.

Теперь у нее был свет, был огонь, но если она сейчас же не потушит свой волос, то сгорит сама. А как потушить волос, не потушив при этом огонь? Краем глаза травница заметила белый осколок кружки на полу. Потянулась, схватила медленно, чтобы не потревожить огонь. Она попыталась спокойно оттянуть косу. Двигалась размеренно, как будто боялась разбудить кого-то. Вжух — первые волосинки разбежались по разные стороны. Жух — еще парочка. Огонь подбирался к лицу, разгораясь все сильнее. Вжух. Вжух. Жар охватывает щеку. Вжух. Отрезанная коса упала на пол как раз во время, разгорающийся огонь почти сразу же поглотил ее.

Травница придвинула руку к огню. Только чуть- чуть света, совсем немного. Только чтобы встать. Огонь неприятно обжигал руку, но знаки впитывали свет, даря жизнь. Запахло паленой кожей. Пламя начало терять силу, уголек недовольно затрещал. Стоп. Женщина нехотя отдернула руку и сразу как будто осиротела. Сердце тянулось к свету, но разум говорил, что еще не время. Пока хватит. Позже она сможет насытиться сполна, но не сейчас.

Травница присела и треск разрываемого материала разнесся по избе.

Теперь нужно было вернуть к жизни Императора.

Когда император пришел в себя, то с удивлением обнаружил, что накрыт одеялом. Изба сияла светом. Травница сидела рядом с ним и теребила его за плечо.

— Я, кажется, уснул?

— Уже почти полдень, тебе нужно уходить.

— Полдень? Да, мне нужно идти, — произнес он потеряно. — Нужно послать Ши с ловцами.

Он посмотрел на травницу. Что-то изменилось в ней за время его сна, но что? Он так и не догадался, что у нее не было тени.

Глава 8: Старуха у ворот

Утро выдалось ранним. Первые лучи солнца едва выглядывали из-за горизонта, когда Хар открыл двери своего дома. Легкий рассветный туман холодными щупальцами уцепился за порог, проскользнул по доскам и несмело вполз в дом. Росинки, мириадами искр рассыпавшиеся по траве, сверкали всеми цветами радуги. Только тот, кто вставал на рассвете, мог увидеть это истинное богатство природы. То тут, то там робко чирикали первые птицы.

- Чип-чип. Чип-чип-чип.

- Фиу-фиу.

- Вить-вить! Вить-вить-вить!

- Тииииииииу

Где-то замычала корова. Ей ответила другая. Хар стоял на пороге дома, повернувшись лицом к утреннему солнцу. Он улыбнулся, закрыл глаза и подставил лицо первым солнечным лучам. Вдохнул полной грудью холодный воздух. Замер, наслаждаясь волшебством утра. Он чувствовал себя спокойно и удовлетворенно. В абсолютном единении с природой. С миром.

Мысли лениво плавали в его голове. Хар совсем не помнил, как он вчера выбрался из сна. Странно, но эта мысль мало волновала его. Наверное, это был его собственный кошмар и он его просто проспал. Но сейчас был совсем другой день. Легкий поток ветра потрепал волосы. Хар потер озябшие плечи, потом зевнул. Он чувствовал себя в абсолютной безопасности, до тех пор пока не потянулся и открыл глаза. Возле калитки со стороны леса, вцепившись в Хара недобрым взглядом, и сложив обе руки на крюку, стояла старая хромая травница. Та самая, которая много лет назад передала ему дар. Передала дар и умерла. Умерла! И Хар был последним ребенком, которого она вылечила.

Травница жила далеко за лесом и приходила в деревню, только если кто-то сильно заболевал. Так случилось и в тот раз. Неизвестная болезнь одолела ребенка, и уже почти не оставалось надежды, как боги услышали молитвы матери, и из леса появилась старая травница. Она забрала болезнь у Хара, но не смогла справиться с ней сама. Вся деревня была взволнована, когда она умирала. Матери не выпускали своих детей из хижин и вешали обереги на все окна и двери. Что-то тревожное и страшное витало в воздухе. Небо хмурилось и грозило привалить землю. Собаки забились под лавки и скулили, а лошади никак не могли успокоиться. Хар тоже сидел в углу и не хотел играть. Он хорошо помнил, как родители настояли на том, чтобы он пошел к травнице и поблагодарил ее. Страх щипал его за пятки, щекотал живот и холодил спину, когда Хар подходил к хижине, где остановилась травница.

Маленький Хар на цыпочках вошел внутрь и прижался к стене. Он ждал, пока его глаза привыкнут к сумраку. В хижине пахло травами и болезнью. Старуха лежала на постели из сена. Неожиданно она охнула. Хар вздрогнул и икнул. Он резко закрыл рот руками и хотел уже убежать, но от страха у него окаменели ноги.Травница захохотала и зашлась в кашле.

- Подойди ближе, - произнесла надломленным голосом. Хар не сдвинулся с места.

- Да не съем я тебя. У меня зубов уже не осталось.

Хар пересилил себя и сделал шаг в сторону кровати. Женщина лежала среди сушеных трав и сама была похожа на поросший мхом камень. Она выглядела сейчас еще страшнее чем обычно. Хар уставился на нее и икнул снова. Он смотрел на нее, а она на него.

- Нагнись ко мне,- приказала она неожиданно крепким голосом. Хар подумал, что она хочет его съесть. Отомстить за то, что его болезнь убивала ее.

- Я, я..я не хотел. Ик, - начал оправдываться он, и слезы ручьем потекли из глаз.

Травница резко схватила его одной рукой за голову, а другой раскрыла его глаз. Затем обеими руками ощупала лицо и волосы, понюхала щеки и отпустила. Обессиленно упала на подушки. Хар заикал еще сильнее и снова начал оправдываться.

- Болезнь ушла, - подытожила травница и закрыла глаза. - И прекрати икать.

Хар закрыл рот обеими руками, задел при этом лампу. Та с грохотом упала на пол и потухла.

- Да не переживай ты так, - почти нежно произнесла женщина. - Не умру я. А если и умру , то тоже не страшно. Тело не вечно, а дух силен. Вот будешь еще болеть, приду приведением к тебе ночью и стану лечить, - и она засмеялась каркающим смехом. - Ты меня еще увидишь. Уж об этом я позабочусь.

Старуха резко взяла его за руку и закрыла глаза. Хватка ее ослабла, и Хар решил, что она умерла. Он медленно высвободил руку и на цыпочках прокрался к двери.

- Дверь не закрывай, - произнес вдруг спокойный голос. Хар вздрогнул и вылетел из хижины. Он был так перепуган, что мать даже и не спросила, поблагодарил ли он.

На следующую ночь старуха умерла. Он помнил, что родители заставили его пойти на ее похороны. Вечерами Хар часто лежал в кровати и думал о том, что он так и не поблагодарил ее. А еще о том, что она обещала прийти к нему. И она приходила, но всегда только в снах. До сегодня. До этого утра, когда она неожиданно появилась у его двора. Хар вздрогнул, утреннюю дремоту как рукой сняло.

- Доброе утро? - испуганно произнес он.

А может это вовсе и не она?! А может она и не умерла, аааа. уехала, к примеру, к родственникам? Мысли испуганными газелями носились в его голове

Старуха ехидно закашляла, как будто прочитала его мысли. Прищурила глаз и положила голову на руки. Издалека она, должно быть, выглядела как каменный исполин. Хару же она больше напоминала опасного дверного пса.

Сумасшедшая старуха! Может он неправильно использовал ее дар, и она вернулась, чтобы забрать его? Незадолго после смерти травницы Хар обнаружил, что может видеть чужие сны. Ребенком он просыпался посреди ночи оттого, что разноцветные шары плавали по его комнате. Взрослые не верили ему, и Хар научился молчать об этом. А постепенно и шары перестали появляться в его мире. Каким-то образом они показали Хару дорогу на Мост Снов, где они были на своем месте. Хар каждую ночь добросовестно чистил кошмары, а если и хотел дать себе поблажку, перед его глазами тут же возникало лицо старухи, которая обещала прийти за ним. ее смех вороньим карканьем отдавался в ушах и Хар тут же отменял выходной. Он честно старался, но все-таки она здесь. Стоит жива-живехонька и ни капельки не похожа на мертвеца.

Хар оглянулся по сторонам, в поисках поддержки, но поблизости никого не оказалось. Его дом стоял чуть поодаль от остальных, и было еще слишком рано, чтобы по улицам бродил хоть кто-то, кого можно было бы позвать на помощь. Хотя, чему тут помогать. Стоит себе старуха, и стоит. Ее платки и юбки слегка колыхались от ветра. Длинная коса седых волос спускалась по спине. Хар неуверенно улыбнулся ей. Зашел на второй круг. Может она просто глухая и нужно говорить погромче.

- Бабушка, доброе утро! Вам помочь чем? - А сам уже почти молился, хоть бы ничего не нужно было. Он охотно помогал людям, но эта старушка наводила на него жуткий страх. Ну не извиняться же ему в самом деле за то, что он убил ее. Да и не убивал он, это она сама все.

Старуха промолчала и еще сильнее склонила голову. Она все так же с прищуром смотрела на Хара, будто ожидая от него чего-то. Возле ее ног Хар заметил походную котомку.

Надеюсь, она здесь не поселится. Подумал он с ужасом. Наверное, мысли отразились на его лице, потому что старуха квакающе засмеялась. Ее смех спугнул мелких пташек с деревьев. Откуда-то из леса недобрым карканьем старухе ответили вороны. У Хара мурашки пробежали по спине. Он быстро нащупал дверь, и, не поворачиваясь спиной, чтобы не упустить старуху из виду, медленно вошел в дом. Он наигранно улыбнулся старухе и резко захлопнул дверь. Сердце стучало как после бега, а на спине выступил пот. Хар прислонился к двери. Выдохнул. Прошелся глазами по комнате. Старушка хоть и была щупленькой, а дверь тяжелой, но Хар не чувствовал себя в безопасности. Он быстро метнулся к стене и придвинул тяжелую лавку, баррикадируя заднюю дверь. Для пущей безопасности, он проверил, заперт ли передний выход из дома в деревню. Лишь после этого он смог успокоиться. Желудок громко заурчал. Пора было завтракать.

Завтрак не лез в горло. Как ни пытался Хар отвлечься, но постоянно ловил себя на том, что украдкой смотрит в окно, не ушла ли старуха. Старуха не уходила. Она стояла истуканом у калитки и смотрела на дверь.

А может она мертвая? Испуганно, но не без облегчения подумал Хар. Может выйти и ткнуть ее пальцем. Или палкой...Да, лучше палкой. Видимо, в размышлениях, он высунулся слишком далеко в окно, и старуха его заметила. Неожиданно она оторвала глаза от дверного косяка и её взгляд устремился на Хара, прожигая насквозь. Он испуганно вытаращился на неё, застыл на мгновение, а после рывком укрылся за стеной. Прижался спиной к доскам и задержал дыхание. Дерево приятно охлаждало спину и мысли. Дрожащей рукой Хар плотно закрыл занавески.

Так дальше нельзя. Она меня с ума сведет. Сумасшедшая старуха. Чего ей надо? Хар сидел на полу возле окна, двумя руками сжимая кружку. Но в мыслях бушевал и неиствовал. Надо просто выйти и спросить, чего ей надо. Ну не съест же она меня!?…..А вдруг?…От этой мысли, пот, охлажденный было деревом стены, опять выступил на спине и голове. Хар резко встал.

- Хватит! - громко сказал он себе. Испугался собственного голоса и добавил уже потише, - Хватит! - Кто его знает, какой слух у этой старухи.

- Нужно выйти и спросить ее. Я взрослый и сильный мужчина, а она … - у него язык не повернулся назвать ее слабой или беспомощной. Не смотря на ее возраст, эти слова совсем к ней не подходили.

- А... она ….старая бабушка. На улице день. Перед домами играют и смеются дети. Люди копошатся в огородах. Так что если она меня и съест, то не сейчас, - Он продолжал говорить вслух, но это ему не прибавляло ему уверенности.

- Все. Выхожу! - Хар поднялся и подошел к двери. Глубоко вдохнул. В руках он все еще держал давно опустевшую кружку. Юноша оглянулся, не зная, что делать с посудой. Заметил, что дверь все еще подперта тяжелой лавкой. Кружка придавала уверенности, но не идти же на старуху с кружкой. Хар взвесил предмет в руке. Слишком легкая. Он вспомнил, что возле передней двери стоит лопата.

- Можно же выйти в огород с лопатой?. Почему же нет. Все ходят в огород с лопатой. Там давно уже пора грядки перекопать. Возьму лопату и выйду. Но близко к ней подходить не буду.

Он поставил кружку на лавку, попутно проверяя, достаточно ли плотно она придвинута к двери. Медленным и спокойным шагом, насвистывая какуй-то непонятную мелодию для смелости, Хар развернулся и вышел в переднюю дверь. Секунду постоял на крыльце, потом захлопнул дверь снаружи, схватил лопату и почти выбежал со двора.

Черт с ней, с этой старухой. Пусть стоит себе там, хоть застоится. Устанет и уйдет. Сжимая лопату в руке, Хар быстрым шагом направился в сторону деревни.

***

Дрова в костре медленно догорали и раскаленные угольки перемигивались друг с другом, иногда выпуская в небо сноп ярких искр. Хар сидел на поваленном стволе дерева в центре деревни и всеми силами пытался удержать последнего жителя у огня. Весь день Хар слонялся по деревне от дома к дому и искал себе занятие. Все что угодно, лишь бы не возвращаться домой. Для начала он помог старосте выкопать лук, тут и лопата пришлась в самый раз. Затем он долго крыл с другом Севетом прохудившуюся крышу. Желудок у Хара при этом так громко урчал, что даже прижимистый Севет не выдержал и пригласил Хара на обед, чему юноша несказанно обрадовался. Невозможная старуха не дала ему даже позавтракать! Было ли это волнение или отсутствие завтрака, но рыбный суп еще никогда не казался Хару таким вкусным. Он попросил добавки, потом еще, а после только с тоской поглядывал на пузатую кастрюлю.

После обеда он добровольно согласился присмотреть за детьми Севета. Он кормил их супом, но детям он не нравился и Хару пришлось пожертвовать собой и доесть суп - не пропадать же добру. А в завершении дня он был пойман старушками-сплетницами и напоен чаем. Обычно он обходил их стороной, да и вообще пытался не попадаться им на глаза. Слишком старые для работы, но чересчур упертые для смерти, эти деревенские наблюдательницы были своеобразной газетой деревни. Они были в курсе всех новостей и сплетен, знали рецепты целебных мазей и вкусных блюд. В их репертуаре была колонка праздников и поздравлений, страничка обмена, продажи и знакомств. И, абсолютно вне зависимости от его желания, они твердо определили Хара как постоянного читателя рубрики знакомств.

Старушки щелкали семечки, спрашивали его, когда же он сделает предложение какой-нибудь деревенской девушке и предлагали свои варианты.

- Вон и у мельника дочь красавица растет- предложила одна. Она подлила Хару чай и подвинула плюшки.

- Дык, она глупая как пень!- возразила сухонькая боевая старушка и подмигнула Хару. Мол, я с тобой! Я тебя этим перечницам в обиду не дам!

- Ну и что, что глупая, зато дети красивые будут, - не унималась первая.- Не на страшной Нинке же ему жениться, такому молодцу - и старушка беспардонно потрепала его по щеке.

- Подумаешь, страшна как черт, зато отец у нее староста,- и она важно подняла вверх скрюченный старушеский палец. - Там будешь как у бога за пазухой.

- А может ему нравятся женщины постарше? - Одна из старушек подмигнула ему, но Хар предпочитал списать это на старческий тик, а не на попытки заигрывания мумии. Бррр.

- Любава овдовела не так давно,- не поняли ее намека другие мумии.- Срок траура еще не окончен, но присмотреться-то уже можно.

- У нее и хозяйство, и четверо детей! - Возмутилась та, что подмигивала Хару

- Зато все толстенькие и красивые. Глядишь, и этого цыпленка откормит.- Старушки печально посмотрели на худого Хара и покачали головами. Из бездонных карманов на стол тут же легли припасенные на черный день сладости.

Хар улыбался старушкам и молча жевал плюшки. Сегодня даже безобидные заигрывания мумий были ему милее возвращения домой. Хар опасался, что травница все еще там, у калитки. Стоит, ждет его и не шевелится. Дрожь прошла по телу Хара, когда он представил себе ее взгляд. Ну уж нет, лучше безобидные заигрывания позитивных старушек.

- А в соседних деревнях хорошие невесты есть?- подлил он масла в затихший было разговор.

И старушки, перебивая друг друга, принялись перемывать кости всем пригодным невестам от самых маленьких до самых старых. А та, в синем платке и с одним единственным зубом, все также иногда косилась на Хара и загадочно улыбалась. Боже, пусть это будет старческое косоглазие! Молился Хар.

Как ни отвлекали его старушки, мысли все время крутились вокруг травницы. Вот и сейчас Хар поймал себя на том, что опять смотрит в сторону своего дома, угол которого виднелся за деревьями. Откуда же она взялась. Внезапная мысль осенила Хара - вот же он - главный источник информации. Кто как ни они может знать, что тогда произошло. Может и не умерла она вовсе.

- Помню, когда я еще ребенком был, жила у нас тут травница. Что с ней случилось?

Старушки неожиданно все как одна замолчали, а одна даже перекрестилась. Гробовая тишина тучей нависла над компанией. Хару показалось, что сейчас грянет гром.

- Прибрал ее господь, - тихо произнесла та, которая перекрестилась.

- Или дьявол, - шепнула другая неудачно громко. На этот раз перекрестились все.

- Тьфу ты!

- Типун тебе на язык! - зашикали все.

- Хорошая была женщина, умная, - пустилась в прошлое та, которая все время подливала чай.

- Странная она была,- возразила другая.- Приходила непонятно откуда. Уходила непонятно куда.

- Мать твою, царствие ей небесное, она особо любила, - вспомнила первая.

- Сестра ейная была.

- Сама ты сестра, - закатила глаза заботливая. - У Нинки не было сестер. Я ж ее с мальца знала.

- А че ж она постоянно к ней ходила?

- Может ей муж ее нравился, - теперь перешли на шепот.

- А мож и Нинка сама,- и старушки покраснели и как дети залились смехом.

- А может и ты, - вздохнула последняя тихо-тихо, но Хар ее расслышал.

Старушки перешептывались и хохотали как подростки, пока Хар опять не испортил атмосферу.

- А она точно умерла? Ее где похоронили?

Старушки тут же замолчали и снова перекрестились.

- Умерла. Кто ж ее знает. Три дня дождь не прекращал. Лил как из ведра. Никто нос на улицу не высовывал. А когда перестал, то не осталось от хижины не следа. - и она перекрестилась трижды. Остальные повторили как болванки. Еще немного , и они начнут биться головой о землю. Испугался Хар.

- Мы то перед грозой пошли к ней, а она мертва, - продолжила другая. - Лежит как статуя. Мы хотели ее мыть,а тут гроза. Ну, думаем, не убежит же в самом деле. А после грозы глянь, - она сделала театральную паузу и резко повернула голову в сторону реки, туда где раньше стояла хижина. Все как одна уставились туда же. - А там ни хижины, ни трупа.

- Свят.

- Свят.

- Свят. - зашептали дружно.

- Ну, думаем, выплывет где у соседей, так они и похоронят. Травница то общая. Кто нашел, того и есть. Пусть вон на их кладбище лежит и дух ее к ним по ночам приходит.

- В конце концов службу по ней провели и все вещи закопали в лесу, подальше от деревни.

Молчали. Сидя на скамейке, щелкали семечки и наблюдали, как в свете заходящего солнца чумазые дети гонят домой ленивых коров.

- А тебе зачем, милок? - очнулась неожиданно одна из старушек. - Не заболел ли часом? Так мы тебя быстро вылечим, - и старуха опять ему подмигнула. Другие быстро включились в эту тему и разговор быстро принял лечебное направление.

Ну и эти вечные жительницы к вечеру разбрелись по своим избушкам, а теперь вот грозился уйти на ночлег и последний житель деревни. Тогда выхода не будет совсем, и Хару придется тоже идти домой. Не-е-ет!

- Значит, говоришь, не удалась картошка в этом году, - Хар лихорадочно прокручивал в голове все новости, которые поведали ему болтливые старушки.

- А? Нет, - мужчина лет сорока протяжно зевнул и в который раз потянулся, прогоняя сон. - У нас-то удалась, а вот в соседних деревнях просто проклятие какое. Ни картошка не растет, ни свекла. Скотина разбредается, - он немного помолчал.- Это еще ничего. Тут недавно табор проходил, так они говорили, что на юге тьма проснулась. Что она движется темной стеной и поглощает целые деревни. Все бегут оттуда как дикие. Говорят, никто из поглощенных еще не выходил из мглы, - разошелся мужчина. Видимо, другие не давали ему рассказывать байки, а здесь нашелся благодарный слушатель.

- Думаешь врут? - громче спросил мужчина, не дождавшись реакции Хара. Тот так устал за день, что задремал у костра.

- Ну все. Давай по домам, - мужчина похлопал себя по ногам и встал. - Завтра работы много. Спокойной ночи, - он махнул рукой и растаял в темноте, Хар даже не успел что-нибудь сказать.

Он сидел один посреди деревни, помешивая палкой затухающие угли. Домой идти абсолютно не хотелось, но и перспектива провести ночь на улице на стволе поваленного дерева мало привлекала.

- Это всего лишь старая женщина, - пытался успокоить сам себя. - Старая больная женщина, которой тоже нужно спать, - бубнил он тихо себе под нос.

Не хватало, чтобы кто-то увидел его разговоры с самим собой. Тогда из тихого парня он быстро превратится в деревенского сумасшедшего. Эта роль, к сожалению, недавно освободилась, когда прошлый деревенский дурачок неожиданно женился на самой завидной невесте области и теперь командовал тремя заводами и лесопилкой. Нового деревенского дурачка выбирали всей деревней, основательно приглядываясь к каждому жителю. Особое внимание уделялось молодым да неженатым, поэтому кандидатура Хара, заметь кто за ним странности, наверняка вошла бы в узкий список наиболее пригодных. По этой причине для открытых разговоров с самим собой или ночевке на улице посреди деревни сейчас было не самое удачное время.

Угли светились красными глазами старухи в темноте теплой ночи. Хар встрепенулся. Он и сам не заметил как задремал. Костер потух и лишь ветер порывами раздувал еще тлеющие искры. Хар потер кулаками глаза. Выхода не было. Он встал и крепко сжал в руке палку, которой мешал угли. Лопата еще днем осталась у кого-то во дворе. Ну ничего, деревня маленькая, лопата быстро отыщется. Залив угли водой из заранее приготовленного ведер. Хар уныло побрел сквозь темноту и спящую деревню домой.

Чем ближе он подходил, тем бодрее становился. Кровь быстро разбегалась по его телу, пробуждая сердце и разум. Неужели эта сумасшедшая все еще там? К дому он подошел уже на цыпочках и еле дыша. Очень тихо ступая взошел на крыльцо. Этот дом принадлежал его бабушке и Хар с самого детства знал, какие ступеньки скрипят, а какие нет. Он слегка приподнял дверь, чтобы она не терла по навесам. Слава богу, в суматохе с утра он не закрыл ее на замок. Пугаясь в темноте самого себя, Хар словно привидение подошел к окну, задержал дыхание, почти незаметно только самую малость отодвинул занавеску и выглянул на улицу. Мрачная фигура старухи непоколебимой статуей темнела за забором. Казалось, что за целый день она не сдвинулась ни на миллиметр. Хар отпрянул от окна и вдохнул. Выдохнул и выглянул еще раз. Ничего не изменилось. Мертвая старуха по прежнему стояла там. В темноте было непонятно, спит она или нет, но Хару показалось, что ее сковывающий взгляд опять нацелился на него. Он еще немного постоял, рассматривая ее и привыкая к этому неприятному ощущению наблюдения. Деваться было некуда, спать сегодня придется под присмотром. Назвать старуху охраной у него не поворачивался язык.

Хар медленно отошел от окна, попил воды и, не раздеваясь, лег на кровать. Он закрыл глаза и быстро провалился в сон.