Повелитель Смерти I

Акт 1. Глава 1. Контракт, который определил всё.

В покои молодого Господина пробивался солнечный свет, освещая убранство его комнаты. Кровать из красного дерева, на которой могло поместиться с десяток человек. Из такого же материала был выполнен резной сундук для одежды. На стенах висели золотые рамы с искусно выполненными картинами мастеров-современников. Под окном расположился письменный стол с кипой бумаг, баночкой с уже подсохшими чернилами и несколькими перьями для письма, неряшливо разбросанными по столешнице. Напротив мягкое письменное кресло с высокой спинкой. На ковёр были сброшены старинные книги, будто это какой-то хлам.

Каждое утро Повелитель просыпался достаточно рано, но не в этот раз. Служанка, которая обычно приходила привести комнату Господина в порядок после пробуждения застала его в постели. Скрип двери, сопроводивший девушку, явно потревожил его, и он едва заметно приоткрыл глаза. Горничная вошла внутрь и, огибая сваленные книжки, подошла к Повелителю Смерти.

— Владыка, — девушка опустилась на колени и склонила голову в знак почтения. — Пора вставать. Позвольте мне приодеть Вас и убрать в покоях. Время завтрака давно подошло.

Леонхард, а именно такое имя дали Повелителю Смерти в этот раз представители знатных фракций, сел на кровати и лениво повернул голову в сторону служанки, после чего недовольно цокнул и поправил одеяло. Тело молодого правителя так и кричало о том, что он никогда в жизни не работал физически и не подвергал себя опасности — ни царапины, ни шрамов, ни даже синяков не видать. Белая кожа ни на дюйм не была покрыта загаром, чёрные длинные волосы густыми прядями спадали на плечи парня, а глаза... эти чарующие глаза с красным отливом пронизывали душу каждого, кто хоть раз в жизни заглядывал в них.

— Господин, завтрак, — повторила девушка.

— Молчать.

С самого детства Повелитель Смерти понял, что холодный оттенок в его голосе страшит не только слуг и рабов, но и дворян. Он умело этим пользовался, и реакция его подчинённых на это его забавляла.

Девушка от страха тотчас заткнулась и устремила взгляд в пол, руки её тряслись, а голос, если бы она могла выдавить из себя хоть слово, непременно дрожал бы.

Леонхард скинул с себя одеяло и, придвинувшись к краю кровати, опустил ноги на пол и устремил взгляд на служанку. Он ухмыльнулся, поставил ногу ей на грудь и оттолкнул от себя, заставляя упасть на спину. В момент падения горничной удалось засечь на себе взор Господина — такой надменный он смотрел на неё с издевательской улыбкой.

— И долго мне ждать, пока ты, копуша, сообразишь, что твой Повелитель сейчас медленно замерзает? Ты хочешь, чтобы я заболел?

— Простите! — опомнилась вдруг девушка и, подскочив на ноги, бросилась к подготовленной заранее одежде — выстиранной, выглаженной и аккуратно сложенной в шкафу. — Прошу, позвольте помочь Вам, мой Повелитель.

Леонхард встал на ноги и позволил служанке одеть его. Сам он никогда этим не занимался, потому что считал, что, раз есть те, кто может позаботиться о такой мелочи, то и не стоит обращать на неё внимание. У него есть дела куда поважнее — жить в своё удовольствие и наслаждаться каждой секундой, уготованной ему судьбой.

Облачившись в своё одеяние и надев на голову корону из чистого золота, символ его абсолютной власти, Повелитель Смерти покинул покои, оставляя служанку разбираться с бардаком, оставленным им вчера вечером, и гордо зашагал в тронный зал.

***

Примерно в обед у главной красавицы огромной империи начинается утро. Солнце, пробивающееся сквозь тюль, уже давно освещало чистую белоснежную комнату и мебель, украшенную кружевами ручной работы. Стены были обставлены по периметру деревянными шкафами, забитыми пышными бальными платьями. Напротив кровати стоял изысканный туалетный столик, уставленный склянками дорогого парфюма, декоративной косметикой и драгоценностями — золотыми и серебряными, на все случаи жизни.

Её отец, Август Вергар, — Пожиратель Душ и один из главных лобызателей туфлей Повелителя Смерти — позаботился о том, чтобы его дочь, будучи знатной дамой, позволяла себе не наблюдать часов и спать, сколько вздумается, сохраняя тем самым молодость и красоту. В любой момент времени она откроет глаза, позвонит в колокольчик, и служанка тотчас прибежит с новым изысканным нарядом и с подносом в руках, на котором будет услужливо выложен завтрак.

Не многие женщины в этом патриархальном мире могли позволить себе такую жизнь, даже из самых обеспеченных семей. Розарии повезло быть любимицей отца, который не в состоянии отказать своей дочери в её маленьких прихотях, и она этим успешно пользуется. На фоне несчастных, которые должны были терпеть жестокость и унижение со стороны своих отцов, мужей, братьев и даже сыновей, молодой дворянке беспокоиться было не о чем.

Этот мир и все его государства всегда придерживались строгой политики патриархата. Любое проявление женского характера пресекалось незамедлительно ещё в детские годы. Пути пресечения тоже были различными — маленьких девочек выселяли на улицу спать с собаками, морили голодом, пока те не начнут терять сознание, били и подвергали публичному унижению, а особо буйных, по меркам мужчин, продавали в рабство. Лишённые всякой магии женщины не могли даже проявить попытки к сопротивлению, ведь знали, что ничем хорошим это не закончится. Однако, по какой-то непонятной для Розарии причине, подобная участь обошла её стороной. Как будто отец готовил девушку к чему-то особенному, очень важному для него самого и повредить такой ценный товар бесчеловечными пытками он попросту не мог себе позволить.

Когда-то в детстве Розария мечтала, что выйдет замуж за “принца”, за Повелителя Смерти — как и любая другая маленькая дворянка — родит ему сына, а может и не одного, и будет жить припеваючи в своём большом и красивом дворце — вымощенным мраморными плитами, наполненном верными слугами — поедая сладкие кремовые пирожные.... Но это было в детстве. Взрослея, девушка всё чаще теряла веру в то, что этот чёрствый, жестокий и хладнокровный правитель вообще достоин её сердца. Сейчас же она питала к нему лютую ненависть и тотальное отвращение, хоть высказаться негативно о нём права не имела.

Пробуждение. Звон колокольчика. Служанка с платьем и завтраком в постель. Всё, как обычно. После того, как девушка, не без помощи посторонних рук, привела себя в порядок, она направилась в сад, где, по обыкновению своему, читала любовные романы, сопровождая это дело зелёным или травяным чаем. Сегодня это был зелёный чай с жасмином.

Отца в это время обычно дома никогда не было. Ежедневно он находился во дворце Повелителя Смерти, не имея ни выходных, ни отпусков. Власть и деньги приходят только к тем, кто всецело посвящает жизнь службе Господину этих земель. Дай себе передышку, и твоё место займут не задумываясь другие, подобные тебе черви, готовые пресмыкаться перед совсем ещё мальчишкой.

Ох, как же Розарию раздражал этот наглый надменный мальчишка, который не держал за равного ни одну живую душу в собственной империи. А что не менее интересно — всех это устраивало. Элита сама его таким воспитала, как будто желала себе жизни жалких червей у ног человека, возомнившего себя Божеством. Его слова — чистая истина. Его прихоти — воля Небес. И никто даже усомниться в этом не мог, мысли подобной в головах его верноподданных не возникало. Неужели так было во все времена, с каждым его перевоплощением? Или это Розарии повезло родиться в тот период, когда Повелитель Смерти был таким? А ещё больше девушку возмущала несправедливость в «праве рождения».

В книгах говорится, что каждый новый Повелитель Смерти должен родиться в семье рабов, и должен быть обязательно мальчиком. Поэтому со дня гибели каждого предыдущего Владыки семьи низшего класса стараются зачать, выносить и родить здорового мальчика в надежде, что именно их сын станет следующим Повелителем Смерти. Мать при этом часто умирала при родах, но никого это, видно, не беспокоило. Впрочем, никакого поощрения рабы после рождения в их семье будущего правителя не получали. Ребёнка изымали и воспитывали отдельно, без участия кровных родственников, а тем, в свою очередь, даже куска хлеба лишнего не полагалось. Таким образом, в погоне родить Владыку, рабы приносили в этот страшный мир ещё больше детей, обречённых на судьбу скота. Какой в этом смысл? Розарии было это не понятно.

Тальт’Аром был населён различными фракциями, которые делились не только по статусу и положению в обществе, но и по способностям и ролям. Женщины в это разделение не входили. Их статус определялся немного другим способом. Лишённые магии, они полностью зависели от мужской части населения. До замужества положение женщины определял статус отца, после замужества - статус мужа.

С мужчинами посложнее. Без магии всё ещё рождалась большая часть граждан и автоматически попадали в самую низшую классовую категорию без права из неё вырваться. Их называли рабами и обращались с ними соответствующе. Образования рабы получать не могли, как и работать на высокопоставленных должностях. Перечить и сопротивляться воле вышестоящих они тоже права не имели. Еду получали строго в ограниченных количествах за непосильный труд. В шахтах они добывали руду для обогащения господ. На полях под палящим знойным солнцем выращивали еду для пропитания господ. В городах днями на пролёт воздвигали массивные роскошные особняки для проживания господ. А внутри этих самых особняков исполняли роль прислуги для удовлетворения господских нужд.

Пожиратели Душ, такие, как отец Розарии, были крайне уважаемы и занимали высокую должность среди подчинённых Повелителя Смерти. В их обязанности входило проведение чистки населения по прихоти правителя, и они, как верные псы, выходили на охоту. В их власти было лишить жизни то количество жителей Империи, которое приказал Повелитель. Однако нельзя с точностью сказать, нравилось им это или нет. Для поддержания своих жизненных сил им была необходима подпитка извне, а именно — людские души. Говоря простым языком, выкос целой деревни для группки Пожирателей Душ — лишь праздничная трапеза. Ограничения тоже накладывались. Запрещено было предпринимать какие-либо насильственные действия против других представителей Элиты или бесчинствовать на улицах без позволения Владыки. За это шло строгое наказание, вплоть до тюремного заключения и голодной смерти.

Каратели — некие представители закона, следящие за порядком в обществе. Этот класс населения служит для предотвращения бесчинств, революции, народных волнений, преступлений против Повелителя Смерти и его верноподданных. Эти ищейки, которые гонятся за преступником, пока не поймают его, обладают крайне высоким чувством справедливости по отношению к законам, неприступны и неподкупны в своих обязанностях. Каратели сами по себе не в состоянии почувствовать надвигающуюся угрозу от конкретного человека, но, получив информацию об опасности от Судьбоносцев, Каратель свою жертву уже просто так не отпустит. Из особых умений представителей категории населения Карателей — бесконтактное влияние на жертву. Вне поле зрения Карателя жертва может подвергаться паническим атакам, паранойе и всяческим приступам беспричинного страха — это уже признак того, что Каратель вышел на след. Как только жертва появляется в досягаемости, Каратель в состоянии обездвижить её тело и подвергнуть мучительным пыткам, даже не прикасаясь.

Судьбоносцы — такие же представители категории Элиты. В основном их обязанности базировались на документации, докладах, всякого рода информации, связанной с жизнью граждан. Они должны были знать, кто чем живёт, кто что думает, кто как рассуждает, и следить за тем, чтобы каждый человек, независимо от своего происхождения, статуса, уровня доходов и половых признаков исполнял свою роль в полной мере. Женщина — рожает. Раб — служит. Каратель — наказывает. Пожиратель Душ — убивает. Представители этого класса редко бывали на улицах и общались с людьми, за исключением тех моментов, когда нужно было отчитаться о проделанной работе. В основном они были нелюдимы и закрыты. Из-за нескончаемой канцелярской службы часто имели проблемы со зрением и спиной, но их служба хорошо оплачивалась. Их магические силы позволяли располагать свои глаза и уши во всех уголках Империи, что облегчало работу и сокращало вероятность погрешности в отчётах, но если представитель Элиты обладал более могущественным энергетическим полем, нежели Судьбоносец, слежка за ним была уже сводимой на «нет».

Повелитель Смерти.... Говоря об этой мистической личности, никто не мог с точностью определить предел его могущества. Разные его воплощения находили способы удивлять народ самыми неожиданными магическими трюками, каждый раз демонстрируя своё превосходство над остальными фракциями. Контроль стихийных бедствий, контроль разума, предвидение, техники бесконтактной слежки, даже передача магических сил от того же Судьбоносца к представителю касты рабов. Всё было в его власти, но всё это было результатом упорных трудов не только предшествующих воплощений Повелителя, но и его собственных.... В этот раз с этим возникли некие проблемы.

Нынешний Владыка, конечно, возвышался на фоне основной массы населения, но всё же не считал нужным прилагать усилия для того, чтобы раскрыть свой потенциал до конца. Мысли его посещали следующие: «Да кто посмеет мне воспротивиться? Мне и моему могуществу! Да стоит ли вообще тратить на это свои драгоценные годы жизни? Время пить чай!».

Розария знала об этом. Она ни раз слышала, как её отец готов был в ноги ему кланяться, чтобы тот соизволил открыть книгу с редчайшими древними заклинаниями и выучить хоть что-нибудь, когда был ребёнком. И, при этом, им продолжали восхищаться и превозносить над всеми остальными.

Девушке иногда казалось, что над ней просто издеваются. Смеются да потешаются! Восхвалять ленивого, жестокого, грубого, высокомерного принца просто за то, что он принц. Она ведь знала людей, намного, по её мнению, достойнее этого всего.

— Ох, Лиам.... Если бы в этом мире все были равными, у тебя был бы шанс доказать, что ты намного достойнее… — шептала себе под нос дворянка, переворачивая страницу книги. — Как было бы прекрасно жить в таком мире....

От важных мыслей девушку отвлекло письмо, которое молодая рабыня вынесла на серебряном подносе. Розария отложила свой роман и с безразличием открыла конверт, отправителем на котором был вписан её отец. Как только девушка развернула лист бумаги, в нос ударил тяжёлый металлических запах. Письмо было написано кровью и содержало всего две короткие фразы:

«Немедленно прибудь во дворец. Жду.».

Спешить юная девица совершенно не собиралась. Если её присутствия потребовали во дворце, значит дело могло касаться Повелителя Смерти, а потому можно так сильно не напрягаться ради него. Она спокойно допила чай и дочитала остаток главы книги, после чего оставила всё, встала и направилась к карете.

По прибытии девушку встретил дворецкий, поклонился, проявляя уважение к дочери высокопоставленного чиновника, и отступил в сторону, приглашая войти внутрь. Гостья неспешным шагом прошла во дворец. Слуга, который спешил куда сильнее, не желая встревать в проблемы, обогнул её и повёл по длинным коридорам, пока гостья разглядывала внутренние убранства дворца. Высокие потолки, резные колонны, мраморные полы, окна высотой в несколько метров, на стенах картины времён далёкого прошлого. Преимущественно картины изображали бескрайние просторы, пейзажи великой, построенной на костях и крови, Империи Тальт’Аром. Природа отзывалась каким-то особым трепетом в сердцах Повелителей Смерти во все времена. Должно быть, она помогала вернуть трезвость мысли и покой их душам. Так же часто можно было встретить картины с изображением предыдущих правителей этих земель, их семьи, подвиги, знаковые события, такие как, например, церемония коронации.

Внезапно взгляд её пал на самую мрачную фигуру этого парада картин — это был второй по счёту Повелитель Смерти, который оставил за собой лишь страх, хаос, разруху и боль, имя которому было Вестериан. Именно он учредил множество жестоких законов, которые на деле оказались весьма рабочими, а потому до сих пор широко распространены в современной политической деятельности. На мгновение она задержала на нём свой взор, но заметив, что дворецкий уже достаточно далеко, решила, всё же, ускорить шаг.

Помимо всего великолепия, в глаза бросалось то, что идеально убранный коридор был абсолютно пуст. От этого места веяло холодом, а вокруг было настолько тихо, что можно было услышать, как эхом разносится стук собственных каблуков.

Путь шёл в тронный зал, где уже наворачивал круги раздраженный опозданием дочери Пожиратель Душ. Уловив настроение отца, Розария уже успела пожалеть о своём решении немного задержаться. На несколько секунд она застыла, после чего всё равно набралась смелости, подошла и сделала реверанс.

— Что же вдруг заставило Вас так срочно вызвать меня, дорогой отец? — она мило улыбнулась, покосив голову на бок, надеясь загладить свою вину перед родителем. — Тем более в обитель Повелителя Смерти.

— Для тебя «немедленно» — это что вообще? Я должен тебя поблагодарить за то, что ты вообще соизволила явиться сюда?

— Ну, пап, прости, — виновато опустила голову и посмотрела на него глазами, полными раскаяния. Нет, она его не испытывала. Просто это была её уловка с детства, чтобы потянуть за правильные ниточки в нужное время.

— Розария!

— Просто меня призвали во дворец Владыки. Я же должна была явить себя достойной звания гостьи этого места. Много времени ушло на душ, макияж, выбор платья, подбор к нему туфелек. Я даже от завтрака отказалась, чтобы не задержаться ещё сильнее.

— Розария, — мужчина начал поправлять её волосы. — Послушай, у меня есть просто потрясающая новость. Нас с тобой ждёт великое будущее, если ты всё сделаешь правильно.

— Я слушаю..? — это высказывание отца заставило её напрячься.

— Я нашёл тебе мужа.

Эти слова, словно ядовитой стрелой пробили сердце девушки насквозь. Дальше уже можно было не продолжать. Она всё поняла, и сдерживать слёзы с каждой секундой становилось всё тяжелее.

— Он сможет обеспечить тебе и твоим детям безбедную жизнь, которую мы все заслуживаем. Ты у меня теперь такая взрослая, такая красивая, такая..., — он выдержал лёгкую паузу, после чего улыбнулся и продолжил, явно намекая на согласие: — Покорная ведь? Да?

— Мужа..? - дрожащим голосом переспросила девушка. Она всё ещё надеялась, что ей послышалось. — Отец, только не говори, что это....

— Да, дочка! - довольно воскликнул Август. - Я продал тебя Повелителю Смерти!

Мужчина явно был собой крайне доволен. Глаза его сверкали от радости и гордости за содеянное.

— Что? — Розария не могла поверить в то, что только что услышала. Родной отец, который обычно всегда считался с её мнением, вдруг поступил с ней вот так.., даже не спросив. — Отец, скажи, что это просто неудачная шутка. Умоляю тебя!

— Я понимаю, что радости твоей сейчас нет предела. Даже не могу себе представить, насколько ты счастлива. Но постарайся держать себя в руках, ладно?

— Отец.., — девушка вновь старалась привлечь внимание Пожирателя Душ, но всё тщетно.

— Розария, это большая честь для всего нашего рода. Твоя мать не смогла подарить мне наследника, но я так рад, что над внешностью единственной дочери эта бесполезная женщина всё же удосужилась потрудиться. Представляешь, как этот союз укрепит мои позиции при нынешней власти? Я займу наивысший пост среди других Пожирателей, и ни одна живая душа — за исключением Повелителя, естественно — не посмеет перечить моему слову, если ты всё сделаешь правильно.

— Отец! — не выдержав длинных монологов родителя, выпалила девушка. — Отец, молю, пощади мою несчастную душу! Отмени помолвку! Я не хочу выходить замуж за этого человека! Как ты не понимаешь? О каком счастливом будущем ты говоришь? Разве ты не видишь, что для него человеческая жизнь стоит не больше, чем грязь на его царственных ботинках? Он же тиран!

— Закрой рот! — замахнулся мужчина, желая ударить дочь по лицу, но осёкся, ведь она уже практически полностью принадлежала его Господину. — Что значит «не хочу»? — опустил руку, одаривая её сердитым взглядом.

— Пойми меня правильно, отец, я не люблю его. Соглашусь, что внешне он не дурён, но оболочка скрывает чёрную, словно смоль, душу. Я не могу.... Я не выйду за него! Кроме того, есть ещё одна причина..., — она уже собиралась признаться, надеясь, что отец поймёт, но её вновь бестактно оборвали на полуслове.

— Розария Эранесса Вергар! — из уст разгневанного родителя полное имя девушки звучало, как приговор. — Закрой свой рот немедля! Я уже пообещал тебя Его Величеству, и ты примешь это с покорностью и почтением. Какая тебе вообще разница, перед кем выслуживаться и от кого рожать, жалкая женщина?

— Большая! Женщины тоже люди, такие же живые, как и мужчины. Мы тоже семейного счастья хотим. У нас тоже есть внутренний мир, мы личности.

— Ой, перестань нести чушь! Никому не интересна твоя личность и твой внутренний мир. Если бы не твоё миловидное личико, я бы уже убил тебя за строптивый характер. Знай своё место и не позорь отца!

В этот момент дверь в тронный зал отворилась. Пожиратель Душ смирил свой пыл и с почтением склонился перед вошедшим в зал Повелителем Смерти. Сама Розария, оцепенев от диалога с отцом, даже не обернулась.

За спиной дворянки раздались шаги. Кто-то цокал металлическими каблуками по мраморному полу тронного зала, но для девушки личность этого человека уже не была секретом. Реакция отца выдала в этой фигуре Леонхарда. Желание кричать и рыдать, как рукой смело, и Розария опустила глаза в пол. Девушка рассчитывала, что её будущий муж проигнорирует присутствие женщины в зале, но ошиблась. Взгляд Повелителя Смерти на себе она всё же поймала.

Леонхард обошёл гостью и остановился перед ней, одаривая оценивающим взглядом молодое женское тело. Он положил указательный палец под подбородок невесты и грубо вздёрнул его вверх, желая рассмотреть лицо, но всё, что он мог видеть — заплаканные, пропитанные болью глаза светло-карего оттенка. Его хищный взгляд моментально переменился на сострадание и растерянность, хоть парень старался этого не показывать. Но так же быстро Леонхард вернулся к своему амплуа.

— Прекращай пачкать своими слезами мой дворец, а то заставлю всё языком вытирать, — с этими словами он развернулся и уселся на трон.

— Да, Ваше Величество, не щадите её, — поддакивал отец, который даже думать не смел вступиться за свою дочь. — С женщинами так и надо, а то от рук отобьются, и потом проблем будет выше головы.

— Вообще-то, если она от рук отбилась — это твоя вина, — Леонхард перевёл взгляд на Пожирателя Душ и подпёр голову рукой, закидывая ногу на ногу. — Это же твои проблемы, что воспитать не сумел.

— Нет, Повелитель, — мужчина тут же бросился к подножию трона и принялся оправдываться. — Она очень покорная и послушная! Выполнит любой Ваш приказ без доли сомнения. Верно я говорю, милая?

Девушка молчала, не имея желания отвечать. Отец продал её в усладу мужчине, к которому она пытала лютую неприязнь, а всё ради положения в обществе и повышения по службе. Её сердце было разбито, мечты разрушены, а мнение об отце напрочь перевернулось. Закусив нижнюю губу и сжав платье в кулаках, сдерживая эмоции, Розария молча кивнула, подтверждая тем самым слова отца.

— Вот и славно. Скажи мне, когда я смогу её забрать? — покачивая верхней ногой продолжил Владыка.

— Да хоть сейчас! Она вся в Вашем распоряжении.

— Отец, прошу тебя..., — она вновь сделала попытку переубедить его.

— Я сказал, закрыла свой рот! Свою радость этому событию ты выскажешь иначе, как и полагается женщине. Покажешь Повелителю Смерти свою преданность в постели, и....

— ...и он выкинет меня на улицу сразу после того, как воспользуется! Я, мой Повелитель, терпеть Ваше наглое личико не могу! И не буду!

Розария развернулась и пустилась в бегство. До неё не сразу дошёл смысл сказанных ею слов, но, когда дошёл, было уже поздно. Одно дело, критиковать Повелителя Смерти у себя в голове, в присутствии рабов или отца. Но высказать ему всё в лицо было чревато страшными последствиями, как для неё, так и для её близких. Девушка уже приготовилась к тому, что за неё пустят погоню, но Леонхард по непонятной причине этого не сделал. Розария сбежала.

— Ох, мой Повелитель, простите эту её выходку. Она, должно быть переволновалась. В конце концов, она стоит перед такой величественной царственной особой. Ваше великолепие, должно быть, ослепило взгляд этой ничтожной.

— Замолкни уже. Прекращай подлизываться, голова болит.

— Прошу меня простить.

— Твоя дочь обладает довольно скверным характером. Ты пытался обмануть меня, когда говорил о её раболепии?

— Нет-нет! Что Вы? Я впервые её такой вижу, — тут же пустился в оправдания Пожиратель Душ.

— Мне интересно. Когда она успокоится — отправишь её во дворец.

— Да, Владыка, — мужчина, не разгибая спины, удалился прочь за дочерью.

Акт 1. Глава 2. Полёт над пропастью.

Розария бежала так быстро, насколько позволяла ей физическая подготовка. Туфли уже давно потеряны по дороге, а подол платья испачкан пылью. И никому не было до неё дело. Возможно, это и к лучшему, ведь сейчас ей хотелось спрятаться у себя в комнате, и чтобы ни одна живая душа не трогала её. Девушка была готова кричать от душераздирающей боли, от обиды на отца, от страха за будущее, которое уже не за горами. Она хотела.... Нет. Она хотела, чтобы тёплые сильные руки, в которых она искала защиту, обняли её и крепко прижали к груди. Она хотела, чтобы спокойный бархатистый голос прошептал ей: «Не беспокойся, всё будет хорошо. Я люблю тебя. Вместе мы всё преодолеем». Она хотела встречи с ним....

Мимо слуг опечаленная девушка пронеслась, словно ветер. На их попытки подбодрить госпожу сладостями и чаем она отреагировала остро, грубо отослав их подальше. Настолько она желала убежать от жестокой реальности, что заперлась в своей комнате. Девушка облокотилась спиной о дверь и скатилась вниз, обняла колени и отдалась желанию рыдать. Чтобы никто её не беспокоил, Розария забаррикадировала комнату туалетным столиком и легла на кровать, прижав к себе мягкую игрушку.

Несколько часов понадобилась, чтобы несчастная выплакала все слезы и размазала косметику с лица по белоснежному постельному белью, заботливо выглаженному горничной. Она жалела себя, обнимая подушку, как вдруг за окном раздался стук. Рабы не осмелились бы так пробираться в покои дочери Пожирателя Душ, а отец девушки просто выбил бы дверь. Оставался только один вариант, и его Розария жаждала больше всего на свете.

Госпожа встала с кровати и подошла к окну. Распахнув занавески и взглянув вниз, она увидела знакомое лицо. Их разделяла высота в полтора десятка метров, но гость начал активно взбираться по, уже знакомому ему за время бесчисленных встреч, лазу, скрытому за лианами, обвивающими каменные стены. Он был облачен в скромные лохмотья: грубая, местами изношенная ткань, из которой была сшита его рубаха и брюки с разорванными от времени штанинами. На поясе, с трудом удерживающем это жалкое одеяние, свисал канат. Это всё рабы иронично именовали одеждой.

Узнав в неожиданном госте своего возлюбленного, Розария взвизгнула от счастья, не сумев сдержать эмоций. Парень взглянул вниз и, убедившись, что стража где-то далеко, ворвался в комнату. Рукой он прикрыл госпоже рот, заставляя замолчать. Переглянувшись, девушка кивнула, намекая, что гость может опустить руку. Он так и сделал, не сводя тёплый взгляд с её заплаканного личика.

— Лиам..., — дворянка прижалась к нему, уткнувшись в плечо.. — Я так рада, что ты здесь.

— Моя принцесса, ничто в этом мире не сможет переубедить меня бежать к тебе, сломя голову.

— Принцесса? — девушка отстранилась и вновь подняла на него взгляд. — Так ты уже всё знаешь...?

— Знаю что? Что ты самый прекрасный цветок в Империи? Я знал это с того самого дня, как встретил тебя.

— Я не об этом....

— А о чём, миледи?

Девушка тяжело вздохнула и понуро опустила голову. Ей не хотелось рассказывать возлюбленному о произошедшем, если тот до сих пор ничего не знает. Не хотелось расстраивать его. Но ей нужно было, чтобы её утешили и успокоили. Ей нужна была поддержка. Девушка сдалась.

— О том, что отец пообещал вручить меня в качестве жены Повелителю Смерти. Я буду одной из его многочисленных наложниц, которыми он будет пользоваться, а после утилизировать, как ненужный хлам. Мне так страшно, Лиам.

— Что? — дрожащим голосом прошипел парень, после чего взял девушку за обе руки. — Может ещё есть возможность всё исправить?

— Отец не передумает, Лиам. Боюсь, нам придётся прекратить наши с тобой встречи. Я искренне желаю тебе найти свою любовь и..., — с этого момента голос снова начал дрожать. — И быть счастливым..., — она уже не сдержалась, прильнула к нему и навзрыд выпалила: — Нет! Прошу тебя, умоляю, я тоже хочу быть счастливой! Лиам, прошу, забери меня с собой! Я буду твоей женой, я рожу тебе столько сыновей, сколько пожелаешь, я буду готовить, стирать, шить, убирать! Мне не нужны эти платья, утренний чай, толпа служанок и чёртовы книги, в которых всё всегда заканчивается хорошо! Я хочу любви, и я готова дарить любовь тому, кто её заслужил....

— Розария, я даже не знаю, что сказать. Он — Повелитель Смерти. Я — обычный раб, без перспектив и будущего. А ты....

— Прошу тебя! Сделай меня своей. Здесь и сейчас.

Розария была готова падать ему в ноги и молить о том, чтобы возлюбленный принял её любовь и не отвергал. Но, вопреки её переживаниям, до этого доводить парень не стал.

Лиам сомкнул их губы в страстном поцелуе, повёл спиной к кровати и повалил на мягкие перины. Сам же навис сверху и, слегка отстранившись, с нежностью прошептал, обжигая губы горячим дыханием: «Я люблю тебя».

Растаявшая от этих слов девушка обхватила его голову руками, утопив пальцы в волосах и, едва сдерживая слезы, прошептала с улыбкой в ответ: «Я тоже люблю тебя».

Следующие несколько часов их сердца бились в унисон, а голоса сливались в продолжительный стон в порыве страсти. Ещё никогда Розария не испытывала ничего подобного. Первый раз, и такой волшебный, наполненный эмоциями и безграничным удовольствием. Его руки скользили вдоль молодого неопытного тела, ласкали шею, плечи, грудь, а вслед за руками Лиам покрывал возлюбленную дорожками из поцелуев. Он был так внимателен к своей партнёрше и её ощущениям, что Розария даже забыла о недавнем трагичном для неё известии и полностью отдалась во власть мужчины, у которого даже сменной одежды не было. Так сильно она его любила.

***

Леонхард сидел на балконе в роскошном резном кресле с широкой спинкой и любовался красотами своей империи. Вокруг дворца, как на ладони, расположилась величественная столица с роскошными особняками. Ровные улочки, по которым прогулочным шагом бродили горожане, паутинкой растянулись меж домов. За стенами столицы располагались чистые и ухоженные парки, а следом за ними уже шли деревенские домики с полями, в которых жили рабы. Вдалеке, у самого горизонта, виднелись горы, а за ними располагались ещё королевства, которые подчинялись Повелителю Смерти, властвующему над всем миром. С восточной стороны из его комнаты можно было увидеть море, а на западе располагалась одинокая скала.

На балконе в клетке Леонхарду пела редкая птичка, которую, по приказу Повелителя, изловили специально для услады ушей. Голос у неё был тонкий и мелодичный, а зелёные пёрышки переливались на солнце с золотистым отблеском. Самок этого вида птиц можно было назвать характерными. Если самец сделает что-то не так, самка выгоняет его из гнезда без права возвращения. Она легко найдёт себе нового ухажёра, а самец будет обречён на долгие скитания в поисках нового дома. Жестокая природа, но как же они красиво щебечут. Владыка наслаждался её пением, как вдруг на балкон вышел слуга, одетый в дорогую для слуги одежду.

— Знаешь, Айзек, — даже не оборачиваясь, Повелитель знал, кто посмел войти к нему без разрешения. — На улице сейчас такая прекрасная погода: дети играют, птицы поют, солнце светит, а я целыми днями восседаю на троне и уже забыл, когда в последний раз покидал дворец. Не говори, что у меня сегодня много важных дел и встреч, на которых я обязан присутствовать. Не порти настроение, если жизнь дорога.

— Здравствуйте, Повелитель, — с лучезарной улыбкой слуга согнулся в поклоне. Молодой человек был, на вид, того же возраста, что и его Господин. — «Вообще-то, так оно и есть. Дел у Вас по горло», — подумал Айзек, а вслух произнёс: — Не имеете ли желания отправиться на прогулку по Вашим землям и подышать свежим воздухом?

— Прогуляться? — задумчиво переспросил он. — Думаю, это именно то, что мне сейчас нужно. Вели от моего имени седлать коня!

Айзек поклонился, поправил свои белокурые волосы за ухо, придерживая очки, после чего молча покинул покои Господина и направился выполнять поручение.

Айзек был одним из немногих детей касты рабов, кому улыбнулась судьба — он сумел стать другом Повелителя Смерти.

Его отец служил при дворе и исполнял обязанности няни маленького Господина. Жена раба скоропостижно скончалась после родов от страшной горячки, поэтому первые годы жизни Айзека таскали по рукам другие женщины, заботились о нём и вскармливали грудным молоком. Когда малыш подрос, отец запирал его в доме, чтобы тот не сбежал и бед не натворил, а сам отправлялся на работу. С сыном у него получалось проводить время лишь посреди ночи, когда маленький Владыка крепко спал, а у отца было несколько часов, чтобы добраться до дома, провести время с сыном, немного поспать и вновь вернуться во дворец.

Лишённый отцовского внимания, Айзек однажды решил вылезти в окно и проследить за ним. Затерявшись в коридорах, он встретил того, кто определил его будущее навсегда.

Встреча произошла случайно. Айзек услышал голос отца и побежал к нему, готовясь раскаяться, что ослушался. Мальчику было страшно и одиноко. И вот он оказался на пороге комнаты Повелителя Смерти. Его отец стоит на коленях перед мальчиком и ласково расспрашивает его о сне, который тот видел этой ночью. Мальчик, стоящий перед ним, одет в роскошный камзол, на ногах кожаные ботиночки, а на лице пухлые щёчки, свойственные детям, которые не нуждаются в пище.

Заприметив сына, перепуганный раб постарался отвлечь внимание Повелителя на себя, но не успел. Владыка повернул голову и увидел незнакомца. Этот неожиданный гость, оказавшийся почти ровесником будущего правителя, зацепил на себе взгляд Леонхарда, и мальчику разрешили остаться.

Мальчиков растили вместе, позволяя общаться между собой. Пока Леонхарда обучали наукам, сражению и этикету, Айзек старательно готовился к роли его личного привилегированного слуги. Особый статус Айзека позволил ему получить начальное образование, небольшую финансовую подушку и престижную работу, обеспечивающую ему уважение на всю жизнь среди себе подобных. Однако, несмотря на эти благословения, Айзек прекрасно осознавал своё место в обществе и не позволял себе гордиться достигнутым.

Повелитель Смерти, оставшись в одиночестве, спокойно допил чай. Отложив чашку подальше, он грациозно поднялся и подошёл к певчей пташке, что сидела в золотой клетке. Один щелчок крохотного замочка и всё — она воспарит к небесам, вновь ощутив вкус свободы. Леонхард приоткрыл дверцу, даруя ей шанс на спасение, а сам вернулся в спальню.

Правитель удобно устроился в кресле и позвонил в колокольчик, призывая слугу, чтобы тот подготовил наряд для верховой езды. У Повелителя было множество одежды, подходящей для любого случая и настроения, и он менял её с завидной частотой. Слуги старались поддерживать его наряды в идеальном состоянии, всегда чистыми и выглаженными, ведь никто не мог предугадать, какие капризы придут в голову их Господину сегодня.

Немного времени спустя Леонхард облачился в фиолетовый камзол, белые брюки и высокие чёрные сапоги с низким каблуком. Взяв с собой стек, он направился в конюшню, где его уже ожидал конь, готовый к прогулке.

— Всё готово, мой Повелитель, — у входа в конюшню уже стоял конюх, державший за поводья молодого вороного скакуна. Рядом — Айзек.

— А где ещё одна лошадь? — недовольно поморщился Леонхард.

— Ещё одна? — переспросил конюх и перевёл взгляд с немым вопросом на слугу.

— А зачем Вам ещё одна, Ваше Высочество? — тихо поинтересовался Айзек.

— А ты собрался на пробежку? — скрестил руки на груди и надменно вскинул подбородок Владыка.

— Прошу прощения?

— Со мной поедешь. Седлай ещё одного, — кивнул конюху и запрыгнул на спину скакуна. — Только ты и я, Айзек. Жду тебя у ворот.

Леонхард легонько стукнул ногой по крупу коня и, разогнав его, помчался к выходу за пределы замка. Айзек вздохнул и попросил подготовить для него лошадь тоже.

***

Дорога не была дальней, всего километров семь, но за то время, что они находились в пути, можно было насладиться всеми теми прекрасными видами, которые Повелитель Смерти наблюдал со своего балкона.

Просторные поля, зелёные пастбища и волнистые холмы являют собой великолепие его земель. В лесах обитает множество животных и птиц, охота на которых без разрешения Повелителя влечёт за собой крайне серьёзное наказание. Реки и озёра, часто встречающиеся на его территории, изобилуют рыбой, щедро несущей икру. Дикие цветы, растущие в нетронутых крестьянской рукой местах, не только наполняют воздух сладким ароматом, но и манят бабочек, пчёл и других насекомых. Повелитель Смерти бережно охраняет природу, как зеницу ока, и никому не прощает осквернения её красоты. Это было незыблемой истиной для всех ныне живущих.

Всадники добрались до одной из скал и, взобравшись на её вершину, отпустили лошадей свободно щипать траву вокруг. Леонхард, открыв для себя новый восхитительный ракурс своей империи, удобно устроился на камне и, оглядевшись вокруг, облегчённо вздохнул.

— О, да, это именно то, что я хотел сейчас увидеть.

— Владыка! — тут же подоспел обеспокоенный слуга. — Вам не кажется, что приближаться к краю так близко может быть опасно?

— Ох, Айзек, глупый Айзек. Я повелеваю всем в этом бренном и жалком мире. Ты думаешь, что что-то в нём способно погубить меня?

— Не зарекайтесь. Хоть дух Ваш и бессмертный, но тело не стальное. Одно неверное движение, и мы лишимся Вас в одночасье.

— Какой смысл тебе так волноваться? Когда я уйду, моя замена придёт ровно через год. Это не так уж и много. Можешь не притворяться. Я знаю, что, будь на то твоя воля, ты бы и сам скинул меня вниз.

— Не говорите глупости! Во-первых, никому не выгодна Ваша кончина, иначе весь следующий год нас ждёт засуха и голод. Так было, есть и будет. Смерть Повелителя несёт страшные беды для всех. Во-вторых, — Айзек хотел продолжить, но его ловко перебили, не дав закончить мысль.

— Можно же было бы не допускать нового Повелителя Смерти к власти. Что смыслит младенец без того, что кто-то вкладывает в его голову «истину»? Вот он родился, и вы вкладываете в него ту информацию, которую вам важно в него вложить. Ему можно ведь и солгать. Нет?

— Господин! Вы привели меня сюда, чтобы болтать эту чепуху? Если позволите, болтайте её сами себе под нос, а я вернусь во дворец. Работы непочатый край, а Вы мне голову морочите своими глупостями, — слуга, возмущённый таким потоком мыслей, поклонился и приготовился уйти. Ему было непонятно и неприятно слышать, как Повелитель говорит о себе в таком ключе. Обмануть, не допустить к власти — и что дальше? Убить? Айзек не хотел подливать масла в этот огонь: эта тема рушила не только его привычное представление о мире, но и посевала тёмные сомнения о дорогом ему человеке.

Услышь кто манеру общения раба с Повелителем Смерти, это вызвало бы бурю вопросов. Однако Айзек был уверен — пока они наедине, Леонхард не оскорбится.

— Айзек, — остановил его Леонхард, не сводя взгляда с крыши дворца. — Ты верно служишь мне уже многие годы. Ответь мне на один очень важный вопрос, только честно.

Парень остановился и повернулся к Господину, собираясь выслушать его. Если вопрос окажется таким же бессмысленным, как и предыдущие, он развернётся и уйдёт окончательно.

— Слушаю Вас.

— Айзек, ты служишь мне многие годы. Твой отец положил свою жизнь к моим ногам, а заодно и твою тоже. Каждый день мы проводим вместе. Ты подаёшь мне чай, выполняешь мелкие поручения, следишь за моим графиком, контролируешь работу всей прислуги во дворце. Ты занимаешь крайне высокое положение среди рабов.

— Да, — он многозначительно кивнул, не сводя взгляд с Владыки.

— Айзек, — Леонхард повернулся к нему и прищурил глаза. — Ты можешь позволить себе назвать нас друзьями?

— Я? Друзьями? Ну, — парень задумался, опустив голову. «Друг». Что именно подразумевал под этим словом Повелитель, он не знал. Друг — это кто-то равный тебе, кому можно доверить свои сокровенные мысли и чувства. Но перед ним стоял его Господин. Законы строго запрещали мыслить о себе как о равном ему, и поэтому этот вопрос вызывал у Айзека глубокие сомнения.

— Ну? — в голосе Повелителя слышалась нотка волнения.

— Да, — отбросив лишние мысли ответил тот. — Да, я могу назвать нас друзьями.

— И ты бы не бросил меня, даже если бы мир отвернулся?

— Ни в коем случае. Я готов поклясться всем, что имею. Моя жизнь дарована Вам окончательно и бесповоротно. Я не могу назвать нас друзьями в открытую из чувства долга, но Вы всегда можете положиться на меня. Я искренне верю, что могу быть Вам опорой и защитой, если это потребуется.

Леонхард вздохнул с облегчением, будто что-то, что тревожило его долгое время, наконец прояснилось.

— Однако, — продолжил Айзек. — Мне совершенно не по душе то, что Вы сказали перед этим. Я попрошу Вас впредь воздержаться от подобных высказываний в моём присутствии, если Вы считаете меня своим другом.

— Что? — недовольно переспросил Владыка.

— Я всё сказал. Мне это не приятно. Прошу простить.

Повелитель Смерти нахмурился, желая создать атмосферу недовольства, чтобы немного позабавиться. Но стоило ему подняться и стать в грозную позу с ноткой высокомерия, как в глазах всё поплыло, а дальше — тьма. Айзек успел лишь заметить, как резко сузились зрачки Леонхарда, после чего владыка сделал шаг назад и рухнул камнем вниз.

— Повелитель!

***

Влюблённые провели вместе весь вечер, нежно воркуя друг с другом в одной постели, пока наконец не заснули. Дверь была заставлена тяжёлой мебелью из комнаты молодой дворянки, а потому они не особо беспокоились, что кто-то потревожит их идиллию.

Солнце уже скрылось за горизонтом, а значит наступила ночь. Вскоре должен вернуться хозяин дома, который нёс с собой страшные вести. Август переступил порог, сбросил с себя плащ и направился по лестнице в комнату дочери. Мрачное выражение его лица так и кричало слугам: «Только подойди — узнаешь, какова твоя собственная кровь на вкус!».

Оказавшись у дверей спальни Розарии, мужчина опустил ручку, но открыть её не смог. Это так его разозлило, что он взревел от переполняющей его ярости и ногой выбил дверь, выпустив на ней весь свой гнев. Баррикады, выставленные девушкой, полетели в разные стороны.

— Розария!

От громкого и неожиданного шума девушка и её любовник резко вскочили. Лиам хотел было пуститься в бегство, но было уже поздно. Их заметили. К тому же, сбеги он сейчас, за всё придётся расплачиваться Розарии.

— Это что ещё такое? — с каждым словом Августа атмосфера накалялась.

— Отец, это вовсе не то, что ты думаешь! — попыталась смягчить его девушка, но тщетно.

— Стража!

— Подождите! — вмешался Лиам. — Позвольте объяснить!

Пылая от переполняющей его ярости, отец схватил раба за волосы и потащил к выходу, не желая ничего слушать. Его дочь — подстилка жалкого отброса общества. День и так выдался тяжёлым, а теперь ещё и эта новость окончательно вывела его из себя.

— Отец, я умоляю тебя! Пожалуйста! Ему больно!

Розария обмоталась в простыню, прикрывая свою наготу и ринулась вслед за ними.

Они спустились на первый этаж по лестнице, а там уже Пожиратель Душ открыл потайную дверь, которая вела в особое подвальное помещение. С самого детства Розария боялась спускаться туда, но сейчас было не до этого. Иногда отсюда можно было услышать крики и визги, плач женщин и детей. Когда дверь открылась, в нос ударил резкий запах металла. Так пахла кровь.

Спускаясь по лестнице вниз, можно было собственными глазами увидеть результаты кровавых расправ. Вдоль лестничного пролёта на небольших выступах стояли человеческие черепа — трофеи, которыми хозяин дома очень гордился. Их было несколько сотен. Несколько сотен жертв, павших от руки отца девушки. Розарии становилось плохо.

— Пожалуйста, папочка!

Мужчина затащил преступника в подвал и бесцеремонно швырнул на пол. Из ножен он достал особое орудие, которое позволяло сковать движения жертвы во время охоты. Это был длинный тонкий кинжал с крестовидным лезвием и особым механизмом. При попадании в твёрдую поверхность, например камень, прошедший через мягкую плоть кисти рук нож намертво фиксировался внутри камня с помощью, перпендикулярно выстреливаемых из кончика, прочных игл. Орудие не мог достать никто, кроме хозяина, а крестовидное лезвие не позволяло жертве выбраться, даже если та надумает прорезать себе ладонь на пополам. Без колебаний он проткнул руку наглого раба.

Розария отчаянно билась, колотила отца по спине и кричала, чтобы тот отпустил несчастного паренька, но всё было бесполезно. Её отец, сильный и крепкий мужчина, грубо оттолкнул дочь, и та упала на пол. В слезах она продолжала молить его о пощаде, однако самое страшное ждало ещё впереди. Раздался щелчок.

— Зафиксирован, — объяснил Пожиратель. — На конце этой нехитрой игрушки есть четыре тонкие иглы. Только вот они прочнее алмаза. Они то и удержат тебя здесь, пока я не придумаю, как тебя наказать по всей строгости закона. А сейчас у меня есть дела поважнее. Например, преподать дочери ценный жизненный урок.

Поймав на себе суровый отцовский взгляд, перечить и сопротивляться желание у девушки иссякло. Розария лишь тихо всхлипывала, стараясь сдержать слёзы и прикрывая наготу простынёй.

— Немедленно оделась и спустилась в зал. «Немедленно» значит немедленно! — зная пристрастия дочери к опозданиям, акцент отец обозначил крайне явно.

Розария вздрогнула и убежала прочь из подвала, пока не стало хуже. Начни она перечить и показывать свой характер, пострадает в первую очередь её любимый человек.

— А ты, жалкое отребье, молись, — с этими словами хозяин дома покинул подвал и направился в зал, чтобы дождаться дочь.

Розария натянула на себя первое попавшееся платье. Красота и приличия её заботили сейчас меньше всего. Растрёпанная, помятая, без косметики, она спустилась вниз и предстала перед отцом, сложив руки замочком и опустив голову в поклоне. Она провинилась. Она знала это. Интимная связь до брака — страшное преступление, и за это отец вправе разорвать её здесь и сейчас, без позволения Владыки. Но веса её проступку добавляло ещё кое-что — помолвка с Повелителем Смерти.

— Розария, — позвал её угрюмым голосом отец. — Ты хоть представляешь, что натворила? Догадываешься, что последует за этим? Какой позор. Не дочь, а одно сплошное разочарование.

— Ты расскажешь всё Повелителю...?

— Уже нет в этом никакого смысла. Ты не станешь его женой, Розария.

— Что? Повелитель отказался от меня? — в глазах блеснула искра надежды, что ей ещё удастся уговорить отца выдать её за возлюбленного.

— Нет, Розария. Хотя сейчас я бы всё отдал, чтобы твоя догадка была верна. Случилось кое-что пострашнее разрыва брачного контракта. Завтра на рассвете будь готова. Мы поедем на казнь.

— Ты казнишь Лиама прилюдно? — взволнованно выкрикнула девушка. — Отец, умоляю....

— Речь сейчас вообще не о твоём шакале!

— А что тогда...?

— Повелитель Смерти пал от руки раба.

Акт 1. Глава 3. Горячая расправа.

Рассвет. Для Айзека это не сулило ничего хорошего. Лучи света, которые пробивались сквозь решётку, слепили его, предвещая беду. Казнь. Он был обречён на казнь. Никогда ранее подобные мысли не могли посетить его голову. Он обвиняется в убийстве Повелителя Смерти. Он! Человек, которой верой и правдой служил ему долгие годы! Тот, кто за секунды до трагедии назвал его своим другом....

Вчерашний вечер никак не давал покоя молодому слуге. Мысли путались, он будто находился во сне:

Повелитель Смерти грозно встаёт на ноги и выпрямляет спину. Стать его величественна и несгибаема. Но тут, неожиданно, грозные от природы глаза распахиваются сильнее, а зрачки становятся настолько узкими, что с нескольких метров их едва можно было бы различить. Кожа на лице Владыки бледнеет с такой силой, что, казалось, вся кровь в одночасье исчезла из его тела. И вот он, шаг. Всего один шаг назад, и Повелитель Смерти уже летит вниз со скалы. А дальше всё, как в тумане....

Айзек, позабыв про лошадей, несётся к своему Господину. Леонхард лежит на земле и совершенно не двигается. Слуга берет его на руки и бежит со всех ног во дворец с криками: «Помогите! Повелитель ранен! Врачей! Срочно! Он сорвался со скалы!». Владыку забирают и уносят прочь, Айзека хватают и уволакивают в просторный зал.

В срочном порядке был созван совет Судьбоносцев. Благородные чины выстроились по периметру, окружив главного виновника собрания — Айзека. Парень закован в кандалы и стоит на коленях. Перед ним Старший Судьбоносец, облаченный в мантию фиолетового цвета. Он долго слушал неразборчивый гам со стороны своих коллег, а после поднял руку, приказывая всем замолчать, и постановил:

— Раб Айзек, ты обвиняешься в гибели Его Высочества Повелителя Смерти Леонхарда. Суд Судьбоносцев готов вынести тебе приговор — сожжение.

Дальше Айзек уже не слушал. Снова поднялся шум. Кто-то говорил про засуху, кто-то про очередные поиски и ожидания, кто-то злился, что придётся заново воспитывать ребёнка, обучать его и объяснять всё по новой.

Айзек бесконечно взывал к небесам, моля о спасении Леонхарда. Пусть даже ему самому придётся заплатить за это собственной жизнью, он знал — для общего блага нет ничего важнее спасения Владыки.

На землю раба спустил резкий удар в голову чем-то небольшим, но тяжёлым. Айзек рухнул на пол, из виска посочилась кровь. Лёжа на полу, он мог лишь повернуть взгляд в сторону, откуда прилетела массивная золотая подвеска.

— Жалкое ничтожество! Ты, не имевший полномочий лишить жизни, посмел оборвать её собственному Господину! Ты заслуживаешь высшей меры наказания! Костёр — это слишком мягко!

Оправдываться сил не было. Он, конечно, мог попытаться всё объяснить, сказать, что, желай он смерти Владыки, не стал бы тащить его во дворец, но кто бы в это поверил? Им нужно было найти виноватого — они его нашли. Айзек умрёт преступником.

— Увести!

Один из Карателей грубо схватил раненного раба за волосы, испачканные кровью, и уволок за собой. Так Айзек и оказался в тюрьме.

Дверь темницы распахнулась. В дверном проёме показалось два Карателя. Лица их были прикрыты масками и капюшонами, но Айзек чувствовал на себе их взгляды, которые прожигали парня насквозь. Один из них подошёл, отстегнул раба от стены и толкнул в сторону своего напарника.

— Пошевеливайся, сукин сын, — грубо приказал Каратель, следуя за ним.

На выходе Айзека взяли под оба локтя в повели к месту расправы через длинный тёмный коридор из клеток с заключёнными. Каждый из них был осуждён за страшные преступления против Повелителя. Но Айзек.... Айзека освистывали даже они.

Цепи на ногах звенели, скребя по каменному полу темницы. Факела тускло освещали дорогу, но стоило им свернуть за угол, как Айзек увидел свет в конце коридора. Оттуда же доносились скандальные возгласы толпы: «Смерть убийце!», «Ведите его сюда!», «Дайте мне самому разжечь этот костёр!».

Костёр. Как только Айзек вышел на свет, первое, что бросилось ему в глаза — деревянный столб, обложенный со всех сторон тонкими ветками. Объявившегося смертника тут же начали освистывать и покрывать отборными порциями ругательств. Как только его не называли в толпе, но Айзек будто не слышал. Взор его был устремлён строго на место казни.

Новости об удачном покушении на Повелителя Смерти разошлась по Тальт’Арому, как лесной пожар. Пришло столько народу, что не протолкнуться. Особо влиятельные заняли места на трибунах, чтобы во всей красе лицезреть ужас и боль, которые будет испытывать смертный за свой грех. Народ требовал мести за грядущие страдания. Тысячи глаз были направлены на будущий костёр. Всё было почти готово. Не хватало только преступника и огня.

Розарию с самого утра поднял отец, не дав возможности отоспаться. Девушка стояла среди толпы и смотрела на все приготовления молча. Повелитель умер и, чтобы вымолить у отца пощады для Лиама, Розарии приходилось изображать траурную тоску. Актрисой девушка была превосходной.

На трибуне стоял старший Судьбоносец и зачитывал протокол:

— Сегодня мы все собрались, чтобы почтить память о нашем Господине и совершить акт мести. Доселе действующий Повелитель Смерти, Его Высочество Великий и Непревзойдённый Владыка Леонхард пал от руки собственного раба, которому доверял, как себе. Завистливый мальчишка, недовольный своей участью, решил обвинить не своего отца и мать, а нашего всеми глубоко любимого Повелителя! Прошлым вечером он нещадно сбросил его со скалы Граос. Этот случай показал нам, что ни в коем случае нельзя позволять рабам подпускать своих детей к Владыке в детстве. Они втираются в доверие, а потом....

— Ложь! — не вынес потока обвинений Айзек. — Это всё не правда! Любой, кто меня знает, скажет Вам, что не мог я так поступить с Господином! Не мог! Наглая ложь!

— Закройся. Тебе слово не давали, презренный.

— Нет! Я не собираюсь смирно сидеть и слушать, как Вы, при всём честном народе, порочите моё имя и мои намерения! Я верен Повелителю Смерти и останусь верен до самого последнего вздоха!

— Начинаем, — скомандовал Судьбоносец и отошёл подальше, чтоб его самого не задело.

***

Густая непроглядная тьма. Под ногами пустота. Вокруг ни души. Звуки пугающе смолкли.

Леонхард не знал, где он сейчас находится. Вот он только что был на вершине своей столицы, а сейчас не понимает, стоит ли он крепко на ногах, парит над пропастью или беспомощно проваливается вниз. Единственное, в чём он был уверен: «Не к добру это всё».

Внезапно яркая вспышка ослепила его. Молодой Владыка оказался посреди города. Маленькие домишки, люди в странной одежде, дети, грязные и худые, носятся рядом с ним. Казалось, никто его не замечает, такого статного, богато одетого.... И тут всё встало на свои места. Мальчишка, убегавший от стайки девочек, пробежал насквозь. Повелитель не осязаем.

Осознав, что он не может ни с кем взаимодействовать, Леонхард спокойно направился дальше по торговой улочке. Что ему показалось странно, так это то, что мужчины и женщины общались между собой на равных. А некоторый женщины позволяли себе носить брючные костюмы и юбки выше колена! Чуть обернувшись, он своими глазами увидел, как тучная старуха лупила молодого парня полотенцем и кричала, чтобы тот нашёл работу. Интересная картина.

Пройдя ещё немного дальше взор упал на торговку, которая явно дурила неотёсанного мужика и разводила его на деньги. А тот, как наивный глупец, хохотал и отдавал ей медные монеты. Девчонка явно образована, а вот мужик.... Где это видано, чтобы торговая девка была образованнее любого мужчины?

Размышления Повелителя об этой ситуации прервал стук копыт о каменистую дорожку. Четверо всадников, одетых явно лучше гражданских, громко заявили: «Повелитель Смерти умер от старости в возрасте 94 лет!», и помчали дальше, разносить эту страшную весть среди граждан.

На удивление Леонхарда, паника не наступила, рабы, если они здесь, конечно, были, не помчались со всех ног пытаться родить сына, а Элита не пала в отчаянии кричать: «На кого Вы нас покинули, Владыка?!». Лишь несколько фраз донеслись до его ушей:

— Жалко, конечно. Он был неплохим правителем.

— Его дочь мне как-то больше по душе. Коронация, наверное, скоро. Вот тогда заживём!

Дочь? Коронация? Никогда за всю историю Леонхард не слышал о Повелительницах Смерти. Да и так это не работает. Наследованием трона не занимаются прямые потомки Владыки. Леонхард крутил у себя в голове мысли о том, что находится во сне, или в очень далёком прошлом. Далёкое прошлое....

***

Покои Повелителя Смерти пустовали. Все вышли на площадь, смотреть на казнь. Из открытых окон дул прохладный ветерок. Маленькая бабочка влетела в комнату и присела у изголовья кровати, на которой лежало бездыханное тело Леонхарда. Тишина окутывала его дворец. Мёртвая тишина.... Глаза Владыки резко распахнулись.

***

Пока Айзека привязывали к деревянному столбу, глашатай нескончаемо читал обвинение. Раз за разом он повторял одни и те же фразы, и с каждым таким повтором настрой толпы накалялся всё сильнее.

Молодой раб чувствовал, как его переполняют эмоции скорби и страха. Нельзя сказать, что он не волновался за себя и не боялся умереть. Но больше его сейчас заботил вопрос: «Неужели это взаправду? Неужели он, действительно, погиб? И я... Я видел это.... Я мог это предотвратить, но ничего не сделал...».

Розарии тоже было несладко. Она смотрела на несчастного с искренней жалостью. Будь на то её воля, она бы вступилась за него, но страх за жизнь возлюбленного пересиливал её жажду справедливости. Хоть она была искренне благодарна человеку, который освободил её от долга брачного контракта, но, под пристальным взглядом отца, вынуждена была также выкрикивать проклятия в адрес смертника.

Искра. Толпа ликующе взвыла. Розария застыла и испуганно сделала шаг назад, приложив руки к груди. Огонь медленно поглощал ветки, которые трещали под ногами раба. Айзек стиснул зубы, чувствуя, как жар медленно окутывает его тело. Это конец.

Внезапно, неожиданно для всех собравшихся, сгустились грозовые тучи и грянул гром. А вместе с громом и холодный низкий голос, леденящий душу:

— Что здесь происходит?

По ступенькам босыми ногами ступала фигура в белых одеждах. Плащ, прикрепленный к плечам платиновыми пуговицами, вольно развевался на ветру.

— Мой Повелитель..., — прошептал себе под нос Айзек, уже не сдерживая улыбку и поток слез.

Взгляд владыки не предвещал ничего хорошего. Подданные его застыли в ужасе, будто призрака увидели. Тяжёлые тучи сгущались всё сильнее, предвещая ливень. Капли дождя не заставили себя долго ждать и стеной обрушились на площадь. Костёр был погашен.

— Освободить, — грубо скомандовал Повелитель Смерти, и один из Карателей пустился развязывать Айзека.

— Владыка, мы так рады, что Вы живы!

— Молчать.

Ливень прекратился. Леонхард вскинул подбородок, глядя на Старшего Судьбоносца сверху вниз.

— Что вы делаете с моим слугой?

— Он сбросил Вас со скалы и получает, что заслужил. Этот раб, — начал оправдываться Судьбоносец, но тут его перебили.

— Это мой раб! Для вас всех Айзек — привилегированный слуга Повелителя Смерти. Не смей обращаться к нему с пренебрежением. Никто меня не скидывал. Я сам упал вниз и, если бы не он, так бы и сгинул там!

Земля под ногами задрожала, словно сам мир отвечал на гнев своего Господина. Паника охватила толпу, люди в страхе разбежались, пытаясь укрыться от ярости, обрушившейся на них. Дороги трескались, сдвигаясь под ногами, а дома вспыхивали, словно охваченные неистовым пламенем. Крики и вопли смешивались с гремящими раскатами грома, доносящимися из мрачных глубин небес.

— Мой Повелитель! — освободившийся Айзек бросился к его ногам, ухватился за подол мантии и взмолился. — Прошу Вас, прекратите это! Эти люди не желали ничего дурного! Это просто обычная реакция на страшную трагедию, на гибель нашего Владыки! Прошу! Успокойтесь!

Голос парня терялся в толпе, потому каждую свою фразу он пытался выкрикивать всё громче и громче, но Повелитель Смерти, казалось, не слышал его мольбы. Столицу медленно поглощала стихия. Были жертвы.

Айзек поднял глаза и увидел взгляд Владыки, граничащий с безумием. Его жуткая улыбка говорила о том, что ему по вкусу эта симфония из криков и страха. Казалось, он получает наслаждение, любуясь всеми этими ужасами.

Осознав, что Повелитель жив и полон сил, отец схватил Розарию за руку и увёл подальше в безопасное место. Ещё не всё потеряно, и брак между этими двумя ещё успеет состоятся.

— Папочка, мне страшно, — шептала она себе под нос. — Ты видишь, что он вытворяет?

Пожиратель свернул в сторону дворца и укрылся там, чтобы переждать катастрофу. Он крепко прижал дочь к груди и погладил по голове.

— Ничего, милая, не бойся. Скоро всё это закончится, Повелитель успокоится, и мы спокойно пойдём домой. Разрушать свой дворец он точно не станет. Мы в безопасности.

Девушка прильнула к груди отца и начала всхлипывать. Со стороны казалось, что она испугалась за свою жизнь, но в мыслях было только одно: «Лиам, как ты там сейчас...?».

Айзек, поняв, что друг его совсем не слышит, встал с колен, борясь со страшным ветряным потоком, и крепко обнял Леонхарда. В этот момент напряжённый, словно каменный, Владыка будто пришёл в себя.

— Всё хорошо, — начал гладить его по спине верный слуга. — Всё хорошо, Лео. Мы со всем справимся. Прошу тебя, прекрати это всё. Я не смогу жить с тем грузом, что ты сейчас вешаешь на мои плечи. Это же просто ведомая толпа зевак. Им сказали, что я убил — они поверили в это. Умоляю тебя, успокойся и дыши. Давай. Вдох — выдох...

Ласковый голос Айзека вернул Повелителю Смерти рассудок и тот обмяк. Слуга тотчас подхватил его за плечо, не давая другу свалиться на платформу, на которой они стояли.

— Ты как...? — тихо, еле слышно спросил он. В голосе слышалось явное беспокойство.

— Нормально всё, — тяжело вздохнул Леонхард и принял устойчивую позу. — Я так рад, что успел.

— А я рад, что ты не погиб.

— Идём. Мне нужно кое-что тебе рассказать.

Проходя мимо перепуганных слуг, молодой Господин повелел им убрать беспорядок на улице, который сам же и устроил. Посвистывая и сунув руки в карманы, он вальяжно направился в свою комнату, будто ничего не произошло.

— Айзек, я буду у себя в комнате. Прошу тебя, организуй нам чай с конфетами. Такой, как ты делал в прошлый раз. Уж очень он пришёлся мне по вкусу!

— Хорошо, как будет угодно, мой Повелитель, — счастливый видеть своего друга живым, слуга с улыбкой поклонился и свернул в сторону кухни. Леонхард не мог позволить тому умереть, ведь кто же будет готовить такой вкусный чай?

Владыка зашёл в свою спальню и сел в кресло. Окинув взглядом вылизанную до блеска комнату, на глаза ему попалась спящая на письменном столе пташка с зелёным оперением. Такая же, как я та, что Леонхард отпустил совсем недавно.

— Вот же нахалка! В клетке сидеть не хочешь, но и с безопасного места, в котором ещё и кормят, не улетаешь.

Айзек приоткрыл дверь и занёс поднос, на котором стояла заварка с чаем внутри, две чашки, сахарница и блюдце с шоколадными конфетами. Он поставил поднос на небольшой столик около кресла Повелителя и отступил в сторону.

— Присаживайся. Раздели со мной трапезу, — указал на соседнее кресло Леонхард.

— Хорошо, благодарю, — Айзек поклонился и сел на отведённое ему место. — Господин..., — парень тяжело вздохнул и взглянул на него. — Скажите мне, пожалуйста, что это было? Вы потеряли сознание?

— Об этом я и хотел с тобой поговорить. Честно говоря, я не знаю, что произошло. Я помню, как в глазах всё поплыло, а потом тьма. Я долгое время находился во тьме. Там не было ничего — ни света, ни звуков. Просто тьма и пустота.

— И всё?

— Да. Но потом резкая вспышка перенесла меня в странное место. Это был город, населённый людьми с очень странной культурой. Там не было почёта в адрес знати, простолюдинки были образованнее крестьянских мужиков, а после кончины Повелителя Смерти трон должен был перейти в руки его дочери.

— Вот так да..., — задумчиво протянул парень. — Было ещё что-нибудь, мой Господин?

— Нет. Прежде, чем я успел что-то понять, я проснулся. Наверное, это всё же просто глупый сон. Возможно не стоит придавать ему внимание.

— Как Ваше здоровье, Ваше Высочество?

— Айзек, ты беспокоишься о пустяках. После того, что я там устроил, я чувствую себя лучше некуда! Все эти жертвы здорово насытили меня. Всё хорошо.

Беседу прервала резко открывшаяся дверь в покои Повелителя Смерти. Леонхард лишь успел рукой скинуть сахарницу, рассыпав её содержимое. Айзек тут же упал на колени, чтобы всё собрать. Будто никакого разговора между ними и не было.

— Кто посмел..? — выкрикнул Владыка, но осёкся, когда увидел в дверном проёме заплаканное женское личико. — Розария?

Девушка сделала несколько шагов вперёд и остановилась в трёх метрах от Повелителя. Она сверлила его взглядом, желая что-то сказать, но чувствовала подступающий к горлу ком. Как только она откроет рот, комната зальётся женским плачем.

— Что случилось? Говори, — настаивал повелитель, и девушка сдалась.

— Владыка! — она упала на колени и, дав волю слезам, взмолилась к нему. — Я пришла молить о пощаде. Прошу Вас! — забыв гордость, она пала ниц, прижал личико к полу.

— Что случилось? Говори, — он старался звучать мягко, но репутация тирана не играла ему на пользу.

— Для начала… я пришла каяться в страшном грехе! Я прекрасно понимаю, что натворила, но сейчас по моей глупости пострадает один дорогой мне человек. Я молю Вас простить меня и помочь....

***

— Розария, ты куда?!

Когда шум на улице стих, а Повелитель показался в холле, поднимающимся по лестнице, Розария подумала, что это прекрасная возможность попросить его о помощи. Кто, как не он, сумеет дать отпор её отцу? Девушка понимала, что если тот откажется, то её, скорее всего, ждёт смерть, но другого выхода она не видела.

— Отец, я к своему жениху! Узнаю, как он себя чувствует, и нужно ли ему что-нибудь.

— Отлично. Не отказывай ему ни в чём! Задобри, как следует!

От намёков Пожирателя Душ девушке стало не по себе, но она всё равно продолжила идти.

Чем ближе была эта дверь, тем быстрее уверенность молодой дворянки улетучивалась. Она скрылась за углом и старалась привести мысли в порядок.

***

— Умоляю, пообещайте, что поможете мне! Взамен я смиренно приму любое наказание. Я на всё готова....

— Вот как? Мне даже интересно, что за ситуация заставила такую гордую особу припасть к моим ногам.

— Этой ночью отец застукал меня с моим возлюбленным. Я совершила глупость. В ярости он схватил.., — продолжила девушка, но её оборвали.

— Можешь не продолжать. Ты молишь меня о его спасении?

Розария замолкла и судорожно кивнула головой. Да, она молила о спасении жизни человека, с которым изменила Повелителю Смерти, зная, что уже обещана ему. Непростительный грех даже по отношению к рабу. Но перед ней не раб, а Владыка, что делало ситуацию ещё хуже.

— Хорошо, — вздохнул Леонхард. — Я помогу тебе. Он будет жить.

— Правда? — не веря услышанному, девушка оторвалась от мраморной плиты и взглянула на Повелителя Смерти.

— Да.

— Спасибо! Вы не представляете, как это важно для меня! Благодарю!

— Но в замен..., — начал Владыка, и улыбка с лица Розарии померкла. Глупо было предполагать, что Повелитель Смерти не попросит что-то за свою услугу. — В замен, Розария, ты останешься здесь и станешь моей женой. Ты забудешь о прошлом и о своём возлюбленном. Тебе ясно?

— Но….

— Тебе ясно? — повторил он.

— Да, я поняла….

Девушка встала и сделала грациозный реверанс. Руки всё ещё дрожали, но, если Владыка берется за это дело — она будет спокойна.

— Только у меня ещё одна просьба.

— Слушаю.

— Можете сделать так, чтобы отец не знал о том, что это я попросила?

— У твоего возлюбленного будет ровно семь суток, чтобы сбежать от Пожирателя Душ. Если он не справится — это не мои проблемы.

Пока двое господ обсуждали свой план, Айзек слился с убранством комнаты и в диалог не встревал. Молодой слуга стоял в углу, держа в руках блюдце с испорченным сахаром.

— Да, Ваше Высочество. Это и так много. Я очень благодарна Вам.

— Розария. У тебя есть время до конца недели, чтобы попрощаться с ним и перевезти свои вещи. Тебе подготовят спальню, в которой ты можешь проводить своё свободное время.

Девушка кивнула и покинула покои Повелителя Смерти.

— Мой Господин, Вы меня, конечно, извините, но я вот чего не понимаю, — высказался Айзек, когда вновь остался один на один с Владыкой. — Почему Вы пошли ей на уступки? Эта женщина не только нарушила Закон о “Невинности до бракосочетания и изменах в браке”, но ещё и унизила Вас лично. Мне кажется, Вам стоило отказаться от неё….

Слуга посмотрел на друга с непониманием в глазах. На лице Леонхарда отразилась тоска, и он ответил:

— Как же давно это было, Айзек….

***

В тот же день был созван срочный совет, на котором в обязательном порядке присутствовали главы правящих фракций, их заместители и представители с разных королевств. Отец Розарии тоже сидел среди участников.

— Я собрал Вас здесь, чтобы объявить о том, что следующие семь дней казни и убийства на моих землях объявляются вне закона. Любой, будь то Каратель, Пожиратель Душ или Судьбоносец, кто осмелится нарушить мой указ — познает мой гнев и получит высшую меру наказания. Уж я об этом позабочусь.

— Что? — послышался голос из толпы собравшихся.

— Но почему?

— Почему? Ты спрашиваешь меня, почему?

Леонхард резко изменился в лице, и возмутившийся чиновник также резко пожалел о своём вопросе.

— Потому что ваша утренняя выходка вынудила меня поглотить жизни достаточного количества человек. Нужен перерыв. Ну, это на случай, если фраза: “Потому что я так сказал”, тебя не устроит.

— Понял Вас. Простите меня.

— На этом вопрос закрыт. Все свободны.

***

Домой Пожиратель Душ вернулся с дочерью в разгневанном состоянии. Его трясло от собственного бессилия. Жажда крови и предвкушение убийства растлителя его дочери распирало его изнутри. Но ослушаться он не мог.

— Ну, отец, это же приказ Повелителя Смерти. Придется повиноваться, — девушка ликовала. Стараясь спрятать истинные эмоции, она скромно опустила глаза в пол. — Ты же не собираешься чинить расправу вопреки словам нашего Владыки?

— Конечно не собираюсь, глупышка. Нам с тобой нужно поддерживать хорошую репутацию в глазах Его Высочества. Верно?

— Верно, — с улыбкой ответила девушка.

— Я просто подержу его в подвале, пока сроки не пройдут, а потом убью, — заключил Пожиратель.

Розария замерла на месте, провожая взглядом отца. Об этом она не подумала, и теперь её вновь терзала тревога.

Пожиратель Душ спустился в подвал, и его разъярённый крик распространился по всему дому:

— Где он?!

Акт 1. Глава 4. Личина.

Утро было свежим и ясным; лёгкий ветерок, проносясь над бескрайними равнинами, наполнял воздух прохладным запахом росы. Империя была настолько велика, что распадалась на десятки малых королевств, каждое из которых жило в зависимости от прихоти столицы — центра этого мира, управляемого Владыкой. Вокруг простирались обширные территории Лордов, чьей обязанностью было служить Повелителю Смерти, отчитываясь за каждое решение и терпеливо дожидаясь одобрения на свои законы и указания. Каждое из королевств имело представителя в зале совета, который ранним утром направлялся на работу в столицу. Это значит, что совсем скоро из своих домов начнёт выбираться Элита всех мастей, и это уже станет новой проблемой.

Лиам, запинаясь на каждом шагу, устало двигался к высокой стене, что обрамляла одно из малых королевств, подчинённых воле Империи. Он бежал уже несколько часов, не оглядываясь, сжимая зубы от усталости, лишь бы не попасться в цепкие руки Пожирателей Душ и Карателей. Но силы его почти иссякли.

Парень, оглянувшись по сторонам, затаился за раскидистым деревом, чтобы перевести дух. Взгляд его упал на израненную руку, из которой никак не исчезала жгучая боль — последствия столкновения с оружием Пожирателя Душ. Он напрягся, ощутив, как рана пульсирует, напоминая о каждом опасном мгновении его побега.

— Ну давай же! — грозно прорычал он себе под нос, заставляя рану светиться от применяемого им исцеляющего заклинания. — Если так продолжится, запах крови привлечёт других Пожирателей или Карателей. Мне сейчас совсем не выгодно попадаться им на глаза. И угораздило же меня вот так глупо повестись на юное женское тело! Отец будет недоволен..., — озвучивал свои мысли он.

— Эй, ты! — за спиной молодого человека раздался голос какого-то мальчишки. — Что это ты тут прячешься, скот облезлый?

На вид ему было лет тринадцать отроду, не больше. За его спиной стояло ещё несколько мальчишек примерно того же возраста.

— Чёрт..., — Лиам встал и обернулся. Мысли в его голове сразу же забурлили: — “Шайка подростков. Только этого мне сейчас не хватало! Каратель и два Пожирателя…”.

Парень начал оглядываться по сторонам, пытаясь понять, нет ли рядом взрослых свидетелей.

— Отец сказал, что Повелитель Смерти запретил отбирать жизни рабов на протяжении семи дней. Ты уверен..? — спросил один из мальчишек.

— Я тебя умоляю! Кто узнает? Эта тварюга от работы отлынивает. Мы просто проучим его, чтоб неповадно было.

— Что молчишь?! — третий мальчишка поднял камень с земли и начал подбрасывать в руке. — Отвечай! — кинул его прямо в голову Лиама.

— Кай! — к подросткам подбежала маленькая девочка в синем платье. На вид ей было около одиннадцати. Она вцепилась в руку одного из мальчишек. — Братик, прекратите! Отец же сказал, что Повелитель….

— Молчать, девчонка! — юноша, кинувший камень, оттолкнул сестру на землю. — Я знаю, что Владыка отдал приказ. Про наказания он ничего не говорил, — пнул девочку и поднял ещё один камень. — Ну что, ребят, проверим, как быстро он бегает?

Кай замахнулся и застыл, словно парализованный. Тело будто окаменело с выражением страха на лице. Сердце мальчика заколотилось, как птица, запертая в клетке. Он ощутил, как холодный пот выступил на лбу, а горло скрутилось, будто кто-то невидимый сжал его в тисках. Вокруг все погрузилось в густую тень. Страх, как непроглядная тьма, окутал его, лишая мужества и уверенности. Магия, сопровождавшая его с самого рождения, более не была подвластна юному телу. Сил хватило только на то, чтобы посмотреть на своих друзей и увидеть на их лицах точно такое же выражение.

Воздуха стало не хватать. Можно было ощутить, как изнутри всё неистово пылает огнём, терзая души Карателя и Пожирателей. Им хотелось кричать, но голос предательски пропал. Вскоре из уголков рта, глаз, носа и ушей потекла кровь.

Лиам стоял перед ними, сверкая безумной улыбкой. Глаза его расширились, а зрачки сузились.

И за всей этой картиной с ужасом наблюдала маленькая девочка, послушно лежавшая в траве, куда её так небрежно оттолкнул старший брат. Прижимая руку к груди, она не смела даже сдвинуться с места. Медленно приходило осознание, и на глаза навернулись слезы. Мысли в голове спутались. Она боялась, за свою жизнь, за жизнь брата и за то, каким пыткам подвергнет её родной отец, когда узнает о случившемся, если над ней всё-таки сжалятся.

Кай упал на колени перед Лиамом, который как раз подошёл к нему впритык. Он смотрел на своего мучителя снизу вверх, уже жалея о содеянном. Губы мальчика дрожали, стараясь подавить вырывающийся наружу болезненный крик. Слезы уже смешались с кровью и стекали по щекам, пачкая выглаженную накрахмаленную рубашку бежевого цвета.

— К-кто т-ты? — спросил мальчишка, трясясь от страха, который предательски выдавал его голос. — Кто ты, мать твою, такой?!

Перед ребёнком стоял раб — тот, над кем можно было безнаказанно измываться хоть каждый день. Подростки часто развлекались подобным образом, изучая свои возможности и готовясь к будущей профессии. Но сейчас Кай видел перед собой кого-то, способного дать отпор, но в одежде раба.

— Здесь я говорю, — постановил Лиам и одарил мальчишек ударом молнии. Правда почувствовал на себе эту боль только Кай. Остальные были к этому моменту уже мертвы.

Подросток скрутился у ног своего мучителя, стараясь показать, что просит прощение, но было уже поздно. Лиам завёлся. Парень поднял мальчишку за волосы и заглянул в его яшмовые глаза.

— Говорите, Повелитель запретил вершить казнь семь дней?

— Да, и ты нарушаешь его указания. Тебе это так просто с рук не сойдёт! — из последних сил вырвалось из уст обессиленного Кая.

— Считай, уже сошло.

Лиам самоуверенно ухмыльнулся, накрыл ладонью лицо подростка и лёгким движением раскрошил его голову в мясо.

Выбросив бездыханное тело подальше, парень повернулся к единственному выжившему свидетелю этого ночного кошмара — беспомощно дрожащей в траве малютке. Огромными глазами она смотрела ему в душу, мысленно молясь о быстрой и безболезненной расправе. Гнева отца за случившееся она боялась больше.

— Эй, малышка, — улыбнулся Лиам, вытирая кровь её брата со своей руки. — Ты чего дрожишь, как осиновый лист на ветру? Я ничего тебе не сделаю. Твой бестолковый братец и тебя обижал тоже, верно?

— Господин, умоляю, убейте меня! Убейте скорее! — бросилась к ногам незнакомца девчушка.

— Убить тебя? Зачем мне это делать? Ты же мне ничего плохого не сделала.

— Прошу, сжальтесь! Что мне сделать, чтобы заслужить быструю смерть прямо сейчас? Пожалуйста, скажите, я сделаю!

— Ты так хочешь умереть? Почему?

— Если я вернусь домой без братика и расскажу отцу о случившемся, он побьёт меня, а затем продаст в рабство или выбросит на улицу, умирать от голода. А то и хуже! Молю Вас! Я… я не хочу возвращаться домой… вот так….

Лиам подошёл к телу одного из убитых мальчишек, осторожно вытащил заточенный кинжал из ножен на его поясе. С холодным выражением на лице он обернулся к девочке и, почти не глядя, бросил оружие в её сторону.

— Можешь развлекаться, — с ухмылкой произнёс парень.

Девочка бросилась к оружию, полная решимости последовать за братом. Трясущимися руками она сжала кинжал, нацелив его на своё горло. Лезвие блеснуло, когда она уже была готова нанести решающий удар… Но тут тишину разорвал спокойный, глубокий голос, заставив её замереть на месте.

— Но если ты выберешь такой лёгкий путь, кто же предупредит Повелителя Смерти об опасности, которая ждёт его в скором будущем? Я ведь намеревался прийти и к нему. Но раз ты выбираешь умереть, а не рассказать всё Владыке, то мне это только на руку, — он повернулся к ней спиной, одну руку сунул в карман, а второй помахал, уходя в другую сторону.

Девочка осталась сидеть на холодной земле, окружённая телами брата и его друзей. Теперь перед ней стоял поистине мучительный выбор. Выросшая в мире, где всё вертится вокруг одного лишь Повелителя Смерти, она не могла просто выбрать себя. Этот путь — самый лёгкий, но сейчас он казался ей эгоистичным, недостойным. Страх сковывал её душу, ведь она уже мертва, как ни поступи. Если позволить всему закончиться здесь и сейчас, её собственная смерть будет лёгкой, но ценой этому может стать гибель Владыки, что повлечёт за собой катастрофу для всей Империи. Она понимала это слишком хорошо. Но если решится вернуться к отцу… кто знает, какие невыразимые ужасы он приготовит для неё…

***

— Розария, доченька, мой ненаглядный маленький цветочек, собирайся скорее! Мы едем во дворец, к принцу Леонхарду. Нельзя опаздывать. Пусть няня оденет тебя в самое роскошное платье и сделает самую красивую причёску. И про туфли не забудь!

— Хорошо, папочка!

Радостная малышка вприпрыжку побежала в свою комнату.

— Мамочка! Няня! — она сразу обняла женщину, которая сидела в кресле с книгой в руках. — Мама, папа везёт меня в замок. Представляешь? Он сказал мне стать самой красивой на свете! — она отстранилась и закружилась, а после подошла к молодой рабыне. — Сделаешь меня красивой, няня?

— Ты и так самая прекрасная, Розария, - женщина отложила книгу в сторону и посмотрела на дочь. — Тебе не обязательно придавать своей красоте ложный блеск.

— Но мама! Папа сказал….

— Твой отец много чего говорит, родная. Ты должна сама знать себе цену.

— Но я так хочу познакомиться с принцем, мама….

— Познакомься, конечно, — она улыбнулась, а про себя подумала: — “Ты должна понимать, что для отца ты лишь разменная монета, способ подняться на вершину по карьерной лестницы. Милая моя, как бы я хотела, чтобы ты не повторяла моей судьбы и вышла замуж по любви…. Нужно поговорить об этом с супругом.”.

— Няня, я должна произвести хорошее впечатление на Повелителя Смерти. Хочу, чтобы он сказал: “Ух ты! Какая ты красивая девочка, Розария! Давай будем дружить?”.

— Да, моя маленькая госпожа, — девушка с улыбкой протянула руку девчушке и увела наряжаться.

***

Леонхард сидел в своём кабинете. Посреди комнаты стоял стол и кресло, напротив на подставке доска с темами для сочинений, которые он должен был написать. Среди них: “Долг и свобода. В чём истинная сила правителя?”, “Справедливость и милосердие — грани власти”, “Голос народа и голос правительства”, “Память предков. Что стоит оставить в прошлом, а что сохранить для будущего?”, “Судьба и выбор. Может ли правитель выбрать собственную судьбу?”, “Меч и перо. Что сильнее в руках владыки?”.

Леонхард мотылял ногами в разные стороны, крутил перо в пальцах и смотрел на пустой лист бумаги.

— Какие глупости! Не хочу этого делать. Айзек, где там твой отец?

В углу стоял на коленях худой и бледный ребёнок с впалыми щеками. Его светлые от природы волосы падали на зелёные глаза, скрывая часть лица. В руках он держал тряпку, которой натирал полы, пока его Господин делал домашнее задание.

— Уже скоро должен подойти, Владыка, — тихо ответил Айзек, не отвлекаясь от своих обязанностей.

— Великие Владыки Прошлого! За что вы обрекли меня на такую ужасную участь? Вот моё сочинение на тему: “Судьба и выбор”. Быть Повелителем Смерти — худшая судьба, которую можно себе представить!

Леонхард так и оставил запись на маленьком листке. В этот момент раб с подносом в руках бесшумно вошёл в комнату и, не замечая сына, прошёл мимо него. Айзек даже не догадывался, что именно принёс отец, но аромат, тонкой волной долетевший до него, заставил его проводить отца взглядом к столу. Этот запах был совершенно новым для него, насыщенным и окутывающим, словно тёплый плед, принесённый с улицы в один из холодных зимних вечеров отцом. Едва уловимые ноты орехов и карамели тянулись за подносом шлейфом, а вместе с ними легчайший аромат цветочного чая, словно дыхание ранней весны, нежно перекликался с манящим запахом шоколада. В этом запахе сливались свежесть луговой ромашки, прохлада лепестков пиона и жасмина, трепетно играющих с лёгкими травянистыми оттенками. Чувствовалась росистая свежесть утра и тонкий намёк на медовую сладость — как будто весенний луг щедро делился сокровищами своих цветов. Айзек никогда прежде не сталкивался с подобным, и неожиданно голодный отклик пронёсся в его животе, выдав все его желание попробовать.

Раб, перехватив взгляд сына, быстро поставил поднос на стол и жестом указал ему удалиться подальше. Он боялся, что Владыка решит, будто мальчик слишком дерзок, осмелившись так смотреть на яства Господина, и сурово его накажет. Айзек опустил грустные глаза в пол, встал, забрал тряпку и ведро и направился к выходу, нервно покусывая нижнюю губу. Слёзы подступали к глазам. Острая боль и глухая обида на то, что у Леонхарда есть то, чего ему самому никогда не видать, медленно разъедали его изнутри, терзали душу. Но внезапно громкий звук падающего золотого подноса вывел Айзека из этого оцепенения, и он вздрогнул, оборачиваясь.

— Какая досада! — воскликнул Повелитель Смерти, делая глоток чая. — Рабы, уберите здесь быстренько!

Айзек и его отец кинулись тут же выполнять указание Владыки. Они собирали рассыпавшиеся по всему полу шоколадные конфеты, стараясь не пропустить ни одной драгоценной сладости. Не каждая Элита могла себе позволить такой шоколад, а некоторые даже никогда не видели его.

— Айзек, — привлекая к себе его внимание, обратился Леонхард. — Жалко добру пропадать, не так ли?

— А? — сначала не поняв вопроса, поднял глаза на Господина маленький раб. — Да…, да.

— Ну, я-то уже с пола есть точно не буду. Выкидывать жалко….

В этот момент глаза поднял уже отец Айзека. Леонхард воспользовался моментом и подмигнул им, продолжая попивать чай из чашки. Для Айзека это едва уловимое движение стало благословением небес. Мальчик даже дар речи потерял, не сводя взгляд с Владыки, известного на всю Империю своим высокомерием, равнодушием и избалованностью. И пока мальчик смотрел на Леонхарда, его отец собрал все конфеты на поднос и вложил в руки ребёнка.

— Спасибо, Повелитель! Вы так щедры! Мы никогда не забудем Вашего милосердия! — тут же начал осыпать благодарностями своего хозяина пожилой раб.

Тут уже и Айзек пришёл в себя и припал к ногам Господина.

— Благодарю Вас, — дрожащим голосом едва сумел выдавить из себя мальчик.

— Всё, идите в угол и сидите там. Не мешайте мне, — приказал Леонхард и откинулся на спинке кресла, чтобы насладиться чаепитием.

Айзек и его отец покинули пределы взгляда Владыки и устроились в укромном уголке кабинета. Дрожащими пальцами мальчик достал одну конфетку и, положив её в рот, поплыл в море наслаждения, позволив слезам свободно струиться по щекам. Увидев реакцию сына, раб обнял его, нежно поглаживая по голове, стараясь передать свою поддержку. Айзек, полон желания разделить счастье, протянул сладость отцу, но тот, отодвинув руку сына, предпочёл оставить всю радость для ребёнка.

В этот момент двери отворились и в кабинет вошёл учитель принца. Заметив, что принц наслаждается чаем, он подошёл и ласково спросил:

— Ваше Высочество, Вы уже закончили с заданием, которое я для Вас оставил?

— Да. На! — Леонхард протянул учителю листик с одной записанной фразой. — Не мешай мне. Я отдыхаю.

— Но вы почти ничего не сделали.

— Я? Ты это сейчас мне сказал? Или мне послышалось? — отложив чашку в сторону, он устремил сердитый взгляд на мужчину.

— Прошу прощения, мой Повелитель. Вы большой молодец. Но стоило высказать своё мнение более развёрнуто. Это было бы правильно. А что по остальным темам?

— Тебе интересно узнать моё мнение? Вот моё мнение! — он скомкал лист бумаги в шарик и кинул в него. — Я не собираюсь тратить свою жизнь на эти глупости.

— Но почему же? Владыка, образование — это Ваша привилегия. У других детей нет таких возможностей.

— А вот почему? Почему я один должен сидеть, мучиться? Почему другие не страдают так же, как и я?!

— Вы считаете это страданием?

— Почему Айзек — раб, а не занимается вот этой вот ерундой?

Учитель сурово посмотрел на ребёнка, сидящего в углу. Ему не нравилось, что Владыка всё больше и больше ориентировался на него.

— Айзек, мой Повелитель — жалкое ничтожество. Его роль в обществе неизменна и настолько низка, что он даже подставкой для Ваших ног быть не заслуживает. Верно я говорю? — учитель повернулся к Айзеку и его отцу.

— Да, многоуважаемый Судьбоносец, — незамедлительно ответил мужчина. Айзек же молча взглянул на родителя, после чего печально опустил глаза в пол. Ответ его, явно, расстраивал. Ребёнку хотелось защиты, а получил он лишь плевок в душу.

— Если ты намерен заставить меня делать хоть что-то, я требую, чтобы Айзека заставляли делать то же самое, — заявил принц и стукнул кулаком по столу.

— Вы хотите, чтобы я, лучший педагог Империи, обучал раба, Ваше Высочество?

— Именно это я и сказал. Если ты с первого слова ничего не понимаешь, может не так уж ты и умён? — съязвил мальчик.

Вот оно. Точка невозврата. Воля Повелителя Смерти — закон. Нарушить его не мог никто, даже его собственный наставник. Для Айзека же это сулило начало великого будущего. Образованный раб ценился среди рабовладельцев в разы сильнее любого другого. Мальчик даже не сразу осознал, что только что произошло, а его отец не мог поверить в услышанное.

Сжав кулаки, Судьбоносец почтительно поклонился и процедил сквозь зубы:

— Будет исполнено. Я схожу за учебником для него, а Вы попробуйте выразить свои мысли более красноречиво. Я уверен в Ваших способностях, поэтому жду несравненных результатов.

Учитель покинул комнату, бросив презрительный взгляд в сторону рабов.

— А что ты думал, я тебе просто так свои любимые конфеты отдал? Будешь отрабатывать.

Маленький раб смотрел на Владыку глазами, полными искренней благодарности. Для него уже не имело значения, было ли это случайным стечением обстоятельств или же Повелитель Смерти намеренно подстроил всё это, стремясь скрыть собственную доброту. Трепещущий голос мальчика едва ли мог быть услышан с другого конца комнаты: "Спасибо…".

***

— Розария, солнышко моё, поторопись. Нельзя заставлять Повелителя Смерти ждать.

— Уже бегу, папочка!

Девочка начала бежать по лестнице вниз, предвкушая встречу.

— Осторожнее, прошу тебя. Будешь так бегать — упадёшь и будут ранки на личике. Кто тебя тогда замуж возьмёт?

— А мама говорит, что я и так красивая, — она улыбнулась, стеснительно сложив руки за спиной.

Мужчина поднял голову и увидел на ступеньках свою супругу, мать своей единственной дочери.

— Розочка, беги-ка ты в карету. Я скоро приду.

— Хорошо! — малышка радостно подпрыгнула и побежала на улицу.

— Вы всё-таки намереваетесь выдать свою дочь за этого монстра? — спросила она, смотря в пол.

— Это ты сейчас Повелителя Смерти так назвала? Ещё одно слово, и я выпорю тебя. Поняла?

— Я просто волнуюсь за нашего ребёнка. Вы же сами знаете, что происходило с жёнами предыдущих Владык. Я боюсь, что такая же судьба постигнет и Розарию.

— Ничего страшного. Потерпит. Я столько шёл к своему положению, столько сил потратил. Я уважаемый человек при дворе. Наследника у меня нет, и передать этот статус мне пока некому. Есть только эта вот девка! Продавать дочь низкосортному кому бы то ни было — это сделать шаг назад. Родишь мне сына — будешь открывать рот. А пока у тебя нет права выступать.

— Как ты можешь?! Это твой ребёнок! Какая разница, дочь или сын?! Она же любит тебя, черствый ты ублюдок!

Резкая пощечина, сбившая женщину с ног, прекратила её возгласы.

— Вечером продолжим наш диалог, бракованная жена, — он пнул её ногой, развернулся и ушёл.

***

Понадобилось немного времени, чтобы Розария с отцом приехали во дворец.

Маленький принц, которому уже сообщили о гостье, что вскоре прибудет, уже сидел в беседке и ждал. Как обычно, досуг ему скрашивала очередная кружка чая, сладости, музыканты и танцовщицы. По периметру была расставлена стража. Айзек стоял рядом с опахалом и размахивал им перед лицом Владыки.

— Ваше Высочество! — подошёл к нему со спины Пожиратель Душ и почтительно склонился. — Просим прощение за ожидание. Разрешите представить Вам мою красавицу дочь — Розарию.

— Здравствуйте, — малышка улыбнулась и сделала реверанс. — Очень рада видеть Вас воочию.

Леонхард ничего не ответил. Он лишь удивлённо посмотрел на гостью, поставил чашку с чаем на столик перед собой и встал на ноги.

— Юная леди, — он протянул руку. — Соблаговолите ли Вы составить мне компанию?

— Ох, я надеялась, что Вы предложите мне прогуляться вокруг Вашего чудесного озера. Правда, сейчас такая жара….

— Озеро? Хочешь на озеро? Будет тебе озеро. Коня мне!

— Ваше Высочество, — вмешался слуга. — В такой солнцепёк лучше воздержаться от дальних прогулок, тем более верхом. У Вас обгорит кожа, и можно получить солнечный удар. Могу предложить в качестве альтернативы карету или носилки.

— Каталась когда-нибудь на носилках?

— Нет, мой Повелитель.

— Покатаешься.

Розария смущённо поглядывала на рабов, которые несли их в сторону озера. Девочке это казалось необычным и странным. Никогда прежде она не чувствовала себя более неловко. Мать всегда ограждала дочь от ужасов этого мира, и няне строго запрещала говорить об этом при малышке. Чтобы как-то сгладить атмосферу неловкости, Леонхард старался придумывать всё новые и новые темы для разговора. Болтали они обо всём — любимая еда, любимые цветы, любимые книги, принц даже успел пожаловаться на учёбу. Так время шло быстрее. Айзек же всё время шёл рядом с носилками и в диалог не встревал.

— А здесь красиво, правда? — спросила девочка, когда они прибыли на место. — Ой, смотрите, принц, там лебеди! У нас дома тоже есть маленькое озеро, но живут там одни лягушки. А я бы так хотела, чтобы у меня был лебедь! Так хотела бы! Только вот папа против…. Он говорит, что лебедь нам не нужен.

Розария тяжело вздохнула, опустилась на землю и начала собирать полевые цветы.

— Лебедь — красивая птица, но это не делает его красивым, — решил внезапно пофилософствовать Леонхард. Видимо, захотел произвести впечатление умного и хорошо образованного человека.

— О чём Вы, принц?

— Внешняя красота, это, конечно, хорошо, но она никогда не определит истинную красоту живого существа. Красота бывает разная: красота души, красота разума, красота слова. Всё это имеет место быть. Лебедь или лягушка — не так важно. Если они природой созданы внешне такими, значит это правильно. Лягушки тоже милые.

— Но они такие склизкие….

— Ты когда увидишь на улице грязного ободранного котёнка, ты пройдёшь мимо, потому что он не красивый? Или принесёшь его домой, помоешь, покормишь и расчешешь, чтобы он стал внешне красивым?

— Папа запретил обращать внимание на бездомных людей и животных. Он сказал, что ему в доме такого не надо. А мама запрещает подходить к ним и прикасаться, потому что переживает, что я могу чем-то заболеть и умереть.

— У меня, к слову, есть кот. Большой такой, ласковый и пушистый. Его если на задние лапки поставить, он будет с тебя ростом.

— Покажете?

— Нет. А то ещё заразишься чем-то, заболеешь и умрёшь. Я подобрал его ещё котёнком на улице, он был блохастый, плешивый и худой. Страшненький, в общем. И он умирал, — в этот момент Леонхард взглянул на Айзека, терпеливо ожидавшего его в стороне. — Я сделал из него красавца, потому что не прошёл мимо. Подумай об этом на досуге.

— Правда? Он был таким?

— Да.

Розария доплела венок, пока слушала речи маленького Владыки, встала и с улыбкой посмотрела на него.

— Вы мне всё больше нравитесь. Я хочу подарить Вам эту корону, как символ нашей вечной любви! Папа сказал, что я, когда вырасту, стану Вашей женой или наложницей. Жду не дождусь!

— Я тоже жду этого с нетерпением, — тоже улыбнулся ей в ответ, и снял корону, позволяя погрузить венок себе на голову.

Время шло. Уже близился закат. Пока Айзек с Леонхардом купались в озере, Розария бегала по поляне и любовалась бабочками. Внезапно она услышала плач и пошла на звук. В кустах рыдал мальчик её возраста. Вспомнив рассказ принца о бездомном коте, она решилась подойти поближе и разузнать о том, что произошло.

— Привет. Почему ты плачешь? Тебя кто-то обидел?

— Моего папу обвинили в краже перстня с руки сына хозяина. Теперь его казнят!

— А твой папа украл?

— Нет. Он бы никогда не осмелился на такой поступок.

— Хочешь я тебе помогу? У меня будущий муж — Повелитель Смерти. Он тут вообще самый главный и спасёт твоего папу. Не плачь, — Розария присела перед ним на колени и обняла мальчика. — Всё будет хорошо.

Тем временем Леонхард угрюмо наблюдал за девочкой из воды.

— Айзек, смотри, что он себе позволяет. Это моя невеста.

— Господин, я думаю, что он не…, - хотел высказать своё мнение раб, но не успел. Владыка уже ринулся в их сторону. — Повелитель!

Леонхард уже его не слушал. Он вышел на берег и направился к Розарии и незнакомому мальчику рядом с ней. Он ещё не испытывал эмоций, подобных тем, что терзали его сейчас. Внутри что-то кололо в области груди, а у самого горла накапливался ком, который хотелось агрессивно выплеснуть в лицо незнакомого ребёнка. Жгучая ревность, так это называется.

— Розария!

— О, а вот и он. Принц, нам нужна….

— Розария, сбегай к рабам и скажи, что мы скоро уходим. Пусть готовятся.

— Хорошо, но только сначала….

— Розария! — перебил её принц и смирил суровым взглядом.

— Ладно, ладно. Я сейчас. Ты пока расскажи ему всё.

Девочка подмигнула рабу и побежала сообщать о намерениях Владыки. Леонхард же остался, сложив руки на груди. К нему со всех ног уже мчался Айзек.

Незнакомец подал голос:

— Мой Повелитель, эта прекрасная леди….

— Рот закрой! Кто дал тебе право его открывать вообще?! Я знаю, что она прекрасная. Что ты себе позволяешь?

— Простите…, — в недоумении от реакции принца, мальчик вжал голову в плечи. — Повелитель, я не….

— Я сказал, рот закрой! — выпалил Леонхард ещё более грозным голосом. Глаза его начали гореть, словно ночные фонари на городской площади. Ветер резко завыл, развивая его волосы в разные стороны. Небо потемнело, тучи сгустились над землёй. — Я никогда не делюсь тем, что принадлежит мне, — сказав это Владыка ринулся на незнакомца.

От увиденного Айзек закрыл глаза и отвернулся. Сердце мальчика колотилось, как ненормальное. Приблизиться ближе он не решился. Мимо пробежала Розария.

— Мой принц, погода портится! Нам лучше посп….

Стоило девочке подбежать ближе, как ей в глаза бросилось обугленное тело её недавнего собеседника. Леонхард стоял над ним, положив ногу на голову, и довольно втаптывал её в грязь.

— Леонхард…, — девочка прикрыла рот рукой, наблюдая за этой страшной картиной. И за этого человека отец хочет выдать её замуж? Нет. Не бывать этому. Она сделала шаг назад и пустилась в бегство. — Ненавижу тебя!

Акт 1. Глава 5. Я сам себя ненавижу

Собирая вещи, Розария внезапно поняла, что именно происходит. По началу она не отдавала себе отчёта в том, что добровольно станет женой Повелителя Смерти, а сейчас к ней окончательно пришло осознание случившегося. Жертва ради любви, совсем как в её сказочных романах, оказалась в реальности не такой-то уж и приятной на вкус.

- Миледи, - к девушке подошла рабыня и поставила на небольшой туалетный столик тарелку с медальонами. - Ваш ужин готов.

- Спасибо, Элен.

- Вы какая-то грустная сегодня. Я понимаю, что брак - это страшно, но не воспринимайте это, как казнь. Это просто новый этап в Вашей жизни. Каждая девочка, вырастая, становится женой, матерью, а если повезёт - бабушкой.

- Нет, всё в порядке…. Просто я немного устала. Спасибо за ужин. Мои оставшиеся платья готовы?

- Осталось немного, - отозвалась девушка. - Вы, наверное, ложитесь, отдыхайте. Я сложу их в отдельный сундук, и к утру всё будет готово. Не беспокойтесь.

- Спасибо. Можешь идти.

Рабыня забрала пустой поднос и ускользнула прочь из комнаты, оставляя госпожу наедине с собой и своими мыслями.

Внезапно в памяти Розарии всплыл далёкий, но дорогой сердцу эпизод — шкатулка с изысканными украшениями, когда-то принадлежавшая её матери. Желание сохранить хоть одну тёплую нить из этого дома, связанное с прошлым, побудило её без колебаний направиться в спальню самой близкой ей женщины. Ведомая желанием оставить себе хоть одно светлое воспоминание, связанное с жизнью в этом проклятом особняке, Розария стремительно покинула комнату и скорым шагом направилась в стороны спальни самого дорогого ей человека.

Её покои располагались в самом отдалённом уголке коридора, и после её смерти в эту комнату ступала лишь редкая тень. Дверь всегда была заперта, и ключ от неё имел только один человек — Розария.

Перешагнув порог, она оказалась в царстве воспоминаний. Здесь всё оставалось таким же, как много лет назад, в беззаботном детстве, полном светлых дней. Простое, но изысканное убранство было создано руками хозяйки, чьё чувство вкуса не подвело. Но самым ярким акцентом, как всегда, оставался туалетный столик. На нём — множество флаконов с дорогими духами, косметика, драгоценности. Розария не смогла сопротивляться, и волна воспоминаний накрыла её, унося в то далёкое время.

***

В спальне, в кресле сидела молодая женщина и вязала для дочери зимнюю шаль. Краем глаза она поглядывала за малышкой, чтобы та ничего не натворила. Так уж повелось, что за ребёнка полностью отвечала супруга, и если с тем что-то случится или он что-то натворит, наказание получит в первую очередь мать.

Розария сидела на коврике на полу и аккуратно по одной штучке извлекала украшения оттуда, внимательно разглядывая каждое из них. Драгоценности были хаотично расставлены по всему полу. Кольца, тиары, колье, броши, серьги - всё это было единственным имуществом, которое принадлежало женщине, и на которое её супруг не мог претендовать. Да и не особо хотел, в отличие от малышки, которая с таким вожделением желала примерить на себя каждое.

- Они такие красивые. Ты мне их подаришь, мамочка? - спросила девочка, бережно кладя перед собой изумрудное колье.

- Конечно, солнышко. Когда ты станешь старше, я отдам тебе всё до единого.

***

- Когда я стану старше…, - прошептала себе под нос дворянка, прокручивая в голове это воспоминание. - Я уже достаточно выросла, мама….

Девушка возвращалась в свои покои, проходя мимо комнаты, в которой жила её личная прислуга. Розария не имела друзей в детстве, поэтому очень ценила девочек, которые с ранних лет верно служили ей. Можно сказать, она видела в них настоящих подруг, или даже сестёр.

***

Прогуливаясь по своему домашнему саду, Розария решила присесть на скамейку и полюбоваться распустившимися цветами. Их свежий аромат распространялся повсюду приятным шлейфом и дарил ощущение спокойствия и уюта.

С того места, где она расположилась, можно было заметить, как маленькие девочки, её ровесницы, перебирают крупу и беседуют о чём-то между собой. Девочки сидели за столом на улице, у входа на кухню, и отделяли хорошие зёрна от испорченных. Когда госпоже ничего не требовалось, рабыни помогали на кухне. В этом доме, как и во многих других особняках Элиты, было не принято, чтобы рабы прохлаждались больше положенного, а потому приходилось искать себе работу, чтобы не получить наказание.

В этот раз крупы оказалось много, и они могли провести за этим весь оставшийся день. Не зная, чем себя занять, Розария решила подойти и предложить свою помощь. Маленькой госпоже было интересно послушать, о чём говорят девочки из обычных семей. Вряд ли их разговоры ограничивались бессмысленной болтовней о нарядах и украшениях, или скором браке с мужчиной, которого для них выбрал отец в угоду собственным интересам. Она слезла со скамейки так грациозно, насколько это позволял её рост, и направилась к рабыням.

- Чем занимаетесь? - с улыбкой поинтересовалась дворянка.

- Госпожа, - одна из девочек встала и сделала книксен, вторая подскочила следом. - Мы перебираем крупу.

- У Вас есть для нас ещё работа, миледи? - подала голос вторая.

- Нет, - улыбнулась девочка, сложив руки за спиной. - Могу помочь.

- Не стоит, миледи. Вы не должны….

Розария, не дослушав, присела на стул и начала перебирать крупу Рабыни переглянулись и молча присоединились к ней.

Следующие несколько часов девочки работали и общались между собой. Розария активно принимала участие в беседе, не отвлекаясь от работы, пока внезапно её рабыни не замолчали и не уставились ей за спину.

- Розария, - раздался грубый мужской голос, заставивший малышку обернуться на говорящего. Это был её отец. - Что ты делаешь?!

- Помогаю своим подружкам, - невозмутимо ответила она.

- Посмотри на свои руки, на своё платье. Разве так должна выглядеть юная леди, будущая жена Повелителя Смерти и мать его детей?

- Папа, я же сказала, я не хочу выходить замуж за убийцу.

- Розария! - мужчина схватил её за плечо и потянул за собой. - Быстро привела себя в порядок и прекратила нести чушь! Чтоб больше этого не повторялось!

- Папа! Больно!

- Немедленно! Ты леди! Дочери Пожирателей Душ не позволяют себе такого поведения! Ты же не хочешь быть разочарованием своего отца?

- Нет, папочка, - с накатывающимися слезами ответила малышка и убежала прочь.

***

Из спальни рабынь доносились голоса, и Розария решила не входить внутрь, а прислушаться к ним.

- Нет, ну ты представляешь, замуж за Повелителя выдают, а она с жиру бесится! Лучше партии в целом мире не сыскать, а она нос воротит.

- Обнаглевшая избалованная девка. Ей всё на золотом подносе преподносят с самого детства. Конечно, она возомнит себя не пойми кем.

- Я бы всё отдала, чтобы оказаться на её месте... Всегда вкусная еда, толпа слуг ей нижнее бельё стирает, за выгодный брак за неё договорились. Не ценит она своего счастья.

- Дура потому что! Дура!

Розарии сразу стало понятно, что предметом обсуждения рабынь стала она сама. Девушке стало так больно и обидно, что она решила не входить. Опустив голову, молодая дворянка, едва сдерживая слезы, вернулась в свои покои, и только так дала волю чувствам.

Конечно, между ней и этими девушками была огромная пропасть. Розария осознавала, что ей никогда не доводилось проходить то, что прошли они. Но разве она сама от этого не имеет права испытывать недовольство, разочарование, боль и тревогу?

***

Розария сидела в кресле напротив двери, ведущей в тронный зал. Она была полностью погружена в свои мысли. Голову её терзала неуверенность, правильно ли она поступила, предав себя, свои идеалы, свои чувства. Но осознание того, что могло ждать Лиама из-за её глупости каждый раз приводило девушку к выводу, что всё это она делает не зря. Кроме того, какова вероятность, что, если бы Повелитель Смерти отверг её, она могла бы выйти замуж за своего любовника? Практически никакая….

Пожирателя Душ, отца девушки, в свою очередь новость о грядущем бракосочетании очень порадовала. Породниться с Владыкой - вот она, высшая мера благополучия. Его дочь, наконец, взялась за ум и решила послужить своему родителю так, как должна была изначально. Он уже и знать забыл о недавнем происшествии с рабом, и вспоминать, судя по всему, не собирался.

Розария прикрыла глаза и мысленно начала уговаривать себя, что всё будет хорошо, что она поступила правильно, что Лиам сможет устроиться на работу во дворец, и они будут видеться. К тому же, её служанки были правы кое в чем - ни одна девушка не могла быть счастлива в браке. Мужчины часто относились к жёнам, как к предмету интерьера, инкубатору или домашней прислуге, в зависимости от социального положения и достатка семьи. С этой точки зрения, Повелитель Смерти - замечательный супруг. В его дворце всегда полно слуг и рабов, наследников ему заводить не обязательно, а плотским утехам он вполне может предаваться с наложницами, если пожелает. Розарии оставалось лишь верить, что первая брачная ночь с ней пройдёт настолько ужасно, что Владыка больше не позовёт её в своё ложе.

- Розария, доброе утро, - вывел девушку из раздумий голос молодого человека. - Давно ждёшь? - этот голос она не могла спутать ни с чьим другим.

- Это не имеет значение, когда ожидать приходится самого Повелителя Смерти, - она встала и сделала реверанс. - С добрым утром, Владыка.

- Прогуляемся? Давай я покажу тебе твои покои, которые подготовил специально для тебя?

- Всё, что пожелаете. Эта женщина исполнит любую Вашу волю, Владыка.

Леонхард даже на секунду замер, не зная, что ответить. С одной стороны, подобное отношение к нему было вполне естественно, и он к нему привык, но слышать это от неё, от такой свободолюбивой, знающей себе цену, девушки… было как-то странно. Как будто перед ним стояла не та Розария, которую он когда-то полюбил, а совершенно другая девушка, жалкая пустышка. Он решил разрядить атмосферу дружелюбной улыбкой.

- Ну, прекрати, Розочка! Я же знаю, что ты не такая. Расслабься, будь собой. Я не такой тиран, как ты себе это представляешь. Не бойся меня. Идём, комната принцессы очень уютная, тебе там понравится.

- Подождите! - остановила его девушка, а после тяжело вздохнула и выпрямилась по струнке. - Скажите, пожалуйста, как мне следует вести себя, чтобы не вызвать гнев Повелителя Смерти? Я просто не хочу….

- Ты не хочешь быть наказанной? - перебил её парень. - Не волнуйся, женщин я не бью. Тем более своих жён, - улыбнулся он.

В слова Повелителя Смерти верилось с трудом. Розария была его первой и, пока что, единственной супругой, а потому весомых доказательств его лояльного отношения к жёнам у неё не было. Однако одну деталь, за которую девушка могла зацепиться, она, все же, заметила.

- Никто не говорил, что это будут делать именно Ваши руки, - подметила она.

Леонхард остановился и обернулся к невесте, недовольно скрестив руки на груди. Он прекрасно понял, что она имела ввиду. Марать руки Владыка не любил, а потому за него это всегда делали подчинённые. Он вполне мог не причинять вреда Розарии, но по его приказу это могла сделать любая его шавка.

- Если меня что-то не устроит в твоём поведении, не сомневайся, я тебе об этом сообщу. Но тебе не стоит наступать себе на горло и менять себя лишь ради того, чтобы угодить мне. Поверь, в этой империи полно тех, кто делает это вместо тебя. Лицемерия и раболепства мне хватает. Я хочу искренности и доверия в браке. Идём.

С этими словами Леонхард развернулся и направился в сторону покоев принцессы, поставив тем самым точку в их диалоге.

Розария молча последовала за ним по коридору, вникая в слова, которые только что произнёс Повелитель. Девушку охватывали сомнения, стоит ли открываться ему полностью. Быть может это проверка? Что, если сейчас она снимет маску раболепия и за это тотчас будет жестоко наказана? А если нет..?

Розария знала, на что способен её новоиспечённый супруг. Она ни раз уже становилась свидетелем страшных событий, которые были вызваны гневом Владыки, а потому боялась высказывать ему в лицо всё, что у неё на уме. Хотя девушка предполагала, что он и так обо всём уже давно догадался….

- А вот и твоя комната! - он распахнул дверь и отступил в сторону, пропуская Розарию. - Ты располагайся, чувствуй себя, как дома. Если не устраивает ремонт, скажи, мы переделаем. Я не знаю о твоих вкусах, поэтому не стесняйся менять всё, как тебе нравится. Отдыхай, а у меня ещё дела есть. Так что…, - он неловко почесал затылок. - Мы с тобой потом побеседуем. Ладно?

- Стойте! - когда парень уже собирался уходить, Розария окликнула его. - Спасибо Вам, - выпалила девушка и быстро забежала в комнату, заперев дверь на замок.

Леонхарда порадовала такая реакция невесты и тот улыбнулся, довольный собой.

- Всегда пожалуйста, моя прекрасная Розария.

Оставив невесту наедине со своими мыслями, Повелитель Смерти гордо зашагал в Зал Совета, где его терпеливо ожидали высокопоставленные лица. Владыка всегда приходил последним, его совершенно не волновали опоздания. Он знал, без него собрание не начнётся. А вот для остальных опоздание могло быть чревато лишением должности, поэтому чиновники приходили сильно заранее.

Как только Владыка перешагнул порог, все присутствующие встали с мест и склонили головы, выказывая почтение. Лёгкой походкой Леонхард направился к своему месту, но что-то заставило его остановиться посреди дороги. Лёгкое головокружение, острая головная боль, мгновенная слабость…. В голове раздался шёпот: “Ненавижу тебя!”. Владыка потерял сознание….

“Я сам себя ненавижу, Розария”.

Акт 1. Глава 6. Бутылка вина приводит к неприятным последствиям.

Прошло несколько дней. Розария сидела в своей новой комнате с книгой в руках. Повелитель позволил девушке пользоваться его библиотекой, поэтому у неё появился доступ ко всем ныне существующим рукописям. В этот раз в руки к ней попал старый любовный роман, написанный около трёх веков назад. История рассказывала о любви, ради которой принцесса предала отца и свою страну, и сбежала в другое королевство, чтобы остаться с возлюбленным. Все эти любовные романы такие одинаковые, но что-то каждый раз находит отклик в душе юной особы.

Бежать. Как ей хотелось бежать, далеко-далеко, держа за руку своего возлюбленного. Она грезила о счастье там, где не было фракций, дискриминации и устоявшихся норм поведения. Там, в этом сказочном мире, она и один молодой раб - свободны, свободны в выборе, проявлении чувств, принятии собственных решений. Там….

Внезапно раздался стук в дверь. Розария захлопнула книгу, даже не запомнив, на какой странице остановилась, вскочила и расправила юбку. Она ожидала встретить Повелителя Смерти, а потому попыталась спрятать эмоции и ровным голосом пригласила гостя войти. К её удивлению, на пороге оказался не Леонхард, а его верный слуга.

- Ох, это Вы…, - с облегчением вздохнула она, слегка расслабив плечи. - Что случилось?

- Миледи, Повелитель велел отдать Вам это, - парень протянул конверт, скрепленный печатью Владыки.

Девушка взяла письмо и, поблагодарив Айзека, отослала его из своей спальни, а сама вышла на балкон. В покоях невесты Повелителя Смерти он был приличных размеров и открывал вид на сад. Снаружи спокойно помещался столик и комфортное мягкое кресло. Будущая принцесса нашла в этом укромном уголке уединение и отраду, здесь можно было расслабиться и отпустить прочь дурные мысли. Розария присела в кресло и положила письмо на столик. Довольно продолжительное время девушка просто смотрела на него, гадая, что же там может быть сказано. Она предполагала, что Владыка передумал, и её с Лиамом ждёт казнь или ещё что похуже. В конце концов интерес взял верх и печать была разломана, а конверт вскрыт.

“Дорогая Розария,

Сегодня погода обещает быть пригодной для прогулок на свежем воздухе. У меня сегодня не так много дел, поэтому, почему бы нам не воспользоваться моментом? Что скажешь? Мы уже давно не виделись, и всё, что мне известно о тебе, я знаю лишь по рассказам моего покорного слуги, твоего отца. Полагаю, ты в такой же ситуации. Мне кажется, это прекрасный повод нам сблизиться, что думаешь?

Моя дорогая, милая Розария, я приглашаю тебя провести этот вечер со мной и, если ты согласна, буду ждать тебя сегодня за завтраком.

Твой Леонхард.”

С тяжёлым вздохом девушка отложила письмо и поднялась с кресла. Могла ли она отказать ему? Нет, больше у неё нет на это права. Она поклялась ему быть верной и послушной супругой, а значит возможности отказать в приглашении более не имела.

Розария подошла к зеркалу, чтобы слегка подправить макияж и отрепетировать натянутую улыбку, дабы она выглядела более естественно. Главная красавица империи - её красоту было практически невозможно испортить. Даже искусственная радость никак не кривила её лицо. Одновременно это было и проклятием, и благословением. Высоко поднятый вверх подбородок, гордая походка, величественная стать - она должна была стать идеальной картинкой рядом с Владыкой, достойной его.

Девушка тяжело вздохнула, и направилась в столовую, отвечая тем самым согласием на приглашение Повелителя Смерти. Ей придётся постараться полюбить его, если она не хочет всю жизнь быть несчастной. Быть может на деле он окажется не таким уж и плохим?

***

Владыка сидел за столом, когда дверь распахнулась и в дверном проёме показалась женская фигура. Казалось, в тот момент его больше ничего не интересовало - его возлюбленная ответила взаимностью на приглашение. Леонхард вскочил на ноги и с улыбкой уставился на идущую к нему девушку.

- Мой Повелитель, я получила Ваше письмо. Если Вы не передумали, я была бы рада провести время со своим Господином, - превозмогая желание отказаться процедила дворянка.

- С добрым утром, моя дорогая. Конечно, ещё не поздно. Я очень рад, что ты пришла. Присаживайся, - он отодвинул стул для неё. - Мы сейчас перекусим и отправимся на прогулку.

- Благодарю, но я, пожалуй, воздержусь. Не хотелось бы поправиться и испортить фигуру. Вы ведь достойны лучшего.

Леонхард смерил девушку взглядом, заставляя присесть рядом, и она подчинилась. Розария расправила юбку и опустила взгляд на пустую тарелку - есть ей, действительно, не хотелось. Владыка кивнул рабу, находящемуся в углу столового зала, и тот мгновенно пропал с поля зрения.

- Прогулка может затянуться, поэтому поешь, как следует. Не волнуйся, с тобой от нескольких кусочков пирожных ничего не случится.

- Благодарю, - обессилено вздохнула девушка и положила себе на тарелку несколько угощений. - Есть какое-то особенное место для прогулки, которое Вы хотите предложить?

- Нет, дорогая. Я думал, мы просто прогуляемся, куда позовёт сердце и поведут ноги.

- Звучит бессмысленно, - прошептала она себе под нос. - Вы уверены, что хорошей идеей будет так безответственно распоряжаться Вашим временем?

- Бессмысленно? Не говори глупости. Как время, проведённое со своей семьёй, может быть бессмысленным? - возмутился Леонхард. - Ты же моя будущая жена.

Тут в зал вошёл недавно удалившийся раб с букетом цветов и преподнёс его Розарии. Девушка посмотрела на букет, а после перевела вопросительный взгляд на Леонхарда.

- Я знал, что ты придёшь. Это тебе подарок от меня. Хочу, чтобы ты чаще улыбалась, ведь улыбка - лучше любой косметики украшает женское личико.

Розария потеряла дар речи от этого жеста, кружа в голове мысли о происходящем: “Да что это с ним? Где его холодная натура, готовая уничтожать всё живое на пути?”. Букет она приняла с улыбкой, но это было только для виду. Девушка чувствовала, что где-то здесь должен быть подвох, а потому не позволяла себе расслабляться.

- Благодарю, мой Господин.

- Как ты относишься к конной прогулке и романтическому пикнику на свежем воздухе, подальше от всей этой суеты?

- С удовольствием приму Ваше предложение.

***

Леонхард провёл Розарию к своему коню, погладил его морду и повернулся к девушке. Принц бережно обхватил руками её талию и, словно пушинку, поднял и усадил в седло. Позаботившись о том, чтобы девушка удобно устроилась, Повелитель Смерти запрыгнул сзади и, придерживая её, пустился в путь.

Розария изо всех сил пыталась скрыть раздражение, вызванное прикосновениями Владыки, но её напряжение было слишком очевидным, чтобы ускользнуть от внимания принца. Это досаждало ему, но он понимал, что вынужден смириться с её явной неприязнью. Осознавая, что значительная часть вины за сложившиеся между ними отношения лежит на нём, он был полон решимости изменить ситуацию и исправить допущенные ошибки в прошлом.

Во время прогулки повсюду щебетали певчие птицы, ветерок колыхал листву деревьев, ярко светило солнце, да только вот на душе у обоих было по большей мере тоскливо, холодно и сыро.

Желая хоть как-то поддержать беседу, Леонхард начал задавать вопросы, но Розария отвечала лишь немым молчанием, кивками и отстранёнными фразами. Настроение девушки было явно не самым дружелюбным, но она, как могла, подавляла его в себе. Принц спрашивал обо всем.

- Я очень люблю цветы. Какие тебе нравятся?

- Цветы? - Розария вскинула бровь в немом вопросе. Казалось бы, почему его это должно интересовать? Не долго думая, девушка выпалила свой ответ, выбирая цветок наугад. - Пионы.

- Пионы? Правда, очень красивые цветы. А цвет? - невинно, даже немного по-детски улыбнулся Леонхард.

- Зелёный, - задумавшись, ответила она. - А что?

- Да так, просто интересно.

Повелитель Смерти уже мысленно думал о том, как перекрасит стены в спальне и обставит весь дворец пионами, чтобы порадовать свою невесту, а она в свою очередь считала все эти темы глупыми. Однако что-то в глубине души её тронуло. Она почти поверила в искренность принца.

***

Прибыв на полянку за городскими чертогами, Леонхард с Розарией расположились на пледе у небольшого обрыва. Вид отсюда открывался сказочный. Внизу, у подножья, разливалась тонкая речушка, а землю скрывала крона деревьев. Если устремить взгляд дальше, можно было увидеть стены ближайших городов в подчинении Лордов.

Вопреки своим угрозам об отсутствии пищи во время прогулки, парень приказал рабам подготовить корзинку с закусками. Разложив всё на земле, он положил голову на колени своей спутницы, любуясь ею снизу. Девушка смотрела вперёд, совершенно не замечая на себе взгляда Повелителя Смерти.

- А ты всегда летаешь в облаках? - поинтересовался Владыка, желая привлечь к себе внимание.

- А? Прошу прощения, - холодно бросила та в ответ и опустила голову, прикрыв глаза.

- Это не в упрёк, - стал оправдываться Леонхард. - Мне кажется, что такая романтичная натура для прекрасной девушки будет большим плюсом.

- Не предстало женщине много думать, - отрезала та.

Леонхард тяжело вздохнул, тоже прикрывая глаза. Настала неловкая пауза.

- Это место ничуть не изменилось с тех пор, как я была здесь в последний раз. Даже цветочный ковёр, сдаётся мне, остался таким же.

- Да, ты права, дорогая, - Владыка вновь открыл глаза, но в этот раз устремил их ввысь. - Небо сегодня невероятно красивое, не находишь? На что похожи облака?

- Облака? - девушка подняла голову наверх. - Ну, вот это на зайчика, а то слабо, но напоминает цветок. О! А там сердце! Смотрите, какое чёткое!

- Ага, - улыбнулся он. - А там череп, видишь?

- А? - Розария даже помрачнела. - А.. да…, череп, - она стукнула его по груди. - Вы дурак.

- Ай! За что? Похоже ведь!

***

В завершение дня Повелитель Смерти подготовил для девушки ещё один сюрприз, а именно ужин при свечах. Пока пара господ были на прогулке, Айзек внимательно проследил за тем, чтобы к их возвращению в комнате Владыки всё было готово. Посреди спальни рабы установили небольшой стол, сервировали его фарфоровой посудой, накрыли блюда и установили в самом центре бутылку премиального вина.

Прибыв во дворец, Леонхард сразу же повёл девушку в свои покои. Оказавшись внутри, Розария обратила внимание на картину, висящую в коридоре. На ней был изображён венок из полевых цветов в стиле импрессионизма, а в самом низу, в уголке, каллиграфическим почерком было выведено имя: “Леонхард”, что говорило об авторстве самого Повелителя Смерти.

- Это….

- Давай поднимем бокалы за нашу крепкую и вечную любовь, которая расцветёт со дня на день, как подснежники после долгой спячки! - торжественно произнёс он, протягивая наполненный бокал своей невесте.

- Да, конечно…, - она взяла вино в руки и пригубила, робко поглядывая в сторону картины, гадая у себя в голове: - “Неужели это тот самый?...”.

***

Розария со своей семьёй ехали в трясущейся карете во дворец Повелителя Смерти. Сегодня особенный день – принцу исполняется четырнадцать лет, он уже не ребёнок. За окном сменялись прекрасные пейзажи цветущей империи, зелёные холмы, покрытые свежей травой и прекрасно пахнущими цветами, высокие горы, скрытые туманными реками, ветерок шелестит листьями на деревьях. Лишь только недовольное выражение лица юной леди оскверняло чарующую атмосферу вокруг.

- Розария, ну что ты за женщина такая? У твоего будущего супруга праздник, а ты едешь к нему настроение портить? Ты должна радоваться, что сможешь стать частью такого знакового события, как четырнадцатилетие принца. А ты каторжницу из себя строишь!

- Я не хочу присутствовать на этом сомнительном мероприятии, - съязвила она. - Это всего-навсего день рождения какого-то мальчишки. На мой день рождения ты так почему-то не заморачивался.

- Сравнила. Где ты, а где наш юный Господин?

- Можно мне домой? Прошу…, - удручённо вздохнула Розария. - Я не хочу видеть этого…!

- А я хотел, чтобы у меня родилась дочь?! - вспылил Пожиратель Душ, грозно рявкнув на свою малышку. - Не всегда происходит то, чего ты хочешь. Центром мира себя возомнила? Спустись с небес на землю, дочь. Ты - женщина, так послужи своему отцу верой и правдой в плату того, что я тебе даю.

- Милый, прошу, прекрати, - вступилась за дочь её матушка. - Она же совсем ребёнок. Куда ей думать о важности выгодного брака?

- Ребёнок? В её возрасте некоторые уже ребёнка под сердцем носят, а она у нас сама ещё ребёнок?!

- Ей всего двенадцать.

- Ей уже двенадцать!

- Ты хочешь обременить Повелителя Смерти отцовством в столь юном возрасте? - женщина решила сменить ориентир беседы, чтобы успокоить супруга.

- Кхм! Не важно. Розария, ты меня услышала?

- Да, отец. Я всё поняла, - тяжело вздохнула девочка, опустив голову. Выбора ей попросту не оставили.

Конфликт стих. Мать слегка приобняла своего ребёнка, желая показать, что всё хорошо, что девочка не одна. Для Розарии мама была единственным человеком, который, она знала, никогда не даст её в обиду, всегда поддержит и выслушает. Девочка положила голову ей на грудь и прикрыла глаза.

Карета прибыла к входным дверям дворца и из неё грациозно вышла дворянская семья - сначала Пожиратель с супругой, а затем и юная красавица. Платье Розарии было ушито бриллиантами, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в том, что она достойна места подле Владыки. Волосы красиво убраны с лица и украшены серебряной сетью, вплетённой в длинные золотистые пряди.

Молодой слуга проводил гостей в огромный бальный зал, украшенный зеленью и цветами. По периметру стояли столы с закусками, вдоль стен бродили рабы с подносами в руках, на которых в хрустальных бокалах шипело игристое вино. В углу была расположена небольшая сцена, откуда доносилась классическая музыка - музыканты искусно орудовали своими инструментами, позволяя гостям расслабиться и потанцевать. Рояль, несколько скрипок и альтов, виолончель, арфа, духовые инструменты сформировали нечто чарующее.

Невзрачная дверь у стены вдалеке зала была приоткрыта, и оттуда можно было увидеть склад с подарками для именинника. Если подойти к ней поближе, можно было заметить, как красиво переливаются драгоценные камни, сверкает золото, множество книг, необычных игрушек, оружия, бесценные артефакты - всё это было презрительно сброшено в одну кучу, как никому ненужный хлам. У одной из стен были рядком выставлены клетки с людьми внутри - рабы, обречённые служить во дворце Повелителю Смерти.

Внезапно, словно раскат грома, мелодичная и нежная музыка сменилась громкой и торжественной. Это был знак того, что Леонхард наконец снизошёл до своих верноподданных. Появление столь влиятельной особы вызвало восхищение многих девичьих глаз, но юноша подошёл лишь к одной и выставил руку вперёд, приглашая избранницу на танец.

- Иди, Розария! - подталкивает её отец. - Не видишь, Владыка оказал честь первого танца тебе, дурочка?

- Хорошо, хорошо…, - девушка натянула дружелюбную улыбку, направившись в сторону хозяина бала.

Сопровождаемая завистливыми взглядами со стороны конкуренток за сердце молодого правителя, Розария гордо, но не торопясь, вышла к Повелителю Смерти и сделала реверанс.

- Здравствуйте, мой Господин, - она не смотрела ему в глаза. - Позвольте поздравить Вас с днём рождения и пожелать здоровья и долголетия.

- Благодарю, моя хорошая.

Леонхард взял её руку и поцеловал пальцы, после чего обнял за талию и закружил в вальсе. Танцевал принц, можно было сказать, отменно. Каждое его движение было вылизано учителем танцев до совершенства, чтобы юноша ловил на себе только восхищённые взгляды. Пожиратель Душ старался, чтобы его дочь была под стать правителю, а потому не скупился на учителей и для неё. Розария порхала в его руках словно бабочка. Прекрасная пара.

После первого танца Леонхард провёл девушку к столу.

- Присаживайся рядом со мной. Сегодня ты почётный гость на этом балу. Надеюсь, ты не против составить мне компанию.

- Для меня это будет честью, Ваше Высочество, - продолжая натягивать улыбку, Розария с почтением поклонилась. Огорчать и лишний раз провоцировать отца на конфликт девушке не хотелось.

Стол ломился от всевозможных яств. Блюда из разных уголков Империи застилали столы, что за ними не было видно скатерти. Мясо, рыба, птица, фрукты, овощи, изысканные десерты - всё это было демонстрацией изобилия, коим пестрили земли Владыки, результаты трудов фермеров, охотников, поваров, рыбаков и их подчинённых. И конечно, нельзя было забывать про алкоголь. Отец Розарии, как большой ценитель дорогих и редких вин, не выпускал бокал из рук, любуясь своей малышкой.

- Они идеально подходят друг другу. Не так ли, женщина? - вёл беседу со своей женой Пожиратель Душ.

- Не сочтите за грубость, дорогой и уважаемый супруг, но что-то мне подсказывает, что счастлива наша дочь в этом браке не будет, - прошептала мать себе под нос.

- Молчать! Она от тебя этих глупостей набралась, бестолковое ты создание. Не смей внушать ей, будто она способна решать сама за себя. Это порушит все мои планы. Не мешай мне смотреть, как легко и быстро я поднимаюсь в должности.

Перекусив, Леонхард вновь закружил свою спутницу в вальсе. Танец за танцем медленно начали доставлять девочке неудобство. Неудобные, но столь подходящие к её образу, туфельки сковывали ноги, вызывая едва терпимую боль, что не укрылось от глаз Повелителя Смерти.

- Уже устала? - поинтересовался принц.

- Нет, что Вы? Всё в порядке, - солгала она. - Коль мой Господин желает танцевать, я вся в его власти.

Леонхард недовольно поморщился, глядя на неё, и подумал: “Обманывать Повелителя Смерти не хорошо, моя дорогая”, после чего остановился, протянул ей руку и улыбнулся.

- А вот я отдохнуть не против. Проследуем к столу.

Ужин проходил гладко. Розарии даже показалось, что она погорячилась. Ситуация, вызвавшая ненависть в сердце девочки, произошла много лет назад. В то время Повелитель Смерти был ещё совсем ребёнком. В нём воспитывали мысль о том, он - центральная фигура этого мира, вот он, возможно, и не осознавал, какую боль причинил своей спутнице тогда. В конце концов, так здесь заведено, что сильный пожирает слабого. В этой иерархии раб располагается в самом низу, а вот Повелитель Смерти гордо восседает на верхушке. Розария тяжело вздохнула и дала себе возможность немного расслабиться. Очень зря….

Часы пробили полночь. Розария никак не могла доесть свой десерт, смеясь с шуток Леонхарда. Сегодня принц был прям в ударе! Возможно, идея дать ему второй шанс, была не такой уж и плохой. Он медленно раскрывался перед ней, как человек с хорошим чувством юмора. Также нельзя не отметить то, что он был хорошо образован, внешне не дурен собой, богат, харизматичен и глубоко почитаем каждым человеком, живущим в империи. Стать его женой - равносильно выиграть место под солнцем. Возможно Розария сможет влюбиться в него….

Леонхард неожиданно замолчал и пригубил вино в своём бокале. Это произошло так резко и неожиданно, что Розарии стало не по себе и звонкий смех сошёл на нет. Она кашлянула, приводя дыхание в норму, и опустила голову, глядя на сложенные на коленях руки. Несколько секунд молчания со стороны принца вызвали у неё бурный интерес, что же такого произошло, что он умолк, и девочка подняла на него взгляд.

- Ваше Высочество? - когда она подала голос, Леонхард смирил её грозным и надменным взглядом. На секунду Розарии показалось, что глаза у Владыки отдают фиолетовым отливом. Стало страшно, и Розария вновь опустила голову, не осмелившись продолжать.

В следующее мгновение раздался треск посуды, и тарелки со стола Повелителя Смерти полетели на пол, разбиваясь о мраморные плиты. Девичий визг заглушил музыку на балу, заставив музыкантов стихнуть. На белоснежной скатерти на спине лежала юная дворянка с длинными золотистыми волосами. Сверху, словно дикий хищник, над ней навис Леонхард, жадно целуя губы красавицы.

В зале воцарилась тишина. Все присутствующие сверлили глазами эту бесстыдную картину. Какой стыд и позор за эти несколько секунд ощутила Розария - известно только ей одной. А вот её отец расплывался в горделивой улыбке. Владыка клюнул на приманку.

Леонхард на мгновение отстранился и посмотрел прямо в глаза гостье. Глаза у него и правда приобрели фиолетовый оттенок. Правда Розарию сейчас это волновало меньше всего. Принц потянулся за продолжением.

Удар. Звонкая пощёчина. Зал охнул. Розария, дочь одного из самых влиятельных Пожирателей Душ Империи, осмелилась поднять руку на Владыку. От такой неожиданности Леонхард застыл на месте, продолжая сверлить девочку взглядом.

- Ой! - осознав то, что сейчас сделала, Розария взмолилась. - Простите! Умоляю, простите меня! Я не специально, я просто….

К этому моменту Леонхард окончательно потерял контроль над собой. Тело начало меняться, принимать истинный облик, облик настоящего монстра. Зрелище страшное. Повелитель Смерти вцепился пальцами в стол, пробивая столешницу насквозь острыми длинными когтями. Из спины, прорывая плоть, вырвались крылья, напоминающие теневой сгусток. Владыка схватил перепуганную девочку за волосы и ухмыльнулся, демонстрируя ряд острых клыков, омытых кровью, вытекающей из дёсен. Зрелище было жуткое, даже смотреть было больно. Оставалось только догадываться, что в такие моменты ощущал сам Повелитель. Розария уже мысленно попрощалась с жизнью, как вдруг….

- Отойди от неё! - раздался женский голос за спиной Леонхарда. - Не смей трогать мою дочь, сукин ты сын!

Женщина нанесла удар по голове принца тяжёлой вазой, разбив её вдребезги, и, выиграв немного времени, пока Повелитель приходит в себя, выхватила дочь из-под него и крепко обняла, стараясь успокоить. Девочка взвыла от страха, пряча лицо в мать. Её всю трясло от произошедшего и от осознания того, что произойдёт с ней и её матерью дальше.

Расплата не заставила себя долго ждать.

Тело Розарии сковала неизвестная сила. Леонхард стоял перед ними в изодранном от проявления истинного облика камзоле с вытянутой рукой. Было видно, как пальцы его напряжены, что говорило о том, что он использует магию. Это он не позволял Розарии пошевелиться.

Одним резким движением руки в сторону, принц вырвал девочку из маминых объятий и метнулся к женщине. Раздался душераздирающий крик. Розария не могла видеть того, что происходит с её матерью, но по этим крикам и летящим в стороны брызгам крови вполне могла догадаться. Слезы хлынули из глаз ещё сильнее. Она ненавидела Леонхарда за то, что он творит с её матерью. Она ненавидела мать за то, что та заступилась за неё и навлекла на себя гнев Владыки. Она ненавидела себя за то, что была абсолютно не в силах противиться мощному сковывающему заклинанию. Девочка перевела взгляд на отца. Его она ненавидела сейчас больше всего. Она ненавидела его за то, что придумал подсунуть её под Повелителя Смерти, за то, что молча наблюдал за происходящим и даже не планировал вмешиваться, за то… она уже сама не знала, за что. Это несправедливо. Её жизнь не в её власти. Это не справедливо….

Остальным же чётко было видно, что происходило с несчастной жертвой. Когтями Владыка разрывал её грудь, а зубами впился в шею, не оставляя той и шанса на выживание. Некоторые, не в силах смотреть на расправу, отвернулись или выбежали из зала, но в большинстве своём гости смотрели на это с неким удовольствием и одобрением. Женщина позволила себе многое, и заслужила встретить свой ужасный конец вот так. Однако вскоре паника охватила и остальных, ведь разбушевавшийся принц запросто мог накинуться любого в зале. Правда, до этого не дошло.

Как только бездыханное тело женщины рухнуло на пол, Леонхард обернулся и медленно, пошатываясь, зашагал к толпе. Несколько шагов окончательно выбили из него последние силы, и принц потерял сознание. Истинный облик развеялся, оставив после себя кровавые раны на теле юноши.

Сковывающее заклинание с тела Розарии моментально спало, и девочка бросилась к телу матери.

Тут подоспел Айзек. Не менее ошарашенный зрелищем, которое устроил принц, он, трясущимися руками накинул ему на плечи плед, скрывая нагую спину, перевернул, поднял на руки и побежал прочь. Нужно было доставить Владыку в лазарет, чтобы обработать раны. Сейчас его человеческие качества мало играли роль. Он на службе.

Пожиратель Душ подошёл к дочери, схватил за волосы и поволок за собой. Девочка билась и кричала, рвалась к матери, но всё было тщетно.

- Закройся, позорище, - выпалил мужчина, утаскивая её прочь. - Ты своей выходкой испортила праздник Повелителю Смерти.

***

Романтический ужин подходил к концу. Свечи тлели, солнце уже давно зашло за горизонт. Розария почувствовала лёгкое головокружение, и поняла, что на этом баловство ароматными винами пора заканчивать. Нужно было добраться до своей спальни, и, желательно, без посторонней помощи.

- Благодарю, что позволили провести этот замечательный вечер в Вашей компании. Мне было приятно. Но уже, к сожалению, поздно, и нам обоим пора отдыхать. Я, пожалуй, пойду. Вы тоже долго не засиживайтесь. Доброй ночи, мой Повелитель.

Девушка встала и, с трудом держась на ногах от выпитого вина, сделала реверанс. Леонхард, который весь вечер любовался её улыбкой, грациозными жестами, изящными изгибами женского тела, нежным голосом, внезапно осознал, что сейчас она уйдёт и всё это закончится. А ведь он так старался сегодня….

Неожиданно для него самого, в его голове всплыла картина о том, как его невеста, благородная дама из дворянской семьи, любовь всей его жизни, стонет под каким-то рабом. И её это нравится! Всплыли воспоминания, где Розария, стоя на коленях, под страхом смерти умоляет его, Бога во плоти, вступиться за своего возлюбленного.

Это он украл её сердце, не Леонхард.

Это он сорвал столь прекрасный цветок с сада, принадлежащего Повелителю Смерти.

Это он тот, кому Розария без всяких сомнений и промедлений подарила свою честь.

Зависть, гнев, похоть, усиленные воздействием алкоголя ударили в голову, полностью оторвав молодого парня от реальности. Когда девушка выпрямилась и уже развернулась, чтобы уходить, Леонхард схватил её за руку и крепко сжал, не желая отпускать.

- А? - она обернулась и уставилась на Владыку, стараясь держаться так ровно, как только ей было это под силу. Тело практически не слушалось. Одно движение принца, и всё, она не сможет устоять на ногах. - Ваше Высочество? Что-то не так?

- Наш вечер не закончен. Я хочу продолжения.

В тот момент Розарии показалось, что она протрезвела от этих слов. Внутри всё похолодело, и девушка не понимала, как реагировать. Он хочет продолжения. То ли это продолжение, что пришло ей в голову? Если да, она не вправе будет отказать. Она сама лично отдала себя ему, позволила делать с ней всё, что пожелает. Но сейчас, когда пришло время платить по счетам, ей хотелось провалиться под землю прямо тут.

Повелитель Смерти провёл девушку к кровати и медленно распускал корсет на её платье. Розария не сопротивлялась, но казалось, что она вот-вот заплачет. Платье рухнуло на пол.

Леонхард уложил девушку на кровать, нежно поглаживая изгибы её молодого тела. Эмоции били через край. Один страдал от ревности, злости, похоти и жажды мести, а другая от бессилия и незащищённости. Однако продлилось это не особо долго. Вскоре вино окончательно добило обоих, и они отдались порыву нарастающей страсти.

Повелитель покрывал дорожкой поцелуев её шею, плечи, грудь, ключицы, заставляя возбудиться. Почувствовав, что девушка под ним готова, Владыка позволил себе пойти дальше….

Раздался сладостный стон.

Акт 1. Глава 7. В эту ночь родилась смерть.

Двадцать один год назад. Трущобы.

Это было страшное время. Тёмное время. Около года назад ушёл из жизни Повелитель Смерти, что повлекло за собой страшную засуху. Природа погибала, а вместе с ней гибли и люди. Не в силах прокормить себя, многие падали на улицах, испуская дух. В воздухе витал смрад, вызванный гниющими телами усопших, а жара лишь усугубляла положение дел.

В такой тяжёлый период больше всего страдала самая низшая каста - рабы. Высшие фракции жадно отбирали у несчастных всё до последней крошки.

Внутри семей аристократов меньше всех доставалась женщинам - жёнам и дочерям главы семейства. Были нередки голодные смерти среди прекрасной половины человечества от того, что мужчины в первую очередь думали о себе. В таких условиях всегда страдала рождаемость. Элита предпочитала переждать обрушивающиеся на них испытания. Рабы же - наоборот….

Существовала одна закономерность, которая каждый раз подтверждалась и считалась истиной - Повелитель Смерти будет рождён рабом. Именно рабы - люди, лишённые магических сил - способны родить на свет абсолютного Владыку. Зная это, каждая способная родить ребёнка рабыня обременяла себя и свою семью беременностью. В это время ей доставалась почти вся еда, о ней заботились и оберегали, потому что под сердцем она носит потенциального спасителя. От этого их семьям становилось ещё тяжелее.

Даже беря в расчёт тот факт, что именно рабские женщины родят на свет Владыку, никто об их здоровье и сохранности думать и не планировал. “Истинный Повелитель Смерти должен родиться в неистовых муках” - твердили из поколения в поколение высшие чины. Со временем эта наука так крепко укоренилась в головах народа, что не вызывало ни возмущений, ни негодований.

Несмотря на общее горе, рабы также должны были служить империи, как и до этого. Свист хлыстов не смолкал. Вот-вот Владыка должен появиться на свет, и самое страшное останется позади.

Молодой мужчина после изнурительной работы возвращался домой. Хотя домом это было тяжело назвать - небольшое строение, больше напоминающее сарай. Построен он был из досок, сквозь которые внутрь легко пробивались потоки ветра. Зимой здесь было особенно холодно. На импровизируемой кровати из сена лежала девушка с уже заметным животиком. Руки и ноги у неё были похожи на скелет, под одеждой наверняка видны ребра, отчего округлости бросались в глаза. Раб подошёл к ней, присел рядом и убрал тёмно-каштановые волосы за ушко.

- Как ты себя чувствуешь, милая? - он ласково посмотрел в глаза жене, в глазах читалась любовь и нежность.

- Всё в порядке. Малыш активный очень…, пинается, - с улыбкой ответила та. - Хочешь потрогать?

Парень аккуратно провёл рукой по животу и сразу же почувствовал толчок. Раб умилился, прислонился ухом к нему и начал поглаживать.

- Мой ребёнок, мы с мамой очень ждём тебя. Нам не важно, будешь ли ты новым Повелителем Смерти или нет, будешь мальчиком или девочкой… это не имеет значения. Выходи скорее. Нам не терпится взглянуть на тебя.

- А ты не сильно расстроишься, если он окажется просто рабом? Шанс, что родится Повелитель Смерти так мал….

- Расстроюсь, - отрезал он, перебив свою жену. - Но только потому что не смогу дать ему жизнь лучше своей. А так, мне абсолютно всё равно. Я буду любить его, или её, кто бы там не был. Моё самое ценное сокровище.

Раб достал из сумки небольшой свёрток с немного подсохшим хлебом и тяжело вздохнул.

- Прости, сегодня это всё, что я заработал. Думаю, если бы была лишняя вода, можно было бы размягчить немного этот сухарь, но….

Женщина взяла хлеб в руки и положила голову на плечо мужа.

- Ничего страшного, милый. Ты большой молодец. Мне очень повезло с тобой, - она поцеловала его в щеку. - Осталось не долго. Засуха пройдёт, почва вновь станет плодородной, появится роса, вернутся озера…. Всё будет, очень скоро.

- Надеюсь. Боюсь, что такими темпами мы с тобой долго не протянем.

- Милый, - обратилась к нему мать его будущего ребёнка. - Ты слишком нас недооцениваешь. Почти год прошёл. Ты думаешь, что-то сломает нас в самом конце? Мы уже пережили этот ад, считай. Ты, я и наш ребёнок.

- Да, - он улыбнулся. - Ты права, как всегда.

- Люблю тебя, Крэс.

- И я тебя, моя дорогая….

***

Посреди ночи раздались душераздирающие вопли женщины. Во время сна, когда все уже отдыхали, её застали роды. Обычно никто из окружающих не обращал внимания на рожающую рабыню, но сейчас особый случай - империя ждёт своего правителя.

Крэс подскочил, услышав крики, и начал судорожно метаться по комнате, стараясь отыскать что-нибудь, что облегчило бы состояние его жены, но ничего не нашёл. Он в отчаянии бросился к ней, не в силах помочь, и схватил за руку, поглаживая по голове.

- Я здесь. Я рядом, - старался поддержать женщину в трудный момент её супруг. - Прости, я не знаю, что делать, не знаю!

Крики разбудили соседей, а те, в свою очередь, подняли шум по округе.

- Рожает! Рабыня рожает! - кричали они, направляясь к источнику шума.

Под окнами столпились люди, ожидая конца и оглашения результатов. Каждый из них надеялся услышать весть: “Сегодня родился Повелитель Смерти”. Хоть между ними и была негласная конкуренция за такую честь, на деле же на жизнь родителей Владыки это никак не влияло. Ребёнка сразу же изымали и воспитывали высшие фракции, а его кровным родственникам даже лишнего куска хлеба не полагалось. Не говоря уже о других почестях.

Несчастная роженица сжимала руку мужа изо всех сил, кричала, плакала, молилась. Крэс терпел. Он был готов терпеть хоть целую вечность, желал забрать боль своей жены, освободить её от этой страшной пытки. Он закрыл глаза.

В этот момент в дом забежала пожилая женщина, а следом за ней ещё три, но уже сильно помоложе, совсем подростки. Они начали крутиться вокруг роженицы. Старуха раздавала команды помощницам. Крэс уже ничего не замечал. Он лишь молился за жизнь своей любимой и их ребёнка.

Роды длились до рассвета. Страдания, которые приходилось выносить матери ради появления своего малыша на свет, были поистине нестерпимы. Рабыня билась в агонии, рыдала, рвала на себе одежду. Молоденькие девочки боялись даже прикасаться к ней, чтобы не сделать хуже, а по взгляду было видно, что перспектива рожать своих детей в скором будущем заставляла их кровь стынуть в жилах.

- Да сколько она будет мучиться?! - взвыл супруг, оборачиваясь на старуху. - Вы можете что-нибудь сделать?!

- Слушай, Крэс, я не знаю, - растерянно отвечала бабка. - Каждые роды протекают по разному. Я не могу предугадать, сколько будет мучиться та или иная роженица. Из кого-то дети выскакивают за мгновение, а кто-то страдает часами, корчась от боли. Молись. Женщины и дети часто умирают при таких тяжёлых родах.

Понадобилось ещё некоторое время, чтобы малыш наконец появился. Потуги причиняли не меньше боли, чем схватки, однако продлились не так долго.

Крик младенца оказался настолько громким, что слышно его было не только в доме, но и сильно за его пределами. Крэс сидел на земле на коленях и смотрел на мальчика. Длинные густые чёрные волосы с фиолетовым отливом, большие красные глаза, абсолютно белая кожа, ряд острых зубов, когти. Сомнений быть не могло. Перед ним - Владыка. Он - отец Повелителя Смерти.

Истинный облик являл собой существо, подобное человеку, но человеком не являющееся. Повелитель Смерти всегда рождался в этом самом обличии. Спутать Владыку с обычным рабом было невозможно хотя бы благодаря этой форме. Она одаривала его несоизмеримой силой, открывала истинный потенциал и ввергала в страх любого, кто станет на пути её обладателя.

Старуха держала дрожащими руками маленькое орущее тельце. Она тут же скомандовала принести воды, чтобы омыть ребёнка, и одна из девушек вылетела из дома в поисках воды. Вода была сейчас на вес золота, но нельзя было оставлять Повелителя в таком виде. Будь это кто-то другой, об этом даже не побеспокоились бы, но этого ребёнка нужно было отмыть.

Крэс потянулся руками к малышу, аккуратно взял его на руки и мягко прижал к груди. Из глаз потекли слёзы, он был готов взвыть от переполняющих его эмоций. С одной стороны, его ребёнка отберут навсегда, и больше встретиться и провести время вместе им не удастся. С другой…. Нет, он предпочтёт отдать его в руки элиты, зная, что его мальчик будет сыт, одет, любим. В жизни его сына не будет боли, страха, разочарования, унижения, тяжкого, местами даже непосильного, труда. Он отдаст его, легко отдаст, но…, что-то всё равно заставляло его сердце рыдать от горя.

Оказавшись на руках отца, мальчик перестал плакать. Он внимательно смотрел на раба, трогал крохотными ручонками его лицо, улыбался. Какое-то время Крэс вообще был не в состоянии отвести от него глаз. Он хотел уделить сыну каждое мгновение, которое им осталось провести вместе. Он был готов пожертвовать сном, едой, даже работой, хотя за это его ждало бы серьёзное наказание. Каждое мгновение сейчас было, как ценный глоток воздуха.

- Милая, взгляни на него…. Это наш малыш. Наш с тобой малыш!

Ответа не последовало.

Раб на мгновение вышел из своего состояния и взглянул на жену. Точнее, на её тело. Крэс вдруг осознал, что его возлюбленная лежит в сене с абсолютно пустым стеклянным взглядом. Женщина не перенесла этого испытания и отдала жизнь, чтобы мог жить её сын. Она даже его не увидела.

Крэс осознал, что он остался один. Холодный ужас пронзил его до кончиков пальцев. Он так мечтал построить семейную жизнь, радуясь той маленькой крупице счастья, что выпала на его долю, а теперь он один, без жены, без сына, в пустом полу разваленном доме.

***

Дождь наконец разверз небеса. Ликующий народ восхвалял Владыку, радуясь его возвращению. Он принёс за собой живительную влагу, которая положит конец голоду. Страшные дни засухи остались позади, унося с собой боль и тревогу. Природа затихла, словно вздохнув с облегчением, и вскоре высохшая после проливных дождей земля вновь обретёт свою плодородную силу.

Слухи о появлении на свет Повелителя Смерти разлетелись по империи мгновенно. Верховный совет уже отправился за ним, чтобы забрать в лучшую жизнь - туда, где ему и место.

Крэс стоял на коленях перед небольшим холмиком земли. Он был совсем свежим, а у изголовья лежал небольшой булыжник. Это вся роскошь, которую мог позволить себе мужчина для женщины, которая умерла ради сына. Ребёнка он крепко держал в руках, медленно качая из стороны в сторону. Для малыша удалось найти чистые пелёнки, совершенно новые, чтобы держать его в чистоте. Раб, при этом, находился в трансе, не сводя взгляда с могилы.

Стук копыт и ржание лошадей заставило мужчину вернуться с небес на землю. К его дому подоспела карета, и несколько всадников. Один из Пожирателей Душ, который находился среди них, тяжёлой походкой направился к рабу. Делать было нечего, они пришли за ребёнком.

Крэс на коленях подполз к дворянину и, глядя в глаза и едва сдерживая слёзы, дрожащими руками протянул ему свёрток. Аккуратно, чтобы не навредить мальчику, Пожиратель взял его и прикрыл своим плащом, защищая от холода, презрительно отбросил раба подальше от себя, развернулся и направился к карете.

- Умоляю! - крикнул вслед раб. - Пусть он знает, что его отец и мать любят его! Она очень хотела, чтобы он жил счастливой и беззаботной жизнью. Коль это в вашей власти, подарите ему лучшее детство из возможных….

Эти слова были бессмысленны. Высшие фракции и так собирались окружить ребёнка всем лучшим, что только могли ему дать. Это было само собой разумеющееся. Повелитель Смерти достоин всего, что пожелает. Но для Крэса было важно сказать об этом самому.

В эту ночь он потерял всё.

В эту ночь родилась Смерть.

Акт 1. Глава 8. Последствия не заставят себя долго ждать.

С момента последней встречи Владыки со своей невестой прошла почти неделя. Леонхард проспал почти до обеда, а когда проснулся, девушки рядом с ним уже не было. Осознав, какую глупость совершил, Повелитель Смерти не мог найти в себе сил встретиться взглядом с возлюбленной и объясниться. Она не хотела этой ночи. Он чувствовал, и всё равно позволил себе воспользоваться своим влиянием и её положением, чтобы получить желаемое. Это так эгоистично. Вино полностью отбило у него чувство самообладания, и ему было стыдно за это. Искренне стыдно.

***

- Король умер!

Леонхард вновь оказался на площади. Кругом толпились люди. Кто-то рыдал, кто-то высказывал искреннее негодование, кто-то разочарованно покачивал головой. Это было утро, раннее утро, солнце только недавно встало, но Повелитель Смерти не чувствовал ни дуновение ветра, ни утренней прохлады.

- “Снова видение?” - подумал про себя Леонхард и взглянул на трибуну.

- Встречайте нашу новую королеву!

К народу вышла молодая девушка. На вид, лет ей было чуть больше двадцати, стройная, высокая, статная. Светло каштановые волосы аккуратно собраны в пучок, на котором величаво держалась корона. Девушка была одета в платье темно-бордового оттенка, не особо пышное, но и не облегающее. Макияж на лице безуспешно старался скрыть заплаканные глаза. Она стала на край трибуны и тяжело вздохнула.

- Мои верноподданные! Несчастье настигло нас так скоро и внезапно. Мой отец, ваш мудрый правитель, покинул нас, не оставив наследника, приемлющего его великую силу. Но давайте не унывать! Мы - сильный народ, и я верю, что никаким горестям не сломить наш с вами дух. Я обещаю сделать всё, чтобы стать правителем, который не опозорит честь моего отца и будет вести своих людей к светлому будущему.

- “Неужели это действительно похороны первого повелителя смерти? Престол унаследовала его дочь, значит люди ещё не поняли, что истинный наследник рождается лишь после ухода Повелителя Смерти”, - Леонхард ухмыльнулся. - “Что ж, спешу тебя огорчить, новоиспечённая королева. Следующий год будет наполнен засухой, голодом и гибелью населения. Посмотрим, как ты с этим справишься”.

Внезапно, всё поросло туманом. Вопли, крики, мольбы, проклятия. У Леонхарда даже голова разболелась от всего этого разнообразия шума. Он отступил на несколько шагов назад и провалился во тьму.

***

- Милорд! Вы в порядке? - над Леонхардом столпилась толпа из советников, рабы обмахивали его веерами, Айзек протягивал стакан с холодной водой.

- Что..? Что произошло? - поморщившись прошипел парень.

- Вы потеряли сознание во время моего отчёта, - начал докладывать один из министров. - Всё не настолько плохо, Владыка, - принялся тут же оправдываться тот. - Это же мелочи. Всё поправимо. Не стоит так беспокоиться. Поверьте, Ваше здоровье куда важнее.

- А? Отчёт? Да…, - Леонхард тяжело вздохнул и поднялся на ноги. Отчёты сейчас беспокоили его меньше всего, но признаться вслух об этом он не мог себе позволить. - Я пойду, отдохну немного. Айзек!

- Да, мой Повелитель?

- Принеси чай в мою комнату. Мне нужно расслабиться.

- Будет исполнено!

Айзек обежал знатных персон и пустился на кухню, чтобы заняться приготовлением чая. Парень был обеспокоен состоянием друга, а потому не медлил. Запарив ароматные чайные листики и собрав немного закусок, он выбежал в коридор и устремился в покои Владыки.

По дороге он встретился взглядом с Розарией, что бессмысленно блуждала по коридорам дворца, поклонился и ринулся дальше, но его тотчас окликнули:

- Айзек!

Слуга вздохнул и повернулся на зов. Как бы сильно он не спешил, отказывать во внимании был попросту не вправе. Даже имея особый статус, никто не отменял того факта, что положение его было всё ещё ниже, чем у многих, что накладывало особые ограничения и обязательства на его жизнь.

- Слушаю Вас, миледи? - с улыбкой на лице отозвался он.

- Ты бежишь к Повелителю Смерти? - девушка глядела на него усталыми глазами.

- Да, миледи.

- Передай ему, пожалуйста, мои искренние извинения, что сбежала. Он… он поймёт, о чём я говорю. Я слышала, что ему нездоровится, министры в панике, весь дворец гудит о том, что Владыка очень слаб и уже не первый раз беспричинно теряет сознание. Пожелай ему от моего имени скорейшего выздоровления, - она слегка поклонилась. - Позаботься о нём.

Айзек на мгновение застыл, как вкопанный, пытаясь переварить слова девушки, после улыбнулся, в этот раз уже искренне, и тоже отвесил поклон.

- Обязательно передам, госпожа. Повелителю Смерти и правда нездоровится. Но вы не волнуйтесь. Пара кружек горячего чая легко поставит его на ноги. Я передам ему всё, а теперь прошу меня простить. Мне правда нужно бежать.

- Не смею больше тебя задерживать. Спасибо….

Айзек выпрямился и вновь поспешил в покои к Леонхарду.

Розария проводила его глазами, пока тот не скрылся за поворотом, после чего тяжело вздохнула. Девушка почувствовала, как ком подступает к горлу, но она не в силах его проглотить. Что это - она пока не могла понять.

Айзек зашёл в покои Повелителя Смерти, можно сказать, с ноги. Парень сразу расположил чайный сервиз на небольшом столике около кресла, на котором с хмурым выражением лица сидел Леонхард. Слуга опустился перед ним на колени и стал расшнуровывать ботинки, чтобы позволить телу Владыки отдохнуть от напряжения.

- Что это вообще было? Может вызвать лекаря? Леонхард, это не нормально, что правитель нескончаемо теряет сознание. Вдруг что-то серьёзное? - когда дело доходило до ситуаций, способных вызвать хоть лёгкое подозрение на опасность для здоровья друга, Айзек становился очень серьёзным и строгим.

- Айзек, это всё ни к чему.

- А что тогда?

- Я просто плохо сплю, вот и отключаюсь посреди дня на обеденный сон, - он сам понимал, насколько глупо звучит это оправдание, но всё же нужно было сказать хоть что-то.

- Это вы называете обеденным сном?! - Айзек опешил. Он начал мять ногу Владыки. Это можно было бы назвать расслабляющим массажем, если бы не было так больно. Тем временем, Айзек продолжал: - Первый Ваш перерыв на обеденный сон чуть не стоил мне и Вам жизней! Второй был слишком короткий. А сейчас Вы решили, что во время собрания, когда решаются важные государственные вопросы, самое время вздремнуть?! - парень надавил на ступню Владыки с такой силой, что, казалось, хотел её сломать.

- Ай-ай-ай, Айзек! Больно! - выдернул ногу господин и тут же сунул вторую. - Ботинками у тебя получается заниматься лучше, чем массажем ног. Займись-ка ты лучше тем, что получается хорошо.

Правитель нахмурил брови и подпёр подбородок рукой. Он прекрасно понимал, почему его слуга злился, но не знал, стоит ли втягивать его в эти видения.

Айзек в свою очередь обессилено вздохнул и начал развязывать шнурки на втором ботинке. Он всё равно вызовет лекаря, хочет того Владыка или нет. Просто позже, и без его ведома.

- Сейчас всё хорошо? - переспросил слуга более спокойным тоном.

- Да, не волнуйся. Сейчас я в полном порядке, - он взял кружку со стола и поднёс её к губам.

- Ваша невеста поймала меня в коридоре и передала, что беспокоится за Ваше здоровье и желает скорейшего выздоровления.

От услышанного Леонхард чуть не поперхнулся. Неужели всё это время она думала о нём? Или просто из вежливости передала тёплые слова через слугу?

Айзек поднял голову.

- Она выглядела так, как будто искренне переживает за Вас, - будто прочитав его мысли, добавил Айзек.

- Тогда, - Леонхард нервно прочистил горло. - Тогда, если только она сама захочет, передай ей, что она может навестить меня сегодня в любое время. Так ей и передай. Если не захочет - не страшно, это не приказ, а разрешение на визит.

- Повинуюсь.

***

В этот раз видение застало его в одиночестве, когда тот отдыхал, лежа на кровати. Леонхарда занесло в город. Кажется, это были трущобы. Вокруг полно нищих.

У заднего выхода какой-то таверны располагались деревянные ящики и металлические ведра, набитые объедками - рай для обездоленных. Так, видимо, и подумал мальчонка, лет пяти на вид. Грязные чёрные спутанные волосы спадали на плечи. Одежда сильно больше по размеру. Он рылся в мусоре, в надежде найти что-нибудь съестное, а когда находил - так сразу проглатывал, даже не жуя.

В местах, где проживала каста рабов, периодически можно было увидеть подобные картины, поэтому Леонхард не предал этому значения. Владыка уже собирался пойти дальше, как вдруг трактирщик окликнул ребёнка и тот пустился в бегство. Всё, что удалось рассмотреть Леонхарду на его исхудалом лице - большие фиолетовые глаза.

Беспризорник пробежал Повелителя Смерти насквозь, выскочил на дорогу и упал прямо перед королевским экипажем. Лошади вскочили на дыбы, но кучер смог взять над ними контроль. Из кареты выбежала королева - та самая девушка, которую видел ранее Леонхард. От былой красоты остался лишь пустой звук. Либо прошло достаточно много лет, либо стресс, вызванный последствиями кончины Повелителя Смерти, составил её на несколько лет. Волосы поседели, лицо исхудало, виднелись уже заметные морщинки.

- Что происходит?! - воскликнула она.

- Ваше Величество, ребёнок на дорогу выскочил. Ничего особенного, - отозвался кучер. - А ну кыш отсюда, оборванец!

- Подождите! - она вышла и поспешила к нему. - Малыш, ты чей? Где твои родители?

Мальчик сидел на земле и перепуганными глазами смотрел по сторонам, на лошадей, на кучера, на саму королеву. Судя по всему, он так испугался, что не мог выдавить из себя ни слова. Только издал тихие всхлипы, после чего залился в рыданиях.

Королева сразу упала рядом с ним на землю и обняла, тихо приговаривая: “Не плачь. Тебя никто не будет ругать. Ты же такой большой мальчик. Чего ты плачешь?”. Однако малыш не унимался. Он плакал так горько, что женское сердце не выдержало, она подняла оборванца на руки и унесла с собой в карету, отдав указ кучеру: “Во дворец. Живо.”.

***

Вечером раздался стук в дверь.

Леонхард подорвался на кровати. Он ждал кое-кого и очень надеялся, что это именно тот человек. Владыка на скорую руку поправил свой внешний вид и строго сказал:

- Да! - что было прямым позволением на то, чтобы войти.

В дверном проёме показалась Розария. Леонхард был готов прыгать от счастья. Если она здесь, то только по своему решению. Она сама захотела его увидеть, он её не принуждал. Для него это очень многое значило.

- Добрый вечер, мой Повелитель, - она прошла в комнату, закрыла за собой дверь и сделала реверанс. - Мне сказали, Вам немного лучше. Извините, что побеспокоила Вас. Вы, должно быть, отдыхали.

- Ох, Розария! Милая моя Розария! Не беспокойся за это. Прошу, проходи, присаживайся. Хочешь чаю? Я сейчас же позову Айзека и велю ему….

- Владыка, - перебила его невеста. - Мне нужно поговорить, очень серьёзно. То, что произошло тогда - это была ошибка.

У Леонхарда всё похолодело в душе, а сердце упало в пятки. Сейчас он хотел провалиться сквозь землю так глубоко, чтоб его никто никогда не мог найти. Стыд и позор.

- Мне не понравилось вчерашнее завершение вечера. Вы повели себя грубо и некрасиво. Вы так не думаете?

- Ну… я….

- При всём моём уважении к Вам и Вашему статусу, я пришла требовать извинений.

Повелитель Смерти сам уже не верил своим ушам. Она пришла его отчитывать, как мальчишку?

- Я прошу Вас попросить прощения и впредь не допускать такого отношения ко мне. Я, в конце концов, знатная дама и всё ещё не Ваша жена.. А Вы воспользовались мной, когда я была пьяна.

- Извини, - виновато опустил голову Леонхард. - Я сам не знаю, как….

- Я прощаю Вас.

- М? - Владыка поднял взгляд, и увидел глаза, полные решимости.

- Я прощаю Вас, - повторила девушка. - Но только за это. Есть у меня на душе то, за что я никогда не смогу простить Вас. Но за это прощаю. И впредь попрошу не налегать на алкоголь с такой силой, чтобы не суметь остановиться от ошибок, которые Вы совершаете после.

Леонхард внимательно слушал. Он понимал, о чём идёт речь, но не перебивал. Розарии было важно высказаться, и он дал ей возможность сделать это.

- Раз уж мне суждено выйти замуж за Повелителя Смерти, я готова забыть этот вечер, - постановила она, чуть смягчив тон. - Я бы хотела, чтобы мы попробовали заново…. Без принуждения. Что скажете?

Было видно, что эти слова ей давались тяжело. Щёчки краснели от стыда, и в глаза она больше не смотрела.

- Ты правда этого хочешь?

- Я не знаю, - заявила девушка. - Я просто хочу, чтобы вчерашний вечер навсегда исчез из нашей памяти.

Внезапно Леонхард обхватил тело Розарии руками и прижал к себе. Она могла слышать, как бьётся в груди его сердце, чувствовать, как дрожат руки, ощущать на себе горячее, почти обжигающее дыхание. Девушка уткнулась в его плечо, почувствовав лёгкое расслабление.

- Розария, дорогая, ты не должна заставлять себя. Я повёл себя, как подонок по отношению к тебе. Несмотря на то, что твоё тело и так принадлежит мне, я забыл, что у тебя тоже есть чувства. В тот момент мне снесло голову. Я, правда, не знаю, что на меня нашло. Мне очень стыдно….

- Да, - слегка кивнула она. - Я хочу попробовать снова…. На этот раз будьте, пожалуйста, трезвым.

***

Высокие стены ограждали территорию, защищая от внешнего влияния соседних королевств. Безопасность своих владений для местного Лорда была превыше всего. Поскольку Лорды периодически устраивали военные конфликты друг с другом, излишняя оборона границ имела место быть.

Под знойным солнцем одинокая фигура подходила к воротам одного из королевств. Парень в грязных одеждах остановился у ворот и поднял голову на смотровую башню.

- Стой! Кто идёт?! - раздался мужской голос откуда-то сверху.

Таор - одно из древнейших государств империи. Несколько веков у власти здесь находилась одна династия правителей - верные слуги, покорные Повелителю Смерти. Каждое новое поколение наследников воспитывали в строгости, чтобы те не опорочили имя и репутацию семьи.

- Доминик Таорэль! - отозвался голос у ворот.

- Милорд?! Открыть ворота! - скомандовал страж. - С возвращением, милорд!

Ворота открылись, и молодой человек, измождённый и уставший, прошёл внутрь. При входе его досмотрели стражники и, убедившись, что перед ними единственный наследник лорда, с почтением склонили головы и пропустили его.

Доминик двинулся дальше. По направлению к дому, ему предстояло пройти казармы, небольшой тренировочный военный лагерь, школу и храм. В этом храме были собраны портреты всех Повелителей Смерти, начиная от того, который дал семейству Таорэль титул Лордов. Здесь люди молились, приносили пожертвования и раскаивались за свои проступки перед лицом Владыки.

Доминика раздражала это слепое раболепство, и первое, что он собирался сделать после того, как придёт к власти - снести этот храм.

Пройдя ещё некоторое расстояние, парня встретили у дверей его дома. Рабы с поклоном пропустили уставшего господина и сопроводили его до ванной. Искупавшись, как следует, Доминик закутался в тёплый халат и направился в свои покои.

Дом Лордов пестрил роскошными гобеленами и старинными картинами, как и любой другой. Вдоль стен располагались вазы с цветами, окна на соседней стене практически от пола до потолка, благодаря чему коридоры были светлыми.

Доминик зашёл в свою комнату. Вещей в ней было немного, лишь самое необходимое - большая кровать из тёмного дерева с красным балдахином, у подножья которой располагался сундук для всякой мелочи. С правой стороны от кровати стоял массивный шкаф, доверху набитый научными книгами. По другую сторону - комод для одежды. Два окна открывали вид на город, а не широкая дверца вела на балкон. Напротив кровати была ещё одна дверь, скрывающая вход в кабинет будущего Лорда.

Эта комната всегда была заперта на ключ, и никому не позволялось даже смотреть в её сторону. Доминик запретил рабам убирать в ней, чтобы избежать лишних глаз - всё делал самостоятельно. Здесь хранились его самые сокровенные тайны, его достижения и планы на будущее. Ради их сохранности в тайне, дворянин не брезговал протирать пыль, мыть пол, снимать паутину и делать всё, до чего ни один человек его статуса не опустился бы.

Раздался стук в дверь, и внутрь вошёл раб уже преклонного возраста. Он поклонился и хриплым голосом сказал:

- Ваш отец желает видеть Вас.

- Старику уже успели доложить о моём возвращении? - недовольно фыркнул парень. - Ищейки клятые.

- Тяжело не заметить наследника Лорда, когда тот возвращается домой после долгого отсутствия.

- Пойди прочь. Скажи отцу, что я подойду позже, - скомандовал Доминик.

- Лорд велит немедленно.

- Ты хочешь лишиться головы? Или ты плохо слышишь на старости лет? Я, кажется, отдал достаточно чёткий приказ.

Раб тяжело вздохнул, поклонился и двинулся прочь из покоев. Он прекрасно знал, чем может закончиться его излишняя настойчивость, и решил не рисковать и доложить хозяину, что его сын сейчас не в настроении.

Только Доминик расслабился, удобно устроившись на кровати с книгой в руке, как дверь в его спальню с грохотом распахнулась и с порога послышались рассерженные крики отца.

- Доминик! Почему, когда я тебя зову, ты находишь миллион причин не явиться ко мне?! Где ты пропадал?! - встретил его изрядно огорчённый постоянными побегами сына Лорд.

- Отец, прошу, не кричи. Я устал после долгой дороги. От столицы до дома пешком шёл, сил никаких не осталось.

- А что ты делал в столице?

- Ходил отвесить поклон Повелителю Смерти, - спокойным тоном ответил парень, глядя отцу в глаза.

- Поклон? - мужчина замялся.

- Да, ты же говорил, что нашей семье важно выказывать уважение Владыке. Разве не так? - он закрыл книгу и отложил её в сторону.

- Да, всё верно. Но ты не должен был уходить, ничего мне не сообщив. Тебя не было сколько дней? Что я должен был думать? Это уже не первый раз происходит!

- Вот именно, отец, не пора ли смириться?

- Ты! - Лорд едва сдержался, чтобы не ударить сына. - Ты как с отцом разговариваешь?!

- Если это всё, оставь меня в покое, пожалуйста. Я очень устал, говорю же.

- Что у тебя с рукой? - заметив ранение сына, спросил Лорд.

- Ничего. Поранился по пути обратно.

- Ты? Ты же Каратель! Как ты мог допустить такую глупую оплошность?! - отец немного помолчал, будто понимая, что сын его обманывает, а после продолжил: - Ладно. За ужином тебя ждёт продолжение нашей беседы. Не опаздывай в этот раз.

Как только Лорд покинул спальню сына, Доминик вскочил с кровати и направился в свою тайную комнату. В центре зала находился стол из красного дерева, на котором располагались всевозможные колбочки и пробирки, лежало несколько книг, настолько древних, что вот-вот рассыпятся. На краю стола располагался глобус. Деревянный стул с зелёной обивкой был аккуратно придвинут к столу. По периметру кабинета возвышались шкафы, доверху набитые книгами. В углу располагался манекен с одеждой, которую наследник Лорда благополучно снял с одного из своих рабов и которую использовал для прикрытия, чтобы подобраться к возлюбленной Повелителя Смерти и охмурить её.

Доминик закрыл за собой дверь на замок и прошёл к столу, отворил небольшим ключиком замочную скважину в выдвижном ящике и открыл его. Вот оно - его главное сокровище. В ящике лежал кулон с ярким красным кристаллом, красиво переливающемся от любого едва попадающего на него цвета. Парень взял его в руки и надел на шею. Артефакт озарился ярким светом. В голове Доминика раздался голос:

“Тебе не кажется, что слишком опрометчиво было раскрывать себя прямо сейчас?

О чём ты вообще думал?”.

- “Излечи мою руку, будь так добра”, - молча подумал про себя Каратель.

Рана начала постепенно затягиваться.

“Зачем ты убил тех детей?

И почему не убил девчонку?

Не боишься, что она всё таки донесёт всё до ушей сам знаешь кого?”.

- “Я более, чем уверен, что этот выродок даже не станет её слушать. Что уж говорить о восприятии всерьёз?”.

“Обязательно было убивать детей?

Хотя знаешь…

Иногда, действительно, полезно поставить непослушных детей на место “грубой силой”.

Что планируешь делать дальше?”.

- “Я считаю, что уже пора…”.

Акт 1. Глава 9. Предупреждён - значит вооружён.

«Лагерь Отборных» - одно из самых страшных мест Империи. Это огромный подземный городок, где содержат рабов премиального класса, предназначенных для войны. Здесь царит строгая дисциплина и любое неповиновение порядку жестоко карается.

Крепких и здоровых мальчиков в возрасте до семи лет отбирают из семей рабов и отправляют на обучение. Здесь они с малых лет учатся орудовать различными видами оружия, проходят изнурительные тренировки, сидят на строгих диетах. Тех, кто считается «отстающим», безжалостно казнят. Имперская казна не станет содержать бесполезный мусор в лице «бракованного Отборного».

Те же, кто успешно прошёл здесь свою боевую подготовку, считаются достойными защищать самого Владыку от всевозможной опасности. Элитные войска, созданные много веков назад, воспитанные в тотальной преданности своему хозяину, своему Повелителю.

Хоть статус Отборного и считался чем-то престижным среди самих Отборных, в низшей фракции не было ни одного родителя, кто по доброй воле отдал бы своего ребёнка в этот лагерь. Считалось, что это билет в один конец, ведь, попав туда однажды, мальчишка с большей долей вероятности рисковал никогда оттуда не выйти.

Ходили слухи, что в подземных коридорах над «избранными» измывались не только надзиратели, но и боевые товарищи. Причём издевательства эти приобретали не только физический и психологический характер, но даже сексуальный. Хотя доселе никому не было известно, что на самом деле происходит там, куда не пробиваются солнечные лучи.

Городок делился на несколько частей. Северная, по совместительству самая крупная, и восточная были выделены для боевой подготовки. Здесь рабы проводили большую часть своего времени, тренируя тело и оттачивая навыки.

На западе располагались казармы - несколько высоких стен от пола до потолка. Внутри узкие коридоры, вдоль которых были установлены хлипкие двери - их никогда не закрывали на замок. В каждой комнате было по две двухъярусные кровати, чтобы можно было разместить четырёх человек. Рядом с входной дверью находился узкий шкаф, куда рабы могли сложить свою форму и обувь. Больше мебели в спальнях не было. Здесь же была общая ванная комната.

Южная часть была выделена для столовой, медицинского центра и надзорной башни. От этой самой башни по лестнице, ведущей наверх, можно было выйти во дворец. Рабам проход наружу был строго воспрещён. Им пользовались только те, кто следил за порядком и соблюдением здешних правил. Чаще всего на подобную должность нанимали Карателей.

Медицинский центр находился здесь в первую очередь в помощь самим надзирателям, но иногда они проводили осмотр воспитанников, дабы предотвратить возможную вспышку заболеваний. Так же медицинские работники вели счёт утилизированных или, выражаясь иначе, погибших.

В столовую рабы ходили строго по часам. Поскольку они были предназначены в первую очередь для воинской службы, их не ограничивали в количестве еды вплоть до шестнадцати лет. Очередь на питание тоже делилась исходя из возрастной группы.

Чем старше становился Отборный, тем больше ограничений на него навешивали местные порядки. Переход в каждую следующую возрастную группу означал для раба понижение шанса на выживаемость. Группы делились на детскую, юношескую и взрослую.

В детскую входили все новоприбывшие мальчики, и находились здесь до своего двенадцатилетия. Они всегда просыпались позже остальных, ели по пять раз в день маленькими порциями и отходили ко сну раньше. Надсмотрщики называли это «вложением в будущее», потому что в этот период рабы активно росли. Остальное время уходило на тренировки - пробежка, обучение владению оружием, оттачивание мастерства, растяжка.

В юношескую группу входили рабы от двенадцати до шестнадцати лет. Просыпались они раньше младших, но заканчивали свой день в практически в одно время с ними. Подростков кормили уже большими порциями по три раза на дню. Тренировки в этом возрасте включали в себя преимущественно спарринги, но так же не мало времени уделяли работе над мышечной массой и выносливостью.

В шестнадцать лет Отборный раб становился призывным. В случае опасности, их бы выставили на поле боя в первых рядах, защищать Империю и Повелителя. С этого дня начинался ад. Спать им разрешали совсем не много, сильно меньше суточной нормы. Сытный завтрак, тренировка, лёгкий обед, спарринги, крохотный перерыв, опять тренировка. В конце дня за плохие показатели могли выпороть. Ужинать позволяли не многим, это уже считалось привилегией самых достойных. Остальные уходили в постель голодными.

Молодой раб с пепельными волосами стоял на коленях на полу, сложив руки в молитве. Молились Отборные одному единственному божеству - Повелителю Смерти, своему Господину. Иногда, преимущественно из-за усталости, рабы нарушали утренний ритуал, отдавая предпочтение лишним мгновениям сна, но для некоторых это было обязательным началом дня.

За его спиной в точно такой же позе стояли ещё два паренька, два брата близнеца, слегка помоложе первого, с яркими рыжими локонами. Один из них был слегка кудрявым.

Раздался звон колокола.

- Ладно, парни, пора выходить.

Все трое поднялись с колен и покинули комнату.

- Как думаете, что сегодня на завтрак? Если подадут мясо, поделишься, братик? - с ухмылкой пролепетал один из близнецов.

- Губу закатай, Рю́о, - холодно процедил старший из братьев.

- Га́о! - возмущенно буркнул тот. - Что, и помечтать нельзя? Кроме того, вам всегда дают что-то вкусненькое, а ты ничего, кроме этой водянистой каши не ешь толком.

Га́о и Рю́о - два близнеца, попавших сюда восемнадцать лет назад. Сейчас им двадцать три, и они в самом расцвете сил. Третий, молодой парень с серебристыми волосами, их старший сослуживец по имени Су́а, который заменил им старшего брата, хотя разница в возрасте была всего два года.

- Мы должны стремиться к совершенству не ради вкусной еды, - вздохнул Суа, ускоряя шаг. - Твоя задача думать, о том, как быть полезным Владыке. Мы должны стараться удерживаться на позиции лучших не потому, что наш кусок хлеба маслом помажут, а потому что для нас честь служить Империи. А ты, Рюо, должен стремиться к этому, чтобы поравняться с братом.

- Но ведь одно другому не мешает! - надул слегка пухлые щёчки младший из близнецов. - Кроме того, я прилагаю столько усилий, но мне никогда не сравниться с Гао….

- Рюо, прекрати бубнить....

“Лучшие из лучших” получали определённые привилегии. Например, очередь в столовой для них была отдельная, да и еда немного отличалась. Это была некая награда за упорный труд, преданность и природный талант. Они служили примером для остальных, менее достойных, к которым и относился младший из близнецов.

Парни вошли в столовую, лавируя между тесно сомкнутыми спинами тех, кто уже выстроился за пайком. Не теряя времени, они направились к своей очереди, оставив Рюо позади – ему предстояло ждать свою порцию дольше остальных. Среди сотен военных рабов лишь двадцать удостоились звания "Лучших из лучших", и их очередь двигалась куда быстрее. Рюо же, как обычно, ожидало долгое стояние в душном зале, но сегодня фортуна оказалась на его стороне – неожиданно быстро он получил свою тарелку жидкой, едва тёплой каши. На этот раз – пшённой.

Гао и Суа, напротив, получили куда более сытный завтрак – рис с жареным яйцом. Забрав свои скромные порции, трое молча заняли место за одним из грубых, потемневших от времени столов.

- Ух ты! - восхищённо воскликнул Рюо. - Рис с жаренным яйцом. Как же это аппетитно выглядит!

- Ага. Видимо сегодня нас решили побаловать, - ответил ему с тёплой улыбкой Суа.

- Да, - сухо добавил Гао и поменялся тарелками с братом.

- Гао, ты чего? - в недоумении спросил младший. - Ты хоть представляешь, от чего отказываешься?

- Я не хочу рис. И от жареного в животе тяжесть какая-то со вчера ещё. Боюсь, во время тренировок плохо станет, - тихо ответил Гао, даже не поворачиваясь на брата.

- Ой, Рюо, воду забыли, - внезапно вспомнил Суа. - Будь молодцом, сбегай за тремя стаканами.

- Я могу, - вызвался старший из близнецов.

- Нет, ты сиди. Рюо отработает свою прибавку в еде. Ему сложно не будет. Да?

- Конечно! Скоро буду, - без задней мысли парень встал со своего места и пошёл за водой.

Когда раб отошёл на достаточное расстояние, чтобы не слышать их разговор, Суа заглянул в глаза своему подопечному.

- Ты думаешь, что вечность сможешь так его опекать?

- Послушай, я просто стараюсь сделать так, чтобы ему было хорошо.

- Как думаешь, как он будет себя чувствовать, если ты умрёшь от недомогания? Нас кормят лучше, потому что и спрос с нас намного выше, а тренировки ожесточённее. Ты можешь слететь со своего места, если ты понимаешь, о чём я.

- Да, я знаю, но….

Не дослушав, Суа переложил половинку своего яйца в тарелку приятелю. Гао поднял глаза, уже намереваясь возразить его жесту, но старший перебил его.

- Съешь, пока он не вернулся. Сделаем вид, что этого не было. Ты должен беречь себя ради него. Ведь если тебя не станет, кто в трудный момент переложит ему на тарелку свою еду?

Гао обернулся и, заметив, что его брат тащит в руках поднос с тремя стаканами воды, быстро запихнул кусок, выданный ему, в рот и начал пережёвывать.

- Молодец.

Рюо подсел к ним, поставив поднос на стол, взял стакан и отпил немного.

- Повезло же мне, что у меня брат такой привередливый в еде. Вот пока остальные едят эту гадкую кашу, я наслаждаюсь такой вкусной едой. А ты, - поставил воду перед братом, - даже не понимаешь своего счастья!

- Рюо, ешь, пока по носу не треснул, - хмуро ответил Гао.

- Напугал! - рассмеялся Рюо, накинувшись на свою порцию.

Суа, наблюдая за тем, как постоянно спорят между собой братья, едва сдерживал смех. В мирное время старший постоянно поучает младшего, тот обижается и огрызается на него. Но стоит одному попасть в беду, другой, сломя голову, помчится ему на выручку.

Те, кто попадает в Лагерь Отборных, вынуждены быстро расстаться с детством. Гао познал эту истину на собственной шкуре. Здесь любая ошибка может стать роковой, а цена оплошности — непоправимой. Рюо же повезло больше: с самого начала он находился под надёжной защитой старшего брата, заслонявшего его от невзгод этого беспощадного места.

Время завтрака быстро подошло к концу и рабов погнали на утреннюю пробежку. Началась ежедневная рутина.

***

Маленькая девочка сидела в подвальном помещении, избитая своим отцом. Несмотря на страх, она, всё же, решилась вернуться домой и рассказать отцу о том, что произошло с её старшим братом. По улицам Империи бродит опасный дикий раб, который угрожает безопасности их верховного Владыки. Для малышки доложить об этом оказалось делом чести. Хоть ей и было страшно идти домой в одиночку.

Поначалу её отец не стал верить ни единому слову и приказал выпороть её розгами. Но после… они нашли тела группы молодых подростков.

Родители оказались безутешны. Отцовское сердце с трудом пережило подобную трагедию, но действовать необходимо было ежесекундно. Если то, что сказала девчонка - правда, стоит, как можно скорее доложить об этом Повелителю Смерти.

***

Ужин в Лагере Отборных воспринимался, как поощрение для самых преданных рабов. Заслужить его могли лишь те, кто удачнее всего показывал себя во время дневных тренировок и выкладывался на полную.

Во время трапезы, состоявшей из жареной курицы с овощами, к Суа подошёл один из рабов и попросил пройти за ним. Его требовал надзиратель, сообщив, что дело срочное и отлагательства не требует. Суа оставалось лишь подчиниться.

Разделив остатки своей еды между двумя братьями, парень встал со своего места и направился вслед за посыльным.

Идти приходилось не далеко, поэтому они достаточно быстро добрались до кабинета одного из надзирателей. Это была комната в тёмных цветах, с мягкой комфортабельной мебелью. За столом сидел мужчина в мундире и писал что-то на листе бумаги пером.

- Вы желали меня видеть? - Суа прошёл внутрь и опустился на колени. - Чем могу служить?

- Суа, Суа…, - протяжно произнёс Каратель. - Смотрю, показатели у тебя хорошие. Ни одной оплошности за последние два года. Талантливый воин.

- Да, служу Владыке. Отдаю всего себя нашей Великой Империи.

- Присаживайся. Повелитель велел сделать себе подарок, - он встал и подошёл к книжным полкам, на которых стояла бутылка дорогого красного вина.

- Я…, - раб немного помедлил, но всё же выпрямился и присел на указанное место. - Благодарю.

- Вообще, Отборным алкоголь нельзя, тем более такой. Говоря по правде, оно и мне не по карману, а я очень богатый человек. Ты должен быть безмерно благодарен нашему Повелителю за такую награду.

Суа вскочил с места и бросился к ногам надзирателя, отбивая поклоны.

- Нет, что Вы? Я не в праве…. Это слишком ценный дар для такого, как я.

- Будешь молиться за его благополучие усерднее. Целуй мне ноги, чтобы я передал Владыке твою благодарность.

Раб на мгновение замер и прикоснулся губами к туфлям надзирателя.

- Молодец, хороший мальчик, - с ехидной ухмылкой произнёс тот. - Пожалуй я позволю себе тоже отведать бокал.

Мужчина поднял бутылку на уровне глаз, чтобы посмотреть этикетку, привязанную к горлышку бечёвкой. После отошёл от раба и откупорил бутылку.

- Чудесный аромат. Запомни этот день навсегда, шакал. Быть может следующего раза не будет. Сядь на место! - скомандовал надзиратель грубым тоном.

Суа незамедлительно подчинился. Тогда мужчина достал два бокала, наполнил их вином до половины и ловким, практически незаметным движением руки, извлёк некий пузырёк из левого кармана и плеснул в левый бокал.

- Только придётся удержать в тайне от твоих сослуживцев, что тебя так щедро одарили, - он взял бокалы и понёс в сторону кресел.

- Но я хотел угостить своих соседей, если позволите…. Они тоже очень достойные ребята!

- Исключено. Нечего баловать отребье. Они всё ещё не доросли до твоего уровня, - надзиратель бросил строгий взгляд в сторону Отборного. - Держи. Наслаждайся, - протянул ему бокал, который держал в левой руке.

- Но…, - хотел возразить Суа, но холодный взгляд смирил его в то же мгновение. - Да, Вы правы, господин. Лучше не стоит. Я уверен, что наш милостивый Повелитель Смерти однажды и их вознаградит за их труды и старания.

- Выпьем же за тебя!

Мужчина пригубил вино и с довольной ухмылкой наблюдал за тем, как его выпивает Отборный.

- Оно такое терпкое…, - заметил Суа, когда в глазах у него помутнело. - И запах… странный….

Молодой раб обмяк. Из его рук выпал бокал и разлетелся на мелкие кусочки.

- За тебя, мою наживу на всю оставшуюся жизнь, - гордо произнёс надзиратель, допивая вино.

***

Прошло несколько дней.

Леонхард сидел в величественном кресле, лениво закинув ногу на ногу и поддерживая подбородок рукой. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, в невидимый мир воспоминаний о ночи, что прошла в объятиях возлюбленной. В отличие от предыдущей, эта ночь была куда более насыщенной и приятной.

У подножия трона собрались советники, отчитываясь о делах минувшего дня, но их слова, казалось, не достигали ушей Повелителя Смерти. Он, поглощённый своими мыслями, полностью игнорировал их старания.

Айзек, стоя по правую руку от Владыки с подносом в руках, украдкой наблюдал за тем, как чай в его чашке медленно остывает. Никогда прежде Леонхард не позволял своему любимому напитку пропасть зря. Однако теперь на его лице было выражение довольства, и Айзек, не осмеливаясь нарушить покой, лишь улыбался и продолжал молчаливо ожидать.

Внезапно двери тронного зала распахнулись, и в помещение ворвался стражник, сопровождаемый роскошно одетым мужчиной.

- Мой Повелитель! - воскликнул страж. - Извините за вторжение, но у меня есть очень важная информация!

- Как ты посмел прервать собрание Высших? Что ты о себе возомнил? - послышался голос из толпы советников.

- Этот человек утверждает, что в Империи завёлся предатель. Мятежник убил его сына и ещё нескольких юношей из Элиты. Это всё видела его дочь, пришла домой и рассказала, заявив, что убийцей был некий раб с могущественной магией. Он беспокоится о том, что незнакомец может представлять собой угрозу для Вас, Владыка.

Советники застыли в оцепенении, Айзек встревоженно устремил взгляд на Леонхарда, ожидая реакции, но тот лишь поморщился, как будто его важные размышления прервали из-за каких-то пустяков.

- Серьёзно? Меня потревожили из-за взбунтовавшегося раба? Вы в полной уверенности пришли ко мне, полагая, что меня это должно напугать? Вы оба не шутите?

- Повелитель, моя дочь….

- Глупая девчонка, которой что-то померещилось, - перебил его Повелитель. - Откуда у рабов магия? Голову включай. Это же невозможно.

Толпа советников начали поддакивать Повелителю Смерти, поддерживая его мнение о ситуации, но вот Айзек был другого мнения. Раб нахмурился, ожидая действий со стороны Владыки.

- Так. Всё. Достаточно на сегодня с меня работы. Все вон! Не доводите меня до сами знаете чего. Пошли отсюда!

Аристократы в сопровождении стражи покинули тронный зал, оставив Леонхарда и Айзека наедине друг с другом.

- Она была в постели, как самый прекрасный цветок, который мне довелось сорвать на вершине заснеженной горы. Айзек, ночь с ней….

- Леонхард, - перебил его раб. - Ты должен что-то предпринять.

- Что? - в недоумении вскинул бровь Повелитель Смерти, не сразу поняв смысл слов друга.

- Это не шутки. А вдруг это вовсе не детская выдумка? Вдруг тебе грозит смертельная опасность? Ты представляешь, чем будет чревата твоя смерть, если он представляет угрозу?

- Ох, Айзек, и ты туда же? Тебе определённо пора научиться пропускать ненужную информацию мимо ушей. Ты хоть сам слышишь, что говоришь? Какой-то безымянный раб придёт ко мне и казнит меня! Повелителя Смерти!

- Леонхард, пожалуйста! - взмолился он к благоразумию Владыки. - Я не хочу потерять тебя… снова.

Повелитель Смерти слегка вздохнул и встал с трона, его шаги звучали тихо, но уверенно, направляясь к выходу из зала. Айзек, не раздумывая, поспешил следом, стараясь не отставать.

- Леонхард, я умоляю тебя!

- Да тише ты! Хорошо! - отмахнулся от него Владыка. - Видимо, пришло время наведаться к моим специально обученным на такой случай войскам.

***

Суа открыл глаза, но не увидел ничего, кроме непроглядной темноты. Голову молодого раба покрывал чёрный мешок, туго стянутый на шее верёвкой. Сейчас полагаться на зрение парень не мог, а потому приходилось довериться другим органам чувств. В первую очередь - слуху.

Судя по тишине вокруг, в комнате он был совершенно один. Сделав несколько движений руками, стало понятно, что они прочно прикованы кандалами к стене или к чему-то подобному.

Оценив ситуацию и своё положение в ней, раб пришёл к выводу, что лучшим решением будет не сопротивляться. Скорее всего, его либо похитили, либо продали, либо наказывают таким образом за что-то. Возможно, что эта бутылка вина, которую Отборному предложили накануне, была некой проверкой. Им запрещён алкоголь, но Суа безрассудно нарушил этот запрет, поддавшись искушению, и теперь несёт за это ответственность.

Вот так в тишине, без возможности сменить положение, раб провёл несколько часов, пока дверь в комнату не скрипнула и не раздались чёткие шаги.

- Наконец-то мой заказ прибыл, - послышался мужской голос. - Надеюсь, ты так же хорош, как о тебе говорят. Что ж, посмотрим, стоишь ли ты тех денег, что мне пришлось отвалить за твою душу.

Раб почувствовал, как голос приблизился и, судя по ощущениям, фигура присела на корточки. Рука мужчины схватилась за мешок, сжав также взлохмаченные серебристые волосы, и резким движением сорвала его, а вместе с ним и вырвав несколько волосков.

В конце концов Суа смог видеть.

Тёмные глаза незнакомца бегло скользили по его телу, оценивающе осматривая каждую деталь своего приобретения.

- Отборный раб Империи по кличке Суа, - вновь обратился к нему мужской голос. - Ты же не заставишь меня пожалеть о покупке?

Теперь сомнений не оставалось. Парень был продан в частные руки. А человек, что сидел перед ним на корточках - его новый полноправный Хозяин.

- Тебя, должно быть, интересует, что я собрался делать с таким, как ты, верно?

Парень встал и отошёл на несколько шагов назад. Позади него стояло кресло, в которое тот удобно устроился.

Теперь Суа мог рассмотреть комнату повнимательней. Это была спальная комната одного из представителей Элиты - кровать с красным балдахином, сундук, книжный шкаф, комод….

- Для начала поставим границы, - вернул на себя его внимание тот. - Можешь называть меня: “Хозяин”, “Господин”, “Ваше Сиятельство”, “Лорд Доминик”. Как угодно. Я же, если обращусь к тебе по имени, считай, что оказал тебе неслыханную милость. Так будет не всегда. Уяснил?

- Да, - спокойным тоном ответил раб.

- Следующее. Если я сам не вывожу тебя вперёд себя, ты всё время держишься за моей спиной. И не смей поднимать взгляд без позволения. Это понятно?

- Абсолютно.

- За любое неповиновение, сомнения в моих указаниях, попытки разрушить мои планы и тому подобные нарушения - будет следовать наказание. И поверь, оно тебе не понравится. Удары плетей покажутся детской забавой по сравнению с тем, что я сделаю с тобой. Понял?

- Разумеется….

- А теперь ближе к делу. Я заплатил за тебя такие огромные деньги, что тебе и во снах не привидится. Можно сказать, копил несколько лет, отказывая себе во многом. Соответственно и ожидания от тебя у меня сильно завышены. Тебе придётся серьёзно постараться, чтобы оправдать их.

- Я сделаю всё возможное, чтобы Вы не пожалели о покупке, Ваше Сиятельство. Клянусь.

- Ты так легко разбрасываешься клятвами, даже не дослушав, что мне нужно от тебя?

- Раб, вроде меня, должен слепо служить Хозяину и Повелителю независимо от того, что ему прикажут сделать.

- Убьёшь человека?

- Если Хозяин или Повелитель прикажет - убью без промедлений, - с уверенностью заявил тот.

- Даже если моя цель - Повелитель Смерти?

Суа уже собирался ответить согласием, как вдруг до него дошёл смысл сказанных ему слов. Потребовалось несколько мгновений, чтобы переварить их в своей голове и осознать, что его Господин сейчас совершенно серьёзно. Убить Повелителя Смерти - абсурднее указания Отборный ещё не слышал.

- Что молчишь? Солгал мне?

- Вы же шутите, да? Как Вы можете говорить подобные вещи в адрес нашего с Вами Повелителя Смерти. Это же… это же наш Владыка! - выпалил раб, слегка привстав, насколько позволяло скованное тело.

- Я абсолютно серьёзен. Я купил тебя, чтобы ты помог мне свергнуть тирана с трона. И ты только что поклялся, что примешь в этом участие.

- Но…, - к этому моменту на лице парня уже промелькнуло с десяток эмоций. Растерянность, страх, отчаяние, злость, жалкие попытки смирения и принятия - всё смешалось воедино. - Но как…? Это же Повелитель Смерти…. Бог во плоти! Хозяин, одумайтесь! Молю!

Суа перевернулся и встал на колени. Дёргая руками, он чуть было не вырвал цепь со стены в попытках броситься в ноги своего нового владельца и уговорить его отбросить эту глупую затею.

- Не беспокойся, щенок. Твой хозяин не настолько глуп и безрассуден, как ты это себе представляешь. Я дам тебе поддержку в виде силы, которая поможет приблизиться к его могуществу. Да начнётся новая эра!

Доминик взял подвеску с красным кристаллом, висевшую на его шее, и поцеловал её. Минерал озарился ярким светом, отразившись в глазах молодого Лорда, сделав его более зловещим.

Суа в оцепенении замер, не сводя с него взор.

Акт 1. Глава 10. Верные псы Империи служат разным хозяевам.

- Ох, Леонхард, спасибо тебе! Огромное спасибо, что ты всё же послушал меня! Ты не представляешь, как сильно заставил меня волноваться, когда решил проигнорировать эту проблему.

Айзек шёл следом за Повелителем Смерти, не отставая ни на шаг. Его напряжение потихоньку спало, когда он понял, что Леонхард принял решение обезопасить себя. Правда, молодой раб не до конца понимал, о каких именно “Войсках” идёт речь. И не мудрено. Редко когда гражданские рабы поднимали тему военного лагеря, а Айзек, который буквально вырос во дворце и не имел связи с рабами извне, и вовсе никогда про него не слышал.

- Всё ради тебя, мой друг. Всё ради тебя, - самодовольно произнёс Леонхард, хваля себя за оказанную Айзеку услугу, на что раб лишь закатил глаза с лёгкой, почти неуловимой улыбкой.

Повелитель Смерти остановился около невзрачной картины и замер. Айзек настороженно выглянул из-за его спины, гадая, что же привлекло внимание Владыки. Правитель провёл рукой по стене и остановился около небольшой вмятины, после чего нажал на неё. Стенка беззвучно разъехалась в сторону, открывая вход в подземелье.

- Повелитель?

- Это, Айзек, вход в Лагерь Отборных. Ты наверняка слышал о нём. Много веков назад это место было создано для защиты Повелителя Смерти. Представляешь? Кому-то в голову пришла мысль, что Моё Величие может быть в опасности! - смеясь, он схватил факел со стены и начал движение вниз по ступенькам.

- Лагерь Отборных…? Впервые слышу, Владыка.

- Что? Правда? Ох, Айзек, какой же ты безграмотный иногда бываешь, жуть!

- Ну, извините, - с некой обидой в голосе произнёс раб.

- А в целом, это не имеет значения. Здесь мы найдём лучшие войска Империи. А всё, чтобы ты не беспокоился за мою сохранность.

Пройдя тёмный коридор, они вышли на открытую местность. С обеих сторон лестницу обрамляли старые, но устойчивые перила. Подземный город открылся, словно на ладони. Айзек остановился, не скрывая застывшее на его лице изумление. Он столько лет служил во дворце, и даже не подозревал о подобном месте.

- Внушительно, правда? На самом деле, меня беспокоит, как бы в один момент мой дворец не рухнул на этот подземный город.

- Действительно…. Сколько людей тогда погибнет, - теперь Айзек представил себе эту картину, и по его спине пробежал холодок.

- А, да, и это тоже, - этой фразой Леонхард дал понять, что его опасения были вызваны немного другими последствиями, нежели гибель огромного количества человек.

Повелитель Смерти двинулся дальше.

- Айзек, не отставай!

Появление Повелителя Смерти всколыхнуло ряды надзирателей. Каратели с резкими взмахами хлыстов выстраивали рабов в ровные шеренги. Неожиданный визит пробудил жадное любопытство — ведь доселе военные рабы лишь слышали легенды о своём Владыке, но никогда не видели его собственными глазами.

- Мой Повелитель! - воскликнул один из Карателей, когда Леонхард со своим рабом вступили на земли “Отборных”.

- Слава Повелителю Смерти! Мы клинки в твоих руках, - хором приветствовали Владыку рабы и склонились перед ним.

Айзек вздрогнул от неожиданности, а вот Леонхард расплылся в ехидной ухмылке.

- Чем обязаны Вашему приходу? - поинтересовался тот же надзиратель.

- Я пришёл подыскать себе личную стражу. Мне нужен раб, достойный того, чтобы защищать меня от… ну, скажем так, почему-то кое-кто обеспокоен тем, что мне может угрожать опасность. В любом случае, мне нужен ваш лучший экземпляр.

- Конечно, Владыка, прошу, - надзиратель пропустил Леонхарда, указывая ему на кресло. - Присядьте. Гао!

Повелитель Смерти прошёл к предложенному ему месту, уселся поудобнее, откинувшись на спинку кресла. Айзек последовал за ним, не проронив ни слова. Он стал за спиной господина, опустив глаза в пол.

Вперёд строя вышел молодой раб атлетичного телосложения с ярко рыжими волосами. Он склонил колено и опустил голову.

— Вот он, Владыка, — Каратель уверенно положил тяжёлую ладонь на плечо раба, вынуждая того опустить голову ниже. — Гао, лучший из призванных. Его сила не знает равных, дух не знает страха, а выносливость не знает границ. Покорный, безупречно дисциплинированный и безмерно преданный Вам, Повелитель.

- Прекрасно! Мне подходит. Айзек, ты теперь доволен? Я забираю его, - постановил Леонхард, поднимаясь со своего места. - У него есть две минуты, чтобы взять всё, что ему необходимо, - отмахнулся рукой он.

- Ему ничего не нужно, Владыка. Он….

- Мой Повелитель! - внезапно подал голос Гао, обычно хранящий молчание, чем удивил всех без исключения.

Леонхард обернулся.

- Мой Повелитель, - он бросился в ему в ноги. - Я прошу Вас о позволении взять с собой другого раба. Я понесу всю ответственность за его содержание! Я готов не есть ничего, только позвольте взять его в собой!

- Гао! - взревел надзиратель и снял плеть с пояса. - Что за неслыханная дерзость?!

Удар за ударом Каратель безжалостно срывал хлыст, его остриё разрезало воздух с пугающим свистом, а каждый удар оставлял на теле воина глубокие кровавые раны. Тело сотрясалось от боли, но его глаза оставались пустыми, а дыхание ровным. Он не дрогнул, не закричал, лишь едва слышно шептал себе под нос:

- Молю, не разлучайте нас…

Айзек незаметно взял Леонхарда за руку и дёрнул, взглядом прося остановить это. Повелитель вздохнул и поднял руку, приказывая Карателю остановиться.

- Какого раба ты хочешь взять с собой? Кто может быть так важен, что ты готов терпеть вот это всё ради него?

- Это мой младший брат. Рюо! Иди сюда!

Второй близнец подбежал к нему и опустился на колени перед Леонхардом.

- Братья? - разочарованно переспросил Повелитель, на что Айзек обеспокоенно хмыкнул. - Двое ведь лучше, чем один, не так ли? К тому же, всё равно казна содержит двоих одновременно. Какая разница, где они будут находиться? Верно говорю, Айзек?

- Вы совершенно правы, мой господин, - не подымая головы ответил раб.

- Хорошо, беру двоих.

- Владыка, - встрял надзиратель. - Должен предупредить, что, хоть они и близнецы, второй не так хорош. Он разгильдяй.

- Я беру всю ответственность! - выкрикнул вновь Гао. - Прошу Вас…. Он - всё, что у меня есть.

- Я, кажется, сказал. Я. Беру. Двоих. Что не ясного в моих словах?

- Прошу прощения, Повелитель, - надзиратель склонил голову в знак смирения.

- Если он не так хорош, как его брат, значит это ваше упущение. Следовательно, у меня возникают вопросы: “А чем вы все здесь, собственно, занимаетесь?”. Не потрудишься объяснить своему господину, почему в моём Лагере Отборных не все, оказывается, достойны этого титула?

- Он достоин! - начал оправдываться Каратель. - Он достоин, Владыка. Просто он не так хорош, как наш лучший воин.

- Вот и славно, - с улыбкой ответил Леонхард. - А теперь, если хоть ещё одна душа начнёт нервировать меня бессмысленными разговорами, предупреждениями, намёками и попытками надавить на инстинкт самосохранения, я сдерживаться не стану. Это понятно?

- Само собой, мой господин, - нахмурившись процедил сквозь зубы Каратель.

- Гао и Рюо, - обратился Леонхард к близнецам. - Хорошие клички, мне нравятся. Коротко и не замудренно. Отныне вы оба принадлежите мне. Будете оберегать меня.

- Мы не знаем страха, - ответил Гао.

- Мы не знаем сомнений, - подхватил речи брата Рюо.

- Мы знаем лишь Вас, Владыка! - произнесли они хором.

"Мы знаем лишь Вас, Владыка." Эти слова были больше, чем клятва — они значили, что нет закона, кроме Вашего, нет воли, кроме Вашей. Желание Повелителя Смерти заменяло судьбу, становилось истиной, которой невозможно было противиться. В Лагере Отборных, где выживали лишь сильнейшие, эта фраза не просто звучала, а становилась дыханием, ритмом сердца, стальным обручем, сжимающим разум. Она вытесняла сомнения, заменяла мечты, превращая каждого в клинок, заточенный для исполнения единственной воли — воли Владыки.

- Следуйте за мной, - отдал команду рабам Леонхард, после развернулся и направился обратно к лестнице. - Всего доброго, господа, - кинул он вслед надзирателям.

- Ваш путь вечен, Владыка! Мы служим до последнего дыхания! - послышался вновь возглас сотен преданных голосов.

Близнецы медленно поднялись с колен, их движения были отточены, словно часть единого ритуала. На миг они задержали взгляд на сослуживцах — лицах, закалённых сталью, кровью и потом; глазах, в которых не было места сомнениям. Затем, не произнеся ни слова, лишь коротким, почти незаметным кивком простились. Возможно, судьба больше не сведёт их вместе, но времени на колебания не осталось. Владыка ждёт.

Гао положил руку на плечо брата и лёгким движением подтолкнул его в сторону ступенек, по которым уже поднимался их хозяин в сопровождении своего верного слуги.

- Тебя это тоже касается, Айзек, - подметил Леонхард.

- Не нужно быть обладателем большого ума, чтобы понять, кому были адресованы Ваши угрозы, мой Повелитель.

Стоило им подняться наверх, как близнецов тут же ослепило солнце, которого те не видели уже много лет. Пришлось дать глазам привыкнуть некоторое время.

Гао двигался за своим господином, смотря строго перед собой, не отвлекаясь на блеск его дворца. А вот Рюо не пропускал ни одной удивительной детали. Ранее он не видел ничего более прекрасного и величественного, нежели внутреннее убранство обители Повелителя Смерти.

Коридоры были подобны величественным галереям, где само пространство дышало роскошью и могуществом. Пол, выложенный мрамором с тонкими прожилками золота, отражал мерцающий свет факелов и хрустальных люстр, сотканных из сотен огранённых камней, переливающихся, словно звезды на ночном небосклоне.

По стенам тянулись массивные колонны, украшенные резьбой, изображающей сцены древних сражений и триумфальных шествий предыдущих Повелителей Смерти. Между ними висели тяжёлые бархатные гобелены с гербами и знаками власти, чьи нити, казалось, впитали в себя кровь и историю целых эпох.

Гао, слегка раздраженный несобранностью брата, с силой дёрнул его за руку, дав понять своим строгим взглядом, что нужно сосредоточиться. Теперь у них важная миссия - то, к чему их готовили практически всю сознательную жизнь. Любая оплошность здесь может привести к неизгладимым последствиям, как для них, так и для Империи. Рюо пришлось подчиниться напору старшего, ведь только благодаря нему он теперь на поверхности.

Повелитель Смерти остановился около двери в свои покои и прошёл внутрь. Айзек любезно пропустил близнецов вперёд себя и закрыл дверь. Леонхард уселся в кресло и взглянул на слугу.

- Чай? - спросил тот, догадавшись о намерении господина.

- Вот поэтому ты до сих пор на службе, - с ухмылкой подметил Владыка, закинув ногу на ногу.

Раб поклонился и скрылся из виду.

Леонхард вновь перевёл оценивающих взгляд на близнецов, слегка прикусив нижнюю губу. Его молчание устрашало похлеще рёва разгневанного дикого зверя, готового разорвать тебя в любой момент.

Гао приклонил колено, Рюо последовал его примеру.

- Поскольку вы теперь будете всё время находиться подле меня, стоит ввести вас в курс дела. Слушайте внимательно, дважды не повторяю. Раб, которого вы видели только что - это мой личный слуга Айзек. Можно сказать, по его воле вы оба здесь. У нас с ним особого рода отношения, поэтому без моей чёткой команды советую вам не встревать в наши беседы. Они могут показаться весьма сомнительными, но всё в порядке. Уж не знаю, слышали ли вы о самом прекрасном цветке Империи, а по совместительству моей невесте Розарии, но она тоже не представляет для меня угрозы. Хоть девочка с характером, но совершенно безобидна. Её я тоже трогать запрещаю. Это понятно?

- Да, Владыка! Ваш приказ - наш путь! - хором воскликнули оба.

- А вы неплохо дрессированные. Мне нравится, - подметил Леонхард, довольный собственным выбором. - Так, ближе к делу. В Империи завёлся раб, обладающий какой-то невероятно мощной магической энергией. Это всё со слов одной малолетней девки, поэтому я не особо верю в это. Но кое-кто настоял на том, чтобы я лишний раз подстраховался. И вот вы здесь, моя страховка. Уж не подведите меня, - с некой насмешкой произнёс он.

- И днём и ночью мы будем беречь Вас покой, - заверил его Гао. - Я лично возьмусь за организацию Вашей безопасности.

К этому времени Айзек уже вернулся, неся перед собой серебряный поднос, отполированный до зеркального блеска. На нём покоился старинный сервиз, созданный искусными мастерами давно минувших лет.

Чайник из тончайшего фарфора был расписан изящными узорами: на его боках вились серебряные ветви древнего древа, а по краям крышки тянулись тонкие золотые линии, будто лучи заходящего солнца.

Чашки, такие лёгкие, что казалось, их можно раздавить одним неосторожным движением, украшала та же роспись, а из их глубины поднимался ароматный пар.

Чай был густым, насыщенным, цвета тёмного янтаря. Его терпкий аромат сочетал в себе дымчатые нотки и лёгкую сладость засахаренных фруктов, окутывая пространство тёплым, успокаивающим запахом.

Рядом на изящной тарелке из тонкого стекла лежали лакомства, достойные королевского стола. Медовые пряники с резным узором, миндальные пирожные с нежнейшим кремом, ломтики засахаренных цитрусовых, искрящихся, словно крошечные осколки солнечного света. Завершали композицию тонкие пластины тёмного шоколада, горьковатый привкус которого идеально дополнял терпкость чая. Каждая деталь этого сервиза, каждый предмет на подносе говорил о безупречном вкусе хозяина и его безраздельной власти даже над такими, казалось бы, незначительными вещами, как чаепитие.

Айзек поставил поднос на невысокий столик и лёгким движением руки наполнил чашку Леонхарда любимым напитком.

- К слову, - продолжил Повелитель Смерти. - Айзек любезно предоставит вам место в его комнате. Поскольку его спальня расположена по соседству с моей, вам будет там вполне комфортно. Правду говорю, Айзек?

- Хорошо, но мне придётся делать перестановку, чтобы уместить ещё две кровати.

- Поставишь им койки на первое время. Думаю, это не будет проблемой, верно?

- Никак нет, Владыка, - отозвался Гао.

- Вот и славно! И да, если твой брат не настолько хорош, как ты, можешь его натаскать. Работы у вас не много, будет время заняться тренировками. Я распоряжусь, чтобы вам выдали оружие.

- Не беспокойтесь, Владыка. Я обо всем позабочусь, - заверил его старший из близнецов, по прежнему не поднимая головы.

Рюо молчал, чтобы не сказать лишнего. Его страшила перспектива разгневать хозяина и тем самым подставить брата.

Леонхард посмотрел на Айзека и многозначительно кивнул, отпуская его и близнецов.

- Идёмте, - позвал слуга, двигаясь в сторону двери. - Я покажу, где вы можете принять ванну. Вам выдадут чистую одежду, хорошенько накормят и весь оставшийся день можете отоспаться, как следует. На службу выступите уже с утра.

***

“Солнечный свет заливал узкие улочки трущоб, пробиваясь сквозь шаткие деревянные навесы и рваные полотнища, натянутые между домами. Воздух был пропитан запахом влажной земли.

У одного из домов женщина в простом, выцветшем платье склонилась над деревянным корытом, полоская бельё. Капли воды стекали с её загрубевших рук, падая в мыльную пену. Она что-то негромко напевала, поглядывая на малышей, чтобы те не заигрались слишком далеко.

Дети носились босыми ногами по пыльной дороге, поднимая облачка золотистого праха. Их звонкий смех разносился по дворам, перекрывая размеренное бормотание взрослых. Кто-то пускал самодельного воздушного змея из обрывков ткани, кто-то играл в догонялки, уворачиваясь от редких прохожих.

У порога дома стояла плетёная корзинка, укрытая тонким льняным покрывалом. Внутри, среди мягких тряпиц, мирно посапывал младенец. Его крошечные пальчики сжимались и разжимались во сне, личико было расслабленным, спокойным, будто он не чувствовал тяжести окружающего мира.

Весь мир вокруг плыл в лёгкой дымке, будто призрачное воспоминание, постепенно стираемое течением времени. Казалось, эта картина дышала тёплой, безмятежной идиллией, застывшей в мгновении. Но, как и всё в жизни, даже самые светлые моменты не могут длиться вечно.

- Мама! - послышался пронзительный вопль, наполненный болью и страхом, который оборвало, сверкнувшее в последних лучах закатного солнца, лезвие меча.

Ночь разорвалась огнём. Дом за домом вспыхивали яркими языками пламени, алые всполохи отражались в чёрном небе, окрашивая всё вокруг в зловещий багровый свет. Воздух наполнился удушливым дымом, криками, мольбами, бессильными воплями тех, кому уже не суждено спастись.

По улицам метались женщины, прижимая к себе плачущих детей, но их загоняли, словно скот, под острые клинки. Подчинённые Повелителя Смерти двигались безжалостно, хладнокровно исполняя отданный им приказ. Один за другим падали безоружные — мужчины, старики, подростки, даже самые малые дети не оказались достойны пощады.

У порога пылающего дома женщина в порванном платье судорожно прижала к груди корзинку с младенцем. Её старшие дети звали её, тянули к ней руки, но она не могла спасти их всех. Слёзы жгли ей глаза. Стиснув зубы, она бросилась прочь, бежала со всех сил, прорываясь сквозь клубы дыма. Её босые ноги скользили по земле, сердце билось так яростно, будто хотело разорваться в груди.

Но надежда угасла так же быстро, как вспыхнула. Стрела со свистом пронзила её спину. Женщина споткнулась, захрипела, но даже в последние мгновения не разжала рук, защищая ребёнка. Второй удар – и она рухнула на землю, её тёплая кровь смешалась с пеплом.

Младенец, всё ещё укутанный в тонкое покрывало, лишь слегка шевельнулся во сне. Чья-то сильная рука подняла его из корзины. Фигура в тёмных доспехах замерла, глядя на дитя, прежде чем, не говоря ни слова, развернуться и скрыться в ночи, унося с собой единственного выжившего”.

Суа лежал на холодном каменном полу, его дыхание было сбивчивым, а веки дрожали, словно во сне, полном кошмаров. Над его неподвижным телом клубилась густая красная дымка, то сгущаясь, то растекаясь в воздухе, будто живая, зловеще мерцающая в полумраке. Она извивалась, проникая в его кожу, словно сотни невидимых когтей впивались прямо в сознание.

Доминик сидел в кресле, вальяжно откинувшись на спинку, скрестив ноги и лениво водя пальцами по гладкой поверхности подлокотника. Его губы тронула едва заметная ухмылка – хищная, удовлетворённая. Глаза с лёгким блеском наблюдали за происходящим, словно он следил за тонко настроенным механизмом, который работал точно по его замыслу.

В его ладони лежал тёмный кристалл, излучающий слабый багровый свет. Лёгкое движение пальцев – и дымка над Суа задрожала, словно в ответ на невидимый приказ. В голове раба бушевала буря образов, ложных воспоминаний, выжигавших его прежнюю сущность дотла. Доминик видел всё. Чувствовал всё. Он знал, что совсем скоро Суа очнётся – другим. Подчинённым.

“Почти готово”

– Ты большая молодец, Эстель, – пробормотал он себе под нос, откидываясь ещё глубже в кресле. - Даже не знаю, что бы я делал без тебя. Переломить Отборных рабов на предательство Повелителя Смерти практически невозможно.

“У него доброе сердце, полное доблести и жажды

справедливости. Он возненавидит его после такого.”

- Напитай его болью столько, сколько необходимо. Пусть он прочувствует её каждой жилкой, каждым вдохом. Пусть знает, каким может быть его прославленный Повелитель Смерти. Пусть увидит, как рушатся города, как его древнее Божество встаёт среди пепла и гари, не щадя ни женщин, ни детей, - Доминик позволил себе короткую паузу, наслаждаясь этой мыслью, затем продолжил. - Внуши ему мои цели, да так, чтоб он принял их за свои собственные. Пусть каждый нерв его тела помнит — ненависть питает его сердце, а желание отомстить ведёт за собой. Пусть верит в это всей своей душой.

“Отпускаю.

Больше ему не выдержать”.

Доминик медленно поднялся со своего места. Красная дымка всё ещё вилась вокруг Суа, проникая глубже, вплетаясь в его сознание, оставляя на нём следы, что не сотрёшь ни временем, ни волей.

Суа вздрогнул. Его тело дёрнулось, словно от удара, и он резко распахнул глаза. Холодный пот струился по вискам, дыхание сбилось, грудь вздымалась рывками. Перед ним мелькали образы – горящие города, детские крики, безликие фигуры, вершившие суд. В каждом из них он видел одно и то же – лик Повелителя Смерти, смотрящего на него безучастным взглядом, будто решая его судьбу. Он тяжело задышал, пытаясь ухватиться за реальность, но ощущение чужой воли, впаянной в его разум, было слишком сильным.

Доминик подошёл ближе. Его сапог с хрустом опустился на лицо раба, вдавливая его в холодный каменный пол. Он наклонился, в глазах застыл блеск любопытства, смешанного с торжеством.

- Ну и кто твой хозяин? - его голос прозвучал мягко, почти ласково, но от этой ласки веяло ледяным холодом.

Суа сжал зубы. В горле встал ком. Всё внутри него кричало, но теперь голос разума казался ему совершенно чужим.

- Вы…, - прозвучало тихо и надломленно со стороны раба.

Доминик ухмыльнулся, сильнее надавливая сапогом.

- Громче!

Суа судорожно втянул воздух, наполнив им лёгкие. Его губы вздрогнули прежде, чем он повторил:

- Вы, господин.

Только тогда Доминик отнял ногу, довольный результатом. Он смотрел на Суа сверху вниз, как скульптор на только что завершённое творение, оценивая его, смакуя каждый след, что оставил на этом изломанном сознании.

Казалось бы, перед ним лежал безгранично преданный Владыке пёс, тот, кто ещё несколько часов назад без колебаний отдал бы жизнь за Повелителя Смерти. Но теперь… Теперь он сам, своими губами, признал хозяином другого человека. Человека, что вершит погибель его божества.

Для Доминика это значило одно — первый шаг на пути к победе сделан. Он видел, как тончайшие нити, сплетённые его волей, уже охватили этого воина, сжимаясь вокруг его разума, опутывая его сердце.

Доминик был доволен. Нет — он был по-настоящему горд собой.

***

Пока близнецы отмывались, Айзек отдал распоряжение приготовить им сытный ужин, а сам занялся обустройством принесённых в его спальню коек. Айзеку не хотелось демонстративно показывать свой более высокий статус на их фоне, поэтому он постарался сделать их лежанки хоть немного удобнее.

Матрасы были старыми, жёсткими, со сбившимся набивным материалом. Айзек с лёгкостью, отточенной годами привычки, встряхнул их, расправил, подбил края, чтобы создать хоть подобие уюта. Затем аккуратно застелил чистые простыни, разглаживая каждую складку. Одеяла, хоть и потрёпанные, были тёплыми, и он сложил их у изголовья ровными слоями.

Комната должна была оставаться в порядке — таков был его закон. Айзек не терпел беспорядка ни в делах, ни в личном пространстве. Здесь всё находилось на своём месте: свечи ровно подрезаны, подаренные Леонхардом книги аккуратно сложены, а воздух наполнял слабый аромат высушенных трав, спрятанных между тканями.

Завершив приготовления, он собрал в руки стопку чистых полотенец, поверх уложил свежую, пусть и простую, одежду. Окинув взглядом комнату, он удовлетворённо кивнул и направился за близнецами.

Айзек толкнул дверь в ванную и застыл на пороге, наблюдая за неожиданной картиной.

Гао одной рукой держал Рюо за макушку, а другой бесцеремонно окунал его голову в воду. С весёлой строгостью он приговаривал:

- Ах ты негодник! Надо смыть с тебя всю эту дурь! Гляди, чего ещё удумал!

Рюо, фыркая и отплёвываясь, только смеялся, пытаясь вырваться, но без особого рвения. Каждый раз, когда его голову поднимали над водой, он успевал вдохнуть, прежде чем Гао снова окунал его. Капли разлетались во все стороны, а пар, поднимавшийся от тёплой воды, окутывал их, делая картину почти беззаботной, если не считать того, что по полу уже растекалась приличная лужа.

Айзек молча опёрся плечом о косяк, прижав полотенца и одежду к груди, и хмыкнул.

Гао, боковым зрением уловив движение на пороге, мгновенно замер, и его лицо сразу стало серьёзным. Он отпустил Рюо, который, весело смеясь, продолжал плескаться в воде. Гао наклонился вперёд, слегка потянувшись, и, склонив голову, жестом попросил прощения.

- Прошу прощения, - сказал он ровным, но решительным тоном, возвращая всё в прежнюю строгость, как будто игра была забыта.

Рюо, заметив смену настроения Гао, вдруг замолчал, но смех всё равно не покидал его глаз.

- Мы не должны были так себя вести, - продолжил Гао. - Умоляю, не доносите Владыке об этом.

Айзек снисходительно улыбнулся.

- А что такого непозволительного может быть в небольшой шалости? - Айзек прошёл внутрь ванной комнаты и положил полотенца и одежду на столик. - Мне не зачем доносить на вас Владыке. Вы не сделали ничего плохого.

- Извините, нам, правда, стыдно.

- Лучше наслаждайтесь моментом, пока вы есть друг у друга. Жизнь - очень сложная вещь. Тем более у таких, как мы. Никогда не знаешь, когда останешься один.

Близнецы переглянулись.

- Ладно, не думайте пока об этом. Вот вам полотенца и лёгкая одежда, чтоб спать было комфортно. Старая в прачечной, скоро вам её вернут. Заканчивайте, я буду ждать вас в спальне. Еду принесут туда.

Айзек похлопал по стопке приятно пахнущих полотенец и покинул ванную комнату, направившись к себе.

Айзек сидел в своей комнате, глаза устремлены в одну точку. Мгновения тянулись, наполненные странной тягучей тишиной, словно воздух сам по себе замедлил ход времени. Он ждал близнецов, но мысли его унеслись в прошлое, к тому времени, когда всё было иначе.

Он думал о том, как сильно им повезло - близнецам. У них была эта неразрывная связь, которую не понять тем, кто одинок. Они всегда могли рассчитывать друг на друга. И это было бесценно. Айзек стиснул руки, вспоминая, как он в своё время мечтал о такой поддержке. О том, чтобы кто-то был рядом, кто-то, кто мог бы понять без слов, кто бы не оставил в самые тёмные моменты. Но его жизнь сложилась иначе.

В памяти снова всплыли картины его юности, когда вместе с отцом они работали при дворе Повелителя Смерти. Было много долгих ночей, когда они сидели в тени, слушая, как по дворцу звучат приказы, и делали свою работу с точностью и безупречностью. Отец был его наставником, учителем жизни. Он показывал ему, как быть преданным, как работать на благо того, кто стоит выше. Научил не жалеть силы и не показывать слабости, не показывать боль.

Но как тяжело было отпускать его. Отец ушёл, и то время казалось таким несоизмеримо тяжёлым…. Погребение. Похороны. Айзек все ещё ощущал этот момент, как удар по груди, как невыносимое ощущение потери. Он стоял у могилы, а весь мир казался в тот момент слишком чужим. Тот день остался в его памяти как пустота - никого рядом не было. В глазах стояла только вечная тень одиночества. Леонхард, с которым раб всегда находился рядом, не пришёл, чтобы поддержать. В тот момент он не увидел его, не услышал. Это была бездна, в которую Айзек чувствовал себя брошенным. Важный момент, а его не было рядом. Не пришёл. Не поддержал.

В тот момент Айзек почувствовал, как холодная тяжесть мира обрушилась на его плечи. Он был один, и все это казалось таким бессмысленным. Леонхард, которому и Айзек и его усопший отец несли службу, молчал.

Из потока мрачных воспоминаний его вырвал скрип открывающейся двери. Айзек протёр стекающую по щеке слезу и взглянул по направлению звука. В дверном проёме стояли два рыжих раба.

- Проходите, - он встал и указал рукой на койки. - Вот, здесь вы будете спать первое время. Потом посмотрим, возможно Леонхард выделит вам отдельную спальню, более просторную, но пока придётся потесниться. Я постарался взбить матрасы посильнее, чтобы они были удобными.

- Ой, огромное спасибо! - пролепетал Рюо, плюхаясь на идеально ровные простыни. - Невероятно! Я ещё никогда не ложился в постель раньше отбоя!

- Не привыкай, - строго отсек Гао. - Благодарим за заботу. Мы постараемся не приносить неудобств.

- Не беспокойтесь. Всё в порядке.

- Айзек, верно? - окликнул его Рюо.

- Да, - кратко ответил тот.

- Скажи, пожалуйста, а когда нам принесут покушать? И что будет?

- Рюо, какой же ты..!

- Что? Я как услышал, что нас покормят, больше и думать ни о чём другом не могу. Не жизнь, а благодать! Какой у нас замечательный господин!

- Если ты будешь так наглеть, наш замечательный господин сделает из твоей спины фарш. Если ты не забыл, это только сегодня у нас послабление. Завтра нужно будет работать.

- Помню-помню, - нервно дунул на свою упавшую на лицо чёлку младший из близнецов. - Так почему бы нам с не насладиться этими мгновениями на полную? Возможно, это наша единственная возможность отдохнуть, как следует.

- Мне стыдно за твоё поведение. Я взмолился, чтобы забрать тебя с собой, а ты так себя ведёшь. Ещё и в присутствии личного слуги нашего господина.

- Ну, ладно, не ссорьтесь. Еду должны вскоре подать. А пока, действительно, попробуйте расслабиться и насладиться моментом. Пусть всё, что происходит в нашей комнате, останется в нашей комнате. Договорились?

Гао вздохнул и обессилено рухнул на койку, демонстрируя тем самым своё согласие.

Рюо торжественно улыбнулся, радуясь победе.

Вскоре появились служанки, принёсшие еду. Каждая из них поставила на стол тарелки с угощениями, бросив взгляд на близнецов. Кокетливо виляя бёдрами, они вскоре удалились, оставив пространство наполненным тишиной и запахом горячей пищи.

Это была густая похлёбка из тушёной чечевицы и корнеплодов. В ней плавали куски варёного мяса - жилистого, но мягкого, благодаря долгому томлению. Запах сушёных трав и лука делал блюдо ароматнее, а чёрный хлеб, грубый, но свежий, помогал насытиться быстрее. В ещё одной тарелке находились фрукты - не самые красивые, но оттого не менее вкусные. В небольшом чайничке заваривался чай.

- Ого…, - не веря своим глазам, прошептал себе под нос Гао.

- Надо же! Какой запах! - Рюо тут же подскочил, забрал свою тарелку с едой и принялся трапезничать. - Гао, умоляю, не отказывайся! Это божественно!

Старший из близнецов взглянул на Айзека, надеясь получить объяснения, а тот лишь хитро ухмыльнулся и ответил:

- Похлёбка сделана из остатков с кухни, мясо в ней с жилами, а фрукты не особо приглядны. Подать такое к столу Повелителя Смерти - проявить страшное неуважение к Владыке, - пояснил он. - А чай…. Иногда я позволяю себе заварить то, что уже заваривал для господина. Леонхарду я всегда подаю свежий, но эти листья можно заваривать по два-три раза. Это мой маленький секрет, - с улыбкой ответил он, подмигнув парням. - Что Владыке на стол не подашь, для нас, рабов, вполне сгодится.

- Вот бы Суа был здесь! Гао, ему бы точно понравилось. Такого мягкого мяса я ещё никогда не ел. Попробуй, правда.

Гао смиренно вздохнул и отправил первую ложку себе в рот. По его лицу было видно, как меняется спектр его эмоций, хоть он старался всеми силами это скрыть. Айзек был доволен собой и тоже приступил к еде.

- А кто такой Суа? Ваш друг? Может попробовать уговорить Леонхарда привести и его тоже?

- Суа - наш старший товарищ, наставник, - пояснил Гао.

- Если уж совсем откровенно, он стал нам, как старший брат, - добавил Рюо, накидываясь на хлеб.

- Не так давно его вызвал к себе надзиратель, - продолжил старший. - После этого Суа пропал без следа. Мы не знаем, где он, что с ним стало, живой ли вообще…. Надеюсь, с ним всё в порядке.

Для Гао Суа был не просто товарищем, но важной фигурой, вокруг которой строилась вся его жизнь в Лагере. Если Рюо мог полагаться на старшего брата, зная, что тот всегда будет рядом, то для Гао именно Суа, которого они с Рюо гордо называли “наставником”, был тем самым опорным столпом, на который можно было опереться в любой трудный момент. Это была не просто дружба, это была безоговорочная верность и поддержка, которая помогала им выжить среди жестоких условий Лагеря. Потеря Суа стала для Гао глубоким ударом, пробудив в нём чувства, которые он старался скрывать даже от самого себя. И хотя Рюо также переживал, для Гао утрата была особенно болезненной, потому что именно этот человек, их наставник, был тем, кто по-настоящему учил их быть сильными, помогал преодолевать страх и сомнения.

- Сочувствую, - кратко ответил Айзек, не зная, как ещё выразить свои сопереживания.

Акт 1. Глава 11. Идея для свадебного подарка, граничащая с безумием.

Розария сидела в своей комнате, рассеянно перелистывая страницы очередного романа. Навязчивые мысли о Лиаме, об их несчастной любви не давали ей покоя. Каждое слово в книге лишь разжигало боль в её сердце. Она тяжело вздохнула.

В углу комнаты служанка осторожно протирала книжные полки, не позволяя пыли скапливаться. Заметив подавленное состояние госпожи, она подошла ближе и, почтительно склонив голову, тихо спросила:

- Госпожа, вас что-то тревожит?

Розария замерла. Как ответить? Можно ли во дворце кому-то доверить свои истинные чувства? Разделить ту боль, что неотступно жгла изнутри? Или ей суждено нести этот груз в одиночестве?

- Даже не знаю, что сказать, — пробормотала она, сопровождая слова тяжёлым вздохом. — Совсем скоро брачная церемония… Я окончательно стану принадлежать одному мужчине, и…

- И вы не уверены, сможете ли позволить себе полюбить его? — мягко перебила служанка, будто подхватив незавершенную мысль.

- Да… — выдохнула Розария и устало прикрыла глаза.

- Это… нормально, — голос служанки был тихим, словно она не была уверена, стоит ли говорить дальше. — Знаете… мужчины могут не любить своих жён… или, наоборот, скрывать свою любовь. Но Повелитель… он особенный. — Она на мгновение замялась, подбирая слова. — Он всегда говорит то, что думает. Всегда. Не задумываясь о последствиях… Его слова могут ранить… и даже убить.

Она подняла глаза на хозяйку, в её взгляде читалось нечто среднее между осторожностью и искренним убеждением.

- Если он говорит, что любит вас… значит, так оно и есть.

- Если бы любил, не причинял бы столько боли, — Розария захлопнула книгу и медленно провела пальцем по её корешку, словно пытаясь успокоиться.

- В обычной ситуации — да. Но… — служанка запнулась, подбирая слова. — Вы должны понять, что Элита растила его таким, каким он вырос. С детства он был настолько далёк от своих подданных, что просто не способен понять наших чувств. Для него мы всегда были… лишь неодушевлёнными куклами. И останемся ими…

- Как твоё имя? — неожиданно спросила Розария.

- Эмили, госпожа.

- Эмили, — повторила она медленно, словно пробуя имя на вкус. — Ты говоришь страшные вещи. Как можно понять… как можно полюбить человека, который… который разорвал мою мать… единственного близкого мне человека… прямо у меня на глазах.

Эмили вздрогнула, но быстро опустила голову, скрывая выражение лица.

- Я понимаю, о чём вы, — её голос стал тише, почти дрожащим. — Я… я прислуживала на том вечере.

Тишина повисла в комнате.

- Но… раз уж мы не можем ничего изменить, не можем вернуть близкого человека к жизни… Разве не будет правильнее думать о будущем?

- Думать о будущем? — Розария нахмурилась, её взгляд потемнел.

- Да, — Эмили говорила осторожно, но в её голосе звучала искренняя убеждённость. — Если ничего нельзя исправить… почему бы не попробовать начать заново? С чистого листа.

Она сделала паузу, будто подбирая нужные слова.

- Повелитель уже не ребёнок. Он стал более рассудительным и… ну, мне кажется, что теперь он не совершает бессмысленных убийств. Я знаю, это тяжело. Но подумайте… хотела бы Ваша матушка, чтобы Вы страдали в этом браке? Или чтобы хотя бы попытались быть счастливой?

Эмили мягко посмотрела на хозяйку.

- Попробуйте сделать шаг навстречу. Посмотрите, что из этого выйдет. Терять больше нечего.

- Возможно ты и права…. Мне нужно перехватить кого-нибудь из советников Повелителя Смерти. Хочу задать им несколько вопросов.

***

Карета мягко покачивалась на мостовой, под её лакированными колёсами ритмично поскрипывали доски. Она была величественной, сделанной из тёмного дерева с золотыми узорами, вырезанными с искусной точностью. Тяжёлые бордовые занавеси скрывали пассажирку от любопытных глаз, а на дверце красовался герб Повелителя Смерти — изящный символ власти и богатства.

Четыре гнедых жеребца несли карету вперёд, их ухоженные гривы развевались на ветру. Вожжи крепко сжимал кучер — невольник с загорелым лицом, одетый в простую тёмную рубаху. Его осунувшееся лицо оставалось бесстрастным, но в сжатых губах читалась усталость.

За окнами раскинулась столица — город, ослепляющий своим великолепием. Узкие мощёные улицы переливались золотым блеском на солнце, дома из белого камня возвышались стройными рядами, увенчанные мозаичными крышами. Витрины лавок сверкали роскошными тканями, серебром и драгоценностями. По улицам неспешно прогуливались знатные дамы в расшитых платьях, их наряды переливались в свете фонарей. В воздухе витал аромат свежей выпечки, смешанный с лёгкими нотками дорогих благовоний.

Но постепенно городская пышность уступила место природе. Каменные улицы сменились широкими, пыльными дорогами, вдоль которых раскинулись сады и виноградники. Высокие кипарисы тянулись к небу, а за изгибами дороги виднелись поместья знати, утопающие в зелени. Лёгкий ветерок доносил запахи цветущих полей, а вдали можно было различить изгибы реки, серебрящейся под солнцем.

Однако, чем дальше ехала карета, тем мрачнее становился пейзаж. Леса редели, трава уступала место сухой, потрескавшейся земле, а по обочинам дороги стали появляться покосившиеся лачуги. Дома здесь уже не сияли белизной — они были серыми, облупившимися, крыши зияли дырами, а стены покрывала копоть.

Вскоре перед глазами предстала другая столица — столица забытых. Узкие грязные переулки, крысы, копошащиеся в грудах мусора, обветренные лица людей, склонившихся в поклоне перед знатными экипажами, проезжавшими мимо.

Розария увидела детей — худых, с голодными глазами, тянущих руки к проходящим прохожим в мольбе о милости. Женщины, закутанные в рваные покрывала, сидели прямо на земле, безразлично укачивая на руках младенцев. Рабов было слишком много — одни тащили тяжёлые мешки, другие — запряжённые вместо лошадей — волокли телеги с продуктами в сторону столицы.

Воздух здесь был другим. Тяжёлым, пропитанным сыростью, потом и затхлостью. Даже солнце, казалось, светило иначе — тускло, безжизненно, не в силах согреть тех, кто уже давно перестал надеяться.

Карета продолжала движение, но внутри неё уже не было прежнего уюта. Только нарастающая тяжесть в груди, гулкие удары сердца и непреодолимое чувство, что этот мир разорван на две половины, и никакая сила не сумеет их соединить.

Экипаж остановился перед одним из бедных домов. Розария, в своём роскошном, расшитом бриллиантами платье, вышла из кареты, как и полагается дворянке, с гордо выпрямленной спиной, но с головою, слегка склонённой вперёд. Каждый её шаг сопровождался приглушённым звоном драгоценностей. Она чувствовала на себе взгляд — восхищённый, но полупокорный, взгляд молодых девчонок, стоящих на пути. Их глаза следили за ней, полные зависти и мечты, будто каждая из них хотела бы оказаться на её месте.

Но Розария вдруг ощутила непередаваемое чувство неловкости. Её сердце ёкнуло. Стыд накатывал волнами, и она заставила себя идти вперёд, даже не оборачиваясь.

Ранее она никогда не бывала в местах обитания рабов, не видела, как они живут, и не осознавала, насколько она далека от их мира. Но теперь, оказавшись на их земле, её платье — сверкающее бриллиантами, как символ её привилегий, казалось ей воплощением эгоизма. Эти несчастные люди здесь умирали от голода, в то время как она, сама того не замечая, явилась как живая картина излишества.

Сердце сжалось. На мгновение Розария почувствовала себя частью этой нечестивой системы — системы, что приносила лишь боль и страдание тем, кто по ту сторону её жизни.

Но разве её жизнь идеальна? Она платила за своё богатство не деньгами, а чем-то более ценным — любовью.

- Это должно быть здесь…, - прошептала себе под нос девушка и приподняла руку, чтобы постучать в дверь, но неожиданно та открылась.

На пороге дома Розария встретила маленького мальчика, с миловидным, но замученным выражением лица. На вид ему было не больше десяти лет. Светло-каштановые волосы, длинные и спутанные, падали на его плечи, придавая ему вид забытого ребёнка, а глаза… Эти огромные, как две изумрудные капли, глаза смотрели прямо в душу, как будто он видел её насквозь, понимая всё, что скрыто под маской.

- Привет, малыш…, — неуверенно заговорила Розария. Она почувствовала, как её затея вдруг кажется странной и неловкой, а слова не находят силы. — Скажи, пожалуйста, есть ли здесь кто-то из взрослых?

Мальчик немного поколебался, прежде чем ответить:

- Есть папа, но он сейчас не дома. Он сказал, что скоро вернётся. А вы…?

- Розария, — улыбнувшись, мягко ответила она. — Можешь называть меня просто Розария.

- Хорошо. Вы можете подождать папу внутри, если хотите.

Мальчик шагнул в сторону, пропуская её, и Розария, собравшись с силами, переступила порог. Но как только она вошла, её охватила непреодолимая тревога, и что-то холодное, как ледяная рука, сжало её сердце. Она почувствовала, как лёгкая брезгливость накатывает на неё, но попыталась сдержать себя, не подавая виду.

Дом не был грязным, но атмосферу здесь не удавалось назвать уютной. Тусклый свет падал через грязные окна, а серые стены, местами заплесневевшие, казались выцветшими, как сама жизнь, отражённая в этом месте. Внешний мир был полон жизни, а здесь, внутри, было всё как будто застывшее, забытое. Вон там, через окно, она могла видеть блеск роскошных дворцов столицы, но здесь, в этом доме, было всё так жестоко противоположно.

Каждая деталь говорила о том, как отравляет неравенство жизнь тех, кто оказывается за пределами большого мира. И Розария, как бы ни старалась не показывать это, чувствовала, как её сердце сжимается от беспомощности.

В углу комнаты, рядом с печью, стоял небольшой самодельный очаг. Он был сделан из старых кирпичей, грубо сложенных друг на друга, с угрожающим видом, словно сам строился в спешке и был лишь временным укрытием для тех, кто не мог позволить себе ничего лучшего. На этом примитивном костре в маленьком, сильно обгоревшем казане варилась не особенно аппетитная масса — какая-то каша, напоминающая скорее жидкую грязь, чем еду. Поверхность её была покрыта коркой, а запах, доносившийся из казана, был тяжелым, невыразительным.

Мальчик, заметив, что Розария внимательно осматривает дом, быстро подошел к ведру с грязной водой, стоявшему в углу, и с поспешностью кинул в него тряпку. Пол был влажным, и можно было предположить, что мальчик мыл пол. Он осторожно унес ведро, пряча его под старым столом, покрытым выцветшей, но чистой скатертью.

- Смотрю, условия жизни у Вас здесь не особо хорошие…. Ты всегда работаешь по дому? Тебе не хочется поиграть с друзьями?

Говоря эти слова, Розария надеялась наладить диалог с ребёнком, но, чувствовала, что не совсем знает, как это делать. Всё, что она знала о детях, было основано на её собственном детстве, которое прошло в роскоши и беззаботности, где её проблемами были лишь туфельки, которые не сочетаются с серьгами. В отличие от этого мальчика, чье детство, судя по всему, не знало ни радости, ни игривых моментов. Каждое его движение, каждый взгляд говорил о том, что он уже давно потерял ту невинность и лёгкость, которую она когда-то могла себе позволить.

- После того, как мама заболела, мне пришлось заменить её, — мальчик говорил тихо, не встречаясь с глазами Розарии. Его слова звучали как тяжёлый груз, который он, казалось, несёт каждый день. — Папа много работал, чтобы купить лекарства для мамы, и почти не появлялся дома. Мама не могла выполнять работу по дому, она была слишком больна. Я стал единственным, на кого они могли рассчитывать. Я должен был позаботиться о ней, пока ей не станет лучше.

Он замолчал, словно обдумывая свои слова, и на его лице проскользнула тень, которая выдала, что он не просто говорил, а переживал всё это заново. Маленький мальчик уже стал взрослым, вынужденным нести на себе тяготы, которые не по плечу многим взрослым.

- Потом мама умерла. С тех пор некому готовить кашу, убираться, таскать домой воду, стирать вещи. Чтобы не напрягать папу, я сказал, что сам буду это делать. Это лучше, чем играть в глупые игры с другими людьми.

- Сочувствую…. Но разве тебе не хочется побегать на улице с другими?

- Без меня папа тоже умрет от усталости. Я не хочу оставаться один.

Эти слова жалили сердце Розарии, словно остриё клинка впивалось глубоко в груди.

- Прости, - прошептала она. - Я не спросила твоё имя.

- Кота.

- Кота…, - повторила Розария, дабы получше запомнить имя мальчика.

- Кота! - раздался взволнованный голос в дверном проёме. - О, Владыка, мальчик мой!

В дверях стоял потрёпанный жизнью уже не молодой раб. Заметив, что ребёнок стоит возле стола, кинулся к нему и обнял. Мужчина заставил его опуститься на колени и склонить голову перед дворянкой, после чего взмолился.

- Прошу, пощадите! Он - последний, кто у меня остался! Умоляю, миледи! Сжальтесь! Не забирайте моего сына! Молю!

Розария, как и Кота, застыли в оцепенении, не понимая, что происходит. Раб отбивал поклоны, прижимая голову ребенка к земле.

- Подождите! - воскликнула Розария. - Я не собиралась никого забирать. Точнее, собиралась, но не насильно…. Должно быть вышло недоразумение. Я просто пришла поговорить с кровным отцом Леонхарда, Повелителя Смерти.

После того, как девушка высказала причину своего визита, воцарилась гробовая тишина. Молчание прервал Кота.

- Что? - переспросил он, поднимая голову.

- Мне сказали, что здесь проживает мужчина, чей ребенок родился нашим Владыкой, - пояснила девушка. - Я что, ошиблась?

- Но я у папы единственный…, - хотел высказаться мальчик, как вдруг его перебили.

- Нет. Вы не ошиблись. Я и есть отец Повелителя Смерти.

Кота застыл на месте, его лицо исказилось от неожиданности. Глаза широко распахнулись, в них читалось потрясение, а зрачки дрожали, словно он пытался осознать услышанное. Губы приоткрылись, но ни единого звука не сорвалось с его уст. Брови медленно поползли вверх, выдавая растерянность, а пальцы, которые он сжал в кулаки, слегка дрожали. Казалось, что весь его мир на мгновение пошатнулся, и теперь он лихорадочно искал в нём точку опоры.

- Двадцать один год прошёл с тех пор, как я отдал первенца в руки Элиты, — голос Крэса звучал глухо, словно эти слова давались ему с трудом. — Судьба сжалилась над ним, а я… я предпочёл забыть.

Он на мгновение замолчал, опустив взгляд.

- Мне было слишком тяжело осознавать, что я больше никогда не увижу плод любви с моей первой женой. Но я понимал - так для него будет лучше. По крайней мере, я хотел в это верить.

Глядя на ошарашенное лицо мальчика, который, очевидно, не знал ничего о прошлом своего отца, Розария ощутила неловкость. Его широко распахнутые глаза и слегка приоткрытый рот выдавали полное потрясение. Теперь он знал больше, чем, возможно, хотел.

Она не знала, что он скажет, вспыхнет ли гнев в его взгляде или он просто растеряется, не находя слов. Сердце замерло в ожидании его реакции. Пальцы невольно сжались в складках платья, а спина выпрямилась ещё больше. Уже поздно было сожалеть о сказанном - слова вырвались наружу, и теперь оставалось только смотреть, что будет дальше.

- Госпожа, для чего Вы прибыли в это злачное место? - спросил раб. - Это что-то, что касается Повелителя Смерти? Я видел его всего несколько дней в жизни. Не знаю, если смогу быть Вам полезен в чём-то.

- Нет. Точнее, не совсем…. Мне от Вас никакой информации не нужно, я и сама могу у него спросить…, наверное, - неуверенно ответила Розария.

- Тогда что Вы хотите от меня?

- Моё имя Розария. Я - невеста Вашего сына, Леонхарда. Совсем скоро у нас пройдёт брачная церемония. Я хотела узнать…, не желаете ли Вы присутствовать во время этого важного события? Мне бы хотелось порадовать Леонхарда. В мире ребенка нет ничего ценнее родительской любви и, мне кажется, он был бы счастлив встрече с Вами. А Вы были бы рады, наконец, увидеть, каким он вырос….

- Госпожа, я не могу оставить Коту одного. Каждый день мне за работу дают очень мало еды, мы не успеваем её откладывать. Если меня не будет несколько дней, он попросту умрёт с голоду. Поймите меня правильно, я не могу.

- Я не говорю оставлять ребенка здесь! - тут же попыталась реабилитироваться девушка. - Конечно же, он сможет поехать с нами, посмотреть дворец…. Я лично распоряжусь, чтобы вам выделили новую одежду, хорошенько накормили и выделили отдельную комнату с мягкими теплыми одеялами. Быть может Владыка так обрадуется, что позволит вам остаться во дворце навсегда?

Крэс молчал. Раб слушал, не перебивая. Когда Розария закончила и замолкла, чтобы услышать ответ, мужчина медленно перевёл взгляд на второго сына. Кота задумчиво смотрел в пол, переваривая услышанное.

- Сынок, - тихо обратился он к ребенку. - Поедем?

- Да! - воскликнул мальчик. - Не могу поверить! Повелитель Смерти - мой брат! Мой! И ничей больше!

Розария вздохнула с облегчением. Вопреки всем её переживаниям, Кота, кажется, остался доволен услышанными новостями.

- Если вам нужно время, чтобы собраться, я подожду снаружи, - с улыбкой произнесла Розария.

- Нам нечего собирать, госпожа. Сынок, потуши огонь в печи и отнеси кашу соседям, чтоб она не пропала.

- Хорошо, папа!

Кота вскочил на ноги и бросился к печи, залил огонь водой, завернул казан в полотенце, чтобы не обжечь руки, и выбежал из дома.

- Извините, что так внезапно….

- Ничего страшного, госпожа. Спасибо Вам огромное, что оказали нам такую честь своим прибытием и приглашением на свадьбу. Мы постараемся быть настолько неприметными, насколько это возможно, чтобы никого не смущать.

- Нет! Напротив, я хотела бы, чтобы вы ни в чём себя не ограничивали. Это и ваш праздник тоже. Вы приглашены туда, как гости, а не как прислуга. Повелитель позволил мне пригласить своих гостей, поэтому не беспокойтесь за это, я возьму всю ответственность на себя. Правда, мне бы хотелось, чтобы для него это было неожиданностью…. Давайте сохраним ваш приезд в тайне до церемонии?

- Конечно. Благодарю.

Кота вбежал в дом, взволнованный предстоящим путешествием. Он сам не до конца понимал: эмоции, которые он испытывает - это волнение перед предстоящей встречей с его кумиром, или же предвкушение вкусной еды и мягких одеял?

- Выдвигаемся? - с надеждой в глазах спросил мальчик решительным тоном.

- Немедленно, - с улыбкой постановила Розария, встала и двинулась к выходу.

Крэс поднялся с колен и подошел к сыну. Он потрепал его волосы и приобнял за плечо, ведя следом за невестой Владыки. Рабов пригласили в карету, и экипаж двинулся обратно, в сторону величественного Дворца Повелителя Смерти.

***

Розария со своими гостями прибыла во дворец уже ближе к вечеру. По дороге Кота без устали болтал, восторженно рассказывая, как всю жизнь мечтал хоть мельком увидеть Повелителя Смерти, и как невероятно счастлив, узнав, что сам Владыка — его старший брат. Его глаза горели возбуждением, а голос дрожал от восторга.

Казалось, ребёнок не замолкал ни на мгновение, перескакивая с одной мысли на другую, перебивая самого себя от нетерпения. Он то и дело тянул Крэса за рукав, требуя подтверждений и подробностей, но тот лишь неловко улыбался, кивая ему в ответ. Очевидно, мужчина сам ещё не до конца осознал, к чему приведёт эта встреча.

- Сейчас я оставлю вас в своей комнате и схожу к одному человеку. Мне нужно обратиться к нему за помощью.

- Хорошо, миледи, - ответил Крэс, прижимая к себе ребенка. - Мы будем сидеть тихо и ничего трогать не будем.

Розария улыбнулась и тихо провела их к себе, стараясь быть максимально незаметной. Девушка открыла дверь и проскользнула в спальню.

- Вы можете пока присесть на диванчик. Эмили, - обратилась она к своей служанке. - Принеси им чего-нибудь перекусить что-нибудь горячее, и немного воды.

- У нас ещё осталась похлебка и немного чёрного хлеба, - ответила девушка. - Желаете?

- Госпожа, не стоит, - начал противиться Крэс.

- Молчать! - приказным тоном отсекла дворянка. - Стоит, обязательно стоит. Накормите их, как следует. Малышу положите двойную порцию, он растёт, ему нужны силы.

- Как прикажете, госпожа, - Эмили поклонилась и улизнула из покоев.

- Пожалуйста, не сопротивляйтесь. Вы не причините неудобства, поверьте.

- Вы очень добры, - Крэс поклонился и рукой опустил голову сыну.

- Я скоро буду.

Розария покинула комнату. Ей нужен был тот, кто сможет ей помочь — человек, который знал Повелителя Смерти лучше всех и всегда отличался сдержанностью, мудростью и внушал уважение работникам дворца.

Она подошла к двери и уже собиралась постучать, как та внезапно отворилась, и в проёме показалась мужская фигура. Девушка от неожиданности отскочила и чуть ли не вскрикнула.

- Гао, не пугай женщин! - выкрикнул Рюо со своего места на койке с явной насмешкой над старшим братом.

- Леди Розария, - Айзек встал с кровати и поклонился.

Близнецы, услышав это имя, быстро выпрямились, Рюо подорвался со своего места, чуть не опрокинув тарелку с едой. Девушка перевела взгляд на слугу.

- Личная охрана Повелителя Смерти, госпожа, - пояснил Айзек. - Гао и Рюо, Отборные рабы из военного лагеря.

- Понятно….

- Прошу прощения, я не хотел Вас напугать. Я услышал шаги, и…, - начал оправдываться Гао.

- Всё в порядке. Это твоя работа, ничего страшного, - Розария улыбнулась и сложила руки в замочек. - Айзек, могу я поговорить с тобой кое о чём? Только так, чтобы Повелитель не знал об этом.

Рабы насторожились. Что может попросить девушка у мужчины, о чём не обязательно знать её мужу? Близнецы посмотрели на Айзека, а тот нервно сглотнул.

- Полагаю, если это необходимо….

- Проследуй за мной в мои покои, хорошо?

Розария развернулась и покинула комнату. Айзек чуть поправил свою рабочую форму и направился следом, оставив Гао и Рюо лишь догадываться о том, что там будет происходить.

Айзек шел медленно и уверенно, лицо его не выказывало никаких эмоций, как вдруг Розария остановилась прямо перед входом. Айзек потянулся в ручке, чтобы открыть дверь и пропустить госпожу, но та его осекла.

- Только пообещай, что Леонхард не узнает об этом до нашей свадьбы. Я хочу сделать ему подарок.

- Так вот оно, что…, - облегчённо вздохнул раб. - Не беспокойтесь. Я унесу секрет в могилу, если понадобится.

Айзек открыл дверь, пропуская девушку вперед, а сам зашел следом. На диванчике сидел мальчик, перед ним на коленях сидел уже не молодой раб и что-то ему говорил. Заметив Розарию в сопровождении слуги, оба встали со своих мест. Кота спрятался за отцом, но интерес заставлял его выглядывать в их сторону.

- Госпожа, Вы купили Владыке рабов? - ничего не понимая, поинтересовался Айзек. - Боюсь, у него их столько, что он не оценит такого подарка.

- Не совсем. Айзек, это Крэс и Кота, родные отец и брат Леонхарда.

- Вы привели сюда кровную семью Повелителя Смерти?! - раб не мог поверить собственным ушам. - Госпожа, я не знаю, как к этому отнесется Владыка, честно.

- Всё будет в порядке. Мне просто нужна твоя помощь.

Айзек тяжело вздохнул.

- Слушаю. Что от меня требуется?

- Пожалуйста, добудь для них приличную одежду, приведи в порядок. Я хочу пригласить их на брачную церемонию и бал, который последует за ним. Они должны выглядеть, как гости, а не как прислуга, не выбиваться из толпы. Понимаешь?

- Ну…, - парень окинул их глазами.

- У тебя наверняка есть одежда, которой ты мог бы поделиться. Старая форма, которую ты надевал на торжественные мероприятия. Я точно помню, что видела тебя на балах в вещах, достойных сына какого-нибудь мелкого Лорда.

- Да, есть парочка. Хорошо, ребенка я одену. Но не знаю, если моя одежда подойдет его отцу. Я попробую подобрать что-нибудь и привести их в порядок.

- Спасибо большое! Айзек, ты и правда золотой человек!

- Я попрошу одного раба, пока будет идти подготовка к свадьбе, чтобы он подстриг немного волосы мальчику и убрал щетину с лица…. Прошу прощения, как Вас?

- Крэс, - ответил отец.

- Крэс, да, а ребенок, получается, Кота.

- Да! - с улыбкой отозвался мальчик.

- Я сделаю всё, что будет в моих силах, чтобы они не выделялись. Но манеры…. Они могут быстро выдать в них простолюдинов.

- Глупости! - возмутилась девушка. - Я стольких видела среди Элиты, кого совершенно не заботили никакие правила этикета, что ничего страшного не произойдёт. Они будут просто держаться поодаль.

- А как быть с представлением гостей и преподнесением подарков? - тут же забеспокоился раб, но чуть позже вспомнил, что речь идёт о внимательности его господина. - Впрочем, Леонхард никогда ни на кого внимания особого не обращает…. Постарайтесь затеряться в толпе. Я, пожалуй, предупрежу Гао и Рюо о Вашей затее, госпожа, дабы избежать недопониманий.

- Главное, чтобы Леонхард об этом ничего не знал.

- Разумеется, - Айзек поклонился. - Могу быть свободен?

- Ещё кое-что, - Розария взяла его за руку. - Им негде спать. Ты можешь пристроить их куда-нибудь, пожалуйста?

- На выбор могу предоставить рабочие помещения или казармы на улице. Более роскошные покои - это уже выше моей компетенции.

- В казармах, наверное, холодно по ночам….

- Да, достаточно. Но если идти в рабочие помещения, то спать придётся на полу. Свою комнату я выделить не могу. Со мной живут ещё двое рабов Повелителя и в любой момент он может нас позвать. Лучше нам не покидать её….

- Ну, неужель нельзя совсем ничего придумать? - состроила грустные глазки Розария.

- Ладно. Есть ещё одна комната. Но только я прошу вас там не шуметь. В том крыле почти никого не появляется и, если будете сидеть тихо, есть очень высокий шанс остаться незамеченным.

- Спасибо, Айзек….

- Вы вдвоем следуйте за мной. А Вам уже пора отдыхать, госпожа. Не беспокойтесь, я обо всем позабочусь. Доброй ночи.

Раб покинул покои, уводя гостей за собой. Тихо, чтоб никто их не заметил, они прошли по служебным коридорам в забытое многими крыло дворца.

- Извините за неудобства, - заговорил Крэс, когда дверь за ними закрылась.

- Никаких неудобств, всё в порядке. Здесь только одна кровать, поэтому вам придётся потесниться, - Айзек зажег несколько свечей. - Завтра я зайду к вам с одним парнишкой, он позаботится, чтобы у вас был доступ к еде и воде. Одежду тоже подберу. Постараюсь поскорее, потому что церемония бракосочетания уже не за горами. Отдыхайте.

- Спасибо вам, сэр, - ответил Кота, всё ещё прячась за отцом.

- Доброй ночи, - пожелал на прощание Крэс.

Стоило двери закрыться, как Кота восторженно взвизгнул, прыгая на кровать.

- Тише! - шикнул на него Крэс. - Кота, ты чего? Мы же обещали вести себя тихо. Ты почему так плохо себя ведешь?

- Извини, папочка. Я просто так счастлив, что мы оказались здесь. Скоро я увижу братика! Расскажи ещё раз о нём что-нибудь.

- Хорошо. Ложись под одеяло. Я рассказывал тебе легенду о том, как Повелитель Смерти подарил людям солнце?

- Нет, такого не рассказывал.

- Тогда слушай….

“Говорят, в древние времена, когда мир только начинал дышать, солнце было диким зверем. Оно металось по небу, бросая на землю то палящий огонь, то ледяной холод, и никто не знал покоя. Дни были нестерпимо коротки, а ночи длились веками. Люди страдали, молили богов об избавлении, но не получали ответа.

Тогда вышел вперёд Повелитель Смерти. Его глаза были черны, как безлунная ночь, а голос – спокоен, как ветер перед бурей. Он поднял руки к небу, и цепи из чистого мрака сорвались с его ладоней.

Этими цепями он поймал солнце, что пыталось сбежать, обвил его тысячью узлов и притянул к земле. Оно рвалось, рычало, метало молнии, но не могло вырваться. Люди замерли, видя, как неистовый зверь становится смирным.

«Свет принадлежит вам», – сказал Повелитель.

И он вложил в грудь солнца Сердце Мира – частицу своей магии. С тех пор оно больше не металось в безумии, а стало ходить по небу ровно, день за днём, ночь за ночью, наполняя мир теплом.

Но за всё приходится платить. Вместе с Сердцем Мира Повелитель отдал ему и часть своей души. Поэтому солнце будет жить вечно.

С тех пор солнце стало слугой людей, а Повелитель Смерти – тем, кто подчинил его своей воле.”.

Акт 1. Глава 12. Брачная Церемония. Часть 1.

Рано утром в покои Доминика раздался стук в дверь. Парень сел на кровати и протёр глаза. Не успел молодой Лорд сказать: “Войдите”, как его отец вломился в спальню сына.

- Доминик! Хватит спать. Я приказал нашему портному снять с тебя мерки. Вскоре у Повелителя Смерти пройдёт первая церемония бракосочетания. Это важное событие, на котором мы обязаны присутствовать. Вставай, лоботряс!

- Хватит орать, - холодно процедил сквозь зубы хозяин комнаты. - Неужели моё присутствие там обязательно?

- Конечно! Ты же мой сын, мой наследник. Перед тем, как передать тебе бразды правления, я должен убедиться, что ты окажешься достойным того, чтобы….

- Положить свою жизнь на беспрекословное подчинение Повелителю смерти, - перебил его сын, цитирую то, что он слышит от родителя уже многие годы.

- Именно! Поэтому давай, не ленись. Выберешь цвета, ткани, драгоценности. Не позорь славное имя наших предков.

Когда Лорд покинул комнату, Доминик завалился на кровать и устало вздохнул. Он так устал от всего этого. Казалось, что родной отец, который должен был поддерживать его и говорить о его достоинствах, нарочно старался сломить сына, втоптать в грязь, превратить в послушного раба системы. Никакой поддержки.

Доминик спать уже не мог. Он встал, умылся, накинул на себя повседневную одежду и направился в кабинет. Войдя в него, он первым делом подошёл к прикованному к столу рабу - Суа. На ночь, дабы скрыть присутствие парня, молодой Лорд решил спрятать его здесь, где хранились все его потаенные секреты. Суа же был одним из них.

Голову раба покрывал тряпичный мешок, а рот был заткнут куском белой ткани. Доминик не сомневался в верности отборного раба с промытыми мозгами, но подстраховаться было не лишним. Он сорвал мешок с головы и присел на корточки.

- Доброе утро, собачонка на привязи. Как спалось? - язвительно спросил он, вытаскивая ткань Суа.

- Замечательно, господин, -тихо ответил раб.

Доминик резко схватил его за волосы и с силой бросил на пол. Наступив на голову и вдавливая её в каменный пол, он ощущал, как с каждым движением утверждается в собственной власти, возвышаясь над ним.

За то недолгое время, что Суа находился здесь, хозяин успел наречь его множеством унизительных прозвищ: «Прах под моими ногами», «Беспамятный скот», «Тень моего величия», «Один из многих, легко заменимый червь», «Цепной пёс», «Сломленный сосуд». Каждое слово должно было напоминать ему о его месте.

Но Суа, воспитанный в покорности, принимал всё без возражений. Он спокойно терпел удары и оскорбления, словно так и должно быть. Его судьба — подчиняться.

***

Два дня спустя.

Ночь во дворце Повелителя Смерти выдалась тревожной, но для рабов не было разницы между светом и тьмой — их работа начиналась ещё до рассвета. Сотни бесшумных фигур сновали по мраморным коридорам, тщательно очищая каждый каменный угол, смахивая пыль с барельефов и колонн. Кисти с длинными рукоятями скользили по резным стенам, а мягкие тряпки полировали зеркала, в которых вскоре должен был отразиться блеск церемониальных факелов.

В главном зале десятки рабов склонились над мраморными плитами пола, оттирая их до безупречного блеска. Здесь не было суеты — только размеренный, отточенный веками ритм движений, в котором не было места ошибкам. За каждую каплю пролитой воды, за малейшую царапину на драгоценных украшениях наказание следовало незамедлительно.

Другие, более искусные рабы, развешивали по залам тёмные шелка, спадающие с потолка тяжёлыми волнами, вплетая в них тончайшие нити из серебра, символизирующие силу и власть Повелителя. Каждый узор, каждая складка должна была подчёркивать величие будущего союза.

Во внутреннем дворе кипела ещё одна работа: рабы высаживали ночные цветы, чьи лепестки раскрывались только в сумерках, источая тонкий, едва уловимый аромат. Их бледное сияние на фоне мрамора напоминало о том, что даже в темноте может быть красота — пусть и подчинённая чужой воле.

Верхние галереи украшались огромными канделябрами, а на балконах устанавливали тяжёлые чаши с огнём, который будет гореть всю ночь, озаряя торжество. Повелитель Смерти не терпел тусклого света, и потому даже свечи здесь горели ярким пламенем, колеблющимся, словно тени под взглядом его глаз.

Рабам было не дано наслаждаться этой красотой. Они знали: их труд предназначен не для них, а для гостей, для знатных домов, для того, чтобы подчеркнуть могущество того, кто стоит над всеми. И потому они продолжали работать, безмолвные и незаметные, превращая дворец в место, достойное свадьбы великого Владыки.

В это время один из молодых рабов трудился над совсем иной задачей — ему было поручено сделать так, чтобы Крэса, отца Повелителя Смерти, и Коту, его младшего брата, невозможно было отличить от знатных гостей. Они должны были выглядеть достойно, но не слишком броско, чтобы не привлекать ненужного внимания.

Раб сосредоточенно расчёсывал волосы Крэса, пытаясь придать им аккуратный вид. После долгих лет рабства его волосы утратили свой блеск, но сейчас нельзя было допустить ни беспорядочных прядей, ни следов усталости. Он тщательно смывал с кожи пыль и грязь, вычищая всё до последнего, как если бы именно от этого зависела его жизнь.

Кота оказался более непоседливым. Мальчишка нервничал, дёргался, но понимал, что возражать бессмысленно. Раб пригладил его волосы, укладывая их так, чтобы они выглядели ухоженными, а затем принялся за одежду. Айзек заранее подготовил костюмы, и теперь оставалось лишь подшить их так, чтобы ткань сидела идеально. Каждый стежок выполнялся быстро и точно — безмолвный работник знал, что Повелитель не потерпит небрежности даже в мельчайших деталях, поэтому им нужно произвести на него хорошее первое впечатление.

Когда последние складки были разглажены, а воротники тщательно выправлены, раб отступил назад, оценивая свою работу. Теперь Крес и Кота действительно выглядели иначе — не как те, кто привык склонять головы, а как те, кто мог бы находиться среди гостей. Но стоило лишь взглянуть в их глаза, чтобы понять: ни одежда, ни причёски не могли стереть годы рабства, впитавшиеся в их взгляды.

- Ну, как вам? - слегка встревожено поинтересовался юноша. - Всё нравится? Одежда не жмёт?

Кота крутился возле зеркала, восхищаясь тому, насколько сильно преобразился. Крэс неловко взглянул на себя тоже и разгладил усы.

- Прям не узнать. Спасибо тебе за помощь. Если бы я мог отплатить за твой труд…, - начал Крэс, но был перебит юношей.

- Это моя работа. Не стоит благодарить меня за выполненные обязанности. Главное, чтобы вас двоих всё устраивало.

- Тебе нравится, Кота?

- Я похож на принца! Спасибо большое!

Раб улыбнулся, глядя на мальчика, который с восторгом разглядывал своё отражение. В его глазах светилось искреннее удовольствие от того, как хорошо всё получилось. Это был редкий момент, когда труд раба не воспринимался как нечто само собой разумеющееся, а действительно ценился.

Для него это было самой большой наградой. Не похвала господ, не отсутствие наказания — а этот короткий миг, когда его старания приносили кому-то радость. Пусть даже радость другого раба.

- Поблагодарите госпожу. Если бы не она и Айзек, я бы не имел возможности сотворить всё это.

- Обязательно поблагодарим леди Розарию! И Айзека тоже! Правда, пап? - глазами, полными надежды, заглянул в душу отцу.

- Конечно, сынок. Обязательно.

- Крэс, - молодой раб склонил голову, прижимая руку к груди. - Позволь поблагодарить тебя за то, что дал жизнь нашему великому Повелителю.

- Не стоит, - смутился мужчина. - Это чистая случайность. Нам с женой очень повезло, в этом нет моей заслуги.

- Но всё равно. Вы подарили миру Владыку, и вы достойны благодарности. Мой отец говорил, что рабы, дающие жизнь Божеству, заслуживают лучшей участи, нежели та, что их ждёт. Надеюсь, господин примет вас с сыном, и вы получите то, что заслуживаете.

Он чуть поклонился и, помедлив, добавил:

- А теперь извините, я бы хотел помочь другим рабам в подготовке дворца. Работы немерено, а если мы не управимся в срок… страшно подумать, что нас ждёт.

***

Айзек проснулся рано, как всегда, и первым делом потянулся, ощущая усталость в мышцах. Он медленно встал с кровати, не обращая внимания на тишину в комнате, которая ещё не нарушалась движением близнецов. Подойдя к окну, он раздвинул тяжёлые шторы, позволяя свету проникнуть в помещение. Резкий луч солнечного света осветил лицо Гао, и тот слегка поморщился, приподнявшись на локте. Рюо тоже зашевелился на своей постели.

- Вставайте, - сказал Айзек, громко, но не раздражённо. - Время не ждёт.

Рюо открыл глаза и неохотно потянулся.

- Уже утро? - прошептал он, протирая глаза. - Неужели так рано?

- Пришло время работать. Вставайте, — повторил Айзек, не уделяя внимания недовольству. Он подошёл к умывальнику и начал умываться холодной водой, ощущая, как бодрость возвращается в тело.

Рюо приподнялся и потёр шею, кидая взгляд на своего брата. Тот уже успел заправить постель.

Айзек взглянул на них обоих, его лицо было серьёзным, глаза выражали беспокойство.

- Гао, Рюо, - обратился он к ним. - Сегодня важный день. Утром приём гостей, в обед брачная церемония, вечером бал. Мы должны быть готовы ко всему. Будьте на стрёме, — его голос звучал твердо. — Повелитель не верит в опасность, но я уверен, что бал — отличное место, чтобы метежник мог навредить ему.

- Не беспокойся, - подхватил его слова Гао. - Безопасность Владыки - наша забота. Мы не отойдём от него ни на шаг и, при малейшей угрозе, прикроем собой, если понадобится.

Айзек достал заранее приготовленные комплекты одинаковой одежды, которые идеально сочетали удобство для боя с внешней достойностью. Эти костюмы были безупречны для такого важного события, а их функциональность позволяла быть готовыми к любому неожиданному повороту.

- Наденьте это, - сказал Айзек, передавая каждому костюм. - Мы - рабы Повелителя Смерти, и должны выглядеть достойно, находясь рядом с ним.

***

Рано утром в покоях Розарии раздались тихие шаги. Несколько служанок и рабынь осторожно вошли в её комнату, аккуратно сложив всё необходимое к приготовлениям на столике, чтобы не потревожить её слишком рано. Их движения были слажены, каждый шаг — частью утренней рутины, подготовленной для того, чтобы принести молодой женщине максимальный комфорт и безмятежность в этот важный день.

Они мягко разбудили её, шепча её имя, чтобы она проснулась без спешки. Розария, ещё полузасыпая, потянулась и открыла глаза. Её взгляд был лёгким, чуть замедленным после ночного сна, но она быстро пришла в себя, чувствуя, что день обещает быть важным. - Пришло время вставать, моя госпожа, - мягко сказала одна из служанок, улыбаясь и помогая ей сесть в постели.

Розария кивнула, вставая и позволяя им помогать. Тела служанок и рабынь двигались с удивительной грацией, быстро и аккуратно подготавливая её для предстоящего дня. Одной из них было поручено помочь девушке снять ночную рубашку и спуститься в специально подготовленную для неё ванну.

Тёплая вода с ароматом розовых лепестков наполнила воздух сладким, успокаивающим запахом. Розария погрузилась в ванну, позволив себе расслабиться и забыться, её тело убаюкивалось в ласковом тепле, а нежные руки рабынь осторожно массировали её кожу с использованием ароматных масел. Легкая лавандовая эссенция расплывалась вокруг, успокаивая и придавая спокойствие, пока её кожа становилась шелковистой на ощупь.

После ванны, её перенесли в просторную комнату для дальнейших процедур. Служанки быстро принялись за маникюр и педикюр, аккуратно обрабатывая ногти, придавая им идеальную форму. Каждое движение было быстрым, но точным, словно они знали, что их работа была частью чего-то большего — красоты, которая должна была сегодня засиять в полной мере и очаровать Повелителя Смерти.

Затем приступили к макияжу. Лёгкий, почти незаметный, но в то же время подчеркивающий её естественную красоту. Нежная пудра, маленькие штрихи тени и туши, которые заставляли её глаза сиять, а губы — быть особенно привлекательными. Её кожа, безупречная, словно фарфор, стала ещё более ослепительной, как если бы сама природа приложила свою руку к этому процессу.

Затем приступили к прическе. Мастерица по волосам аккуратно расплела её длинные локоны, зачесывая их в стильный, но изысканный образ. Волосы были собраны в сложную прическу с множеством маленьких завитков и украшений — золотых нитей и жемчужных гроздей, которые придавали ей вид настоящей королевы.

Когда весь процесс был завершён, Розария встала перед зеркалом, рассматривая себя. Её волосы блестели, лицо было свежим и безупречным, а платье, которое ей помогли надеть, идеально сидело на её фигуре. Оно было сделано из лёгкого шелка, цвета перламутровых облаков, с тонкой вышивкой, украшенной изысканными драгоценными камнями, что придавало её образу не только элегантность, но и величие.

Платье подчёркивало её изысканные черты: узкая талия, плавные изгибы её фигуры и лёгкость её движений. На плечах у неё были тонкие, почти невидимые драгоценные шнуры, поддерживающие ткань, а низ платья аккуратно спадал на пол, создавая образ благородной дамы, готовой покорить всех своим присутствием.

Розария посмотрела на себя в зеркале, почувствовав, как уверенность возвращается к ней. В конце концов, она - первая красавица Империи.

Оставалась только фата, изящно прикреплённая к диадеме из белого золота. Диадема, тонкая и легкая, была украшена бриллиантами, которые игриво переливались на солнце, создавая искрящиеся огоньки на её фоне. Этот последний штрих, заключительный аккорд, придающий образу непередаваемую изысканность, будет нанесён уже перед выходом. Вся остальная подготовка завершена, и Розария, уже ощутившая себя почти готовой к своему великому моменту, ожидала лишь этого маленького, но столь важного элемента.

Раздался стук в дверь.

- Розария!

***

В комнату Повелителя Смерти тихо открылась дверь. Гао и Рюо, действуя слаженно, заняли позиции по краям комнаты, вставшие как статуи, готовые отразить любое нападение. Они располагались так, чтобы их взгляд мог охватить каждое укромное место в покоях господина, не оставив ни одной тени для возможных опасностей.

Айзек, не отвлекаясь от своих действий, шагнул к окну. Он без лишних слов и жестов распахнул тяжелые шторы, а свет утреннего солнца ворвался в комнату, наполняя её теплом и яркостью. Солнечные лучи, пронзающие полотно, высветили детали спальни, отбрасывая длинные тени на стены и пол. Айзек стоял у окна, тихо наблюдая за происходящим за его пределами. Он наблюдал за результатами трудов сотен рабов этой ночью и с облегчением вздохнул, осознав. что пока всё идет по плану.

- Доброе утро, мой Повелитель! - громко воскликнул он, чтобы Леонхард точно открыл глаза.

Владыка поморщился, пряча лицо под одеяло.

- Айзек! Почему в последнее время меня будишь именно ты? Ты знаешь, как сложно с утра пораньше сдержаться, чтоб не наброситься ни на кого?

- Леонхард, ты всегда просыпаешься последним, - подметил Айзек. - Не ворчи, у тебя сегодня свадьба с твоей любимой Розарией. Помнишь?

- Точно! - без лишних слов Леонхард вскочил с кровати и подбежал к зеркалу. - Айзек, сколько у нас времени?

- Два часа, не больше. За это время необходимо: принять ванну, одеться, привести в порядок твои вечно непослушные волосы и выпить чашечку утреннего чая, потому что ты не оставишь меня в покое весь оставшийся день.

- Не бурчи.

Близнецы были, мягко говоря, шокированы. До этого момента они не могли даже представить, что какой-то раб осмелится заговорить с Повелителем Смерти таким дерзким тоном. А уж тем более обратиться к нему на «ты». В первый же день Владыка отдал чёткий приказ не вмешиваться, но всё равно, каждый раз, когда их взгляд случайно попадал на эту сцену, они ощущали внутреннее напряжение. Разговоры раба и хозяина в таком ключе вызывали у них тревогу и недоумение. Для Гао, в особенности, всё происходящее было настоящим потрясением. Его мир, в котором раб всегда был на последней ступени, буквально перевернулся с ног на голову.

Айзек жестом пригласил Леонхарда проследовать в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. Повелитель последовал за ним, постепенно заполняемый предвкушением от того, что вскоре обзаведется женой. Лицо повелителя отражало всё, что он думал о ней.

Розарию невозможно описать словами, ведь каждое её движение, каждое её дыхание словно вызывает в сердце бурю, которую невозможно усмирить. Она - воплощение всего прекрасного, что только может существовать в этом мире. Её глаза - два глубоких озера, заполненных изумрудными водами, полные тайны и нежности, в которых утопаешь с каждым взглядом, теряя чувство времени и реальности. Когда она улыбается, мир замирает - её улыбка словно первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь тучи, освещая всё вокруг своим теплом. Её кожа - нежная и бархатная, как лепестки самых редких цветов, и невозможно удержаться от того, чтобы не восхищаться её естественной красотой. Волосы, как водопад из золота, падают по плечам, обрамляя её лицо, полное утончённости и гармонии. Каждое её движение грациозно, как у танцовщицы, будто она сама - это музыка, которой хочется наслаждаться бесконечно.

Но всё это лишь оболочка её совершенства. Она не просто красива. Она олицетворяет свет, который излучает доброту, заботу и невероятную силу, скрытую в её мягком взгляде. Всё, что она делает, все её слова наполняют его душу светом и надеждой, словно сама она - это тихая и в то же время мощная сила, которая может изменить мир. Она не просто жена или женщина - она всё.

Для Леонхарда в Розарии не было ни малейших изъянов. Он не видел её слабостей, её ошибок, её сомнений — для него она была идеальной во всем. Каждый её взгляд, каждое слово, каждое движение вызывало у него восхищение, потому что для него она была воплощением совершенства. Он не искал в ней ни недостатков, ни причин для сомнений, потому что не мог представить, чтобы она могла быть другой. В его глазах она была живым олицетворением красоты, силы и безупречности, как если бы сама вселенная создала её именно для него. Всё, что в ней было, было идеальным.

Леонхард погрузился в горячую воду, чувствуя, как её тепло проникает в его кожу, расслабляя каждый мускул. Пар, поднимавшийся от воды, медленно заполнял комнату, создавая вокруг туманную атмосферу. Айзек и Гао прошли следом, не произнеся ни слова. Стражник встал в сторону, остался настороже.

Айзек опустился на колени у края ванны, аккуратно коснувшись плеча Повелителя, начав мягко массировать его. Его руки, привычно уверенные и ловкие, начали работать с нежной силой, чтобы облегчить напряжение. Леонхард закрыл глаза, погружаясь в глубину ощущений. Вода обнимала его тело, а его мысли были далеки от реальности. Он витал в облаках, мечтая о предстоящем дне, предвкушая встречу, которая, казалось, была уже близка, и предвкушал всё, что оно принесёт.

Где-то на фоне, едва слышно, запела редкая птичка. Она когда-то предпочла остаться рядом с хозяином, выбрав его приют вместо свободы, и теперь, несмотря на свои крылья, она была пленницей его мира, как и все вокруг. Этот звук казался таким знакомым и утешительным, как часть неразрывной связи между ним и тем, что он держал рядом, будь то живые существа или подданные. В этом моменте было что-то магическое, успокаивающее. Идиллия. Спокойствие. Мир, в котором всё подчинено его руке, где не было места заботам и тревогам.

- Чаю бы, - невзначай подметил Леонхард.

- Потерпишь, - фыркнул Айзек, прилагая больше усилий.

- Почему ты такой злой с утра?

- Потому что от того, как я организую работу во дворце, будет зависеть один из важнейших дней, как для тебя, так и для леди Розарии. Думаешь, я не нервничаю?

- Понял. Тогда чай чуть попозже.

- Леонхард!

Владыка аж вздрогнул от того, насколько громко произнес его имя слуга.

- Пожалуйста, будь немного серьёзнее. Столько трудов я вложил в это всё, столько переживал, чтобы уложиться в сроки. Ещё и эта новость с мятежником постоянно щемит сердце! Прошу тебя, отнесись серьёзно ко всему хотя бы сегодня.

Воцарилась мертветская тишина. Айзеку стало не по себе, он прочистил голос и чуть снизил тон:

- Прошу прощения….

- Айзек, - обратился к нему Владыка уже более строгим тоном. - Тебе стоит поменьше беспокоиться обо всём. Всё пройдёт так, как должно пройти. Я не стану принуждать тебя к ответственности за это. Хорошо? Я просто хочу отдохнуть и повеселиться, и чтобы ты тоже порадовался за меня. Мне не нужно, чтобы мой друг получил нервный срыв из-за желания сделать этот день идеальным. Я женюсь на девушке, которую люблю всем сердцем, а рядом со мной будет мой лучший завариватель чая. Что может испортить этот день?

- Да, ты прав. Я просто…. Я сам не знаю, что на меня нашло.

После ванны, Леонхард вернулся в свои покои.

Гао занял прежнюю позицию, не проронив ни слова, а Рюо, заметив появление хозяина, выпрямился по струнке ровно.

Айзек подошел к шкафу и извлёк камзол, который, казалось, воплощал всю величественность своего владельца. Сшитый из редчайшей черной ткани, он при свете мягко переливался, создавая впечатление, что сам камзол поглощает свет. По бокам шли узоры, вышитые серебряными нитями, напоминавшие звезды на ночном небе. Края ткани украшала кайма из драгоценных камней - изумрудов и сапфиров, которые сверкали, как осколки луны.

На груди и плечах камзол был дополнен перламутровыми вставками, которые придавали ему легкий блеск, а золотые застежки в виде крыльев на плечах символизировали силу и власть. Нити, поддерживающие ткань, были прочными, как сталь, но сам камзол был легким и почти невесомым, как если бы его создал сам небесный свет. Это был не просто наряд - это было олицетворение могущества, которое подчеркивало исключительное положение Повелителя Смерти.

***

На улице царило оживление. Возле главных ворот дворца уже собирались знатные особы — мужчины в богато расшитых камзолах и женщины в воздушных платьях, украшенных драгоценными камнями. Повсюду слышался шелест дорогих тканей и приглушённые разговоры. Кто-то негромко обсуждал последние дворцовые сплетни, кто-то обменивался сдержанными приветствиями, а кто-то, с восхищением оглядывая величественные стены дворца, предвкушал грандиозное событие.

Воздух был пропитан ароматами дорогих духов, смешанными с лёгким весенним ветром. Рабы сновали меж гостей, предлагая прохладительные напитки и угощения, чтобы скрасить ожидание. Лучи солнца отражались в золочёных украшениях, заставляя драгоценности переливаться на свету.

Рабы уже готовились распахнуть массивные двери, объявляя о начале церемонии. Напряжение росло, ведь скоро перед собравшимися предстанет тот, ради кого они прибыли — сам Повелитель Смерти.

Леонхард шагал по освещённому коридору, неторопливо оглядывая труды своих подданных. Дворец сиял, преображённый стараниями рабов — повсюду развешаны гирлянды из драгоценных тканей, стены украшены изысканной резьбой и цветочными композициями, наполнявшими воздух лёгким сладковатым ароматом. Пол сверкал чистотой, отражая свет сотен свечей, зажжённых в честь великого события.

Добравшись до тронного зала, он остановился на пороге. Здесь, в сердце дворца, царила роскошь и торжество. Цветы переплетались в сложные узоры вдоль стен, а высокие окна были задрапированы тончайшим шёлком, рассеивающим солнечный свет мягким золотым сиянием. По периметру зала стояли длинные столы, ломившиеся от обилия яств — редкие деликатесы, ароматные запечённые мясные блюда, экзотические фрукты, переливающиеся сочными оттенками.

Рабы бесшумно передвигались между столами, держа в руках подносы с кубками, наполненными лучшими винами и крепкими настоями. Их взгляды были опущены, движения точны и отточены, как в отрепетированном спектакле. Владыка задержался, оглядывая убранство с холодным, оценивающим взглядом, прежде чем продолжить путь вперёд.

- Что скажете? - взволнованно поинтересовался Айзек. При других рабах он старался держаться наравне с ними, дабы не тыкать в лицо своим превосходством.

- Очень даже достойно. Мне нравится.

Леонхард занял своё место на троне, запрокинув ногу на ногу. Гао и Рюо стали по обе стороны от хозяина.

- Теперь можно мне немного чаю? - глядя на своего слугу спросил Владыка.

- Сейчас сделаю, мой Повелитель, - Айзек улыбнулся и покинул тронный зал, дабы подготовить заварку.

Леонхард оглядел зал, бегло скользя взглядом по каждому уголку. В который раз он поражался Айзеку — тому, с какой скрупулёзностью тот подходил к своим обязанностям. Казалось, слуга справлялся со всем сразу: не только прислуживал самому Владыке, но и следил за рабами, организовывал их работу и при этом неизменно выглядел безупречно.

Леонхард невольно почувствовал лёгкую зависть. Простые люди, не обладающие великой силой, порой оказывались удивительно продуктивными. Айзек был тому ярким примером — дисциплинированный, точный, без единой ошибки. Возможно, именно эта сосредоточенность и внимательность делали его по-настоящему ценным.

Когда раб вернулся с чаем, он молча занял своё место чуть позади трона, держа поднос с изящным сервизом. В воздухе витал тонкий аромат благородного чая, смешиваясь с запахом свежих цветов, украшавших зал. Леонхард, не торопясь, взял чашку, сделал один глоток, затем поставил её обратно на блюдце.

- Я готов принимать гостей.

По приказу Повелителя двери дворца широко распахнулись, и приглашённые гости потянулись внутрь. Один за другим знатные особы подходили к трону, склоняли головы в почтительном поклоне и представлялись согласно своему титулу и роду. Каждый из них приносил дары: роскошные ткани, украшенные искусной вышивкой, старинные книги с редкими записями, драгоценные камни, сияющие в свете люстр, изысканные скульптуры и картины, созданные лучшими мастерами Империи.

Леонхард принимал процесс с неизменным спокойствием. Он машинально выслушивал их приветственные речи, не особенно вникая в слова. Чаще всего звучали стандартные пожелания - счастья, процветания, долгих лет правления. Всё это было привычной формальностью, частью любой церемонии, которую он уже не раз переживал.

Он неспешно потягивал чай, не торопясь с ответами. Гости сменяли друг друга, один род уступал место другому, а он лишь позволял процессу течь своим чередом, оставаясь непреклонным воплощением власти и величия.

Айзек, подобно своему господину, оставался совершенно равнодушным к потоку гостей. Его главная обязанность заключалась в том, чтобы прислуживать Повелителю Смерти, и он не позволял себе отвлекаться на пустые речи и дежурные поздравления. Однако его внимание невольно привлек один из гостей.

Перед троном остановился статный лорд, сопровождаемый своим сыном. Старший мужчина низко склонился в почтительном поклоне и, как и прочие, принялся восхвалять Повелителя, осыпая его словами признательности и восхищения. Его голос звучал ровно и уверенно, точно он не просто произносил традиционные фразы, а искренне верил в каждое сказанное слово.

Однако Айзека заинтересовал не он, а парень, молчаливо стоявший рядом. Тот держался сдержанно, даже напряжённо, словно его присутствие здесь было вынужденным. Его взгляд был потуплен, губы плотно сжаты, но именно его лицо заставило Айзека нахмуриться.

Что-то в его чертах казалось пугающе знакомым. Айзек внимательно всмотрелся, пытаясь понять, где мог видеть его прежде. В памяти всплывали образы, обрывки воспоминаний, но они не складывались в цельную картину. Это чувство не давало ему покоя, но ответа всё не находилось.

***

Семь лет назад….

Зал был наполнен благородными особами, съехавшимися со всех концов Империи, чтобы поздравить Повелителя Смерти с его четырнадцатым днём рождения. Высокие колонны были украшены тёмными лентами и золотыми узорами, символизирующими величие и могущество его рода. По залу сновали слуги, разнося вино в хрустальных бокалах, а оркестр на балконе исполнял негромкую, торжественную мелодию.

Гости подходили один за другим, склоняя головы в почтении и преподнося дары. Кто-то приносил дорогие книги о магии, кто-то – изысканное оружие, кто-то – редчайшие ингредиенты для заклинаний. Все наперебой осыпали Повелителя комплиментами, восхваляя его могущество, даже несмотря на его юный возраст. Но сам именинник сидел в кресле, непринуждённо откинувшись на спинку, и, казалось, совершенно не придавал значения ни словам, ни дарам.

Когда очередь дошла до одного из влиятельных лордов, зал на мгновение погрузился в тишину. Мужчина выступил вперёд, с достоинством склонил голову и заговорил, превознося будущего правителя. Его голос звучал низко и уверенно, в каждом слове чувствовалась не просто дань уважения, а тщательно отрепетированная лесть.

Рядом с ним стоял его сын – стройный юноша с каштановыми волосами и тёмными глазами. Он молчаливо держал в руках хрустальный артефакт, сияющий изнутри мягким голубоватым светом. Это была редкая магическая реликвия, способная восстанавливать магические силы после мощного заклинания. Доминик сделал шаг вперёд, опустился на одно колено и, держа артефакт на ладонях, произнёс:

- Позвольте преподнести Вам этот дар, мой Повелитель. Я надеюсь, он послужит Вам в великих свершениях. Я долго работал, создавая его….

Но Леонхард даже не удостоил его взглядом. Он лениво сделал глоток чая и махнул рукой.

- Айзек, забери.

Раб, не задавая вопросов, бесшумно подошёл, взял артефакт и понёс его к остальным дарам, сложенным в дальнем углу зала. Доминик остался стоять на одном колене, его пальцы непроизвольно сжались в кулак. Раздосадованный и униженный, он всё же заставил себя подняться, сохраняя внешнее спокойствие. Однако внутри него что-то закипело — смесь разочарования, злости и чего-то ещё, тёмного и едва уловимого.

Доминик старался держать себя в руках, подавляя вспыхнувшее раздражение. Он знал, что важнее всего – произвести хорошее впечатление на Владыку, завоевать его расположение, пусть даже через долгие годы. Но Леонхард не проявил к нему ни капли интереса.

Весь вечер Доминик искал возможность подойти к нему, завести беседу, хоть на мгновение привлечь внимание Владыки. Он пытался вставить слово между поздравлениями других гостей, но Леонхард лишь рассеянно кивал, не удостаивая его даже взгляда.

Все его усилия были тщетны. Леонхарда волновало всего несколько вещей - безмятежное наслаждение своим чаем, безупречное исполнение обязанностей его верного раба и ослепительная красота Розарии. Она пленила его взгляд, и даже когда он слушал кого-то другого, его мысли явно были там, где находилась она. Доминик же оставался для него пустым местом.

В груди Доминика затаилась опасная мысль: если ты не со мной, значит, ты против меня. Леонхард даже не посмотрел в его сторону, даже не удостоил его усилия простой благодарности. В этот миг в голове Доминика вспыхнула новая идея – он свергнет этого наглого, заносчивого мальчишку. Он покажет, чего достоин.

Он наблюдал, как его отец с благоговением восхваляет способности юного Владыки, словно восходящее солнце, перед которым все должны склоняться. И от этого зрелища внутри всё сжималось. Ведь именно он – Доминик – был его единственным сыном. Сколько трудов, сколько бессонных ночей было вложено в его образование, в его подготовку, и что в итоге? Отец смотрит на него, но не видит. Для него он – просто один из многих, просто подчинённый Повелителя Смерти.

А сам Повелитель? Этот юнец даже не учился толком, не тратил сил, не трудился так, как он! Но всё равно – он на вершине, а Доминик… Доминик остался в тени.

В зале воцарилась тишина, когда раздался оглушительный треск разбивающихся тарелок. Все взгляды моментально устремились к центру. На белоснежной скатерти, покрывшей стол, лежала молодая дворянка с длинными золотистыми волосами. Над ней, как хищник, навис Леонхард, жадно целуя её губы. Зрелище было столь бесстыдным, что все присутствующие застыли, наблюдая за этим без прикрытия стыда. Розария, дочь одного из самых влиятельных Пожирателей Душ, была принижена на глазах у всех, но её отец, напротив, расплывался в горделивой улыбке. И это напугало Доминика больше всего. Он сразу почувствовал, что и этому отцу нет никакого дела до своего ребенка. Главное - желание Владыки.

Внезапно раздался звук удара, и раздалась громкая пощёчина, на что весь зал отреагировал острым ахом. Розария, не выдержав, осмелилась поднять руку на Владыку. Леонхард застыл, продолжая сверлить её взглядом. Она, осознав содеянное, немедленно взмолилась, умоляя о прощении, объясняя, что это было не нарочно. Её отец исказился в гневной гримасе, что лишь подтвердило выводы Доминика. Розария такая же, как и он.

Всё это лишь вывело Леонхарда из себя. Он потерял контроль, и его тело начало изменяться. Из его спины прорвались крылья, как теневые сгустки, а когти вонзились в стол, пробив его насквозь. Его облику стало трудно верить - он превращался в нечто невообразимое, страшное. Владыка схватил Розарию за волосы, демонстрируя свои кровавые клыки, и вся сцена стала совершенно жуткой. Зрелище было настолько ужасным, что даже Доминик ощутил на себе её физическую боль и неистовый страх.

Затем раздался женский крик. Мать Розарии, не раздумывая, ударила Леонхарда тяжёлой вазой, по её лицу пронеслась ярость. Доминик затаил дыхание, ожидая, что будет дальше. Владыка замер на мгновение, а женщина успела выхватить свою дочь из-под него, пытаясь её защитить, пока девочка заливалась слезами.

Но это была лишь краткая отсрочка….

Леонхард с яростью повернулся и, используя свою магию, сковал тело Розарии. Она не могла шевелиться, и с каждым мгновением становилось всё яснее, что судьба её матери решена. Владыка вырвал девушку из объятий женщины, а сам принялся “вершить правосудие”.

Крики женщины эхом разнеслись по залу. Даже те, кто отвернулся от зрелища, не могли не слышать мучительные вопли. Доминик следил за Розарией, считывая, как менялись её эмоции во время процесса.

Некоторые гости не выдержали и поспешили покинуть зал, остальные продолжали наблюдать за происходящим, зачастую с явным удовольствием. Впрочем, страх от того, что такой же участи можно было избежать только благодаря повиновению, охватывал всех.

Когда тело женщины рухнуло на пол, Леонхард, тяжело покачиваясь, сделал несколько шагов в сторону толпы. Его истинный облик исчез, оставив лишь кровавые раны на теле юноши. Он пошатнулся, и его сознание померкло. Принц потерял сознание, а зал охватило молчание.

В тот день Доминик стал свидетелем силы, которая гибла из-за неразвитого потенциала Повелителя Смерти. В тот день Доминик увидел, кто на самом деле его соперник.

***

Когда Лорд и его сын отошли в сторону и их сменили другие гости, Айзек наклонился к Повелителю Смерти и тихо прошептал ему на ухо:

- Он выглядит подозрительным. Мне кажется, я его где-то видел….

- Айзек, это же Лорды. Элита, которая приезжает на все мои празднования. Конечно, ты их видел.

- Нет, Вы не понимаете. Я видел его в бытовой жизни, точно видел, только не могу вспомнить, где….

- Ну, как вспомнишь, скажешь, а теперь прекрати морочить нам обоим головы и наслаждайся праздником.

Айзек чуть раздраженно нахмурился, но всё же решил оставить Владыку в покое. Он бросил взгляд на Гао, а затем на Рюо. Рабы кивнули в ответ, поняв его просьбу без слов.

Акт 1. Глава 13. Брачная Церемония. Часть 2.

Зал был полон гостей - их приглушённые голоса, шорох платьев и едва уловимые вздохи сливались в тонкую ткань беседы, натянутую поверх напряжённого ожидания. Люди стояли вдоль стен, образуя живую рамку вокруг пустого центра, где возвышался свадебный алтарь - сердце торжества, к которому всё стремилось, но к которому пока никто не осмеливался подойти.

Пол из отполированного мрамора поблёскивал зеркальной гладью, ловя блики от сотен свечей и канделябров, развешанных вдоль стен. Свет дрожал на каменной поверхности, будто отражая нетерпение самих гостей.

Воздух был насыщен ароматами — тонкие ноты благородных духов переплетались с запахом свежих лепестков редких цветов, расставленных по залу с особым вкусом. Всё здесь говорило о роскоши и тщательной подготовке, будто само пространство готовилось стать свидетелем чего-то величественного.

Алтарь, венчающий композицию зала, возвышался как священное место - украшенный резьбой и тканями, он был обрамлён живым пламенем факелов, их холодный свет придавал ему почти мистическое сияние.

Повелитель Смерти стоял неподвижно, выпрямив спину, словно изваяние из чёрного мрамора - воплощение власти и безмолвного величия. Одним лишь своим присутствием он заставлял гостей невольно замирать, будто сама тишина подчинялась его воле.

Рядом с ним, с высоко поднятой головой, стоял Старший Судьбоносец - строгий мужчина в роскошной белой мантии. Его взгляд скользил по залу, гордый и ясный, оценивая подготовку к мероприятию. Сегодня на него была возложена особая честь: провести Брачную Церемонию для Повелителя Смерти и его избранницы.

По бокам алтаря, едва различимые в полумраке, замерли помощники Судьбоносца. Их лица скрывали глубокие капюшоны, а мантии падали тяжёлыми складками до самого пола. Они не двигались, не дышали громко - лишь стояли, будто тени, живущие между мирами. Их задача была проста, но священна: безмолвно подавать церемониальные атрибуты в строго определённый момент.

Старший Судьбоносец всегда отбирал для этой роли молодых учеников - тех, кто уже проявил себя как достойный продолжатель служения Владыке, но ещё не связал свою судьбу узами брака и не имел потомства. Их чистота, как верили, открывала им доступ к истине - пусть и лишь на мгновение, в момент проведения обряда.

Между алтарём и гостями возвышался низкий, изящный заборчик — тонкая, но отчётливая граница между двумя мирами. По одну сторону — собравшиеся, молчаливые свидетели, по другую — сцена, где разворачивалось действо, будто из древней легенды. Всё, что происходило за этой перегородкой, напоминало тщательно поставленное представление, в котором главную роль играл их Владыка — Повелитель Смерти.

Начало церемонии ознаменовалось лёгкой дымкой, что беззвучно поползла по полу, словно дыхание иного мира. Она постепенно сгущалась, превращаясь в плотный туман, мягко стелющийся между колоннами и ногами гостей. Разговоры стихли — зал окутала тишина, как будто сам воздух замер в ожидании.

Огни вспыхнули ярче. Пламя в факелах заиграло множеством оттенков — изумрудным, аметистовым, лазурным, багровым. Языки огня то сливались, то распадались, будто танцуя под неведомую музыку. Всё вокруг наполнилось таинственным светом, придающим происходящему ауру мистики и чего-то почти священного.

Вдруг, без предупреждения, двери с гулом распахнулись. В этот самый миг зал наполнился звуками величественной музыки - глубокие, торжественные аккорды зазвучали, разливаясь по залу, будто само время замерло, чтобы внимать этому звуку.

В проёме распахнутых дверей появилась Розария. Её силуэт, очерченный мягким, почти неземным светом, на миг показался видением — прекрасным и недосягаемым. Когда она ступила внутрь, зал будто затаил дыхание. Рядом с ней шёл её отец, с высоко поднятой головой, гордо ведя свою дочь к алтарю, словно вручая её самой судьбе и своей собственной выгоде.

Гости замерли. Их взгляды, полные оценивающего презрения, устремились к ней. Розария двигалась с безупречной грацией - лёгкой, уверенной, словно в ней сплелись красота и сила, которую она гордо выставила на показ.

Её платье мягко развевалось при каждом шаге. Полупрозрачная фата скрывала лицо от чужих глаз, оставляя лишь загадочную тень. На запястьях сияли брачные браслеты - тонкие, искусно выкованные, почти невесомые. Но за их хрупкой красотой скрывался символ: изящные кандалы невесты, знак верности, послушания и смиренного подчинения.

Пока Розария шла к алтарю, её мысли были заняты не торжественным мигом, не присутствием Повелителя, а лишь одним - как можно скорее избавиться от рядом идущего человека, которого она называла отцом. Его присутствие отравляло этот день, только усиливая страх перед браком, который и без того давил на сердце.

Пожиратель Душ явился в её покои, когда она готовилась к церемонии. Он вошёл без стука, как всегда, словно входил не к дочери, а к слуге, которому можно диктовать правила. Его голос был холоден, как металл, и полон яда. Он стал говорить, какой женой она должна быть - молчаливой, послушной, незаметной.

Он не упустил случая напомнить, что её мать, по его мнению, была "бесполезной, никчёмной и слабой", и что Розария не должна повторить её участь.

Она должна сидеть тихо. Терпеть молча. Делать без колебаний. Рожать сыновей по приказу. Лежать у ног Владыки, как только он поманит её пальцем, как послушная собачонка.

А потом он сказал то, что врезалось в её память, будто лезвие по коже: если в ней есть хоть капля крови её "ничтожной матери", то ей лучше прямо сейчас отрезать себе язык или выйти в окно, чтобы не позорить его перед Повелителем.

От злости у Розарии закружилась голова. На миг в ней вспыхнуло отчаянное желание действительно броситься в окно - не из страха, а чтобы больше никогда не слышать этот голос, не видеть этот взгляд, не чувствовать тяжести отцовского презрения. Перед ней шёл не отец - перед ней шёл чужой, жестокий, холодный человек, способный сломать даже тень надежды.

А самое страшное заключалось в том, что когда-то Розария видела его совсем другим. В её детских воспоминаниях он был опорой, защитником, почти героем - тем, на кого она равнялась, кому стремилась угодить, чьё одобрение было дороже золота. Ей казалось, что именно он - пример идеального отца, каким должен быть отец для дочери.

И теперь, глядя на его холодный профиль, слыша, как из его уст льются слова, острые, как иглы, она чувствовала, как рушится всё то, во что верила с детства. Иллюзия разбивалась, как хрупкое стекло, оставляя после себя лишь обломки - острые и ранящие.

Подойдя к алтарю, Розария наконец освободилась от тени своего отца. Пожиратель Душ с безупречно исполненным поклоном отступил в сторону, уступая дочери право стоять в центре этого мгновения - без его присутствия, без его взглядов, без его слов.

Она сделала глубокий вдох. Плечи её на мгновение напряглись, словно тело всё ещё не верило в свободу, но она взяла себя в руки. Сдержанно, грациозно, она опустилась на колени - движения были отточены многочасовыми репетициями.

Её задача была проста. И в то же время - исполнена древнего смысла. Она поставила ладони на пол перед собой, а затем, не колеблясь, склонилась, коснувшись лбом своих рук. Этот жест, исполненный в полной тишине, был не просто ритуалом. Это был знак.

Знак готовности принадлежать. Подчиняться. Следовать за мужем, куда бы ни повела его воля. Даже если путь этот лежит сквозь мрак.

Теперь оставалось лишь дождаться жеста Повелителя Смерти. Леонхард выпрямил плечи, и его фигура, казалось, становилась ещё более величественной, словно сама сила мира собиралась вокруг его образа. Он подошел к Розарии и протянул руку невесте. Девушка подняла голову и её внимание моментально привлекло кольцо, сверкавшее на его пальце.

“Перстень Вечной Ночи” - символ, который носили все Повелители Смерти после того, как принимали первую женщину в свой гарем. Этот перстень стал не только знаком обладания женщиной, но и выражением её привязанности к Господину.

Но для него Розария была первой….

Невзирая на неограниченную власть над всем сущим, Леонхард отдавал себе отчёт, что вряд ли он откроет путь к своему сердцу кому-то ещё. Розария была для него кем-то особенным - человеком, что заставлял его дыхание сбиться, а в груди трепетать. Она стала его избранницей и он не готов был пускать в их семейную идиллию другую.

Протянутая рука тоже несла в себе скрытый подтекст. В Брачной Церемонии этот жест означал ничто иное, как решимость взять на себя ответственность за жену, приглашение её в свою семью.

Вкладывая ладонь в руку жениха, невеста принимала приглашение и навсегда отрекалась от отчего дома. Так и поступила Розария.

Камни на перстне Леонхарда и браслетах девушки замерцали слабым светом, после чего она заняла место рядом с женихом.

Музыка стихла. Пришло время давать клятву.

- Я, ныне живущий Повелитель Смерти, названный именем Леонхард, единый Владыка всея и всех, перед лицом прошлого и будущего, перед глазами предков и богов, клянусь взять в жёны Розарию, рабу мою, сделать её своей спутницей, хранительницей моего дома и матерью моих детей. Я обязуюсь давать ей кров и пищу, защиту и покой, дабы она могла исполнять свой долг. Я возьму на себя ответственность за её жизнь, как за свою собственную, и за жизнь наших будущих детей. Пусть они будут сильны моим именем, пусть растут под моей тенью. Слово моё нерушимо, воля моя непреклонна. С этого дня и до последнего моего вздоха.

- Я, верная раба Повелителя Смерти, Розария, перед лицом прошлого и будущего, перед глазами предков и богов, клянусь быть верной супругой своему господину, Леонхарду, ныне живущему Повелителю Смерти, единому Владыке всея и всех. Я покорно склоняю голову перед его волей, ибо отныне он - мой закон и мой суд. Я обязуюсь родить ему наследников, взрастить их в страхе и в почтении к отцу. Я буду заботиться о муже моём, служить ему в дни радости и в дни горя, хранить его дом в чистоте и достатке, беречь его честь, как свою собственную. Я отрекаюсь от своей прежней жизни, ибо отныне у меня нет иной судьбы, кроме судьбы моего супруга. Мои желания - это его желания, мои слова - это лишь тень его слов. Пусть мои руки будут слабы в бою, но сильны в служении. Пусть мой голос будет тих, но сердце - исполнено любви. Да будет мой путь освещён его светом, да будет моя жизнь посвящена его имени. Клянусь в этом кровью своей, клянусь в этом дыханием своим. Отныне и навеки.

Леонхард слушал молча, его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы на рукояти меча в ножнах сжались крепче. В зыбком свете огней он видел, как тонкие плечи его невесты чуть дрожали под тяжестью произносимых слов.

Помощники Старшего Судьбоносца двигались вокруг алтаря, словно тени, не издавая ни звука. Их руки осторожно выкладывали на алтарь “Сферу Бракосочетания” - древний артефакт, предназначенный запечатлеть их союз в глазах богов и всех тех Повелителей Смерти, что правили прежде.

Помощники Старшего Судьбоносца двигались вокруг алтаря, словно тени, не издавая ни звука. Их руки осторожно выкладывали на алтарь “Сферу Бракосочетания” — древний артефакт, предназначенный запечатлеть их союз в глазах богов и всех тех Повелителей Смерти, что правили до них. Сфера была почти невидимой в тусклом свете, её поверхность отражала свет пламени, но не давала четкого отражения - лишь тусклый, загадочный блеск.

Следом, также с величайшей осторожностью, были поднесены “Кубки Смешения Крови”, перевитые золотой лентой. Эти кубки, как и сама церемония, символизировали нерушимую связь двух вокровов тел.

Пока Розария произносила Клятву, её голос был спокоен, но в нём таилась тень - тень безропотного смирения, которого требовали традиции. Её свободная рука, прижималась к груди и едва заметно сжималась в кулак. Она не осмеливалась поднять головы, не могла встретиться взглядом с тем, кому теперь принадлежала.

Так было положено. Так велел закон.

Но Леонхард смотрел на неё - не на склонённую голову, не на опущенные веки, а на её дыхание, на её сдержанность, на каждое движение, что выдавало её истинные чувства. И когда её слова затихли, а в зале повисла торжественная тишина. Владыка должен был дать ответ:

- Ты поклялась мне, Розария, верная раба Повелителя Смерти, и я принимаю твою клятву.

Но не успел зал зааплодировать в честь сотворения новой семьи, как он добавил к своим словам то, чего не ожидал никто. Даже знающий Владыку вдоль и поперёк Айзек.

Его голос прозвучал твёрдо, словно удар клинка о камень:

- Но знай: я не возьму у тебя больше, чем ты сможешь дать. Я не допущу, чтобы твоя жизнь была тяжестью, не позволю, чтобы тени коснулись твоего лица. Я укрою тебя от всех невзгод, от жестокости этого мира, от боли, что прячется в его холодных стенах. Ты будешь моей королевой, но прежде всего - моей любимой и единственной женой. Ни закон, ни традиции, ни голоса чужих людей не смогут встать между нами. Мне всё равно, что скажет Элита, что прошепчут за спиной знатные гости, чего потребуют древние обычаи. С того мгновения, как я взял тебя за руку, лишь я решаю, что правильно, а что нет. Я клянусь сделать тебя счастливой. Я положу на это все силы, брошу к твоим ногам всё, что имею, и вырву у судьбы всё, что потребуется. Если мир посмеет ополчиться против нас - я сожгу его дотла. Если враги попробуют встать между нами - их имена забудутся быстрее, чем они успеют проклясть меня. Я принимаю тебя, Розария, любовь всей жизни Повелителя Смерти, не как жалкую рабыню, не как покорную тень, но как часть самого себя. И если тебе суждено склоняться передо мной, знай: я всегда буду тем, кто поднимет тебя обратно.

Гости в зале ахнули, кто от удивления, кто от негодования. Один из рабов в зале от потрясения даже умудрился разбить бокалы с вином, которые прежде устойчиво держал на подносе. Айзек был в шоке. А Леонхард отчеканил последнюю фразу, ставя точку в своей речи:

- Я люблю тебя.

От его слов Розария не сдержалась и взглянула на Владыку. Ей нужно было увидеть его глаза - найти в них подтверждение искренности. И она увидела….

Растроганная невеста не смогла сдержать слёз. Она закусила губу, пытаясь успокоиться и не расплакаться. Служанки так старались над её макияжем, а теперь он будет испорчен всего несколькими фразами, произнесенными человеком, которого она поклялась ненавидеть до конца дней. Но её сердце дрогнуло.

Да.

Она готова выйти за него.

Старший Судьбоносец, явно не ожидавший подобной выходки со стороны Владыки, нервно прочистил горло, пытаясь вернуть себе утраченные самообладание. Он сделал глубокий вдох и, сдерживая внутреннее беспокойство, жестом приказал помощникам наполнить кубки красным вином и принести их поближе. Самый юный из учеников, с дрожью в руках, послушно выполнил указание. Склоняясь перед Повелителем, он осторожно поднес поднос, держа его, как священный предмет, и почти не смея взглянуть на Владыку.

Союз через Кубки Смешения Крови — древнейший ритуал, уходящий корнями в забытые времена, когда клятвы заключались не словами, а плотью и кровью. Согласно обычаю, жених, выпивая кровь невесты, принимал её как часть себя, вплетал её судьбу в свою. А невеста, отпивая из кубка с кровью мужа, отрекалась от рода, что взрастил её, и становилась частью супруга, его дома, его рода, его мира.

По обряду, жених первым поднимал с подноса церемониальный кинжал, затем осторожно обхватывал запястье невесты и делал на нём тонкий, но точный надрез. Пока алая кровь капля за каплей стекала в кубок, предназначенный для него, он повторял тот же жест на собственной руке, позволяя каплям своей собственной крови слиться с вином, которым предстояло вкусить невесте.

Леонхард бережно взял Розарию за запястье. Та не сопротивлялась - безмолвно отдала себя в его руки, покорно склоняя голову, словно принимая неизбежное. Но смотреть на происходящее она не решалась. Короткая вспышка боли - и багровая кровь уже струилась по коже, окрашивая вино в кубке.

Не колеблясь ни на мгновение, Леонхард сделал надрез на собственной руке, и его кровь, густая и сияющая, как расплавленное золото, слилась с вином в чаше для Розарии - заключая союз, который теперь не мог быть разорван.

Пока кубки наполнялись алой жидкостью, к новобрачным торжественно поднесли Сферу Бракосочетания - древний артефакт, заключённый в обсидиановую оправу, словно сердце самого мира.

“Сфера Бракосочетания” служила печатью союза, фиксируя брак перед лицом Богов и всех Предшествующих Повелителей Смерти. Её магия создавала невидимую, но несокрушимую связь между супругами - настолько крепкую, что разорвать её могла лишь смерть одного из них. Именно этим правом нередко пользовались мужчины, когда прежняя жена становилась для них обузой.

Розария и Леонхард одновременно приложили израненные ладони к поверхности Сферы. Артефакт дрогнул, и в следующее мгновение вспыхнул ослепительным светом, как будто небеса сами благословили их союз. Воздух задрожал, будто сама судьба признала клятву.

Как только их руки отпрянули, следов от ран не осталось - плоть затянулась мгновенно, будто и не касалась лезвия. Всё происходящее казалось напоминанием: этот союз больше не принадлежит им - он отныне принадлежит вечности.

Леонхард поднял оба кубка, перевитых золотой лентой. Один он оставил себе, а второй, предназначенный для неё, бережно протянул невесте.

Розария приняла чашу обеими руками, словно боялась уронить не только кубок, но и его содержимое.

Под торжественный звон колоколов их взгляды встретились - глубокие, сосредоточенные. Не отводя глаз, они одновременно поднесли кубки к губам и осушили их до дна.

Кровь и вино слились в их жилах, как слились судьбы - без права на обратный путь.

Под самый конец церемонии Леонхард, будто поддавшись внезапному вдохновению, решил добавить ещё один ритуал - спонтанный, но значимый лично для него.

Медленно, почти бережно, он приподнял вуаль своей теперь уже жены, скрывая от чужих глаз её заплаканное лицо. Слёзы, пролившиеся во время произнесения клятв, размыли макияж, но он не обратил на это внимания - для него она оставалась прекрасной.

Розария вздрогнула и нервно поджала губы. Она не знала, как выглядит сейчас, и не понимала, что ещё этот непредсказуемый мужчина способен выкинуть в эту минуту.

Леонхард не произнёс ни слова. Он просто потянулся вперёд и скрепил их союз поцелуем - открытым, настоящим.

Поцелуй был мягким и глубоким, как дыхание, растворяющееся в воздухе. Он не был ни стремительным, ни жадным - напротив, в нём царила полная гармония, словно само время замерло. Их губы соприкоснулись легко, но в этом касании было обещание.

Это был не просто поцелуй - это было соединение душ. Без борьбы. Без гордыни. Только тихая привязанность, наполненная светлой, чистой любовью.

В этом прикосновении была сила, но без тени жестокости. Он ничего не требовал, ничего не ожидал — просто отдавал себя, словно единственное, что он мог подарить в этот миг, — это сам поцелуй. Его губы обвивали её с нежностью, и Розария, будто боясь разрушить хрупкое волшебство, ответила ему с такой же мягкостью.

Звук исчез.

Свет растворился.

Реальность отступила.

Остались только они.

Два сердца, два дыхания, два взгляда - и никакие слова уже были не нужны.

Розария ответила ему взаимностью.

***

По окончании церемонии Леонхард приказал убрать всё лишнее и позволить гостям наслаждаться вечером. Зал снова наполнился музыкой, а элита, разбившись на небольшие группы, оживлённо обсуждала всё, что только что увидела.

Для многих это стало незабываемым зрелищем. Девушки, с восхищением переговариваясь, обсуждали, как благородно и красиво Повелитель обошёлся со своей невестой. Некоторые вздыхали с завистью, мечтая о подобном муже, который, несмотря на всю свою власть, смог бы проявить столь редкую для их мира нежность.

Но мужчины восприняли происходящее иначе. В их взглядах читалась настороженность, а в голосах звучало негодование. Повелитель слишком мягок. Он позволил женщине слишком многое. Он прогнулся перед ней.

- А достоин ли он вообще власти? - шептались одни.

- Сначала этот раб, теперь женщина… - ворчали другие.

- А что дальше? Он решит разрушить кастовую систему?

Сомнение, зародившееся в их умах, было подобно змею, свернувшемуся в ожидании удобного момента для броска. Но, как бы мужчины ни роптали, их всё же было меньшинство.

Большая часть знати пришла к единодушному выводу: виновата не столько слабость Повелителя, сколько хитрость его невесты. Они шептались между собой, обвиняя Розарию в том, что она сумела охмурить Владыку, вынудив его нарушить строгий протокол Церемонии и клятвы.

Громче всех клеймил девушку её родной отец. С яростью, едва скрываемой за натянутой улыбкой, он прошипел кому-то из ближайшего окружения:

- Она всегда была слишком своенравной… Я предупреждал, что её нельзя баловать! Когда она родит наследника, я голыми руками отправлю её следом за её дрянной мамашей.

Доминик внимательно слушал разговоры, ловя каждое слово, каждую нотку недовольства в голосах знати. Он даже не прилагал усилий, а сомневающиеся в компетентности Повелителя Смерти уже появились сами собой. Это было приятно. Это было обнадёживающе.

Для Доминика это значило лишь одно — если он решит выступить против Владыки, у него уже есть потенциальные союзники. Кто-то из этих мужчин наверняка прикроет ему спину, когда придёт время.

Но молодой Лорд не собирался торопиться. Одного недовольства было недостаточно, нужно было понять, готовы ли эти люди пойти до конца. Пока же он просто наблюдал. Ждал. Слушал.

Леонхард мягко провёл Розарию к столу и усадил рядом с собой. Девушка, казалось, не замечала ни любопытных взглядов, ни перешёптываний знати - весь её мир в этот момент сосредоточился на нём.

Она не отпускала его руку, крепко сжимая пальцами ладонь, будто боялась, что если разожмёт пальцы, он исчезнет. Леонхард почувствовал это лёгкое, почти детское отчаяние в её прикосновении и, вместо того чтобы отстраниться, лишь сильнее сжал её руку в ответ.

Тут подоспел Айзек.

- Леонхард, - шепнул он ему на ухо. - Почему ты нарушил протокол? Мы же с тобой обсуждали это, репетировали клятву.

- Довольно, - прервал его Владыка. - Айзек, я нарушил протокол, потому что я принял такое решение. Мне не хватило заученных слов, я хотел поклясться перед лицом прошлого и будущего словами, что исходили из моего сердца.

- Но теперь Элита….

- Айзек! - никак не дал ему договорить Леонхард. Поначалу голос его прозвучал грубо и холодно, но после смягчился. Повелитель Смерти вздохнул. - Я - Божество. Моя воля - закон. Элита поворчит и смирится с измененной клятвой, а моя любимая женщина не будет всю жизнь жить в осознании, что я держу её в качестве постельной рабыни для деторождения. Это, по твоему не правильно? Я поступил так, как должен был поступить, и сказал то, что посчитал нужным. Это моя клятва. Я не стану повторять клятву Вестериана, потому что так, якобы, положено. Это моя жизнь, Айзек. И моя жена. Тема закрыта.

- Но….

- Тема закрыта!

- Милый, не ругайся на него, - встала на защиту слуги невеста. - Айзек просто беспокоится за тебя. Его состояние вполне понятно. Ты - весь его мир, всё, что у него осталось в этой жизни. Не гневайся на него, прошу.

- Ладно. Просто давайте закроем эту тему. Я принял решение и готов понести за это ответственность. Кроме того, слово, как стрела - запустил и всё.

- У меня есть свадебный подарок для тебя, - теперь Розария не сомневалась в своём решении. - Айзек очень сильно мне помог.

- Подарок? Для меня?

- Да, - с улыбкой, которую не было видно за вуалью, ответила девушка. - Айзек, будь добр, принеси.

- Даже интересно, что вы успели выдумать.

- Я очень надеюсь, что ты останешься довольным, потому что подарок… специфический. Я не знаю, как ты на него отреагируешь, но знай, он был не со злым умыслом….

- Вот как, - чуть погрустнел Леонхард, прикрывая глаза. - Хорошо. Я учту.

- Мой Повелитель, - со спины раздался голос Айзека.

Леонхард обернулся. Перед ним предстал мужчина средних лет. Ожидавший уже чего угодно Владыка в недоумении окинул незнакомцев взглядом, после перевёл взгляд на Айзека. Получив в ответ лишь легкую улыбку, он взглянул на Розарию.

- Это кто? - спросил он не громко.

- Это твой отец, - пояснила девушка. - Я подобрала его в трущобах и привела сюда, решив, что тебе будет приятно посмотреть на родных людей… пока они ещё есть. Есть ещё младший брат….

- Мой отец и.. брат?

Леонхард встал и снова посмотрел на незнакомца. В зале воцарилась гробовая тишина. Все гости замерли в ожидании того, что же произойдёт дальше. Как поступит Повелитель Смерти.

- Владыка…, - Крэс поклонился.

Леонхард замер. Его лицо оставалось бесстрастным, но внутри всё будто оборвалось. Он ждал чего угодно — подарка, сюрприза, даже какой-то новой уловки, но не этого.

- Леонхард. ты чего?.., - поинтересовался Айзек, видя, что тот будто онемел от подобных новостей.

Леонхард застыл на месте, его взгляд был прикован к человеку перед ним. Его отец. Этого просто не могло быть. Он не существовал в его жизни уже столько лет, что воспоминания о нем казались чем-то далёким, почти призрачным. Но вот он стоит здесь, перед ним. Настоящий. Реальный. Леонхард чувствовал, как сердце гулко стучит в груди, а в горле застрял ком. Он даже не мог вымолвить ни слова.

Крэс смотрел на сына с мягкой улыбкой, в которой таилась легкая сдержанность. Он хотел выглядеть приветливым, дружелюбным, но не переступал черту дозволенного. Его поза оставалась почтительной, движения осторожными, словно он хорошо понимал, каково его положение. Низкий поклон, отсутствие резких жестов - он не смел позволить себе лишнего, несмотря на то, что был отцом правителя.

Позади Леонхарда замерли двое – Гао и Рюо. Глаза Рюо блестели от предвкушения; уголки его губ дрожали в скрытой улыбке. Он не мог дождаться, когда они заговорят. Диалог между этими двумя должен быть интересным.

Гао же, напротив, был напряжён. Его рука крепко сжимала рукоять меча, готовая в любой момент выхватить оружие. Если Повелителю Смерти эта встреча покажется опасной, он будет действовать без колебаний.

Розария, стоявшая рядом с Леонхардом, невольно сжала его руку. Её пальцы побелели от напряжения, а дыхание стало тяжелее. Она прекрасно понимала, что этот визит может не обрадовать её мужа. Что, если он воспримет это как напоминание о былых ранах? Что, если это разозлит его? Чем дольше длилось молчание, тем больше её страхи становились реальностью.

Айзек тоже нервничал. Его взгляд метался между Леонхардом и Крэсом. Он понимал, что ситуация слишком хрупкая. Достаточно одной искры, чтобы всё вспыхнуло и вышло из-под контроля, но надежда на благополучный финал, всё же, теплилась в его душе.

Зал загудел. Высшая знать потрясённо перешёптывалась, обсуждая случившееся. Раб, осмелившийся прийти на свадьбу Повелителя Смерти? Да ещё и заявляющий, что он его отец?! Это просто неслыханная дерзость! Разве он не понимает, какое наказание может последовать за подобной выходкой? Возможно, он ещё и потребует что-то у Владыки. Негодование витало в воздухе, как наэлектризованный разряд.

Тем временем отец Розарии пылал от ярости. Его кулаки сжались, а зубы скрежетали от напряжения. Он буквально кипел от злости. Его дочь не просто посмела вмешаться в брачную церемонию, нарушив многовековую традицию Клятвы, но и привела сюда того, кого Леонхард не должен был знать абсолютно! Это было плевком в лицо правителю, оскорблением, которое невозможно просто так проигнорировать. Как она могла? Как она осмелилась? Это могло оставить неизгладимый след на карьере Пожирателя Душ.

Леонхард выпрямил плечи.

Зал погрузился в напряжённое молчание, когда Владыка сделал первый шаг вперёд. Его глаза были тёмными и непроницаемыми, как омут бездонного колодца. Второй шаг - тяжёлый, отточенный годами уверенности в своём могуществе. Его походка была неторопливой, но в ней чувствовалась скрытая угроза, заставляющая окружающих отступить на шаг назад.

Розария почувствовала, как внутри всё сжалось. Она не осознавала, что перестала дышать, пока не хватанула воздух с негромким всхлипом. Леонхард двигался словно хищник, приближающийся к жертве, и в его взгляде не было ни капли сомнения. Она хотела было дёрнуть его за руку, сказать хоть слово, но боялась, что это только ускорит неизбежное. Её пальцы сжались в кулак, а сердце бешено заколотилось. Она не хотела стать причиной гибели такого доброго человека, как Крэс, поэтому мысленно взмолилась.

Толпа начала шуметь, тихие шёпоты превращались в гул. Все ждали, что вот-вот прозвучит приказ. Повелитель Смерти не терпел дерзости, а этот человек осмелился прийти сюда, заявить, что он его отец. Было ли это проявлением безумия или последним отчаянным шагом?

Гао стиснул рукоять меча, а Рюо чуть подался вперёд, с нескрываемым интересом наблюдая за сценой. Айзек напрягся, его дыхание стало прерывистым.

Леонхард остановился перед Крэсом. Время, казалось, замерло. В воздухе повисло ожидание. Крэс не шевелился, его лицо оставалось спокойным, но в глубине тёмных глаз читался страх.

Розария уже была уверена - сейчас он ударит. Сейчас он прикажет стражникам схватить его, или сам нанесёт смертельный удар. Она не могла это остановить, не могла изменить его решения…

Но вдруг, в мгновение ока, напряжение рассеялось. Леонхард сделал последний шаг вперёд и крепко обнял Крэса.

Толпа ахнула.

Все, кто ожидал казни, теперь были потрясены от разворачивающейся сцены. Повелитель Смерти, который не ведал жалости, прижимал к себе человека, которого только что все считали обречённым.

Крэс не сразу осознал, что произошло, но затем, медленно, он обнял сына в ответ. Его движения были осторожными, но наполненными неподдельным теплом.

Розария вскрикнула от радости, её глаза заблестели. Она не смогла сдержать эмоций, подпрыгнула и, счастливо улыбаясь, захлопала в ладоши.

Айзек громко выдохнул, словно весь этот момент не дышал, и прикрыл глаза на мгновение, позволяя облегчению накрыть его целиком. Всё могло закончиться иначе, но теперь напряжение схлынуло, оставляя после себя лишь тишину и потрясение присутствующих.

Как только Леонхард обнял Крэса, напряжение в зале сменилось гулом приглушённых голосов. Гости не смели говорить громко, но перешёптывания уже заполнили пространство. Элита, привыкшая видеть в Повелителе Смерти несокрушимую силу, теперь с трудом скрывала своё потрясение.

- Он слишком мягок…, - проскользнул чей-то шёпот.

- Что-то здесь не так. Он что, правда верит этому рабу? - другой голос, хриплый, наполненный презрением.

- Если он так легко проявляет слабость, то что же будет дальше? Кто ещё осмелится прийти и потребовать признания?

- Может, он уже не тот, кем был раньше… Может, власть его ослабла….

Доминик, стоявший неподалёку, не стремился вслушиваться, но слова сами проникали в его сознание. Он чувствовал, как растёт напряжение среди аристократов, как страх превращается в сомнение, а сомнение - в недовольство. Они видели в Леонхарде непоколебимого Владыку, но теперь, увидев этот жест, их вера начала рушиться.

Уголок губ Доминика дрогнул. Он не ожидал увидеть эту брешь в образе всемогущего Повелителя, но теперь, когда она появилась, он не мог не воспользоваться моментом. Если даже Элита шепчется о слабости Леонхарда, значит, есть шанс. Значит, он найдёт среди них тех, кто готов будет последовать за другим лидером - за тем, кто не поддаётся эмоциям, за тем, кто не подчинится слабости.

Он стиснул пальцы, чувствуя прилив силы. Этот день стал для него поворотным моментом. Он ещё докажет, что настоящий правитель - это не тот, кто обнимает слабых, а тот, кто заставляет мир склоняться перед его волей. Сам. Без праварождения.

Доминик вынырнул из своих мыслей, когда внезапный визг девиц пронзил зал. Он нахмурился, раздражённый этим шумом, и поднял голову. Взгляд его тут же упал на центр зала, где Леонхард, только что державший отца в объятиях, вдруг обмяк. Его тело безжизненно осело, и он рухнул на пол.

В тот же миг воздух в зале сгустился от напряжения. Гао, не раздумывая, выхватил меч, глаза его метнули гневную искру. Он уже шагнул вперёд, мышцы напряглись в готовности к убийственному броску. На его лице читалась безоговорочная уверенность - Крэс причастен к этому.

Лицо раба отражало испуг. Он никак не ожидал того, что сын в его руках превратится в безжизненную куклу.

- Стоять! - раздался резкий крик Айзека.

Гао замер, но не опустил оружие, тяжело дыша. Айзек рванулся вперёд, встав между ним и Крэсом, и, оглядываясь на присутствующих, поспешно заговорил:

- Всё нормально! Такое случается! Крэс ни в чём не виноват. Владыка страдает от потери сознания в последнее время.

Но было уже поздно. В зале, словно яд, поползли слухи:

- Повелитель Смерти рухнул? Правда что ли? - чей-то недоверчивый голос.

- Он слаб? Больной? Как такое возможно?

- Если его так просто свалить, значит, он не всесилен….

***

Солнце стояло в зените, заливая всё вокруг тёплым, мягким светом. Небо простиралось высоко-высоко, чистое, бездонное, цвета расплавленного лазурита. Воздух был наполнен чем-то сладким и едва уловимым — может, запахом цветущей сирени, а может, согретой солнцем травы, ещё хранящей в себе утреннюю свежесть.

Ветер лёгким, едва ощутимым дыханием касался кожи, играл в волосах, неслышно пробегал между стволами деревьев, осторожно шурша молодыми листьями. Их тени ложились на землю светлыми, ажурными узорами, будто искусно вытканное кружево. Вдалеке слышался приглушённый смех, щебет птиц, где-то в траве стрекотали кузнечики.

Всё вокруг жило, дышало. Даже неподвижные камни на дорожке, даже гладкая поверхность пруда, отражающая солнечные блики, казались частью этого гармоничного, залитого светом мира. Хотелось замереть, вдохнуть глубже, закрыть глаза и просто почувствовать, как тепло солнца мягко касается кожи, а ветер ласково пробегает по рукам. День был по-настоящему живым, светлым, полным какой-то щемящей радости, такой тихой и естественной, что её даже не хотелось нарушать словами.

Очередное видение. Леонхард понял это почти сразу.

Леонхард шагал медленно, вглядываясь в окружающий его город. Везде царила жизнь: по каменным дорогам с весёлым смехом пробегали дети, гоняясь друг за другом, их румяные лица светились радостью. Из распахнутых окон доносился аромат свежеиспечённого хлеба, тёплого молока, сладких пирогов. Молодая женщина у крыльца встряхивала льняное полотенце, а рядом стоял мальчишка, нетерпеливо дёргая её за рукав - видно, надеялся на кусочек ещё горячей выпечки.

По улицам возвращались мужчины - усталые, но довольные. Их руки были в пыли и земле, на одежде оставались следы тяжёлого труда, но они несли с собой плоды своей работы: в корзинах лежали налитые солнцем овощи, мешки были полны зерна, а кто-то вёл под уздцы гружёного мукой мула. Их встречали жёны и дети, одни с нетерпением, другие с радостными возгласами, а третьи просто с тёплыми улыбками, в которых читалась любовь.

Леонхард двигался дальше, оглядываясь по сторонам. Но никто не обращал на него внимания.

Как и в прошлые разы, он был здесь лишним, призраком в мире, который жил своей жизнью, не замечая его присутствия.

Он остановился, наблюдая, как девочка в белом платье принялась ловить солнечных зайчиков, танцуя среди лучей, пробивающихся сквозь кроны деревьев. На мгновение ему показалось, что она обернулась, что её глаза встретились с его... но нет. Она просто смотрела сквозь него, не видя, как он стоял посреди улицы, чужой среди этой идиллии.

Леонхард вздохнул и направился в сторону дворца. Он выглядел невозмутимым, но мысли его оставались спутанными. Всё было слишком странным, слишком неожиданным.

Отец. Он видел его. Человека, который дал ему жизнь, но о котором он не знал почти ничего. Каким он был? Что любил? Скучал ли? Или это его попытка получить жизнь лучше, чем тот имел? Леонхард понятия не имел. Для него отец всегда был чем-то вроде далёкой, забытой тени из прошлого, не оставившей в его жизни ни тепла, ни следа. А теперь - вот он, живой, настоящий. Но что сказать ему? О чём говорить с человеком, который когда-то должен был стать самым близким, но остался чужим?

А брат? Леонхард даже не знал, как он выглядит. Сколько ему лет? Каков он характером? Будет ли он походить на него? Или у них нет ничего общего, кроме крови?

И ещё один вопрос, самый неприятный, самый колючий.

Мать.

Что с ней? Жива ли она? Или…

Мысли путались. Он не знал, что чувствовать. В груди смешивались тревога, лёгкое волнение и странное, почти детское любопытство. Леонхард привык быть тем, кто задаёт правила, кто знает, как всё устроено, кто управляет этим миром. А теперь перед ним вставало прошлое, которое он не понимал.

И он даже не знал, хочет ли понимать.

- Мама! - из мрачных мыслей Повелителя вывел голос маленького мальчика. - Мама, найди меня!

Леонхард остановился и осмотрелся. Он даже и не заметил, как его переместило в место, похожее на королевский сад. Он перевёл взгляд в сторону голоса и заметил, как ребенок прячется за огромной статуей какого-то мужчины. “Повелитель Смерти” - именно эта надпись была выбита на золотой табличке мастером. Стало быть - первое воплощение Владыки, раз не стали указывать цифру.

- Ой! Где мой сыночек? Где же мой Вестериан? - с улыбкой направлялась в его сторону женщина.

Леонхард уже видел её прежде. Королева. Дочь усопшего Повелителя Смерти. Она шла в сопровождении двух служанок. Стан её гордый, величественный - совсем не свойственный тем женщинам, что живут сейчас.

- Девочки, вы не знаете, где же может быть мой сыночек? - спрашивала она служанок, наигранно изображая, что не замечает ребенка.

- Мама! Я здесь! Найди меня! - малыш хихикал, прикрывая рот рукой. Его, определённо, забавляла эта игра. Он подошел к краю пьедестала и аккуратно выгляну, но матери не увидел. - Мама?

- Попался! - воскликнула подошедшая к нему со спины женщина.

- Мама! Ты меня напугала! - малыш обиженно надул щечки.

- Прости, моё солнышко, - она тепло улыбнулась и присела перед ним на колени. - Я не хотела.

- Я испугался…, - ребенок подошел к ней и обнял. - Я думал, что ты тоже меня бросила….

- Нет, что ты? Никогда я не оставлю своего любимого сыночка. Как ты мог об этом подумать? - она обняла его и погладила по волосам. - Ты же моё самое большое сокровище. Кроме тебя у меня ничего нет.

- А если бы было? Бросила бы?

- Конечно, нет! Я бы никогда не променяла тебя ни на что.

- Даже за всё золото в мире?

- Да. Не нужно мне золото, если рядом со мной не будет моего маленького Вестерианчика….

Какое-то странное, непривычное тепло разлилось в груди, когда Леонхард смотрел, как королева обнимает своего сына, приёмного сына. Её голос был таким нежным, таким тёплым, что даже он, чужой, невидимый, чувствовал это.

Мальчик с обиженно надутыми щёчками выглядел забавно, но ещё трогательнее было то, как он доверчиво уткнулся в её плечо, крепко обняв её тонкими ручками. Он испугался, что она оставит его… И так легко поверил её словам, когда она заверила его в обратном.

Леонхард не мог вспомнить, чтобы когда-то слышал нечто подобное. Чтобы кто-то говорил ему такие слова. Чтобы его кто-то так обнимал.

Ему вдруг стало по-настоящему интересно: а каким он сам был в детстве? Был ли он таким же наивным, таким же простым в своей любви и страхе быть оставленным? Получал ли он в ответ подобное тепло?

Он не знал. Не помнил.

Но сейчас, глядя на эту женщину и её сына, он чувствовал что-то похожее на умиление. Чистую, искреннюю нежность, которую нечасто испытывал. И от этого стало как-то странно легко… и в то же время немного тоскливо.

Леонхард задумался.

А каким отцом был бы он сам?

Глядя на то, как королева нежно обнимает сына, как её голос льётся тёплой лаской, как мальчик с доверием прижимается к ней, он невольно представил себя на её месте. Представил, как маленькие руки обхватывают его за шею, как детский голос с радостью зовёт его «папа».

Будет ли он таким же? Сумеет ли?

Или станет холодным, строгим, наполненным жестокостью? Будет ли требовать, наказывать, внушать страх вместо любви? Будет ли считать, что ребёнок должен слушаться безоговорочно, а привязанность - это слабость?

Нет.

Мысль об этом ему не нравилась.

Он хотел бы быть другим. Тем, кто защитит, кто успокоит, кто станет для своего ребёнка опорой. Тем, кого любят не из-за страха, а потому что с ним спокойно и хорошо.

Но возможно ли это для него?

Леонхард не знал. Но, впервые задумавшись об этом всерьёз, он понял: если судьба даст ему шанс, он попробует. Попробует быть не таким, каким его сделали. А таким, каким он сам хотел бы видеть своего отца.

***

Сознание возвращалось медленно, как будто Леонхард пробирался сквозь густой туман. В висках гулко отдавался слабый пульсирующий шум, в ушах звучали приглушённые голоса. Он моргнул, глубоко вдохнул - и ощутил себя снова здесь, в реальности.

Перед глазами расплывались яркие свечи, пёстрые наряды, золотые кубки, наполненные вином. В зале было полно гостей. Музыка стихла, разговоры оборвались - все смотрели на него.

Рядом стояли Айзек и Розария, оба напряжённые, настороженные. Чуть поодаль, в стороне от них, его отец. Ещё дальше, ближе к колоннам, замерли Гао и Рюо, переглянувшись между собой, но не сводя с хозяина пристального взгляда. В их глазах читалось беспокойство.

Леонхард медленно провёл рукой по виску, будто пытаясь стереть странное ощущение, оставшееся от видения. Затем вдохнул глубже, выпрямился и поднялся на ноги.

- Всё в порядке, - его голос прозвучал уверенно, твёрдо. Он слегка приподнял ладонь, призывая гостей вернуться к веселью. - Продолжайте праздник.

Тишина продлилась ещё мгновение, а затем воздух вновь наполнился шумом голосов, музыкой, звонким смехом. Люди нехотя переключились обратно на свои беседы, но всё ещё бросали на него осторожные взгляды.

Леонхард выдохнул и, обернувшись, встретился взглядом с мальчиком, который прятался за спиной Крэса. Тот испуганно смотрел на него, сжав тонкие пальцы в ткани одежды взрослого, словно ища защиты.

Повелитель Смерти задержал взгляд на нём всего на секунду, затем его губы тронула лёгкая улыбка. Тёплая, спокойная, без намёка на угрозу.

- Всё хорошо, - мягко произнёс он, не сводя глаз с ребёнка.

Акт 1. Глава 14. Брачная церемония. Часть 3.

Пока Леонхард оставался без сознания, Доминик не терял времени.

- Мне нехорошо, отец, - сказал он тихо, стараясь выглядеть как можно более бледным и усталым. - Думаю, мне стоит вернуться домой.

Его голос был ровным, спокойным, без лишнего волнения, словно ему действительно просто стало плохо. Отец бросил на него грозный взгляд, но не успел ничего сказать, как Доминик поспешно покинул зал, не оборачиваясь.

Как только он скрылся из виду, его шаги ускорились. Он побежал, лавируя между слугами и гостями, пока не оказался в тёмном, безлюдном коридоре. Там, где его никто не увидит.

Молодой Лорд сбросил парадный наряд, ловко развязал воротник, скинул дорогие сапоги. Быстро, отработанными движениями натянул старую, простую одежду раба - поношенную тунику, грубые штаны, кандалы и накидку. Волосы небрежно сбив, чтобы казались грязными и неухоженными.

Теперь он снова Лиам.

Он спрятал свои вещи в укромном месте за колоннами, убедился, что никто не следит, и вышел из тени, спокойно направляясь к центральным коридорам дворца.

Теперь он мог ходить, смотреть, слушать. Как и раньше.

Рабы - не люди. Они «глухи», «слепы», «немы». Утаивать что-то при них бессмысленно. На «вещь» внимания никто не обратит.

Доминик шагал по мраморным коридорам дворца, опустив голову, двигаясь бесшумно, словно тень. Лишь слабый звон цепей выдавал его присутствие. Его осанка изменилась - теперь он не был гордым Лордом, а всего лишь одним из сотен безликих рабов, которым никто не задаёт вопросов. Он привык к этому облику, привык к тому, что его не замечают.

Гости и знать проходили мимо, не удостаивая его и взглядом. Он ловил обрывки разговоров, наблюдал за выражениями лиц, запоминал каждую деталь. Кто с кем заговорил? Кто переглянулся? Кто покинул зал сразу после него?

Он двигался медленно, будто бездумно бродя, но каждый шаг был выверен. В этом образе его никто не подозревал, никто не спрашивал, зачем он здесь.

Как удобно быть невидимым.

Доминик проскользнул мимо зала, наполненного гостями, и направился в крыло обслуги. Здесь всё было совсем иным, нежели в роскошных покоях знати. Узкие коридоры, низкие потолки, каменные полы, вытертые тысячами ног. Запахи тоже другие — не благовония и дорогие вина, а аромат свежего хлеба, кипящего бульона, влажной ткани, пропитанной мылом.

Здесь располагалась кухня, где рабы беспрестанно хлопотали, поднося поднос за подносом для праздника. Прачечная, наполненная паром, где женщины, засучив рукава, терли ткань до покрасневших рук. Склад с едой для Повелителя Смерти — надёжно запертый, охраняемый, но даже он не был для Доминика интересен.

Нет, ему нужны были спальни рабов.

Тихие, тёмные комнаты, где люди, такие же, как он теперь внешне, находили редкие мгновения покоя. Где говорили то, что не осмеливались произнести в присутствии господ. Где можно было подслушать многое, если знать, куда подойти и когда оставаться в тени.

- Лиам? - со спины раздался тёплый женский голос. - Ты вернулся, мальчик мой?

Доминик обернулся и сразу узнал силуэт, который был знаком ему с самого детства. Перед ним стояла пожилая рабыня в простом платье до пола, с передником и забавным чепчиком, скрывающим аккуратно собранные в пучок волосы. Её лицо светилось добротой, а глаза, несмотря на возраст, полны заботы.

- Тётушка Кларис! - радушно улыбнулся он, тепло встречая её.

- Где же ты был? Давненько тебя не видела, - она оглядела его с лёгким беспокойством. - Уже подумала, что ты покинул нас и отправился к предкам.

- Ну что ты говоришь, тётушка? - засмеялся он, с трудом скрывая натянутую улыбку. - Рано мне ещё! Я слишком молод, чтобы умирать!

- Ну, мало ли… Жизнь рабов коротка и полна сюрпризов - хороших и не очень, - она улыбнулась, мягко вздохнув. - Так где же ты был?

- Да, работ на полях много. Служил на благо Империи, Элиты и Повелителя Смерти, чтобы у них всегда была вкусная и полезная пища.

- Молодец какой! - восхитилась она, кивая с одобрением. - Такой трудолюбивый. Девушку бы тебе хорошую, плодовитую, да детишек побольше. Такие мужчины нарасхват должны быть, а ты всё один. Или нашел уже кого?

- Ох, тётушка Кларис, не потяну я сейчас жену и детей. Себя-то едва прокормлю, что уж говорить о семье.

- А жена тебе на что? Помогать будет.

- Жена с детьми сидеть должна, да за домом приглядывать.

- Ну, как видишь, я со своим мужем всю жизнь во дворце работаю, бок о бок. У нас здесь есть нянька. Я восьмерых родила, ей на воспитание отдала, а сама с мужем тружусь который год. Детки выросли, тоже нам теперь помогают. Ты присмотрись к Мари, Грете и Элизе. Девки молоденькие, крепкие, незамужние. Матери у них плодовитые все. Чем тебе не жены?

- Ох, тётушка! - засмеялся он. - Тебе никто не говорил, что ты прекрасная сваха?

- А что ты смеёшься? - она слегка ударила его полотенцем. - Семья для нас самое главное. В старости один будешь, никто тебе и крохи хлеба не выдаст. Думаешь, кто заботится о старых рабах, которые уже работать не в состоянии? Дети и внуки! Кто же ещё?

- Дожить бы. Как часто ты видела рабов, которые доживают до старости? Я вот очень не часто.

- Негодник! - возмутилась женщина, продолжая лупить его полотенцем. - А ну не спорь со мной! Тётка жизнь прожила, знает больше!

- Хорошо! - смеясь и чуть убегая от неё воскликнул парень. - Хорошо!

- То-то же!

***

Леонхард сидел за столом, не спеша отпивая вино, его взгляд был задумчив, но всё же он с интересом смотрел на маленького Коту, сидящего у него на коленях. Мальчик внимательно, с полными глазами восхищения, всматривался в лицо Повелителя Смерти, словно искал в нём ответы на важнейшие вопросы жизни.

Розария устроилась рядом, на соседнем стуле, её взгляд мягко покоился на Леонхарде. Она не могла не улыбаться, наблюдая, как мальчик засыпает Повелителя Смерти странными и наивными вопросами, которые тот, кажется, с готовностью слушал, хотя сам не всегда был уверен в их правдоподобности.

- А мой папа сказал, что Вы небо в синий красите, это правда? - с искренним интересом спросил Кота, поднимая на Леонхарда глаза, полные детского восторга.

Леонхард, слегка смущённый таким вопросом, улыбнулся и кивнул, кидая быстрый взгляд на своего отца, который стоял неподалёку, наблюдая за происходящим. Крэс стоял рядом, неловко улыбаясь, не зная, что сказать.

- Да, это так, - спокойно ответил Леонхард, чувствуя, как его гордость растёт от того, что мальчик так восхищён.

- А ещё, что Вы подарили людям солнце? - продолжал Кота, его глаза всё больше становились большими и сияющими от восторга. - И что Вы, лично, в течение года, пока не родитесь, души людей создаёте, чтобы хватило до Вашей собственной смерти?

Леонхард опять сдержал нервную улыбку, хмурясь от неожиданных слов, но он не мог не заметить, как Кота смотрел на него, словно тот был живым воплощением величия. Это наивное восхищение мальчика, родного человека, как ни странно, грело сердце Леонхарда, и он не решился развеять эти детские фантазии.

- Да, наверное, так и есть, - произнёс он с лёгким, но уверенным кивком, не отводя взгляд от Коты.

Розария не могла удержаться и хихикала, наблюдая за этим забавным, но трогательным моментом. Айзек стоял неподалёку, его лицо было полным недоумения, он не мог понять, откуда взялись такие странные слухи, но не решался вмешаться. Гао, как всегда, сохранял невозмутимость, но даже он не мог не заметить, что на лице Леонхарда читалась гордость. Рюо же, хотя и старался соответствовать брату, внимательно следил за Котой и Покровителем, слушая каждое слово.

- Мой маленький брат, - Леонхард нежно провёл пальцем по волосам Коты, его взгляд мягчал, как только он ощущал эту связь. В нём было что-то особенное, что заставляло Леонхарда гордиться собой, даже если он сам не был уверен в правдоподобности этих рассказов.

Смех Розарии, недоумение Айзека и лёгкое смущение Крэса только усиливали атмосферу неформальности, которая витала в воздухе. В этом моменте Леонхард чувствовал себя не таким уж могучим правителем, а скорее чем-то живым и тёплым, близким, хотя и всё ещё величественным.

Леонхард, сидя за столом, обдумывал свои собственные слова и поступки. После недавнего видения, которое всколыхнуло его мысли, он пришёл к решению: для Коты он будет не тем божеством, которое карает за неповиновение, но тем, на кого можно опереться. Старшим братом, который всегда рядом, который всегда защитит и поддержит. Он не знал, как долго ему удастся держать эту роль, но сегодня, в этот момент, он был готов на всё.

Он обернулся к Айзеку, который стоял рядом, невозмутимо следя за происходящим.

- Айзек, - сказал Леонхард с решимостью в голосе. - Подготовь для Коты и Крэса отдельные комнаты. Пусть будет новая одежда и всё, что им необходимо. Я приглашаю их остаться во дворце навсегда.

- Правда..? - переспросил Кота, не веря услышанному.

Айзек, испытывающий легкую зависть за друга, кивнул, не задавая лишних вопросов, приступил к выполнению приказа. Леонхард, же, снова обратил взгляд к мальчику, сидящему у него на коленях.

- Правда, - улыбнулся Владыка.

Кота с радостью в глазах смотрел на Повелителя Смерти, его маленькое тело дрожало от возбуждения. Он сразу почувствовал перемену - его любимый братик собирался дать им с отцом нечто важное. И вот, обняв Леонхарда, мальчик, не стесняясь, крикнул с искренней радостью:

- Ты слышал, папа? Ты слышал? Мой братик разрешил остаться! Мой братик лучше всех! - он обернулся к Крэсу, его глаза светились гордостью и чистым восторженным восхищением.

Леонхард, улыбаясь, мягко похлопал его по спине, его сердце наполнилось странной теплотой, какой он не испытывал давно. Он не был отцом, но в этот момент он чувствовал себя чем-то большим для Коты. Старшим братом, другом, защитником. Человеком, которому можно доверять. И, возможно, это было достаточно.

***

Розария чуть заметно коснулась руки Леонхарда, её пальцы были прохладными. Он мгновенно обратил на неё внимание, уловив в её взгляде нечто тревожное.

- Леонхард…. Мне нехорошо, - её голос был мягким, но неслышно дрогнул.

Леонхард отставил бокал с вином и внимательно посмотрел на жену. Её кожа казалась чуть бледнее обычного, а дыхание стало менее ровным.

- Что случилось? - его голос прозвучал тихо, с каплей заботы. - Ты устала? Болит что-то?

Розария покачала головой и легонько коснулась пальцами виска, словно пытаясь прогнать лёгкое головокружение.

- Нет… Просто вдруг почувствовала слабость. Немного тошнит. Думаю, мне стоит прилечь.

Леонхард нахмурился, но, не желая привлекать к этому излишнее внимание, лишь слегка наклонился к ней.

- Тебе нужен лекарь?

- Нет, - она мягко улыбнулась, не желая его тревожить. - Я просто хочу отдохнуть. Можно я уйду в свои покои?

Он задумался на мгновение, затем перевёл взгляд на нескольких рабынь, стоявших неподалёку.

- Проводите госпожу в её комнату. Приготовьте для неё тёплый отвар. Убедитесь, что ей там спокойно.

- Как прикажете, Владыка, - женщины почтительно поклонились.

Розария слабо сжала руку мужа, её пальцы задержались на его коже чуть дольше обычного.

- Спасибо, милый. Не волнуйся, это пройдёт.

Леонхард провожал её взглядом, пока она неспешно шла к выходу, сопровождаемая служанками. Внутри у него поселилось беспокойство, но он заставил себя вернуться к гостям. "После бала я сам проверю, как она себя чувствует", - решил он, снова беря в руки бокал, хотя вкус вина теперь ощущался иначе.

***

Доминик стоял в углу коридора, ведя неторопливый разговор с пожилым рабом, который вяло переминался с ноги на ногу, обсуждая нехватку свежего хлеба на кухне. Разговор был пустым, бессмысленным - всего лишь маска, позволяющая ему не выглядеть одиноким и подозрительным.

- Вот помню, в мои годы-то, мука была другая… - ворчливо говорил старик, покачивая головой. - А нынче испекут - на второй день уже камень.

Доминик едва слушал, кивая изредка, но вдруг уловил боковым зрением движение. Он скользнул взглядом в сторону и заметил знакомый силуэт.

Розария.

Девушка выходила из зала, чуть медленнее, чем обычно. Он сразу подметил, как её пальцы чуть сжались на ткани платья, как она незаметно вдохнула глубже, будто пытаясь побороть дурноту. За ней следовали две рабыни, держа голову опущенной, но готовые подставить руку, если потребуется.

Доминик на мгновение замер, а потом его губы чуть дрогнули в тени слабой усмешки.

- Вот уж кто не должен выглядеть так утомлённо, - пробормотал он себе под нос.

Старик, приняв это за продолжение разговора, одобрительно кивнул:

- Вот-вот, ты прав, мальчик. Мука и правда нынче дрянь.

Доминик только бросил ему короткий взгляд, но уже не слушал. Внутри вспыхнул интерес. Что с тобой, Розария?

Он плавно отстранился от собеседника и бесшумно двинулся следом, скрываясь в тени колонн. Он знал дворец как свои пять пальцев. Он знал, куда ведут коридоры. Вопрос был лишь в том, куда направляется она - и зачем.

Проследив за девушкой, Доминик увидел, как она скрылась за дверьми своих покоев. Спустя некоторое время её служанки покинули комнату, оставив госпожу наедине с собой. Это был идеальный момент. Лёгкая усмешка тронула его губы - удача снова была на его стороне.

Он скользнул внутрь так же легко, как тень, плотно прикрыв за собой дверь. Комната была освещена мягким светом свечей, тонкий аромат душистых трав витал в воздухе. Розария стояла у книжного шкафа, задумчиво скользя пальцами по корешкам книг, подбирая чтение на вечер.

Доминик двинулся вперёд, бесшумно, с отточенной осторожностью хищника. Девушка не обратила внимания на его приближение - звон цепей был для неё привычным звуком, не вызывающим тревоги.

Подойдя почти вплотную, он резко накрыл её глаза ладонями, прерывая её выбор.

- Угадай, кто, - голос его прозвучал мягко, почти ласково, но в этой игре скрывался иной смысл.

Розария вздрогнула, но не отпрянула. На её губах появилась едва заметная улыбка.

- Лиам, - безошибочно определила она.

В её голосе не было испуга, лишь лёгкое удивление, смешанное с усталостью. Доминик медленно убрал руки, позволяя ей повернуться лицом к нему. В свете свечей её черты казались особенно нежными, а в глазах читалось нечто, что он хотел разжечь снова.

- А я думала, ты в уже далеко, в бегах, — заметила она, разглядывая его с тенью вопроса.

Доминик ухмыльнулся, делая шаг назад, словно давая ей пространство, но не выпуская её из своей невидимой ловушки.

- А я думал, ты наслаждаешься балом, - ответил он, наблюдая за каждым её движением.

Розария слегка покачала головой и вздохнула.

- Устала, - призналась она.

- Тогда, может, тебе стоит прилечь? - предложил он, склонив голову набок. - Я помогу раздеться, - с ухмылкой добавил он, его голос стал чуть ниже, почти мурлыкающим, в глазах сверкнула тень нескрываемого желания.

Розария усмехнулась, прищурив глаза, но в этом взгляде не было ни веселья, ни флирта - только усталость.

- Лиам… тебе не стоит больше видеть меня. Никогда.

Доминик качнул головой, делая шаг вперёд, сокращая расстояние между ними.

- Розария, ну не говори так. Мы же любим друг друга. Я люблю тебя, а ты любишь меня. Я знаю.

- Лиам… - её голос звучал мягко, но в нём проскальзывала стальная нотка.

- Ты не сможешь просто так всё вычеркнуть, - его пальцы осторожно коснулись её запястья, словно проверяя, отдёрнет ли она руку.

Розария не отпрянула, но и не ответила на прикосновение. Она медленно выдохнула, подняв на него взгляд.

- Я теперь замужняя женщина, - сказала она ровно, но с лёгким дрожанием в голосе. - Всё кончено. Уходи.

Доминик на мгновение замер, но затем его пальцы скользнули выше, едва ощутимо пробежались по её предплечью.

- Разве можно просто так взять и забыть? - прошептал он, наклоняясь ближе, так что его дыхание коснулось её щеки. - Всё то, что было между нами?

- Можно, - ответила она холодно, делая шаг назад.

Доминик стиснул зубы, но тут же вернул на лицо прежнюю маску — лёгкую улыбку, чуть укоризненный взгляд.

- Ты врёшь.

- Я говорю правду, Лиам. И если ты хоть немного уважаешь меня… - она глубоко вздохнула, собираясь с силами, и её взгляд вспыхнул твёрдостью, - ты уйдёшь.

Он не шелохнулся.

- Ты хоть представляешь, что с тобой сделает Повелитель Смерти, если застукает нас вдвоём?

На этот раз он рассмеялся, но в этом смехе слышалась едва уловимая горечь.

- Повелитель Смерти… - он покачал головой, и улыбка исчезла. - Да пусть приходит.

- Лиам, - её голос стал жёстче, а пальцы сжались в кулак. - Уходи.

Он смотрел на неё ещё несколько долгих мгновений, изучая выражение её лица, словно пытался разглядеть в ней что-то, что могло бы изменить её решение.

Но в её глазах было только одно - решимость.

Стиснув зубы, Доминик резко разжал пальцы, отпуская её запястье, и сделал шаг назад.

- Хорошо, - произнёс он тихо. - Как скажешь, моя госпожа.

Последнее слово он произнёс с оттенком насмешки, но в глазах его мелькнуло нечто иное - обещание, что это не конец.

Он развернулся и, не торопясь, направился к выходу. В дверях задержался на секунду, словно хотел что-то добавить, но так и не сказал ни слова.

Розария стояла на месте, напряжённо вслушиваясь в его удаляющиеся шаги, и лишь когда он окончательно исчез, позволила себе тяжёлый вздох, который до этого сдерживала.

По щекам потекли слёзы….

С болью в сердце она его отпустила.

Покинув комнату, Доминик решительно двинулся в сторону места, где оставил свои вещи. Его шаги были быстрыми, но без суеты - он не мог позволить себе выглядеть так, будто спешит скрыться.

Внутри кипело раздражение. Он столько времени и сил вложил в то, чтобы завладеть её сердцем, но вместо любви и привязанности получил холодный, отстранённый взгляд и приказ уйти.

Розария изменилась.

Сжав кулаки, он вышел в тёмный коридор, где у стены, под развесистым гобеленом, спрятал свои и вещи. Разочарование жгло внутри, но нужно было сохранять хладнокровие.

Он собирался вернуться домой. Нужно было опередить отца, вернуться раньше, чем тот начнёт задавать вопросы. Не вызвать подозрений, не дать ни единого повода усомниться в своей преданности.

Нахмурившись, он снял кандалы и переоделся в свой парадный камзол. Доминик уже собрался уходить, как вдруг взгляд его привлёк некий элемент, которого ранее под гобеленом не было - книга. Старинная, почти рассыпавшаяся от времени книга.

Молодой Лорд ухмыльнулся.

Это был не конец.

***

Бал подходил к концу, и гости постепенно расходились. Воздух в зале был пропитан ароматом дорогого вина, цветов и сотен смешанных голосов, но теперь всё постепенно стихало.

Леонхард, сидя в своём кресле, лениво провёл пальцем по краю бокала, наблюдая за тем, как последние аристократы раскланиваются перед ним, выказывая почтение. Среди них появился и отец Доминика.

- Повелитель, - с преувеличенным почтением произнёс он, склоняя голову. - Благодарю Вас за этот прекрасный вечер! Как всегда, всё было организовано на высшем уровне, достойно Вашего величия.

Леонхард бросил на него рассеянный взгляд и едва заметно кивнул. Айзеку, как главному организатору, такая похвала была чрезмерно приятна, но его благодарить не стали. Рабов не благодарят.

- Рад слышать, что тебе понравилось, - отмахнулся Владыка.

- Безусловно! - Лорд улыбнулся ещё шире, потирая руки. - Ах, да… Простите за моего сына. Увы, он не остался, чтобы попрощаться лично. Видимо, почувствовал себя нехорошо… Конечно, это недопустимо, и я обязательно поговорю с ним. Его будет ждать серьёзное наказание и….

- Не стоит, - отозвался Леонхард спокойно, откидываясь на спинку кресла. - Мне всё равно.

Лорд замер на секунду, но тут же вновь изобразил улыбку.

- Как Вы мудры, Повелитель! Настоящая великодушие!

Леонхард чуть приподнял бровь, но ничего не ответил. Ему, действительно, было безразлично, где сейчас Доминик. Очередной заискивающий его признания Лорд не вызывал у него ни раздражения, ни интереса.

- Что ж, не буду Вас больше утомлять. Благодарю ещё раз и желаю Вам доброй ночи, Повелитель.

Леонхард слегка наклонил голову в ответ, позволяя тому удалиться. Когда Лорд скрылся в толпе, он перевёл взгляд на опустевший зал и сделал последний глоток вина.

***

Доминик вернулся в свою комнату, чувствуя, как зловещий гнев всё сильнее проникает в его разум. Он был в ярости - не от того, что его предала Розария, а от того, что он снова оказался слабым, снова не смог удержать то, что принадлежало ему. Эта осознание сжигало его изнутри.

Он бросил взгляд по комнате, пытаясь собрать свои мысли, когда его взгляд упал на Суа. Тот сидел в углу, его фигура была скромно вытянута, в этом молчаливом, безжизненном ожидании. Тот не был занят ничем важным — просто сидел и смотрел в одну точку, как всегда. Проклятая пустота в его глазах.

Доминик нервно ухмыльнулся, его пальцы начали бессознательно играть с кусочком магического кристалла на его шее. Все внутри него сжалось. Суа. Отродье. Этот ничтожный раб, который даже не мог или не хотел проявить эмоции был единственным, что ему удалось урвать у Повелителя Смерти, и то - с большим трудом.

Доминик подошёл к столу, его шаги звучали тяжело, как отголоски его гнева, разливаясь по комнате. Он протянул руку к плети, её кожаная рукоять почти ласково ложилась в ладонь, но Доминик ощущал её холод, как предвестие боли, которую он собирался причинить. Он взял плеть в руку и повернулся к Суа. Взгляд Лорда был полон ядовитой ненависти и презрения.

- Подойди ко мне, - его голос был низким, спокойным, но в нём сквозила угроза. Он провёл плетью по воздуху, словно собираясь размяться перед тем, как нанести первый удар.

Суа, как и всегда, не колебался. Он встал и медленно, почти с покорным смирением, подошёл к своему господину. Он опустился на колени, как это было принято - глаза опущены, взгляд в пол, его тело неподвижно, готово принять всё, что приготовит ему Доминик. Так его обучили.

Доминик наблюдал за рабом с явным пренебрежением. Он ощущал, как его нервная система сходит с ума от этого спокойствия Суа, от этой молчаливой покорности, которая только подливает масла в огонь его ярости, раззадоривает и будто бросает вызов его власти. Он не мог стерпеть этого. Не мог.

Внезапно, его рука сжала волосы Суа. Доминик потянул его к себе, насильно вытягивая голову вверх. Суа не сопротивляется. Молодой Лорд с яростью швырнул его на пол, отчего тело раба с глухим звуком ударилось о холодные плиты пола.

Суа успел только вдохнуть воздух, как господин уже оказывается рядом, и, не раздумывая, нанёс удар ногой в живот. Раб не издал ни звука - его тело отозвалось на удар тихим, сдавленным звуком. Но Доминик не остановился. Он ударил снова, не заботясь о том, что будет с Отборным. Сейчас он не видел в этом теле ничего, кроме инструмента для того, чтобы выплеснуть свою обиду.

С каждым ударом его ярость росла, а вместе с ней желание уничтожить Повелителя и всё, что ему дорого. Суа не шевелился, лишь тихо и безжизненно лежал на полу, принимая каждый удар.

Доминик, стоя над Суа, сжал рукоять плети ещё крепче, чувствуя, как напряжение в его руке нарастает. Он знал, что сейчас не будет ни пощады, ни жалости — только желание разорвать это спокойствие. Он медленно провёл плетью по воздуху, давая ей рассеять напряжение. Воздух наполнился тихим свистом, и с каждым движением Доминик ощущал, как его ярость становится более властной. Он был готов нанести первый удар.

Плетка взмыла в воздухе, и с громким, резким свистом она обрушилась на тело Суа. Удар был таким мощным, что раб едва успел вздохнуть, как его тело сжалось от боли. Плеть, огибая его кожу, оставила глубокую, тёмную полосу, кровь сразу же проступила через тонкую ткань его одежды. Удар был болезненным, и Суа дернулся, но не издал ни звука - лишь стиснул зубы, словно не чувствуя боли.

Доминик не остановился. Он снова поднял плеть, и она снова развернулась в воздухе, оставляя за собой свистящий след. Ещё один удар. На этот раз по плечу. Орудие яростно вонзилось в его кожу, снова оставив кровавую дорожку. Суа не шевелился, его тело напряглось, но он был готов терпеть дальше.

Плеть не замедлялась, продолжая наносить удары, изломанные и жёсткие, как молнии, пронизывающие тело Суа. Удары следовали один за другим - по спине, по бедрам, по шее. Каждый был чётким и уверенным. Кровь капала на каменный пол, но Доминик, словно не замечая этого, продолжал наносить удар за ударом, с каждым разом приближая свою ярость к пределу.

От каждого удара кожа Суа становилась всё более повреждённой, оставляя на его теле следы, которые не исчезнут бесследно. Но его лицо было всё таким же невозмутимым, как и раньше. Доминик видел, как его собственная ненависть не находит отклика, как его удары не ломают его рабскую стойкость. Это раздражало, и он бил сильнее, почти в отчаянии.

Плетка замерла в воздухе, её остриё ещё висело над телом Суа, но на этот раз Доминик не смог нанести следующий удар. В голове раздался голос - холодный, властный, знакомый, как шёпот в темноте.

"Хватит."

Доминик стиснул зубы, на мгновение потеряв связь с реальностью, в которой он до сих пор бил Суа, пытаясь выплеснуть всю свою ярость. Но голос продолжал звучать, как эхом в его сознании.

"Сосредоточься, Доминик.

Ты не можешь позволить себе терять контроль.

Это не главное."

Доминик поставил ногу на голову Суа, прижимая её к холодному полу. Глаза не выражали боли - он продолжал молчать. Лорд швырнул плеть рядом с отборным и прошел в свой кабинет, оставив раба истекать кровью на полу, забыв о нём.

Акт 1. Глава 15. Мечты имеют свойство сбываться.

Раннее утро окутывало спальню мягким полумраком, но этот покой был недолгим. В комнату осторожно вошли рабыни - их шаги были легкими, движения плавными. Они не шумели, зная, что госпоже нужно просыпаться постепенно. Одна из них коснулась её плеча, почти невесомо.

- Госпожа, утро уже наступило.

Розария медленно открыла глаза, будто пробираясь сквозь густую пелену сна. Но едва сознание прояснилось, её тут же накрыло тяжелой, гнетущей волной дурноты. Голова закружилась, в груди словно что-то перевернулось. Она резко села, с трудом дыша, а в следующую секунду её тело само оттолкнуло всё, что не могло удержать внутри.

Одна из служанок мгновенно подала ткань, другая поспешила к тазу с водой. Никто не подал виду, но в их движениях скользнула тень тревоги.

Розария обессиленно привалилась к подушке, прижимая ладонь ко лбу.

- Миледи, всё в порядке? - обеспокоенно поинтересовалась одна из рабынь.

- Лекаря? - спросила вторая, убирая испачканное одеяло с постели.

- Не знаю…, - вяло ответила девушка, поворачивая голову к окну. - Да, пожалуй лучше будет обратиться к врачу.

Дворянка слабо отмахнулась рукой, не глядя, но движение её было достаточно выразительным, чтобы служанка поняла приказ. Та незамедлительно склонила голову в молчаливом знаке почтения, её взгляд на мгновение задержался на бледном лице госпожи, прежде чем она стремительно развернулась и почти бесшумно выскользнула из комнаты, скрывшись в коридоре.

- Вам ещё вчера стало не хорошо. Возможно съели что-то не то? - послышался девичий голос со стороны.

- Если это так, нужно будет сообщить Айзеку, чтобы проверил кухню. Не могли же они подать к столу Повелителя испорченную еду, - сказала другая девушка.

- Это исключено. Не осмелились бы рабы подать нехорошую еду Владыке. Это же верная смерть, не иначе!

- Молчать…, - тихо, едва различимо приказала Розария. - Девочки, от вашего галдежа у меня ещё сильнее голова болеть начинает.

- Простите….

- Мне кажется, я приболела, - вздохнула она. - Если мой муж потребует моего присутствия сегодня, сообщите ему, что я неважно себя чувствую. Если нет - ничего не говорите. Пусть не беспокоится об этом.

- Хорошо, госпожа. Завтрак….?

- Я позову, когда проголодаюсь. Но сейчас нет… не хочу. Не беспокойте меня по пустякам.

Рабыни поклонились и покинули комнату, оставив Розарию одну.

Розария сидела на кровати, прижав ладони к животу, словно это могло заглушить страх, что закрадывался в самые глубокие уголки её сознания. В горле стоял ком, а мысли, одна тревожнее другой, будто разрывали её изнутри. Она глубоко вдохнула, но даже это не помогло унять дрожь.

Если это правда… Если в её теле зародилась новая жизнь - что тогда?

Розария сжалась, опуская голову, а перед глазами уже вставал образ Леонхарда. Его холодный, безжалостный взгляд, который она видела раньше, и который сейчас сменился на тёплый и нежный. Но… что если он не смягчится, не примет ребёнка, если заподозрит чужую кровь? Он не станет разбираться, не захочет слышать оправданий. Она почти видела, как он жестом приказывает слугам унести младенца, лишая его имени и свободы. Или хуже того….

Она прижала пальцы ко лбу, закрыла глаза.

Нет. Нельзя думать об этом.

Это всего лишь слабость, простая дурнота после долгого празднества. Она молилась об этом, мысленно повторяя одно и то же, умоляя, чтобы это оказалось правдой. А если и нет, Леонхард не поступит так с её ребенком. Вчера он открылся перед ней с новой стороны. Она должна прогнать дурные мысли прочь. Он изменился….

- Миледи? - голос дворцового лекаря вернул девушку в сознание. - Ваши служанки сообщили мне о том, что произошло. Могу осмотреть Вас?

Мужчина средних лет перешагнул порог комнаты и направился к жене Повелителя Смерти. Его шаги были неторопливыми, но тяжелыми, будто он уже знал нечто, о чём ей самой ещё предстояло услышать. Он уже догадывался, в чём тут дело. Оставалось только проверить.

Розария с трудом подняла на него взгляд. Она сидела на постели, чувствуя, как холодный утренний воздух пробирается сквозь тонкую ткань её ночной рубашки, но больше всего её знобило от предчувствия. Служанки помогли ей устроиться удобнее, но никакое положение не избавляло от неловкости.

Осмотр начался.

Прикосновения лекаря были осторожными, но от этого не менее неприятными. Его пальцы были сухими, прохладными, как у человека, привыкшего касаться чужих тел, не вкладывая в это ни сострадания, ни отвращения. Он задавал короткие вопросы, к которым Розария кивала или тихо отвечала, избегая его взгляда.

На мгновение ей показалось, что она снова одна в своей комнате, без чужих рук, без ощущения, что её тело принадлежит кому-то ещё, но это было иллюзией. Внутри всё сжималось от стыда, от осознания, что она уже не хозяйка самой себе.

Лекарь отступил, шагнул к столику, не торопясь снимая с носа очки. В воздухе повисла напряжённая тишина. Розария смотрела, как он аккуратно протирает стёкла, не говоря ни слова. Её пальцы сжали край простыни, дыхание сбилось.

Когда мужчина, наконец, вновь поднял на неё глаза, он лишь тяжело вздохнул. И этого было достаточно.

Розария всё поняла.

***

Доминик шагал по длинным коридорам особняка, не торопясь, но и не позволяя себе замедлиться. Пол под ногами был холодным, отполированным до зеркального блеска, и каждый его шаг отдавался в стенах глухим, мерным эхом. В воздухе витал слабый запах воска и древесины - всё здесь было безупречно, как и должно быть в доме его отца.

Он знал, зачем его вызвали. Знал, что, войдя в кабинет, услышит тот же сухой, властный голос, который с детства врезался в сознание, подчеркивая все его недостатки. Взгляд отца - тяжёлый, оценивающий, проникающий под кожу - уже словно прожигал его насквозь, хотя он ещё даже не открыл дверь.

Доминик невольно сжал пальцы в кулак, но тут же разжал их, не желая выдать раздражение даже перед пустыми стенами. В особняке нельзя было проявлять слабость. Нельзя было показывать усталость. Здесь правили сила, порядок и ожидания, которые он снова не оправдает.

Подойдя к массивной двери кабинета, он на мгновение замер, втягивая в себя воздух, прежде чем поднять руку и без колебаний постучать.

Глухой стук разнёсся по коридору. Несколько мгновений - тишина, затем за дверью раздался холодный, бесстрастный голос:

- Входи.

Доминик потянул за тяжёлую бронзовую ручку и шагнул внутрь, сразу ощущая знакомый, чуть удушливый запах дерева, кожи и старых книг. Он остановился перед массивным письменным столом отца, держа спину ровно, взгляд его был направлен прямо перед собой, но он чувствовал на себе изучающий, непробиваемый взгляд хозяина этого кабинета.

Помещение дышало строгостью и властью. Потолок был высоким, с тёмными балками, что ещё больше угнетало пространство, делая его величественным, но холодным. Стены, обшитые дорогим деревом, утопали в книжных шкафах, заполненных томами с позолоченными корешками. Книги здесь были не просто для чтения - они символизировали знания, накопленные поколениями, и демонстрировали статус.

Окна, вытянутые и узкие, словно бойницы, были занавешены тяжёлыми бордовыми шторами с золотой вышивкой. Они почти не пропускали свет, оставляя кабинет в полумраке, который лишь усугублял ощущение подавленности. Лишь несколько лучей пробивались сквозь неплотно сомкнутые края ткани, падая на лакированный пол из чёрного дерева.

В центре комнаты, за письменным столом из тёмного красного дерева, возвышалось массивное кресло с высокой спинкой, обтянутое чёрной кожей. В этом кресле сейчас сидел Лорд - непреклонный, неподвижный, похожий на каменную статую, способную сломить любого одним лишь взглядом.

Перед столом стояло ещё два кресла для гостей, но Доминик знал - садиться без разрешения не следовало. Он стоял прямо, ожидая, пока отец заговорит, в полной тишине, нарушаемой лишь редким потрескиванием дров в камине, да шелестом бумаги, которую Лорд неспешно переворачивал пальцами.

Лорд поднял голову от документов, которые держал в руках, и смерил Доминика тяжёлым взглядом, полным недовольства. В камине потрескивал огонь, но даже он не мог смягчить холод, разлитый в воздухе.

- Ты хоть представляешь, как сильно унизил меня перед Владыкой? - голос отца был ровным, но в его спокойствии слышалась скрытая угроза, которая всегда предвещала худшее.

Доминик сдержал желание сжать кулаки. Он уже знал, к чему ведёт этот разговор, и внутренне готовился к обвинениям.

- Чем же я провинился снова? - его голос прозвучал сдержанно, почти лениво, но в груди закипал знакомый гнев.

Лорд отложил бумаги в сторону, и откинулся в кресле.

- Ты? Посмел уйти и даже не попрощался с Повелителем Смерти. Позорище, - в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто раздражение. Скорее отвращение или даже презрение.

Доминик знал, что для отца важно ни его благополучие, ни его успехи - лишь то, как он выглядит в глазах Леонхарда. Как он вписывается в этот чётко выстроенный порядок.

Он стиснул зубы, но не позволил эмоциям отразиться на лице.

- Мне было плохо, отец….

Лорд фыркнул, откинувшись в кресле и сложив руки на груди.

- Всем было плохо! Один ты у меня такой особенный. - в голосе скользнула насмешка, едкая, как яд.

Доминик знал, что нет смысла спорить. Как всегда. Но удержаться было трудно.

- Я прибыл на бал, поздравил господина Леонхарда, поклонился ему. Я выказал ему своё почтение. Почему я не мог уехать заблаговременно?

Лорд прищурился, на мгновение задумавшись, а затем холодно усмехнулся.

- Потому что ты - мой сын. А мой сын не должен выглядеть слабым. Ты должен был остаться до конца, как подобает дворянину, как подобает Карателю, наследнику нашего рода, Лорду, верному Повелителю Смерти. Но вместо этого ты сбежал, как жалкий трус.

Доминик промолчал, впиваясь ногтями в ладонь, скрытую в складках мантии. Сколько раз он слышал эти слова? Сколько раз его унижали, давя своей “правотой”, словно он обязан быть тем, кем никогда не станет? Или не хочет быть….

Лицо Лорда исказилось гневом, но он всё ещё держал себя в руках. Его пальцы, до этого спокойно лежавшие на подлокотниках кресла, сжались, костяшки побелели. В комнате стало неестественно тихо, даже пламя в камине, казалось, горело бесшумно, словно само боялось потревожить накаляющуюся атмосферу.

Доминик не отвёл взгляда. Он знал, что перешагнул черту, но в этот раз не собирался пятиться назад.

- Разве сейчас ты не уподобляешь нас с тобой каким-то жалким рабам, чья судьба - пресмыкаться, подстраиваться и подлизываться? - его голос звучал ровно, но в глазах полыхало негодование. - Чем жизнь, которую ты предлагаешь мне, отличается от жизни раба?

- Доминик! - голос Лорда звенел от ярости, но сын не дал ему вставить больше ни слова.

- Мы - Элита. У нас должна оставаться честь, достоинство, самоуважение, в конце концов, - Доминик чуть наклонился вперёд, пристально глядя на отца. - Если ты так желаешь, я немедленно отправлю письмо Владыке, в котором раскаиваюсь за свой проступок, выставлю себя в его глазах не Элитой его Империи, а жалким червем, - он сделал паузу, чуть склонив голову набок, будто раздумывая над своими словами. - Только вот боюсь, ему настолько нет дела до этой ситуации, что он и не вспомнит о моём существовании.

Лорд резко выдохнул, будто до этого сдерживал дыхание. Ещё секунда, и…

— Закрой рот!

Голос отца ударил по комнате, как плеть. Но Доминик не вздрогнул, не отвёл взгляда, лишь медленно усмехнулся, склонив голову чуть ниже, будто предлагая отцу окончательно сорваться.

- Правда уши режет?

Лорд вскочил, стул громко заскрипел по полу, но Доминик не двинулся с места. Он уже знал - в этот раз отец его не ударит, потому что в глубине души понимал - сын говорит правду.

- Пошел прочь…. Чтоб глаза мои тебя не видели! Неблагодарный ублюдок!

Доминик выдержал взгляд отца ещё мгновение, прежде чем медленно выпрямился. На его лице не было ни раскаяния, ни страха - только холодное безразличие, замаскированное под лёгкую усмешку. Он одержал свою маленькую победу.

- Как скажешь, - негромко произнёс он и развернулся, шагнув к двери.

За спиной раздавалось тяжёлое, прерывистое дыхание Лорда, а затем - резкий звук, словно что-то тяжёлое ударилось о стену. Возможно, чернильница или пресс-папье. Отец в ярости. Как всегда.

Доминик не обернулся. Он открыл дверь и, не спеша, вышел, плавно притворив её за собой. В коридоре было прохладно и тихо, как будто сам дом не желал вмешиваться в эту сцену.

Он знал, что это не конец. Лорд не прощал таких дерзостей. Но сейчас… сейчас Доминик чувствовал странное удовлетворение. Пусть отец и повелитель этого особняка, но его, Доминика, воля оставалась его собственной. И ни один пёс Повелителя Смерти не заставит его пресмыкаться.

Доминик зашагал по длинному коридору, не спеша, сдерживая раздражение, которое всё ещё тлело внутри после разговора с отцом. Шаги глухо отдавались от стен, устланных дорогими коврами, но даже этот уютный, привычный интерьер не вызывал у него ничего, кроме усталости.

Как долго это ещё будет продолжаться? Как долго он будет выслушивать нотации, терпеть унижение, позволять этому старому тирану управлять его жизнью?

Отец был силён, опытен, но он уже не тот, что раньше. Его методы устарели, а власть держалась на прошлом страхе, который постепенно начинал слабеть.

Пора бы уже положить конец этому театру.

Доминик крепче сжал пальцы, словно удерживая в руках саму судьбу отца. Он знал, что может сделать это. Давно уже мог. Осталось лишь выбрать момент. Один шаг, одно правильно продуманное действие - и он станет хозяином всего, что по праву должно было принадлежать ему.

Особняк. Территории. Люди. Власть. Империя.

Он устал быть под чьей-то пятой. Устал угождать, оправдываться, доказывать свою ценность тому, кто никогда её не признает.

Смутная улыбка тронула губы Доминика, когда он, наконец, добрался до своей спальни.

- Скоро, - прошептал он, толкая дверь.

Вскоре этот дом будет принадлежать ему. И никто больше не посмеет ему указывать.

Доминик вернулся в спальню.

- Суа! Слушай меня очень внимательно.

***

Леонхард сидел на своём троне, величественный и спокойный, его глаза, скрытые за полузакрытыми веками, не выражали ничего, кроме усталости. Он держал чашку с чаем, но не торопился пить, только прикладывал её к губам, чтобы проверить, не остыл ли напиток. Вокруг царила тишина, если не считать легкого стука фарфора и болтовни ребёнка.

Айзек всегда был рядом, как и сейчас. Он знал, что даже без слов, без взглядов, его присутствие важно. Он был, как тень, готовый в любой момент услужить, успокоить, сделать всё, чтобы Леонхард чувствовал себя расслабленным.

Перед ними стоял Кота, младший брат, его лицо было светлым от восторга, а глаза сияли живым интересом. Он, как и все, любил слушать истории, особенно такие, что влекли его фантазию в неизведанные уголки прошлого. Он был молод и полон энтузиазма, склонный поддаваться романтизму, и сейчас рассказывал с пылом о старых легендах.

- Знаешь, старший брат, в древности был один Повелитель Смерти, - начал он с огоньком, забыв про всё на свете. - Он потерял на войне своего самого лучшего друга. Но этот Повелитель не мог просто так оставить тело, не отдать дань уважения, не попрощаться. Он вырыл огромную яму, чтобы похоронить друга. И вот когда он стоял там, обняв его тело, его слёзы начали падать прямо в яму. Он плакал так сильно, что слёзы не успевали растворяться в земле. Знаешь, что получилось?

Айзек поднял взгляд на Коту, словно проверяя, не преувеличивает ли тот, но Леонхард не двигался, только продолжал держать чашку, одобрительно кивая мальчику, чтобы тот продолжал рассказ.

- Получилось море! - с восторгом сказал Кота, его голос был полный искреннего удивления. - Слёзы Повелителя заполнили яму. Вот почему море солёное - потому что слёзы тоже солёные. Разве это не чудо?

Леонхард с удовольствием слушал байки о своей персоне. Они ласкали его эго, поднимали его самооценку, и он чувствовал, как приятно быть в центре восхищения, даже если оно исходило от младшего брата. Взгляд Коты был полон восхищения, и Леонхард наслаждался этим, ловил каждое слово с удовлетворением, будто подтверждение своей исключительности не требовало дополнительных доказательств.

Кота, с гордостью рассказывая легенду, словно видел своего брата героем, достойным самых величественных историй. Он был готов верить в каждое слово, которое говорил, и искренне гордился тем, что его брат - такой могущественный и легендарный. Его лицо светилось, когда он рассказывал о том, как море появилось от слез Повелителя Смерти, как та магия любви и горя породила такое чудо.

Айзек стоял немного в стороне, с едва заметной усмешкой на губах. Он смотрел на всё это с легким недовольством и юмором. Внутренне ему было смешно, но внешне он оставался совершенно спокойным. Он хорошо знал своего господина и понимал, как он любит, когда его величие обожествляют, но такие истории... это уже было за гранью и говорило о безграмотности рабской фракции, что слегка задевало и его. Он мог бы посмеяться и объяснить мальчику, как оно есть на самом деле, но знал, что в присутствии Леонхарда это было бы неуместно. Хотя Айзек был верен и предан своему господину, ему не нравилось, когда рассказы превращались в такие дикие фантазии. Он понимал, что могущество Леонхарда действительно велико, но превращать его в персонажа таких мифов… Это уже перебор.

В стороне стояли близнецы Гао и Рюо, тихо наблюдая за происходящим. Гао, как всегда, сохранял спокойствие, его лицо было непроницаемым, а взгляд сосредоточен на том, что происходило вокруг. Он стоял, слегка наклонив голову, его руки скрещены на груди, как будто он был полностью поглощён своими мыслями, и сам по себе был в этот момент частью общей тишины. Его внимание не отвлекалось на рассказ Коты, и, несмотря на то что он стоял рядом, он будто бы находился в другом месте — подчиняя свои мысли спокойствию и предвосхищая все возможные исходы.

Рюо, напротив, не скрывал своего увлечения. Он, как всегда, эмоционально жил за двоих. Его глаза горели интересом, когда Кота рассказывает очередную легенду, а тело слегка наклонялось вперёд, как если бы он был готов слушать каждое слово с замиранием. Лёгкая улыбка играла на его губах, а в его взгляде сквозила неподдельная радость от того, что он мог услышать такие истории. Он забыл обо всём остальном, поглощённый рассказами о своем Владыке.

- Правда всё так и было? - с восторгом спросил мальчик, заглядывая Повелителю Смерти в глаза.

- Конечно! Чистая правда. Более того…, - Леонхард сделал выразительную паузу. - Этот друг переродился в теле Айзека.

- Что, правда?! - Кота ахнул, едва не подпрыгнув от возбуждения.

Айзек, услышав столь неожиданное заявление, едва не опрокинул поднос. Он метнул на своего господина немой, полный недоумения взгляд, будто спрашивая: «Зачем дезинформировать ребёнка?» Однако Леонхард лишь небрежно махнул рукой, совершенно не испытывая потребности объясняться.

Кота не мог сдержать восторга - перед ним стояли живые герои одной из его любимых легенд! А точнее, их перерождения. Это было лучше любого рассказа, лучше любой истории, что он когда-либо слышал. Восхищение переполняло его, и он почти не замечал, как его младенческое воображение сплетает ещё более грандиозные мифы вокруг своего брата и его окружения.

Кота, сияя от восторга, продолжил засыпать Леонхарда вопросами, но внезапно его любопытство приняло неожиданный оборот:

- А если море появилось из слёз, значит ли это, что Повелитель Смерти тогда был очень-очень слабым? Ведь сильные не плачут…. А что стало с телом его друга, если яма заполнилась водой? Он теперь на дне моря? А его достали?

- Ну…, - Леонхард задумался, стараясь придумать ответ на этот вопрос.

- Но если Айзек - это его перерождение, почему он ничего не помнит? Или ты тоже кое-что забыл, старший брат? А почему море всё ещё не пересохло? Ты ведь уже давно не плачешь, правда? Ты ведь сильный!

- Конечно, сильный!

- А если выпить воду из этого моря, можно получить частичку силы того Повелителя Смерти?

Леонхард, который до этого с лёгкостью поддерживал легенду, на мгновение замер, осознавая, что запутался в собственной же байке. Айзек, краем глаза наблюдавший за происходящим, едва сдерживал ухмылку, а Кота смотрел на старшего брата с таким искренним ожиданием, что уклониться от ответа было бы просто неприлично.

Кота продолжил:

- А если Айзек - это перерождённый друг того Повелителя Смерти, значит, когда он умрёт, он снова переродится, чтобы быть другом Повелителя Смерти после тебя? А если он в следующей жизни родится девушкой? Ты всё равно будешь считать его своим другом? Если море появилось из слёз, значит, в нём есть частица души того Повелителя? То есть, оно… живое? - в голосе повеяло холодом. - А если да, оно злится, что ты больше не плачешь и не пополняешь его, потому что ты сильный? Конечно, злится! Ведь сильные не плачут! Ты говоришь, что это море из слёз… А можно ли сделать из него соль? Получается, если посыпать еду этой солью, люди будут есть остатки твоей печали? Наверное, поэтому она настолько дорогая…. А это не грех? Если это грех, почему Элита посыпает свою пищу солью каждый день? Раз твой предшественник так любил этого друга, почему он не попытался его оживить?

На лбу Леонхарда выступила испарина, а Айзек, будучи не в силах сдержать смех, отвернул голову в сторону, ехидно улыбаясь.

Кота не останавливался:

- А ты бы тоже так сделал? Если бы я умер, ты бы выкопал для меня яму и наплакал в неё море? Или просто похоронил, как всех остальных? Неужели тебе грустно было потерять только одного своего друга? Море же только одно….

- Кота, остановись! - голос Леонхарда прозвучал чуть резче, чем он собирался. Он устало потёр переносицу, словно пытался стереть тяжесть накопившихся вопросов. - Ты задаёшь слишком много.

Мальчик замер, глаза его потускнели от лёгкого разочарования.

- Это… плохо? - голос Коты звучал неуверенно, словно он пытался понять, осудили его или похвалили.

- Нет, не плохо, - Леонхард вздохнул, откидываясь на спинку трона. - Но у меня голова уже квадратная от твоих вопросов.

Кота сник, опустив голову.

- Прости… - пробормотал он.

- Вот она, - раздался ровный голос Айзека, который всё это время сдержанно наблюдал за сценой, - проблема слабого уровня образования, недоступного рабам.

Он со значением посмотрел на Повелителя Смерти, пока осторожно подливал ему свежего чая.

- А Кота, судя по всему, мальчик любознательный и, как мне кажется, весьма талантливый. Леонхард, может, проявишь милосердие и… позволишь ребёнку получить образование? Как когда-то позволил это мне?

Леонхард склонил голову, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику трона. Предложение было не лишено смысла. Если у Коты появится учитель, которому он сможет вываливать горы вопросов, головной боли действительно станет меньше.

Он медленно перевёл взгляд на мальчика, который теперь стоял, не осмеливаясь даже вздохнуть в ожидании ответа.

Леонхард неспешно поднялся с трона, его голос прозвучал сдержанно, но в нём угадывалась тень довольства:

- Кота, - начал он, пристально глядя на мальчика. - Мой младший брат не должен оставаться необразованным рабом, согласен?

Кота замер, вскинув на него сияющие глаза, но пока не решался прервать.

- Что ты скажешь, если я найму тебе учителей? - продолжил Повелитель Смерти, неспешно перечисляя: - Они обучат тебя читать, писать, преподадут математику, историю, географию, социологию и этикет. Ты займешься фехтованием, верховой ездой, музыкой и танцами. Если осилишь, я буду настаивать на экономике и политике.

Мальчик сглотнул, стараясь сдержать подступающий к горлу крик восторга.

- Но ты должен понимать, - продолжил Леонхард, подняв палец, - что большую часть времени это будет очень скучно.

Он прекрасно помнил собственное детство, полное нудных занятий, от которых ему хотелось выть.

- Да! Да, пожалуйста! - Кота едва не подпрыгнул на месте. - Я буду учиться, честное слово! Буду учиться, чтобы мой старший братик гордился мной! Чтобы братик был доволен!

Леонхард слегка усмехнулся и кивнул:

- Тогда решено. Подберу тебе учителей. С новой недели начнёшь обучение.

Мальчик взвизгнул от восторга, подпрыгнул и, не выдержав, бросился к выходу.

- Я побегу, похвастаюсь папе!

И с этими словами он умчался, оставляя за собой только лёгкий гул торопливых шагов.

Близнецы, всё это время державшиеся в стороне, переглянулись. Гао невольно поднял брови. Рюо же распахнул глаза от восторга.

Они не ожидали такого решения. Леонхард, могущественный Повелитель Смерти, никогда не слыл тем, кто уделяет внимание рабам, по крайней мере в Лагере Отборных. И вот теперь он собственноручно назначает Коте учителей, словно признаёт в нём нечто большее, чем просто младшего брата по рабской крови.

Гао быстро вернул лицу прежнюю невозмутимость, но мысли в голове всё же роились. А вот Рюо не скрывал эмоций - в его взгляде появилось искреннее восхищение. Он всегда знал, что его господин велик, но сегодня он увидел в нём ещё и мудрость.

- Всё-таки наш Повелитель умеет удивлять, — тихо пробормотал Рюо, наблюдая, как Кота исчезает за дверью, на что получил легкий пинок от брата и затих.

- Это было правильно, Леонхард, - заметил Айзек.

- Очень надеюсь, что он не возненавидит меня за такое решение. Он не осознаёт, что это такое.

- Уверяю тебя… это один из лучших моментов, которые он запомнит на всю жизнь, - с улыбкой прошептал раб, подливая очередную порцию свежего чая в чашку господину.

***

Крэс шагал по комнате медленно, осторожно, словно боялся спугнуть свою удачу. Просторное, пусть и скромно обставленное помещение казалось ему величественным — стены, выложенные гладким камнем, тяжелые портьеры на окнах, мебель, что выглядела куда прочнее и дороже, чем та, к которой он привык. Он не смел касаться ничего, лишь осматривался, позволяя себе редкую роскошь — мечтать.

Неужели это правда? Неужели теперь его младший сын будет жить здесь, вблизи самого Повелителя Смерти? Величайшая честь, какую только можно представить для раба. Не коптеть в заброшенных кварталах, не горбатиться на грязных полях, а служить во дворце — стать частью чего-то великого.

Крэс сжал руки за спиной, чтобы не потянуться к массивной резной спинке стула. Вдруг сломает? Вдруг оставит царапину? Он не мог позволить себе испортить будущее Коты по собственной неосторожности.

"Кем же он будет?" — размышлял он, глядя в окно, за которым расстилались ухоженные дворцовые сады. Поваром? Да, работа тяжелая, но почетная. Садовником? Почему бы и нет, у Коты легкие руки, растения у него растут, будто сами тянутся к нему. А может, уборщиком? Это непрестижно, но безопасно.

И все же, в глубине души Крэс надеялся на большее. Он хотел верить, что сыну выпадет честь служить ближе к Владыке, как Айзеку. Кота ведь послушный, старательный, исполнительный... Если судьба окажется милостивой, его мальчик может подняться.

Крэс закрыл глаза и выдохнул, словно хотел запомнить этот миг. Надежда согревала его сердце, как теплый очаг в холодную ночь. Осталось лишь ждать.

Раздался глухой стук в дверь, заставив Крэса вздрогнуть. Мысли, которыми он был так поглощён, рассеялись, уступая место тревоге. Он торопливо обернулся, бросив последний взгляд на комнату, и поспешил открыть.

На пороге стояла Розария. Её лицо было бледным, а глаза выдавали беспокойство. Пышные волосы спадали на плечи, немного растрёпанные, словно она спешила. На ней было простое платье, но даже в нём она выглядела величественно.

- Мне нужен совет, - сказала она тихо, но настойчиво, словно борясь с чем-то внутри себя.

Крэс замешкался. Ему ли давать советы дочери Пожирателя Душ? Какой толк ей от слов старого раба? И всё же он кивнул, отступая в сторону и приглашая её внутрь.

- Чем могу помочь, госпожа? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Розария вошла, не замечая ни обстановки, ни самого Крэса - она будто была где-то далеко, в своих мыслях, пленённая чем-то, что не давало ей покоя.

- Я…, - Розария застыла в дверях, будто не решаясь продолжить, и, кажется, сама не понимала, что именно хочет сказать. Она чуть нервно сжала руку на ручке двери, затем вздохнула и продолжила: - Я просто решила зайти, убедиться, что всё в порядке. Вам нравится новая комната? Кровать удобная? Прислуга приветливая?

Крэс растерянно посмотрел на неё, стараясь скрыть волну облегчения, которая накатила после её слов. Он ожидал чего угодно, только не такого. Розария, дочь Пожирателя Душ, великая госпожа этого дворца, не просто интересуется его благосостоянием - она проявляет заботу. Он ведь раб. Простой раб. И вот теперь она, заботясь о его удобстве, не замечает, как это всё будто обворачивает его в какой-то странный, почти невозможный для него мир.

- Ох, - Крэс вздохнул, глядя на неё с искренним облегчением, который тут же подавил, чтобы не показаться зазнавшимся. - Спасибо Вам за Вашу заботу, госпожа. Всё прекрасно.

Она кивнула, но её взгляд был рассеянным, словно мысли унесли её куда-то далеко.

- Вы видели комнату, которую подготовили Коте? - спросила она, всё ещё не отрывая глаз от его лица. - Туда сейчас заносили игрушки, такие красивые….

Игрушки? Крэс замер, не сразу осознавая смысл её слов. Ему казалось, что он не может понять всё до конца. Игрушки для Коты? Сама мысль об этом, кажется, переполняла его восторгом. Он даже почувствовал, как сердце сжалось от непередаваемой благодарности, которую едва смог сдержать.

- Игрушки? - повторил он, стараясь не выдать своего удивления.

- Да, чтобы он не скучал, когда будет один, — пояснила Розария с лёгкой улыбкой, будто считая, что это вполне естественно.

- Один? - Крэс уже подумал, что его отошлют обратно.

- Да, ты же не всегда сможешь быть рядом, да и у Леонхарда могут возникнуть дела. И пока он ждёт вас, ему будет, с чем поиграть в своей комнате.

Крэса попустило, ребенка у него не заберут. Он не мог не почувствовать прилив счастья. Он был поражён этим вниманием, даже не в силах сразу ответить. Кота, его мальчик, теперь будет жить не в тени, а среди тех, кто о нём заботится. Это было нечто большее, чем просто игрушки - это было проявление человечности, уважения. Но Крэс знал, что не следует слишком выражать радость. Это может выглядеть слишком смело.

- Вы нас балуете, госпожа, — ответил он с уважением, стараясь скрыть свою внутреннюю бурю эмоций.

Розария засмеялась, её смех был лёгким и ненавязчивым.

- Ничего подобного! Детям нужны игрушки. Пусть пользуется, - сказала она, даже не замечая, как мягко её слова касаются сердца Крэс.

Она вдруг остановилась и посмотрела на него с большей сосредоточенностью. Её взгляд стал более серьёзным, что заставило Крэс насторожиться.

- Госпожа, с Вами всё хорошо? Вы неважно выглядите, - заметил он, не скрывая беспокойства. В её глазах был тот самый оттенок, который он научился читать как тревогу.

Розария быстро отвела взгляд, вновь пытаясь взять себя в руки. Но её лицо выдавало неуверенность, скрытую за холодным выражением.

- Да, всё в порядке, - ответила она, но голос её звучал немного подавленно. - Просто вчера так переволновалась, что до сих пор не отпустило.

Крэс не был уверен, что её слова правдивы. Он видел, как её плечи немного сжались, как она избегала его взгляда. Но он решил не настаивать, считая, что есть вещи, которые не нужно раскапывать.

- Точно? - спросил он с лёгким сомнением.

Она вздохнула.

Как раз в этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетел Кота. Он был запыхавшимся и взволнованным, с широкими глазами, полными потрясения.

- Папа! Ты даже не представляешь, что произошло!

Только Крэса отпустило от появления на пороге Розарии, как он вдруг снова забеспокоился. Такие эмоциональные качели явно были ему не по вкусу.

- Что случилось, мальчик мой…?

- Повелитель Смерти сказал, что наймет для меня учителей! Я буду учиться, как когда-то учился он! Тому, чему когда-то учился мой брат! Мой старший брат! Папа! Ты понимаешь?! Папа!

До Крэса не сразу дошёл смысл сказанных им слов, как и до Розарии. Оба стояли, будто застыв, не понимая, что именно только что было сказано, пока в их умах не пробудилось осознание. Словно внезапно разорвавшаяся завеса, истина упала на них, и всё стало ясно.

Розария первой не сдержалась. Её лицо озарилось радостью, и, не удержавшись, она захлопала в ладоши, как маленькая девочка, обрадованная какой-то простой, но чудесной новостью. Этот жест был таким искренним, что в комнате на мгновение воцарилось тепло.

Крэс быстро подхватил Коту на руки. Мальчик был лёгким, как перо, и Крэс, обняв его, закружил, не в силах скрыть свою радость. Его смех раздался в комнате, наполняя её звуками восторга и облегчения. Это был смех человека, который обрел то, о чём даже не смел мечтать. Это был момент, когда всё вдруг стало возможным, когда надежда окрепла, а будущее внезапно засияло.

Кота, ещё немного растерянный, ухватился за плечо отца, а затем, смеясь, обвил его шею, чувствуя, как его мир меняется прямо на глазах. Он никогда не знал, что может быть что-то большее, чем просто существование. Теперь ему предстояло стать кем-то большим - и этот момент был как неведомое чудо, которое только начинало раскрываться перед ним.

Акт 1. Глава 16. Кровные дети Повелителя Смерти.

Розария глубоко вдохнула, прижав ладони к груди, словно пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. День подходил к концу, за окнами уже сгущались сумерки, но она по-прежнему стояла у двери Крэса, не решаясь постучать.

Утром она уже приходила сюда, но так и не смогла заставить себя сделать это. Теперь у нее не было выбора. Время шло, а слова, которые она должна была сказать Повелителю, не становились легче. Она надеялась, что Крэс поймёт её. Что поддержит.

Ей нужен был совет. Как сказать мягче? Как не разозлить его? Как объяснить свои страхи, не усугубляя ситуацию?

Розария сжала пальцы в кулак, готовясь, и наконец постучала.

***

Вечер окутал комнату мягким полумраком. Теплый свет свечей дрожал на стенах, создавая причудливые тени, а за окнами мир уже утонул в темноте. Крэс сидел на краю кровати, держа в руках теплую ладонь сына, и слушал его радостный голос.

- Я так жду встречи со своими учителями, папа! Ты даже не представляешь! - Кота оживленно зашевелился, но Крэс легонько сжал его пальцы, призывая к спокойствию. - Я был так счастлив, когда мой братик сказал, что даст мне право учиться! Я буду таким же умным, как он, обещаю! Правда ведь, мой старший брат - лучший?

Крэс посмотрел на сияющее лицо сына и слабо улыбнулся.

- Конечно, Кота, - мягко ответил он. - Самый лучший.

На мгновение он замолчал, словно подбирая слова, затем осторожно продолжил:

- Но ты, пожалуйста, цени это… Он не был обязан делать для нас столько. Не обязан был давать тебе такую возможность. Эта комната, одежда, твои игрушки… эта невероятно вкусная еда… Всё это - дар, а не должное. Кота, обещай мне, что будешь хорошо себя вести, учиться, благодарить Повелителя Смерти за его щедрость. Что не зазнаешься и не забудешь, откуда ты родом, где вырос и кто твои родители. Что вложишь все силы в своё будущее, раз жизнь дала тебе такой шанс. Хорошо?

- Обещаю, папа! - с готовностью кивнул мальчик, его глаза блестели в свете лампы.

Крэс провел ладонью по его волосам, словно запоминая это мгновение.

- У меня не было того, что теперь открыто перед тобой… - в его голосе прозвучала легкая хрипотца. - Это предел мечтаний для нас, мой мальчик. Поверить не могу, что оба моих сына… что у них будет жизнь лучше, чем была у меня…

Кота нахмурился и спросил тихо:

- Ты грустишь из-за этого, папа…?

Крэс моргнул, прогоняя тяжесть воспоминаний, и мягко улыбнулся.

- Вовсе нет, - он слегка наклонился, коснувшись лбом мальчишеского виска. - Наоборот. Когда я ждал появления твоего брата, я каждый день молился, чтобы смог дать ему жизнь лучше, чем была у меня и его матери. И тогда появился Повелитель Смерти.

Он замолчал, снова поглаживая руку сына.

- А когда я ждал тебя… я понимал, что Владыкой тебе не стать. Но я молил богов хотя бы о том, чтобы ты не гробил своё здоровье в шахтах или на полях… чтобы у тебя был шанс выбрать свою судьбу.

Кота задумчиво посмотрел на него, а потом, словно что-то осознав, крепче сжал его руку.

- И вот… - Крэс чуть слышно выдохнул, едва заметно покачав головой. - Я невероятно счастлив, мой малыш.

В комнате повисла теплая тишина. Кота перевернулся на бок, прижимая ладонь отца к своей щеке, и вскоре его дыхание стало ровным.

Крэс ещё немного посидел рядом, глядя на него, а затем, глубоко вздохнув, осторожно поднялся с кровати.

В этот момент раздался тихий стук в дверь.

Крэс осторожно поднялся, чтобы не разбудить сына. Кота спал, его волосы разметались по подушке, а дыхание было ровным и глубоким. Крэс задержался на мгновение, поправляя одеяло, прежде чем направиться к двери.

Когда он открыл её, слабый свет из коридора вырвался в комнату, очерчивая в проёме фигуру Розарии. Она стояла неподвижно, будто колебалась, и лишь затем её взгляд метнулся к кровати, где спал Кота. Убедившись, что ребёнок не проснулся, она молча кивнула в сторону, едва заметным жестом прося Крэса выйти.

Что-то в её выражении заставило его насторожиться. Крэс медленно вышел, закрыв за собой тяжёлую дверь, и теперь стоял перед ней, пристально вглядываясь в её лицо.

- Мне нужно поговорить с тобой, - тихо сказала она.

В её голосе не было обычной твёрдости, словно ей приходилось заставлять себя говорить.

Крэс нахмурился, вслушиваясь в тишину вокруг. Коридор был пуст, лишь редкие огоньки настенных фонарей мерцали тусклым светом, отбрасывая длинные тени.

- Что-то всё-таки случилось? - спросил он, ощущая лёгкий холодок беспокойства.

Розария отвела взгляд, на миг задержавшись на стенах, как будто проверяя, не подслушивает ли кто-то.

- Просто… пойдем ко мне. Это важно.

Она быстро развернулась, её шаги звучали глухо по каменному полу.

Крэс колебался, но её беспокойство передалось и ему.

- Хорошо, - тихо ответил он и пошёл следом, не отводя взгляда от её напряжённой спины.

Коридор тянулся бесконечно, словно стены сужались, заглушая шаги, а воздух был густ и неподвижен, наполненный неясным предчувствием. Крэс ощущал эту тревожную тяжесть до самого порога, пока не переступил его и пока за ними не закрылась дверь.

Розария стояла спиной к нему, не торопясь заговорить. Ей так было проще. Не видеть его лица, не встречаться с выражением глаз, которое могло бы всё усложнить.

- Крэс… - её голос прозвучал глухо, словно слова застревали в горле. - Ты знаешь, по традиции жена становится частью семьи мужа… Иногда ей приходится отречься от своего прошлого.

Она сделала короткую паузу, будто собираясь с духом.

- Матери у меня нет. А отец… считай, что его тоже нет. Я не могу прийти к нему, не могу рассказать о том, что давит на меня, не могу разделить этот груз…

Голос дрогнул, но она не позволила себе замолчать.

- Поэтому… - всхлип. Лёгкий, едва уловимый, но от него Крэс почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. - Поэтому я надеюсь, что могу попросить тебя… побыть для меня… папой… тоже…

Её плечи едва заметно вздрогнули. В этой просьбе, тихой, несмелой, скрывалась огромная пропасть одиночества.

- Розария, деточка моя….

Крэс почувствовал, как тяжёлый груз отчаяния обрушился на него. Она стояла перед ним, вся сжата от боли, и в её голосе он читал такую тоску, что даже он, привыкший скрывать свои чувства, ощутил внутри что-то острое и болезненное. Не зная, что делать, он, как никогда раньше, нарушил все границы. Он обнял её, свою госпожу, не как раб, а как человек, как тот, кто может предложить поддержку, даже если сам не знает, как с этим справиться.

Её тело было напряжённым, и она сразу прижалась к нему, без слов, будто ища укрытия от всего мира. Он держал её в своих руках, чувствуя, как её плечи сотрясаются от рыданий. Крэс не знал, что сказать, но его объятия были сильными и тихими, как приют для её тревог. Он не думал о своём положении, не думал о том, что это могло бы показаться странным, не думал о правилах. Всё, что он чувствовал - это необходимость быть рядом, быть тем, кто не оттолкнёт, не осудит.

Она не могла остановить слёзы. Они катились по её щекам, без всякой надежды на остановку, и Крэс чувствовал, как её тело сотрясается. Он прижал её к себе ещё сильнее, как будто, не зная как, хотел передать ей хоть немного своей силы, чтобы она почувствовала хотя бы толику покоя. Он был рядом, и это было самое главное для неё.

Когда рыдания немного утихли, она всё ещё не отстранялась. Крэс держал её, не давая себе права отпустить. Он знал, что она не нуждается в словах сейчас. Он стал тем, кто мог быть опорой, и хотя его сердце было полно вопросов и сомнений, он не позволял себе думать об этом. Его миссия была простой поддержать, дать хоть немного утешения в этот момент.

Под натиском этой немой отцовской любви, в которой девушка так нуждалась, она сдалась и высказала ему всё на чистоту - про потерю матери, первую любовь, измену, первый и последний секс с его сыном, про эмоции, которые испытала во время произнесения им клятвы… и про то, что тревожило ее больше всего.

***

Повелитель Смерти, уставший после изнурительного дня, медленно вошел в свои покои, словно скидывая с себя весь груз мира, который он нес на своих плечах. Его шаги были тяжелыми, и даже величие его особы не могло скрыть того, как измотан был он. В его сопровождении шли трое рабов - Айзек, Гао и Рюо, все они следовали молчаливо, как тени, чувствуя эту тягучую атмосферу напряжения и усталости, которая окутывала их господина.

Айзек шагал впереди, не обращая внимания на все, что могло бы отвлечь его. Он уже привык к таким моментам - когда его Повелитель устал и ждал не слов, а простого служения. Он спокойно, без суеты, снял с Повелителя Смерти тяжелые ботинки, так бережно, как если бы они были хрупкими, и даже их вес казался значительным. Айзек помог ему устроиться на кровати, ловко взбив подушки и подтягивая покрывала, чтобы Повелитель чувствовал себя хоть немного более комфортно.

Гао стоял у двери, его взгляд был сосредоточен, словно он ожидал какого-то сигнала или движения, которое потребовало бы его вмешательства. Он был всегда наготове, даже если его роль в данный момент казалась минимальной. Лишь изредка его взгляд перекатывался к Повелителю Смерти, чтобы удостовериться, что все в порядке.

Рюо в это время стоял у окна, его лицо было поглощено тусклым светом, падающим через стекла, и его фигура растворялась в тени, словно он был частью самой ночи. Он не мешал, не вмешивался, только его глаза следили за каждым движением. Тишина в комнате была почти осязаемой, словно всё в мире на какое-то время замерло, и ничего не могло отвлечь их господина от необходимого отдыха.

Всю эту атмосферу невозможно было назвать уютной - скорее, она была лишена лишних эмоций, наполнена только покорностью и уважением, которые не требовали лишних слов.

Айзек завершил свои действия и слегка поклонился, ожидая дальнейших указаний.

- Что-нибудь ещё? - спросил Айзек, его голос был ровным, но скрывал усталость, которую он не хотел показывать.

- Оставь свечи гореть. Я хочу немного почитать перед сном. Принеси, - коротко ответил он, едва заметно наклонив голову в сторону книги, одиноко лежавшей на столе у окна.

Айзек не заставил его ждать. Он быстро подошел к столу, аккуратно взял книгу и принес её своему господину. Когда он вернулся, Леонхард уже растянулся на кровати, его взгляд стал поглощён страницами, но сам он, казалось, не мог сосредоточиться.

- И забери с собой этих двоих. Хочу побыть в одиночестве, чтоб никто меня не раздражал своим присутствием, - произнес он, едва взглянув на Гао и Рюо.

Айзек, не проявив никаких эмоций, повернулся к Отборным рабам. Гао, как всегда, оставался непроницаемым, его лицо не выражало ни радости, ни сожаления.

- Нам остаться за дверью, мой господин? - в голосе Гао не было ни нотки сомнения, только точность и сдержанность.

Леонхард отмахнулся рукой.

- Нет, - ответил он, и его голос был решителен, но уже с налётом изнеможения. - Идите спать. Ничего со мной за ночь не случится. Вы будете куда полезнее, если наберетесь сил к моему пробуждению.

Айзек вздохнул тихо, почти незаметно, и снова поклонился, принимая приказ Повелителя Смерти. Он огляделся на Рюо, молча кивнув, и рабы направились к выходу.

Втроём они покинули покои Владыки. За ними закрылась дверь, и коридор поглотил их фигуры, оставив только тишину, которая наполнила комнату. Леонхард снова остался один, с книгой в руках, в тени тусклого света свечей.

Закончив со своей рутиной, рабы зашли в спальню Айзека. В комнате было тепло, воздух наполнял лёгкий запах горящего фитиля масляной лампы. Они удобно расположились на своих местах - кто на постелях, кто прямо на полу.

По воле Айзека им подали ужин - вареный картофель с маслом и зеленью. В этот раз мяса не было, но еда была не менее вкусной. Рюо уплетал за обе щеки, а Гао аккуратно разламывал картофелины в тарелке и ел маленькими кусочками, растягивая удовольствие.

Было тихо, никто не решался начать разговор, поэтому Айзек взял на себя инициативу:

- Я сегодня так устал, не знаю даже, от чего. Вы как себя чувствуете?

- У меня всё отлично! - отозвался Рюо. - К слову, Айзек, а Повелитель Смерти всегда был таким? Сколько помню, нам всю жизнь твердили о его жестокости, хладнокровии и строгости. А сейчас он, как будто, совсем не такой.

- Мы это не понаслышке знаем…, - тихо прошептал себе под нос Гао.

Айзек на мгновение задумался, глядя в свою тарелку.

- На самом деле, я не уверен…. Мне повезло в жизни. Я всё сознательное детство служил ему верой и правдой, видел в нём эгоистичного, капризного, ленивого и безразличного ко всему ребенка. Но в то же время мне казалось, что Леонхард старается облегчить мою жизнь так, чтобы это не привлекало внимания окружающих. Он частенько сбрасывал еду на пол. Не станут же Повелителя Смерти кормить тем, что лежало на полу? Всё доставалось мне - мясо, сладости, фрукты…. Мне с детства казалось, что это жест его доброй воли. Но я не могу быть уверен в этом. В конце концов, возможно, он видел в этом развлечение для собственной персоны.

- Я бы не отказался от конфет в детстве, даже если бы мне пришлось подбирать из с пола! - высказался младший из близнецов.

- Это, действительно, было очень вкусно…, - подметил Айзек с лёгкой улыбкой. - Но, честно говоря, то, что я вижу сейчас в Леонхарде, радует меня. Он хоть и делает вид, что ему нет никакого дела до моих советов, всё равно прислушивается. Он относится с пониманием к проблемам и ошибкам окружающих. Чего только стоит его жест в адрес своих брата и отца? И его поступок в отношении Розарии во время церемониальной клятвы и после помолвки…? Я поражён тем, во что он превратился. Возможно, именно Леонхард станет той самой точкой невозврата в нашей Великой Империи, после которой мир уже никогда не будет прежним. Предыдущие Повелители Смерти, и правда, были устрашающими правителями, но это точно не про Леонхарда. Я верю ему….

- Ты правда думаешь, что вся эта кастовая система рухнет? - настороженно спросил Гао, кладя в рот ещё одну маленькую картошину.

- Нет, - покачал головой слуга. - Кастовая система не рухнет. А если это и случится, то точно не на моём веку. Просто я считаю, что если Леонхард позволит рабам получать образование, эта разница между социальным неравенством сократится, и Империя извлечет из этого только пользу.

Айзек приступил к еде тоже.

- Вы сказали, что знаете о жестокости Повелителя Смерти не понаслышке.

- Это так, - постановил Гао и обернулся на Рюо, тот, в свою очередь, закусил нижнюю губу. Гао продолжил: - Наша мать была наложницей Повелителя Смерти.

***

Ливень стеной обрушивался на мраморные террасы дворца, барабанил по крыше, стекая по золочёным карнизам, разбиваясь на тысячи сверкающих капель. Вечерняя мгла окутала тронный зал Повелителя Смерти, но в его глубинах мерцали огни – свет свечей дрожал в высоких канделябрах, отбрасывая пляшущие тени на колонны, мозаичные стены и пол, залитый отражениями, словно черное озеро.

В воздухе витал густой аромат ладана, смешанный с пряными запахами вин и фруктов. Советники сидели в молчаливом созерцании, иногда бросая друг на друга короткие взгляды, пока рабы с подносами бесшумно скользили между ними. Но вся их невнимательность принадлежала не только Повелителю, что восседал на троне в ленивой, чуть насмешливой позе, но и тому, что происходило в центре зала.

Женщины танцевали. Их тела извивались под плавные звуки струнных инструментов, гулкий ритм барабанов задавал тон их движениям — гибким, как пламя, текучим, как вода. Тонкие прозрачные ткани лишь подчёркивали наготу: обнажённые плечи, изгибы спин, едва прикрытые груди, трепещущие от каждого резкого поворота. Их запястья украшали браслеты, тонкие цепочки мерцали на шеях, но главным украшением были их тела — покорные, подчиняющиеся ритму, но сдерживающие в себе некую необузданную силу.

Среди них выделялась одна - девушка с огненно-рыжими волосами, которые, рассыпаясь по смуглой коже, сияли, будто отражение заката в темной воде. Её движения были медленнее, изящнее, исполнены скрытой чувственности, словно она не танцевала для тех, кто наблюдал, но для самого огня, что жил в её крови. Полуприкрытые ресницами глаза оставались опущенными, подчёркивая её покорность, но в мягком изгибе губ таилась тень чего-то более глубокого.

Именно эта красавица и приглянулась Повелителю Смерти на эту ночь….

Тронный зал погрузился в тишину, когда последние ноты музыки растворились в воздухе. Танцовщицы замерли, тяжело дыша, их тела блестели от пота под мягким светом факелов. Но взгляд Повелителя задержался лишь на одной - той, чьи огненные волосы горели, словно пламя в темноте.

Он поднял руку, едва заметный жест - и остальные женщины тут же склонились в поклоне, бесшумно покидая зал. Лишь она осталась стоять в центре, не смея поднять глаз, чувствуя, как её кожа словно воспламеняется от его взгляда.

- Подойди.

Голос его был спокоен, но в этой спокойной властности звучал приказ, не терпящий ослушания. Девушка сделала шаг вперёд, потом ещё, пока не оказалась перед троном. Повелитель не двигался, лишь наблюдал, позволяя ей прочувствовать всю тяжесть момента.

- Подними голову.

Её дыхание перехватило, но она подчинилась. Их взгляды встретились. В её глазах - страх и покорность, в его - нечто гораздо более опасное: холодный интерес хищника, играющего с добычей.

Он медленно поднялся, не отрывая взгляда от её лица, и протянул руку. Золотые кольца на его пальцах прохладой коснулись её подбородка, заставляя задержать дыхание. Она ощущала силу, что исходила от него, силу, которая могла раздавить её одним лишь словом.

- Твой танец был красив. - он провёл пальцем по её щеке, изучая её, словно редкий драгоценный камень. - Но я хочу видеть не только танец.

Она сжала пальцы, ногтями впиваясь в ладони, но кивнула. Сопротивление не имело смысла….

Время текло неумолимо, и дни во дворце сменялись долгими ночами, полными теней и шёпотов. Девушка стала частью гарема Повелителя Смерти, его безмолвной тенью, сокрытой за роскошными занавесями покоев. Но вскоре стало очевидно: в её теле зарождалась новая жизнь. Её шаги становились осторожнее, взгляд – задумчивее, а в глубине глаз мерцала едва уловимая тайна, которую невозможно было скрыть. Но, вопреки всему, всё тайное когда-то становится явным….

Узнав о беременности своей наложницы, Повелитель быстро потерял к ней интерес и переключился на другую рабыню. Девушка бы смирилась с этим, да счастливо растила бы своё маленькое солнышко, да только тени сгустились в покоях, когда приговор был вынесен без тени сомнения.

- После того, как она родит, избавьтесь от детей. Её грудь растёт, а они её испортят.

Слова прозвучали холодно, безразлично, словно речь шла о ненужных вещах, которые следует выбросить. Но за этой фразой крылась судьба, жестокая и неизбежная.

Медлить было нельзя. Рабыня сделала свой выбор. Она не могла позволить, чтобы её детей лишили жизни, даже если цена спасения окажется слишком высокой. Если останется – их убьют. Если попытается бежать – её ждёт та же участь, даже прежде, чем она успеет дать им жизнь. Но если повезёт, если звёзды сложатся иначе… быть может, где-то впереди ещё тлеет крошечный шанс на спасение.

И она сбежала…..

Погоня длилась несколько дней, Каратели прочёсывали каждый уголок земель, но девушка словно растаяла в воздухе, не оставив ни следа, ни намёка на своё существование. Искали днём и ночью, загоняя лошадей, допрашивая рабов, прочёсывая леса и берега рек. Однако время шло, след остывал, и вскоре Повелитель Смерти потерял интерес. Если пустышка решила исчезнуть, пусть так и будет. В его гареме всегда найдутся те, кто способен занять пустующее место. Новенькие уже ждали своей очереди, а значит, не было смысла держать в голове беглянку, чей след давно остыл.

Однако, девушка не исчезла. Когда стало ясно, что всё стихло, она обосновалась в одной из отдалённых деревней Империи и маленькой заброшенной хижине. С помощью небезразличных людей, ей удалось превратить это место в уютное и пригодное для жизни жилище, где вскоре и родила двух очаровательных мальчиков.

Почти год её жизнь текла спокойно, наполняясь тихими радостями, которых она прежде не знала. Укрытая в скромном селении, она вела размеренное существование одинокой матери - выращивала овощи в небольшом огороде, нежно заботилась о своих детях и помогала другим женщинам нянчить малышей, пока те занимались хозяйством.

Соседи относились к ней с добротой: кто приносил свежий хлеб, кто делился тёплыми одеждами для детей, а кто просто приходил поболтать, привнося в её дни простое, человеческое тепло.

В один из дней девушка приболела и попросила соседскую старушку позаботиться о близнецах какое-то время, пока ей не станет лучше. Знала бы она, что в тот момент это спасёт жизнь её мальчикам….

Поздно ночью в дверь вышибла группа Карателей.

- Именем Повелителя Смерти! Ты идёшь с нами! - только это стоило услышать, как в глазах рабыни всё потемнело.

Её нашли. Приволокли, связав руки за спиной, сжав запястья так, что кожа под верёвками вспухла и кровоточила. Грязная, измождённая, она всё же держалась прямо, не позволяя себе сломаться под взглядами, полными презрения и любопытства.

Суд был скорым — побег не прощали. Величественный трон возвышался над ней, и на нём, в ленивом безразличии, восседал Повелитель Смерти. Он не смотрел на неё как на человека, лишь как на вещь, которая осмелилась ускользнуть из его рук.

- Где дети?

Голос его был ровен, холоден, будто вопрос касался не её крови и плоти, а каких-то давно забытых долгов.

- Они не выжили, - тихо ответила рабыня. - Погибли сразу после рождения.

Ложь легла гладко, без дрожи в голосе. Она не могла допустить, чтобы о детях узнали. Пусть думают, что их больше нет, пусть никто не станет их искать.

- Сжечь.

***

- Мы были совсем малышами, но эта пугающая сцена до сих пор преследует меня во снах. Женщина, которая воспитывала нас, была на сожжении. Она рассказала, что последним, что последними словами нашей матери, было: “Не плачьте по мне!”, - он вздохнул. - Старухе казалось, что эти слова были адресованы нам.

Рюо сжал в руках подушку и уткнулся в неё лицом.

- Потом пришел годовой голод, а когда мы немного подросли, за нами пришли Каратели.

***

Своих детей рабы учили труду с малых лет - иначе было нельзя. В любой момент ребёнок мог остаться сиротой или, что ещё страшнее, попасть в чужие руки, туда, где не найдётся никого, кто бы позаботился о нём. А значит, без навыков самостоятельности не выжить.

Старуха понимала, что детям нужен отдых, потому давала им передышку по очереди: в один день помогал Гао, в другой - Рюо. Так они учились не только работе, но и ответственности, зная, что когда один спит, другому предстоит встать на заре и делать всё за двоих.

На рассвете, пока Рюо безмятежно спал в их с братом скромной кроватке, Гао уже был на ногах, помогая старой рабыне полоскать одежду в холодной воде. Влажный утренний воздух был пропитан запахом мыла и сырости, а пальцы мальчика давно привыкли к стылой воде, хоть иногда всё же зябко сводило кожу.

В какой-то момент в деревне появились господа - Судьбоносец, облачённый в мрачные одеяния, и четверо Карателей, сопровождавших его неотступно, словно тени. Они не разговаривали, не спрашивали, не объясняли причин своего визита. Просто заходили в каждый дом, без лишних слов осматривали помещения, выискивая что-то или кого-то. Их взгляд особенно задерживался на детях - мальчиках, вглядываясь в их лица, будто пытаясь узнать знакомые черты.

Но они никого не забирали. После каждого обыска выходили в том же составе, в каком вошли, оставляя после себя лишь холодное напряжение и безмолвный страх в глазах тех, кого они оставляли позади.

Когда высокие фигуры Элиты замерли на пороге очередного дома, старуха почувствовала, как сердце сжалось в груди. Подавив внутреннюю дрожь, она медленно поднялась, насколько позволяли годы, и низко склонилась перед ними, выражая почтение. Её спина болезненно заныла, но она не осмелилась выпрямиться, не зная, чего ждать.

- Сколько у тебя малолетних рабов? - спросил один.

- Нас интересуют мальчики, - дополнил второй.

- Двое… внучат, - с дрожью ответила она, понимая, что лгать им бессмысленно. Стоит им перешагнуть порог дома, как на глаза сразу попадётся спящий Рюо и Гао, который зашел в дом попить воды.

Мужчины плавной, но уверенной походкой направились в сторону двери. Проходя мимо рабыни, один из Карателей прошептал Судьбоносцу:

- Это последний дом. Если здесь нет кровных потомков Повелителя Смерти, куда пойдём дальше?

- Судя по собранным мною данным, они должны быть здесь, - ответил Судьбоносец. - Если их здесь нет, сожжем всё. Надоело мне бегать по миру, искать этих малолетних….

Не успел он договорить, как на крыльцо вышел рыжий мальчишка с кружкой воды, которую заботливо нёс для приёмной матери.

- Он, - сухо постановил Судьбоносец. - Забирайте, - махнул он в сторону ребенка.

Старуха, осознав, что сейчас эти звери накинутся на бедного малыша, помчалась к нему. Она прикрыла его своим телом и взмолилась:

- Прошу! Это просто дитя! Пощадите его!

- Пошла прочь, доживающий своё кусок мяса.

Но старушка не дрогнула. Она стояла, не уступая ни шагу, словно каменная преграда на пути неотвратимой судьбы. Её спина, искривлённая годами тяжкого труда, всё ещё держалась прямо, а в глубоко посаженных глазах не было и тени страха.

Один из Карателей, не терпя промедления, сделал шаг вперёд. Его клинок блеснул в лучах утреннего солнца, чертя холодную дугу в воздухе. Тело дряхлой рабыни, закованное в ржавые кандалы, рухнуло к его ногам, как сломанная кукла, отжившая свой срок.

Гао застыл, словно окаменел, но вскоре страх отступил перед отчаянным порывом. Он сорвался с места и бросился в дом, сердце билось в груди, заглушая всё вокруг. Надо бежать. Надо спасти брата. Увести его подальше, туда, где их не найдут. Но куда? Как?

Руки дрожали, когда он принялся трясти Рюо, силясь разбудить его. Тот зашевелился, открыл заспанные глаза — и в тот же миг в проёме двери выросли чужие тени.

Гао дёрнулся, но чужие руки уже тянулись к нему, грубо заламывая запястья и стягивая верёвкой. Он закричал, извиваясь, но был слишком слаб против крепких рук Карателей. Его оторвали от брата, оттащили прочь, и в следующий миг пальцы чужаков сомкнулись и на Рюо.

***

- Так мы и стали частью Лагеря Отборных. Предыдущее воплощение нашего господина забрало жизнь нашей матери за побег, а нынешнее убило на моих глазах приёмную мать за попытку спасти нас.

- Знаете, в последнее время замечаю, что уж очень часто Леонхард так или иначе связан со смертями именно матерей, - подметил Айзек.

- У тебя тоже? - спросил Рюо.

- Нет. Моя мама умерла от другого. Это никак не связано конкретно с Леонхардом. Она….

Пока Айзек начинал рассказ, Гао уловил едва слышные, но быстрые шаги в коридоре. Звук приближался стремительно, и интуиция заставила его напрячься. Он резко вскинул руку, подавая немой приказ к молчанию. В воздухе повисла настороженная тишина.

Скрытность, привитая ему годами выживания среди Отборных, сработала мгновенно. Бесшумным движением он метнулся к двери и осторожно приоткрыл её, затаив дыхание. Щель между створками открыла ему вид на фигуру, скользящую по полутёмному коридору. Женщина. Изящный силуэт, плавные движения - она почти плыла по каменному полу, окутанная в лёгкую ткань облегающего платья голубоватого оттенка.

- Леди Розария…, - прошептал он не громко.

Девушка неслышно подошла к дверям супружеской опочивальни и постучала, затаив дыхание. В тишине раздался голос — короткое разрешение войти. Она осторожно толкнула створку, шагнула через порог, и скрылась извиду.

Айзек и Рюо, поймав движение, обменялись взглядами и тут же подскочили ближе, чтобы взглянуть, что же привело её сюда в столь поздний час. Разве могла это быть… та самая ночь? Брачный союз, скреплённый клятвами, но отложенный из-за её недомогания? Теперь, когда здоровье Розарии, казалось, восстановилось, неужели настал момент, когда…?

Гао шикнул, призывая коллег к тишине и прислушался.

Дверь была немного приоткрыта, поэтому, если прислушаться, вполне можно было бы различить диалог между молодоженами:

- Леонхард, мой Повелитель….

- Розочка, цветок мой, что-то случилось? Как твоё здоровье? Тебе стало лучше?

- Не совсем…. Мне нужно поговорить. Это очень важно, Леонхард.

- Да, конечно, я слушаю тебя, - в голосе Владыки слышалась настороженность.

- Во мне зародилась новая жизнь….

***

Под покровом ночи, когда тени сгущались в узких коридорах особняка, к покоям Лорда неслышно направлялась фигура. Волосы раба, поймавшие слабый лунный свет, мелькали в темноте, но шаги его оставались бесшумными. Он двигался уверенно, с выверенной точностью, отточенной годами тренировок.

Приказ, отданный хозяином, не оставлял места для сомнений. Чёткий, неизменный, он звучал в сознании, как неумолимый зов. Завершить порученное. Исполнить волю господина. Именно этим сейчас и занимался Суа, стремясь как можно скорее покончить с заданием.

Темнота ночи окутала дворец, скрывая действия Суа от любопытных глаз. В его руках был кинжал - словно продолжение его собственной руки.

В темном коридоре два стражника стояли у двери, не подозревая о том, что именно сейчас их судьба настигнет их в мгновение ока. Суа не чувствовал страха. Он знал, что каждое движение будет решающим, каждое дыхание - последним для тех, кто встанет у него на пути.

В одно мгновение он оказался у первого стражника. Кинжал блеснул в руках, остриё проникло под ребра с такой точностью, что мужчина даже не успел закричать. Тело пошатнулось, но Суа не дал ему упасть - подхватил его на лету, чтобы не привлекать лишнего внимания. Лезвие, остро заточенное, мгновенно вырвалось, и стражник безмолвно рухнул на пол, задыхаясь.

Когда второй стражник заметил движение, его рука стремительно потянулась к мечу, но не успела достать его. Суа был быстрее. Он шагнул вперёд, не давая времени на реакцию. Силой хвата за шею он прижал стражника к стене, закрыв его рот ладонью, предотвращая крик. Мужчина пытался вырваться, но Суа был намного сильнее. Он держал его мертвой хваткой, не давая ни малейшей возможности для сопротивления.

Кинжал уже был в его руке. Молниеносное движение - и лезвие исчезло в теле стражника, не давая ему даже шанса поднять тревогу. Суа тихо вытащил нож, а тело стражника бессильно обвисло в его руках.

Ещё один стражник - ещё одна душа, исчезнувшая в ночи, не успевшая опомниться.

Оказавшись внутри спальни Лорда, Суа застыл на мгновение, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Тьма ночи скрывала его, но в памяти всё ярче всплывали слова нового хозяина: «Убей моего отца. Старый хрыч засиделся на этом свете». Слова, полные злобы и безжалостного холода, звучали в его голове, как приговор. Суа знал, что у него нет выбора, что каждый его шаг в этом доме — это лишь ещё одно проявление его рабства, его неуклонного подчинения.

Лорд, находящийся в своём царственном уединении, не подозревал о том, что его жизнь, столь размеренно протекающая, вот-вот оборвется. Он лежал на постели, поглощённый сном, без малейшего предчувствия. Суа шагнул в тень, словно призрак и замер у изголовья. Рука с остриём кинжала напряглась.

Он не думал о моральной стороне поступка. Он знал, что этот нож - не просто инструмент, а вынесение приговора Элите. Суа поднял руку с кинжалом, холодное железо сверкало в тусклом свете, что пробивался через окна, и резким, точным движением он несколько раз пронзил горло Лорда. Кинжал входил в плоть с такой быстротой, что Лорд не успел даже открыть глаз, а его жизнь покидала тело..

Последний, едва уловимый вздох Лорда затих, а Суа опустил руку, ощущая, как тянет его тело и душу к бездне от этого поступка. Он знал, что теперь нет пути назад.

Акт 1. Глава 17. Идеальный отец.

Леонхард сидел в тени белоснежной беседки, утопающей в вьющемся винограде и благоухающих цветах. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, туда, где тонкой линией сливались небо и земля. Он сидел почти неподвижно, закинув одну ногу на другую, опершись подбородком на руку - всё в нём выдавало сосредоточенность, но не над внешним миром, а над мыслями, терзающими изнутри.

Перед ним на столике стоял тонкий фарфоровый чайный сервиз. Чашка, наполненная янтарной жидкостью, оставалась нетронутой. Тонкие клубы пара давно рассеялись, как и тепло, которое она могла дарить.

Рядом стоял Айзек, как всегда безупречно прямой и молчаливый. Он держал поднос с идеальной осанкой, но глаза его невольно скользнули по чашке. Он, как и двое других, знал, почему Повелитель не прикоснулся к чаю. Сердце Леонхарда было сжато новостью, которую они подслушали вечером у его комнаты.

Гао и Рюо стояли по обе стороны за спиной господина. Оба были напряжены, как струны, хоть и скрывали это под привычной маской спокойствия.

Тишина, повисшая в беседке, казалась почти священной. Даже ветер не решался шевелить листву. Никто не осмеливался заговорить первым.

Айзек слегка придвинул чашку, надеясь пробудить господина из раздумий.

Леонхард лишь чуть заметно качнул головой.

- Он остывает, - тихо произнёс раб.

Леонхард медленно моргнул.

- Я знаю, - наконец ответил он. Голос был тихим, почти безжизненным.

- Вы не желаете…? - мягко осведомился Айзек, кивнув на чашку с остывшим чаем.

- Не желаю, - так же тихо откликнулся Владыка.

- Унести?

- Унеси.

Айзек безмолвно кивнул и начал неспешно собирать сервиз. Движения его были отточены до беззвучия - он знал, что каждый лишний звук сейчас способен раздражать. Владыка явно был не в духе, и чай с закусками лишь подчеркивали его отрешённость.

Когда поднос был собран и раб уже собирался удалиться, Леонхард неожиданно поднял руку - лёгкий, почти неуловимый жест.

- Приведи моего отца, - коротко приказал он, даже не обернувшись.

- Как прикажете.

Айзек слегка склонил голову в поклоне и молча покинул беседку, растворившись в садовых аллеях, чтобы выполнить волю Повелителя.

Леонхард остался сидеть неподвижно, словно и не замечая, как Айзек покидает беседку. Его взгляд всё так же был устремлён вдаль, а мысли продолжали кружиться в голове тяжёлым вихрем, не давая покоя.

***

- Леонхард, мой Повелитель….

- Розочка, цветок мой, что-то случилось? Как твоё здоровье? Тебе стало лучше?

- Не совсем…. Мне нужно поговорить. Это очень важно, Леонхард.

- Да, конечно, я слушаю тебя, - в голосе Владыки слышалась настороженность.

- Во мне зародилась новая жизнь….

Леонхард застыл, позволяя словам улечься в сознании. Он медленно закрыл книгу, не сводя взгляда с девушки, и отложил её в сторону.

- Что…? - прошептал он, не в силах поверить в услышанное.

- Я жду ребёнка… - выговорила она, с трудом подбирая слова. - Только… я не знаю, от кого.

Губы её задрожали, и в следующую секунду Розария зарыдала, уткнувшись лицом в ладони, словно желая спрятаться от мира - и от него. Тяжёлое пятно прошлого, тайные связи, ночи, о которых хотелось забыть, страх перед осуждением, гнев отца - всё это сжалось вокруг неё удушающим кольцом. Она ненавидела себя за совершённое и теперь лишь молилась, чтобы расплата не настигла того, кто меньше всего заслуживал страданий. Её ребёнка.

Повелитель Смерти поднялся с ложа и уверенным шагом направился к жене. Его движения были твёрдыми, в них чувствовалась сила, сдержанная ярость и что-то ещё, сокрытое глубже. Розария бросилась к его ногам и срывающимся голосом взмолилась:

- Прошу тебя! Молю… Это может быть и твой ребёнок… Я… я…

Слова предательски застряли в горле. Она не знала, как продолжить. Вспоминались клятвы, данные им в день их союза - тогда они растопили её сердце, но сейчас…. Оставшись с ним наедине, Розария не знала, чего ждать. И то, что он сделал дальше, полностью выбило почву из-под ног.

Подойдя ближе, Леонхард внезапно опустился на колени рядом с ней. Он заключил её в объятия, крепко, бережно, прижимая к себе, к своему сердцу. Его ладонь скользнула по её волосам, а голос зазвучал тихо, почти шёпотом:

- Всё хорошо. Это прекрасная новость. Всё хорошо, Розочка… Не плачь.

Но она плакала. Задыхаясь от рыданий, уткнулась в его плечо, прижимаясь к нему с такой силой, будто хотела исчезнуть внутри этих объятий, спрятаться от всего мира.

Леонхард закрыл глаза.

- Я люблю тебя. И не накажу за то, что случилось в прошлом. Обещаю. Я уже простил. Всё хорошо.

- А ребёнок? - выдохнула она сквозь слёзы.

Он мягко улыбнулся, не отпуская её.

- А ребёнок… может быть и от меня.

***

“Я люблю её. Люблю по-настоящему - не так, как Владыка любит наложницу, а как человек - свою половину. Я хочу, чтобы она родила мне ребёнка… Нашего ребёнка. Сына, которому я смогу подарить лучшую жизнь из возможных. Я хочу держать это крошечное создание на руках, учить, защищать, быть тем, на кого оно сможет всегда опереться. Тем, кого будет звать "отец" с гордостью - не со страхом. Я хочу быть для него не только опорой, но и другом. Тем, к кому можно прийти в слезах. Тем, кто поддержит, а не осудит. Тем, кто научит, а не уничтожит.

Но… а вдруг я не справлюсь? Я - Повелитель Смерти, а не пример добродетели. Что, если я сломаю его так же, как когда-то сломал её? Если повторю свои же ошибки? Что, если я стану не тем, кто защищает, а тем, от кого хочется бежать?..

И ещё… если этот ребёнок не мой? Если он родился от другого? Что я тогда - самозванец в роли отца? Имею ли я право держать его рядом, зная, что где-то есть мужчина, чья кровь течёт в его жилах? Может, я должен поступить честно… вернуть его настоящему отцу. Но тогда… я разобью сердце Розарии. Смогу ли я смотреть в её глаза, когда она будет терять ребёнка - пусть не физически, но духовно? А ребёнок?.. Он ведь тоже будет чувствовать, что не нужен тому, кто должен был быть рядом с самого начала…

Я не знаю. Я слишком хочу, чтобы он был моим. Но желание - не правда. А если это и не мой ребёнок… может, любовь - это не в крови, а в том, кто остаётся рядом?.. Как в том видении с тем сироткой, когда…”.

- Леонхард, - раздался знакомый голос, вырывая Повелителя Смерти из глубин размышлений. - Я привёл Крэса.

Старый раб шагнул вперёд и, как всегда, с достоинством опустился на колени перед сыном. Его лицо, ранее измождённое болезнью, выглядело спокойным и отдохнувшим, кожа уже не была такой бледной.

- Чем могу быть полезен моему господину? - спросил он с лёгкой, почти незаметной улыбкой.

Леонхард на мгновение задумался, потом перевёл взгляд на всех присутствующих.

- Отец… мне нужно рассказать тебе кое-что важное. И всем остальным - тоже. Пожалуйста, послушайте. Мне нужен совет.

Все присутствующие в беседке замерли, уловив серьёзность в голосе Повелителя. Айзек, не смея отвести взгляда, застыл с опущенными руками, словно боялся нарушить тишину движением. Гао и Рюо, стоявшие за спиной хозяина, чуть наклонились вперёд, готовые к восприятию каждого слова. Крэс же смотрел прямо в глаза сыну, в его взгляде читались и настороженность, и едва заметная отцовская тревога. Наступила напряжённая тишина - та, в которой каждое слово звучит особенно тяжело и весомо.

Леонхард резко вдохнул, будто собираясь с силами, и твёрдо произнёс:

- Розария беременна.

Слова прозвучали громко, почти с вызовом - так, словно он заранее был готов отразить любую реакцию. В беседке повисло молчание. Но прежде чем кто-либо успел поздравить или даже удивиться, он тут же добавил, уже тише, но не менее решительно:

- Но мы не знаем, от кого…

Разумеется, для собравшихся эта новость уже не была откровением. Розария доверилась Крэсу, а Айзек с близнецами случайно стали свидетелями ночного разговора господ, когда прятались в коридоре. Однако, чтобы сохранить видимость неведения, всем пришлось сымитировать удивление.

- Беременна?.. - переспросил Крэс.

- Что значит: "Не знаете от кого", Владыка? - напряжённо уточнил Гао.

- Леонхард… - тихо прошептал Айзек, прикрывая рот рукой.

- Вы хотите сказать, что… - начал Рюо, но запнулся, не найдя продолжения.

Леонхард кивнул, его голос стал холоднее и резче:

- Да. Она беременна. И существует вероятность, что ребёнок не от меня. У неё был любовник. Отношения с ним закончились ещё до нашей официальной помолвки, но след остался. Айзек в курсе. Я прошу - пусть это останется между нами.

Он обвёл всех взглядом, словно проверяя их молчаливую клятву.

- Я уже простил её за то, что было. Это не обсуждается. Но теперь… всё сложнее. Либо я стану отцом. Либо - отчимом. И я не знаю, что страшнее.

- Ты боишься отцовства? - скрестив руки на груди, спросил Айзек.

- Я боюсь облажаться…, - от этой фразы Леонхарда по спинам окружающих повеяло холодом.

- Это ты сейчас сказал…?

- Айзек, пожалуйста, не начинай. Мне правда страшно. Я боюсь, что я буду плохим отцом для ребенка, который даже, возможно, окажется не моим. Я боюсь разочаровать Розарию и потерять ту хрупкую любовь, которую приобрел недавно. Я боюсь, что….

- Сынок, - мягко перебил его Крэс, - этого не нужно бояться. Поверь, ты уже доказал Розарии, что твоя любовь к ней чиста. А теперь… теперь она боится потерять уже твою.

- Откуда ты это знаешь? - недоверчиво нахмурился Леонхард.

- Ну, скажем так, я кое-что понимаю в женщинах, - с хитрой, почти заговорщической улыбкой ответил Крэс, ловко обходя упоминание об откровенном разговоре с невесткой. - Просто поверь мне.

- Но что мне делать?..

- Покажи ей, что это ничего не меняет. Что ты всё так же рядом. Всё так же любишь её.

- Я уже говорил ей это…

- Говорить мало. Покажи.

- Как?

- А вот это… - Крэс пожал плечами с лёгкой улыбкой, - пусть подскажет твоё сердце.

- Моё сердце?.. - Леонхард почти растерянно повторил, будто впервые задумался, умеет ли оно подсказывать. - А что насчёт ребёнка?.. - голос Леонхарда дрогнул. - Что, если я не смогу его полюбить? Что, если, зная, что он не от меня… я буду смотреть на него с холодом, с ненавистью?.. А ведь тогда Розария будет винить себя. Каждый день.

Крэс выпрямился.

- Когда он родится, ты всё поймёшь. Все эти страхи исчезнут. Когда мы с твоей матерью ждали тебя, мы были самыми счастливыми людьми на свете. Я считал дни до твоего рождения. А потом - до появления Коты.

Он сделал шаг ближе, почти шептал:

- Когда ты впервые увидишь, как ребёнок смотрит на тебя… тянет к тебе руки… когда услышишь его смех, когда он уснёт у тебя на груди - Леонхард, все твои сомнения растают. В одно мгновение. Но запомни, все мы не рождаемся идеальными родителями. Все мы совершаем ошибки в воспитании, за которые потом будем винить себя. Так у всех. Но это не делает тебя ужасным отцом.

- Что ж…. Мне стало легче.

- Вот и славно! - хлопнул в ладоши Айзек и натянул улыбку.

- Айзек?

- Да, мой Повелитель?

- Чаю.

- Но я же только что!.., - раб вздохнул, понимая, что это бесполезно. - Слушаюсь, Владыка.

***

Солнечный день окутал лес мягким, золотистым светом. Воздух был тёплым и пах свежестью, насыщенной ароматами цветущих трав и душистых цветов. Птицы щебетали где-то в кронах деревьев, создавая мелодичный фон, а чуть дальше шумел водопад, ниспадающий с гладких скал в кристально чистую заводь. Вода сверкала под солнечными лучами, как жидкое серебро.

На большом, прогретом солнцем камне, что покоился посреди тихой заводи под хрустальным водопадом, было расстелено тёплое покрывало цвета зрелого граната. Его складки чуть шевелил лёгкий ветер, донося аромат дикой мяты и пыльцы с ярких цветов, росших повсюду вокруг. Тропинка из гладких, словно отполированных водой камушков вела от берега прямо к этому природному островку уединения. Всё здесь казалось частью сказки - небо было ясным, прозрачным, птицы щебетали где-то в листве, а капли с водопада, искрясь на солнце, оседали в воздухе тонким серебристым туманом.

На покрывале был разложен пикник, организованный с редкой для Повелителя нежностью и вниманием. Из аккуратной плетёной корзины выглядывали бокалы из тонкого стекла, рядом стояла бутылка лёгкого фруктового вина, а рядом с ней - графин с родниковой водой, в которой плавали лепестки роз, придавая напитку нежный цветочный оттенок. В глиняной миске алели и темнели ягоды - земляника, малина, голубика. На деревянной дощечке лежали ломтики мягкого сыра, щедро политые мёдом и посыпанные кедровыми орешками. Тут же лежал пшеничный хлеб с хрустящей корочкой, тонкие лепёшки, пропитанные ароматом дикого тимьяна и укропа, а рядом - нарезка вяленого мяса и ломтики запечённой птицы, покрытые золотистой корочкой. Пирожки с фруктовой начинкой, завернутые в ткань, источали тёплый, сладковатый запах персиков и вишни. Завершал это угощение маленький пирог с лавандой и лимоном, его поверхность была украшена тонкими лиловыми цветами. И, словно для полного уюта, на покрывале лежали две мягкие подушечки - приглашение сесть, расслабиться, забыть обо всём и просто быть рядом.

Леонхард стоял у самого края берега, позволив солнечным бликам танцевать на его лице. Он не сводил глаз с каменного островка, где всё уже было готово: еда аккуратно разложена, подушки на месте, цветы нежно качались от ветра. В его взгляде читалась гордость - и лёгкое волнение. Это было их особенное свидание - и он хотел, чтобы она почувствовала: её любят, принимают, ждут.

Гао и Рюо было велено стоять в стороне, поодаль от места свидания, чтобы не портить романтическую атмосферу.

Вскоре, сквозь зелень, зашуршали ткани и тихо зазвенели украшения. Четверо рабов, облачённых в простые, но чистые одежды, вынесли на плечах носилки, отделанные тонким шёлком и увитые живыми цветами. На них, среди мягких подушек, сидела Розария, одетая в лёгкое платье цвета лунного золота. Тонкий покров прикрывал её плечи, волосы были уложены с особым вниманием, а на лбу поблёскивало изящное украшение - диадема, подарок Владыки. Как только носилки были опущены на землю, девушка грациозно поднялась, сделала несколько шагов и, остановившись перед Леонхардом, с лёгким наклоном головы и плавным движением рук почтительно поклонилась.

- Повелитель, - её голос прозвучал мягко, чуть дрогнув, как лепесток в утренней росе.

Леонхард улыбнулся - по-настоящему, тепло, с той редкой искренностью, которую он позволял себе лишь рядом с ней. Его горделивая осанка чуть смягчилась, когда он опустил голову в легком поклоне в ответ, отдавая тем самым дань не статусу, а её присутствию. Затем он плавным жестом выставил локоть, приглашая её принять его руку. Розария сдержанно, но заметно тронутая этим жестом, скользнула своей ладонью под его руку, позволив себе на мгновение опереться.

Они вместе зашагали по тропинке из мелких камушков, по которой весело перекликалась вода, будто сама приветствовала их. Солнечные блики отражались в глади озера, пение птиц окружало их тихой музыкой.

Подойдя к плоскому камню, на котором был расстелен тонкий тканевый плед, Леонхард аккуратно помог Розарии опуститься на одну из подушек, словно она была не женой Повелителя, а драгоценным сокровищем, что ему доверено хранить. Он сел рядом, сохраняя уважительное расстояние, и, склонив голову к ней, спросил:

- Как прошёл твой день, Розочка? Ты чувствовала себя хорошо? - в его голосе звучала не только забота, но и лёгкое беспокойство.

- Всё хорошо. Благодарю, - с улыбкой ответила девушка, удивленная той романтикой, что для неё подготовил супруг. - А в честь чего такой приятный сюрприз?

- Чтобы делать приятные сюрпризы своей возлюбленной, мне повод не нужен, - чуть отведя взгляд в сторону прошептал Леонхард. - А вообще, можем приурочить это к чудесным новостям. Зачатие ребенка - это же такой прекрасный повод!

Леонхард наполнил бокалы лёгким вином цвета янтаря, и в лучах солнца жидкость в стекле заиграла теплыми отблесками. Он бережно протянул один из бокалов Розарии, ловя её взгляд.

- Так ты, правда, не злишься? - спросила она негромко, с лёгкой дрожью в голосе, в котором звенела неуверенность, но и слабая надежда.

Он усмехнулся с оттенком удивления и мягкости.

- Злюсь? На что? - переспросил, качнув головой. - Я очень жду этого ребёнка. Очень, - сказал твёрдо, протягивая ей бокал.

- Правда ждёшь? - глаза её чуть расширились, в них вспыхнула робкая искра.

- Тебя это удивляет? - Он улыбнулся и слегка покачал головой. - Я действительно хочу быть отцом. Хочу... дать то, чего сам когда-то не получил. Любовь. Заботу. Уверенность. Я буду хорошим отцом, Розария. Обещаю.

Она прижала бокал к груди, будто защищая его, и прошептала:

- А если... ребёнок не твой?

Леонхард замолчал на мгновение, затем медленно кивнул.

- В таком случае... я всё равно постараюсь принять его как своего. Если ты позволишь. Если он позволит. Я хочу быть рядом. И для тебя, и для него.

Леонхард поднял бокал.

- За радостное событие, - торжественно произнёс он. - За новую жизнь и за то, что мы встретим её вместе.

Розария ответила ему улыбкой и, не отводя взгляда, тоже подняла бокал. Они чокнулись - тонкий звон хрусталя затерялся среди пения птиц и шума водопада. Повелитель выпил до дна с лёгкостью, наслаждаясь вкусом, а Розария лишь едва коснулась губами края бокала, не делая и глотка.

- Ты не пьёшь? - спросил он с лёгким удивлением.

- Мне нельзя. Всё-таки... - она слегка опустила взгляд и положила ладонь на живот. - Но и тебе не стоит увлекаться, Леонхард.

Он вопросительно вскинул бровь, но девушка продолжила мягко, почти с мольбой:

- Я прошу тебя… не позволяй вину с бокала помутить разум так, как в тот вечер. Я всё ещё помню.

Мгновение - и выражение на лице Повелителя изменилось. Вино вдруг стало горьким. Воспоминание вспыхнуло, острое и стыдное. Он отвёл взгляд, сжал пальцы на бокале - и, не сказав ни слова, отставил его в сторону, затем взял бутылку и убрал её подальше, за спину, на край плоского камня.

- Прости меня, - тихо выдохнул он, всё ещё не поднимая глаз. - Я больше не допущу, чтобы ты страдала из-за меня.

- Я верю, - мягко произнесла Розария и аккуратно коснулась ладонью его щеки, нежно, почти трепетно. Её пальцы слегка надавили, заставляя Леонхарда вновь посмотреть ей в глаза. - Я не сомневаюсь.

Леонхард слегка покраснел. Возможно, это было вино, но, скорее всего, в нём пробудилось нечто более глубокое. Он смотрел на неё, и в глазах его была не власть, не гордость, а тихое, искреннее волнение. Медленно, будто боясь спугнуть момент, он потянулся к ней за поцелуем, и Розария не отвернулась. Их губы встретились в лёгком, но наполненном смысла прикосновении, которое длилось дольше, чем требовала приличие, но короче, чем им бы хотелось.

Когда всё закончилось, их губы разомкнулись, оставив после себя сладкое послевкусие тишины и близости. Розария медленно открыла глаза. Она чуть приблизилась, её дыхание обожгло губы Леонхарда, и, не отводя взгляда, едва слышно прошептала:

- Для тебя… я рожу хоть сотню детей. От тебя.

Не сдержавшись, Леонхард рассмеялся — искренне, звонко, почти по-детски. Сама ситуация показалась ему до смешного нелепой: жена, с серьёзным лицом, обещающая родить ребёнка от собственного мужа, будто это было чем-то необычным или сомнительным.

Однако Розарию его смех немного уколол. Она недовольно надула губы и, не долго думая, возмущённо, но с явной игривостью, толкнула его ладонями в грудь. Леонхард не ожидал удара и с шумом рухнул в воду, расплескав брызги по сторонам. Он оказался на мелководье, но успел промокнуть с головы до ног.

- Леонхард! - ахнула Розария, мигом подползла к краю и наклонившись. - Прости, я не хотела! Ты… ты не ушибся? - запаниковала она, пытаясь протянуть ему руку.

Повелитель Смерти, сидя в воде с мокрыми волосами и одеждой, сначала смотрел на неё с видом почти театрального страдальца, а потом, увидев её обеспокоенное лицо, не сдержал ухмылки.

Его вид, мокрый, жалкий и всё равно до смеха гордый, вкупе с неловкостью ситуации, рассмешил и саму Розарию. Она прикрыла рот ладонью, потом рассмеялась вслух, искренне, с той самой искоркой счастья, что бывает только в минуты абсолютной близости. Вслед за ней снова рассмеялся Леонхард, и в этом их общем смехе растворились все страхи, тревоги и неуверенность уходящих дней.

***

Карета остановилась перед главным входом замка, подняв облако пыли на выложенной каменной дороге. Двое рабов, дежуривших у ворот, бросились к экипажу. Один распахнул тяжелую дубовую дверь, другой поклонился и подал руку гостю.

Из кареты вышел молодой человек - высокий, сдержанный, с прямой осанкой и легкой строгостью во взгляде. Солнце слегка тронуло его кожу бронзовым загаром, будто он привык к жизни на открытом воздухе. Светлые волосы были аккуратно зачесаны назад, а голубые глаза выделялись особенно ярко на фоне строгого наряда: черные брюки, светлая рубашка и жилетка глубокого бордового цвета придавали ему утонченную, но неброскую элегантность.

Гость уверенно направился по вымощенной дорожке ко входу, где уже ждал Айзек - спокойный, невозмутимый, со сдержанным вниманием в глазах. Завидев гостя, он почтительно склонил голову и произнёс:

- Добро пожаловать, господин Фабиан. Повелитель велел проводить вас. Прошу, следуйте за мной.

Фабиан кивнул в знак благодарности, не теряя достоинства, и вместе с Айзеком они пересекли порог замка. Двери за ними медленно закрылись, отрезая от дневного света и суеты внешнего мира.

Тишина замка была величественной и почти осязаемой. Айзек шел немного впереди, уверенным шагом ведя гостя по длинным коридорам, стены которых были украшены гобеленами и тяжелыми бронзовыми светильниками. Каменный пол отдавал легким эхом от каждого их шага. Воздух был прохладен, насыщен тонким запахом свечного воска и древних книг.

Фабиан не задавал вопросов - его лицо оставалось спокойным и собранным, но голубые глаза внимали каждой детали: убранству, гробовой тишине, выверенным движениям сопровождающего. Он чувствовал, что здесь все подчинено строгому порядку.

Наконец Айзек остановился у деревянной двери с резным узором:

- Это здесь.

***

Кота сидел в мягком кресле у окна, старательно выпрямив спину и сложив руки на коленях. Он выглядел почти неподвижным, словно статуэтка из фарфора, но внутреннее напряжение выдавали его слегка поджатые пальцы и едва заметно покачивающееся колено. Раболепные руки придали ему лоска: гладко собранные в тугой хвост волосы, аккуратный тёмный костюм с вышитым воротником, натёртые до блеска туфли - всё говорило о статусе, которого он сам ещё не осознавал.

Он выглядел, как юный Лорд, готовящийся к первому выходу в высший свет - и от этого было вдвойне страшно.

- Папа… - тихо сказал он, обернувшись к Крэсу, стоявшему чуть в стороне. - А что если я всё испорчу? Что если... он поймёт, что я глупый? Или скажет, что из меня ничего не выйдет? Братик рассердится….

Крэс подошёл ближе. Он опустился перед сыном на одно колено и положил руку на его плечо.

- Кота, послушай меня, - сказал он спокойно, глядя в глаза мальчику. - Ты не должен быть похожим на Леонхарда. Ты должен быть собой. Умным, внимательным, добрым - каким ты и есть. Учитель не пришёл тебя судить, а помочь тебе раскрыться.

Кота опустил взгляд, кусая губу.

- Но он такой важный… Он наверняка знает всё на свете. А я… не знаю почти ничего.

Крэс улыбнулся и слегка сжал его плечо.

- Именно поэтому он и здесь, правда? Чтобы ты узнал больше. И ты не один. Я рядом. А твой брат… даже если и не говорит об этом вслух, он выбрал лучшего учителя, потому что верит в тебя. Значит, и ты должен поверить.

Мальчик медленно кивнул, всматриваясь в лицо отца.

- Хорошо… Я постараюсь.

- Вот и молодец, - тихо сказал Крэс, поднялся и поправил воротник сыну. - А теперь сядь спокойно, дыши ровно… и, когда он войдёт, просто будь вежлив и внимателен. Всё остальное придёт со временем.

В этот момент за дверью послышались шаги.

Кота затаил дыхание.

Дверь тихо отворилась. В проеме появился Фабиан — высокий, собранный, с тем самым невозмутимым выражением, которое придавало ему почти монаршее достоинство. Но стоило его взгляду задержаться на мальчике в кресле, как в голубых глазах промелькнуло что-то мягкое, человеческое — почти незаметное, но ободряющее.

Он вошёл в комнату, остановился посреди и коротко, но учтиво поклонился:

- Господин Крэс. Кота. Благодарю за приём.

Кота резко встал, чуть неловко, но с искренним старанием, и торопливо поклонился в ответ. Крэс тоже почтительно склонился.

- Господин Фабиан, мой сын сильно переживает от встречи с Вами. Прошу, будьте снисходительны в первое время. Он очень сообразительный мальчик.

- Я в этом не сомневаюсь, - спокойно отозвался Фабиан, переводя взгляд с отца на сына. - Если позволите, я бы хотел немного побыть с ним наедине. Начать знакомство без посторонних глаз.

Крэс на миг задержался взглядом на Фабиане, затем вновь взглянул на Коту и чуть улыбнулся.

- Конечно. Я буду неподалёку, если понадоблюсь.

Он ободряюще кивнул сыну и вышел. За ним следом, бесшумно, удалился Айзек, жестом пожелав Коте удачи.

Когда дверь мягко закрылась, и в кабинете наступила тишина, Фабиан приблизился к мальчику.

- Итак… Кота, не так ли?

Голос его был спокоен, без давления, но сдержан - как у человека, знающего себе цену, но не стремящегося подавить.

- Да, я Кота, господин….

- Давай договоримся, - мягко начал Фабиан. - Ты можешь называть меня по имени или просто - учитель.

- Хорошо, - тихо ответил Кота.

- Кота, я хочу, чтобы ты видел во мне не только наставника, но и друга, верного помощника на пути твоего роста и самосовершенствования. Позволь рассказать, что нас с тобой ждёт. Прежде всего, мы начнём с основ - базовых дисциплин, без которых не обойтись: чтение и письмо, история Империи, география, философия и этика, риторика и искусство речи, а также, конечно, математика. Это - фундамент. Без него трудно удержаться на ногах в мире знати. А ты ведь собираешься в нём жить, верно?

- Да… я постараюсь.

- Уверен, у тебя получится. Кроме того, нам предстоит заняться изучением этикета, музыки и искусства, танцев, а со временем - языков. В будущем тебе пригодятся и основы дипломатии, политологии, экономики, военного дела и стратегии.

- Так много всего… - с тревогой прошептал Кота.

Фабиан слегка улыбнулся и сел напротив, облокотившись на подлокотник кресла.

Не переживай. Я прослежу, чтобы у тебя оставалось время на отдых и то, что приносит радость. Учиться всему сразу не нужно - мы начнём с малого и пойдём шаг за шагом. Договорились?

- Договорились, - слабо, но уже с тенью улыбки ответил Кота.

- Вот и хорошо. А пока ты растёшь, я бы хотел назначить тебе тренировки по фехтованию и верховой езде. А чуть позже - если получим разрешение - я возьму тебя на настоящую охоту.

- Здорово! - глаза мальчика вспыхнули живым огоньком.

- Так что…. Отправимся с тобой в мир удивительных открытий и бескрайних знаний?

- Да! - восторженно воскликнул мальчик.

- Хороший настрой! Так держать!

***

Город ещё не проснулся, но тишина была уже нарушена. Как будто сама ночь, не дождавшись зари, поспешила передать трагичную весть утру.

На мраморном возвышении у подножия дворца стоял Доминик. Один. Его силуэт - чёрное пятно на фоне пепельного света. Плащ тяжело ниспадал с плеч, словно траурное знамя. Он не говорил - и уже тем самым заставлял слушать.

Перед ним - море лиц. Люди стекались со всех улиц города, как вода к воронке бедствия. Одни - с растерянностью в глазах, другие - с тревожным ожиданием, иные - с притворной печалью. Но все - с затаённым вопросом: почему их всех собрали так рано?

Голос Доминика разнёсся над площадью не криком, а приговором:

- Ваш Лорд и правитель, мой отец, - он сделал паузу, как будто сам пробовал вкус этих слов, - скончался этой ночью. Во сне. Без страха. Без борьбы.

Тишина. Застывшая, плотная. Потом, как будто из трещины, пробился ропот.

- Ему ведь не было и шестидесяти…

- Такой силы человек…

- Что-то здесь не так…

Доминик не прерывал их. Он смотрел прямо перед собой, как будто видел не толпу, а что-то далёкое, за ней — пустой трон, тень прошлого, пульсирующую тишину собственного триумфа.

- Я принял его волю, - продолжил он, - и с сегодняшнего дня возлагаю на себя венец. Я поведу Вас к свету.

Слова падали, как камни в воду. Глухо, медленно, необратимо.

- Объявляется траур. Прощание сегодня же. Похороны тоже. Не будем медлить с этим. Все обязаны склонить головы перед тем, кто служил этой земле и Повелителю Смерти до последнего вздоха.

Доминик замолчал. Он опустил взгляд. На мгновение. Почтительно или, может быть, лишь для вида. Затем резко развернулся и скрылся за воротами дворца, не обернувшись ни разу.

Суа стоял у дворцовых ворот, словно тень - неподвижный, молчаливый, едва различимый на фоне каменных колонн. Его взгляд неотрывно следил за каждым движением и словом нового Лорда. Он выискивал в толпе признаки тревоги, вспышки гнева, опасное напряжение - всё, что могло перерасти в бунт. Если бы хоть один человек дерзнул бросить вызов Доминику, Суа должен был бы среагировать мгновенно, без колебаний.

Но, хвала Повелителю, всё прошло спокойно. Люди, пусть с сомнением в глазах, склонили головы. И Суа так и остался неподвижной фигурой - немым силуэтом за спиной своего господина, почти неотличимым от стражи, от тени, от холодного мрамора самого дворца.

Когда всё закончилось, и они скрылись за мраморными вратами, Доминик, не оборачиваясь, негромко произнёс, почти шепотом, как будто задавал не вопрос, а утверждение:

- Ты разобрался с телом?

Суа кивнул, не замедляя шаг.

- Да, господин. Тело запечатано в гробу таким образом, что его уже не разглядеть. Никто не узнает истинных причин.

Наступило молчание.

Доминик остановился у арочного прохода, на мгновение прикрыв глаза.

- А свидетели?

Суа не колебался:

- Убраны.

Доминик открыл глаза. В них не было ни облегчения, ни сожаления. Только холодное удовлетворение - будто сложная партия, разыгранная с точностью, подошла к своему хладнокровному финалу.

Он кивнул, и, не проронив больше ни слова, шагнул вглубь дворца. А за его спиной следовал раб, который хранил тайны, которых сам боялся.

***

Доминик стоял перед высоким зеркалом, и отражение возвращало ему облик юного Лорда, застывшего в ожидании своей великой роли. Вокруг него бесшумно сновали рабы, ловко и молча затягивая по его указанию ремни, поправляя ткани, расправляя складки. Он молчал - лишь взглядом давал команды.

Траурных одежд на нём не было. Чёрный - удел скорбящих. Он же готовился стать правителем.

На нём был глубокий тёмно-бордовый камзол, отливающий алым при свете свечей, с высоко расшитым серебром воротом. На плечи ложилась накидка из плотного бархата, цвета увядшего золота, обрамлённая мехом - не пышно, но весомо. На длинных тонких пальцах красовались фамильные перстни. Волосы аккуратно зачёсаны назад, лицо бледно, но спокойно, словно он лишь слегка прикоснулся к утрате, а потом отстранился.

Когда все приготовления были закончены, рабы с низким поклоном покинули покои лорда, оставив его настраиваться на грядущие события - одновременно траурные и торжественные. Доминик шагнул вперед, чтобы разглядеть себя повнимательнее, как вдруг за его спиной появился легкий, едва заметный силуэт женщины, а в голове прозвучал её голос:

“Теперь в твоих руках власть над этими людьми.

Что ты планируешь делать дальше?”

- По традиции, каждый новый Лорд после своей коронации обязан явиться к Повелителю Смерти на поклон, - произнёс Доминик, глядя на своё отражение с холодной отрешённостью, будто повторяя строку из древнего, надоевшего заученного ритуала.

Он замолчал на мгновение, позволив тишине лечь между словами, как завесу перед коварством. Затем уголки его губ медленно изогнулись в хищной ухмылке - не искренней, а выверенной, почти театральной.

- Что ж… - тихо, почти ласково, - я подготовлю для него подарок… и явлюсь на поклон. Как положено.

Акт 1. Глава 18. Пепел ещё не лёг

Великолепный зал, залитый тёплым светом сотен свечей и хрустальных люстр, сиял подобно сердцу дворца - торжественно, нарочито роскошно, с той вычурной элегантностью, что умела говорить сама за себя: здесь вершится власть. Стены были задрапированы тканями цвета крови и золота, окна скрыты тяжёлыми шторами, а из глубоких арок доносились звуки струнных инструментов - то затихающих, то вновь наполняющих зал танцующей мелодией.

В этот вечер двери распахнулись для всей знати королевства. Элита стекалась медленным, размеренным потоком, как вода к подножью холма. Господа и дамы, облачённые в лучшие наряды, украшенные драгоценными камнями и горделивыми гербами своих домов, толпились у пышных столов, заставленных изысканными блюдами и мерцающими бокалами. Серебряные подносы, как зеркала, отражали игру огней и переменчивые выражения лиц. Повсюду витал аромат мяты, жареных пряностей и чего-то, отдалённо напоминающего амброзию.

Разговоры звучали не переставая - шепотом, вполголоса, сдержанно и возбуждённо, как будто каждый пытался первым донести свою версию происходящего. Гибель прежнего лорда, случившаяся столь внезапно и таинственно, была основной темой вечерней беседы. Кто-то, прищурившись, говорил о болезни, ссылаясь на слабое сердце. Другие, с искренним недоверием, отмечали, что лорд был ещё полон сил, и гибель его - не иначе как дело чужой руки, может быть даже самой близкой.

Но куда больше обсуждений вызывала фигура нового правителя. Доминик. Наследник, долгое время считавшийся почти призраком - бледной тенью отца, вечно исчезающий, чуждый высшему свету. Одни называли его слабым, неспособным удержать власть. Мол, слишком тих, слишком загадочен. Королевству нужен меч, а не маска. Другие, напротив, говорили с затаённым восхищением: быть может, в нём скрыта сила и разум, способные привести их земли к новому величию, особенно в глазах Повелителя Смерти. Кто-то видел в нём реформатора, кто-то - марионетку. Но никто не мог сказать с уверенностью, кто он есть на самом деле.

И в этом зале, полном света, золота, музыки и голосов, где каждое движение наблюдали сотни глаз, никто не знал, насколько близки были к истине.

Музыка постепенно стихла, словно сама замерла в ожидании. Все взгляды обратились к мраморной лестнице, где возник Доминик - новый Лорд, наследник, хозяин этих стен. Он появился неспешно, точно знал цену мгновению, и шаг за шагом начал спуск с верхней площадки, скользя вниз, будто танцуя по воздуху.

Лестница, сверкающая под светом люстр, стала для него подиумом власти. Он был ослепительно красив - как вырезанный из драгоценного камня, безупречный в каждом движении. Тёмно-бордовый камзол облегал его фигуру с точностью королевского портного, серебряные нити на ткани мягко сияли при каждом шаге. Лицо его, как будто сошедшее с полотен старых мастеров, не выражало ни радости, ни скорби - лишь спокойную, безупречную уверенность человека, пришедшего за тем, что принадлежит ему по праву рождения.

За его спиной, почти тенью, двигался раб - тот самый, что всегда был при нём. Безмолвный, покорный, с опущенной головой и движениями, выверенными до незаметности. Он шёл точно на полшага позади, не поднимая взгляда, и в его молчаливом присутствии сквозила сдержанная сила, подавленная волей хозяина.

Доминик остановился в самом центре лестницы, перед тем, как сделать последний шаг на каменный пол зала. Он поднял взгляд и обвёл присутствующих. Гости замерли, словно под действием чар - одни с восхищением, другие с сомнением, но все - с вниманием. Отцы юных дочерей, стоявшие ближе к подиуму, почти незаметно выпрямились, надеясь на встречу с Лордом глазами. Дочери, пряча румянец под веерами, бросали на него взгляды, полные трепета и любопытства.

Он смотрел на них, как художник на застывшую натуру - с безмолвной оценкой, с холодной отстранённостью, за которой прятался острый, безжалостный ум. Этот взгляд был не просто взглядом молодого правителя. Это был взгляд игрока, готового раскрыть карту.

Зал дышал в унисон с ним. Всё вокруг будто замерло, затаив дыхание перед тем, как будет произнесено первое слово.

- Досточтимые гости, - начал Доминик, и его голос, уверенный и ясный, разнёсся по залу, затопив собой музыку и шепот. - Прежде всего, я благодарен каждому, кто пришёл сегодня, чтобы почтить светлую память моего отца.

Он сделал короткую паузу, позволяя словам отзвучать в тишине, прежде чем продолжить:

- Бывший Лорд немало сил положил на то, чтобы наше королевство процветало. Сколько себя помню, он неустанно добивался благосклонности Повелителя Смерти, склоняясь перед ним и буквально лобызая ноги, - гости переглянулись, недоумевая от слов Карателя, - лишь бы сохранить наш вес в глазах других земель. И пусть способы его были... специфическими, цель оставалась достойной.

Доминик поднял подбородок, взгляд его стал твёрже, голос обретал металлическую ноту:

- Теперь, как его преемник, я принимаю на себя ответственность за будущее этих земель. Мне выпала честь и обязанность привести королевство к ещё большему величию. И уверяю вас: я незамедлительно приступаю к этому пути.

Доминик едва заметно кивнул, и Суа, поняв сигнал, бесшумно удалился, растворившись в толпе, как тень, знающая своё место.

- В честь начала новой эры, - продолжил Лорд, его голос снова зазвучал над притихшим залом, - я желаю одарить каждого мужчину из числа элиты, представителей всех знатных домов, подвластных моей земле.

В тот же миг Суа вновь появился в зале, сопровождая двух рабов, которые с трудом несли массивный, украшенный резьбой сундук. Рабы с усталым хрипом опустили сундук на пол, открыли крышку и зал ахнул.

Внутри, на тёмном бархате, лежали кристаллы, сияющие глубокими, кроваво-красными отблесками. Их свет пульсировал, словно живой, отражаясь в глазах гостей, вызывая одновременно восхищение и лёгкое беспокойство. Это были те самые кристаллы, что тайно украшали шею Доминика.

- Эти кристаллы - бесценны, - произнёс Доминик, сделав шаг вперёд. - Мастера изготовили из них броши. Каждая из них уникальна, как и вы.

Он выдержал паузу, затем с лёгкой улыбкой завершил:

- Прошу, примите этот дар. Пусть он станет символом вашей преданности мне… и незыблемого единства между нами.

Один за другим главы знатных домов, сдержанно и с достоинством, подходили к сундуку, сопровождаемые своими сыновьями - юношами, воспитанными в духе благородства и подчинения. Каждый наклонялся, выбирая брошь, словно выбирал не просто украшение, а судьбу, и, поднимая её, склонял голову в знак уважения.

Слова благодарности звучали ровно, как положено в стенах дворца, но в каждом голосе сквозила доля почтения - то ли к новому правителю, то ли к тайной силе, пульсирующей в кристалле. Доминик принимал благодарности с сдержанным кивком, наблюдая за происходящим с почти царственной невозмутимостью.

Броши сразу же находили своё место на лацканах, у воротников, на тканях парадных мундиров. Как только металл касался одежды, кристаллы начинали излучать мягкое, едва заметное свечение - алый отблеск.

Один за другим, под неусыпным взглядом Лорда, Элита присягала на верность… и становилась частью великой игры, правил которой они ещё не знали.

“Приступать?”

- Да.

Сперва всё шло спокойно. Но стоило последнему из представителей элиты надеть украшение, как в воздухе повисло нечто тяжёлое, неосязаемое - будто звук, которого никто не слышал, но каждый почувствовал.

Первым замер глава Дома Эльгор. Он прикрыл глаза, нахмурился, медленно потёр висок. Затем тот же жест повторили другие. Кто-то резко вдохнул, кто-то оперся на стол, будто внезапно ощутил головокружение. Мужчины начали щуриться, переглядываться с недоумением и на их лицах появилось одинаковое выражение: растерянная, сдержанная боль. Не громкая, не рвущая, но странная, глубокая, настойчивая, будто внутри головы что-то затаённое внезапно проснулось и попыталось заговорить.

Женщины заметили это первыми. Несколько матерей в панике вскочили со своих мест и бросились к сыновьям. В голосах молодых девушек послышались тревожные ноты. Волнение прокатилось по залу, как рябь по воде, угрожая разрушить тонкий лед праздника.

И тогда Доминик шагнул вперёд. Его голос прозвучал спокойно, убаюкивающе, словно заранее отрепетированный:

- Прошу сохранять спокойствие. Всё в порядке. Это - магические артефакты.

Он окинул собравшихся лёгкой, ободряющей улыбкой и продолжил, будто заранее знал, что произойдёт:

- Броши не несут угрозы. Они лишь оценивают внутренний потенциал каждого, кто их надел. Ваши мужья, сыновья и отцы сейчас проходят мгновенный магический анализ. Ничего более.

Он сделал паузу и добавил, с лёгкой улыбкой, словно между прочим:

- Возможно, кто-то из них даже откроет в себе дары, о которых прежде не знал. Подарки, как говорится, могут удивлять.

Толпа замерла, колеблясь между доверием и страхом. Но уверенность в голосе нового Лорда, его стоическая неподвижность и безупречная осанка сделали своё дело. Женщины вновь опустились на подушки кресел, мужчины выпрямились, стирая напряжение с лиц. Музыка робко зазвучала вновь, и бал, пусть немного охваченный тенью, продолжился, словно ничего и не произошло.

Доминик, на мгновение скользнув взглядом по залу, обернулся к Суа. Не было ни слова, ни жеста, лишь короткий, властный взгляд, и раб безмолвно понял приказ. Он шагнул вперёд и занял привычное место - чуть позади, чуть сбоку, в тени, но всё же рядом, словно молчаливый страж.

Доминик уверенно двинулся к столу, и Суа последовал за ним, бесшумен, как тень. Лорд шёл с достоинством, осознавая, что каждый его шаг, каждый поворот головы - предмет пристального внимания.

Доминик занял своё место, оперевшись на резную спинку удобного кресла. Его взгляд скользнул по залу - теперь не приветливый, а оценивающий. Он наблюдал, как мужчины медленно приходят в себя, как женщины украдкой смотрят на своих спутников, стараясь понять, всё ли в порядке. И в этом напряжённом ожидании Доминик, наконец, позволил себе легчайшую улыбку, почти незаметную, но исполненную удовлетворения.

В голове вновь раздался женский голос:

“Все прошло, как ты задумал”.

- Прекрасно. Полдела сделано.

***

Вечер медленно клонился к завершению, и зал постепенно утратил свой первый налёт напряжённости. Магия, казавшаяся пугающей в начале, осталась в памяти гостей лишь как странное, но безвредное происшествие. Звон бокалов с вином вновь зазвучал увереннее, музыка заиграла вольно, и атмосфера праздника окончательно овладела залом.

Один за другим главы домов поднимали тосты - за покой ушедшего Лорда, за мудрость его сына, за процветание королевства. Броши мягко мерцали на их одеждах, словно напоминая о произошедшем, но уже без тревоги. Торжество постепенно утратило вычурность - смех стал громче, лица открытее, а разговоры менее сдержанными. Балы умеют стирать сомнения, особенно когда в бокалах - выдержанное вино.

Когда последние гости, раскланявшись, покинули зал, сопровождаемые слугами с фонарями, Доминик задержался на верхней ступени мраморной лестницы. Он задержал взгляд на опустевшем зале, будто вчитывался в оставленную тишину. Затем, не говоря ни слова, развернулся и направился вглубь дворца. За ним, как всегда, бесшумно, с поникшей головой, следовал Суа.

Кабинет Лорда встретил их густой тенью и запахом воска. Двери плотно закрылись за спинами, отсекая мир веселья и придворной лести. Доминик наконец позволил себе ослабить напряжённую осанку, отбросив усталость торжества как тяжелую мантию. Здесь, в уединении, где стены слышали больше правды, чем лица в зале, начиналась совсем иная ночь.

- Ты передал указания кузнецам? - голос Доминика был ровным, почти ленивым, но за этой ленцой сквозила напряжённая сосредоточенность.

- Да, - тихо ответил Суа, не поднимая глаз. - Они уже начали инкрустировать мечи и стрелы частицами кристаллов, как вы приказали. Материалы доставлены в мастерские ещё до заката.

Доминик на мгновение замер, будто вчитывался в каждый слог ответа, затем медленно кивнул, откинувшись на спинку кресла.

- Отлично, - произнёс он с удовлетворением. - Осталось только ждать.

Пальцы его неспешно постучали по подлокотнику, а затем он склонился вперёд, и в голосе его зазвучали другие, более хищные интонации:

- А пока… У меня есть новое задание для тебя, моя верная собачонка.

Он произнёс последнее слово с ленивой усмешкой, будто пробуя его на вкус, как изысканную горечь темного шоколада.

***

Огонь. Всепоглощающее пламя жадно облизывало каменные стены и деревянные перекрытия одного из знатнейших домов столицы. Языки пламени рвались ввысь, прорывались сквозь оконные проёмы, словно сама преисподняя взмывала на поверхность. Это был дом отца первой красавицы империи - той самой, что ныне носила титул первой жены Повелителя Смерти Леонхарда.

Пожар разрастался с пугающей стремительностью. Его сопровождали крики — вопли боли и безысходности. Рабы, истерзанные жаром и страхом, метались, хватали вёдра с водой, образуя хаотичные цепочки, но всё было тщетно. Огонь лишь ревел громче, разгораясь с новой яростью, словно насмехаясь над их отчаянием. Один за другим рабы падали: кто-то задыхался в дыму, кто-то сгорал заживо, обуглившаяся до неузнаваемости. В этом адском хоре не было спасения, не было пощады.

В это время хозяин дома оказался заперт в собственной комнате - глухо и надёжно. Снаружи слышались удары, стоны, рыдания. Рабы, обезумевшие от ужаса, колотили в дверь, моля, чтобы он отозвался. Но изнутри не раздавалось ни звука. Ни крика, ни кашля, ни просьбы о спасении. Только жар, всё нарастающий, и треск сгорающей мебели.

Когда дверь, наконец, с грохотом сорвалась с петель, сквозь пламя и клубы густого дыма рабы ворвались внутрь - и замерли, словно окаменев. Комната, залитая дрожащим, алым светом пожара, встречала их тишиной, от которой по коже прошёлся ледяной мороз. Но ужас, сковавший их тела, вызвал не огонь - а то, что лежало на полу.

Там, посреди раскиданных обугленных драпировок, в беспорядке сброшенной мебели и кровавых следов, едва угадывалось то, что когда-то было человеком. Кровь, много крови - она покрывала стены, пол, и даже капала с подвешенного когда-то к потолку светильника. Обугленные, разорванные останки хозяина дома напоминали поломанную куклу, грубо и жестоко уничтоженную.

Его тело, точнее, то, что от него осталось, было исковеркано так, что взгляд сам отводился в сторону. Лицо невозможно было узнать: будто бы его хотели стереть, как след с пыльной поверхности. Руки были вывернуты под неестественными углами, пальцы сведены в судорогах. Ткань одежды, изодранная и залитая кровью, прилипла к полу, как и кожа на разорванной спине.

Кто-то из рабов зажал рот рукой, кто-то отшатнулся, а один из молодых юношей просто опустился на колени, не в силах поверить, что такой ужас возможен и, что самое страшное, кто-то совершил его хладнокровно, методично, почти демонстративно. Это не была смерть в пламени, не была паническая расправа. Это было сообщение. Хищное, пугающее, оставленное как подпись на стене.

Снаружи огонь продолжал бушевать, но в этой комнате царил другой, более жуткий жар - жар чужой, бездушной злобы.

Осознав, что спасать здесь уже нечего, и что даже сама смерть, витавшая в этом пылающем доме, словно затаилась в ожидании новых жертв, рабы переглянулись. В глазах у каждого дрожали страх и обречённость. Никто не произнес ни слова, но все и так поняли друг друга.

Один за другим, шатаясь от жара и удушливого дыма, они попятились к выходу, обхватывая друг друга за плечи, как будто это могло уберечь от судьбы, уже забравшей их господина. Кто-то, споткнувшись, упал на колени, кто-то помог встать - не как слуги, а как люди, которым страшно жить и страшно умереть.

Они бежали прочь, сбивая ноги о пороги и вдыхая гарь, спасаясь хотя бы ценой собственной трусости. Потому что остаться - означало раствориться в этом аду, как растворился он. А выбраться - означало, быть может, встретить расправу снаружи… со стороны Элиты, что никогда не прощает тех, кто "не уследил".

Но между огнём и мечом они выбрали бегство. Выбрали призрачную надежду на жизнь, даже если завтра она станет пыткой.

***

Розария шла по аллее, медленно ступая по рассыпанным лепесткам, улавливая в каждом порыве ветра аромат цветущего сада. Рядом с ней, живо размахивая руками, шагал Кота. Мальчик с восторженным блеском в глазах, не скрывавший своей радости.

Он с воодушевлением рассказывал о первых занятиях, о том, каким строгим, но справедливым оказался его новый наставник, и как трудно, но увлекательно было погружаться в мир знаний.

Его голос звенел искренним волнением, а в улыбке читалась безмерная благодарность.

Он взглянул на Розарию с тем особым трепетом, с каким младшие братья смотрят на тех, кого считают своей путеводной звездой.

- Если бы не Вы, - тихо, почти шепотом произнёс он, - у меня бы никогда не было такого шанса. Такой чести. Я… я постараюсь. Обещаю. Сделаю всё, чтобы не подвести.

Розария лишь слегка улыбнулась, коснулась его плеча и в этом лёгком касании было больше, чем в сотне слов: тепло, поддержка и безмолвная вера.

Внезапное движение на дальнем конце сада привлекло внимание Розарии. Сквозь арку из цветущего плюща показалась группа Карателей, грубо, почти безжалостно, волочащих за собой горстку измождённых рабов. Их шаги были сбивчивыми, тела покрыты ожогами, лица исцарапаны и искажены болью. Казалось бы, ничто из происходящего не выбивалось из обычной суровой рутины дворцовой жизни. Но стоило ей вглядеться внимательнее, и сердце сжалось. Эти люди… она знала их. Их голоса звучали в её доме, их руки накрывали ей плечи пледом в холодные вечера. Это были её рабы.

Ноги её на мгновение застопорились. В груди нарастало тяжёлое предчувствие. Но, заметив, как Кота с любопытством смотрит в ту же сторону, она тут же справилась с собой, мягко развернулась к мальчику и улыбнулась - солнечно, безмятежно, как будто всё вокруг было в полном порядке.

- Кота, - сказала она ласково, - иди поешь. А позже мы с тобой снова погуляем, когда жара немного спадёт, хорошо?

- Вам нехорошо? - обеспокоенно вскинулся мальчик, заглядывая ей в лицо.

- Немного дурно, - проговорила она, отводя взгляд в сторону. - Хочется прилечь в прохладной тени. Всего лишь немного устала.

- Конечно! Вы же ждёте малыша от братика. Он, наверное, требует много сил. Отдыхайте, сколько захотите, принцесса!

Он поклонился, как подобает воспитанному мальчику, но на прощание всё же спросил:

- Сопроводить Вас?

- Нет, не стоит. Ты тоже отдохни. Всё в порядке.

- Хорошо. Будьте осторожны, леди Розария!

Он помахал ей рукой и скрылся за поворотом дорожки, оставляя за собой лёгкий детский смех, прозвучавший как хрупкое напоминание о безмятежности, которой здесь больше не было места.

Как только мальчик исчез из виду, улыбка с её лица угасла. Розария бросила последний взгляд в сторону, куда увели рабов, и, не теряя ни секунды, направилась следом.

В тронном зале, залитом мягким светом дневных лампад, уже восседал Леонхард усталый, но безупречно прямой, словно выточенный из мрамора. Его лицо сохраняло непроницаемое выражение, будто заранее примирившись с чередой скучных докладов, которые ему предстояло выслушать. Рядом, как и всегда, неподалёку стоял Айзек - безмолвный, внимательный, готовый в любую секунду наполнить чашу свежим, терпким чаем. По обе стороны трона застыло двое - близнецы-телохранители, безупречно синхронные, в ожидании мгновения, когда им придётся заслонить собой тело Владыки от любой угрозы.

В тронный зал ввели рабов - измождённых, обожжённых, покрытых копотью и следами ожогов. Их силой поставили на колени перед величественным взором Владыки. Леонхард не проронил ни слова, лишь слегка опустил взгляд, вслушиваясь в начавшийся доклад.

- Мой Повелитель, - начал один из Карателей, сдерживая волнение, - ужасная трагедия произошла в доме Вашего верного подданного… Он погиб. Погиб страшной, недостойной смертью.

В это время Розария, проходившая по коридору, едва уловив голоса, на мгновение замерла. Она осторожно подошла ближе, затаив дыхание, и склонилась к щели, ведущей в зал. Каратель продолжал:

- Особняк охватила ярость пламени. Дом сгорел дотла. И эти… - он кивнул в сторону рабов, - утверждают, что, когда смогли выбить дверь в комнату господина, нашли только… — его голос осекся, — искалеченные, изуродованные останки. Тело было расчленено. Кровь - повсюду.

Несколько секунд повисла тишина, холодная и вязкая. Розария пыталась разложить всё по полочкам.

- Мы, совет, - сдержанно закончил Каратель, - уверены, что именно эти рабы повинны в его гибели. Они достойны высшей меры наказания. Без промедления.

- Однозначно, - голос Леонхарда был ледяным, беспощадным. - Я воспринимаю это как личное оскорбление. Уничтожить дом моей жены… Расправиться с её отцом? Глупее поступка и представить нельзя.

За дверью Розария застыла, как мраморная статуя. Слова упали на неё, будто удары хлыста, разрывая внутреннюю плоть. Она не сразу осознала, что именно услышала. Губы дрогнули. Глаза распахнулись в неверии.

Дом.

Её дом.

Сад с золотыми клумбами. Запах материнского парфюма, доносившийся с лестницы в её воспоминаниях. Комнаты, полные света и голосов. Тот угол, где она пряталась, чтобы не учить танцы. Всё исчезло. Сгорело. До тла.

А отец…

Отец!

Да, она всё ещё злилась. Всё ещё не хотела видеть его. Но даже тогда он был…. Был где-то - строгий, упрямый, но живой.

А теперь… нет. Ничего. Только пепел и... кровь.

- Нет… - прошептала она, сама не услышав своего голоса. Рука дрожащая, почти не слушающаяся, прижалась к губам, будто могла сдержать крик, который поднимался из глубины души.

Боль разлилась по груди лавиной, выжигая всё на пути. Колени подогнулись, но она удержалась, крепко вцепившись в дверной косяк. В груди рвалось нечто дикое, необузданное — не только от горя, но и от ужаса перед тем, что теперь не вернуть.

- Погиб… - выдохнула она, и всё рухнуло.

Она развернулась и побежала, не разбирая дороги. Слёзы застилали глаза, дыхание сбивалось, сердце билось в истерике, будто хотело вырваться наружу. Юбка цеплялась за мраморные углы, волосы соскальзывали с плеч. Но ей было всё равно.

Ворвавшись в покои, Розария с неожиданной для себя силой захлопнула дверь. Удар дерева разлетелся по коридору, словно глухой отголосок её боли. Сейчас ей не хотелось видеть никого - ни знакомых лиц, ни сочувствующих взглядов. Мир должен был исчезнуть за этой дверью.

Подойдя к трюмо, девушка дрожащими пальцами отворила резную шкатулку. Там, на подушечке из выцветшего бархата, покоилось мамино колье - последнее, что осталось от женщины, чья нежность была для неё когда-то целым миром.

Розария надела украшение, словно оберег, и подняла взгляд на отражение. Зеркало показало ту же юную женщину, но с глазами, полными безмолвной муки. И тут в памяти вспыхнуло: смех матери, солнечные лучи в саду, запах жасмина, её голос… Всё - мимолётные осколки, хрупкие и острые.

Матери нет. Дома - больше нет. Всё, что осталось, - воспоминания.

И в эту минуту Розария сжала зубы и с глухим отчаянием подумала: “лучше бы и их не осталось!...”.

Измождённая, надломленная под тяжестью собственной беспомощности перед волей судьбы, Розария без сил опустилась на постель. Её плечи дрожали, а тонкое тело сотрясалось от сдерживаемых рыданий, которые наконец вырвались наружу - горькие, безутешные, как дождь над пепелищем.

Она зарылась лицом в подушки, пытаясь унять боль, что распирала грудь. Но слёзы не останавливались. Словно прорвавшаяся плотина, они лились часами, смывая остатки гордости, силы, уверенности — всего, что когда-то делало её дочерью дома, которого больше нет.

Кто-то тихо постучал, робко, с надеждой помочь… но она не ответила. Ни слова, ни жеста. Лишь шепотом приказала не входить.

До самого вечера её покои оставались погружёнными в тишину, нарушаемую лишь всхлипами и глухим стоном скорби. Розария не желала никого видеть. Ни утешений, ни заботливых рук - только темнота, только тишина, только собственное сердце, треснувшее от невозвратимых потерь.

Время шло…

Когда Розария не появилась к ужину, тревожное беспокойство кольнуло Леонхарда. Не посылая слуг, он сам направился к её покоям. Подойдя к двери, замер — за тонкой преградой доносились приглушённые всхлипы, слабые, едва уловимые, но от этого только более болезненные.

Он медленно открыл дверь, стараясь не спугнуть хрупкую тишину. В полумраке комнаты он увидел её - свернувшуюся на кровати, будто стараясь стать меньше самой себя. Она почти не заметила его шагов, пока он не лёг рядом, не обнял, просто - без слов, без лишних жестов - укутал собой, как плащом, в котором не страшна даже буря.

И тогда в ней что-то надломилось окончательно. Новый, сдавленный всхлип прорвался наружу, и Розария разрыдалась - громко, беспомощно, уткнувшись лицом ему в грудь, как ребёнок, лишённый последнего укрытия.

Он молчал, лишь гладил её по волосам, позволял ей вылить всю боль, которую нельзя было унять словами. И только когда рыдания стихли, сменившись тяжёлым дыханием, шёпотом произнёс:

- Ты уже знаешь… да?

Он сделал паузу, будто сам не верил в происходящее, а потом, тихо, с редкой для него теплотой добавил:

- Прости… Я не уберёг.

Акт 1. Глава 19. Официальное письмо Повелителю Смерти

В кузне стояла невыносимая жара — воздух дрожал от зноя, пропитанного угаром, гарью и потом. Пламя в горнах ревело, будто голодные чудовища, требующие новой жертвы. Рабочие, загорелые до тёмного бронзового оттенка, с обнаженными по пояс торсами, молча поднимали молоты. Их мускулистые тела блестели от пота, кожа была испещрена ожогами и старыми шрамами. Грязь въелась в поры, и даже самый молодой среди них казался старше своих лет. Работали они с механической точностью — выковывая мечи, наконечники для стрел, доспехи….

Доминик вошёл, не замедлив шага. Его сапоги звонко отбивали шаг по каменному полу, покрытому пеплом и угольной крошкой. Он не удостоил рабов ни взглядом — лишь прошёл мимо, как сквозь пустоту. Кто-то из рабочих чуть замедлил удар, заметив его появление, но тут же наверстал, будто в страхе быть замеченным.

Он остановился перед главным мастером — седобородым мужчиной с испачканным в сажу лицом. Мастер выпрямился, вытер ладонью пот со лба, оставив на коже чёрную полосу. И хотя усталость сказывалась в каждом движении, в глазах мелькнула искра осознанного достоинства — перед ним стоял не просто раб, а один из самых талантливых мастеров современности. Доминик посмотрел на него холодно, почти с равнодушием, словно перед ним был всего лишь еще один инструмент.

— Есть успехи? Сколько ещё работы осталось? — сухо поинтересовался Лорд, не глядя в глаза.

— Не скажу, что мало, мой Лорд, — с поклоном ответил раб, едва подняв взгляд. — Но мы торопимся, как можем. Склад уже почти полон.

— Принеси клинок, — прозвучал твёрдый приказ, словно выкованный из того же металла, что и мечи. Слова, отданные с хищной уверенностью, отразились в ушах раба, заставив его молча кивнуть. Он отступил и бесшумно исчез за дверью.

Доминику пришлось подождать всего несколько минут — тишина в этом ожидании звенела напряжением, как натянутая тетива. Он не двигался, словно знал: следующий миг принесёт в его руки не просто оружие, а символ власти, которой суждено подчинить всё.

Наконец дверь вновь отворилась. Раб осторожно вошёл, держа на вытянутых руках длинный клинок. Тот был инкрустирован красным кристаллом, что мерцал, будто капля застывшей крови в отблесках кузнечного пламени.

— Очаровательно, — произнёс Лорд, голосом, в котором не было ни восторга, ни сомнений — лишь безапелляционное признание совершенства. Он взял клинок с такой уверенностью, словно тот всегда принадлежал ему.

Клинок был прекрасен и страшен одновременно. Его сталь — гладкая, будто отполированная до зеркального блеска, — отражала отблески пламени, как гладь воды отражает закат перед бурей. По лезвию тянулись тонкие узоры, выгравированные с ювелирной точностью — они напоминали сплетение рун, слишком древних, чтобы их мог понять обычный человек. Гарда была тяжелой, украшенной тем же кроваво-алым кристаллом, что пульсировал тусклым внутренним светом, словно хранил в себе чью-то затаённую ярость. От него веяло чем-то чужим — холодным, жестоким, живым. Это было не просто оружие. Это был проводник силы, рожденный, чтобы вершить судьбы.

— Ты! — молодой Лорд резко указал пальцем на одного из кузнецов. — Подойди ко мне. Немедленно!

Парень, не старше семнадцати, сгорбился и бросил молот. Его движения были быстры, но неуклюжи от страха. Кожа загорелая, испачканная сажей, ладони — в кровяных мозолях, волосы свалялись от пота, падая на лоб. Он подбежал и тут же пал на колени, опустив голову так низко, будто надеялся спрятать в пыли своё существование. Лопатки дрожали — не от усталости, от ужаса.

— Встань и возьми меч в руки, — велел Доминик.

Парень с трудом поднялся, стараясь не встречаться с ним взглядом, и неуверенно обхватил рукоять. Его пальцы тут же побелели от напряжения, а губы дрогнули.

Доминик наблюдал с ледяным спокойствием.

И в ту же секунду от клинка, как от раскалённого угля, взметнулись сгустки магической энергии. Они пронзили тело юноши, обвили его, проникая под кожу, словно живые змеи. Тот взвыл, захлебнувшись в собственном крике, и едва не выронил меч.

— Не отпускай, — глухо приказал Доминик, не мигая. — Держи.

Эти жуткие, пронзительные крики разносились по кузне, заставляя сердце сжиматься даже у тех, кто давно утратил чувствительность к чужой боли. Рабочие инстинктивно поднимали головы, бросали косые взгляды в сторону происходящего, но тут же отводили глаза — в зале был Лорд. Главный среди них, пожилой, с побелевшими от жара бровями и копотью, въевшейся в кожу, сурово бросил:

— Не отвлекаться. Работать.

Ему было жаль мальчишку — такой ещё юный, с лицом, в котором ещё теплилась наивность. Но жалость не имела веса, когда над ними нависал Доминик. В его присутствии жалость — преступление. Их единственная задача — работать. Работать без жалоб, без промедлений, выжимая из себя каждую каплю силы, будто из ветхой половой тряпки.

Внезапно крики стихли, оборвавшись так резко, словно их вырезали ножом из воздуха. В тишине остались лишь тяжёлые, рваные вдохи. Юноша стоял, опустив голову, стараясь совладать с телом, дрожащим от боли. Грудная клетка судорожно вздымалась, словно после долгого погружения под воду. Он выпрямился, медленно, по-мужски, словно боролся не только с болью, но и с унижением.

Доминик молча наблюдал, не моргнув, с холодным интересом.

— Получилось? — наконец спросил он.

— Получилось, — спокойно, даже с оттенком вызова ответил юноша и, не опуская взгляда, запрокинул клинок на плечо. — Как и следовало ожидать.

— Отлично, — кивнул Доминик с лёгкой ухмылкой, будто и не сомневался ни на миг. - Попробуй взмахнуть мечом несколько раз.

Молодой раб, будто позабыв о боли, с ловкостью опытного фехтовальщика — не раба, а знатного дворянина, посвятившего клинку долгие годы — начал размашисто махать мечом, проверяя его баланс и удобство. Лезвие пело в воздухе, отражая отблески пламени. Он двигался грациозно, точно и уверенно, как будто это оружие было продолжением его собственной руки.

Рабочие, затаив дыхание, замерли. Несколько человек едва не выронили кувалды, поражённые неожиданной ловкостью юноши, в котором прежде видели лишь угрюмого ученика, перетаскивающего заготовки.

— Отлично, — коротко бросил Доминик, пристально глядя на юношу.

Он протянул руку, и тот без лишних слов отдал меч. Как только холодное лезвие покинуло его ладонь, парень пошатнулся — и в следующую секунду рухнул на пол, будто оборвалась последняя нить, державшая его сознание.

Лорд, не проявив ни капли интереса, вернул клинок мастеру и, уже направляясь к выходу, лениво пнул лежащего на полу юношу носком сапога, проверив, не умер ли. Тот слабо застонал — этого было достаточно. Доминик ушёл.

Как только тяжелые шаги Лорда затихли за дверью, к лежащему подбежали несколько мужчин.

— Малой! Ты как? — один из них присел рядом, осторожно тронул его за плечо.

— Нормально… наверное… — пробормотал юноша, всё ещё с трудом приходя в себя.

— Как ты это сделал? — не унимался другой. — Где научился так махать мечом?!

— Я?.. — парень приподнялся на локтях, моргая. — Я ничего не делал. Я… я не умею…

Он замолчал, глядя на свои руки с каким-то отстраненным недоумением. Они дрожали. Но не от боли — от непонимания.

***

Несколько лет назад….

В самой глуши, где не ступала нога человека, раскинулась суровая и величественная природа — дикая, нетронутая, будто принадлежала только ветру и небу. Скалы, чёрные и мшистые, громоздились одна на другую, словно исполины, застывшие в вечном ожидании. Между ними теснился густой лес, дышащий сыростью, ароматом хвои и мокрых корней. Здесь не было троп, только звериные следы да мерцание утреннего тумана над землёй.

И в самом сердце этой глухомани, за отвесным каменным уступом, бушевал водопад — гигантский, яростный, словно прорванное небо. С ревом он низвергался с высоты, ударяя в камни так, что земля дрожала под ногами. Белая пена кипела внизу, разлетаясь мельчайшими каплями, которые зависали в воздухе плотной пеленой. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в облаках, заиграл в этой пыли радугой — призрачной, почти недосягаемой.

Воды водопада были ледяными и прозрачными до синевы — как будто сами горы выжимали из себя душу и отдавали её в этот поток. Никто не жил рядом. Даже птицы предпочитали держаться чуть поодаль, будто сама стихия внушала им благоговейный страх.

Где-то вдали, за пиками, что торчали из земли, как обломки костей древнего великана, сгущались грозовые тучи. Сначала они были едва заметны — серым намёком на горизонте, но с каждой минутой небо темнело, словно само время спешило укрыть мир плотным, тяжёлым покрывалом.

Тучи надвигались медленно, неумолимо, как поход древнего войска. Их внутренности потрескивали глухим гневом — молнии то и дело пробегали между слоями тьмы, освещая очертания облачных громад. Всё небо за водопадом начинало дрожать от подступающей бури, будто сама природа затаила дыхание перед неизбежным.

Доминик брёл по лесной тропе, затянутой корнями и влажным мхом, словно по жиле живого, дышащего существа. Его одежда — лохмотья, наскоро наброшенные поверх старой рубахи — никак не выдавала в нём знатного отпрыска. Он выглядел, как странствующий отшельник или усталый ремесленник, сбившийся с пути. Лицо его было тенью — то скрытое под капюшоном, то озарённое пятнами света, пробивавшегося сквозь ветви.

Доминик нередко сбегал из дому. Он делал это легко, без угрызений совести — будто стены, титулы и правила были лишь временной формальностью, не имеющей к нему отношения. Иногда — ради мимолётной встречи с Розарией. Иногда — чтобы прокрасться в запрещённые библиотеки дворца Повелителя Смерти, где древние книги хранили ответы, от которых мир отводил взгляд. Бывали и дни, когда он просто бродил по улицам, впитывая запах лавок, голосов, бедности.

Но сегодня было иначе. Сегодня он стремился не к людям, не к знаниям, не к контролю. Его манила тишина. Он хотел раствориться в ней — стать частью леса, ветра, сырой земли. Потому и отправился в путешествие на самую окраину империи — туда, где дороги обрываются, а карта превращается в чистую бумагу.

Сквозь редеющую листву Доминик заметил, как небо впереди потемнело — словно кто-то пролил чернила над горизонтом. Гром ещё не раскатился, но воздух уже ныл — наполнялся напряжением, как натянутая тетива перед выстрелом. Лес стих. Даже птицы, казалось, прижались к ветвям, чуя приближение бури.

Доминик ускорил шаг, не торопливо, но целеустремлённо. Он не боялся гроз — в его сердце давно жили куда более разрушительные молнии. Но тело требовало укрытия, и, вскоре, за густыми зарослями и корнями вывороченных деревьев, он заметил выступ скалы, откуда с грохотом и пеной обрушивался водопад. За его тяжёлым, бушующим потоком едва виднелся проём — как будто сама природа решила спрятать в своей груди тайное убежище.

Добравшись до него, Доминик шагнул сквозь занавес воды, и холодные струи хлестнули его по лицу, будто проверяя на право войти. За водопадом скрывалась пещера — не глубокая, но достаточно широкая, чтобы не пугать теснотой. Сырость здесь была удушающей, но тишина и темнота дарили долгожданную передышку. Он прошёл внутрь — примерно на четыре или пять метров — пока не упёрся взглядом в завал из огромных каменных глыб. Дальше хода не было. Камни сомкнулись намертво, без единой щели — даже жук не протиснулся бы в их чрево.

Доминик устроился у стены, прислонившись спиной к холодному камню. Снаружи гроза наконец разразилась, молнии начали рвать небо, а водопад будто ревел громче, подражая небесному гневу.

Гроза всё не утихала. За стеной водопада небо по-прежнему разрывали молнии, а гулкие раскаты грома перекликались с ревом падающей воды, сливаясь в один бесконечный гул. Доминик сидел, прислушивался, ждал…, но вскоре нетерпение взяло верх. Он поднялся и начал разминать затёкшее тело — размашисто, с силой, как будто готовясь к бою. Его шаги глухо отдавались в стенах пещеры, и с каждым кругом он ощущал, как напряжение в груди понемногу отступает.

На одном из таких кругов он вдруг замер. Что-то в одной из стен изменилось. Тусклая, серая порода будто запульсировала. В глубине камня — за застывшей в веках трещиной — мягко тлел алый отсвет, почти неразличимый на фоне темноты. Но магическая чувствительность Доминика уловила это мгновенно. Его глаза сузились, как у охотника. Любопытство, смешанное с предчувствием, забурлило в венах.

Он подошёл ближе, приложил ладонь к камню. Тепло. Камень дышал. Нет — отвечал на его присутствие.

Как Каратель, он не нуждался в сложных ритуалах. Его сила была силой тела, магии, что питалась яростью, волей, напором. Он сосредоточился, сжал кулак, и в его руке запульсировала плотная энергия — как пламя, заключённое в мышцы. Воздух дрогнул.

— Посмотрим, что ты прячешь, — пробормотал он и с резким криком ударил в стену.

Раздался грохот. Каменная преграда, веками стоявшая на своём месте, разлетелась в стороны. Обломки булыжников с гулким звоном отскочили от стен. Пыль повисла в воздухе плотным облаком… и тут же рассеялась — вытесненная светом.

Из образовавшегося прохода хлынул алый, почти невыносимо яркий свет. Он не мерцал — горел, будто сама пещера внутри была наполнена живым огнём. Красное сияние залило всё: стены, пол, лицо Доминика. Оно пульсировало в такт его сердцебиению. Что-то было там, за завалом — нечто древнее, сильное… и, возможно, созданное не для того, чтобы быть найденным.

Пробравшись сквозь пыль и обломки, Доминик оказался в просторной каменной зале, которая по форме напоминала древний купол, высеченный не руками людей, а самой стихией. Потолок терялся во мраке, а стены казались гладкими, будто отполированными веками ветра и времени. Но главным здесь было не пространство.

В самом центре, словно сердце этого подземного мира, лежали залежи красных кристаллов. Они торчали из земли, как кровавые сталактиты, и испускали ровное, чуть пульсирующее свечение. Их свет был живым — будто каждая грань дышала. Магия, заключённая внутри, была почти ощутимой: плотной, вязкой, горячей. Она обволакивала Доминика, проникала в кожу, в дыхание, в пульс.

Он подошёл ближе, рука сама собой потянулась к ближайшему кристаллу. Осторожно, но с решимостью он отломил один осколок — тот с хрустом поддался. В ту же секунду что-то внутри камня дрогнуло.

Тело Доминика пошатнулось. Ноги едва удержали его. Всё пространство вокруг внезапно накренилось — потолок как будто пошёл волной, а стены сжались. Голова закружилась, словно кто-то вылил ему в череп кипящее вино.

И в этом хаосе, сквозь нарастающий пульс, сквозь гул крови в ушах, он услышал голос.

Тихий. Обволакивающий. Женский.

Но это не был обычный шёпот или зов — это было присутствие. Голос, звучащий одновременно в голове, в кристалле и в самой пещере.

— Ты… нашёл меня… — произнесла она.

Доминик застыл, зажав кристалл в руке. Пульсация продолжалась, сердце билось в такт с магическим дыханием залы. И в этом огненном свете, среди шепота камня, он впервые понял — это место было не просто тайным… оно было запечатано. И он сорвал печать.

***

Доминик сидел в полумраке просторного зала, освещённого лишь отблесками огня в камине. Пламя мягко плясало, отбрасывая на стены теплые блики, и наполняло комнату уютным, но обманчиво спокойным светом. Он держал в руке фарфоровую чашку с зелёным чаем — пар поднимался тонкой струйкой, пряный аромат заполнял воздух. Доминик неспешно пил, прислушиваясь к треску горящей древесины, будто в этом звуке было что-то живое, одушевлённое. Его взгляд рассеянно следил за языками пламени, а мысли уносились в прошлое, туда, где когда-то он впервые увидел Эстель. Лицо его было отрешённым, почти мягким, но в глубине глаз таилась напряжённая сосредоточенность, как у хищника в часы покоя.

Тихо, почти бесшумно, в зал вошёл Суа — его Отборный Военный Раб. Высокий, статный, с каждым движением воплощавший выучку и подчинение, он без слов опустился на одно колено перед хозяином, склонив голову.

— Я пришёл с докладом, — произнёс он ровным, глухим голосом.

— Докладывай, — не оборачиваясь, сказал Доминик, не убирая взгляда от огня.

— Отец леди Розарии был жестоко наказан за причинённые Вам неудобства и травмы. Я разорвал его тело в клочья, а дом сжёг дотла, как и было приказано.

Доминик наконец повернулся, лениво поднеся чашку ко рту. Сделав глоток, он чуть качнул головой, будто оценивая услышанное.

— Отлично, — сказал он спокойно, даже с оттенком удовлетворения. — Этот наглый выскочка давно должен был получить по заслугам. Ладно ещё моему отцу палки в колёса вставлять... но мне? — Он взглянул на свою левую руку, ту самую, что когда-то была изуродована. — Непозволительно. Верно я говорю, раб?

— Вы абсолютно правы, хозяин, — твёрдо ответил Суа, не поднимая головы.

Прошло несколько мгновений тишины. Лишь огонь тихо потрескивал в камине, отражаясь в глазах Доминика, будто подсказывая ему следующую мысль. Он откинулся в кресле и наконец заговорил, не отрывая взгляда от пламени:

— Долго ты, однако, возился с этим пустяковым заданием.

Он вновь поднёс чашку к губам и сделал неторопливый глоток, будто между делом, словно его даже не интересовал ответ.

— Я хотел сделать всё в лучшем виде, — спокойно ответил Суа. — Если бы меня заметили…

— То что? — Доминик резко обернулся, глаза блеснули. — Отборный Раб должен быть достаточно совершенным воином, чтобы не думать о таких пустяках. Ты — орудие. А орудие не размышляет, как его воспримут. Оно действует. Безупречно.

Суа опустил голову ещё ниже.

— Прошу прощения, хозяин. Впредь обещаю быть более расторопным.

Доминик не ответил сразу. Он вновь взглянул на огонь, будто примеряя молчание к сказанному. Затем слегка кивнул.

— Оружие почти готово, — сказал Доминик, медленно, словно проговаривая это в первую очередь для самого себя. — Мне будет необходимо, чтобы ты собрал войска и снарядил их всем необходимым. Уж ты-то, Суа, должен смыслить в военном деле побольше меня.

Суа поднял голову, удивление отразилось лишь во взгляде, не дрогнув ни в голосе, ни в осанке.

— Вы хотите, чтобы я возглавил армию против Повелителя Смерти вместо Вас?

Доминик коротко кивнул.

— Да, Суа. Именно ты.

Наступила короткая пауза — не сомнение, а скорее принятие весомости момента.

— Хорошо, — спокойно отозвался воин. — Я возьму это на себя. Постараюсь организовать всё в лучшем виде.

— Сколько тебе понадобится времени?

— Это зависит от скорости работы кузни, мой господин. Собрать войско — вопрос одного-двух дней, не более. Но им нужно оружие. Без него даже лучшие бойцы — лишь мишени.

Доминик раздражённо щёлкнул пальцами, отставляя чашку.

— В таком случае заставим этих клятых рабов гнуть спины без продыху. Ни сна, ни отдыха, пока не закончат. Чем быстрее я разгромлю армию этого никудышного Повелителя, тем скорее власть перейдёт в руки того, кто действительно достоин её.

Суа всё же помедлил. Голос его остался ровным, но в нём сквозила внутренняя сдержанность:

— Я всё же не понимаю, хозяин… Вы ведёте войска против Божества. И уверены, что сможете сразить его. Почему? Почему Вы верите, что эти кристаллы могут сравниться с мощью Повелителя Смерти?

Доминик усмехнулся, и в его лице на миг проступило то, что было ближе к безумию, чем к самоуверенности.

— В первую очередь, стоит иметь в виду, — голос Доминика звучал с нарастающим презрением, — что называть нынешнее воплощение Повелителя Смерти Божеством — просто смешно! В чём, скажи мне, Леонхард отличился? Что он такого сделал, чтобы его можно было назвать великим магом? Воином? Учёным? Он никто.

Суа выпрямился чуть строже, но голос сохранил спокойствие:

— Повелитель Смерти не обязан совершать великих подвигов, чтобы быть Повелителем Смерти…

— Это вам так в вашей рабской школе говорили, — Доминик резко повернулся к нему, в глазах — гнев и насмешка. — Но если ты хоть на мгновение включишь мозг, если он у тебя вообще имеется, то поймёшь: Леонхард — пустышка. Выброси его на улицу — и он даже шнурки себе завязать не сумеет.

Суа вскинул брови, не сводя взгляда с господина:

— Зачем Владыке уметь завязывать шнурки…? У него же есть слуги…

— Про шнурки я так — к слову! — раздражённо отмахнулся Доминик. — Придумай любую другую ситуацию — он не справится. Он не умеет жить, он не умеет принимать решения. Он живёт в золотой клетке и не понимает мира за её пределами. И с помощью этой войны я это докажу.

Он подошёл ближе к камину, пламя метнуло на его лицо алые отблески.

— Тяжёлый труд, ум, терпение и стремление — вот что делает человека великим! А не имя, не титул, не трон, доставшийся по прихоти чужой воли. Я достоин этого имени. Достоин места под солнцем. И я это докажу, даже если придётся утопить весь этот мир в крови.

Он замолчал, но в воздухе повисла пульсирующая, почти физически ощутимая ярость — как тетива, натянутая до предела. Выдержав паузу, молодой лорд продолжил:

— Если говорить о кристаллах, — Доминик говорил уже не как человек, а как пророк, уверенный в своём откровении, — им практически столько же лет, сколько и всем реинкарнациям Повелителя Смерти за всю историю. Сам подумай, Суа: древнейший сгусток магической энергии, рождённый из неупокоенной души дочери первого Повелителя Смерти в истории! Это не просто артефакт.

Он подошёл ближе, будто хотел вбить смысл слов прямо в сознание раба:

— При правильном применении эта магия не только разрушит репутацию Леонхарда как непобедимого, богоподобного правителя — она уничтожит его. Физически. Безвозвратно.

Суа молчал, но в глубине его взгляда рябью прошли сомнения. Эти кристаллы действительно были древними, опасными… но настолько ли всемогущими? Терзало его нечто большее, чем страх — внутреннее несогласие, робкое и беспомощное, словно голос души, запертой в чужой воле.

— Да, но… — наконец заговорил он, осторожно подбирая слова. — Я беспокоюсь, как бы это не вышло Вам боком. Вдруг Вы не знаете всего? Вдруг Владыка не так уж бессилен, как Вы это представляете? Вдруг… Вы погибнете?

Доминик усмехнулся. Спокойно. Холодно. Самодовольно.

— Скрыться я всегда успею, — бросил он, будто речь шла о прогулке под дождём. — Тем более у меня есть живой щит. Который, в случае опасности, прикроет меня собственным телом. Да, Суа?

Он повернул голову и с ледяной ухмылкой взглянул на раба.

Суа чуть замедлил дыхание. Молчание затянулось, и лишь треск дров нарушал напряжённую тишину. Наконец, с тяжёлым, вымученным вздохом, он склонил голову.

— Да, мой господин… — прозвучало тихо, почти выдохом. Как приговор, который он принял без права обжалования.

***

Кота мчался по коридору, прижимая к груди стопку книг, которые грозились выскользнуть из рук при каждом шаге. Он опаздывал на урок. Мальчик с трудом вписывался в повороты, почти не глядя по сторонам, пока…

Удар.

Он резко столкнулся с кем-то — и в следующее мгновение книги полетели в разные стороны, как вспугнутые птицы. Кота упал на пол, пытаясь инстинктивно смягчить падение, а напротив него с испуганным писком оказалась маленькая девочка-рабыня — не старше семи лет, хрупкая, в простом платьице, с большим подносом, теперь уже пустым.

На мгновение оба замерли, ошарашенно глядя друг на друга. Кота открыл рот, чтобы заговорить, но его опередил резкий, властный голос женщины:

— Что ты натворила, негодница?!

По мраморному полу гневно застучали каблуки, и к ним подбежала рабыня в возрасте — Тётушка Кларис, бабушка девочки. Она схватила внучку за плечо и встряхнула.

— Врезаться в кого попало — уже безобразие, но в брата Повелителя Смерти?! — воскликнула она, побелев от ужаса и стыда. — Да тебя за такое могли бы наказать при всех!

Маленькая рабыня съежилась, прижимая руки к груди, глаза её блестели от подступающих слёз.

Кота приподнялся, оглядел разлетевшиеся книги и девочку, виновато съежившуюся перед взрослой, и, почувствовав внезапный прилив жалости.

Девочка с тихим всхлипом опустилась на колени, дрожащими руками прижимаясь к полу, словно хотела исчезнуть в его холодной гладкости.

— Простите, простите меня… пожалуйста… я не хотела… — лепетала она сквозь слёзы, не смея поднять головы.

Слёзы стекали по пыльным щёчкам, падали на мрамор, смешиваясь с отражениями роскошного зала.

Кота, тем временем, уже стоял на четвереньках, торопливо собирая свои книги, которые рассыпались в полном беспорядке.

— Всё в порядке! — сбивчиво произнёс он, с тревожной поспешностью глядя то на девочку, то на тётушку Кларис. — Не нужно её ругать, это я виноват. Я сам бежал, не смотрел под ноги…

Он подхватил последнюю книжку, зажав её под мышкой, и встал, с трудом удерживая целую кипу в руках.

— Я бы точно в кого-нибудь врезался. Просто так получилось, вот и всё, — с искренним волнением добавил он. — Правда же, ничего страшного не случилось…

— Ой, негодники! — всплеснула руками тётушка Кларис, разрываясь между гневом и испугом. — Вот поэтому и нельзя носиться по коридорам, не разбирая дороги! А в следующий раз вы в кого врежетесь, а? В самого Повелителя Смерти?

Кота быстро закивал, и, пряча волнение за неуклюжей вежливостью, проговорил:

— Простите нас, тётушка Кларис. Я правда не хотел… Это моя вина.

Он бросил сочувствующий взгляд на девочку, всё ещё стоявшую на коленях, хотел было сказать что-то ещё — что всё хорошо, что не стоит плакать, — но осознал, как сильно опаздывает.

— Мне… мне нужно бежать. Преподаватель уже, наверное, сердится… — торопливо пробормотал он, разворачиваясь на пятках.

И, едва удерживая книги, почти бегом рванул по коридору прочь, оглядываясь на ходу лишь один раз — на маленькую рабыню и тётушку Кларис.

***

“От имени Верховного Лорда Доминика, наследника древней крови, хранителя Кристаллов Истинной Власти, освободителя от ложных богов — Повелителю Смерти Леонхарду.

Повелеваю довести до Вашего сведения следующее:

С момента Вашего восшествия на трон мир пребывает в заблуждении. Вам удалось облечь свою слабость в пышные одежды мифа и заставить народы преклониться перед тем, кто никогда не заслуживал их ни любви, ни страха.

Вы именуете себя Повелителем Смерти, но смерть — явление беспристрастное и требует силы, разума и достоинства. Ваше существование не является ни символом порядка, ни воплощением справедливости. Вы — лишь тень от прежней славы, пустая оболочка, на которую по ошибке возложили венец.

Я, Доминик Таорэль, отказываюсь признавать Вашу власть. С сего дня между нами не существует мира. Я объявляю Вам войну — открытую, честную и бесповоротную. Пусть Ваше войско дрогнет под тяжестью своей преданности, пусть народ узнает, что настоящий правитель не скрывается за титулом, а доказывает своё право на трон делами.

Я иду не только за победой. Я иду за истиной. И эта истина сотрёт Ваше имя с истории.

Да будет известно всем: с этого дня мир, который Вы удерживали страхом и ложью, рушится.

Наступает эпоха нового правления. Моего.

Под печатью и волей Доминика,

Верховного Лорда и Освободителя,

дня сего, в преддверии битвы.”

— Да вы вообразите себе, какая дерзость! Мне даже читать это противно! — возмутился один из советников, склонившись над развернутым свитком с печатью Доминика. Голос его дрожал от негодования, когда он процитировал с пафосом и отвращением: — "Наступает эпоха нового правления. Моего." Подумать только! Война! Повелителю Смерти!

В зале совета поднялся гул — смесь негодования, насмешек и искреннего потрясения. Письмо было тут же передано в руки Леонхарда.

— Да что этот наглый мальчишка себе возомнил?! — резко бросил седовласый судьбоносец, магистр казны, стукнув посохом по мраморному полу.

— Он всегда был таким, — хмыкнул другой, поправляя перстни на пухлых пальцах. — Никогда мне не нравился его дурной характер, и вот — на тебе! Чутьё никогда не подводит!

— Наверное, он же отца и убил, — мрачно добавил третий, уже Каратель, щурясь на пергамент, будто хотел прожечь в нём дыру. — Власть в ручки получил, и теперь возомнил себя равным Владыке!

— Или того хуже, — угрюмо бросил кто-то с конца стола. — Лучше Владыки.

На несколько мгновений наступила напряжённая тишина. Все взгляды метнулись к концу стола, туда, где, в тени роскошного балдахина, восседал сам Леонхард. Он не говорил ни слова, лишь смотрел на письмо, сжимая его пальцами, словно чувствовал жар в каждом символе, написанном Домиником.

— Я и думать не мог, что он настолько далеко зайдёт, — тихо прошептал Леонхард, глядя на письмо, стиснутое в его руке. Голос его был почти невесом, будто он говорил сам с собой — или со своими мыслями, обострившимися до боли.

Затем он выпрямился, в его взгляде вспыхнула сталь.

— Что ж, — уже громко и отчётливо произнёс он. — В таком случае не вижу иного пути, кроме как поставить его на место.

Он повернул голову.

— Гао! Рюо!

Близнецы, стоявшие по обе стороны трона, мгновенно оживились, выпрямились, точно струны, и обратили внимание на хозяина.

— Я даю разрешение выпустить Отборных Военных Рабов на поверхность. Гао, позаботься о том, чтобы моя армия была готова как можно скорее.

— Служу Владыке! — отозвался он, склонив головы, и сразу же исчез в тени арочных проёмов.

Леонхард обвёл взглядом собравшихся. Советники переглянулись, на лицах их было беспокойство. Один из них заговорил:

— Уж не знаю, имеет ли смысл брать в войска Элиту… Какова вероятность, что этот безумец призвал к себе магов? Людей с кастовой силой?

— Да кто в здравом уме пойдёт на это?! — вскричал другой.

— Наверное… да, думаю, да, — неуверенно проговорил третий, почесав висок.

— Если вам интересно моё мнение, — вмешался четвёртый, сдержанный и расчётливый, — нет смысла трогать Элиту. Это будет бесполезная трата ресурсов. Отборные Военные Рабы смогут взять на себя удар. А Вы, Владыка, нанесёте решающий удар. Лично.

Леонхард молчал. Его взгляд потяжелел, губы сжались в тонкую линию. Он уже знал, что среди советников и высших слуг есть те, кто надеется пересидеть бурю. Кто ждёт, куда качнётся чаша весов, чтобы примкнуть к сильнейшему. Такие — опаснее всех. В битве они сдадут врагу ключи от собственных ворот.

Он знал, что победит. В этом не было сомнений. Но одно было ясно: таких, как эти, в его армии быть не должно. Ни лже-преданности, ни трусости.

— Пожалуй, — холодно бросил он, — нужно будет провести небольшую… “чистку” подданных.

***

Секретные двери с лязгом распахнулись, и в сырой, тесный коридор подземного лагеря ворвался Гао. Его шаги отдавались гулким эхом по сводчатым стенам, закопчённым от факелов и вечной сырости. Рабы, сидевшие вдоль стен, едва приподнимали головы, словно чувствовали приближение чего-то важного — или смертельно опасного.

Гао не задерживался ни на ком. Его лицо оставалось непроницаемым, но взгляд — острый, как клинок. Он стремительно прошёл мимо тренировочного зала, где несколько воинов в форме отрабатывали удары под грохот цепей. Кто-то обернулся, кто-то замер, но никто не посмел остановить его. Если Гао позволили вернуться, значит это по делу, и это дело обязательно касается Повелителя Смерти.

— Где надзиратель?! — гулко крикнул он, окинув взглядом общий двор, где пахло потом, кровью и металлом.

— Там! — отозвался кто-то, указывая в сторону одной из тёмных арок.

Гао ворвался в помещение — камеру, где надзиратель сидел за тяжёлым дубовым столом и перебирал списки: кто жив, кто убит, кто способен держать оружие. Мужчина вскинул глаза — суровое лицо, покрытое шрамами, напряжённо скривилось в мимолётной тревоге.

— Владыка приказал, — твёрдо произнёс Гао, не дав тому заговорить. — Немедленно поднять всех, кто в состоянии держать меч. Отборных Рабов нужно вывести на поверхность. Сегодня. Сейчас.

Надзиратель приподнялся. Он не задал ни одного лишнего вопроса.

— Я понял.

Акт 1. Глава 20. Путь старшего брата.

Леонхард стоял на балконе дворца, мрамор холодил ступни, но он не замечал этого. Его взгляд был прикован к просторам перед крепостью, где под стенами выстраивалась армия — ряды сияющих лат, знамёна, колышущиеся на ветру, и гулкое, тяжёлое дыхание тысяч солдат, готовых идти за ним. Где-то в глубине раздавался ритмичный грохот барабанов — отголоски приближающейся войны.

Рядом, чуть поодаль, стояли Розария и Айзек. Она — с тревожным лицом и руками, сцепленными у груди, он — с хмурым, напряжённым выражением, будто обдумывал все возможные исходы грядущего боя.

— Это слишком, — тихо сказала Розария, не сводя глаз с воинов. — Ты собираешься бросить в бой почти всех… А если ты… если ты…

— Я вернусь, — отрезал Леонхард, не поворачиваясь к ней. Его голос был сухим и решительным, будто никакие эмоции больше не имели к нему доступа.

И вдруг, словно гром среди ясного неба, в дверь с грохотом влетел Кота — запыхавшийся, взъерошенный, с лицом, полным решимости.

— Я тоже иду на войну! — воскликнул он, распахнув руки так, будто уже командует полком.

Следом за ним вполголоса, но с отчаянием в тоне, бежал отец:

— Кота! Немедленно остановись! Ты не смеешь вмешиваться!

— Я пойду, — не унимался мальчик. — Я защищу брата. Я стану его щитом!

Леонхард медленно повернулся. Его взгляд был тяжёлым и властным. Он смотрел на Коту так, как смотрят не на мальчика, а на солдата, ослушавшегося приказа.

— Хватит, — глухо произнёс он. — Даже не смей поднимать эту тему. Ты слишком мал. Ты даже меч не поднимешь.

— Но… — начал было Кота, но Леонхард поднял руку, заставив замолчать.

— Твоя война — это книги. Учёба. Развитие. Если хочешь быть полезным — вырасти достойным того положения, что я готов даровать тебе. Пока же — ступай.

Кота застыл, у него опустились плечи. Он прикусил губу и отвёл взгляд, будто боялся, что из глаз хлынут слёзы.

— Я… я потружусь, как следует, — глухо пробормотал он, стараясь сдержать подступающие эмоции.

Леонхард долго молчал, глядя на Коту. Мальчик стоял с опущенными плечами, словно только что получил пощёчину от самого мира. Его губы дрожали от обиды, но он упрямо молчал, готовый принять любой приговор.

И вдруг голос Леонхарда стал мягче, тише, почти человеческим:

— Я запрещаю тебе идти не потому, что считаю тебя слабым, Кота.

Мальчик вскинул глаза — в них отразилась сдержанная надежда.

— Я знаю, ты справился бы. Ты упрямый, храбрый, и у тебя доброе сердце. Но если я возьму тебя с собой… кто тогда останется здесь?

Он перевёл взгляд на Розарию — та стояла чуть в стороне, прижав ладонь к слегка выступающему животу, в котором билась ещё одна жизнь. Затем — на отца, чей лик побледнел, чьи плечи заметно осунулись за последние месяцы.

— Айзек будет занят делами дворца. Но Розария… — Леонхард задержал на ней взгляд чуть дольше, — и отец… они останутся почти беззащитны. Я должен знать, что они в безопасности. Что кто-то присмотрит за ними, пока я сражаюсь.

Он шагнул ближе, опустился на одно колено и положил руку на плечо брата.

— Я прошу тебя, Кота. Останься здесь. Береги семью. Будь их опорой. Ты ведь мой брат.

Глаза мальчика вспыхнули. Он выпрямился, как солдат на присяге.

— Тогда я всё понял. Вы можете на меня рассчитывать, брат. Я позабочусь о них. Обещаю!

Он уже не выглядел разочарованным. Напротив, лицо его озарилось решимостью и гордостью. Он сделал шаг назад и, не отрывая взгляда от Леонхарда, глубоко и торжественно поклонился.

— Я не подведу, брат.

Поклон его был совсем не детским — будто он принимал на себя ответственность за целую империю.

Выпрямившись, он развернулся и зашагал прочь с балкона — гордо, ровно, с видом человека, у которого теперь есть важная цель. Он шёл не просто на уроки — он шёл исполнять поручение Повелителя Смерти. Старшего брата.

Когда Кота скрылся за дверью, в комнате остались только четверо. Крэс молча смотрел вслед младшему сыну, но затем повернулся к старшему. В его лице было всё: и гордость, и тревога, и та боль, которую отцы прячут от своих сыновей, когда те уходят на войну.

Он подошёл к Леонхарду, остановился рядом, не говоря ни слова — и лишь спустя несколько мгновений, будто собираясь с духом, проговорил тихо, но твёрдо:

— Береги себя, сын.

Леонхард кивнул, не отводя взгляда от дальнего горизонта, где за лагерем клубился лёгкий дым утреннего костра. Он не ответил словами, но в этом молчании Крэс понял — тот всё услышал.

Старик задержался на миг, будто хотел сказать ещё что-то… но не стал. Только сжал на прощание плечо сына и, не оборачиваясь, ушёл вглубь дворца, оставив Повелителя Смерти наедине с войском, огнём и приближающейся катастрофы. Останься он ещё на мгновение - точно разрыдался бы и сам….

Когда шаги Крэса затихли, и балкон вновь погрузился в напряжённую тишину, Леонхард медленно обернулся.

У противоположной колонны, почти сжавшись в тень, стояла Розария — она больше не пыталась скрыть слёзы. Опустив голову, она прижималась лбом к плечу Айзека, а тот неловко, но бережно обнимал её, давая ей опору. Его взгляд оставался спокойным, но в нём читалась такая же боль, какую только что унёс с собой старик.

Леонхард подошёл ближе. Остановился.

— Роз… — сказал он тихо. — Я обязательно вернусь.

Его голос был хрипловатым — слишком много сдержанных слов, слишком много невысказанных чувств. Розария подняла на него глаза, блестящие от слёз, в которых смешались любовь, страх и обида.

- Я не могу не уйти, прости…. Я вернусь, обещаю. Вернусь ради тебя и…, - он посмотрел на живот девушки. - Ради него.

Розария всхлипнула, но кивнула. Айзек стоял рядом, не вмешиваясь, словно понимал, что между ними происходит что-то, куда ему не дано войти.

Леонхард посмотрел на обоих — на женщину, которую любил, и на друга, который пробыл рядом всю жизнь. Он кивнул им, развернулся и, не сказав больше ни слова, покинул балкон.

Шаги его затихли, но воздух всё ещё дрожал от тени его присутствия — и от войны, что уже стояла у самых ворот.

Кота сидел за длинным столом, уставленным тяжёлыми фолиантами и свитками, исписанными мелким, вычурным почерком. Чернильница стояла рядом, перо в его руке дрожало от напряжения, но строка, которую он пытался закончить, так и оставалась незавершённой. Буквы сливались в кашу, а глаза то и дело теряли фокус. Он моргнул, потер виски — и всё равно мысли упрямо уносились прочь от письма.

Он слышал, как скрипит перо учителя неподалёку, чувствовал взгляд наставника, но не мог справиться с собой.

— Простите… — тихо произнёс Кота, прерывая тишину. — Можно мне… на минуту?

Учитель оторвался от своей работы, посмотрел на мальчика с понимающей усталостью.

— Только ненадолго, — кивнул он.

Кота поднялся, отложил перо и медленно подошёл к высокому окну. Он опёрся ладонями о подоконник и посмотрел вдаль.

За пределами дворца, за рощами и равнинами, на краю горизонта, уже виднелось движение. Линии, как тени — ровные, стройные, неумолимые. Армия Владыки выходила в путь. Броня поблёскивала в лучах солнца, и казалось, что земля дрожит под тяжестью шагов.

Кота сжал губы, грудь сдавило. Взгляд его стал серьёзным, взрослым не по возрасту.

— Братик… — прошептал он. — Пожалуйста, возвращайся.

В это время Кота, погружённый в свои тревожные мысли, и не подозревал, что за тонкой щёлочкой в приоткрытой двери кто-то наблюдает. Маленькая рабыня, тихая, как тень, затаилась в полутьме коридора, прижавшись щекой к холодному дереву. Её дыхание было неслышным, а взгляд — внимательным, почти трепетным.

Она не смела войти, не осмеливалась выдать своё присутствие. Но что-то в лице младшего брата Повелителя — в этой странной, взрослой печали, застывшей в детских глазах — не отпускало её. Ей было не по возрасту понятно это чувство. То ли жалость, то ли сочувствие, то ли простое желание быть рядом и поддержать.

***

Леонхард удобно устроился в резных носилках, покрытых пурпурной тканью. Он сидел, положив руку на подлокотник, с внешней невозмутимостью Повелителя, чьё величие не требует громких жестов. Тело его мягко покачивалось в ритме шагов — четверо крепких Военных Рабов, отобранных лично для этой задачи, несли его с выверенной грацией, будто трон с самим солнцем внутри.

Рядом, на вороном жеребце, ехал Рюо. Молча, с прямой спиной, с холодным выражением лица, он выглядел олицетворением дисциплины. По крайней мере старался ею казаться. Но внутри всё кипело. Его взгляд то и дело скользил вперёд — к голове колонны, где, чеканя шаг коня, ехал его брат-близнец. Гао вёл армию с гордо поднятой головой, в сверкающих доспехах, окружённый лучшими из лучших. Рюо не мог отвести от него глаз. Сердце сжималось от гордости: именно Гао — его брат — возглавляет войско Повелителя Смерти. Его, а не кого-то другого. И это значило многое.

Леонхард уловил этот взгляд. Он чуть повернул голову и, склонившись к открытой стороне носилок, с лёгкой усмешкой сказал:

— Гао, должно быть, приятно чувствовать, как ты им восхищаешься.

Рюо вздрогнул, слегка покраснел, но не ответил. Он лишь опустил глаза на поводья и чуть натянул их, стараясь удержать хладнокровие. А Леонхард вновь откинулся в сиденье, довольный. Он продолжил:

— Когда в моей жизни появился Кота, мой младший брат, — задумчиво произнёс Леонхард, глядя вперёд, куда уносилась дорога, — я думал, что ничего не изменится. Ну, ещё один ребёнок во дворце, и всё. Но я ошибался.

Он на миг замолчал, подставив лицо лёгкому ветерку.

— Он восхищается мной… но не так, как другие. Не из страха, не из долга, не потому что должен. Он по-настоящему верит в моё величие. По-детски. Безоговорочно. В его взгляде нет фальши. И знаешь, — он усмехнулся краем губ, — это приятно. Гораздо приятнее, чем мне бы хотелось признать.

Рюо слушал, не прерывая. Его глаза оставались устремлёнными вперёд, но губы дрогнули в лёгкой, почти незаметной улыбке. Он не хотел, чтобы господин заметил это — не потому что стыдился, а потому что чувства, что зародились в груди, были слишком личными, слишком… тёплыми для того, чтобы выставлять их напоказ.

Леонхард, не оборачиваясь, продолжил, словно точно знал, что происходит у него за спиной:

— И знаешь, — сказал он с ленивым, но проникновенным тоном, — Гао наверняка питается твоим восхищением. Черпает из него силу, мотивацию. Он держит спину прямо, подбородок высоко — не только ради меня, но ради тебя. Ради твоих глаз.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— Если он хоть немного похож на меня… — Леонхард криво усмехнулся, — то больше всего на свете он боится не проиграть, а упасть в грязь перед тобой.

Тишина, следом за этими словами, была звенящей. И Рюо, всё так же молча глядя вперёд, сжал поводья чуть крепче, не позволяя себе ни слова. Но сердце его билось быстрее, а в груди разливалось тёплое, дрожащие чувство — не от гордости, а от бесконечной, тихой благодарности за слова господина.

***

На следующее утро в комнате брата Владыки снова воцарилась размеренная тишина, нарушаемая лишь шорохом переворачиваемых страниц и скрипом пера по бумаге. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь полупрозрачные шторы, мягко ложились на книги, расставленные в строгом порядке. Кота сидел за большим письменным столом, чуть склонясь над задачей.

Айзек, войдя тихо, остановился в дверях. Его взгляд невольно задержался на мальчике — всё в позе Коты выражало серьёзность: прямая спина, прищуренный взгляд, сжатые губы. Казалось, он всеми силами старался не просто учиться, а быть достойным этого права.

Рядом, чуть сбоку, сидел учитель. Он с явным удовольствием наблюдал за своим подопечным и, заметив Айзека, встал и приветливо кивнул.

— Он работает с усердием, достойным похвалы, — проговорил наставник с теплом. — Сегодня сам вызвался повторить весь вчерашний материал до начала урока. А ведь дети редко так делают….

Айзек усмехнулся уголком губ, прошёл ближе и положил руку на плечо Коте.

— Молодец. Вот увидишь, Повелитель будет тобой гордиться.

Кота поднял на него взгляд — в нём мелькнула радость, перемешанная с решимостью.

— Я обещал ему, что постараюсь изо всех сил. И я это сделаю. Чтобы, когда он вернётся, он увидел, что я не подвёл.

— Сделай это ради него, — Айзек чуть кивнул, сдерживая что-то слишком тёплое внутри.

После утреннего обхода и разговора с Котой, Айзек отправился в покои Розарии. В комнате стояла мягкая полутень, окна были занавешены — внутри витал запах травяного настоя и слабой горечи.

Розария сидела у окна, но, услышав шаги, обернулась.

— Доброе утро, — сказал Айзек, подходя ближе. — Я пришёл узнать, как вы себя чувствуете. Всё ли в порядке? Беспокоит ли что-нибудь?

— Со мной всё… более-менее, — ответила она с тихой задумчивостью. — Но мне приснился сон. Он… странный. Гнетущий.

Айзек присел напротив, внимательно глядя ей в глаза.

— Расскажите.

Розария немного помолчала, словно собираясь с духом, потом заговорила:

— Я была в тёмной комнате. Совершенно одна. Вокруг стояло четыре факела. Они не горели ярко — скорее тлели. Над каждым написано: “Мама”, “Отец”, “Лиам”, “Повелитель Смерти”. Они освещали пространство, держали мрак на расстоянии. Но один за другим начали гаснуть.

Сначала — Повелитель. Потом… мама. После — отец. А затем Лиам. И я осталась в полной темноте. Одна. Мне было холодно и страшно, и я плакала… Но потом заметила, что один из факелов всё же не исчез полностью. Он тлел, слабо, почти незаметно, но не гас. Я подошла ближе — и увидела имя. Леонхард. А потом, когда я потянулась к нему рукой, факел вспыхнул, и я проснулась.

Она замолчала, обхватив руками себя за плечи.

— Я не знаю, что это значит. Но ощущение пустоты и страха после пробуждения не покидает меня.

Айзек сжал губы. Сердце его болезненно кольнуло.

— Это просто сон, — осторожно сказал он. — Не стоит придавать ему слишком большое значение.

Только сам Айзек в то, что это просто сон, а не дурное предзнаменование, не верил. Двое, чей факел погас во сне Розарии, уже были мертвы….

Айзек тихо вошёл в небольшой кабинет, где перед большим портретом стоял Крэс — старый раб с поседевшими висками и усталыми глазами. Картина изображала маленького мальчика, с большими глазами и широкой улыбкой.

Крэс стоял, не отрывая взгляда от портрета, и тихо шептал:

— Хотел бы я увидеть, как он растёт... как учится ходить, произносит первые слова... как отдаёт свои первые приказы... капризничает, радуется, проводит праздники и выходные.

Его голос дрожал от эмоций, и было ясно, что эти мечты — не просто фантазии, а настоящая часть его души.

— Для меня важно, что мой первенец живёт жизнью, которой я даже во снах не мог представить. Я благодарен ему за то, что он принял нас с Котой и дал брату шанс жить и развиваться.

Айзек подошёл ближе, положил руку на плечо старика и ответил спокойно:

— Благодаря Повелителю моя жизнь тоже изменилась. И я благодарен вам, Крэс, за то, что вы подарили миру такого сына.

Крэс мягко улыбнулся, но скромно отмахнулся:

— Не моя заслуга... Всё так сложилось… судьба, обстоятельства…

Но Айзек настоял:

— Нет, ваша любовь и забота — вот что главное.

Потом старик замолчал, тяжело вздохнул и, наконец, тихо сказал:

— Я боюсь, что он не вернётся… Его безрассудство, его решимость… Мне страшно за него.

Айзек внимательно смотрел на Крэса, чувствуя всю глубину его тревог, и спокойно произнёс:

— Мы сделаем всё, чтобы он вернулся. К тому же, в бой он ушел не один. Вряд ли он вступит в сражение лично. Скорее всего будет наблюдать издалека и отдавать приказы, как в шахматной партии. У меня… есть дела ещё. Я пойду. Если понадобится помощь, обязательно обращайтесь.

С этими словами он мягко сжал плечо старика и вышел из комнаты, унося с собой часть его надежды и переживаний.

Оставшись наедине в тесной, скромно обставленной комнате, Айзек наконец позволил себе отпустить все преграды. Долгое время он держал эмоции под контролем — ради других, ради долга и чести. Но сейчас, когда вокруг не было ни одного постороннего взгляда, он опустился на деревянный стул у окна и спрятал лицо в ладонях.

Глубоко внутри что-то разорвалось — болезненный клубок отчаяния, накопившийся за годы беспрерывной службы, страха и тревог. Слёзы потекли сами собой, без стыда и оправданий, катясь по щекам и падая на пол. Это был долгожданный выплеск тех тёмных мыслей, что годами томили душу.

Он думал о Розарии, о Коте, о Крэсе — о тех, о ком он так тщательно заботился, чтобы никто не чувствовал боли и страха. Айзек был готов взвалить на свои плечи все их тревоги, жертвуя собственным спокойствием. А ведь, если вдуматься, Айзек не считал себя слугой Леонхарда, не считал себя другом. В себе он видел старшего брата, от того переживания охватывали его ещё сильнее.

В этом хрупком моменте одиночества он нашёл крошечный проблеск надежды — надежду, что завтра он сможет встать и вновь стать опорой для тех, кто в этом нуждался. Но сейчас эта надежда казалось слишком призрачной.

***

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в мягкие янтарные и лиловые тона. Армия Повелителя Смерти уже разбила лагерь на привольной равнине у подножия старого скалистого хребта. Повсюду слышался скрип палаток, звяканье доспехов, редкие выкрики командира и приглушённый гул голосов — воины отдыхали, точили оружие, готовились к предстоящему сражению.

Посреди всего этого спокойного хаоса, чуть поодаль от основного лагеря, в тени рослого дуба расположился сам Леонхард. Его палатку уже успели натянуть, но ему слишком приятно было сидеть на открытом воздухе, ощущать запах пыльных трав, свежести воды из близкой реки и слышать щебет редких птиц, не испуганных приближающейся армией.

Леонхард сидел на сложенном из подушек и шкур троне-постаменте, с чашкой зелёного чая в руке. Рядом, на низком столике, стояло несколько простых блюд: сыр, виноград, шоколадные конфеты. Он ел неторопливо, будто не за тысячи шагов от него собирается армия врага, а он — просто путешественник, сделавший привал.

— Так-так… — протянул он лениво, глядя вдаль, где небо начинало мутнеть. — А где же это ваше страшное “сражение”? Неужели всё, на что хватило Доминика, — затянуть своё появление?

Он прищурился, наслаждаясь мягким ветром и вкусом чая. Всё вокруг, казалось, было частью тщательно продуманной симфонии: природа, тишина, предгрозовая тяжесть воздуха и едва уловимая дрожь ожидания в каждом вдохе лагеря.

— Надеюсь, он не заблудился, — усмехнулся Повелитель, обращаясь то ли к себе, то ли к невидимому собеседнику. — Было бы досадно разочароваться раньше, чем прозвучит первый удар меча.

Рюо молча бродил по разбитому лагерю. Повсюду царило живое движение: солдаты точили оружие, чинили сбрую, переговаривались, кто-то смеялся через силу, кто-то — по-настоящему. Между рядами палаток сновали рабы с водой и едой, где-то громко отдавались приказы, где-то слышались удары стали о сталь — проверяли клинки.

С первого взгляда всё выглядело привычно. Почти как на тренировках. Почти. Но Рюо чувствовал: это «почти» и есть пропасть между игрой и бездной.

Он шёл, пока гул лагеря не начал раздражать уши, а собственное сердце — давить изнутри. Волна тревоги подступила к горлу, он сглотнул, пытаясь подавить её, но она не отступала. Стало трудно дышать. Он невольно ускорил шаг, а потом свернул с тропы, в сторону, туда, где не было ни костров, ни глаз, ни приказов.

Немного поодаль от лагеря он нашёл упавшее дерево, присел на широкий, покрытый мхом ствол, ссутулился, опустив руки между колен, и уставился в землю. Тревога уже не просто шептала — она гудела внутри.

Он боялся.

Да, он тренировался. Да, он держал оружие столько, сколько себя помнил. Да, его называли одним из лучших. Но всё это — до сейчас. Потому что сейчас — это настоящая война. Смерть. Кровь. Страх. Боль. Ответственность.

Именно сейчас Рюо понял простую, страшную истину:

“Когда ты впервые идёшь на войну юнцом, кажется, будто смерть обойдет тебя стороной. Сколько бы ни падало вокруг — ты уверен: с тобой этого не случится. Будто невидимая рука убережёт тебя среди хаоса.

Но однажды ты услышишь, как стрела просвистит слишком близко. Увидишь, кровь на земле — не чью-то, а твою. И тогда придет осознание: ты такой же смертный, как и все. Просто раньше судьба ещё не добралась до тебя.”.

И вот она — реальность. Слишком близко. Слишком живая.

Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Ему нужно было время. Немного тишины. Немного одиночества. Чтобы собраться. Чтобы снова стать тем Рюо, каким его знают. Хотя бы внешне. Хоть на время.

Тем временем Гао продолжал обход лагеря. Его шаги были уверенными, голос — твёрдым, а лицо — спокойным. Он знал: если командир позволяет себе дрожать, дрожит весь строй. Он подбадривал бойцов, кивал в знак одобрения, поправлял кое-где строевые линии, интересовался состоянием оружия и здоровья. Все выглядело готовым. Почти.

Почти — потому что кое-кого он не видел.

Он остановился посреди лагеря, быстро окинул взглядом ряды палаток, но брата нигде не было. С минуту он колебался, но сердце уже всё решило за него. Он молча направился прочь от лагеря — туда, где было тише, туда, где брат мог искать уединения.

Нашёл он его сидящим на старом поваленном дереве, ссутулившимся, уставившимся в землю и, кажется, совсем не тем Рюо, которого знал.

Гао подошёл без слов, присел рядом, положив локти на колени. Несколько мгновений он просто сидел в тишине, давая брату передохнуть. Потом мягко сказал:

— Страшно?

Рюо вздохнул, но не ответил сразу.

— Мне тоже, — продолжил Гао, глядя куда-то вперёд. — Если честно, я, наверное, никогда не боялся так сильно. Не из-за врага. Из-за того, что я не справлюсь. Что подведу. Что потеряю кого-то…

Рюо чуть повернул голову в его сторону. В его взгляде мелькнула боль.

— Но, — Гао повернулся к нему полностью, — мы готовились к этому всю жизнь. Мы заслужили быть здесь. Мы сильные. Ты сильный. И я горжусь тобой. Ты молодец, брат.

Он протянул руку, положил на плечо Рюо.

— Но… без тебя я не справлюсь. Ты нужен мне. Не как боец. Как брат. Как часть меня. Ты нужен мне рядом со мной. Идём в лагерь?

Рюо на секунду опустил взгляд, потом медленно кивнул. Где-то в груди что-то щёлкнуло, будто отступила тень.

Он встал, и прежде чем тронуться, обнял Гао — крепко, по-братски, по-настоящему.

— Спасибо… — выдохнул он, — Я с тобой.

— Всегда, — ответил Гао и, улыбнувшись, похлопал его по спине.

Внезапно сигнал тревоги пронзил воздух резким звуком трубы, разорвавшей тишину, словно кинжал, воткнутый в спину. За трубным зовом последовали крики:

— На позиции! Все по местам!

— Враг на подходе!

Лагерь в одно мгновение превратился в бурлящее пламя действий. Спящие вскочили, ещё не до конца понимая, что происходит. Солдаты, не успевшие затянуть доспехи, бегали с ремнями в зубах, цепляя оружие на бегу. Это было частью ритуала. Это была война.

Близнецы сорвались с места одновременно, не глядя друг на друга, будто были единым существом. Рюо — с лицом, старавшимся застыть в спокойной решимости, Гао — с пылающим взглядом командира. Они мчались к передовым, их плащи развевались, сапоги громыхали по земле, а за спинами уже выстраивались шеренги военных рабов — дисциплинированных, закалённых, молчаливых.

Воздух был натянут, как струна. Каждый шаг отдавался в висках пульсацией. Воины строились: кто-то командовал, кто-то поднимал щиты, стрелки взбирались на заранее укреплённые холмы. Кто-то дрожал, кто-то шептал молитвы, кто-то улыбался с остервенелой уверенностью.

В этом хаосе не было паники. Нет — была яростная, ритмичная подготовка, в которой чувствовалась привычка, отточенная в крови и крике. Барабаны загрохотали в глубине лагеря — медленно, тяжело, как удары сердца.

Повелитель Смерти встал на пригорке — высокая фигура в чёрном плаще, который развевался на ветру. Он не кричал, не размахивал руками. Он просто был. И от этого "присутствия" — всё вокруг стало тише. Увереннее.

Владыка за нас, значит мы победим. Вот что это значило для войска.

Строи выровнялись. Стяги поднялись. Земля вибрировала от приближающихся шагов врага. Но армия Повелителя не дрогнула. Они были готовы.

Теперь не осталось места страху. Осталась только сталь.

***

Из массивных створок замка, увитых черным металлом, вышел Доминик. Его шаг был размеренным, уверенным, будто он уже знал, чем всё закончится. Каменные плиты двора глухо отзывались эхом под его сапогами.

Перед ним раскинулось войско. Молчаливое, величественное, словно мёртвая сталь, готовая к бою. В первом ряду — Элита в полированных доспехах, лица их были скрыты масками. За ними выстроились сотни рабов — безвольных, одурманенных магией Красных Кристаллов. Их зрачки светились зловещим красноватым отсветом, лица были бесстрастны. Они дышали в унисон, как единый организм, подчинённый одной воле.

Доминик окинул их всех взглядом — отточенным, безжалостным. Затем повернул голову чуть в сторону и произнёс, не повышая голоса:

— Эстель. Все ли готовы? Контроль установлен?

Ему в ухо, точно шелестящий ветер, проник женский голос, звучавший одновременно повсюду и нигде:

“Каждый подчинён.

Ни один не дрогнет.

Вся их воля — моя.”

Он кивнул, удовлетворённый, и, чуть прищурившись, повернулся к Суа, стоявшему по правую руку.

— Время пришло. Выдвигаемся.

Суа тут же склонил голову, опустился на одно колено, затем поднялся и рявкнул:

— Войску — приготовиться! Шагом — к вратам!

И армия двинулась. Как гигантская тень, как нарастающий поток. Ни одного лишнего движения, ни одного слова. Только звон доспехов, глухой топот шагов и пульсация магии, струящаяся в воздухе багровыми волнами.

Доминик подошёл к коню. Тот всхрапнул, нетерпеливо постукивая копытом. Суа, не дожидаясь приказа, опустился на четвереньки, предложив спину, как ступень. Доминик без слов встал на него, затем легко запрыгнул в седло.

— Не отставай, — бросил он вниз, уже с высоты, ударил шпорами, и чёрный жеребец сорвался с места в глухом галопе.

Суа не мешкал. Он стремительно вскочил на коня, выделенного лично для него, и — в вихре пыли и грохота копыт — бросился следом за господином, в самый центр той дороги, на конце которой их ждала либо победа… либо смерть.

***

Пыль дороги осела на мантии, лица и гривы. Ветер трепал стяги, наполняя их багровым дыханием надвигающейся бури. Из-за холма, вдали, будто под покровом лёгкого утреннего тумана, стал вырисовываться лагерь Повелителя Смерти. Острые очертания укреплений, движение фигур, блики доспехов — всё это сливалось в единое военное тело. Оно дышало. Оно ждало.

Доминик осадил коня на пригорке, тяжело выдохнул, и его алый плащ распластался за спиной, как крылья хищника перед прыжком.

— Вот он, — произнёс он, вполголоса, но Суа услышал.

Лорд некоторое время всматривался в линии укреплений, силуэты бойцов, как художник, оценивающий чужую картину, прежде чем оставить на ней кляксу боли. Его глаза не выражали ни страха, ни сомнения — только хищный интерес.

Он медленно повернул голову к Суа.

— Приступай, — бросил он хрипло, сдержанно, как приказ самому себе.

Суа сжал поводья. Сердце сжалось от боли, пронеслась тень сомнений. Там, за холмом — не только Повелитель… но и Гао… и Рюо… Бывшие соратники. Те, с кем он стоял плечом к плечу. Те, кто до сих пор, быть может, помнит его.

Но выбора не было.

Он резко взмахнул рукой, голос разнесся по фронту:

— Лучники! По местам! Луки к бою! Цель — лагерь врага!

Сотни рабов, словно заведённый механизм, в одночасье вскинули луки. Натянули тетиву. В глазах — пустота. В жилах — магия. В душах — только то, что вложили в них чужие руки.

Суа не дрогнул. Но в его взгляде мелькнула тень. Тень настоящего человека, забытого в глубине этой оболочки.

***

Войско Повелителя Смерти стояло несокрушимо. Словно тьма в броне, они выстроились в чёткие ряды, готовые к любому удару. Ни страх, ни сомнение не читались в их взглядах — только сосредоточенность и молчаливое ожидание.

И вдруг…

— В воздухе! — выкрикнул один из дозорных, но Гао заметил это первым. Он вскинул голову, и сердце сжалось.

Небо... исчезло.

Оно затянулось тенью — тенью стрел, летящих с устрашающей точностью. Их было столько, что они казались частью какой-то божественной кары, обрушенной с небес. Но Гао сразу понял: это не обычные стрелы.

Они двигались слишком быстро. Слишком остро. Неестественно ровно. Оставляя за собой красные полосы.

— Щиты! Поднять щиты!! — рявкнул он, не теряя ни секунды.

Ряды мгновенно пришли в движение, словно единый организм — щиты взлетели вверх, закрывая головы, плечи, плоть. И всё же…

Гао почувствовал, что эти стрелы не остановит железо. Пробьют насквозь.

Он бросил взгляд вбок — на Рюо.

Тот был рядом, как всегда. Моложе. Чище. Чувствительнее. Он не был готов умирать. Только не он. Только не сейчас..

Гао не колебался.

Он шагнул вперёд, рывком заслоняя брата собой. Присел, вжимаясь в него и нависая, словно щит из плоти. Дрогнул только на миг, стиснув зубы, и сказал тихо — но с той теплотой, что бывает только в предсмертных признаниях:

— Живи, братик.

Акт 1. Глава 21. Сокрушительное поражение.

"Живи, братик…"

Слова прозвучали глухо, будто через толщу воды.

Рюо сначала даже не осознал, что они адресованы ему.

Но взгляд Гао — спокойный, решительный, полный нежности — пронзил его сильнее любой стрелы.

В одно мгновение всё вокруг замерло. Ветер стих. Крики исчезли. Остались только он, брат… и неумолимо приближающийся рой смерти в небе.

Рюо почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

Он понимал — что-то идёт не так.

Слишком поздно.

Слишком быстро.

Он хотел было крикнуть, хотел оттолкнуть брата, встать рядом, разделить удар, но тело не слушалось. Оно будто застыло от страха, от невозможности поверить.

"Нет… он просто шутит. Он сильный, он не позволит себе пасть. Он же всегда рядом. Он же всегда — со мной…”

Он отчаянно цеплялся за эти мысли, заглушая в себе ужас.

Старался убедить себя, что всё будет хорошо. Что брат просто прикрыл его — на миг, из рефлекса. Что всё это — ещё не страшно.

Что всё это — ещё не правда.

Но небо продолжало рваться на части.

А правда летела к ним с неумолимой скоростью, обнажённая и беспощадная, как лезвие, направленное в самое сердце.

И Рюо понял: этот миг может стать последним. Но не для него. Для Гао….

В этот миг — время остановилось.

Рюо сперва подумал, что это он сам перестал дышать. Что сердце просто отказалось биться от ужаса. Но затем понял: всё вокруг застыло. Не только он. Всё.

Звук исчез. Ветер исчез. Даже свет стал каким-то густым, вязким, будто воздух превратился в смолу.

Стрелы. Они повисли в небе — сотни, тысячи — застыв, как грозовые капли перед падением. И в эту нечеловечески тихую тишину закралось движение. Едва уловимое — дрожь. Они затряслись. Покрылись тонкими трещинами, словно стеклянные.

Стрелы рассыпались в воздухе — не сломались, не сгорели, а рассыпались, будто мир сам отверг их. Воздух на миг сгустился.

Молчание разлилось над полем. Не обычное — гнетущее, тревожное, как перед последним вздохом. Всё застыло.

Гао поднял голову.

На вершине холма, как живое знамя, стоял Он. Повелитель Смерти. Окутанный клубами магии, что струились по земле, как дым по сожжённым алтарям. Его мантия развевалась на ветру, а глаза вспыхнули ледяным сиянием. Рука была вытянута вперёд. Он держал эти стрелы своей магией, стараясь защитить войско от гибели.

Гао выдохнул:

— Господин…

И в этот момент он заговорил. Голос Владыки пробирал до костей, как гул далёкого грома, что нельзя не услышать.

— Рабы! Отборные воины, в чьих жилах с детства течёт жажда сражений и побед! Вы — продолжение моего меча. Вы — грязь, которую я, Повелитель Смерти, сделал своим оружием. И потому вас не сломать.

Он шагнул вперёд. Земля будто прогнулась под ногами.

— А он — тот, кто осмелился бросить мне вызов… Он не Бог. Он даже не Тень. Он — ошибка, которую мы вместе должны стереть с лица земли. Сегодня. Не потому что он опасен. А потому что он смешон.

Он прищурился, и взгляд его метнулся к горизонту.

— Откройте им глаза на слепую истину, что война с Повелителем Смерти — не сражение. Это приговор.

Леонхард чеканил каждое слово, даря уверенность каждому воину, что пришел сразиться за него.

Гао ощущал, как сердце колотится в груди. Он был готов двинуться в бой, как вдруг заметил, что Владыка облокотился о ближайший булыжник. Чувствуя неладное, он схватил брата за плечо, впившись в него глазами:

— Иди. Будь его щитом. Его клинком. Его дыханием. Если он падёт — падём мы все.

Рюо колебался — но в глазах его уже плескалось не сомнение, а отчаянная решимость. Нужно брать себя в руки, хотя бы ради брата и его приказов.

Гао повернулся к своим воинам. Голос срывался, но в нём звучало больше жизни, чем в стонах умирающих:

— Вперёд! За Повелителя Смерти! Докажем, что мы достойны быть клинками в его руках!

И армия двинулась, как волна, что не ведает пощады.

Гул приближающейся армии Повелителя Смерти стал плотным, как ударный вал. Земля вибрировала. Ветер донёс аромат закалённой стали, масла и давно знакомый запах смерти.

— Они идут, — спокойно сказал Лорд.

Его взгляд упал на Суа, стоявшего на шаг позади.

Суа не ответил. Он вытянул меч из ножен, поднял его над головой и без единого слова — махнул вперёд.

И мир раскололся на два лагеря.

Со стороны Доминика хлынула лавина. Пехота в доспехах, маги с кристаллами, впаянными в шлема, Каратели, чьи лица были искажены безумием. Их движения были резкими, дёргаными — как марионетки. Но они бежали быстро. Чётко. Без малейшего колебания. Стройно, как машина. Никаких криков. Только топот. Глухой, как приближение конца.

Армия Повелителя Смерти встретила их как стена.

Чёрные ряды безмолвных воинов сомкнулись в сплошную линию. Ни один не дрогнул. Их глаза были пустыми — не от страха, а от того, что страх был для них чужд. С детства их учили только одному: держать строй и умирать достойно.

В столкновении не было крика — был удар.

Первый ряд Доминика, состоящий из бесполезного мяса, просто разлетелся. Обученные воины Повелителя встречали их с безукоризненной точностью. Щиты скрежетали о клинки, шеи ломались под ударами булав, копья пробивали животы и выходили через спины. Кровь забрызгала лица. Один из бойцов воткнул меч в живот врагу, вырвал, и уже в следующую секунду шагнул дальше, оставляя тело за спиной.

Но дальше следовала другая часть войска Доминика….

Каратели — высокие, с белесыми глазами и плащами из вороньих перьев — ринулись в бой, скользя по полю, как хищники. Они не пользовались оружием. Только магией. Один из них поднял ладонь, и вспышка черного света испепелила сразу пятерых. Другой, с зловещей маской, метнул тень в грудь врагу, и тот упал, словно кукла с перерезанными нитями.

Но даже тогда — ни один воин Повелителя не отступил.

Они падали, но закрывали собой товарищей. Кто-то умирал стоя, вцепившись в горло врага зубами. Один солдат, потеряв обе руки, упал на врага грудью, сжимая кинжал в зубах. Его убили, но врага он унёс с собой.

Где магия стирала лица, вставали новые ряды. Где падал воин — на его место вставал другой. Без магии, без сверхсилы, но с цепким захватом, точным ударом, твёрдым сердцем. Их строи дышали, перестраивались, держали фронт. Их обучили умирать — и они делали это правильно.

Сражение стало кашей из тел.

Бой шёл на равных. Воины Леонхарда — как лезвия, точные и безжалостные. Армия Доминика — как яд, стремительный, непредсказуемый, и смертоносный. Один маг попытался вырваться вперёд — и был растерзан пятью воинами Повелителя. Один из них уже был ранен, но всё равно вонзил кинжал в горло магу и умер, не вынимая клинка.

Суа шёл где-то в середине своих. Он не поднимал взгляд. Его клинок работал безостановочно — как жернова. Отсечённая рука. Вспоротое горло. Колено. Удар — в сердце. Снова. И снова.

Он сражался, как и должен — уверенно, ювелирно, без заминки. Но каждый раз, когда его клинок вонзался в плоть, сердце вздрагивало. Он узнавал лица. Бывшие товарищи, сослуживцы, братья по лагерю — те, с кем делил хлеб, боль и детство. Теперь они — мишени. А он — их палач.

Суа не позволял себе замедлиться, но внутри всё сжималось. Он просил прощения в мыслях за каждое прерванное дыхание, за каждый удар, который должен был обрушиться на врага, но обрушивался на прошлого друга. Не он выбрал эту сторону. И не они. Но всё равно — он вырезал их один за другим.

“Простите меня, братья мои…. Я не могу поступить иначе!” - и снова очередной удар вырвал его из своих мыслей.

Гао чувствовал, как бьётся сердце — громко, неумолимо, будто каждый стук напоминает: ты жив, но только пока. Крики, грохот стали, всплески магии — всё слилось в один сплошной шум, но сквозь него он слышал главное: ответственность. Она жгла сильнее любого заклинания.

Он должен был защитить Повелителя. Должен был спасти Рюо. Должен — не потому что приказ, а потому что не вынесет, если они пострадают. Это было больше, чем долг. Это была вера, тяжелая как плита, давившая на плечи. Он не имел права дрогнуть. А внутри всё дрожало.

Он сжимал меч до боли в костяшках. Шёл вперёд, пробиваясь через тела и ярость, отбрасывая врагов, как щепки. Его пугало, насколько близка смерть, но ещё больше пугала мысль, что он может не успеть. Что он потеряет тех, ради кого живёт.

И вдруг — он увидел его….

Сквозь разрывающуюся толпу, сквозь вихрь магии и кровавого дыма, на холме стоял он — Доминик. Глава мятежников. Спокойный, уверенный, как будто всё это — лишь театр. Их взгляды встретились.

И Гао впервые по-настоящему понял: “Это мой враг и он слишком близко, чтобы я упускал его”.

Он не отступит. Ни за что.

Гао рванулся вперёд.

Он прорезал толпу, как стрела сквозь бурю. Магия резала воздух, тела падали вокруг, но он уже не слышал — только чувствовал, как взгляд Доминика обжигает его издалека. Цель была ясна. Он должен был добраться до него. Убить его. Любой ценой.

Когда расстояние сократилось, Доминик шагнул навстречу, словно ждал именно его. Спокойный. Чужой. Уверенный в себе, как будто всё уже решено.

Они сошлись. Молча.

Первый удар — искра.

Второй — звон металла.

Третий — будто сталкиваются не мечи, а идеалы.

Доминик был искусен. Безукоризненен. Его движения были чистыми, отточенными — почти красивыми. Но Гао не уступал. Его рука дрожала от напряжения, но не от страха. Его удары были рваными, жесткими, как сама ярость. Он не был из тех, кто сражается ради славы. Он бился ради тех, кто за спиной. Ради брата. Ради Повелителя. Ради Империи.

На миг Доминик отступил, оценивая.

— Ты хорош, — произнёс он, легко, будто бы между прочим. — Сильный, сосредоточенный… Тебе не место среди тех, кто тебя не ценит. Присоединяйся. Я дам тебе силу. Свободу. Всё, что ты захочешь.

Гао усмехнулся. Кровь стекала по скуле, глаза горели.

— Свободу? — он сплюнул на землю. — Свобода ценой предательства — пустышка.

Доминик не ответил.

— Я никогда не опущусь так же низко, как ты, — бросил Гао. — Даже если погибну. Я стою на земле, а ты — на трупах собственных подчинённых.

И он снова пошёл вперёд.

Мечи взревели, как голодные звери. Каждый удар теперь был личным.

Доминик резко отступил на шаг, словно что-то уловил в воздухе. Его глаза вспыхнули красным отблеском. Он коснулся пальцами груди, в области, где под одеждой сиял кристалл, и негромко прошептал:

— Суа.

Магия дернулась, словно струна, и в следующую секунду из клубов дыма позади вышел он.

Тихо. Уверенно.

Кровь капала с его клинка. Лицо оставалось непроницаемым, но в глазах тлела усталость.

Гао застыл.

— Суа…? — он узнал его. Не по доспехам. По походке. По тому, как тот держал меч. — Ты… жив?

Суа ничего не ответил. Лишь остановился между ним и Домиником, поднимая меч в боевую стойку.

— Что ты делаешь? — Гао напрягся. — Он тебя использует!

— Он не слышит тебя, — отозвался Доминик, уходя. — Он слышит меня. Всегда, - Доминик только усмехнулся и медленно пошёл назад, растворяясь в дыму, пока Суа заступал дорогу.

Суа шагнул вперёд.

Гао встал в защитную позицию, не отводя взгляда от глаз противника. Но в них не было вражды. Была… боль. Молчаливая. Упрямая. Была борьба внутри.

— Прости, — прошептал Суа почти беззвучно, и ринулся в бой.

Клинки встретились с глухим звоном. Гао отшатнулся, перехватил меч, снова ударил — Суа отразил. Ни одного небрежного движения. Ни единой ошибки. Они знали друг друга слишком хорошо. Знали каждую стойку, каждый приём.

— Ты предал нас, — глухо бросил Гао, отбив резкий выпад. — Предал Повелителя. Предал Рюо. Меня.

Суа молчал. Лишь двигался — точно, беззвучно, как тень, как всегда. Он не атаковал первым. Он сдерживал Гао, отводил удары, отступал, но не сдавался.

— Помнишь, как ты учил нас в лагере? — голос Гао дрожал, не от гнева, от отчаяния. — Служение Повелителю — не бремя, а честь. Мы живём ради него, и умираем ради него. Это твои слова, Суа. Твои!

Меч Суа скользнул вдоль клинка Гао, оставляя едва заметную царапину. Он мог бы убить. Он не стал. Сдержался.

— Я не отрекаюсь от того, чему учил, — тихо произнёс Суа. — Тогда я знал одно. А теперь… знаю чуть больше.

Гао шагнул вперёд. Их лбы почти соприкоснулись, сталь дрожала между ними.

— Что ты теперь знаешь, Суа? — прошипел он. — Как предавать? Как сражаться за тех, кто ввел тебя в заблуждение? Или за того, кто лишил тебя чести? Ты всегда говорил — мы рождены для Империи. Для защиты Повелителя. Так что ты вообще сейчас защищаешь?!

Суа не ответил сразу. Только выдохнул, коротко.

— Я не защищаю. Я… подчиняюсь.

— Тогда остановись, — голос Гао надломился. — Прошу тебя. Вспомни, ради чего мы живём. Ради чего были созданы. Мы с тобой — не просто рабы. Мы — оружие. А оружие служит одному хозяину до самого конца…. Отступи, Суа. Пока не поздно.

Молчание.

Ветер пронёсся между ними, поднимая пепел и пыль.

— Я не могу, — Суа смотрел прямо в глаза. — У меня тоже нет выбора.

Гао сжал меч. Глаза его потемнели.

— Тогда… — он отвёл клинок назад, — я сам тебя остановлю.

Они сошлись снова — не как враги. Как два бойца, которых жизнь столкнула с болью, которую невозможно вынести. Ни один не хотел убивать. Но оба знали: возможно, им придётся.

***

Крики и гул битвы ещё слышались, но будто издалека — как сквозь толщу воды. Всё тело Леонхарда дрожало, но не от холода. Он стоял посреди поляны, как вкопанный, в упор глядя на то, как мечи сталкиваются внизу, а в голове — звенящая пустота.

— Господин! — голос Рюо ворвался в этот звон, хрипловатый, взволнованный. Он подбежал, обхватил его за руку. — Вы не можете стоять здесь. Идемте!

Раб потянул Владыку за собой.

Леонхард не сопротивлялся. Его собственные шаги казались чужими, тело было ватным, разум — оглушён. Он не понимал, как дошёл до палатки. Не осознавал, что его ведут, что кто-то говорит с ним.

— Господин, — голос Рюо звучал твёрдо, но сдержанно. — Сядьте. Вы должны прийти в себя.

Он послушно опустился на кушетку. Голова откинулась на стенку шатра. Дышать стало тяжело, будто воздух сгущался. Вены пульсировали пустотой. Магия ушла. До капли. Он не чувствовал её в теле — ни искры, ни жара, ни тяжести в груди. Только истощение и… страх.

Леонхард провёл рукой по лицу. Оно было липким от пота.

— Со стрелами… было что-то не так, — выговорил он, глядя в одну точку. — Я не понимаю, Рюо.

Он сжал кулаки. Потом разжал. Глянул на руки, как будто искал на них ответ.

— Я потратил всё. Всё, что у меня было, чтобы отразить их. И теперь… я не чувствую ничего.

Рюо стоял рядом, напряжённый, как струна. Он молчал. Он знал, что надо сказать — но знал и то, когда лучше не говорить вовсе.

— Доминик… — Леонхард выдохнул имя с такой тяжестью, будто оно обжигало язык. — Это не просто метежник. Не просто жалкий Лорд, жаждущий власти. Я сражаюсь с кем-то, о ком ничего не знаю. Совершенно ничего. Ни силы, ни слабостей. Ни цели. Ни границ. Он может всё. И, кажется, он пришёл за… всем.

Тишина. Только сердце, стучащее в ушах.

— Я думал, что уже не способен бояться, — шепнул он. — Но теперь я думаю о Розарии. Об Айзеке. О Коте. Об отце. Я оставил их без защиты. Я ушёл, потому что был уверен, что никто не посмеет…. А теперь…

Он взглянул на Рюо — растерянно, беззвучно.

— Теперь я не уверен, что вообще смогу вернуться.

Рюо сжал его плечо. Крепко. Молча. Он пытался утешить господина, но не понимал, с чего начать.

Леонхард молчал. Тишина давила сильнее, чем крики за пределами палатки. Он смотрел в пустоту, в свои ладони, словно там было то, что он давно потерял.

— Знаешь… — начал он глухо, — я всю жизнь думал, что всё под контролем. Что если я захочу — смогу. Что стоит лишь взяться, и я стану сильнейшим, как мне всегда твердили. Меня же готовили к этому с рождения, верно? С рождения… Повелитель Смерти.

Он усмехнулся — коротко, криво, почти с отвращением к самому себе.

— Только вот… я не взялся. Я тратил годы на праздники. На охоту, на вино, на развлечения, на игры. Учёба? Бои? Магия? Всё это было где-то рядом, но не внутри меня. Я смотрел на них, как на скучные обязанности, которые можно отложить до завтра. А потом — ещё на день. Ещё на месяц. Ещё на год.

Пальцы дрогнули. Он опустил голову.

— Может, если бы я учился, если бы тренировался по-настоящему… я бы сейчас не сидел здесь, опустошённый, как сосуд после обряда. Может, мог бы одним заклятием… одним ударом… закончить всё. Но я не могу.

Он выдохнул — резко, как будто из него вырвалось что-то лишнее.

— Время утрачено. Назад не вернуть. И вот что имеем — то имеем. Недостойного… жалкого… червя.

Он поднял взгляд на Рюо. В глазах не было гнева. Только стыд. Глухой, давящий, взрослый.

— Я никогда не был готов к войне. Но она всё равно пришла за мной.

После паузы, в которой звенела не тишина, а стыд, Рюо вдруг медленно опустился на одно колено. Затем — на оба. И без лишних слов склонился к ногам своего Повелителя, касаясь лбом пола.

Леонхард даже не сразу отреагировал. Это было привычно. Так кланялись все — с детства. Перед его взглядом и именем склоняли головы сотни. Но сейчас…

Сейчас ему было не по себе.

Он посмотрел на Рюо сверху вниз, как когда-то привык — но теперь почувствовал: он не выше. Он ниже. Он недостоин. Ни этого поклона. Ни этой верности. Ни одного слова, сказанного в его защиту.

Он хотел было сказать это — уже приоткрыл рот, чтобы признаться: «Хватит. Не надо. Я не заслужил» — как Рюо резко поднял голову и перебил:

— Не смейте, — коротко и резко.

Леонхард замер.

— Умение признать свои ошибки, — сказал Рюо, глядя ему прямо в глаза, — это навык самых достойных людей в мире. Вы ошибались. Да. Но теперь знаете, что были неправы. Значит, теперь можете поступить правильно.

Он медленно поднялся, не отводя взгляда.

— У Империи нет никого, кроме Вас. Семья — осталась дома, потому что доверила Вам всё. Если Вы не встанете — кто встанет? Я? Гао? Айзек? Малыш Кота?.. Мы все за Вами, но мы — не Вы.

Он шагнул ближе, положил руку ему на плечо — крепко, уверенно.

— Поднимитесь. Не как Повелитель. Как человек, которому всё ещё есть, кого защищать.

Леонхард смотрел на него, молча. А в груди, в той части, где ещё недавно царила пустота, зашевелилось что-то живое.

Леонхард молча кивнул, будто принял внутреннее решение. В его глазах зажёгся слабый, но настоящий свет — первый с начала сражения. Он поднялся с кушетки, выпрямился, стиснул кулаки, как будто вновь чувствовал силу в теле. Он собирался выйти. Показать себя своим воинам.

Он шагнул вперёд. Но шаг получился неуверенным. Мир вокруг едва заметно покачнулся, как корабль на волне. Он сделал ещё один шаг — темнота налилась на края зрения, будто чернила растеклись в воде. В ушах зашумело.

— Рюо… — едва слышно прошептал он, — кажется…

И рухнул.

Рюо успел подхватить его прежде, чем Повелитель ударился о пол. Тело обмякло, как тряпичное. Он был горячий — слишком. Лицо бледное, губы пересохли, ресницы дрожали в забытьи.

— Господин?! — голос Рюо сорвался в испуге. Он осторожно уложил его обратно на кушетку, сжав плечо. — Господин Леонхард, очнитесь!

Он потряс его за плечи, быстро осмотрел руки — те безвольно свисали. Рюо чувствовал, как дрожит его собственное тело — не от страха за себя. От страха за него.

— Ох… — выдохнул он, сдерживая панику. — Не сейчас. Только не сейчас…

Воздух в шатре словно задрожал. Было тихо. Слишком тихо. Даже крики снаружи на миг затихли, будто сама тьма затаила дыхание. И в эту тишину бесшумно, как хищник, вошёл он.

Доминик.

Мягкая поступь. Чистые, тяжёлые одежды. Светящийся кристалл на шее пульсировал, будто в такт биению чужого сердца. На губах — ухмылка, в глазах — ледяной расчёт.

Рюо не обернулся. Но знал о появлении незваного гостя. Он чувствовал его. Спинным мозгом, телом, каждой клеткой.

— Даже не пытайся, — сказал он, не вставая с колен около Повелителя. Голос был холоден. — Ещё шаг — и ты умрёшь.

Доминик остановился. И усмехнулся.

— Как трогательно. Маленький пёс охраняет поверженного льва. Становится почти… жалко.

Он сделал шаг вперёд, небрежно скользнув взглядом по бездыханному телу Повелителя Смерти. Потом снова посмотрел на Рюо.

— Ты знаешь, что ты ничтожество? — произнёс он мягко, с вкрадчивой жестокостью. — Ты всегда им был. Ты всего лишь тень собственного брата. Придаток. Бесполезный придаток. Гао — талант. Гао — сила. А ты?.. Ты просто рядом. Вот ты сидишь, дрожишь, ломаешься, защищаешь своего хозяина, как шавка. Потому что ничего другого не умеешь.

Рюо встал. Медленно. Ровно. Глаза — спокойные, но в их глубине что-то зажглось.

— Это правда, — сказал он негромко, кладя руку на рукоять меча. — Я не лучше брата. И не хочу быть. Он мой свет. Моя гордость. Он — то, чем я восхищаюсь. А я — тот, кто будет стоять рядом. Всегда. Пока я жив. И даже после.

Он сделал шаг вперёд, лицом к лицу с Домиником.

— И тебе, Лорду ублюдку, до него, до раба, не дотянуться. Ни руками, ни идеями. Ни душой.

Улыбка Доминика дёрнулась. Впервые.

— Достаточно, — прошипел он, вытаскивая клинок, переполненный магией. — Я сломаю тебя. Быстро.

Он взмахнул рукой — магия рванулась вперёд, как копьё.

И тут — удар. Вспышка. Вой.

Перед Рюо, словно из дыма, встал Гао. Лицо искажено болью, кровь уже заливает доспехи. Он поймал удар грудью, остановил на себе, не отступив ни на шаг.

— Рюо! — выкрикнул он, не оборачиваясь. — Хватай Повелителя… и беги… к воротам.. в замок. Быстро!

— Но…

— Я сказал — беги!

Рюо колебался миг — лишь миг. Затем подхватил тело Владыки, перекинул руку за плечо. Гао всё ещё стоял между ним и Домиником, как стена.

— Ты умрёшь зря, — хрипло произнёс мятежник.

Лорд взмахнул рукой, и воздух взорвался магией — пламенный клинок вырвался вперёд, словно хлыст, разрывая шатёр, но Гао отбил удар, рывком вбивая меч в поток энергии, пробившийся сквозь защиту. В ответ — ещё один удар, быстрее, жёстче, и снова встречный блок.

Рюо воспользовался моментом, чтобы вынести Владыку подальше, в безопасное место, посадить на коня и умчаться прочь, оставив Гао наедине с более сильным соперником.

Металл визжал, искры разлетались. Доминик был как вихрь: то исчезал в тени, то возникал сзади, то бил с высоты, будто падал с неба. Гао держался. С каждой секундой — всё тяжелее. Он едва успевал. Но не отступал ни на шаг.

Оба двигались, как два зверя, загнанных в клетку. Доминик всё больше раздражался — его магия крошила стены палатки, рассекая воздух, а Гао — всё ещё стоял. Усталый, залитый кровью, с дрожащими руками, но живой. И тогда Доминик рванулся в упор, клинок вонзился под рёбра, выбив хрип из груди. Гао осел на колено, кашляя кровью. Победа Лорда? Доминик уже не смотрел на него. Он развернулся и медленно, с грацией хищника, двинулся на на поиски своей жертвы, как истинный Каратель.

***

Леонхард стоял на холодных каменных ступенях замка, покрытых багровым лоскутом — свежей, ещё не засохшей кровью. Под его ногами лежали груды безжизненных тел — мужчины и женщины, разбросанные, словно отбросы, чьи лица навсегда застыло в гримасе ужаса и боли. Тишина вокруг была почти неестественной, словно сама смерть застыла в ожидании.

Он сжал пальцы в тонких прядях волос, будто пытаясь вырвать из головы тревожные мысли и вернуть себе хотя бы крупицы рассудка. Его сердце колотилось в груди, но казалось, что звук его биения тонул в гнетущем молчании бездушных стен.

Вдруг, сквозь мёртвую тишину, донёсся душераздирающий крик — женский, полный страха и боли. Он пронзил Леонхарда, как холодное лезвие, и без раздумий он бросился в сторону двери замка, ведомый порывом отчаяния и вины. Каждый шаг отдавался эхом, отражаясь от стен, словно сам замок вздыхал в предвкушении новой трагедии.

Леонхард думал только о ней — о Розарии. Если какая-то тварь осмелилась прийти сюда и тронуть его жену, он не оставит это безнаказанным. Только не сейчас. Не в этот раз. Сердце стучало в груди, от каждого вздоха казалось, что в ней бьётся вулкан, готовый выплеснуться в ярость. Он свернул за угол коридора, откуда исходили вопли — пронзительные, наполненные страхом и отчаянием.

И вот, перед ним предстала ужасная картина: четверо солдат в чёрных мундировах стояли над молодой девушкой, не Розарией, словно звери, что загнали добычу в угол. Их крепкие руки сжимали её так, что кожа побелела, лицо девушки было искажено мукой и беспомощностью. Она пыталась вырваться, дрожащие губы беззвучно шептали мольбы, глаза жгли слёзы страха и боли. Леонхард ощутил, как холод проникает под кожу.

— Отпусти её! — приказал он.

Никто даже не обернулся.

Леонхард оцепенел. Сердце будто замерло, всё вокруг погрузилось в зыбкую тишину, и лишь крики беззащитной девушки звучали в его голове громче всего. Он собрал последние силы и бросился в атаку, кулак, искрящийся от магического потока, рванулся вперёд, полный решимости и ярости. Но... удар прошёл сквозь солдат, не задевая ни одного. Их тела были прозрачны, словно призраки.

— Нет... — шепнул он, отступая, холод пробежал по спине. — Это опять сон. Иллюзия. Но, если это так… всё в порядке? Или я умер?!

Паника вспыхнула внутри Леонхарда, словно пожар, бушующий в сухом лесу. Мысли путались, сознание будто рассыпалось на осколки. Он не понимал, где он, что происходит — только страх и отчаяние сжимали грудь железной хваткой.

— Так, Леонхард, успокойся, — пронеслось в голове, словно единственный якорь в этом шторме. — Как бы там ни было, ты — Повелитель Смерти. Ты не можешь просто взять и умереть абсолютно безвозвратно. Перерождение никто не отменяет, но… — дурные мысли о том, что может случиться с его близкими, не оставляли в покое. — Нужно найти способ выбраться из этого сна, пока до меня не добрался Доминик. Рюо в одиночку меня не защитит.

Леонхард сорвался с места, оставив девушку в лапах солдат, потому что понимал — сейчас он бессилен. Он бежал вперёд, слепо и безумно, словно тёмная буря, что рвётся сквозь разруху и хаос.

Виды, мелькавшие на его пути, словно из кошмара, рвали сердце на части. Люди, израненные и измученные, ползли по земле, их глаза были полны боли и отчаяния. Где-то звучали мольбы о пощаде, где-то — невыносимые крики, что рвались сквозь ночь, словно предсмертные стоны мира, который разваливался на глазах. Кровь текла ручьём по разбитым ступеням, перемешиваясь с пылью и песком, а тела падали бесцельно — без милосердия и сострадания.

Теперь Леонхард смотрел на это совершенно иначе. Раньше он бы скорее ответил на такое представление безразличием или усмешкой, но сейчас он понимал, что, в подобном положении могли быть его близкие - отец, брат, друг, - а потому в груди что-то предательски сжималось.

Свидетелями этой резни были дети, прижимавшиеся к останкам родителей, старики, потерявшие последние искры надежды, и женщины, которые пытались защитить своих близких любой ценой — но тщетно. Самосуд, беспредел, хаос — всё слилось в неумолимый вихрь боли и страха.

— Что ты хочешь мне показать?! — вопил Леонхард, обращаясь к пустоте, к невидимому собеседнику, к самому себе — он сам не понимал, от кого ждет ответа.

И тогда, как ответ на его вопль, он влетел в распахнутую дверь, ведущую в тронный зал.

— Что ты себе позволяешь?! — раздался женский крик, полный ужаса и обиды.

Леонхард взглянул вперёд и увидел её — женщину из одного из его снов, ту самую, что когда-то приютила ребёнка. Время оставило на её лице следы — волосы поседели, морщины углубились, плечи немного согнулись. Но несмотря на годы, она всё ещё держалась с достоинством, стараясь скрыть внутреннюю боль под маской силы.

Навстречу ей шагал молодой человек — высокий, плечистый, гордый. Его осанка излучала уверенность, а взгляд был полон твёрдости и решимости. Он одет в чёрные, словно ночное небо, одежды с тонкими серебристыми вышивками, играющими на ткани при каждом движении. Широкий пояс из тёмной кожи подчёркивал стройную талию, а длинный плащ, слегка развевавшийся за спиной, говорил о статусе не просто дворянина, а наследника трона. Его лицо - Леонхард узнал и его - острое и благородное, украшали лишь лёгкие тени от густых чёрных бровей, а губы сжались в непреклонной линии.

— Вестериан, сынок, остановись… Ты не ведаешь, что творишь! — голос женщины дрожал, но в нём звучала непоколебимая воля.

— Пришло моё время, матушка. — Вестериан говорил спокойно, словно произносил приговор. — Ты засиделась на троне. Мир меняется, а ты не поспеешь за ним. Позволь же заполучить власть тому, кто поспеет и обгонит это время!

Королева взяла себя в руки и крикнула:

— Стража!

Её слова звучали почти как последняя мольба. Было видно, как тяжело ей отдавать приказ на борьбу с собственным сыном, но выбора не было — она должна была остановить его любой ценой.

Все стражники в тронном зале одновременно ринулись к Вестериану, готовые отдать жизни за королеву. Но юноша был подобен молнии — быстрый, хладнокровный, и каждый его удар был смертельно точен. Он свёл с ними счёты с хладнокровной эффективностью, словно уже давно привык к этой борьбе.

Когда последний из стражей упал, Вестериан медленно, с достоинством и властью, шагнул к матери.

Королева стояла неподвижно, её тело и душа не были подготовлены к этой схватке. Она не знала приёмов боя, не имела навыков сражения — ей оставалось лишь смотреть на сына, в котором когда-то видела надежду и свет, и безмолвно ждать своей смерти. В глазах её застыл весь горький груз прожитых лет — годы борьбы, жертв и одиночества. Она подарила ему всё: бескрайние богатства, власть, лучшее образование, строгие уроки чести и силы. Она воспитала его, стараясь сделать гордым и непобедимым. Но именно она, своими руками, подписала приговор не только себе, но и всему своему народу, когда заключила в объятия монстра.

В памяти королевы оживали моменты прошлого — как она держала на руках маленького мальчика, с надеждой глядя в его глаза, как она верила, что вырастит великого правителя. Но теперь всё это казалось горькой иронией судьбы. Горькие слёзы, словно горящие капли расплавленного стекла, скатывались по её щекам и падали на холодный каменный пол тронного зала. Они были молчаливым проклятием и прощанием с тем, кем он был, и тем, кем он стал.

Но Вестериан лишь усмехнулся, словно играя с огнём, который вот-вот сожжёт всё дотла. Его взгляд был холоден и беспощаден, в нём не было ни капли жалости — только торжество над падением королевства к его ногам. Он произнёс с издёвкой пожелание красивой смерти, и в тот же миг клинок молниеносно вонзился в её грудь.

Вспышка красного света взорвалась в воздухе, озаряя зал алым огнём, разрывая тишину пронзительными криками — голос матери, разрушенной и преданной.

Леонхарда на миг ослепило.

Когда вспышка рассеялась, Вестериан медленно вынул меч, и по холодным ступеням, ведущим от трона к ногам Леонхарда, покатился маленький осколок красного кристалла. Он мерцал в полумраке, словно капля чистейшей крови, напоминающая о разрушенной любви, предательстве и цене, которую заплатили за эту власть.

В этот миг в тронном зале повисла гробовая тишина — каждый вдох казался предсмертным, и сердце Леонхарда сжалось от безысходности, осознавая, что он стал свидетелем конца целой эпохи.

Леонхард опустился на одно колено, руки дрожали, но он отчаянно тянулся к осколку красного кристалла. Его пальцы почти касались холодного, мерцающего камня, когда краем глаза он заметил движение.

Вестериан без малейшего усилия оттолкнул ногой бездыханное тело матери. Затем он уверенно подошёл к трону, словно эта сцена была лишь частью давно продуманного спектакля. Сев на царское кресло, он повернулся к Леонхарду и с ехидной ухмылкой посмотрел прямо в его глаза — взгляд, полный дерзости и злорадства, словно он говорил без слов: «Теперь всё во власти моего контроля».

Леонхард почувствовал, как по телу пробежал ледяной холод — не от страха, а от глубинного осознания неизбежности и безжалостной жестокости этого момента. Вся его сущность напряглась, словно каждый нерв окаменел в предчувствии грядущей катастрофы.

Внезапно Вестериан нарушил тягучую тишину, и слова его прозвучали словно удар молота по расколотой стеклянной душе Леонхарда:

— Ну, что, Леонхард? Понравилось? — с самодовольной ухмылкой процедил принц, глаза его сверкали холодным триумфом.

В этот момент Леонхард осознал, что Вестериан его видит….

Акт 1. Глава 22. Он рассчитывает на нас.

Розария шла по длинному, затенённому коридору дворца, её шаги звучали мягко на холодных каменных плитах. Вокруг неё шли несколько рабынь — строгие и внимательные, словно тени, неотступно охранявшие свою госпожу. Воздух был тяжёлым, наполненным запахом воска и старинного дерева, а в глазах Розы отражалась усталость, которая становилась всё заметнее с каждым шагом.

Внезапно девушка почувствовала, как мир вокруг начинает плыть, а лёгкие будто сдавило невидимой тяжестью. Легкая тошнота подступала к горлу. Её губы побледнели, и тело наклонилось, едва удерживаясь на ногах. Рабыни не заставили ждать — одна из них мгновенно подхватила девушку под руки, вторая — под спину, словно неся хрупкий сосуд.

Беременность - не легкое время для любой женщины. Без лишних слов они быстро, но осторожно, направились к лазарету, где ждали лекарские средства и умелые руки. Розе оставалось только закрыть глаза и довериться заботе тех, кто рядом.

Лёгкий аромат трав и лекарственных настоев наполнял помещение лазарета, где Розарию уложили на мягкую кушетку. Тусклый свет свечей едва касался её бледного лица, а заботливые руки опытного лекаря нежно поднимали платье, чтобы осмотреть живот. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь тихими шёпотами и приглушёнными шагами служанок.

— Ваше дыхание ровное, пульс немного учащён, — внимательно отметил он, прикладывая ладони к мягкой коже Розарии. — Это вполне естественно, даже на Вашем сроке. Как Вы себя чувствуете?

— Иногда… бывает тяжело, — ответила Розария, опуская глаза. — Тошнота, усталость… но я постараюсь быть сильной ради ребенка.

— Главное — не переутомляйтесь. Еда должна быть лёгкой, а отдых — обязательным. Помните, что сейчас Вы не одна — внутри Вас новая жизнь, и от Вашего состояния зависит многое.

Розарию слегка трясло, и одна из рабынь подала ей чашу с тёплым травяным настоем. Девушка взяла её, поблагодарив едва слышно, и сделала небольшой глоток.

— Я понаблюдаю за Вами, — пообещал лекарь. — Если что-то изменится — немедленно сообщите.

Розарию окутало тёплое чувство защищённости, но в глубине души жила тревога. Тревога, которая тот час окатила её ведром ледяной воды, когда в лазарет влетел Рюо и её супругом на руках.

— Помогите! — взвыл раб, — Он использовал слишком много магической энергии и просто потерял сознание! Гао настоял на его возвращении во дворец, и… и я не смел ослушаться!

Врач, ещё секунду назад державший руку Розарии, тут же напрягся, взгляд метнулся к распахнутым дверям. В следующий миг его уже не было рядом с ней — всё внимание целителя, вся тревога и сосредоточенность устремились к телу, которое внесли в лазарет.

— Быстро! Освободите кушетку! — скомандовал он.

Девушки-помощницы почти насильно приподняли Розарию, и та, всё ещё ослабевшая, со стоном уступила место. Повелителя Смерти аккуратно опустили на ту же поверхность, где только что лежала она. Его тело было тяжёлым, как свинец, кожа — бледной, будто он не дышал. Одежда — пропитана потом и грязью.

— Пульс нестабилен… магические центры перегружены... — пробормотал лекарь, прикладывая ладони к груди Повелителя. Он закрыл глаза, внимая тонким потокам силы, струящимся сквозь тело правителя. — Он истощён до предела. Как он вообще держался на ногах?

— Он… не сказал ни слова, — прошептал раб, опускаясь на колени. — Просто молчал и шёл. Как будто чувствовал, что вот-вот упадёт.

Розария стояла рядом, обхватив себя руками, глаза её расширились. С каждой секундой страх заполнял грудь всё сильнее. Она смотрела на Леонхарда, на его осунувшееся лицо и сжатые губы — впервые за долгое время он выглядел таким… уязвимым.

— Он выживет? — спросила она, едва слышно.

Лекарь не ответил сразу. Лишь сжал зубы и снова склонился над Повелителем, продолжая выполнять свою работу.

Девушка поняла — здесь ей больше не место. В лазарете остались лишь тревога, неизвестность и чужие руки, которые не могли дать ей ни покоя, ни уверенности. Розария молча поднялась и, не оборачиваясь, вышла, всё так же сопровождаемая своими верными рабынями. Шаги по коридору отдавались гулким эхом, словно каменные стены вторили её растущей панике.

Лекарь не дал ни одного ответа. И это было страшнее самых плохих вестей. Он молчал, потому что не был уверен. А значит — не мог её успокоить. Не мог солгать. Леонхард мог умереть… Погибнуть в разгар войны, от рук мятежника, который ни за что не позволит Повелителю Смерти переродиться. Не в этот раз. И не в этом мире.

Для Империи это станет катастрофой. Для неё — концом всего.

Розария остановилась, тяжело облокотившись о стену. Её плечи дрожали, губы искривились в бессильной муке, и из глаз, не сдерживаясь больше, потекли слёзы — горячие, горькие, как сама мысль о том, что она может потерять его.

— Госпожа… — неуверенно подала голос одна из рабынь, тревожно косясь на бледное лицо своей госпожи.

— Позовите Айзека и Крэса, — прошептала Розария, голос сорвался, — Коту не надо. Пусть… пусть учится….

— Прошу Вас, держите себя в руках. Повелитель Смерти просто ослаб. Он быстро восстановит силы и тогда…

— Закрой рот! — выкрикнула она резко, зло, почти в истерике. — Ты, глупая рабыня, хоть слышишь, что вылетает из твоего грязного рта?! Я отдала приказ! Выполняй!

Рабыня вздрогнула, низко склонила голову и, не теряя ни секунды, бросилась прочь по мраморному коридору на поиски отца и верного слуги Повелителя.

Розария же снова прижалась к стене, и силы покинули её. Она медленно опустилась на пол, скользя по камню, словно подкошенная. Обняла колени, прижалась лбом к своим ладоням… и разрыдалась. Беззвучно вначале — сдерживая себя как могла, но вскоре горе прорвалось наружу, как лавина, как боль, копившаяся слишком долго. Рыдающая, потерянная, она больше не выглядела ни госпожой, ни благородной супругой — только женщиной, которая боялась остаться одна в этом хищном, разрушающемся мире.

Её рыдания были хриплыми, натужными, как у раненого зверя, и отдавались эхом под высокими сводами дворцового коридора. Это была не просто боль — это была агония, застывшая между любовью и страхом.

Тем временем тихое побрякивание фарфоровых чаш наполняло комнату уютной монотонностью. Айзек аккуратно наливал чай, движения его были точны и привычны, словно обряд, наполненный уважением. Он улыбался, рассказывая:

— …а однажды, когда ему наскучили уроки, он велел мне запереть учителя в кладовой и прикинуться, будто его и вовсе не было. Конечно, закончилось всё плетью — моей спине тогда досталось нехило. Но, знаете… — Айзек мягко хмыкнул, поставив чайник обратно, — всё равно это были хорошие дни. Весёлые. Он был живой, дерзкий, непоседливый… каким и должен быть ребёнок - без страха и стыда.

Крэс сидел, сцепив пальцы и молча глядя на молодого раба. Его лицо оставалось спокойным, но глаза — говорили больше слов. В них таилась благодарность за каждую крупицу внимания, что Айзек дарил его сыну, за каждый день, который он провёл рядом, в тот момент, когда самого Крэса рядом не было. Но под этой благодарностью скрывалось и нечто иное — щемящая белая зависть. Он упустил те мгновения — детские проделки, слёзы, первые победы и капризы. Всё, что со временем делает мальчика мужчиной — прошло мимо него. И теперь единственным свидетелем того, каким был Леонхард в детстве, оставался его раб.

Тишина повисла в воздухе, как только на пороге появилась встревоженная рабыня. Она едва переводила дыхание, пальцы сжаты в кулаки, губы дрожали. По тому, как туго натянулось молчание в комнате, стало ясно — весть, которую она принесла, не сулит ничего хорошего.

— Что случилось? — спокойно, но твёрдо спросил Айзек, уже вставая с места. Крэс не отставал — его улыбка исчезла, лицо побледнело.

Рабыня сглотнула, стараясь подобрать слова, но страх мешал говорить. Взгляд её был полон тревоги и вины, словно именно она допустила непоправимое. И тогда она, едва слышно, прошептала:

— Повелитель… он потерял сознание. Госпожа Розария… приказывает немедленно прийти.

Мир застыл на один короткий миг, прежде чем они, не нуждаясь в дальнейших объяснениях, молча бросились прочь из комнаты.

Розария стояла у входа в лазарет, её лицо было измучено, заплакано, губы дрожали, словно она боролась с рыданиями, которые всё равно вырывались наружу. Вокруг неё столпились рабыни и слуги — они не смели прикоснуться к ней, не смели уйти, хоть и знали, что беременной женщине противопоказаны такие потрясения.

Когда в коридоре раздались поспешные шаги, рабы слегка расступились, давая дорогу Айзеку. Он увидел её — хрупкую, побледневшую, сломанную горем Розарию — и тут же подскочил к ней, хватая за руки.

— Что случилось? Госпожа… Роза, скажите хоть слово… — голос его дрожал, но она лишь сжала пальцы в кулаки и покачала головой, не в силах вымолвить ни звука.

Крэс, не теряя времени, толкнул тяжёлую дверь в лазарет и вошёл внутрь. Первое, что он увидел, — безжизненное тело своего сына, раскинувшееся на кушетке. Грудь едва приподнималась. Кожа — бледная, губы синие, как лёд.

— Сынок… — еле слышно выдохнул Крэс, и сердце его болезненно сжалось.

Айзек, услышав это, словно очнулся. Он метнулся вперёд, ворвался в комнату, как стрела, и в следующее мгновение уже был на коленях возле кушетки.

— Леонхард! — воскликнул он срывающимся голосом. — Господин, прошу… прошу Вас, очнитесь! — он сжал ладонь Повелителя обеими руками, прижимая к губам. — Вы не можете… не можете вот так просто исчезнуть! Вы обещали! Вы сказали, что всё будет хорошо!

Рядом, у стены, стоял Рюо. Его плечи были опущены, кулаки судорожно сжаты до белых костяшек, ногти впивались в ладони. Он опустил взгляд, прятал лицо в тени, словно надеясь исчезнуть из этого мира, где допустил бессилие. То и дело он порывался подойти, но каждый раз отступал назад, будто боялся даже дышать. Он кусал губу до крови, качал головой и бессильно царапал себя по руке, как будто пытался наказать — хоть как-то, хоть за что-нибудь, потому что не мог изменить главного: Повелитель лежал, как мёртвый.

А лекарь тем временем с лихорадочной поспешностью перебирал колбы, отвары, пыльцу, что-то тихо бормоча себе под нос. Руки его дрожали, как у старика, а глаза метались, полные паники. Всё, что когда-то казалось ему формальностью — магические переливы, энергетическая стабилизация, пробуждение потоков — теперь стало вопросом жизни и смерти. Причем не абы кого, а самого Владыки!

Розария, не выдержав, заглянула в комнату. Крики Айзека и мольбы били в уши, как удары в сердце. Её ноги подкосились, но она удержалась, шагнула ближе и остановилась возле Крэса. Она прижала руки к груди, как будто могла таким образом сдержать бешено колотящееся сердце, и застыла, глядя на безжизненное лицо супруга, будто всматриваясь в каждую черту, запоминая… прощаясь.

Крэс взглянул на неё — на её отчаяние, на беззащитность, на страшное, невыносимое одиночество, что вдруг нависло над ней. Он осторожно обнял девушку, притянув к себе. Его руки были сильными, тёплыми, отцовскими — теми, что не обещают чуда, но дают опору.

— Тише, тише, доченька… всё будет в порядке, — прошептал он, прижимая её к себе.

Но Розария больше не могла сдерживаться. Внутри неё всё сжалось, а сердце, казалось, разрывалось. И она вновь зарыдала — так, как рыдают женщины, потерявшие надежду. Слёзы лились градом, дыхание сбивалось, губы дрожали, а тело обмякло в руках старика. Это были не просто слёзы боли — это был крик души, безмолвный, выжигающий.

И лазарет наполнился не только запахом трав и магии, но и тишиной, пронзённой плачем женщины, чья любовь могла исчезнуть, оставив за собой лишь горечь и пепел.

— Айзек, сейчас же возьми себя в руки! — рявкнул Крэс, голос его был непривычно резким, властным, звучащим как удар меча о камень. — Смотри, до чего ты доводишь мою беременную дочь!

Слова врезались в Айзека, как пощёчина. Он замер, всё ещё стоя на коленях возле Леонхарда. Сжал зубы так сильно, что скулы заходили ходуном, и до крови прикусил губу, глотая не только боль, но и вину. Он не имел права терять самообладание. Не сейчас. Не когда рядом Розария, её будущий ребёнок… и сам Повелитель, чья жизнь едва теплилась в собственном теле.

Айзек медленно, будто через свинцовый туман, поднялся на ноги. Руки дрожали, колени подкашивались, дыхание сбивалось. Он чувствовал, как изнутри его раздирает — горло будто сжало железное кольцо, в груди ком — не слёзы, нет… отчаяние. Но он не позволил себе снова упасть.

Он встал. Выровнял плечи. Глубокий вдох. Выдох. Ещё один. С каждым выдохом — по крохе возвращавшееся сознание. Мысли переставали путаться, эмоции отступали. Он гнал прочь боль, страх, панику. Гнал, как гнал бы волков от тела своего господина.

Айзек заставил себя думать. Он судорожно перебирал в памяти всё, что слышал за долгие годы рядом с Леонхардом: разговоры наставников, обрывки советов, магические схемы, теории восстановления истощённого ядра... Но в голове царила пугающая пустота. Как будто всё важное стерлось, испарилось, ушло. И в такой ответственный момент!

И вдруг — вспышка.

— Сейчас вернусь! — выдохнул он резко и метнулся прочь из лазарета, не объясняя ни слова, будто сама его жизнь зависела от скорости.

— Что он придумал?… — прошептала Розария, не отрывая тревожного взгляда от распахнутой двери, в которую только что скрылся Айзек. Голос её был слабым, почти детским, наполненным мольбой, которую она не решалась озвучить вслух.

Крэс лишь качнул головой, прижимая её крепче, осторожно гладя по волосам дрожащей рукой.

— Не знаю, — отозвался он глухо. Внутри него бушевала та же тревога, но вслух он не позволил себе сказать ничего, что могло бы вселить в неё ещё больше страха. — Но если кто и сможет вытащить его обратно, так это Айзек. Он всегда знал, где Леонхард — даже когда сам Леонхард не знал этого.

Розария сжала пальцы в его рукаве и прижалась щекой к отцовскому плечу.

— Надеюсь… что-то, что сработает, — выдохнула она, и в её голосе зазвучала неуверенность. Надежда — тонкая, хрупкая, словно светлое стекло на краю пропасти.

***

Айзек мчался по коридорам, не разбирая дороги. Мимо проносились стены, колонны, лица стражников, — всё сливалось в серую рябь на периферии зрения. Он знал, куда бежит. Хранилище. Зал забвения, где собирались всевозможные вещи, некогда принадлежавшие Повелителю Смерти, но со временем ставшие ненужными, забытыми, отброшенными, как детские игрушки, из которых выросли.

Дверь тяжело поддалась под его руками, скрипнув, словно недовольный зверь, потревоженный среди сна. Айзек оказался внутри — в огромном зале, утопающем в полумраке и пыли. Воздух пах старой магией, медью, и чем-то неуловимо тёплым, как дыхание прошлого. Повсюду — сундуки, полки, пьедесталы. Доспехи, свитки, амулеты, статуэтки, оружие, камни… Всё казалось одновременно ценным и брошенным.

— Ну где же он… куда его запихнули… — бормотал Айзек, пробегая взглядом по рядам. Он двигался быстро, но взгляд был острым, почти хищным. — Он точно должен быть где-то здесь…

Он вспоминал. Это случилось ещё в лазарете, внезапным озарением — словно кто-то извне вложил мысль прямо в голову. Он помнил: был артефакт. Маленький, на первый взгляд ничем не примечательный, но хранящий в себе огромную силу. Подарок Доминика, ныне мятежника, вручённый Леонхарду на четырнадцатилетие. Если он сработает - это будет забавная шутка о том, как Лорд сам себе вырыл могилу. Кто-то — он не помнил, кто — говорил, что артефакт способен единожды восстановить истощённую магическую энергию полностью, до последней капли. Без боли. Без побочных эффектов. Просто — вернуть силы.

Руки Айзека лихорадочно перебирали ящики, сдвигали вещи, сдували пыль с давно забытых предметов. В груди стучало не сердце, а сама надежда.

И вдруг он увидел его. Небольшая чёрная шкатулка с серебряной гравировкой в форме ока, покрытая пылью и паутиной. Стояла в углу, как ненужный сувенир, втиснутая между сломанным скипетром и обугленным манускриптом. Айзек схватил её, раскрыл. Внутри — гладкая сфера, в которой плавала капля голубоватого света.

Он выдохнул с облегчением и, прижав шкатулку к груди, подумал: Слава предкам, что Леонхард тогда просто отмахнулся от этой вещицы. Как же хорошо, что он не растратил её на каприз, на тренировку, на… что угодно. Как будто… сам почувствовал, что этот момент когда-то придёт.

И вот он пришёл.

Вспомнив, что сейчас не время для промедлений, Айзек уже собирался выскочить из хранилища, как вдруг в дверях его перехватил Кота.

— Что ты делаешь? — с удивлением спросил мальчик, заглядывая внутрь. Его глаза тут же загорелись. — Что это за место? Ух ты! Сколько всякого разного! А можно мне зайти, посмотреть?

Айзек резко повернулся. Его взгляд, обычно тёплый и заботливый, сейчас пылал тревогой. Он схватил Коту за плечи — не сильно, но твёрдо.

— Кота, прошу тебя… Сейчас же возвращайся в свою комнату! И не выходи из неё, пока не будет позволено. Это важно. Очень важно, - повторил он для пущей убедительности.

В голосе Айзека звучала такая непривычная суровость, что мальчик застыл, не в силах возразить. Раб, не теряя ни секунды, выскользнул за дверь и помчался прочь, оставив ребёнка в полном недоумении.

Кота смотрел ему вслед, нахмурившись. Сердце сжалось — Айзек никогда не говорил с ним так. Никогда не избегал объяснений, не прятал взгляд. И если он сейчас сбежал, не объяснив ни слова… значит, случилось что-то страшное. Настолько страшное, что даже Айзек не знал, как это объяснить.

Но Кота был не из тех, кто устраивает истерики. Он сжал кулачки, развернулся и побежал в обратную сторону, как велено — не в хранилище, а в сторону своей учебной комнаты.

Фабиан встретил его, как всегда, с внешним спокойствием. Кота выложил всё — про Айзека, про странную комнату, про то, как быстро и бесшумно исчез любимый раб брата. Говорил торопливо, сбивчиво, будто сам не верил, что всё это случилось с ним.

Фабиан ничего не сказал. Молча подошёл, положил ладонь Коте на плечо, мягко, почти ласково.

— Перерыв окончен, — произнёс он с тихой уверенностью. — Пришло время продолжать занятия.

— Но… — Кота чуть приподнялся, явно не согласный. — Учитель, а если с Леонхардом что-то случилось?

Фабиан медленно опустил на него взгляд. Не угрожающий, не резкий — просто взгляд того, кто привык, чтобы его слушались без лишних слов. И в этом взгляде было что-то такое, от чего любые возражения застыли на языке.

Кота опустил плечи и послушно сел за стол. Его глаза всё ещё блуждали, мысли были где угодно, только не на предстоящем уроке. Он лишь заметил, как рука Фабиана — правая — мягко продолжала его поглаживать, успокаивая. А вот левая… незаметно легла на рукоять меча, что покоился в ножнах на поясе.

***

Айзек влетел в лазарет, распахнув дверь с такой силой, что она ударилась о стену, а лекарь едва удержался на ногах, вздрогнув от неожиданности.

— Вот! — выкрикнул Айзек, запыхавшись, размахивая маленькой чёрной шкатулкой, будто это была последняя надежда. — Вот, про что я вспомнил! Эта вещь… она должна вернуть ему силы!

Он резко подбежал к кушетке, и все взгляды сразу устремились к нему. В тусклом свете лазарета артефакт сверкал изнутри мягким голубоватым светом, будто в нём действительно билось сердце.

— Отлично! — не сдержала радостного вскрика Розария. Слёзы ещё стояли в её глазах, но в уголках губ впервые за долгое время появилась слабая улыбка. — Ну же, Айзек, как оно работает?

Айзек замер. Он открыл рот… и тут же закрыл. Рука с шкатулкой медленно опустилась. Он опустил взгляд, в котором отразились смущение и вина.

— Я… — выдохнул он. — Я не знаю…

Комната вновь погрузилась в тишину — тяжёлую, как свинец.

— Как это ты не знаешь…? — Розария чуть подалась вперёд, в голосе её мелькнула неяркая обида, приправленная паникой. — Ты же принёс его!

— Я… обычный раб! — сорвался Айзек, дыхание у него сбилось от бега и волнения. — Я не знаю, как работает магия, артефакты и прочие неподвластные мне вещи!

Он метнулся глазами по комнате. Крэс — раб. Рюо — раб. Розария — женщина. Только один человек в этой комнате знал хоть что-то о магии настолько, чтобы рискнуть.

Айзек повернулся к лекарю и, не колеблясь, протянул ему сферу — гладкую, чуть тёплую на ощупь.

— Это наш последний шанс… — выдохнул он. — Прошу… Вы больше всех нас понимаете в этом.

Лекарь помедлил. Его пальцы зависли над артефактом, взгляд затуманился раздумьями. И вдруг снаружи прогремел взрыв. Гулкий, пробирающий до костей.

Розария вскрикнула и вжалась в грудь Крэса. Тот обнял её. Его взгляд метался между Айзеком и окном, за которым сгущался мрак. Рюо мгновенно метнулся к проёму, отдернул занавес, выглянул и, не повышая голоса, сказал сухо и страшно спокойно:

— Лорд Таорель Доминик… собственной персоной.

Комната на миг застыла, будто весь воздух вытянуло.

Айзек резко обернулся к Леонхарду. Он всё так же лежал без движения — почти не дышал.

— Пока он в таком состоянии… он рассчитывает на нас! — Айзек развернулся к Розарии. — Леди Розария, отправляйтесь к Коте и прикажите господину Фабиану укрыться с вами в безопасном месте! Не сочтите за грубость, но в данной ситуации… беременная женщина и ребёнок без магии — это обуза.

Голос его не дрогнул. Только глаза загорелись тревогой.

Розария кивнула. Губы дрожали, но слова всё же вырвались:

— Да… Я понимаю.

— Скройтесь в подземелье. Рюо, ты останешься здесь. Обеспечь безопасность Владыки любой ценой. Никто не должен помешать его восстановлению, понял?!

— Так точно, — коротко кивнул Рюо и встал, как вкопанный, у входа, сжав кулаки.

— Крэс, прошу… уведите рабов Леонхарда из дворца. Чем меньше из них погибнет… сегодня, тем лучше.

— Хорошо, — отозвался старик, уже собравшийся уходить. — Я займусь этим.

Розария вдруг метнула на Айзека настороженный взгляд:

— А что собрался делать ты? — спросила она, голос дрогнул, но в нём прозвучало и упрёк, и беспокойство одновременно.

Айзек остановился на пороге. Не обернувшись, ответил:

— А я… отвлеку незваного гостя.

На этих словах все переглянулись. Никто не задал вопрос, никто не попытался его остановить. В этот момент даже воздух в комнате понял: выбора больше нет.

И Айзек исчез за дверью, не оставив после себя ни слов, ни страхов. Только — веру.

***

Крэс, как мог, сновал по замку, направляя рабов к заднему выходу, едва не сбиваясь с ног. Вокруг царила настоящая паника: стоны, рыдания, торопливый топот, звон сброшенной посуды, обрывки приказов. Никто не знал, что будет через минуту. Никто не мог пообещать, что за воротами безопаснее, чем здесь. Но если Повелитель Смерти очнётся… если он встанет и вступит в бой…

Все знали: лучше быть как можно дальше.

Ярость Владыки была разрушительной. В такие моменты он не различал лиц, не вчитывался в молчание, не щадил никого, кто попадался под руку. Сколько раз Крэс слышал, как он в гневе крушил всё вокруг, не задумываясь — не потому, что хотел, а потому, что не умел иначе. И стать жертвой его магии “за компанию” было страшнее, чем погибнуть от вражеского клинка.

На руках у Крэса был мальчик — потерявшийся, перепуганный, сломленный внезапной жестокостью мира. Он цеплялся за старика изо всех сил, но не говорил ни слова. Его глаза были широко распахнуты, наполненные ужасом и немым вопросом: что делать? куда идти? почему всё рушится?

Крэс бежал, прижимая его к груди, стараясь не думать, что это, возможно, последний раз, когда он спасает чью-то жизнь.

Он свернул за поворот, и краем глаза увидел: Лорд Доминик. Строгий силуэт в развевающемся плаще. Он держал за волосы молодую девушку — измученную, израненную. Она едва стояла на ногах. Лорд тряс её, как тряпичную куклу, кричал в лицо, выплёвывая вопросы один за другим, будто слова были оружием: «Где он?! Где Повелитель?! Отвечай, дрянь!»

Но она молчала. Только закрытые глаза, стиснутые губы. И кровь на подбородке, стекающая с разбитого рта.

Ребёнок на руках Крэса поднял голову. Его взгляд зацепился за девушку, и в этот момент всё внутри мальчика остановилось. Он затих. Прекратил дрожать, вырываться, искать спасения.

И едва слышно, почти одними губами, выдохнул:

— …мама…

У Крэса подогнулись колени. Он понял сразу.

Его руки инстинктивно крепче прижали ребёнка. Сердце заколотилось, будто умоляло: «Сделай что-нибудь». Но он ничего не мог. Если он сейчас бросится спасать женщину — погибнет сам. Подставит под удар мальчика. И… всё равно не спасёт её. Всё равно не успеет.

Он закрыл глаза, чтобы не видеть, как Доминик вновь замахивается.

И побежал дальше. Не потому, что был трусом — а потому, что был стар. И знал: иногда, чтобы спасти одного, приходится отвернуться от другого. Даже если этот другой — мать, о которой шепчет тебе ребёнок, цепляясь за жизнь.

***

Айзек ворвался в покои Леонхарда, захлопнув за собой дверь так резко, что стены вздрогнули. Он задыхался — от бега, от страха, от нарастающего чувства безысходности. Но времени не было. Времени не хватало даже на страх.

Судорожно распахивая шкаф за шкафом, сундук за сундуком, он искал не спасение — облик. Тень Повелителя. Обман, на который может купиться враг. В голове стучала только одна мысль: сейчас — или никогда.

Взгляд застыл на темном камзоле. Плотная ткань, изящные застёжки, узор, вплетённый золотой нитью. Герб — тот самый, что мог носить лишь один человек — Повелитель Смерти.

Айзек сглотнул. Молча взял наряд. Быстро, почти не глядя, стал сбрасывать с себя простую холщовую рубаху, потускневшие от старости штаны — всё, что делало его невидимым. Он застёгивал камзол с такой скоростью, что пальцы дрожали, путались. Сапоги… плащ…

Он взглянул в зеркало.

Перед ним стоял человек. Высокий, крепкий, почти того же телосложения, что и Леонхард. Он связал свои почти белые волосы в аккуратный хвост, чтобы не выдали обмана раньше времени. Он натянул плащ. Поднял капюшон, чтобы скрыть лицо в глубокой тени.

— Прости за такое кощунство, друг… — прошептал он, слабо улыбаясь.

Айзек провёл рукой по груди, на которой теперь сиял герб, как печать ответственности.

— Я обязательно всё выстираю, как следует, — тихо усмехнулся он сквозь слёзы, — но…

Он посмотрел в глаза своему отражению — в них плескался ужас, но и решимость тоже.

— Я не знаю, что ещё предпринять в такой ситуации.

Он выдохнул. В последний раз провёл ладонью по вороту, отмеряя каждую складку, каждый шов, словно желая запомнить, каково это — быть тем, кого ты всю жизнь оберегал. Тем, кем ты никогда не мог стать.

— Прощай… быть может, — шепнул он.

И шагнул в тень.

План был безумен. Безумнее всего, что у него, похоже, не было другого выбора.

По задумке Айзека, Доминик должен был увидеть его — не как раба, не как безымянного тень-слугу, а как самого Леонхарда, бегущего в страхе за свою жизнь. Это было логично. Если Повелитель Смерти истощён, лишён сил, если он дрогнул — тогда Доминик победил. Лорд не должен был сомневаться.

И пока он бросится за этой обманкой, за тенью в плаще с гербом, у настоящего Владыки и его лекаря появится драгоценное время.

- “Выиграй им хотя бы немного”, — твердил себе Айзек. — “Сколько сможешь. Сколько успеешь…”.

Он мчался по пустым коридорам замка, тяжёлые сапоги гремели по мрамору. Сердце колотилось в груди, дыхание сбивалось — не от усталости, а от страха быть раскрытым.

Он завернул за угол — и тут же едва не врезался в фигуру, вышедшую навстречу.

Доминик.

Его чёрный силуэт возник из сумрака, как сама смерть. Взгляд — холодный, полный превосходства и жажды — мгновенно впился в лицо под капюшоном. Но тень скрывала черты, и Лорд, как и надеялся Айзек, не заметил подвоха.

— Суа! — резко бросил Доминик, даже не оборачиваясь. — За мной! Убьём его — и дело с концом!

Айзек не ответил. Он знал: любое слово может всё разрушить. Он лишь развернулся и метнулся прочь, распахнув крылья плаща. Слышались шаги преследователей. Доминик клюнул.

Началась погоня. На пятки раба наступал Каратель.

***

Розария забежала в комнату Коты, которого знатно напугал взрыв, и тот спрятался под кровать.

- Фабиан! Прошу Вас, берите Коту и бежим! Умоляю, нам нужно укрыться в безопасном месте! Проведите нас к подземным убежищам!

- Что с Владыкой? - спросил учитель, стараясь сохранять спокойствие, ведь знал, что паника сейчас - их злейший враг.

- Он восстанавливает силы в лазарете. С ним Рюо, его Отборный Военный Раб. А…, - она осмотрела комнату. - А где Кота?!

- Под кроватью. Кота, вылазь немедленно! Мы уходим!

Под кроватью послышалось шуршание. Мальчик выбрался и бросился к девушке.

- Леди Розария! - в слезах завопил он. - Что происходит?!

- Это война, Кота, - ответил за девушку учитель. - Именно так выглядит война, куда ты с таким рвением бросался на кануне.

- Не бойся, маленький, не бойся…, - обняла его девушка.

- Где папа?! Что с моим братом?!

- Они в безопасности, с ними всё будет хорошо, - солгала она, сама не веря собственным словам.

- А вот мы - нет, - строго постановил мужчина и открыл дверь, осмотрев коридор. - Бежим!

Фабиан ждал, пока Розария с Котой покинут комнату. Он вышел за ними, то ускоряя шаг и опережая, то нарочно отставая, чтобы при необходимости встать между ними и опасностью. Розария всю дорогу держала младшего брата Леонхарда за руку — крепко, чуть судорожно, будто сама черпала в этом прикосновении силы. Для Коты это было якорем, для неё — утешением.

Коридоры встречали их тишиной, в которой за каждым углом мог скрываться ужас.

Они двигались уверенно, не давая страху сковать шаг, как вдруг Розария резко остановилась. Её сердце сжалось: по соседнему переходу, в нескольких метрах, пронёсся человек в одежде Леонхарда. Плащ взметнулся, на груди — герб Владыки. Шаги — быстрые, отчаянные. Айзек.

"Так вот как он собрался отвлекать его? Айзек… самоубийца!" — пронеслось в голове. Но за этой мыслью тут же пришла следующая, страшная догадка: если Айзек бежит здесь… значит, Доминик — уже близко.

Розария инстинктивно прикрыла рот Коты ладонью и резко вжалась в стену. Мальчик не успел понять, что происходит, но, уловив её дрожь, замер.

Фабиан мгновенно среагировал. В его движениях не было ни колебаний, ни суеты — он встал между ними и коридором, одной рукой отодвигая девушку назад, второй — выхватывая меч. Остриё зловеще отразило бледный свет факелов. Он был готов. Спокойствие — его броня.

Повисла гробовая тишина.

Шум шагов снова приблизился. В коридоре показалась ещё одна фигура — высокая, стремительная, будто сотканная из черного ветра. Пронёсся мимо, не замедлив, не обернувшись. “Лиам”. Когда-то — возлюбленный Розарии, теперь — Каратель, унаследовавший статус Лорда.

Он не заметил их. Или сделал вид. У него была цель. И ни одна женщина — даже она — не могла её затмить.

Но за ним — другой.

Суа.

Он остановился резко, как будто ощутил их присутствие не глазами, а кожей. Медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по лицу мальчика, задержался на Розарии… и остановился на Фабиане. Взгляд тяжёлый, пронзительный. Но не враждебный.

И… лёгкий кивок. Почти незаметный. Почтение? Признание? Или просто — молчаливое обещание, что их не тронет?

Никто не понял.

Суа вновь бросился вперёд, растворяясь во тьме коридора, где только что исчез его господин.

Они остались одни. Живы. Пока.

— Он дал нам шанс, — постановил Фабиан. — Быстрее.

***

Лекарь напряжённо вытирал пот со лба тыльной стороной ладони. Он и сам до конца не понимал, что делает. Сфера магического артефакта зависла над телом Повелителя Смерти, медленно вращаясь в воздухе. Изнутри неё исходило тусклое, еле заметное сияние — словно последнее дыхание свечи, уже готовой угаснуть. Леонхард по-прежнему лежал неподвижно. Ни вдоха, ни движения век. Только тяжесть и тишина.

Рюо ходил по комнате, как загнанный зверь. Его шаги, гулкие и неровные, только сильнее раздражали лекаря. Парень не мог найти себе места: каждая секунда бездействия вонзалась в него, как игла. Он бросал на Владыку короткие взгляды, полные боли и вины. Он должен был быть сильным. Должен был защитить. А теперь… он просто охранник у мертвого тела!

— Я не могу просто сидеть здесь и ждать, пока остальные защищают дворец. Этим должен был я.… Я не должен был слушать Айзека… — бормотал Рюо себе под нос, стискивая кулаки так, что побелели костяшки. — Но, с другой стороны, если Доминик доберется до сюда, Владыка… он….

— Хватит! — рявкнул лекарь, сдерживая с трудом ярость. — Если ты не в состоянии промолчать хотя бы минуту, выйди на балкон и сиди там, как послушный ребёнок! Пока я не закончу — ты мне не помощник, а помеха!

Рюо сжал челюсти, но промолчал. Он уже был на грани — его раздирало изнутри. Он хотел кричать, крушить, бежать в бой, но… остался. Потому что должен. Потому что если вдруг всё рухнет, он станет последним, кто встанет между телом Владыки и мечом Доминика.

Он вышел на балкон, стиснул перила и уставился в небо. В его глазах бушевала буря.

А внутри всё было по-прежнему гнетуще тихо. Лекарь склонился ближе к артефакту, прищурившись. Сфера слабо затрепетала в воздухе, будто ловя незримый поток магии. Внезапно треск — тонкий, высокий, как звук рвущегося стекла. Лекарь поднял взгляд.

На поверхности сферы побежала тонкая трещина. Потом ещё одна.

— Нет-нет-нет… — прошептал он, пятясь назад.

И тут она разлетелась.

Вспышка. Короткая, ослепляющая. Стеклянный звон, словно сотни колокольчиков разом разнеслись по комнате. Осколки посыпались во все стороны, сверкая, как капли замёрзшего дождя. Один ударился о стену, другой — прокатился под ногами Рюо, выбежавшего обратно внутрь.

Оба замерли.

— Что… это было? — выдохнул Рюо, озираясь.

Никто не знал. Но что-то изменилось. Воздух стал… иным. Густым, как перед бурей. Комната — будто затаила дыхание.

Лекарь сглотнул и медленно подошёл к телу Повелителя.

— Господин…? — едва слышно прошептал он, с трепетом в голосе.

Акт 1. Глава 23. Точка невозврата.

Айзек бежал по извилистым коридорам замка, скользя по каменным плитам, будто сам ветер гнал его вперёд. За спиной гремели шаги Карателя — тяжёлые, размеренные, как удары судьбы. Доминик не торопился. Он будто наслаждался этой охотой. И Айзек это понимал. Понимал и то, что каждое его движение сейчас — лишь отсроченное падение, что он не противник Лорду, не воин, а лишь жалкое отвлечение, крохотная искра, которую жгут, чтобы вспыхнул настоящий огонь.

Он задыхался. Сердце уже колотилось где-то в горле, норовя вырваться наружу. Воздуха не хватало. Но останавливаться было нельзя. Нельзя — ради Империи. Ради Леонхарда.

Айзек свернул в очередной переход — и в ту же секунду едва не врезался в бегущих ему навстречу. Шестеро. Рабыня с младенцем на руках, двое подростков, мужчина с окровавленной повязкой на лице и девочка, которой едва исполнилось лет десять. Их лица — искажённые страхом. Они искали спасения. Они не знали, куда бежать. Крэс, должно быть, не добрался до них…

Айзек замер на долю секунды. Внутри него боролись два крика: «Помоги!» и «Беги!».

Он прикрыл глаза, извиняясь в душе. Перед ними. Перед собой. Перед Владыкой.

А затем нырнул в самую гущу этой отчаявшейся толпы.

Его руки взметнулись, накрывая плечи двух рабов, словно в попытке уберечь их — но на деле он всего лишь прятал за ними свой силуэт, скрывая герб на груди, капюшон, лицо.

Доминик появился почти сразу. Величественный и ледяной, как сама смерть. Его взгляд скользнул по толпе — и ни тени сомнения. Он поднял руку.

В следующее мгновение воздух разорвался от звука.

Крик. Один. Второй. Тела вспыхнули, словно тряпичные куклы, и с треском упали на пол. Кто-то попытался бежать, кто-то — закрыть собой ребёнка. Всё было напрасно.

Но Айзек уже отпрянул в сторону, укрывшись за упавшей балкой и исчезнув в новом повороте. Сердце рвало грудную клетку изнутри. Он не посмел обернуться. Не посмел думать о том, сколько из них осталось живыми. Это была цена.

Цена за время. Цена за Владыку. Цена за Империю.

Он шепнул почти беззвучно, вытирая слёзы тыльной стороной ладони:

— Простите меня… пожалуйста…

Айзек позволил себе лишь короткую передышку — ровно столько, чтобы не рухнуть здесь и сейчас. Один глубокий вдох. Второй. Потом ещё. Сердце стучало так, что отдавалось в ушах. Мышцы ныли, лёгкие горели, но внутри вспыхивало нечто более горячее — чувство вины. Эти шестеро… Он погубил их. Он. Он отдал их жизни в обмен на призрачную надежду.

«Они умерли ради тебя, Айзек. Ради задачи, которую ты сам на себя возложил. Не смей останавливаться. Не смей сделать их смерть бессмысленной…».

Он сжал кулаки и рванул вперёд с новой силой. Пятки громко отбивали ритм по мраморному полу, эхом разносясь по пустым коридорам, будто кто-то безумно колотил в барабаны тревоги.

Замок дышал мёртвой тишиной. Всё живое пряталось.

Он мчался, петляя по знакомым переходам, пока вдруг краем глаза не заметил несколько человеческих фигур. Одна из них — в пышном изумрудном платье. Даже в полутьме невозможно было ошибиться.

Розария.

Айзек замедлил шаг — только на долю секунды — сердце сжалось в страхе. Не от страха за себя. За неё. За ребёнка. «Уходи! Не попадайся ему на глаза!» — мысленно он молил, чтобы их появление осталось незамеченным. Он почти повернул голову, но не посмел. Ему хотелось крикнуть. Но нельзя. Это убьёт её.

«Не останавливайся. Она жива — потому что ты ещё бежишь».

Айзек снова ускорился, вбегая в очередной зал. За спиной гремели шаги Доминика. Быстрые. Злые. Властные. Но Каратель был ослеплён. Он жаждал триумфа. Его внимание было приковано к капюшону, к гербу на груди, к шагу, в котором угадывался бег Владыки. Он не сомневался ни на миг.

И это было Айзеку на руку.

Но тело не выдерживало. С каждым шагом ноги наливались свинцом. Каждое дыхание давалось с трудом. Грудь сжималась от боли. Мир перед глазами расплывался.

Он почти упал, зацепившись за статую, стоявшую у колонны, но удержался, опираясь обеими руками о мрамор. Слёзы резали глаза, как соль. Он не знал, сколько ещё выдержит.

— Леонхард… — прошептал Айзек, не в силах больше сдерживать голос. — Прошу тебя… очнись… Господин… пожалуйста, я не справлюсь один…

Он снова сорвался с места. Силы были на исходе. Но пока он двигался — Леонхард был жив. Пока Доминик гнался за ним — остальные имели шанс.

И это было всё, на что он мог надеяться.

Последние шаги давались Айзеку с трудом — ноги дрожали, будто были не его, а лёгкие, казалось, вот-вот откажутся дышать. Он ввалился в тронный зал, споткнулся о край ковра, но не позволил себе упасть. Закрыв за собой массивные двери, он из последних сил задрал засов — тяжёлый, скрежещущий, как сама судьба, скрипнувшая в последний раз. И почти сразу — глухой удар. Потом ещё. Дверь содрогалась, стены отзывались эхом, словно сам дворец застонал от боли.

— Ну что же ты прячешься, жалкий трус?! — раздался яростный голос Доминика, и Айзек судорожно вдохнул. — Выходи и сразись, как подобает Божеству, посмешище!

Слуга сделал несколько шагов назад, смотря, как тяжёлая створка прогибается под напором ударов. Он не знал, выдержит ли. Может быть, один, может быть, два… Но он знал главное — он выиграл хоть немного времени.

Айзек стоял прямо, расправив плечи, хоть его тело почти отказывало. Губы дрожали, но он всё равно… улыбался. Глупо. По-детски. Горько. Он знал — его время вышло. Знал, что увидит этот тронный зал в последний раз. Но сердце билось не в страхе — в гордости. Он сделал всё, что мог.

Слёзы катились по щекам. Он не сдерживал их — не сейчас. Не в этот момент, когда вся его жизнь всплыла перед глазами: вот он, маленький, прижимающийся к отцу, скучающий в тёмной лачуге. Вот он входит в замок, испуганный, неумелый. Вот его впервые хлещут плетью за оплошность. Вот он впервые улыбается — кусая крошечный кусочек шоколада, брошенный ему Леонхардом. Вот он несёт чай молодому господину. Он хоронит отца. Он отчитывает Леонхарда за глупости, смеётся над его неуклюжестью, поддерживает, когда тот рвёт на себе волосы, и... принимает его боль. Он слышит признание. Стоит на костре. Он готовит свадьбу. Прощается. Отправляет Повелителя на войну.

И теперь — конец?

«Я мог бы… жить. Я мог бы ещё столько сделать. Мог бы любить. Мог бы…»

Айзек вытер слёзы. Это уже не важно.

Он расправил плечи. Откинул капюшон. На груди мерцал герб Повелителя Смерти — последний символ той жизни, в которой он был не просто рабом. Он был другом, советником, братом по духу.

— Что ж, — прошептал он в пустой зал, — смерть, ты же наблюдаешь за этим? Я надеюсь, ты готова восхититься.

Он вытянулся во весь рост, глядя прямо на дверь. Пусть Доминик увидит перед собой не слугу — а опору Повелителя. Последнего, кто остался между ним и Владыкой.

«Леонхард… прошу… очнись. Не дай всем этим жертвам стать напрасными»

Гулкий удар потряс зал. Щель в двери покрылась трещинами.

Лорд Доминик вошёл в тронный зал, как буря — тяжело, глухо, с раскатом силы. С треском слетела дверь, и столетние створки, поддавшись гневу мятежника, отлетели в стороны. Мгновение — и зал наполнился его шагами. Ровными. Медленными. Как удары судьбы по хрупкой грани чьей-то жизни.

Он ожидал увидеть Повелителя Смерти — измождённого, но стоящего; упрямого, но готового принять вызов. Ожидал сражения, крика, мощи… Но в тронном зале его встретила только тишина. Пронзительная. Обидная. Насмешливая.

— Ха… — выдохнул Доминик, резко оглянувшись. — Прячешься? Позорно. Для того, кто когда-то звался богом… это жалко.

Он шагнул внутрь, взгляд его скользил по пустым колоннам, стенам, шторам, трещинам на мраморном полу. Но ничего. Никого. Даже не отголоска присутствия.

— Суа, стань в углу и приготовься, — скомандовал Лорд. — На всякий случай.

Раб кивнул и занял указанное ему положение.

А за троном Айзек прижал руку ко рту, стараясь не издать ни малейшего звука. Айзек не герой, но и не дурак. Выстоять против Карателя, да ещё и такого сильного, один на один для него равносильно самоубийству, а попробовать пожить ещё немного, всё же хотелось. Его сердце стучало так громко, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Колени дрожали, спина покрылась испариной. Он чувствовал, как тень Доминика скользит мимо, так близко, что волосы на затылке встали дыбом.

«Только бы не услышал… только бы не почуял…»

В груди жгло от недостатка воздуха, но Айзек не позволял себе вдохнуть. Он был тенью. Молчащей. Незаметной. Он больше не человек — лишь отблеск храбрости, застывший в немоте.

Доминик прошёл вдоль зала и сузил глаза.

— Ты ведь понимаешь, что я Каратель, — пробормотал он. — А Каратели свою жертву не теряют.

Он резко обернулся. Несколько шагов — и он уже почти у трона.

Всё-таки Айзек ещё и дурак, раз забыл о такой особенности этой фракции. Он зажмурился, готовясь к смерти, как вдруг послышались шаги откуда-то издали.

Прозрачная тишина в тронном зале взорвалась вихрем магии и напряжения. Доминик, уже начавший шаг к трону, отшатнулся, услышав голос того, кого только что собирался лишить жизни — голос Леонхарда. Повелитель Смерти стоял в дверях, меч в руке, взгляд холоден, как сама смерть.

— Что ж, ты осмелился явиться на порог моего дома, и даже не соизволил преподнести подарок? — голос его был ровным, ироничным, но в нём уже закипала ярость, словно молнии, что мерцали на клинке.

Доминик застыл. Его зрачки расширились, а на губах появилась искривлённая усмешка.

— Ты!.. Но кто же тогда...?

Из-за трона выбрался Айзек, в глазах которого отразилось и облегчение, и страх — он сам чуть было не принял смерть на себя, и всё ради этой сцены. Доминик в ярости рванулся было вперёд, но рядом с Леонхардом уже стоял Рюо — спина к спине с Владыкой, с готовностью в глазах и клинком в руке.

— Впрочем, — процедил Доминик, вновь улыбаясь. — Не важно. Ты всё равно безнадёжно слаб. Я убью тебя так, что моё имя увековечат в веках.

— Скорее посмертно, как имя безумца, — отрезал Леонхард. Его меч начал пульсировать, по клинку побежали молнии. За окнами замка небо сорвалось с цепи: тучи, грозы, раскаты грома — сама природа, как будто подчинённая Повелителю Смерти, встала рядом с ним.

— Что…? Но ты же… ты… — Доминик явно не понимал, как это возможно. Он рассчитывал на беспомощного противника, а получил живую легенду в боевом обличии.

— Доминик, — голос Леонхарда звучал, как приговор, — идя против древнего божества, стоит задуматься, на что оно способно. Если я не открываю всех своих карт — это не значит, что у меня их нет. Ты пришёл на смерть… Встреть же её достойно. Как подобает Лорду. Пусть и жалкому, предавшему своего господина.

С молниеносным выпадом Леонхард направил меч вперёд, и в следующее мгновение поток яростных молний обрушился на Доминика. Тот едва успел отскочить, закричал:

— Суа! Убить его!

И Суа, как послушный пёс, вынырнул из-за колонны, встав между Леонхардом и Домиником. Он ловко отражал атаки, не давая Повелителю приблизиться к Лорду, вырывая у него каждый шаг, каждый жест. Леонхард был взбешён, но осторожен — он понимал, что силы нужно оставить на главного врага.

— Суа! — рявкнул Рюо, вступая в бой. — Как ты мог?! Ты предал нас!

Голос Суа был глухим и тяжелым, как свинец:

— У меня нет иного выбора…

Их мечи скрестились. Рюо — яростный, быстрый, но не столь отточенный. Суа — машинально точен, смертоносен и подавляюще хладнокровен. Каждый раз, когда Леонхард пытался прорваться к Доминику, Суа с лёгкостью блокировал его, возвращая обратно в битву.

В это время Доминик схватился за кристалл, вживлённый в его перчатку. Красная дымка, как кровавый туман, начала подниматься вокруг него, затягивая в себя остатки человечности.

— Эстель… — выдохнул он. — Дай мне силу.

Кристалл засиял зловещим светом, искажая лицо Доминика, превращая его черты в нечто иное. Иного. Резкого. Бездушного. Глаза стали пустыми. Он распрямился — как марионетка, которой управляет опытный кукловод.

Айзек, едва держась на ногах, увидел это первым. Он выбрался из своего укрытия и, стараясь перекрыть страх голосом, закричал:

— Леонхард! Смотри на него! Он…

Но было уже поздно. Последняя искра рассудка погасла в глазах Доминика. Эстель овладела им полностью.

И теперь она смотрела на Повелителя Смерти чужими глазами.

Леонхард стиснул зубы, ощущая, как небо над дворцом становится тяжелее, словно сама реальность выгибается под чужой, зловещей волей. Грохот молний, дикий вой ветра и смех, прорезающий пространство, будто лезвием — всё это складывалось в страшную симфонию, которую он уже однажды слышал. В другом времени. В другой жизни. И всё же — она возвращалась.

— «Кажется, дела наши идут немного не по плану…» — пронеслось у него в голове, а рука сжала рукоять меча до побелевших костяшек. — «Где же эта истинная форма, когда она так нужна?!»

Доминик стоял в середине зала, и тело его будто выгибалось, треща под натиском другой сущности. Сначала — нечеловеческий рев, раздирающий лёгкие на куски, будто Лорд сам пытается вырваться изнутри. А затем — смех. Безумный, чужой, лишённый всего, кроме наслаждения от боли и страха.

Суа отступил на полшага. Только одно незначительное движение — но оно выдало всё. Даже он почувствовал: что-то пошло не так.

Айзек оцепенел, прижавшись к холодной стене. Его глаза, полные ужаса, метались между Повелителем и Карателем — нет, уже не Карателем. Перед ними был некто могущественнее. И это пугало.

— Это... — прошептал он, не в силах договорить.

Леонхард взглянул на него — мимолётно, но в этом взгляде был приговор и обещание. Он больше не мог сдерживаться. Не мог беречь силы. Если сейчас он не пробудит свою Истинную форму — всё погибнет.

И всё же она не отзывалась. Ни голосов, ни видений, ни вспышек магии — пустота внутри, будто сама сила отвернулась от него в решающий момент.

— Проклятье… — выдохнул он и шагнул вперёд, готовясь атаковать.

Доминик — вернее, нечто, овладевшее его телом, — хищно ухмыльнулся.

— Сегодня я исправлю свою ошибку, — прошептал он голосом, в котором сквозили чужие, искажённые интонации, тревожно напоминающие женские.

Под треск молний и хрипы разрываемой магии бой разразился с неистовой яростью.

Доминик — вернее, та сила, что теперь контролировала его тело — двинулся вперёд, скользя по мраморному полу, будто сама тьма подталкивала его. С каждым шагом воздух сгущался, и вены на лице "Лорда" пульсировали кроваво-красным светом. В глазах полыхал чужой разум, лишённый жалости, одержимый чем-то древним и страшным.

Леонхард рванулся вперёд, меч — пронзающая молния — с грохотом столкнулся с багровыми когтями врага. Их столкновение вызвало ударную волну, от которой затрещали витражи и дрогнули стены. Суа отлетел в сторону, ударившись о колонну, оставляя за собой кровавый след на мраморе. Он попытался подняться, но рухнул обратно, держась за живот.

Рюо вступил в бой, яростно обрушив два кинжала на окутанное тьмой существо, но его движение предугадали. Доминик перехватил его запястья с такой силой, что раздался хруст, и Рюо с рыком боли рухнул на колени. Существо отбросило его в сторону, словно надоевшую куклу, и вернулось к своей основной цели.

— Готовься к смерти, — выдохнуло оно, и тронный зал содрогнулся.

Леонхард издал боевой клич и обрушился на врага с новой волной ударов. Но он уставал. Каждый замах — будто удары по скале. Каждый шаг — через вязкую смолу. Он пытался призвать магию, но та отзывалась слабо, будто через толщу воды.

Один неверный шаг. Один миг промедления.

Один мощный взрыв, вызванный всплеском магии со стороны Лорда, и Леонхард отлетел назад, с глухим стуком ударившись о пол, и остался лежать, распластанный, тяжело дышащий, но с глазами, полными крови и несломленной воли.

За окном с глухим стуком ударили первые капли дождя — редкие, но тяжелые, как предвестие чего-то неотвратимого.

Суа, из последних сил цепляясь за жизнь, корчился на полу, отчаянно пытаясь дотянуться до меча, который валялся всего в паре шагов. Кровь капала с его пальцев, оставляя алые следы на мраморе тронного зала. Рюо неподвижно лежал у стены, лицо его было закрыто волосами, а грудь едва заметно приподнималась от прерывистого дыхания.

Айзек, прижавшись к колонне, сжав кулаки до побелевших костяшек, не мог оторвать взгляда от того, кто шаг за шагом приближался к Леонхарду. «Что делать? Что предпринять? Броситься на него? Вцепиться в глотку, как загнанный зверь? Поможет ли это? Или я просто бессмысленно отдам свою жизнь?» — мысли метались в голове вихрем, но решения всё не было.

Тем временем чудовище, захватившее Доминика, подошло ближе. Его движения были неторопливыми, почти ленивыми, как у охотника, знающего, что добыча уже никуда не денется. На бледных губах расплылась жуткая усмешка. В пустом, гулком зале раздался только шорох его шагов… и тихое, хриплое дыхание Повелителя Смерти, который лежал, не в силах подняться.

— Это конец, — прошипело оно, вскинув руку, полную красных искр.

И в тот самый момент, когда Леонхард позволил себе смириться с мыслью о конце — смириться достойно, как подобает Повелителю, встретить смерть с честью, не дрогнув, — тишину зала вдруг прорезал крик. Голос был слишком знаком. И оттого — страшен.

— Сынок!

Доминик застыл. Голова его резко дернулась в сторону входа. А вместе с ним приподнялся на локтях и сам Леонхард, ошеломлённый, растерянный.

На пороге стоял Крэс.

Он едва держался на ногах, но во взгляде его пылала тревога, которую невозможно было не заметить. Он не знал, что именно сейчас делает — не имел ни плана, ни оружия, — но знал, зачем пришёл. Ради сына. Ради спасения, которое, быть может, уже невозможно. Но он всё равно пришёл.

— Ха, — усмехнулся Доминик, прищурив глаза, — так даже интереснее.

Он шагнул ближе, почти наслаждаясь моментом.

— Ты ведь так любишь убивать родителей других, не так ли? Испытай же теперь это сам… прежде чем испустишь свой последний вздох.

Мгновение. Мучительное, ужасное, тянущееся вечность. Леонхард понял. Понял, что не успеет. Не сможет. Что сейчас, прямо на его глазах, убьют его отца. Убьют не ради битвы, не ради власти — из жестокой прихоти.

Доминик поднял руку. Раздался гул, и яркий, багровый заряд сорвался с его ладони. Крэс дернулся — и в следующую секунду его тело, как кукольное, рухнуло на мраморный пол.

Всё. Конец. Не для него. Для отца.

Звенящая тишина захлопнула пространство, будто стеклянный купол. Леонхард ничего не слышал — ни ликующего смеха Доминика, ни истеричного крика Айзека. Только глухой звон в ушах. Только боль.

И сквозь эту боль — голос. Голос из ночных кошмаров, из снов, в которых он был сильнее, чем сейчас.

“Дай мне волю”.

И он дал.

Когда Доминик снова повернулся к Повелителю — к тому, кто, как он был уверен, сломлен, разбит, потерян — он увидел иное.

Леонхард медленно поднимался на ноги.

Плавно. Неторопливо. Как будто не ощущал боли вовсе. Его взгляд — ледяной, мёртвый. Вместо обычного красного радужка глаз теперь отливает фиолетовым. Это был он и не он одновременно.

Доминик тут же метнул в него новый заряд, затем ещё — яростно, в панике, но каждый удар рассыпался, столкнувшись с невидимой преградой. Словно сам воздух защищал Владыку. Или что-то древнее. Могущественное.

— Не на того нарвались.

И с этого момента бой начался по-настоящему.

Мгновение — и Леонхард рванул вперёд, вонзившись в Доминика, словно молния в землю. Удар был такой силы, что Лорд рухнул на мраморный пол, но вскочил почти мгновенно. Он знал: стоит замешкаться — и всё закончится. Не ради этого он шёл сквозь кровь и предательство. Не ради этого позволил Эстель овладеть собой. Не ради этого продал душу за силу.

— Эстель! — попытался вновь призвать он.

Меч его заискрился кровавыми искрами, и Доминик бросился на Повелителя с криком, от которого вздрогнули даже мёртвые.

Клинки сливались в ослепительных дуэлях. Удар — выпад — защита — контратака. Два силуэта вращались в сплошной сверкающей спирали, будто сама смерть танцевала на осколках судьбы.

Это был не бой добра и зла. Это была схватка смыслов. Столкновение правд. Один сражался за идею, другой — за право. Но оба они — пылали.

Сквозь разбитые окна врывался тусклый свет заката, играя на лезвии мечей. Доминик сражался, превозмогая боль, трещины в теле, хрип в горле. Его организм, неспособный вместить чуждую магию, начинал рушиться изнутри. Но он держался. Потому что был одержим. Потому что цель была ближе, чем когда-либо.

А Леонхард… Леонхард был молчалив, спокоен. Его движения — точны, почти механичны. Он больше не был юношей, ведомым сомнениями.

И вдруг, когда казалось, что бой будет длиться вечно, Повелитель Смерти остановился. Медленно выпрямился. Щёлкнул пальцами.

— Мне надоело, — спокойно сказал он.

Завыл ветер. Звук — словно стон тысяч душ. Мир вокруг содрогнулся будто граница между этим и тем светом вот-вот треснет.

Леонхард расправил руки. Взмыл в воздух. Из его спины вырвались два крыла — хрустальные, неземные, источающие свет и тьму одновременно. Истинная форма. Проклятие и благословение в одном обличии.

— Да познайте же, жалкие смертные, величие своего Божества!

Он вытянул вперёд руку — теперь покрытую когтями, черными, будто выкованными из ночи. В тот же миг дворец задрожал. Камень посыпался с потолка. По колоннам пошли трещины. Воздух сгустился. Мир, казалось, задержал дыхание.

Айзек, стиснув кулаки, закричал из-за поворота:

— Леонхард!

Но было поздно. Бог пробудился.

***

Леонхард сидел в пустоте. Здесь не было ни света, ни звуков, ни времени. Только чернота — вязкая, беспросветная, всепоглощающая. Он не знал, где это место, но чувствовал: оно внутри него. Это не тьма снаружи — это он сам стал этой тьмой.

Он потерял отца.

Только что. Навсегда.

Он видел, как жизнь ушла из тех глаз, которые смотрели на него с безвозмездной любовью Он знал — это не сон, не иллюзия, не обман. Он был уверен. Совсем недавно, наконец, получив родителя, о котором так мечтал в детстве, он по собственной глупости, по своей никчемности, потерял его. И никто не виноват — кроме него самого.

Тьма сгустилась, и вдруг за спиной начали медленно проплывать силуэты. Они плыли, не касаясь пола, будто бы его и не существовало. Один за другим, они скользили мимо, огибая Леонхарда, направляясь вперёд — в никуда. Бесформенные тени. Знакомые и чужие одновременно.

Вспышка.

Перед глазами Владыки начали мелькать образы — изломанные, резкие, как кадры вырезанной плёнки: глаза, полные страха. Крики. Обгоревшие стены. Рабские кандалы. Крики матерей. Детей, которых уводят прочь. Он узнавал их всех. И не узнавал никого.

Это были его жертвы, но, в одно и то же время, и чужие тоже.

Он не мог оторвать взгляда. Его глаза горели от боли, но он не отводил их. Он должен это видеть. Он обязан.

За спиной раздался голос. Он разлился по воздуху, как яд, сочащийся в ухо.

— Нравится?

Владыка вздрогнул и резко обернулся. Перед ним стоял тот, кого он уже не мог не узнать.

— Вестериан…

— Посмотри, какая прелесть, — с усмешкой произнёс тот, разглядывая события. — Всё это мы — а точнее, я — создали для тебя, моего продолжения. Досадно лишь, что какая-то мерзкая пыльца посмела даже подумать, что сумеет разрушить столь величественную систему. — Он опустился рядом с Леонхардом. — Но ты не переживай, мой новенький “Я”. Моё Божественное Величие мигом решит эту проблему — и никто больше не осмелится посягнуть на мою…. нашу безграничную власть. Всего-то — парочка назидательных смертей. Напоминание, так сказать.

Леонхард устало вздохнул.

— Мне хватит и одной…

— О, нет-нет, Леонхард. Зайка моя необразованная! Мы так поступить не можем, — Вестериан взял его за подбородок и заглянул в глаза. — В противном случае никто не запомнит урок. И очень скоро снова наступит на те же грабли. Как же тебе повезло, что у тебя есть такой наставник, как я!

Вестериан перевёл взгляд на возникшее в воздухе воспоминание: пылающий пожар, уничтоживший империю более восьми веков назад. Его творение. Улыбка скользнула по губам.

— Как же я был великолепен!

— Нет.

— Нет? — переспросил Вестериан, приподняв бровь.

Леонхард поднялся.

— Я не хочу повторения ошибок прошлого. Вестериан, может быть всё это — расплата за то, что происходило тогда? — Он указал рукой на пламя.

— Ты полагаешь, этого мальчишку растрогали события столь далёкого прошлого? — насмешливо спросил Вестериан.

— Нет. Я думаю… это результат всех тех бед, которые “Повелитель Смерти” приносил людям на протяжении веков. Бед, за которые я теперь расплачиваюсь.

На лице Вестериана промелькнула тень. Он встал, чтобы быть с ним на одном уровне, и, глядя прямо в глаза, процедил:

— Нет, Леонхард. Всё это происходит, потому что ты — самое слабое и жалкое из моих воплощений.

Перед ними всплыл эпизод его свадьбы.

— Потому что ты позволил всякому сброду приблизиться к себе…

Следом — сцена на горе, разговор с Айзеком.

— Потому что…

— ЛЕОНХАРД! — резко оборвал его чей-то голос.

— Что за…? — Вестериан взмахнул рукой — перед ними появился Айзек, стоящий в тронном зале и отчаянно зовущий друга.

— Айзек…

— Леонхард! Прошу, прекрати это! Розария и Кота всё ещё во дворце!

— Айзек! - выкрикнул Леонхард, пытаясь вернуть себе сознание.

***

— Леонхард! Прошу, прекрати это! Розария и Кота всё ещё во дворце! - срывал голос раб.

— Айзек…., - тихо, едва заметно прошептал Владыка.

В это мгновение Повелитель Смерти застыл, словно под действием неведомой силы, и медленно опустился на ноги. Его дыхание было сбито, взгляд помутнел. Доминик, уловив эту слабость, не замедлил ни на секунду. Вот он — шанс.

— Эстель… — с хрипом выдохнул он, едва восстановив дыхание. — Сейчас… давай.

Прыжок. Замах. Удар, несущий в себе последнюю волю мятежника.

— Нет! — голос Айзека прорезал воздух, и он, не раздумывая, бросился вперёд, закрывая собой своего господина.

Раздался хриплый лязг железа, когда сталь столкнулась с неожиданной преградой. Айзек замер — перед ним стоял тот, кого он никак не ожидал встретить сейчас.

— Ах ты, грязная шавка! Почему ты ещё жив?! — взревел Доминик, глаза его налились яростью.

— Гао… — выдохнул Айзек.

— Потому что у меня остались незаконченные дела, — твёрдо ответил военный раб, вставая между Домиником и Повелителем Смерти. В его взгляде не было ни страха, ни сомнений — лишь долг.

Момент был упущен.

— Суа! — яростно выкрикнул Лорд, и из тени с надрывным рывком появился его израненный пёс. Он ковылял, превозмогая боль, но всё равно ринулся вперёд, ведомый приказом.

— Не уйдёшь… — проговорил Леонхард, и голос его, тихий, но несущий в себе безусловную власть, эхом разошёлся по залу. Он медленно поднял голову, и глаза его вспыхнули светом, отражавшим не просто магию — древнюю, божественную ярость.

Он вновь расправил руки, и земля дрогнула. Воздух загустел, наполнившись магией. Сгустки энергии бешено закружились вокруг него, вплетаясь в танец разрушения.

Рюо, очнувшись, увидел брата — живого. Что-то внутри словно подбросило его вверх, толкнуло вперёд. Он встал, шатаясь, но твёрдо. Он должен был быть рядом.

В вихре сил стало ясно: конец близок. Доминик, поняв это, метнул в пространство последнюю карту. Он, из последних сил, открыл портал — чёрную дыру в неизвестность — и схватил за собой Гао.

— Гао! — в ужасе закричал Рюо, бросаясь вперёд.

Суа, не дожидаясь приказа, метнулся следом за хозяином. Портал захлопнулся.

— Леонхард, остановись! — взмолился Айзек, но было уже поздно.

На месте портала вспыхнул резкий, точечный взрыв. Ударная волна разметала всех вокруг. Рюо, благодаря броне, лишь отбросило по залу, оставив несколько вмятин на латах. Айзека же удар швырнул в колонну — он рухнул без сознания.

Смертельная тишина воцарилась над тронным залом.

***

Леонхард открыл глаза. В первый миг — тьма. Потом — звенящая, удушающая тишина, врезающаяся в череп, как тонкий клинок. В ушах стоял звон, будто мир оглох вместе с ним. Он застонал, чувствуя, как тело отзывается болью на каждую попытку пошевелиться. Приподнялся на локтях и замер. Пространство тронного зала казалось изуродованным, как после стихии.

Первым в поле зрения оказался Рюо.

Он стоял на коленях у места, где совсем недавно замкнулся портал. Сжатые в кулаки руки срывали с пола пыль, кровь и щебень. Он яростно колотил землю, глухо выкрикивая проклятия сквозь стиснутые зубы, не замечая ничего вокруг. Его крики были не просто криками боли — это был вопль души, из которой вырвали половину. Ни стены дворца, ни присутствие Повелителя, ни долг — ничто не имело значения. Брат ушёл в небытие. И никто, никто не знал — жив он или мёртв.

Леонхард с трудом перевёл взгляд, и сердце его болезненно сжалось. В коридоре, в груде древесных щепок и обломков, лежало неподвижное тело.

Там, где ещё недавно стояли массивные двери тронного зала, теперь зияла пустота. Волна взрыва вырвала створки с корнем, разметав их по залу, и деревянные обломки, как капкан, сомкнулись над тем, кто стоял слишком близко. Из-под щепы торчала знакомая рука.

Крэс.

Он не шевелился. Не издавал ни звука.

И как теперь рассказать обо всём Коте?...

Мир поплыл перед глазами Леонхарда, но он заставил себя моргнуть, вдохнуть, продолжать смотреть. Он должен был увидеть всё, что произошло, всё, чему он позволил произойти.

И тут он заметил его — в дальнем углу, почти скрытого под грудой обрушившихся камней и сорвавшейся драпировки.

Айзек.

Его лицо было прижато к холодному мрамору, тело замерло. Ни малейшего движения. Ни слабого дыхания. Только тишина, пронзительная, как смерть.

Леонхард ощутил, как дрожь медленно поднимается от живота к горлу, заполняя каждую клетку тела. Он попытался подняться, но ноги подогнулись, и он упал обратно на пол. В груди застрял стон.

Он не мог больше просто лежать. Не после всего.

Только сейчас, в этой выжженной тишине, он по-настоящему осознал груз своей вины. Как будто смерть прошлась по залу и оставила после себя зловещую пустоту, в которой ему одному суждено жить.

И тогда сердце его снова наполнилось….

Но не гордынью. Не тчеславием. А яростью. Болью. И чем-то страшным, что зреет в глубине… готовым вырваться наружу.

Эпилог

Прошло три дня.

Три бесконечно долгих, ползущих сквозь плотный туман скорби дня. За окном над Империей висело тяжелое небо — глухое, серое, как свинец, разлитый по горизонту. Словно сама природа перестала дышать, отдавая дань тишине, в которую провалился замок после трагедии. В воздухе чувствовалась непогода, и ветер бился в стекло с настойчивостью живого существа, как будто пытался пробиться внутрь, чтобы напомнить: всё только начинается. Мир ещё не залечил своих ран, а новая боль уже стояла на пороге.

В покоях Владыки было так же холодно, как и снаружи. Служанка тихо и быстро поправляла галстук на шее Леонхарда. Её пальцы дрожали, но она не прерывала своей работы. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах — в этих уставших, затуманенных глазах — застыло что-то такое, отчего хотелось отвернуться и исчезнуть.

Когда служанка закончила, он даже не посмотрел на неё. Просто стоял, словно статуя, пока шаги удалялись за дверью. Потом медленно подошёл к окну, и, скрестив руки за спиной, уставился на затянутое облаками небо. Грозовые тучи ползли по горизонту медленно, тягуче, собираясь в завесу, угрожающую обрушиться в любую минуту. Леонхард не отрывал взгляда. Он смотрел, как в серой глубине неба разгорается предгрозовая молния, и думал, что никогда прежде не чувствовал такой опустошённости.

Его сердце, как это небо, было затянуто мраком. Он вспоминал каждый момент, как образы на потускневших витражах, с той минуты, как Доминик вошёл в тронный зал. Он вспоминал запах крови, грохот дверей, ошарашенный взгляд Айзека, крик Крэса, тело которого всё ещё не было предано земле. Всё было слишком свежо, слишком болезненно. И всё это — результат его слабости.

Он провалился там, где должен был стоять. Он промедлил, когда должен был защищать. Он сражался, но не успел. Не понял вовремя. Не принял меры. А теперь всё, что ему осталось — нести. Нести эту вину, как корону, от которой не избавиться, как от тяжести, врезавшейся в кости. Он думал о брате — о Коте, который больше не смеётся в его присутствии, а смотрит исподлобья, молча, как будто разом повзрослел на десяток лет. Он думал о Розарии, в чьих глазах поселился страх, — и не только за ребёнка, но и за него самого.

Дождь не начинался, но его уже чувствовали. Всё вокруг будто затаило дыхание. Мир замер на грани. Он не станет прежним. Уже не станет. Ни для него, ни для Коты. Ни для тех, кто пережил ту ночь. И Леонхард знал — он тоже больше не тот. Что-то внутри сломалось без возможности починить. Остался только он — и эта непрошенная власть. Сила, которая не спасает, а разрушает. Голоса из прошлого, что снова требуют крови. И путь, от которого не свернуть. Он не имел права оплакивать. Не имел права отступать. Потому что, пока грозовое небо давит на плечи, пока под этими тучами ещё дышат те, за кого он в ответе, он обязан стоять.

Он провёл ладонью по стеклу и закрыл глаза. Пусть буря хлынет. Пусть хлынет не снаружи — в нём. И если с ней придёт очищение, он примет её. Но если принесёт только разрушение — он переживёт и это. Потому что по-другому больше нельзя.

Его самобичевание прервали негромкие шаги — размеренные, наполненные слабой, но упрямой решимостью. Послышался тихий, почти шепчущий, но по-прежнему спокойный голос:

— Всё уже готово… Идём, Леонхард.

Айзек вошёл в покои, хромая и тяжело опираясь на трость — черную, с узорами, украшенную изумрудами. Каждый его шаг отдавался эхом в высоких стенах зала, и с каждым шагом Леонхарду становилось труднее дышать. Он опустил голову, сжал челюсть, прикрыл глаза, будто пытаясь отгородиться от мира. Услышать голос друга — было как глоток воздуха в удушливом пространстве. Но видеть, как тот с усилием сжимает рукоять трости, сдерживая боль, — невыносимо.

Если во всём остальном он ещё мог винить Доминика, то в этой ране, в этой нескончаемой муке, имя виновного было одно. Его. Повелитель Смерти сломал человека, который был рядом с ним всю жизнь. Человека, которому он доверял, как себе. Сделал его калекой. Возможно — навсегда.

— Остальные уже собрались, — продолжил Айзек, поправляя монокль, стараясь говорить легко, почти буднично, словно всё это не имело значения. — Ждём только тебя.

В его голосе не звучало обиды. Он не упрекал, не обвинял, не пытался давить на чувство вины. Но в глазах — в глубине взгляда, скрытой за стеклом монокля, пряталась тревога. Он видел, как Леонхард медленно, мучительно уходит внутрь себя, зарываясь в боль, и знал, что не имеет права вытаскивать его силой. Ему нужно было время… Но не сегодня.

— Леонхард… — Айзек подошёл ближе, неуверенно положил ладонь на его плечо. — Ты нужен всем нам. Если ты отсидишься тут, ты больше никогда не сможешь увидеть его…

— Почему?.. — прошептал Владыка, и голос его был таким тихим, будто обращался не к другу, а к самому небу.

Айзек открыл рот, собираясь ответить, но не успел — Леонхард продолжил, не дожидаясь слов:

— Почему я не распорядился написать его портрет? Хоть один. Не для себя. Не для истории. Хотя бы для Коты… Он будет расти, и память об отце рассеется, сотрётся, исчезнет в этой бесконечной пыли дворцовых коридоров. Я… знал, что так может случиться. И всё равно — не сделал.

— Ты не знал… — тихо произнёс Айзек, уже зная, как мало в этом утешения.

— А должен был сделать так, чтобы этого не случилось! — резко, срываясь, выкрикнул Леонхард.

Айзек понял — ещё секунда, и его друг сорвётся окончательно. Сжимая зубы, он быстро шагнул вперёд, обнял его крепко, со всей силой, что осталась в уставшем теле.

— Тихо-тихо… — прошептал он. — Ты не виноват. Слышишь? Ты сделал всё, что мог. Крэс отдал жизнь не потому, что ты слаб, а потому что ты — его сын. Так поступают отцы. Это… нормально. Не нормально, когда отцы переживают своих детей. Он спас тебя, чтобы ты жил. Чтобы не стал тем, кто сам себя хоронит при жизни. Он хотел бы, чтобы ты был сильным. Для Коты. Для себя. Для нас всех.

На мгновение в покоях стало тихо. Даже дождь за окном задержал дыхание, будто прислушиваясь. Леонхард стоял, уткнувшись лбом в плечо Айзека, стиснув кулаки. Он не плакал. Но дыхание его сбивалось, будто в груди его бушевал шторм. Он был на грани. Но не падал.

— Идем…, - тихо прошептал Повелитель Смерти, отстраняясь и делая уверенный шаг вперед.

Леонхард шел медленно, выверяя каждый шаг, словно нес на плечах невидимую тяжесть, которая с каждой минутой становилась всё ощутимее. Он намеренно не ускорялся — давал Айзеку возможность поспевать, не задевая его раненой гордости. Держал спину прямо, будто кости вытесаны из мрамора, старался сохранить величие, как и подобает Повелителю Смерти, но лицо его выдавало всё. Сдержанный, хрупкий, почти детский трагизм в глазах говорил громче любых слёз: он был на грани. Один взгляд на него — и становилось ясно, что стоит ему оступиться, и всё рухнет. Он больше не прятал боль, она проступала в каждом движении, в каждом мимолетном вздохе.

На пути Владыки рабы и придворные с уважением расступались, низко склоняя головы. Никто не смел смотреть ему в лицо. Кто-то торопливо восстанавливал разрушенные участки замка, не разгибая спины. Кто-то пробегал мимо с кипой документов. Кто-то — с ведром и тряпкой — ползал на коленях, оттирая запекшуюся кровь с пола. Но все, от мала до велика, будто сговорившись, хранили молчание. Никто не проронил ни звука. Ни одного слова — из страха, из сострадания, из понимания: сейчас даже случайный взгляд может стать искрой, подожжённой в сердце горой пепла.

Позади, едва поспевая, шел Айзек. Он держался за трость, старательно не хромал, словно хотел доказать — он всё ещё крепок. Но глаза его были опущены, как у раненого зверя, не желающего показывать слабость на людях. Он молчал. Потому что знал — слова ничего не изменят.

Леонхард вышел на улицу, и в ту же секунду его лицо обдало прохладным, почти ледяным ветром. Когда-то подобное ощущение приносило ему покой — ветер очищал разум, освобождал от тяжести мыслей, дарил умиротворение. Природа будто принимала его, как часть себя. Но не сегодня. Сегодня этот ветер был чужим. Он не приносил облегчения, не ласкал кожу, а напротив — напоминал о пустоте внутри. Он словно дул сквозь дыру в груди, оставленную утратой, которую нельзя залатать ни временем, ни силой, ни даже магией. Утратой, которую Леонхард ощутил впервые.

Каждый шаг, что он делал по каменной дорожке, отзывался глухой болью в сердце. Его сапоги глухо стучали по плите, отдаваясь эхом, и с каждым шагом он чувствовал, как в груди туже затягивается петля. Он не спешил потому что знал - это шествие, несущее на себе вес прошлого. Он шел на встречу последствиям всего, чем был. Всего, кем стал. Всего, что разрушил и не смог сохранить.

Он шел хоронить собственного отца.

У гроба уже собрались все, кто был тесно знаком с Крэсом, кто знал его не по рассказам, а лично, кто ощущал его тепло или молчаливую заботу. Те, кто так или иначе стал частью его жизни… и теперь стал свидетелем её конца. Среди них — жена Леонхарда, Розария, державшаяся прямо, но явно с усилием. Её лицо не дрожало, но глаза — уже были полны слёз. Она не всхлипывала, не позволяла себе слабости — она лишь покачала головой при виде мужа и, закусив губу до крови, продолжала стоять, цепенея. Рядом с ней — Кота. Мальчик, потерявший своего отца. Он не мог сдерживать слез. Его тихие, искренние рыдания пронзали воздух куда больнее громких криков. Он стоял прямо перед деревянным гробом, словно надеясь, что, если будет достаточно близко, сможет услышать изнутри знакомый голос… но тот молчал. Навсегда. Девушка лишь сжала его за плечи — крепко, твёрдо, молча. Это было единственное, что она могла ему сейчас дать.

Чуть поодаль стоял Рюо. Он опустил голову и не двигался, как будто бы окаменел. Но когда появился Леонхард, он поднял глаза, выпрямился, и на его лице заиграли другие черты — сильные, мужественные, но пропитанные горечью. Он потерял брата. И, в отличие от остальных, не знал, мёртв тот или жив. И это незнание — было даже страшнее смерти.

Леонхард остановился на полпути. Его взгляд застыл на гробе. Он не мог сдвинуться с места. Не потому что не хотел — просто тело не слушалось. Смерть, которой он повелевал, вдруг оказалась сильнее него. Она вырвала у него отца, не спросив разрешения, не оставив выбора. Он, Повелитель Смерти, в этот момент не был её господином — он был жертвой.

Айзек не стал говорить ничего лишнего. Он лишь подошёл сбоку, положил руку на плечо и негромко, почти на ухо, произнёс:

— Иди.

Это был не приказ, не просьба — это было разрешение. Напоминание, что он не один. Леонхард кивнул и, будто выныривая из собственной боли, медленно сделал шаг. А затем ещё один. Каждый шаг словно отрывал кусок от сердца, но он продолжал идти, к своим — к тем, кого нужно было поддержать… и к тому, кого нужно было проводить в последний путь.

Айзек же остался рядом с Рюо. Он встал молча, на шаг позади, просто рядом — как бы говоря без слов: “я тут”. Он знал, что Леонхарду сейчас будет к кому прижаться. У него есть брат, жена. Но у Рюо — не осталось никого. И это чувство Айзек знал слишком хорошо. Он вспомнил, как когда-то сам стоял вот так же, один, над телом отца. И как хотел тогда, чтобы кто-то просто положил ему руку на плечо… хоть на секунду.

— Крепись, — прошептал он, глядя в сторону. — Пока нет доказательств — нужно верить.

— Верить… да… — отозвался Рюо хрипло. Без надежды, но с благодарностью. Айзек заметил это во взгляде и понял: даже одного слова, сказанного вовремя, иногда бывает достаточно, чтобы спасти человека от окончательного падения в темноту.

Заметив брата, Кота резко обернулся и, не сдерживаясь больше ни на секунду, бросился к нему. Его маленькие руки обвили торс Леонхарда, будто пытаясь спрятаться от всей той боли, что навалилась слишком внезапно и слишком тяжело. Он не просто плакал — он рыдал так, как могут рыдать только дети, когда рушится их мир, и единственное спасение, что остаётся — старший брат, которого он боготворил и к которому сейчас прильнул, как к последней опоре. В его рыданиях звучал безмолвный крик: "Пожалуйста, скажи, что это сон… что всё вернётся… что он не умер… Разбуди его!"

Но Леонхард не мог. Он не мог подарить брату лживую надежду. Он не мог воскресить мёртвого. Всё, что он мог — чувствовать, как сердце мальчика бьётся рядом с его собственным. И ненавидеть себя — за то, что не уберёг. За то, что оказался слабым, за то, что не спас отца. И за то, что теперь не может даже унять слёзы собственного брата.

Розария стояла рядом, сжав кулаки, пока взгляд не натолкнулся на лицо мужа. Молча, осторожно она взяла его за руку, прижалась к плечу, спрятав лицо. Она не всхлипывала, но слёзы, тонкими, бесконечными струйками, текли по щеке, пропитывая ворот платья. Она, как и Кота, искала в нём опору, даже если не осознавала этого. Даже если всего мгновение назад ей казалось, что она должна быть сильной.

Леонхард чувствовал их прикосновения, чувствовал, как они ищут в нём то, чего он сам сейчас не имел — силы. Но вместе с этим он вдруг понял: их боль больше его. И от этого его собственная вдруг отступила. Не исчезла — нет, — но отступила, дав место долгу. Сейчас не время сожалений. Сейчас он должен быть не Повелителем Смерти, не Божеством, не Владыкой, а просто — старшим братом, мужем… сыном.

Он обнял их крепче, заключив в объятия, словно стремясь не дать миру ранить их ещё сильнее. Его взгляд не отрывался от гроба. Там лежал человек, который, пусть и с опозданием, стал ему отцом. Которого он не успел как следует обнять, не успел поблагодарить, не успел… ничего.

— Я… — попытался он что-то сказать, но голос сорвался. Не было слов, которыми можно было бы всё исправить. Не было фраз, способных перевесить боль. Да и не нужно было сейчас оправдываться. Он понял: не в словах суть. В поступке. В присутствии.

Он вдохнул глубже и, собрав в себе остатки воли, прошептал с почти нечеловеческой мягкостью, обращаясь сразу к ним обоим:

— Я рядом…

И впервые за всё время он произнёс это не как Повелитель Смерти. А как Леонхард. Просто Леонхард.

***

Повелитель Смерти шагнул в кабинет, где царила привычная тишина. Здесь, за толстыми стенами, он надеялся остаться один — наедине с мыслями, тяжёлыми, как свинец, неотступными, как тень. Он медленно прошёл вдоль стен, машинально скользя взглядом по старинным канделябрам, вытертым корешкам книг и величественным портретам, где запечатлён был он сам.

Когда взгляд его остановился на тетради в кожаном переплёте, аккуратно лежавшей у края стола, в нём что-то дрогнуло. Он взял её в руки и, не раздумывая, подошёл к письменному столу. С глухим стуком бросил её на деревянную поверхность, сел в кресло и открыл первую страницу. Перо легло в пальцы, но… движение так и не последовало.

Он застыл, словно что-то удерживало его руку. Что он хотел написать? С чего начать? С вины? С боли? С прощания? Или, быть может, с попытки объяснить самому себе, кем он стал после всего? Он не знал.

Перо дрожало в пальцах.

“Запись первая.

Дорогой дневник,

Пишет тебе Повелитель Смерти, чьё имя войдёт в историю, как Леонхард.

Сегодня я похоронил своего первого отца.

Почему я называю его «первым»? Потому что, пожалуй, история никогда не знала Повелителей, у которых был бы отец в привычном смысле. И вот он мёртв.

Я до сих пор не могу понять, как это допустил. Его смерть… словно удар, выбивший у меня землю из-под ног. Только теперь я по-настоящему понял, что значит потеря. Боль, сжимающая грудную клетку изнутри, будто бы воздух вдруг стал тяжелее. Я больше не смогу быть прежним. Это чувство — необратимо.

С детства я знал: всё, чего я захочу, будет исполнено. Мир вращался вокруг меня, а я даже не задумывался о том, как он устроен. Я рос в роскоши, в безнаказанности, в абсолютной уверенности в собственной исключительности. Мне казалось, что это и есть истина. Что все остальные созданы лишь для того, чтобы служить. Тогда… зачем мне меняться? Зачем стараться?

И теперь — вот итог. Война, угроза восстания, боль моих близких, сломанная судьба младшего брата, смерть отца.

Айзек хромает. Розария плачет. Кота рыдает у гроба. И всё это — на моей совести.

Я слишком поздно понял, что власть — это не игрушка. Это крест.

Иногда я думаю: если бы я с самого начала делал всё правильно… изменилась бы моя судьба? Уберег бы я отца? Предотвратил бы слёзы своей жены и брата? Я не знаю. Теперь это уже не имеет значения. То, что сделано, не вернуть.

Айзек… Прости меня. Я так и не был рядом, когда умер твой отец. И вот — история повторяется. Только сейчас на твоём месте оказался я. Но я хочу её исправить. Я обязан.

Есть ещё одна вещь, что не даёт мне покоя. Моя "истинная форма". С тех пор как она впервые проявилась, я больше не контролирую себя в эти моменты. Я словно становлюсь чужим, будто кто-то другой смотрит моими глазами, действует моими руками. Я боюсь. Не за себя — за них. За семью. За людей, которых ещё не успел потерять. Если я сорвусь — кто пострадает в следующий раз?

Я всё чаще вижу фрагменты прошлого. Становление Вестериана — того, кто был до меня. Второй Повелитель Смерти. Его поступки… ужасают. Я видел, как он убил свою мать. Ради власти? Но она ведь и так бы стала его. Зачем? Что случилось между ними, что подтолкнуло его к такому?

В одном из снов из её груди выпал кристалл… красный, как у Доминика. Мне кажется, это не совпадение. Возможно, именно с этого началась история нашего падения. Возможно, Вестериан совершил ошибку, за которую расплачиваюсь теперь я. Или это уже моя собственная?

Империя висит на волоске. Доминик не остановится. Пусть мы одержали победу в бою и разгромили его войско, которое, как оказалось, клянется, что ничего не помнит, война не окончена. Если он завладеет той силой, что живёт во мне — мир падёт. Я обязан его остановить. Обязан собраться.

Я также подверг наказанию всех, кто помог свершиться тому, что свершилось. Куда смотрели Судьбоносцы? Почему не предупредили меня о том, какие козни строятся за моей спиной? Это их работа! Они допустили оплошность, из-за которой погиб отец! А виноват… я.

Ещё, что интересно, сразу после всех этих событий аудиенции у меня попросили дворцовые рабы. По настоянию жены я не смог отказать. Они рассказали, что этот самый Лорд Таорель Доминик уж слишком сильно похож на одного раба, что ошивался здесь несколько лет подряд. Он приходил, появлялся на глазах моих рабов, и уходил в неизвестность. Его описывали, как доброго, отзывчивого малого, всегда готового прийти на помощь, и никто даже подумать не мог, что это за человек на самом деле. И имя его - Лиам. Розария, помнится, побледнела в лице, услышав его…. Он был у меня под носом, а я упустил его. Как я мог так облажаться?

Я больше не могу позволить себе слабость. Отныне я должен тренировать не только тело, но и волю, разум. Должен стать щитом для Коты, опорой для Айзека, плечом для Розарии. Я не знаю, сколько времени у меня есть, но каждый миг должен быть прожит осознанно. Потому что если я снова ошибусь… вторых похорон я уже не переживу.

Это не покаяние. Это обещание.

Леонхард.

Повелитель Смерти.”

ВТОРОЙ ТОМ В НОЯБРЕ !!!