Повелитель огня II

Глава 1

Мы шли всю ночь и даже с первыми лучами солнца не прервали свой путь — решили двигаться до появления на дороге первых всадников или повозок. Для меня и Ясны такой марш-бросок не был проблемой, а вот Добран устал. Хоть мы и отдохнули днём, и выспались, но ребёнку такая нагрузка вкупе со сменой режима далась тяжело.

На мальчишку невозможно было смотреть без слёз: мало того, что на его лице читалось, как сильно он вымотался и устал, так ещё и одежда добавляла колорита — поверх выданных огневиками лохмотьев мы надели на Добрана кафтан бордового плаща. Он был ему до самых пят, а рукава я обрезал, чтобы они были мальчишке по край ладони. Подпоясал верёвкой, и в таком виде бедный пацан шёл по дороге. Одно радовало — в кафтане он не мёрз, хоть ночью и было довольно прохладно.

Когда впереди показалась одинокая повозка крестьянина, едущая нам навстречу, я увёл Ясну и добрана в придорожные кусты и достал карту, чтобы сориентироваться, в какую сторону нам сходить с дороги — где лес ближе. Изучив карту, обнаружил, что совсем скоро по пути нашего следования должен быть поворот на крупное село — Дольничи.

Я посмотрел на одетого, как беспризорник, Добрана, вспомнил, что у нас запасов еды максимум на один день, а вода вообще почти вся закончилась, и сказал:

— Предлагаю зайти в ближайшее село. Поворот на него совсем скоро, а там от главной дороги идти пять вёрст. Это часа полтора пути, с уставшим Добраном — два с небольшим. Но нам нужно купить еды и нормальной одежды и набрать воды.

— А он дойдёт? — спросила меня Ясна. — И как вы в таком виде в село зайдёте?

— Дойду, — ответил на первый вопрос мальчишка.

— Нам необязательно всем заходить в село, — ответил я на второй. — Кто-то один не доходя останется с Добраном, а второй сходит и всё купит. Лучше я.

— Но я одета приличнее, — возразила Ясна.

— Ты одета, как парень, а голос менять так и не научилась, — сказал я. — Удивляюсь, как тебя на рынке в Гардове не вычислили.

Крепинская княгиня обиженно надулась, но возразить ей на это было нечего. Мы дождались, когда мимо нас проедет телега, выбрались из кустов на дорогу и пошли дальше. Примерно через полчаса свернули направо. Дорога на Дольничи оказалась довольно сносной и хорошо утоптанной — видимо, по ней постоянно ездили повозки, да и люди ходили частенько. По крайней мере, несколько телег, гружённых разным товаром, мимо нас проехали.

Когда мы прошли примерно треть пути до села, дорога раздвоилась: налево уходило её продолжение — такое же широкое, явно ведущее в Дольничи, а направо — совсем узкая дорожка, которую украшал деревянный указатель с надписью: «Пасека Будуты — 1 верста».

— Если никому резко не захотелось мёда, то нам налево, — сказал я и повернулся к Добрану, стоявшему у меня за спиной, чтобы подмигнуть ему и лишний раз приободрить.

Думал, что к стоявшему, но когда повернулся, то обнаружил, что пацан лежит на дороге примерно в десяти метрах от меня, и, как мне показалось, вообще не подаёт признаков жизни. Как и когда он упал, я не заметил — как-то тихо всё произошло. Ясна тоже не обратила внимания, мы с ней отвлеклись на развилку и указатель и прозевали этот момент.

— Добран! — заорал я и бросился к мальчишке.

— Добран! — крикнула Ясна и рванула за мной.

Подскочив к пацану, я первым делом повернул его голову набок и прижал средний и указательный пальцы к его шее в районе сонной артерии. Замер и через пару секунд радостно выдохнул — пульс прощупывался.

— Живой, — сказал я Ясне.

— Но что с ним? — спросила та.

— Да кто ж знает? Возможно, организм не выдержал психологических и физических нагрузок и дал сбой. Он же маленький ещё, а тут столько всего навалилось за пару дней.

— И что теперь делать будем?

— То же, что и планировали, только разобьёмся не у села, а пораньше. Надо только понять, где здесь поблизости можно спрятаться.

Я принялся снимать с Добрана кафтан — уже было довольно жарко, и перегревать мальчишку не стоило. Снимая, заметил, что пацан весь потный, потрогал лоб и аж присвистнул.

— У него жар, — сказал я.

Ясна наклонилась к мальчишке, тоже потрогала его лоб и заявила:

— Надо нести его в село. Ему нужна помощь. Без лекаря или хотя бы бабки-знахарки он до следующего утра не доживёт. Донесёшь?

— Донести-то донесу, — ответил я. — Но как с ним на людях появляться? Нас сейчас ищут по всему княжеству. Одно дело — в одиночку мне или тебе в село зайти, и совсем другое — с мальчишкой.

— Но ему нужна помощь!

— От того, что ты это повторяешь, она не придёт. Дай подумать.

Однако долго думать не пришлось — я на автомате посмотрел на табличку, и в голову пришла мысль.

— Идём на пасеку, — сказал я. — Вряд ли там знают о том, что мы в розыске.

— Но там нет лекаря! — возразила Ясна.

— Зато есть мёд, и должны быть прополис, маточное молочко и куча других вещей, которые могут помочь Добрану сбить жар и восстановить силы.

Сказав это, я поднял мальчишку, поудобнее взял его и пошёл в сторону пасеки. Ясна последовала за мной.

Дошли минут за двадцать. Дом пасечника стоял у самой дороги, возле него расположились несколько хозяйственных построек: сараи, навесы, мёдник, а за невысоким забором, окружавшим двор, стояли колоды — пчелиные дома, выдолбленные в цельных брёвнах. Они ровными рядами уходили в цветущие поля.

На нашу удачу пасечник был дома — стоял во дворе и чинил какое-то хитрое деревянное устройство. Мы подошли к калитке, и я крикнул:

— Добра и света тебе, добрый человек!

Пасечник посмотрел на нас, положил на землю то, что чинил, подошёл к нам, с интересом осмотрел нас всех по очереди и ответил:

— И вам добра и света, люди добрые! Куда путь держите?

— Шли в Дольничи, — сказал я. — Но наш младший брат занемог, сознание потерял, жар его пробил, вот мы сюда и направились в надежде, что на пасеке найдётся чем ему помочь.

— Чем помочь, есть: я из мёда и прополиса настойки лечебные делаю, жена у меня травы в полях собирает для одной лекарки из Дольничей, многое для себя оставляет, — произнёс пасечник и посмотрел на меня так выразительно, что я без проблем смог прочитать в его глазах всё, что он недоговорил.

— Нам есть чем заплатить, — ответил я на незаданный вслух вопрос. — У нас достаточно денег. Более чем достаточно. Не обращай внимания на наш вид, мы путешествуем, смотрим мир и специально так оделись, чтобы не привлекать грабителей.

Объяснение не выдерживало никакой критики, и пасечник ему, похоже, не поверил. Поэтому я быстро достал из мешка пять печатей и протянул их пчеловоду.

— Держи, это для начала, — сказал я. — Как только брату станет лучше, и он придёт в себя, получишь ещё.

— Ему станет лучше! — заверил меня пасечник, забирая деньги и отворяя калитку, а его вмиг изменившееся лицо стало олицетворением гостеприимства. — Сейчас я позову жену, и она займётся лечением вашего брата, а вас покормит. Как вас величать?

— Меня Долгоем, — ответил я. — Братьев — Любором и Смыком.

— Я Любор, — тут же сказала Ясна, не захотевшая, чтобы её называли именем слуги.

— А меня Будутой кличут, — представился пасечник и расплылся в улыбке. — А жену мою Вупной.

— Ты вроде звать её собирался, Будута, — напомнил я.

Пасечник тут же охнул и побежал в дом, а я опустил Добрана на траву — руки уже отваливались.

*****

Княжий верховник и по совместительству глава Браноборского Дома Братства Истинного огня брат Мстиж сидел за столом в зале для собраний и с нескрываемым ужасом смотрел на своего гостя — Гардовского удельника — брата Рекуна. В ужас брата Мстижа повергла самая плохая новость из всех, что он слышал за последние годы. Чтобы лично сообщить эту новость главе Браноборского Дома, брат Рекун прибыл из Гардова на гусаке. Сто шестьдесят вёрст, разделяющие небольшой городок и столицу, глава Гардовского Дома преодолел за одиннадцать часов, делая лишь небольшие остановки, чтобы напоить и покормить выносливое животное.

И теперь он всё рассказал. Теперь княжий верховник знал, что огневест пропал, а брат Рекун был готов понести любое наказание, так как понимал, что виноват в произошедшем больше всех.

— Но как? — уже в десятый раз вопрошал брат Мстиж. — Как это могло произойти?

— Не представляю, с ними ушли три багровника — лучшие из нашей дружины.

— И где эти багровники?

— Они тоже пропали. Думаю, они убиты.

— Они точно были лучшие?

— Да, брат Мстиж, но я сделал ошибку, отправив троих. Надо было отправлять весь отряд до самого Браноборска, надо было самому с ними ехать.

— Но три — это немало! Как с тремя опытными, вооружёнными воинами смогли справиться молодой княжич и маленький мальчик? Ещё и безоружные.

— Я не знаю, но мы подняли на ноги всех, кого только можно, мы ищем их повсюду.

— Может, это Гардовский посадник всё устроил? Они с женой ведь явно нам не поверили.

— Нет, это не он. Мы допросили и посадника, и его жену. Они нам не поверили, да, но они дали денег Велиградскому княжичу, чтобы он отвёл огневеста к родителям его матери.

— Посадник с женой знают, что это был Владимир — сын Велиградского князя?

— Нет, брат Мстиж, об этом мы никому не говорили. Они думают, что их сын ушёл с простолюдином Прозором. И теперь сильно переживают, когда узнали, что мальчик пропал.

— Скажи им, что этого Прозора полностью сожрала скверна, он лишился рассудка и убил трёх наших братьев и их сына!

— Но они захотят увидеть тело.

— Скажи, что Прозор его сжёг в диком огне!

— Но, брат Мстиж, я боюсь, что они не поверят.

— Мне плевать! — заорал Браноборский верховник и ударил кулаком по столу. — Это официальная версия! Не поверят, значит, попали под действие скверны!

— Так и сделаем, брат Мстиж, так и сделаем, — пролепетал удельник.

А верховник тяжело вздохнул, покачал головой и, заломив руки, воскликнул в очередной раз:

— Но как такое могло произойти? Ты упустил княжича, который теперь расскажет своему отцу, как мы с ним обращались, и это ещё сильнее ухудшит отношения Братства с Велиградом. Ты потерял огневеста — первого за последние почти двадцать лет! Как, брат Рекун? Как?

— Мы ищем их обоих, брат Мстиж. Им некуда деваться, мы их найдём. Когда ты собираешься сообщить о происшествии Старшему брату Гр’Агою? Сколько времени у меня есть, чтобы исправить ошибку?

— Я бы предпочёл ему вообще не сообщать такую новость, поэтому даю тебе времени ровно три дня. Потом Старшие братья узнают, что ты потерял огневеста.

— Благодарю тебя, брат Мстиж! — произнёс глава Гардовского Дома. — Я постараюсь его найти. Я представляю, как в противном случае расстроится Старший брат Гр’Агой.

— Расстроится? — Велиградский верховник нервно рассмеялся. — Гр’Агой Искромёт лично приезжал, чтобы осмотреть этого огневеста, и нашёл его очень перспективным. Он не расстроится, он испепелит нас с тобой!

— Я постараюсь, чтобы до такого не дошло, брат Мстиж! Благодарю тебя! — сказав это, Гардовский удельник быстро вскочил из-за стола и выбежал из зала, даже не закрыв за собой дверь.

А верховник призадумался. Если брат Рекун найдёт огневеста и Велиградского княжича и второго убьёт, а первого доставит в Браноборск, то проблема будет решена. Но если нет? Что, если нет?

Все в Братстве знали, что такое — гнев Старшего брата Гр’Агоя. Верховный брат мог простить ошибку, даже Мг’Улай Огнеликий, в чьи обязанности входило наказывать провинившихся, мог простить, но Гр’Агой Искромёт — никогда.

А наказание за потерю огневеста могло быть только одно. И брат Мстиж это понимал. И ещё он понимал: если Гардовский удельник не исправит ошибку за отведённые ему три дня, вместе с ним накажут и того, кто его всё это время покрывал. А верховнику очень не хотелось быть наказанным. Он вздохнул и громко крикнул — так, чтобы через незакрытую дверь было слышно в соседнем помещении, где сидел его помощник:

— Стрет! Неси принадлежности для письма и вели готовить лазурника в Старший Дом!

*****

Спасибо, что остаётесь с Владимиром и его спутниками!

Не забывайте закинуть книгу в библиотеку, чтобы не пропустить выход следующих глав!

Глава 2

Не прошло и минуты, как пасечник вернулся с женой — довольно молодой женщиной в переднике, с высоко закатанными рукавами и собранными в пучок волосами. Она выглядела так, будто её отвлекли от какого-то очень важного дела. Увидев Добрана, она охнула и покачала головой.

— Вупна — жена моя, — представил супругу пасечник.

А та опустилась на одно колено, дотронулась ладонью до лба мальчишки и спросила:

— Долго он в таком состоянии находится?

— Меньше часа, — ответил я. — Шли нормально по дороге, а потом он неожиданно упал и сознание потерял. Видимо, сильно устал — мы давно идём.

Вупна приложила ладонь к груди Добрана, подержала немного и отрицательно завертела головой.

— Это не усталость, — сказала она. — Я чувствую.

— Ты лекарка? — спросил я.

— Нет, — ответила женщина. — Моя бабка была лекаркой, а мне дар не передался. Но я немного разбираюсь и могу отличить болезнь от заклятия или любого другого воздействия чар.

— На него наложили заклятие?

— Не знаю. Это точно не усталость и не болезнь, это чары. Но пока не могу понять, какие. Несите его в дом!

Я тут же подхватил мальчишку на руки и понёс. Хозяин шёл впереди, показывая, куда конкретно надо нести, и пытался хоть как-нибудь помочь, жутко при этом мешая и путаясь под ногами. Но в итоге мы всё же пришли в небольшую, но очень светлую горницу с выбеленными стенами и огромным окном.

Вдоль одной из стен стояла широкая кровать с деревянным резным изголовьем, покрытая тканым одеялом. Возле кровати — большой сундук, на нём — корзинка с пучками сушёных трав, глиняная миска, баночка с мёдом и несколько сложенных тряпиц.

Под окном стоял небольшой стол, на котором уместились лоток с сушёными кореньями, нож, деревянная ступка с пестиком и баночки с разными мазями, заткнутые тряпочками. В углу располагался высокий, узкий шкафчик с открытыми полками, где стояли бутылки с настойками, связки сушёной травы, мешочки, тряпичные свёртки и берестяные коробочки. Рядом со шкафом — жаровня на низкой подставке.

Странная обстановка в доме человека, лишённого лекарского дара.

— Я помогаю нашей лекарке, — пояснила Вупна, заметив моё удивление. — Делаю основы для мазей, травы в порошки перетираю, коренья.

Ясна и пасечник остались стоять у входа, а я аккуратно уложил Добрана на кровать. Вупна тут же подошла к нему, опустилась на колени и полностью оголила мальчишке грудь и живот. Потом приложила ладонь к его груди, провела рукой до района солнечного сплетения, какое-то время держала там, закрыв глаза. Её лицо выглядело при этом невероятно сосредоточенным. Наконец она выдохнула, открыла глаза и произнесла:

— Это чары, но заклятия на нём нет.

— Я так понимаю, это хорошо? — спросил я.

— Хорошего мало, но это лучше, чем специально наложенное заклятие. Потому что его даже лекарка не снимет — нужен сильный чаровник.

Сказав это, Вупна подошла к шкафчику, взяла с полок баночку с тёмной вязкой массой, небольшой мешочек и два пучка каких-то трав. Растолкла травы в ступке, вылила туда же содержимое баночки, добавила три щепотки неизвестного содержимого мешочка, перемешала это всё и намазала получившееся зелье густым слоем на грудь и лоб Добрана, втирая это в кожу. Потом взяла тряпицу, вытерла руки и снова подошла к шкафчику, взяла из него бутылочку, небольшую ложечку и обратилась к Ясне:

— Помоги мне, приподними ему голову!

Крепинская княгиня, не выходя из образа моего брата, кивнула и молча сделала то, что ей велели. Вупна после этого налила из бутылочки в ложечку какую-то мутную жидкость и влила её в рот Добрану, придерживая подбородок. Затем вторую ложечку. На третьей горло мальчишки слабо дёрнулось — проглотил. Жена пасечника удовлетворённо кивнула и влила в рот Добрану ещё несколько ложечек зелья.

— Сейчас придёт в себя, — уверенно заявила Вупна.

— Но как? — спросил я. — Ты же сказала, что чары может снять только чаровник?

— Наложенные чары — да. Но на мальчика их никто не накладывал. Похоже, он был свидетелем какого-то ритуала, совершённого сильным чаровником, и его зацепило. Такое иногда случается. Но это не очень опасно. Чары в таком случае действуют только в момент проведения ритуала. Даже если они забрали большую часть сил мальчика, они это сделали сразу, а после этого никак уже на него не действовали. Дальше он просто сам обессилил.

Вот оно, значит, что. Хоть скверны на Добране никакой не было, но старикашка-огневик, видимо, для пущего эффекта во время своего шоу использовал сильные чары. А может, специально ослабил пацана, чтобы тот не убежал.

То-то Добран после «очищения от скверны» как-то себя странно вёл: и устал быстро, и заснул сразу же у костра, и потом проснулся не отдохнувшим. И еле волочил ноги, пока мы шли ночью. Видимо, его сильно зацепило, и организм не мог восстановиться сам. Бедный пацан держался до последнего, а потом просто потерял сознание.

И меня, наверное, старикашка пытался ослабить, но не получилось по какой-то причине. А может, и не пытался, и Добрана действительно случайно зацепило. Правды узнать нам было не суждено. Впрочем, не особо-то и хотелось. Главное — это можно было исправить.

— А как быстро он сможет прийти в себя? — спросил я.

— Раз он недолго пробыл в таком состоянии, то и восстановление должно быть быстрым, — ответила Вупна.

— А можно хотя бы примерно в часах?

— День-два, не больше.

С одной стороны, день-два — это действительно недолго, чтобы прийти в себя после воздействия чар, но только не в нашей ситуации.

— Скоро он придёт в себя и дальше уже будет более понятно по его состоянию, — пояснила Вупна.

Я хотел уточнить, что подразумевается под «скоро», но не успел: Добран сделал глубокий вдох, слегка дёрнулся и открыл глаза. Удивлённо, ничего не понимая, посмотрел на меня, и мальчишку можно было понять, ведь по его ощущениям всего лишь секунду назад он стоял на дороге.

— Не бойся, Смык! — уверенно сказал я, проговаривая каждое слово. — Всё в порядке. Это хорошие люди, они нам помогают. Ты понял меня, Смык?

Пацан кивнул. Смышлёный.

— Молодец, братец. Всё будет хорошо, тебе просто нужно отдохнуть.

Добран снова кивнул и закрыл глаза. И, похоже, уснул.

— Пусть поспит, — произнесла Вупна. — Теперь можно, это уже обычный сон. А я пока один отвар сделаю.

— Делайте всё, что нужно, — сказал я. — Не жалейте никаких зелий. Я всё оплачу.

— Сделаю, сделаю. Спешить некуда, мальчик всё равно ещё часа два-три не проснётся. Вы пока идите в трапезную с мужем, он вас проводит. Наверное, с самого утра ничего не ели. А я отвар поставлю и тоже подойду.

Сказав это, Вупна подошла к шкафу и принялась выбирать нужные травы, а Будута громко объявил:

— Пойдёмте в трапезную!

И тут же выскочил из горницы. Мы с Ясной отправились за ним.

В трапезной хозяин усадил нас за стол, налил каждому из нас и себе по тарелке похлёбки с мясом и нарезал ароматного хлеба. Ну и мёд на стол выставил — как же без него в доме пасечника.

Когда мы уже заканчивали обедать, пришла Вупна.

— Отвар настаивается, — сказала она. — Когда мальчик проснётся, напою его. Но до утра ему точно из кровати не стоит вылезать. А лучше дня два полежать.

— Два дня? — переспросила Ясна.

— Да, — подтвердила жена пасечника. — Это не проблема, у нас много места, вы все разместитесь.

Похоже, на наших с Ясной лицах было столько разочарования, что оно не осталось незамеченным.

— Вы куда-то сильно торопитесь? — поинтересовался пасечник.

— В Гардов, — соврал я. — Нам нужно быть там как можно раньше. Но сейчас мы шли в Дольничи, хотели зайти на рынок, купить продуктов в дорогу.

— Продукты вы можете взять у нас, — предложил Будута.

— Но если очень надо в Дольничи, то можете и сходить, — сказала Вупна. — Здесь же недалеко, до вечера управитесь. А я присмотрю за вашим братом, не переживайте.

Мы с Ясной переглянулись. Это была неплохая идея, но вот мог ли я доверять этим людям? Пока не мог. Но у меня был способ узнать. Я взял Вупну за руку и произнёс:

— Мы бы сходили, но я переживаю за брата. Как-то мне неспокойно.

— С ним всё будет хорошо, — уверенно заявила жена пасечника. — Я буду за ним следить и поить его отваром.

Вроде не соврала. Но одно дело пообещать поить отваром — почему бы и нет? И совсем другое — не сдать нас огневикам.

— Благодарю вас, Вупна и Будута! — с театральным пафосом произнёс я, отпуская ладонь жены пасечника и хватая за руку его самого. — Вы хорошие люди! Но я так переживаю за брата, за его безопасность.

— Твой брат в безопасности, пока он находится в моём доме, — сказал пасечник. — Я обещаю, что с ним ничего не случится.

Не соврал. До денег жадный, но вроде честный. Это хорошо. Можно было и рискнуть — сходить в село, пока Добран восстанавливает силы. Вряд ли огневики придут сюда нас искать. Ещё, как вариант, можно было оставить с мальчишкой Ясну, но что она сделает в случае чего? Или самому остаться, а её одну отправить в село? Тоже нет. Вот это реально опасно.

Как ни крути, оптимальным вариантом было — оставить Добрана и быстро вдвоём с Ясной смотаться в Дольничи. Потому как пацан идти не может в любом случае — ему нужен отдых, а если вдруг всё же придут огневики, да ещё, если среди них окажется кто-то типа Долгоя — чаровник, умеющий использовать в бою чары и вооружённый посохом, то тут и я ничем не помогу. Так что можно было смело идти. Просто делать это быстро.

Я прикинул маршрут. До села мы не дошли примерно три-три с половиной версты — свернули на развилке в сторону пасеки. И примерно около версты шли к ней. То есть, от дома Будуты до Дольничей было не больше четырёх с половиной вёрст — то есть шесть-семь привычных мне километров. Действительно, можно было управиться довольно быстро. Три часа на дорогу туда-обратно, да там час-полтора.

А ещё я вспомнил, как сильно опять натёр ноги, и подумал, что вполне можно попытаться купить в деревне лошадей. Я не представлял, сколько они стоят, но у нас изначально было двести печатей, потом сто пятьдесят нам дала Велимира, потратили мы немного — возможно, на двух лошадей могло хватить и на продукты и одежду остаться. Мало ли. Очень уж не хотелось опять шагать несколько дней. Трекинговых ботинок в этом мире ещё не изобрели — ноги были в кровавых мозолях, и это была не метафора.

Вспомнив про стёртые ноги, я спросил у Вупны, нет ли у неё зелья из сока светолиста? Решил на всякий случай взять про запас побольше. Хозяйка пообещала к моему возвращению из Дольничей приготовить. Я вручил ей ещё пять печатей и пообещал дать намного больше, когда поставит брата Смыка на ноги и приготовит зелье, после чего мы с Ясной покинули гостеприимный дом пасечника.

Шли почти всю дорогу молча, каждый думал о своём. Я — о том, что же мне делать с пацаном-то в итоге? То, что не к деду его вести, я уже понял. Но всё ещё сомневался, стоит ли его тащить в Велиград. Но если не туда, то куда? Ответа на этот вопрос у меня не было. И я ещё раз подумал, что идея сначала отвести Ясну к дяде, была правильной. Отведу пока, а там, глядишь, и придумаю, что с Добраном делать.

Дольничи оказались довольно большим селом — почти как маленький городок, только дома в основном одноэтажные. Мы быстро нашли рынок, к нашей радости, торговля там была в разгаре. Мы купили мне и Добрану вещи, и я тут же переоделся. Затем запаслись провизией и пошли искать лошадей — Ясна мою идею ехать в Грозовец верхом поддержала.

К нашему разочарованию на весь рынок был только один продавец лошадей — высокий, полный мужик с проплешинами и исключительно наглым лицом. Назвался он Свирятой и вёл себя соответствующе лицу — был дерзок и хамоват.

— Верховая — триста пятьдесят печатей, упряжная — двести, — заявил нам Свирята, после чего посмотрел на нас, как на полных нищебродов и добавил: — Могу двух за триста отдать, но они уже старенькие. Потянут телегу, но не быстро.

— А двух верховых за триста никак? — поинтересовался я, заранее зная ответ.

Продавец лошадей рассмеялся и заявил:

— Бери упряжных. Не быстро, зато надёжно!

Я сразу же вспомнил поговорку «Тише едешь — дальше будешь», но, похоже, в этом мире её тоже ещё не придумали.

— И повозку для них покупать, да? – сказал я. — То на то и выйдет.

Свирята на это лишь пожал плечами.

— Может, то на то, а, может, и дешевле, — сказал он. — У меня нет повозок, я не знаю, сколько они стоят. Но могу сказать, где купить.

— Да не хочу я на повозке ехать. Мне верхом надо!

— За триста верхом — только на гусаке, — заметил Свията. — Если поторгуетесь, то и за двести пятьдесят пару хороших возьмёте.

— Ладно, уговорил, давай торговаться, — сказал я. — Но за гусаков я дам двести. По сто за каждого!

— Да я не против, — совершенно спокойно отреагировал на мои слова продавец лошадей. — Только торговаться не со мной надо. Я гусаков не продаю.

— А кто продаёт?

— Стуш.

— Где его найти? — спросил я. — Что-то я не видел гусаков на рынке.

— Так, а чего их сюда тащить? — искренне удивился Свията. — Гусак — глупый и пугливый. Ещё убежит. А Стуш в ремённом ряду стоит. Торгует сёдлами и сбруями.

Поблагодарив продавца лошадей, я утащил Ясну в сторону и сказал ей:

— Знаешь, я вот сейчас подумал, а ведь гусаки даже лучше. На них можно от конных дружинников убежать, и почти без остановок ехать.

— Я не поеду на гусаке! — неожиданно заявила девчонка. — Я княгиня!

— Поедешь, — спокойно сказал я. — Пойдём искать ремённый ряд.

Спорить Ясна не стала.

Нужный нам ряд мы нашли быстро, и Стуша на нём — тоже. Он сказал, что гусаки у него есть — неподалёку, дома, и мы начали торговаться. В итоге я сторговал двух за двести тридцать печатей, и мы почти отправились за уже практически нашими ездовыми ящерами, как вдруг Стуш спросил:

— У вас раньше были гусаки? Вы вообще знаете, как с ними обращаться?

— А что, это очень сложно? — спросил в свою очередь я. — Сложнее, чем с лошадью?

— Лошадь умная, но уязвимая и устаёт быстро. А гусак неприхотливый, выносливый, но глупый. К ним особый подход нужен. Но ничего, потихоньку разберётесь. Главное — никогда не выпускайте из рук поводья. Всегда их привязывайте. Чуть зазеваетесь — убегут. Тем более, я вам молодых отдаю. Они совсем дурные.

— Ну а зачем ты нам таких даёшь? — возмутился я.

— А ты за сто пятнадцать печатей хотел получить обученного? — парировал Стуш.

— Погоди, ты хочешь сказать, что наши будут вообще не обученные?

— Ну… — затянул продавец гусаков, и мне сильно не понравился его тон. — Бегают они хорошо, седока слушаются почти всегда с первого раза, но могут убежать, если не привязать или плохо привязать.

— Ладно, будем привязывать. Но они точно слушаются? Не врёшь?

— Нет. Не вру.

Я, конечно, мог проверить, но это был не тот случай. Проверять в этот раз стоило по-другому.

— Давай так, — предложил я. — Сейчас мы пойдём к тебе, там мы с братом сядем на гусаков, и если они нас послушается и повезут, то я их куплю.

— Нет, так дело не пойдёт, — ответил Стуш.

— Не бойся, не умчусь я на твоём гусаке. Могу деньги тебе дать подержать, пока проверять буду.

— Я не боюсь. Просто не хочу время зря тратить, пока дойдём, ты на него сядешь, пока он тебя подпустит — мне торговать надо.

— Я тебе накину ещё десять печатей за это неудобство.

— За каждого? — оживился Стуш.

— Ну ты так-то сразу не наглей, — осадил я его. — За двоих.

— Давай за каждого?

— Хорошо, за каждого, — согласился я. — Но по пять.

На секунду продавец обрадовался, но потом посчитал и понял, что радоваться нечему, и насупился.

— Короче, мы договорились или нет? — спросил я. — Проверяем гусаков? Или я ищу другого продавца?

— Других нету.

— Значит, лошадь куплю. Мы договорились или нет?

— Да.

— Отлично, пойдём.

До этого дня я видел гусаков не то чтобы издали, но, скажем так, не вблизи. А теперь один из них стоял прямо передо мной, привязанный у стойла, и его огромные жёлтые глаза внимательно следили за каждым моим движением. Его крепкое вытянутое туловище, покрытое тонкой, плотной кожей, песочного цвета, будто натянутой поверх сухой мускулатуры, было напряжено. Пучки жёстких перьев на загривке и передних лапах походили на изогнутые жёлтые иглы.

Вблизи гусак оказался выше, чем я думал. Он смотрел на меня сверху вниз и не шевелился. Совсем. Только изредка дёргал хвостом. И смотрел, не моргая и не отводя взгляда, будто раздумывал: нападать на меня или ещё немного подождать — вдруг я уйду.

И глупым он вообще не выглядел. Напуганным — да.

— Ты первый, — прошептала Ясна.

— Почему я? — негромко ответил я ей.

— А вдруг ты не сможешь, тогда и мне не придётся.

Железная логика, но негоже парню, который пришиб камнерога, пасовать перед гусаком, да ещё и на глазах у девчонки — с этой мыслью я принялся отвязывать ящера от жерди.

Глава 3

На укрощение ездового ящера у меня ушло минут двадцать. Стуш — гадёныш отказался объяснять, как это лучше сделать, заявив, что с гусаком надо обращаться, как с лошадью: так же залезать в седло и так же ехать. Однако оказалось, что не так. Но в итоге, несколько раз упав, я всё же взгромоздился в седло. Надо отдать должное ящеру, он меня ни разу не укусил, не лягнул, хотя по его виду казалось, что он очень хочет это сделать.

Он даже и не брыкался особо — лишь издавал какие-то недовольные хрюкающие звуки и резко двигался вбок, когда я пытался засунуть ногу в стремя. Но всё же я его оседлал и сделал небольшой круг по двору. В управлении действительно всё было, как с лошадью, тут продавец не обманул. Мне даже показалось, что немного легче, а вот сидеть менее удобно — трясло капитально. И это мы лишь прошлись. Я с грустью представил, каково будет на полной скорости.

Когда я закончил, наступила очередь Ясны. Та подошла к своему гусаку, взяла его за поводья, погладила по шее и с первого раза вскочила в седло. Посмотрела на моё удивлённое лицо и расхохоталась. Обманула, значит, когда сказала, что никогда раньше не садилась на этого зверя. Выходит, и князья на гусаках умеют ездить. Видимо, на всякий случай обучаются. И скорее всего, настоящий Владимир умел, так как очень уж быстро я справился с задачей.

Не слезая с животного, я отсчитал продавцу двести сорок печатей и спросил:

— А кормить их чем?

— Как и лошадь, — ожидаемо ответил Стуш. — Травой, сеном, овсом. Яблоки ещё очень любят и брюкву. И главное — поить их надо часто и воды давать много. Пьют они больше, чем лошади. И темноты боятся. Как солнце зайдёт, можешь даже не пытаться их заставлять куда-то идти.

А вот это было неожиданно: я покупал ездовых ящеров, чтобы путешествовать ночью, а они, оказывается, темноты боятся. Интересный нюанс. И деньги уже уплачены. Впрочем, на гусаке можно и днём ехать. От конных дружинников в случае чего можно убежать. Да и у огневиков серьёзные бойцы тоже только на лошадях ездят. Так что почему бы и не попробовать ехать днём? Главное — на путевых станах не останавливаться.

— И не забывайте всегда хорошо привязывать! — напомнил Стуш. — А если убегут, то возвращайтесь за ними сюда.

— Ты новых выдашь? — с усмешкой спросил я.

— Зачем новых? — удивился продавец. — Этих. Гусак всегда домой возвращается, ему здесь хорошо и не страшно. Если его хищники не задерут по пути, то он сюда вернётся.

А ведь хорошо устроено. Если гусак пугливый и не обученный, он рано или поздно всё равно убежит и вернётся к продавцу. А тот скажет, что не возвращался. Поди проверь? Они, в отличие от лошадей, все одинаковые. Самца от самки, конечно, отличить просто, но вот те же самцы между собой разве что размерами отличаются, и самую малость — цветом. Доказать, что это твой вернулся, будет непросто. Хороший бизнес: животное — бумеранг.

До дома Будуты мы доехали без приключений. Ему и Вупне наше приобретение решили не показывать. Мало ли, вдруг в процессе поисков огневики доберутся до пасеки? Зачем им знать, что мы теперь путешествуем с ветерком? Поэтому последнюю версту я преодолел пешком, прихватив вещи, купленные для Добрана, а Ясна с гусаками осталась ждать меня в небольшой роще у дороги.

— Брату твоему лучше, — первым делом сказала Вупна, увидев меня, входящего во двор. — Проснулся, похлёбки поел. Отваром его пою каждые полчаса. Но вставать не разрешаю. Это кажется, что силы вернулись, но лучше пару дней полежать.

— Неужели всё так плохо? — спросил я. — Завтра утром никак нельзя в дорогу отправиться?

— Отправиться можно хоть сейчас, но что ты будешь делать, если он опять в дороге упадёт? — философски заметила женщина, и ответить на её слова мне было нечего.

Я призадумался. Конечно, я допускал, что предприимчивые люди хотят оставить нас, чтобы взять денег за постой, но что, если дело было не только в этом? Что, если действительно идти было очень опасно для здоровья Добрана?

— А где Любор? — прервал мои мысли Будута, да так неожиданно, что я даже не сразу понял, при чём здесь Любор, и кто это вообще такой.

Но быстро сориентировался и ответил:

— Он отправился в Гардов. Нам очень нужно туда попасть. И побыстрее.

— Но Смыку рано в дорогу, — стояла на своём Вупна. — Я дам вам нужный отвар и настойку, они помогут держаться, но сил у него ещё нет. Его сильно зацепило чарами. Дай мальчику хотя бы два дня. Если его сейчас заставить идти, неизвестно чем это может закончиться.

Последнюю фразу Вупна договаривала, скосив взгляд на свою руку, за которую я успел ухватиться. И она меня не обманывала — Добрану действительно грозила опасность, если он как следует не восстановится. Вупна была в этом уверена.

Я крепко сжал ладонь женщины, посмотрел ей в глаза и сказал:

— Мне очень приятно, что ты так переживаешь за моего брата. Мне надо подумать.

— А чего во дворе думать? — спросил Будута. — Проходи в дом, налью тебе свежей медовухи, под неё и подумаешь.

Неплохая идея. Кружечка хорошей медовухи — а пасечник плохую не должен был делать — не помешала бы с дороги. Чтобы просто немного расслабиться и собрать мысли в кучу. Вообще, в этом мире медовуху делали неплохо, и делилась она на обычную и хмельную. Со второй можно было довольно быстро опьянеть — примерно, как с креплёного вина или портвейна в моём мире. А обычная, как правило, была по крепости чуть слабее привычного мне пива, и очень приятная на вкус. Чего не скажешь о местном квасе — он в большинстве случаев был таким ядрёным, что нередко пить его было не очень приятно, а после двух-трёх кружек я бы и за руль уже сесть не рискнул. Но простая медовуха не квас, руля у гусака не было, поэтому причин отказываться от предложения я не видел.

Как я и предполагал, напиток был хорош: вкусный, да ещё и прохладненький, из погреба. Я сделал глоточек и призадумался. Рисковать здоровьем мальчишки очень не хотелось, но терять два дня — тоже. За это время можно было добраться на гусаке до Грозовца. А за четыре дня — сгонять туда и обратно. Похоже, в сложившейся ситуации вариант у меня оставался один — я взял Будуту за руку и сказал:

— А как ты смотришь на то, что я оставлю у вас брата на четыре дня? Терять два я не могу, мне очень надо в Гардов, но за четыре, я успею дойти до города, сделать то, что мне нужно, и вернуться за Смыком.

— Оставляй, — ответил пасечник. — Мы за ним присмотрим, подлечим.

— Но будет ли он здесь в безопасности?

— А что с ним у нас может случиться? Ты же не в поле его оставишь. Лихие люди здесь не ходят. Здесь вообще мало кто ходит. Не переживай, всё будет хорошо. Вупна будет следить, чтобы ему не стало хуже.

И ведь не врал пасечник, и это подкупало. Безусловно, гарантий, что сюда не нагрянут огневики, не было, но в том, что Будута не собирался делать Добрану ничего плохого, я был уверен. И очень не хотелось терять два дня.

Да и, если уж на то пошло, без Добрана ехать в Грозовец было сподручнее. У нас было всего два гусака. Так-то можно было к Ясне мальчишку подсадить — они оба весили меньше, чем я один, но на скорости ящера это точно бы отразилось. Да и вообще путешествовать с ребёнком и без него — это совершенно разные вещи.

В общем, идея была заманчивая, и тут как раз пришла Вупна, тоже села за стол и спросила:

— Ну что ты решил, Долгой?

Я тут же накрыл её ладонь своей и произнёс:

— Хочу оставить у вас брата на четыре дня, а за это время сходить в Гардов. Твой муж сказал, что это безопасно.

— Совершенно безопасно, — подтвердила Вупна. — Мы за ним присмотрим, и я его полностью вылечу.

И тоже не соврала. Глупо было не воспользоваться ситуаций. Я допил медовуху и сказал:

— Тогда я сейчас быстро переговорю с братом, да поспешу.

— Ты собрался идти в ночь? — удивился Будута. — Может, останешься до утра?

— До ночи есть ещё время, — заметил я. — Если сейчас выйду, как раз засветло до путевого стана ещё успею дойти.

Я дал пасечнику двадцать пять печатей и ещё раз попросил получше заботиться о брате. Затем зашёл к Добрану, отдал ему одежду, объяснил ситуацию, напомнил, что для всех он сейчас — Смык, и пообещал через четыре дня за ним вернуться. После чего пошёл к Ясне.

До захода солнца у нас оставалось больше трёх часов, и всё это время мы гнали гусаков без остановки. Сначала было непривычно и тяжело, но к концу второго часа я приноровился, и стало казаться, что не так уж сильно и трясёт.

На ночёвку решили устраиваться, не дожидаясь полной темноты, чтобы не нервировать наших ящеров. К тому же теперь мы не могли разбивать лагерь где угодно — нужно было найти место возле какого-нибудь ручья, чтобы гусаки могли вдоволь напиться, а это — время. Когда подходящее место отыскалось, солнце уже было за горизонтом.

Но хоть мы и успели устроиться на ночлег, до того как наступила полная темнота, ящерам всё равно пришлось понервничать — они сильно напряглись, когда я подвёл их к костру и привязал к дереву буквально в пяти метрах от огня. Гусаки долго поглядывали на костёр с опаской, вертели головами, словно высматривали, куда бы убежать, несколько раз пытались это сделать, но в итоге смирились, успокоились и легли спать. Мы с Ясной тут же последовали их примеру.

Проснулись на заре, до восхода солнца от громкой трели какой-то птицы в соседних кустах. Птах надрывался так громко, что казалось, он поёт чуть ли не над самым моим ухом. Сказав спасибо живому будильнику, я напоил уже проснувшихся к тому времени гусаков и перевязал их в другое место — где было побольше травы, чтобы они поели. После чего мы с Ясной тоже быстро перекусили и отправились в путь.

Я рассчитывал преодолеть расстояние до Грозовца за два дня, но уложились чуть больше чем за полтора. Солнце находилось ещё довольно высоко над горизонтом, когда мы подъехали к этому городишке. И я мысленно похвалил себя за идею купить гусаков.

Найти дом дяди Ясны проблем не составило, всё же он был местным посадником — формально главным человеком в городе. Хотя после истории с Добраном, глядя, как огневики обошлись с его отцом — посадником Гардова, я понимал, что должность эта не такая уж и крутая по местным меркам. Впрочем, в отличие от Гардова, Грозовец был столицей удела, а дядя Ясны, соответственно, не городским посадником, а удельным. Не знаю, насколько это было весомее в глазах тех же огневиков, но дом Велигора Званимировича выглядел намного солиднее, чем у Гардовского посадника — практически замок на окраине города.

Правда, чтобы попасть в дом к дяде, Ясне пришлось поднапрячься. Мы на всякий случай не стали выдавать себя охране — мало ли какая сейчас политическая ситуация между Велиславлем и Браноборском. Возможно, напряжённая, и дядя Велигор не захочет подставлять своего князя и объявлять всем, что принял беглую племянницу. Как ни крути, а это конфликт. Браноборский князь Станислав и новый Крепинский князь Далибор однозначно потребуют от Велиградоского князя, чтобы он повлиял на своего посадника и тот вернул Крепинскую княгиню, как говорится, на родину.

По моему мнению, конфликта в любом случае было не избежать, но не стоило провоцировать его раньше времени, раскрыв факт прибытия Ясны в Грозовец. Имело смысл оставить Велигору Званимировичу самому решать, как и когда объявить, что он взял под защиту племянницу. При этом я допускал и вариант, что он не в силах противостоять Станиславу и решит прятать Ясну как минимум до того времени, как можно будет сообщить о её приезде без риска усугубить своё положение. Да и мой приезд светить не стоило — ещё проблем со Станимиром дяде Ясны не хватало.

В силу этих причин мы добивались аудиенции у Грозовецкого посадника как два брата простолюдина, и наши шансы попасть к Велигору Званимировичу были не то чтобы равны нулю, но около того. В итоге примерно через полчаса препираний, когда один из охранников демонстративно вытащил меч из ножен примерно на треть, давая понять, что нам лучше уйти, я сказал:

— Хорошо! Я не хотел до этого доводить, но если вы иначе не можете, то сейчас!

Привлекая таким образом внимание всех охранников, я принялся копаться в своём мешке. Найдя там документ на непонятном языке с большой печатью, обнаруженный при обыске огневиков, я достал его и продемонстрировал тому стражнику, что вёл себя наиболее агрессивно.

— Вы знаете, что это? — спросил я, оглядев всю стражу.

Риск, конечно, был — я показывал документ, о предназначении которого даже и не догадывался. Но я был на девяносто девять целых и девяносто девять сотых процента уверен: никто здесь не знает, что это за документ. И другого варианта пройти в дом к Велигору Званимирочиву я не видел.

Охрана молчала, и тогда я повторил вопрос:

— Вы знаете, что это?

— Нет, — ответил наконец-то один из стражников.

— Ну а если нет, то как вы смеете держать нас здесь уже целый час? — уверенным тоном произнёс я. — Срочно ведите нас к господину!

Логики и здравого смысла в моих словах было ноль, но прозвучало серьёзно, и я очень рассчитывал на эффект, который должен был произвести неизвестный документ.

— Ладно, — «сломался» старший стражник. — Я доложу господину, что вы прибыли.

— Срочно доложи! — сказал я. — На счету каждая минута, а мы и так из-за вас уже полчаса потеряли.

— Сейчас доложу, — огрызнулся стражник и ушёл.

Минут через пятнадцать он вернулся и буркнул:

— Пройти к господину может кто-то один.

Разумеется, пошла Ясна. Буквально через десять минут после этого прибежал какой-то запыхавшийся мужик и тут же велел охране пропустить и меня. После чего поклонился мне и сказал:

— Прошу пройти со мной, господин!

Вот это уже другое дело, я удовлетворённо кивнул и отправился за мужиком. Тот проводил меня в дом, а там мы прошли через внушительный холл, поднялись на второй этаж и оказались в большом зале, где меня ждали Ясна и светловолосый худощавый мужчина лет сорока с коротко подстриженной бородой. Он был одет в дорогой, бархатный кафтан изумрудного цвета, расшитый серебром, белую шёлковую рубаху и тёмные порты, заправленные в мягкие кожаные сапоги с каблуками. Сомнений в том, что это — Велигор Званимирович, не было.

— Благодарю тебя, Владимир! — произнёс мужчина, когда я подошёл к нему. — От всего сердца благодарю, что спас нашу Яснушку! Уберёг сестрицы моей Добромилы кровинушку от позора! Вовек не забуду этого!

Всё это прозвучало как-то слишком уж пафосно и неискренне. А когда Грозовецкий посадник ещё и крепко меня обнял, это придало происходящему какой-то совсем уж театральный вид — будто передо мной разыгрывалась комедия. Только вот во время объятий Велигор Званимирович положил одну ладонь мне на спину, а другой коснулся шеи, создав таким образом тактильный контакт, и добавил:

— Никогда не забуду этого, Владимир! Век буду благодарен! Яснушка мне как доченька!

И когда он это говорил, я не почувствовал и намёка на ложь или неискренность. А вдобавок ещё и глаза у дяди Ясны заблестели от избытка эмоций. Он однозначно не врал. Но на всякий случай я решил удостовериться наверняка — вдруг контакта его руки с моей шеей было недостаточно. Я взял двумя руками ладонь Велигора Званимировича и, глядя ему прямо в глаза, произнёс:

— Ясна — прекрасная девушка, очень добрая и светлая, я не мог ей не помочь. И я надеюсь, теперь она будет в безопасности, и её никто не вернёт в Крепинск.

— В полнейшей безопасности! — заверил меня Грозовецкий посадник. — Я не дам её в обиду. Чермяне могут даже не пытаться требовать её выдачи. Теперь дом Яснушки здесь! И тебе я помогу добраться до дома. Это теперь мой долг.

И снова ни намёка на ложь. Если я не утерял свою суперспособность, то можно было делать однозначный вывод: дядя Ясны действительно рад нас видеть и собирается защищать Ясну и помочь мне. И это не могло не радовать. Хотя, конечно, чрезмерная, какая-то показушная радость смущала. Но, возможно, я уже просто стал дуть на воду, обжёгшись на общении с нехорошими людьми.

— Вы голодны? — этот вопрос Велигор Званимирович задал сразу мне и Ясне.

— Нет, — ответили мы разом.

— Тогда сейчас слуги отведут вас в опочивальни, там немного отдохнёте, пока они растопят бани. Пока будете мыться, подготовят вам одежду. Чувствуйте себя как дома! К ужину вас пригласят.

Я поблагодарил Велигора Званимировича и в сопровождении того же слуги, что привёл меня в дом, отправился в выделенную мне опочивальню. Там прямо в грязной одежде завалился на кровать и сразу же уснул — вымотали меня эти приключения порядочно. Сколько проспал — неизвестно, но когда проснулся от стука в дверь, почувствовал, что сил немного прибавилось. Теперь можно было и в баньку, водные процедуры на речках и озёрах — то ещё удовольствие, давно уже хотелось нормально помыться.

После бани, переодевшись в добротную дорогую одежду, я вернулся в опочивальню и там пробыл до тех пор, пока за мной не пришёл слуга, чтобы проводить к ужину. К этому времени я уже изрядно проголодался и с удовольствием отправился в трапезный зал.

Пришёл я туда последним — Ясна, Велигор Званимирович, его супруга и двое очаровательных деток: мальчик и девочка лет пяти-шести уже сидели за столом. И никто не ел, все ждали меня. Мне даже стало как-то неудобно, хоть моей вины и не было в том, что меня привели на ужин позже всех.

Дядя Ясны познакомил меня с семейством, и мы принялись ужинать, обсуждая произошедшее в Крепинске. Супруга Грозовецкого посадника — Радана оказалась милой, но совершенно неразговорчивой — за весь ужин она произнесла буквально несколько фраз, но зато почти всё время улыбалась, чем и подкупала. В основном разговаривали мы трое: я, Велигор Званимирович и Ясна.

Болтали допоздна. Сначала слуги увели спать детей, потом, извинившись, ушла Радана, а мы всё разговаривали и разговаривали. Ясна рассказала, как казнили её отца и другого дядю, как их всех предал Лютогост, как её насильно выдали замуж и как я выкрал её, не дав Станиславу над ней надругаться. Последнее в подробностях со смакованием деталей. Только про Добрана умолчала и про то, что я пользовался диким огнём — об этом мы с ней заранее договорились.

Дядя Велигор, узнавая подробности произошедшего в Крепинске, только и мог, что охать, ахать, да качать головой. Но всё равно просил рассказывать обо всех мелочах. Под конец ещё раз заявил, что Ясну в обиду не даст и организует моё возвращение домой.

— Благодарю тебя, Велигор Званимирович, — сказал я на это. — Но я не хочу создавать тебе лишних проблем. Я сам доберусь. А ты сильно выручишь, если одолжишь мне немного денег. Как только я доберусь до дома, вышлю их тебе.

— Да как ты можешь так говорить, Владимир? — искренне возмутился дядя Ясны. — Что значит, одолжить? Обидно слышать такое. Я так дам спасителю моей Яснушки всё, что ему нужно. Сколько надо денег? И когда ты собираешься в дорогу? Я велю подготовить повозку.

— Если дашь пятьсот печатей, это сильно поможет, — сказал я. — Отправляться планирую рано утром, на рассвете, не хочу терять времени. И повозка мне не нужна, на гусаке быстрее.

— Утром получишь деньги, — заверил меня Грозовецкий посадник, после чего посмотрел на часы и добавил: — Поздно уже, если собрался на рассвете выезжать, то надо спать идти.

— Надо, — согласился я, вставая из-за стола. — Спасибо тебе, за тёплый приём и за помощь!

После чего я посмотрел на Ясну, та выглядела растерянной.

— Что-то случилось? — спросил я Крепинскую княгиню.

— Ты уедешь на рассвете? — сказала та.

— Да. Ты же знаешь, что мне надо спешить. Так что давай прощаться.

— Сейчас?

— Я не хочу будить тебя ради этого на рассвете.

— А я хочу тебя проводить! — отрезала Ясна. — Прощаться будем утром!

— Ну утром, так утром, — согласился я. — Доброй всем ночи!

— И тебе доброй ночи, Владимир! — ответил мне Велигор Званимирович. — Я надеюсь, в моём доме ты сможешь отдохнуть, как дома.

Я вышел из-за стола и отправился в выделенную мне опочивальню. Придя туда и завалившись в кровать, пожалел, что вздремнул днём. Сна не было ни в одном глазу. Да ещё и мысли о Добране навалились. Теперь, когда я пристроил Ясну и одна проблема упала с плеч, можно было полностью сконцентрироваться на второй. Только вот что делать с мальчишкой, я так и не решил.

Сколько я так пролежал, пытаясь уснуть — неизвестно. Но в итоге сон начал меня одолевать, и я почти провалился в объятия Морфея, однако этому помешал щелчок. Негромкий, но отчётливый — словно одним металлическим предметом зацепили другой.

Я резко открыл глаза и медленно, не дыша, приподнялся на локте. Прислушался. Через несколько секунд звук повторился. Он шёл от двери, словно кто-то хотел вставить ключ в замочную скважину. Или уже вставил и пытался его провернуть. И через какое-то время провернул-таки — этот звук уже точно было трудно с чем-либо спутать. Сон как рукой сняло.

Осторожно встав с кровати, я быстро откинул одеяло, положил под него свёрнутую в рулон шкуру, лежавшую на полу, выровнял её так, чтобы было похоже на очертание тела. Подтянул подушку, накрыл «тело» одеялом, оставив верх немного сдвинутым — будто укрылся с головой. В темноте выглядело убедительно. Со стороны должно было казаться, что я лежу в кровати и сплю.

Затем я схватил меч и бесшумно подошёл к окну. Его закрывала плотная тяжёлая штора, за ней я и спрятался. Встал так, чтобы видеть кровать в просвет между складками ткани.

В этот момент ключ провернули в замке ещё раз. И снова наступила тишина. Примерно на минуту. А потом послышался скрип петель. Медленный, протяжный, еле слышный. Дверь начала открываться.

В комнату вошёл человек. Точнее, не вошёл — проскользнул. На какое-то время замер, словно осваиваясь, а потом быстрым шагом направился к кровати. Подошёл и сразу же без колебаний поднял руку, в которой что-то блеснуло: кинжал или меч. И ударил в район груди моей «кукле». До меня донёсся мягкий звук удара по ткани и скрип кровати. Тут же последовал второй удар — пониже, словно в живот. И снова лишь скрип кровати в ответ.

Незваный гость на мгновение замер — видимо, догадался, что к чему. Однако сделать он уже ничего не успел. Даже не повернулся. Я вышел из-за гардины в два шага. Меч лежал в руке уверенно. И действовал я без шума и без слов. И без сомнений.

Всего один удар — вбок, снизу, под рёбра. Чётко и уверенно, на автомате. Незваный гость не издал ни звука — лишь глухо выдохнул. Я вытащил клинок, колени несостоявшегося убийцы согнулись, и он упал вперёд — на кровать, лицом в одеяло, которое только что пытался зарезать.

И лишь после этого выдохнул я. И почувствовал, как бешено колотится моё сердце. Не от страха — от волнения. И ещё от злости.

Глава 4

Меня страшно взбесило не столько само нападение, сколько то, что оно произошло буквально через пару часов после такого милого душевного общения. Понятно, что в моей ситуации расслабляться нельзя вообще нигде и никогда, но так хотелось хоть одну ночь провести как нормальный человек: не убегать, не прятаться, не защищаться. Но нет. У кого-то были другие планы. И нетрудно догадаться, у кого.

В доме Грозовецкого посадника организовать покушение мог в первую очередь он сам. Но вот только я не мог понять одного: Велигор не врал, когда говорил, что собирается мне помочь. Или врал? Но почему тогда я не почувствовал ложь? Мой дар перестал работать? Или существовали какие-то амулеты, способные его блокировать?

И, вообще, зачем ему нужно меня убивать? Чтобы я не мог уйти домой? Вряд ли. Какой ему от этого вред? По поручению Станислава или огневиков? Тоже маловероятно — они не могли знать, что я сюда приду. Или чтобы я не мог защитить Ясну? Снова нет — я утром должен был в любом случае уйти, оставив её здесь. Вопросов было слишком много, мысли и предположения роились в голове, как пчёлы в ульях-колодах у Будуты.

Но кто бы ни организовал это покушение и какие бы цели он ни преследовал, первым делом стоило найти Ясну и рассказать ей обо всём. Если покушались на меня, то, скорее всего, и она была в опасности. Но вот только как её найти в огромном доме ночью, не выдав себя? Та ещё задачка, но её в любом случае нужно было решать. И как можно скорее.

Тот, кто хотел от меня избавиться, сейчас, возможно, ждал возвращения наёмника с хорошими новостями, и у меня была возможность использовать это время, чтобы добраться до Ясны. Нужно было спешить.

Я подошёл к незваному гостю, вытащил из его руки кинжал, отложил в сторону. Перевернул тело, рассмотрел лицо. Оно было мне не знакомо. На всякий случай проверил пульс. Он не прощупывался. Не удивительно — ударил я хорошо.

Промелькнула мысль: а может, стоило допросить? Но её я отогнал. Чтобы допросить, нужно было сначала обезвредить. А где гарантия, что у меня бы получилось? А если бы даже и получилось, то каковы шансы, что бесшумно? Вполне могла завязаться драка со всеми вытекающими. В том числе и с прибытием охраны или заказчика. Ненужный риск.

Да и вообще, хорошо думать задним умом. В момент покушения было не до того. Я убил нападавшего, вообще не раздумывая — на рефлексе, следуя чувству самосохранения. Что сделано, то сделано.

Так как часов в опочивальне не имелось, я выглянул в окно. Заря ещё не начала проявляться, значит, было часа три. Плюс-минус. Я уложил наёмника в кровати так, словно он спит, укрыл его одеялом, чтобы казалось, будто это я, взял меч и осторожно покинул комнату. В коридоре никого не было. Совсем тусклые светильники его едва освещали, и я пошёл чуть ли не на ощупь.

Направился в сторону лестницы, добрался до неё, глянул вниз — никого. Даже охраны. Видимо, она вся снаружи. Спустился. Прислушался. Откуда-то сбоку слева, из узкого коридора, доносились едва слышные звуки. Пошёл на них.

Коридор оказался довольно длинным и окончился дверью. Она была слегка приоткрыта, из щели бил яркий свет и доносились глухие звуки — удары, скрипы, шорканье. И ещё в нос мне ударил сильный запах дрожжей. Похоже, за дверью находился стряпенная, и там кто-то месил тесто, чтобы утром поставить на стол своим господам свежий хлеб.

Я осторожно приоткрыл дверь шире и заглянул внутрь. Угадал — стряпенная. Просторное помещение с большой русской печью в углу. У окна стоял широкий стол, на котором была рассыпана. У стола — девушка в белой рубахе и переднике, рукава закатаны, руки в тесте по локоть. Хлебница, так здесь называли, тех, кто выпекает хлеб, была полностью погружена в свою работу, поэтому даже не заметила, как я вошёл. Я же быстро подскочил к ней и, одной рукой прикрыв ей рот, другой прижал к себе.

— Тихо! Не кричи и не дёргайся! — велел я девушке. — Я не причиню тебе зла!

Хлебница замерла. Я осторожно развернул её, убрал руку, закрывающую ей рот, и, глядя её в глаза, спросил:

— Знаешь, кто я?

— Ты гость господина, — ответила девушка.

— Молодец. С кем я приехал, знаешь?

— С госпожой Ясной.

— Ты знаешь, в какой опочивальне она ночует?

— Знаю.

— Сейчас ты меня проводишь к ней. Хорошо?

Хлебница кивнула.

— По пути не делай глупостей. Мне от тебя нужно всего лишь, чтобы ты меня проводила к Ясне.

Ещё один кивок, похоже, девчонка попалась смышлёная.

Мы покинули стряпенную, вышли к лестнице, поднялись на второй этаж, прошли по тёмному коридору чуть ли не до самого конца и оказались у двери, за которой предположительно должна была спать Ясна.

— Открой дверь и позови её, — шёпотом сказал я хлебнице.

— Я? — удивилась та.

— Да. Если ты ошиблась, и там кто-то другой, то извинишься, и всё. А если там не Ясна, и позову я, то, боюсь, по-тихому уйти не получится.

Спорить девушка не стала и осторожно толкнула дверь. Ожидаемо оказалось заперто. Я постучал. В ответ тишина. Постучал сильнее. Примерно через полминуты послышался звук поворота ключа, после чего дверь слегка приоткрылась.

— Кто здесь? — донёсся до нас недовольный голос Ясны, и я подумал, что при случае стоит ей объяснить, что подобные вопросы следует задавать через закрытую дверь.

— Госпожа, не гневайся! Это Жула… — начала было хлебница.

— Ясна, это я, Владимир! — перебил я девушку. — Можно войти?

— Входи, — послышалось из-за раскрывающейся двери.

Я вошёл в комнату, толкая перед собой хлебницу. Ясна стояла сонная, удивлённая, в ночной рубахе — длинной, шёлковой и очень тонкой, чуть ли не прозрачной.

— Что случилось, Владимир? — спросила Крепинская княгиня. — Зачем ты привёл сюда эту…

Ясна запнулась, пытаясь понять, кого же я привёл.

— Она помогла мне найти твою опочивальню, — сказал я. — А случилось то, что меня пытались убить.

— Она? — удивлённо спросила Ясна, уставившись на хлебницу и, похоже, частично ещё пребывая во сне.

Жула тут же отрицательно завертела головой, а я сказал:

— Ясна, пожалуйста, проснись! У нас мало времени.

— На что мало времени?

— Не знаю пока на что, но мало. Просыпайся и быстро одевайся!

Повернувшись к Крепинской княгине спиной, чтобы не смущать её, я обратился к хлебнице:

— Ты знаешь, где спит господин?

— Знаю. В своей опочивальне, — ответила девушка и, немного подумав, добавила: — Если не остался сегодня у госпожи.

— Будем надеяться, что сегодня ему не до госпожи. Показать сможешь?

— Смогу.

— Не надо показывать, — сказала Ясна, и голос её уже звучал иначе, видимо, проснулась-таки полностью. — Я знаю, где находятся господские покои, пусть только объяснит, какая дверь дядина.

— В самом конце коридора, справа, — произнесла хлебница. — Слева — детские и нянек, а справа сначала опочивальня госпожи, а потом господина.

— Найдём, — уверенно сказала Крепинская княгиня и добавила: — Я готова.

— Найди что-нибудь, чем можно связать девчонку и заткнуть ей рот, чтобы не шумела, — попросил я Ясну.

— У тебя в руке меч, — заметила та. — Это лучшее средство, чтобы заткнуть рот.

— Это не наш метод, — возразил я. — Она ничего плохого нам не сделала.

Ясна — дитя своего времени — на это лишь пожала плечами и принялась рвать простыню на полоски. А вот бедная Жула от страха стала белой как мел.

— Но если ты нас обманула, то я вернусь и убью тебя, — сказал я хлебнице, связав её и уложив на кровать.

— Я не обманула, господин!

— Проверим.

Я запихал девчонке в рот кляп, и мы с Ясной покинули комнату.

— Ты думаешь, это дядя велел тебя убить? — спросила меня шёпотом Крепинская княгиня, как только мы оказались в коридоре.

— Я думаю, что в его доме ничего не происходит без его ведома, — ответил я. — Но если это не так, то мы всё выясним.

— Он не мог. Он ведь сказал, что хочет тебе помочь. Он так искренне это говорил.

— Искренне, — согласился я. — Поэтому я пока его ни в чём не обвиняю, но хотелось бы разобраться. И как ты понимаешь, до утра ждать не стоит.

— Понимаю, — сказала Ясна и отправилась искать господские покои — так в этом мире называли ту часть дома, где располагались спальни хозяина и членов его семьи.

Дом всё ещё спал. Ясна шла первой, почти не дыша, боясь неудачно наступить, чтобы пол не скрипнул слишком громко. Я шёл следом и очень надеялся, что Грозовецкий посадник у себя — не хотелось ловить его у жены и таким образом перебудить семью, а то и весь дом.

Мы дошли до лестницы и поднялись на третий этаж. Нашли нужную дверь — дубовую, окованную железом, массивную. Хоть она и открывалась внутрь, выбить такую, не перебудив весь дом, было невозможно.

На всякий случай я толкнул дверь — не открылась, что, впрочем, было ожидаемо. Тогда я постучал. Негромко. Никакой реакции на это не последовало. Постучал ещё — посильнее. После чего за дверью послышался шум. Через несколько секунд с той стороны до нас донёсся приглушённый недовольный голос:

— Кого там ещё принесло?

Мы не ответили, надеясь, что любопытство одержит верх над Велигором Званимировичем, и тот откроет дверь. Не одержало. С той стороны снова послышалось недовольное бурчание:

— Скордяй, ты?

Я ткнул Ясну в бок, давая понять, что надо что-то отвечать.

— Это я, дядя, — сказала та. — Ясна.

Дядя на это ничего не ответил, но через несколько секунд раздался скрежет проворачиваемого ключа. Дверь начала открываться.

— Что тебе ну…

Договорить Велигор не успел — я ударил по дверному полотну ногой. Прямо в район ручки и изо всех сил. Дверь с грохотом распахнулась внутрь, и я тут же заскочил в комнату. Грозовецкий посадник, отлетевший вглубь своей опочивальни, сидел на полу с перекошенным лицом. В одной рубахе, но с мечом в руке — не выронил, когда падал. Он попытался подняться и рефлекторно выставил вперёд клинок, ожидая нападения.

Я не стал медлить и ударил своим мечом точно по его лезвию. Велигор не удержал оружие, оно вылетело из руки и скользнуло по полу под скамью. Посадник замер, приподняв руки, словно готовился отражать ими новый удар.

— Владимир! — донёсся сзади недовольный голос Ясны.

Видимо, она не верила, что её дядя причастен к покушению на меня, и рассчитывала, что разговор с ним будет проходить в другом ключе. Но в другом бы не получилось, и я это прекрасно понимал. Ну и, в конце концов, если Велигор Званимирович не был причастен к покушению, он бы меня простил за такое начало разговора, так как нёс всю ответственность за происходящее в его доме и за попытку убийства Велиградского княжича в том числе.

Но пока Велигор сидел на полу и растерянно смотрел на меня. Не испуганно, а именно растерянно, словно не мог понять, что происходит.

— Зачем ты это сделал?! — грозно спросил я посадника, решив не заходить издалека.

Тот округлил глаза и завертел головой, отрицая своё причастие к чему бы то ни было.

— Зачем ты это сделал?! — повторил я вопрос, приставив остриё меча к горлу Велигора, и слегка надавил. — Третий раз спрашивать не буду. Нет у меня времени на долгие разговоры.

— Я ничего не делал, — ответил посадник, но по его бегающим глазам без всяких суперспособностей было видно, что он врёт.

Но видно было мне, не Ясне. Та снова возмутилась:

— Владимир! Не надо! Он не виноват!

— У тебя был шанс сохранить себе жизнь, — спокойно сказал я Велигору, игнорируя Ясну, и сильнее надавил мечом на горло.

Грозовецкий посадник невольно отшатнулся и завалился на спину, но «колоться», похоже, не собирался. Я наступил ему на грудь — терять уже было нечего — и под очередной возмущённый крик Ясны надавил остриём клинка так, что тот скользнул по шее Велигора, оставив неглубокий порез.

— Надеюсь, ты расстаёшься с жизнью не просто так, а ради чего-то значимого, и о твоих детях есть кому позаботиться, — произнёс я.

— Я сделал это ради них, — прохрипел посадник, схватившись рукой за порез на шее.

— То есть, ты подтверждаешь, что приказал убить меня? — спросил я. — Память вернулась?

— У меня не было другого выхода.

— Дядя! — воскликнула Ясна за моей спиной. — Как же так?

— Прости, — ответил племяннице Велигор. — Но я пошёл на это и ради тебя.

— Как ты мог? — голос Ясны срывался от обиды, бедная девочка, похоже, никак не могла поверить в предательство последнего близкого ей человека, и её можно было понять.

Посадник на это ничего не ответил. Я присел на корточки и, не убирая меча от шеи, схватил его левой рукой за горло и сказал:

— Смотри мне в глаза! Отвечай правду! И тогда у тебя останется шанс сохранить себе жизнь. Зачем ты это сделал, ведь ты же обещал помочь мне добраться домой?

— Когда я это обещал, я ещё не знал, что вы унизили и избили Станислава, — ответил посадник. — Я думал, вы просто сбежали.

— А какая разница? Твою племянницу хотел изнасиловать и обесчестить старый упырь, не всё ли равно, просто она сбежала или избив насильника?

— Разница большая. Если бы Ясна просто сбежала, я бы смог её защитить.

— Уже Ясна? — с издёвкой спросил я. — Уже не Яснушка, не кровинушка?

— Кровинушка, но ты же сам видел, кто такой Станислав!

— Видел. Он обычный человек. По крайней мере нос у него ломается, как у обычного.

— Он не обычный, — возразил Велигор. — Обычный не захватил бы Крепинск и не казнил Любомира и Радомысла! Станислав жестокий и беспощадный. И очень коварный!

— А ты не коварный? Хотел убить меня в своём доме, после того как пообещал помочь.

— У меня не было другого выхода. Если бы Станислав узнал, что ты гостил у меня, и я тебя отпустил, он убил бы меня и мою семью. Я обещал тебе помочь до того, как узнал, что ты избил Станислава и забрал его княжий перстень.

— Врёшь! Ты перед тем, как мне идти спать, об этом говорил, — заметил я. — К этому моменту ты уже всё знал про Станислава.

— Нет! Не вру! — стоял на своём Велигор. — А перед сном я просто уже не мог ничего другого сказать, ведь я тебе уже пообещал помощь, когда не знал подробностей вашего побега.

И ведь действительно не врал. Ни разу не соврал за время всего нашего разговора. Либо я почему-то не ощущал его лжи, хоть и держал за горло.

— Выходит, Станислава ты боишься, а моего отца нет? — сказал я. — Ты думаешь, он бы тебе это всё простил?

— Он бы не узнал, — ответил Велигор.

— Я бы рассказала! — со злостью произнесла Ясна, наконец-то взявшая себя в руки.

— Ты бы об этом не знала, — возразил ей дядя. — Все бы думали, что Владимир ушёл рано утром.

— Он не мог уйти, не попрощавшись со мной!

— Не мог, — подтвердил я. — Но они бы тебе соврали, что ушёл. И ты бы поверила, ведь представить, что они меня убили, ты бы просто не смогла.

— Не смогла, — согласилась Ясна и снова обратилась к родственничку с прежним вопросом: — Как ты мог, дядя?

— Пойми, Яснушка, у меня не было выбора, — ответил Велигор. — Станислав не пощадил бы меня, если бы я оставил тебя здесь.

— Ты собирался меня ему отдать? — в ужасе воскликнула Крепинская княгиня, до которой наконец-то дошло, какие перспективы перед ней маячили. — Но он хотел надругаться надо мной!

— Но это лучше, чем если бы он пришёл сюда и убил всех, и тебя в том числе, — возразил Велигор. — Я просто пытался нас всех спасти!

— Хреновый из тебя спасатель, — заметил я. — Да и врун тоже неважный.

— Я не вру! Ясне лучше вернуться. Её побег в той ситуации был большой ошибкой!

— Большой ошибкой было думать, что ты мне поможешь! — заявила Ясна.

— Я помогу! Помогу вернуться! Я попрошу Станислава не наказывать тебя. Я умею уговаривать!

— Ты сможешь использовать свой навык переговорщика, когда будешь просить браноборского насильника не наказывать тебя за то, что мы с Ясной были здесь, и ты нас принял, позволил нам отдохнуть в твоём доме и дал пять тысяч печатей в дорогу, — сказал я.

— Но я не давал вам пять тысяч печатей, — удивлённо произнёс Велигор.

— Это я немного забежал вперёд, — пояснил я. — Дашь.

— Но у меня нет столько, — сказал Грозовецкий посадник, и я тут же ощутил то, что уже и не рассчитывал ощутить — наглую, неприкрытую ложь.

И это не могло не радовать. Выходит, моя способность работала, и не было никакого защитного амулета у Велигора. Он действительно не врал ни вчера, ни сейчас во время допроса. Вчера он собирался мне помочь, а сегодня искренне верил, что вернуться в Крепинск для Ясны — лучший выход. Он не обманул меня, а просто переобулся в воздухе, когда я уже начал ему доверять. Стоило учесть на будущее, что и такое бывает.

Хорошо, что я не убрал руку, а продолжал держать её на горле посадника во время всего разговора. А то так бы и думал, что мой уникальный навык дал сбой. Впрочем, стоило ещё раз проверить.

— Если я оставлю тебе жизнь, ты будешь ещё пытаться меня убить? — спросил я.

— Нет, — ответил Велигор. — Ни за что.

Ни малейшего намёка на ложь.

— Ещё ты должен пообещать мне, не доносить Станиславу о нашем визите как минимум в течение пяти дней.

— Обещаю! Не донесу!

Меня как волной накрыло — врал Велигор. Но этому вранью я был рад, оно ещё раз доказало, что мой навык работает.

— Владимир, — неожиданно произнесла Ясна. — Я хочу тебя попросить.

— О чём? — спросил я.

— Убей его быстро. Не хочу, чтобы он мучился. Он поступил нехорошо, но он мамин брат.

— Да с чего ты взяла, что я буду его убивать? — удивился я.

— А ты не будешь? — не менее моего удивилась Крепинская княгиня.

— Нет, не буду. Я не настолько кровожаден, чтобы так мстить. Ему от Станислава достанется — мало не покажется.

— Но если ты оставишь его в живых, он расскажет про нас.

— Чтобы про нас никто не рассказал, надо убить и твоего дядю, и всю его семью, и половину слуг — нас здесь почти все видели. Поэтому обойдёмся без мокрухи.

Последнее слово, невольно вырвавшееся у меня, Ясна явно не поняла, но кивнула, соглашаясь со мной. А я тем временем обратился к «гостеприимному» хозяину дома:

— Вставай и одевайся! Сейчас ты отдашь мне пять тысяч печатей, и не вздумай ещё раз сказать, что их у тебя нет. А затем ты нас проводишь.

— Докуда? — поинтересовался посадник.

— До Велиграда! — огрызнулся я. — Хватит задавать вопросы! Одевайся!

Пока мы разговаривали, за окном начало светать, не стоило дальше терять время. Велигор оделся и скрепя сердце залез в тайник, находившийся в опочивальне. Достал из него два мешка, каждый размером примерно с двухлитровую банку и сказал:

— Вот: тысяча печатей и тысяча золотников. Больше у меня нет.

— Больше у тебя есть, — усмехнулся я. — Но не бойся, не буду я выгребать твой тайник под ноль.

На самом деле, больше мне было и не нужно. Чтобы добраться до Велиграда, пяти тысяч должно было хватить с запасом. И мне сильно повезло, что у Велигора в тайнике оказались золотники, каждый из которых по достоинству равнялся четырём простым печатям. Потому как весили мешки примерно по три килограмма, и будь в наличии лишь обычные печати, мне пришлось бы таскать с собой примерно пуд денег.

Решив вопрос с финансами, я связал руки Велигора за его спиной, и мы покинули опочивальню и направились во двор — в конюшню, где ночевали гусаки. Разумеется, это всё не прошло мимо взора охраны. Но так как я вёл Грозовецкого посадника, прижав к его горлу лезвие своего клинка, никто нам вопросов задавать не стал.

— Мы поедем на лошадях? — спросила Ясна, когда мы пришли в конюшню.

— Нет, — ответил я. — На гусаках. За нами точно будет погоня, и я хочу от неё наверняка оторваться. Но начнём мы свой путь на лошадях и втроём.

После этого я объяснил суть своего плана Ясне и Велигору: мы втроём на лошадях отправляемся в путь, гусаков ведём с собой. Если за нами не увязывается погоня, если в течение нескольких часов мы не замечаем, что за нами кто-то идёт, то мы отпускаем дядю Ясны и лошадей и на гусаках продолжаем путь. Крепинской княгине этот план понравился, Грозовецкого посадника никто не спрашивал, таким образом, план был утверждён.

Я усадил Велигора, не развязывая ему рук, на лошадь, вывел во двор, там он приказал охране не преследовать нас, и мы вышли за ворота. На улицах ещё не было народа, и мы вполне могли покинуть город незамеченными.

Правда, на выходе из Грозовца наш караван несказанно удивил стражников, охранявших городские ворота, но этим ребятам посадник тоже дал указание не преследовать нас и ничего не предпринимать. Конечно, я не верил, что все эти указания будут выполнены, но мне было нужно не так уж и много — чтобы совсем по пятам никто не шёл.

Через пару часов после выхода из города я заметил недалеко от дороги густые заросли орешника. Остановил лошадей, достал карту. Если она не врала, то нигде поблизости не было ни населённых пунктов, ни путевого стана. То, что надо.

Я привязал коней и гусаков к стоящему на обочине сухому дереву, стащил Велигора с лошади, поставил его на ноги и сказал:

— Пойдём!

— Куда? — испуганно спросил Грозовецкий посадник.

— К тем кустам.

— Пощади!

— Я не собираюсь причинять тебе вреда.

— Владимир, сделай это так, чтобы он не мучился, пожалуйста! — подлила масла в огонь Ясна. — Всё же он брат моей мамы, и раньше был хорошим человеком.

После этих слов Велигор побледнел и застыл на месте.

— Я не собираюсь никого убивать! — психанул я. — Сколько можно вам это повторять?

— Пощади! — взмолился дядя Ясны.

— Быстро иди к кустам! — заорал я, доставая меч из ножен. — Или действительно пришибу!

— Пощади! — снова завопил Грозовецкий посадник, но к кустам потащился.

Когда мы дошли до них, я сказал:

— Я понимаю, что ты первым делом сообщишь Станиславу о том, что мы у тебя были. Помешать этому я не могу. Убью тебя — чермянам обо всё расскажет твоя жена. Поэтому я не буду ни убивать тебя, ни говорить, чтобы ты молчал. Мы поступим иначе. Я сделаю тебе выгодное предложение. Ты не будешь говорить Станиславу о нашем визите два дня. Всего два дня. Это немного. Можешь отправить неспешного гонца в Браноборск или Крепинск, или сам отправиться к Станиславу — дело твоё. Но он не должен узнать, что мы были в Грозовце, до утра послезавтра. Если так произойдёт, я забуду, что ты хотел меня убить. Если нет, если ты проболтаешься раньше, то я тебя убью при нашей следующей встрече. Ты можешь подумать, что не так уж много у нас шансов ещё раз встретиться, но я бы на твоём месте не рисковал. Я убью — рука не дрогнет. Ты меня понял?

— Понял, — ответил Велигор.

— Ну и вот ещё что…

Недоговорив фразу, я резко нанёс дяде Ясны хороший хук прямо в висок. С разворота, да ещё и кулаком, сжимающим рукоять меча. Велигор «поплыл», а я, отбросив меч, добавил ему хорошим апперкотом снизу в челюсть. Грозовецкого посадника аж немного подбросило, и он ушёл в нокаут, рухнув на травку.

— Спасибо тебе, Владимир, — произнесла подошедшая Ясна. — Хорошо, что он ничего не почувствует, когда ты его…

— Да не собираюсь я его убивать! — перебил я девчонку, психанув. — Сколько уже можно тебе об этом говорить? И он очень даже почувствует, как у него будет голова болеть, когда он очнётся. Но мы к этому времени должны быть далеко от этого места.

Сказав это, я перетащил Велигора в кусты и уложил так, чтобы его не было видно с дороги.

— Может, связать? — предложила Ясна.

— Вообще-то, ты не хотела, чтобы он помер, мучаясь, — с сарказмом сказал я. — А если мы его свяжем, то его ожидает именно такой расклад. Звери разрывают своих жертв не особо нежно, знаешь ли.

— Я просто переживаю, что он поднимет шум.

— В ближайший час не поднимет, а то и дольше. Но нам и часа хватит. За нами явно следует отряд. Думаю, они вышли примерно через полчаса после нас и идут на расстоянии версты, боясь приблизиться настолько, чтобы оказаться обнаруженными. Если я прав, то через полчаса они пройдут это место, двигаясь за нами. Надеюсь, что дядю твоего не заметят. Поэтому, когда он очнётся, ему часа два придётся идти пешком до ближайшего населённого пункта. А когда он до него доберётся, мы уже будем далеко.

— Дальше поедем на гусаках? — спросила Крепинская княгиня.

— Да, — ответил я. — Лошадей какое-то время поведём с собой, а потом отпустим. Пусть погоня думает, что твой дядя с нами, до тех пор, пока не обнаружит его. Но в любом случае им нас не догнать. Так что всё будет хорошо, не переживай.

— Хорошо уже не будет никогда, — вздохнув, произнесла Ясна.

— Будет, обязательно будет, — пообещал я и, усмехнувшись, добавил: — А у нас с тобой появилось ещё кое-что общее.

— Что?

— У каждого из нас есть дядя — упырь, готовый ради своих интересов, нами пожертвовать.

— Но у тебя ещё есть родители, а у меня нет никого, — сказала Ясна, и её глаза заблестели. — Только Званушка, но она маленькая и очень далеко.

— У тебя ещё есть я! — заявил я и, поняв, что это может быть истолковано не совсем верно, добавил: — Ты мне теперь как сестра, и я тебя в обиду не дам.

— Как сестра? — переспросила девчонка, как мне показалось, с некоторым разочарованием в голосе.

— Как сестра, — подтвердил я и крепко обнял Ясну.

Она прижалась ко мне и тяжело вздохнула. А я погладил её по волосам и сказал:

— Всё будет хорошо. Вот увидишь.

Глава 5

К пасеке мы прибыли примерно к полудню. Как и в прошлый раз, гусаков решили не «светить» — Ясна осталась с ними у дороги, а я последнюю версту до дома Будуты преодолел пешком. Ещё на подходе я заметил пасечника: он был во дворе и возился с колодой: то ли чистил её, то ли чинил. Заметив меня, он изменился в лице, мне показалось, будто он напугался. И это меня сразу насторожило.

— Здрав будь, Будута! — поприветствовал я пасечника, входя во двор через калитку.

— Здрав будь, Долгой, — ответил тот. — А мы тебя к вечеру ждали.

— Так получилось, что раньше смог. Как вы тут? Как мой брат?

— Брат? — переспросил Будута, словно не знал, что ответить, и тянул время, чтобы придумать.

— Ну да. Как Смык? Надеюсь, он полностью выздоровел?

— Смыку стало хуже, — выпалил пасечник. — Вупна повела его в Дольничи, лекарке показать.

— Ему стало хуже, и при этом она его повела? — уточнил я. — Но как Смык смог идти, если стало хуже?

— Хуже, но идти смог, — ответил Будута. — Но ты не переживай, они скоро вернутся.

Пасечник нёс откровенную чушь и при этом старался не смотреть мне в глаза — никакого супернавыка не требовалось, чтобы понять: он врёт.

— Пойдём в дом, — предложил Будута, не поднимая взгляда. — Отдохнёшь с дороги. Я сейчас похлёбку разогрею. Ты, наверное, голодный?

— Никуда мы не пойдём, — сказал я.

— Во дворе будешь ждать? — удивился пасечник. — Так, они, может, и не скоро вернутся. Чего во дворе стоять? Не хочешь похлёбки, пойдём, медовухи налью.

— Что-то ты, уважаемый, путаешься в показаниях, — с усмешкой произнёс я. — То скоро они вернутся, то нескоро. Может, они не в Дольничи пошли?

— А куда? — растерянно спросил Будута.

— Так это ты мне скажи куда. Я доверил тебе брата, ты слово дал, что проследишь за ним, а сейчас брешешь мне, что он к какой-то лекарке пошёл.

— Не брешу.

— Брешешь, — сказал я, доставая меч и поднося его остриё к груди пасечника. — Где Смык?

— Убёг! — выпалил Будута.

— Уже убёг? Версия с лекаркой отметается?

— Убёг. Ещё вчера. Вупна его искать отправилась. Прости, что сразу не сказал, испугался.

Врать пасечник явно не умел, поэтому я даже не стал проверять его при помощи своего навыка.

— А чего ты испугался? — спросил я.

— Что ты осерчаешь, — ответил Будута. — Вон у тебя меч какой. Большой. Острый. Страшно.

— Меч острый, да, — согласился я и резко ткнул пасечника клинком в правое плечо.

Будута схватился за рану, упал на землю и принялся кататься по ней, как футболисты в моём мире перед судьями, выпрашивая красную карточку для соперника. Только пасечник ещё и дико выл. Смотреть на этот цирк у меня никакого желания не было, я пнул артиста по ноге и сказал:

— Заткнись и встань! А тот вообще отсеку руку.

Пасечник тут же замолчал, однако вставать не собирался. Лежал на спине и смотрел на меня затравленным взглядом.

— Где Смык? — спросил я в очередной раз.

— Убёг.

Я вздохнул и ткнул клинком Будуту в бедро, но не глубоко, чтобы не зацепить артерию. Пасечник снова взвыл, а потом прокричал с дикой обидой в голосе:

— Что ты делаешь, Долгой?

— Пока ничего, но если не скажешь, где Смык, то, пожалуй, отрежу тебе руку или ногу.

— Он убёг! Правда!

— Я бы ещё мог поверить, что Вупна повела его в Дольничи, хоть это и бред полнейший, но убежать он точно не мог. Поэтому говори, где мой брат. И чем быстрее ты скажешь правду, тем целее будешь.

Чтобы придать весу своим словам, я уколол пасечника мечом в ягодичную мышцу. Будута вскрикнул, откатился и запричитал:

— Не надо, не губи, прошу тебя!

— Так, ты не доводи до этого, не зли меня. Следующий укол будет в живот. Где Смык?

— Я не знаю.

В живот колоть я не рискнул — ещё не хватало кишечник задеть, но по рёбрам лезвием полоснул. У пасечника после этого началась настоящая истерика: он начал бить руками и ногами по земле и выть. Я аж растерялся.

Минуты через две Будута резко затих и заявил:

— Мне надо перевязать раны.

— Это пока не раны, — заметил я. — Но ты на пути, чтобы получить настоящие. Где Смык?

— Да не знаю я! — воскликнул пасечник, да так искренне в этот раз, что я на мгновенье допустил, что наказываю невиновного.

Впрочем, вина Будуты в любом случае была в том, что Добран пропал — пасечник обещал следить за мальчишкой и обеспечить его безопасность. Ну а чтобы не корить себя за излишне жестокое обращение, я присел на корточки, схватил Будуту за горло и в очередной раз повторил свой вопрос:

— Где Смык?

— Не знаю… — чуть ли не проплакал пасечник, косясь на меч, который я приставил к его щеке.

Соврал. Но красиво — не будь у меня моего дара, я бы на этом моменте сломался и поверил. Вначале пасечник врал коряво, а вот теперь, видимо, от страха, у него словно актёрский дар проклюнулся. Только вот толку от того, что я видел, что Будута врёт? Как его было расколоть? Не руку же в самом деле отрезать.

Да и вообще, где мог быть Добран? Если бы его забрали огневики, то Будуте не имело бы никакого смысла врать. Наоборот, он бы мог предъявить мне претензии. А скорее всего, меня бы эти огневики здесь и встретили. Но пасечник упорно не хотел говорить, где мальчишка.

— Позволь мне перевязать раны, — попросил Будута голосом умирающего. — Мне очень больно.

— Сейчас тебе станет ещё больнее, — пообещал я и прижал лезвие меча к щеке пасечника.

— Нет! Не надо! — взмолился Будута. — Я всё расскажу!

— Так рассказывай! — взорвался я. — Пока я тебе башку не отсёк!

— Я всё расскажу, всё. Только, пожалуйста, позволь мне перевязать раны и дай попить.

— А пожрать ты не хочешь?

— Дай мне немного воды. Мне плохо.

Пасечник застонал так, словно уже помирал — определённо у этого парня был неплохой актёрский дар. Но вот только наслаждаться его представлением мне не хотелось. И ещё до меня вдруг резко дошло: гадёныш тянет время. Зачем — непонятно, но однозначно тянет.

И как же это меня разозлило. Я полоснул лезвием по щеке пасечника, затем встал и со всей силы пнул его по рёбрам. И не раз. Пинал, можно сказать, от души — выместил на бедняге всю накопившуюся за последнее время злость. И что интересно, теперь все удары Будута сносил молча, что ещё раз доказывало: предыдущие его истерики были постановкой. После очередного удара я остановился и сказал:

— Спрашиваю в последний раз. Где Смык? За неверный ответ убью.

— На нём скверна, — простонал пасечник. — У нас не было другого выхода.

— Что вы с ним сделали? — закричал я и в очередной раз пнул Будуту. — Где он? Отвечай, скотина!

— На нём скверна, твой брат рыжий.

— Это я и без тебя знаю. Где он? Говори или убью!

Для придания веса своим словам я снова уткнул остриё клинка в шею пасечника.

— В погребе, — прохрипел тот.

Я огляделся. На столе возле колоды лежал моток верёвки. Схватил её, связал Будуту и побежал в дом. Принялся бегать по комнатам, ища, где находится погреб. Нашёл. Откинул крышку и крикнул вниз:

— Добран! Ты здесь?

— Здесь, — донеслось из темноты.

— Ты связан? Вылезти сам можешь?

— Смогу, если лестницу дашь.

— Сейчас дам.

Лестница лежала на полу в этой же комнате. Видимо, обычно она находилась в погребе, но сейчас пасечник её достал, чтобы мальчишка не вылез, да так рядом и бросил. Я схватил лестницу и спустил в погреб. Тут же внизу послышался шорох и почти сразу из проёма появилась голова мальчишки. Я протянул руку, помогая ему вылезти, а когда он был наверху, сказал:

— Быстро в двух словах расскажи, что здесь произошло?

— Тётка Вупна сегодня мазала меня какой-то мазью, в лоб её втирала и в виски, а потом вдруг остановилась, посмотрела на мою голову, и у неё лицо сразу стало такое страшное. Как будто она сильно испугалась, — ответил Добран. — Заметила, что я рыжий. Потом она быстро домазала и убежала из дома. Я в окно посмотрел, они с дядькой Будутой о чём-то долго разговаривали, она руками махала, а потом дядька привёл лошадь, и тётка на ней ускакала. Я тоже во двор вышел, но дядька велел мне возвращаться в дом. А раньше разрешал везде ходить, только чтобы к пчёлам не лез. Ну я побежал.

— Куда?

— Просто побежал, от него. Тётка ведь за огневиками поехала. Только дядька меня догнал и в погреб запер.

— Ты можешь хотя бы примерно сказать, сколько времени прошло с тех пор, как Вупна уехала? — спросил я, прикидывая, как скоро ожидать прибытия братьев Истинного огня.

— Нет, — ответил пацан и пожал плечами. — Утром это было.

— Быстро бери все свои вещи и найди какую-нибудь котомку. Набери мёда побольше — в дороге пригодится. А я пока с Будутой переговорю.

Я выскочил во двор, подбежал к пасечнику и не удержался, чтобы ещё раз не пнуть его по рёбрам, очень уж я был на него зол.

— Мы должны были сообщить, — простонал Будута и добавил с обидой: — Твой брат рыжий. Ты не сказал нам этого. Ты нас обманул.

— Мы бы сейчас спокойно ушли, и ты бы про нас никогда не вспомнил, — сказал я. — Но ты создал проблем и нам, и себе. Куда пошла Вупна?

— К братьям Истинного огня.

— Это я понимаю. Куда конкретно она отправилась?

— На путевой стан.

Я пригнулся, схватил Будуту за горло и уточнил:

— На какой именно?

— На ближайший.

— Я не знаю, какой к вам ближайший! В какую сторону она направилась?

— Ближайший по дороге на Гардов, — ответил пасечник. — Мы должны были донести. Нельзя молчать.

Я не знал, настолько эти люди боялись огневиков или просто хотели получить вознаграждение. Да мне это было и неинтересно. Я знал, что с минуты на минуту на пасеку могут прибыть огневики. И это сейчас было главным.

— Дурак ты, Будута, — в сердцах сказал я, оторвал от лежавшей на столе тряпки большой кусок и, заткнув им пасечнику рот, оттащил того в дом.

После этого я отправился в конюшню, в надежде, что такой зажиточный человек, как владелец пасеки, имеет как минимум двух лошадей. Я не ошибся: в конюшне грустно жевала сено серая лошадка. Я быстро отвязал её, вывел во двор и подвёл к воротам. К этому времени Добран с запасом мёда уже ждал меня там. Увидев лошадь, пацан принялся раскрывать ворота.

Я посадил мальчишку на лошадь, взобрался в седло сам, и мы поскакали к Ясне. Когда добрались до неё, я даже не стал спешиваться. Просто сказал:

— Садись на гусака, второго с собой, и поезжай за нами, — сказал я девчонке. — Все вопросы потом, сейчас нам нужно просто как можно быстрее покинуть это место и отойти на безопасное расстояние.

— На безопасное? — переспросила Ясна.

— Хорошо, на относительно безопасное, — исправился я. — Но давай больше без вопросов. Просто следуй за мной и веди моего гусака. А мы поедем на лошади.

Нам повезло. Мы добрались, не встретив огневиков, до того места, где мы свернули в сторону Дольничей со становой дороги — так здесь называли основные тракты, вдоль которых были расположены путевые станы. А ведь вполне возможно, что мы с ними разминулись всего лишь на какой-то час или даже полчаса. А может, вообще на десять минут, поэтому останавливаться на этом месте не стоило.

Но вот куда ехать дальше? На север, в сторону Гардова нельзя — оттуда ехали огневики за Добраном. На юг, в сторону Грозовца нам не нужно, да и к тому же оттуда вполне мог двигаться Велигор со своей дружиной в надежде догнать нас. По полям — долго и небезопасно.

Я быстро достал и развернул карту. Примерно через десять вёрст, если следовать на юг, от дороги уходило ответвление на запад. Туда нам тоже было не нужно, но по крайне там у нас пока не было врагов. А значит, имело смысл направиться туда. Хотя бы просто отъехать в том направлении подальше и разбить стоянку на ночь, да в спокойной обстановке подумать и составить план дальнейших действий.

До нужного нам поворота мы добрались примерно за полтора часа, затем ещё час проскакали на запад, и наша лошадка устала. Неподалёку от дороги находился лесок, и я решил сделать там привал. Чтобы отдохнуть, перекусить и внимательно изучить карту. На ночь останавливаться было рано — до заката ещё смело можно было проехать часа три.

Добрались до леса, почти сразу же заметили небольшой ручей, у него и остановились. Костёр я разводить не стал, так как планировал отдыхать не больше часа. Напоил гусаков и лошадь, привязал их и велел Добрану натаскать им травы. После чего достал карту, развернул её и принялся её разглядывать.

— Куда мы теперь пойдём? — спросила у меня незаметно подошедшая сзади Ясна.

— В Велиград, — ответил я. — Куда ж ещё?

— А твои родители примут нас?

— Тебя точно примут. С Добраном могут быть проблемы, но не бросать же его?

— А как пойдём?

— Вот ответ на этот вопрос я сейчас и ищу.

Ясна кивнула и замолчала, а я продолжил изучать карту. Мы находились на юго-востоке Девятикняжья, Велиград — на северо-востоке. Самый прямой путь домой — строго на север. Но он же и самый опасный, потому как проходил через земли чермян и выводил нас на границу между Браноборским и Велиградским княжествами. А она сейчас явно охранялась очень хорошо. И скорее всего, не только дружиной Станислава, но ещё и огневиками. Да и сам путь проходил мимо Браноборска, что тоже не особо радовало.

Можно было, конечно, взять немного восточнее, вернуться в Крепинское княжество и ехать по нему, но вряд ли там было безопаснее, чем в Браноборском, да и граница там охранялась не хуже. Поэтому короткий путь, к сожалению, отпадал.

Оставался длинный. Точнее, очень длинный. Так как по центру Девятикняжья пролегали Чёрные горы, протянувшиеся, судя по карте, с запада на восток почти на шестьсот вёрст, чтобы вернуться домой с запада, мне нужно было эти горы обойти. Да ещё и пройти всё это немалое расстояние пришлось бы по недружественным землям чермян и златичей. Из плюсов было то, что на этом пути нас точно никто не ждал. Но он был в четыре раза длиннее прямого.

Ещё в теории был путь через горы. На карте были указаны три перевала. Один как раз в той части гор, что служили естественной границей между Браноборским и Велиградским княжествами. Только вот перевалы на карте указаны были, а дороги через горы — нет. То ли это была секретная информация, то ли дорог в их привычном понимании, в горах не было, а тропы на карту наносить не стали. Но так или иначе, три перевала намекали на то, что через горы пройти можно. И, скорее всего, будучи один, я бы выбрал этот путь. Но не с Ясной и Добраном.

Впрочем, был ещё вариант: добраться до гор и идти вдоль них. От нас до Горовеля — небольшого городка, расположенного у самых гор, было примерно восемьдесят вёрст. От него до границы с Велиградским княжеством — около ста двадцати. Только вот все эти вёрсты после Горовеля в случае выбора этого пути пришлось бы преодолевать по бездорожью. Либо по мелким тропам, не указанным на карте.

Я отложил карту. Ясна и Добран смотрели на меня, ожидая, что я озвучу принятое решение.

— Возвращаться через Браноборское или Крепинское княжество мы не можем, — сказал я. — Даже если нам удастся благополучно дойти до границы, то перейти её будет сложно.

— Даже ночью в лесу? — спросила Ясна.

— Боюсь, что даже ночью в лесу, — ответил я. — Если Станислав объединил усилия с огневиками, то границу перекроют полностью — чаровники лесных зверей не боятся. А Добран, как я понимаю, им очень нужен. А мы с тобой нужны Станиславу. Поэтому я бы так не рисковал. И значит, идти прямо на север или северо-восток мы не можем.

— Но на запад, через земли златичей — очень большой крюк, — сказала Ясна, взглянув на карту.

— Да. Это увеличит путь в четыре раза. Поэтому мы пойдём не на запад, а на северо-запад.

— Но там Чёрные горы! — воскликнула Крепинская княгиня. — Ты же не собираешься идти через них?

— Пока точно сказать ничего не могу, — ответил я. — Мы должны добраться до Горовеля, а там посмотрим. Или вдоль самых гор до границы Велиградского княжества, или через горы почти напрямую в Велиград.

— А разве через горы можно пройти?

— На карте указано аж три перевала через Чёрные горы, и один из них прямо на пути в Велиград, так что, наверное, можно.

— Но в горах живут гораны. И их земли прокляты и покрыты скверной.

На это мне оставалось лишь вздохнуть и покачать головой.

— Какая скверна, Ясна? — сказал я. — Разве мы ещё не покончили с этим вопросом? После всего, что с нами произошло, ты до сих пор не поняла, что нет никакой скверны, что её придумали огневики? Ну мы же уже не раз об этом говорили.

— То огневики, а то гораны, — возразила девчонка. — Все гораны — чаровники, никто не знает, что они делают у себя.

— Никто не знает, но при этом все уверены, что они делают что-то плохое, так? И при этом все пользуются вещами, которые производят гораны. Где логика, Ясна? Эти земли не прокляты, они считаются проклятыми, потому что гораны используют дикий огонь. Но вы же уже знаете, что дикий огонь никакой скверны не приносит. Поэтому земли там нормальные. А вот сами гораны вполне могут стать проблемой. Я не знаю, как они отнесутся к тому, что мы пойдём по их земле.

— Ещё в горах живут шептокрылы и мглецы, — сказал Добран. — Мне папа рассказывал.

— А это кто ещё такие? — спросил я.

— Мглецы похожи на мрагонов, только немного меньше и летают, — пояснила Ясна. — От них можно отбиться, если не стаей налетят и есть згарники или луки. К нам из-за чаровала прилетали после землетряса. А от шептокрыла защиты нет. Только убегать и прятаться. Он огромный, и у него железная кожа. Но он совсем высоко живёт. Говорят, он летает бесшумно, и его вообще нельзя услышать. Поэтому в горах нужно постоянно оглядываться.

Меня уже давно удивляло, что кроме лазурников, я вообще не видел в этом мире летающих ящеров. Думал, что их или истребили, или они все за чаровалом. Но как выяснилось, они живут в горах. И желания идти через перевалы стало ещё меньше.

— В любом случае наша цель сейчас — добраться до Горовеля, — сказал я. — А там будем решать. Предпочтительнее — пойти вдоль гор, по границе земель горанов и чермян. Тогда у нас будет шанс не встретить ни тех ни других. И шептокрылов можно будет не бояться. Но надо понимать, что там за горы и можно ли вдоль них вообще идти. А понять это мы сможем лишь на месте.

— Мглецы часто спускаются с гор, далеко от них не отлетают, но спускаются, — произнесла вдруг Ясна.

— Мглецов мы факелами отгоним, — успокоил я её. — Плюс у нас есть лук и отличная лучница. Поэтому ничего не бойтесь. Давайте доставайте продукты, перекусим, да в путь.

Глава 6

До окрестностей Горовеля мы добрались за три с половиной дня. Особо спешить нам было некуда, поэтому гусаков решили не мучить, учитывая, что одному из них приходилось везти двух пассажиров: Ясну и Добрана. Лошадку мы отпустили первым же вечером, скорости она не добавляла, а вот проблем — да. Слишком уж быстро уставала. Особенно по сравнению с гусаками.

В деревни и уж тем более в маленькие города во время этого перехода я решил не заходить от греха подальше. Хоть Ясна и вернула себе опять образ подростка, надев мужскую одежду и спрятав волосу под шапку, любой нормальный человек, владеющий информацией о поиске трёх человек с нашим описанием, вполне мог нас опознать.

На самой же дороге, к нашей радости, нам ни разу не встретились отряды дружинников или огневиков. Встречались крестьяне, несколько повозок в сопровождении проводников, одинокие путники: пешие, конные или на гусаках, но отряды — нет.

А ещё меня радовало, что внимания на нас особо никто не обращал. И у меня даже возникла мысль, что в этой стороне нас вообще не ждут и даже, выражаясь терминами из моего прошлого мира, ориентировок на нас в эту часть Браноборского княжества не выслали.

Правда, из-за того, что мы никуда не заходили, у нас практически закончился провиант. Запасы воды мы пополняли в ручьях и у ключей, а вот с продуктами всё было плохо. Когда мы подъехали к окрестностям Горовеля, из съестного у нас остались лишь несколько чёрствых кусков хлеба, небольшой кусок сала и пяток брюкв. И я очень рассчитывал в городе пополнить запас провианта.

Ещё я мечтал купить третьего гусака. Мы провели эксперимент — попробовали посадить на ящера Добрана. Мальчишка ловко управлялся с гусаком и продемонстрировал неплохой уровень верховой езды. Что меня особо не удивило — он вообще был шустрый и толковый. А имея трёх гусаков, мы могли ехать как минимум раза в полтора быстрее. И я очень надеялся, что ездовые ящеры на городском рынке продаются.

Примерно около полудня, судя по расположению солнца, мы подъехали к небольшой речушке. Почти сразу же после неё дорога должна была резко свернуть на восток и через пять-шесть вёрст привести нас к Горовелю. Мы перебрались с одного берега на другой по узкому каменному мосту, проехали буквально пятьсот метров, а дальше нас ожидал сюрприз.

Это на карте дорога изгибалась и уходила на восток, а по факту она вела дальше на север, к горам, которые уже было довольно хорошо видно. А вправо, на восток, уходило лишь её ответвление — более узкое и довольно-таки разбитое. Глядя на эту даже не дорогу, а дорожку, я усомнился в том, что правильно прочитал карту. Достал её, перепроверил. Нет, я не ошибся, карта показывала, что Горовель находился восточнее этого места, и идти к нему следовало по этой узкой разбитой дорожке.

А вот куда вела основная дорога, не указанная более на карте, оставалось загадкой. То есть, я догадывался, что вела она в горы — они лежали прямо перед нами, а вот куда конкретно — неизвестно. Но нам нужно было в Горовель — туда мы и отправились, обсуждая, как первым же делом по прибытии в город найдём какую-нибудь харчевню, где сытно и вкусно поедим. Дорога была плохая, гусаков решили не гнать, они просто шли, а мы имели возможность переговариваться.

За разговорами не заметили, как проехали половину пути от поворота до Горовеля. И когда вдалеке уже замаячили верхушки городских дозорных башен, нам наконец-то попался первый встречный на этой дороге. Я заметил его издалека — он шёл из города в нашу сторону.

Мы двигались навстречу друг другу, приблизившись, я смог получше рассмотреть незнакомца. Мужчина. Небритый, грязный и настолько замученный дорогой, что возраст его угадать было просто невозможно. Ему могло быть как двадцать, так и сорок лет. Истёртый холщовый кафтан — явно с чужого плеча — висел на нём мешком, старые истоптанные сапоги были перевязаны верёвками, порты грязные и пыльные. Казалось, этот мужик не сходил с дороги не меньше месяца — настолько плохо он выглядел.

Когда между нами осталось около десяти метров, незнакомец остановился, приподнял руки и развёл их в стороны, давая понять, что настроен миролюбиво. После чего сказал:

— Здравы будьте, люди добрые!

— И ты здрав будь, путник! — ответил я. — Из Горовеля идёшь?

Мужик вздохнул и отрицательно завертел головой. После чего заявил:

— Не попал я в Горовель. Перекрыли вход.

— А кто перекрыл?

— Дружинник княжьи. Всех останавливают и к братьям огненным отводят, а те проверяют каждого.

— На скверну?

— Нет. Я у крестьянина одного спросил, когда тот из города вышел, он сказал, что ищут каких-то лихих людей, которые целый отряд огневиков убили. И в диком огне сожгли.

После этих слов у меня возникла мысль, что возможно, это ищут и не нас. Но в любом случае новость была паршивая. Мы рассчитывали купить гусака и еды, а при таком раскладе в город соваться не стоило.

— А давно они этих лихих людей ловят, тебе крестьянин не сказал? — спросил я.

— Нет, — ответил мужик. — Сказал только, что так много огневиков у них в городе отродясь не было. И что все теперь боятся, что эти трое на Горовель дикий огонь нашлют, чтобы спастись, когда их ловить будут.

— Трое? — переспросил я.

— Да, — ответил мужик. — Три чаровника: муж взрослый, девчонка лет пятнадцати и мальчишка совсем маленький.

Сказав это, мужик перевёл взгляд с меня на Добрана, потом на Ясну и вмиг побледнел. Дошло до него, с кем разговаривает. Недолго думая, он рухнул на колени и взмолился:

— Не губите!

— Ты верно принял нас за тех чаровников? — спросил я, изобразив удивление. — Ты ошибся. Вставай.

Мужик кивнул и встал. Но почему-то опять сказал:

— Не губите.

— Никто тебя губить не собирается. Ты лучше скажи, почему в город-то не попал? Ты же не чаровник.

— Беглый я.

— Что натворил?

— Ничего, оговорили.

Развивать тему мне было неинтересно, и я сказал:

— Ступай, путник! Удачи тебе в дороге!

— И вам удачи, люди добрые! — ответил мужик, но остался стоять на месте и как-то замялся, словно что-то недоговорил.

— Ты что-то хотел? — спросил я.

— Нет ли у вас, люди добрые, хоть чего-нибудь пожевать? Четвёртый день травой питаюсь, но ей не насытишься. Хоть корочку маленькую. Думал, найду в Горовеле что-нибудь, а теперь не знаю, как быть.

Я снял мешок, достал оттуда кусок хлеба и две брюквы, протянул мужику. Тот поклонился мне в пояс, затем взял продукты и произнёс:

— Благодарю тебя, добрый человек.

После этого мужик отошёл в сторону, сел на обочине и тут же принялся есть. Но он не набросился на еду, не спешил — ел потихоньку, растягивая свой нехитрый обед.

Я же кивком дал знак Ясне и Добрану, что нам надо уходить назад к основной дороге. Когда мы отошли достаточно далеко от мужика, я сказал:

— Думаю, вы понимаете, что в Горовель нам соваться не стоит.

— Понимаем, — вздохнув произнесла Ясна.

— Понимаем, — повторил за ней Добран и добавил: — Только где мы теперь еды купим?

— Найдём какую-нибудь деревню, — сказал я. — Или будем охотиться. Лук и стрелы у нас есть. А ещё тут у нас кое-кто с первой стрелы грызнеца укладывает. Они, кстати, съедобные?

— Съедобные, — ответила Ясна. — Но не очень вкусные. Да и их ещё найти и выследить надо.

— Вкусно — это для нас сейчас непозволительная роскошь, — сказал я. — Достаточно, чтобы было съедобно. Кроме грызнеца, наверное, ещё кто-то водится в лесах, кого съесть можно?

— Водится.

— Ну значит, от голода не помрём. Меня сейчас намного больше интересует другое: куда ведёт основная дорога и почему она не указана на карте?

— Может, по ней гораны свои товары возят? — предположила Ясна.

— Вполне возможно, — сказал я. — В тот же Гардов они их привезли на телегах, значит, двигались не по бездорожью.

— Получается, если пойти по этой дороге, можно попасть в земли горанов, — продолжила Ясна логическую цепочку.

— Или в какой-то другой город, не указанный на карте, — сказал я. — И судя по состоянию той дороги, по ней ездят довольно часто. Либо редко, но при этом за ней хорошо следят.

— Мне всё же кажется, нет там никакого города, дорога ведёт к горанам.

— Пока не пройдём по ней до конца, не узнаем.

— А другого пути точно нет? — Крепинская княгиня посмотрела на меня так, будто я предложил ей пройти через вольер с голодными львами.

— Может, и есть, но я его не вижу, — ответил я. — А тут дорога, которая ведёт на север. Туда, куда нам и надо. Теперь я, конечно, начал сомневаться в точности карты, но если горы на неё нанесены правильно, то до них ещё около двадцати вёрст. Вполне возможно, что дорога ведёт не к горанам, что она куда-то свернёт или вообще пойдёт в обход гор, что было бы для нас просто идеальным вариантом. Но пока мы не пойдём по ней, мы не узнаем, куда она приводит.

— А в землях горанов точно нет скверны?

— Ну, Ясна! — воскликнул я в сердцах. — Ну опять двадцать пять! Огневики всем внушили, что на горанах лежит скверна, потому что они пользуются диким огнём. Ты уже несколько дней ночуешь у дикого огня, а я на нём нам еду грею. И ты после этого боишься скверны в землях горанов? Ну сколько можно?

— Ты прав, — вздохнув, согласилась юная Крепинская княгиня. — Но всё равно страшно.

— Тебе тоже страшно? — спросил я Добрана.

— Мне нет, — ответил мальчишка. — Я есть хочу.

— Тогда давайте быстрее отсюда уходить. Может, успеем поохотиться в предгорьях перед сном.

К основной дороге вернулись быстро — заставили гусаков бежать, затем свернули на север и продолжили путь в том же темпе. Через час дорога пошла вверх, и это было хорошо заметно. Ещё через час поменялась растительность вокруг — стало больше кустарников вдоль дороги, зелень стала сочнее, поля исчезли вовсе. До гор оставалось всего ничего.

А ещё через какое-то время мы остановились у большого указателя, стоявшего на обочине. Размером он был примерно метр на два и сделан из аккуратно подогнанных друг к другу досок, выкрашенных в белый цвет. И на этом белом фоне была выведена красная надпись на незнакомом мне языке. Странное письмо — то ли буквы такие, то ли руны.

Что значила эта надпись, для нас было загадкой, а вот под ней небольшими чёрными буквами на привычном мне языке Девятикняжья было написано: «Пути нет!» Были ли эти слова переводом странной надписи или на разных языках были написаны разные вещи, можно было лишь догадываться, но то, что проезд дальше был запрещён, было понятно. Кем запрещён и почему — неизвестно, но факт есть факт.

— Но мы же всё равно поедем дальше? — спросила Ясна.

— Думаю, было бы очень глупо разворачиваться и возвращаться, — ответил я. — Поэтому поедем. Но уже пора начинать присматривать места для ночлега. Здесь совсем другая природа, полей нет, не факт, что у нас получится слишком далеко отойти от дороги. Можно наткнуться на горную реку или ущелье, через которые не перебраться. А отойти надо, чтобы развести костёр и не быть замеченными. Поэтому дальше едем медленно и высматривает тропинки или ровные участки вдоль дороги, по которым можно уйти в сторону. Ещё нам надо…

Я запнулся — моё внимание привлекли пять всадников, мчащиеся по дороге на полной скорости в нашу сторону. Примерно за пятьсот метров до места, где мы стояли, дорога делала небольшой изгиб, обходя холм, поэтому издалека дружинников — а это были именно они, суда по одинаковой одежде и мечам в руках — мы увидеть не могли. И вот теперь они на полной скорости вылетели из-за этого холма и мчались на нас.

— Что нам надо? — переспросила Ясна.

— Убежать вон от тех дружинников, — ответил я, подавшись корпусом вперёд, смещая вес в седле и сжимая ногами бока гусака.

Ездовой ящер тут же отреагировал на привычный сигнал — присел, будто на пружинах, и сорвался с места. Ясна сделала то же, что и я, и наши гусаки рванули по дороге, оставляя позади себя странный указатель и, как мне очень хотелось верить, преследователей. Кто это был, за нами они гнались или просто ехали, а если за нами, то как узнали про нас — все эти вопросы меня пока не интересовали. Сейчас надо было просто оторваться от погони.

Время от времени я оборачивался, удовлетворённо отмечая, что расстояние между нами и преследователями не сокращается. А когда дружинники добрались до странного указателя, четверо из них и вовсе остановились возле щита. Лишь один какое-то время скакал дальше, подавая нам какие-то знаки рукой, но потом и он остановился, развернул коня и отправился к своим товарищам.

Спустя некоторое время и я решил остановиться, чтобы нормально осмотреться и перевести дух.

— Владимир, кто это был? — спросила Ясна. — Огневики?

— Не знаю, — ответил я. — Но теперь у нас точно нет пути назад.

— Я почему они остановились? Испугались ехать дальше из-за надписи?

— Этого я тоже не знаю. Возможно, поняли, что по горной дороге на лошадях им нас не догнать.

— Но они остановились возле щита с надписью.

— Может, от того места начинаются земли горанов, и вооружённым дружинникам просто нельзя сюда заезжать, — предположил я. — Но что толку гадать? Давайте лучше искать место для ночлега. В горах темнеет быстрее, а нам ещё…

Договорить я не успел.

— Смотрите! — неожиданно закричал Добран, перебив меня. — Смотрите! Вон там!

Мальчишка показывал пальцем в небо, я поднял голову, присмотрелся и увидел кружащих высоко над нами двух ящеров. Из-за большого расстояния мне было трудно определить их точные размеры.

— Надеюсь, это не шептокрылы, — сказал я.

— Шептокрылы летают по одному и так низко не спускаются, — ответила Ясна. — Это мглецы. Они как раз в это время на охоту выбираются.

Я быстро слез с гусака, передал поводья Добрану, а сам принялся доставать из мешка заранее приготовленные промасленные тряпки. Затем отломал от ближайшего дерева подходящую ветку и сделал факел. Зажёг его, протянул Ясне и сказал:

— Держи!

— А может, лучше ты его будешь держать? — предложила девчонка.

— Каждый будет держать свой факел! — жёстко и уверенно произнёс я. — Если, конечно, не хочет, чтобы его мглецы сожрали! Держи!

Ясна взяла факел, испуганно на него косясь, а я принялся делать следующий. С Добраном проблем не было — мальчишка взял факел, как мне показалось, даже с интересом. Затем я сделал для себя и выдохнул.

Но как оказалось, выдохнул я рано — в небе над нами кружилось уже полтора десятка мглецов, размахивая своими здоровенными бордово-бурыми крыльями. Они двигались кругами, постепенно сужая спираль и снижаясь медленно, но неуклонно. При каждом витке крылатые ящеры опускались на метр ниже, радиус их круга сжимался. Это был охотничий заход. Звери считали нас своей законной добычей и собирались поужинать. И это не радовало.

Мглецы были чем-то похожи на мрагонов: вытянутое тело, длинная шея, продолговатый череп, острые, длинные зубы, здоровенные когти на сильных лапах. Размером тела они были немного меньше своих нелетающих собратьев, но огромные крылья создавали иллюзию, что мглецы очень большие.

И я понял, что отогнать этих ящеров факелами вряд ли получится. И пришло понимание, что костёр надо было разводить раньше. Но с другой стороны, раньше не было возможности, так что нашей вины в том, что всё так сложилось, не было. Ну, если не считать выбора дороги.

— А может, поэтому и запрещено сюда ехать? — сказала Ясна. — Из-за них.

— Может, и из-за них, но сейчас меня это меньше всего волнует, — ответил я, осматривая местность, в надежде найти хоть какое-то естественное укрытие.

Но к сожалению, рядом ничего подходящего не было: ни пещеры, ни утёса, ни оврага. Только одно раскидистое дерево стояло примерно в тридцати метрах от дороги. Непроходимым препятствием для мглецов оно стать не могло, но широкая крона, плотные ветви и густая листва вполне могли защитить нас от стремительных атак сверху, не позволив ящерам пикировать. Да и отбиваться факелами, прижавшись спиной к дереву, намного лучше, чем когда спина незащищена.

— К дереву! Бегом! — скомандовал я и бросился туда первым, потянув за собой гусаков, Ясна и Добран рванули за мной.

Когда добежали, я принялся раздавать указания:

— Добран, привязывай гусаков к стволу! Верёвки на сёдлах. Крепко привяжи, чтобы от страха не убежали. И стой возле них! Мглецы сначала гусаков попытаются утащить, ты для них менее интересен. Стой спиной к дереву. В одну руку возьми кинжал, в другую — факел. Как полезут на тебя, отбивайся. Лучше факелом, эти твари огня должны бояться.

Мальчишка кивнул и бросился выполнять указание. Это было непросто: гусаки хрипели и пытались вырваться. Чувствовали хищников.

— А ты доставай лук, — сказал я тем временем Ясне. — Как только опустятся до расстояния, что точно не промахнёшься, начинай стрелять. Когда стрелы закончатся, отбивайся факелом и кинжалом.

— Поняла, — ответила Ясна, тут же достала лук и вложила в него стрелу.

А пока мы бежали и разговаривали, ящеры опустились совсем уже низко, и нападения стоило ожидать с секунды на секунду. Жуткие зубастые твари пугали даже меня, что было говорить о Добране — мальчишка, натурально трясся от страха.

Но вариантов у нас не было — надо было отбиваться. Я покрепче сжал в левой руке факел, а в правой — рукоять меча и приготовился. А самый смелый мглец, опустившись достаточно низко, облетел дерево большим кругом и теперь нёсся прямо на меня, выставив вперёд когтистые лапы и демонстрируя мне все свои зубы.

Началось.

*****

Дорогие читатели!

После этой главы я открываю подписку. Буду очень благодарен всем, кто купит книгу и продолжит её читать именно на этом портале, на АТ.

Заранее всем спасибо!

PS

По уже сложившейся традиции в благодарность за награды вам в гостевую сказать спасибо придут чибики, очень похожие на героев книги. )