Повелитель lV

Глава 1

Я устало смотрел на то, как семя лозы-прародительницы прорастает сквозь замок. Вопли его обитателей слились в одну сплошную какофонию боли. Одновременно в меня вливался поток силы. Я автоматически перенаправлял эту скверну в клинок. Боль, отнятая у людей путем насилия, есть скверна, и ей самое место внутри оружия разрушения.

Обернувшись, я заметил, что большая часть присоединившихся к отряду барона воинов и жителей города валяется на снегу и стонет. Новорожденный отпрыск лозы-прародительницы фонил болью куда сильнее, чем я.

Коснувшись того подобия разума, что он обладал, я попытался объяснить ему, что так делать не нужно. Напомнил о том, что люди — не только источник энергии, и если их третировать, они просто уйдут, а если им мешать — умрут.

В ответ меня обдало благодарностью и образами нескольких сотен людей, нанизанных на побеги священной лозы. Несколько секунд я пытался понять, что именно мне предлагают. За прошедшие несколько часов произошло столько, что разум просто отказывался работать.

— Мне нужно отдохнуть, — простонал я, пока в разуме вертелась круговерть посылаемых лозой образов. На фоне той спокойной поддержки, что обеспечивала лоза в храме Йорха, отпрыск лозы-прародительницы казался шустрым и не в меру любознательным ребенком, задающим тысячи вопросов одновременно.

Один из образов царапнул сознание, привлекая мое внимание. Маленькая колыбелька, оплетённая колючими побегами, и спящий в ней малыш лет четырёх на вид. Лоб ребёнка опоясывал шрам, повторяющий пропорции священной лозы. Этот образ больше всего походил на вопрос — лоза интересовалась тем, что с этим сделать. Несколько мгновений я переваривал увиденное. Наконец поняв, кого я вижу, я послал лозе образ, где колыбелька легонько раскачивается, а побеги, касающиеся дитя, прячут шипы.

— Барон, твой наследник жив. Йорх сохранил его в целости, — произнёс я, отрешаясь от связи со священной лозой. Однако Харис не пошевелился. Он молча стоял на коленях. Его грузное, закованное в броню тело едва заметно содрогалось.

— Владыка! — закричала Альсина, прорываясь через строй последователей. Лицо женщины заливали слёзы, одновременно на нём сияла тревожная улыбка.

— Да, малыш жив и под защитой Йорха, — ответил я на её невысказанный вопрос. Баронесса кинулась к мужу.

— Сегодня мы несли милосердие для тех, кто в нём нуждался, и боль для тех, кто его отвергает, — произнёс я, чувствуя, что нужно как-то скрасить чудовищную казнь, постигшую барона Элдрича. Честно говоря, мне он показался не так уж плох — очевидно, не стал убивать ребёнка и даже какую-никакую оборону Тампфута организовал. Без него потерь было бы больше.

— Барон! — позвал я, тряся Хариса за плечо. Стальная пластина под моими пальцами смялась, будто пластилин. Я одёрнул руку, ещё раз окинул взглядом толпу последователей и дружинников. Все, кто смог устоять на ногах, пожирали меня взглядом. Только вот если в глазах последователей было почитание и преклонение, то в глазах дружины помимо почитания был ещё и страх. И, пожалуй, последнего в их глазах было больше. Их срочно нужно чем-то занять. Только чем?

— Барон, вы нужны своим людям, нужны своим землям! — произнёс я, одновременно коля его ментальным шипом. Харис всхлипнул, в его глазах мелькнуло осмысленное выражение.

— Барон, если вы не готовы нести дальше бремя власти, я найду того, кто будет готов, — пригрозил я, хотя, честно говоря, ни одной подходящей кандидатуры вокруг просто не видел. Последний желающий висел сейчас нанизанный на побег новорождённой храмовой лозы, как бабочка на булавку.

— Повелитель, молю… довольно боли, — голос Доррена заставил меня отвлечься. Слепой жрец сидел в санях, кутаясь в свою потрёпанную зелёную робу. Он не видел того, что я сделал, но я отчего-то был уверен, что он почувствовал. Возможно, даже острее, чем все остальные.

— Нет! Они должны страдать! Пусть боль им будет не проводником и защитницей, но наказанием! — возвысила голос Альсина. Баронесса стояла рядом с мужем, пытаясь отстегнуть шлем. Столкнувшись с ней взглядом, я заметил в её глазах ненависть и непримиримую жажду наказать тех, кто посягнул на её семью.

— Владыка, — повторил Доррен. Я ожидал, что он скажет одну из своих проникновенных речей, призывая мир вокруг стать чуточку более дружелюбным местом, но вместо этого жрец замолчал, обхватив голову руками.

— Альсина, Йорх — не только боль, но и милосердие, потому я сказал, что они будут страдать до тех пор, пока не обретут прощения, — вздохнул я, чувствуя, что не могу промолчать. Альсина замолчала, затем набрала воздух в грудь, готовясь отстаивать свою точку зрения. Я молча ждал, не сводя с неё взгляда.

На лице баронессы эмоции сменяли друг друга.

— Я прощаю его, — неожиданно подал голос Харис.

— Но… — взвилась Альсина.

— Он не сделал ничего такого, чего не сделал бы я, — произнёс Харис, поднимаясь с колен. От неожиданности я замер, пытаясь понять, что происходит. Барон — последний человек, от которого я ожидал прощения для Элдрича.

— Никто не заслужил быть жертвой игр богов, — тихо произнёс Харис, подняв на меня взгляд.

— Я прошу не лишать их жизни, а заключить под стражу, — произнёс барон, глядя мне в глаза. Не знаю, что двигало им в этот момент, но я ощутил благодарность к этому человеку за то, что он ухитрился после всего пережитого остаться человеком.

— Поговорим об этом утром, — произнёс я, поддав в голос металла. — А пока ваши люди нуждаются в вас.

— А я займусь новым храмом, — добавил я, понизив голос. Харис молча кивнул, и, развернувшись к отряду, начал сыпать указаниями.

Замок разительно изменился. Я продвигался вперёд один, опасаясь, что лоза в силу неопытности навредит жрецам. За себя я не переживал — сильно сомневаюсь, что новорождённая лоза сумеет мне повредить, даже если захочет.

Непрекращающиеся стоны, льющиеся со всех сторон, давили на нервы, выматывая и без того куцый моральный резерв.

Тонкий, покрытый красными шипами побег потянулся ко мне со стороны донжона. Коснувшись его перчаткой, я ощутил, как ментальная связь с лозой усилилась. Разум опять наводнили десятки образов. Я же в ответ щедро поделился своим ощущением усталости. В ответ пришло ощущение озадаченности и непонимания. Концепция усталости лозе была глубоко чужда.

Отчаявшись, я представил, как в замок входят жрецы и последователи, представил, как побеги лозы сплетаются в своеобразные кровати. Почему-то измученное воображение нарисовало их в виде цветочных полураскрытых бутонов.

Это я придумал или лоза? Протиснувшись сквозь узкий вход в донжон, я очутился в огромном зале. Все этажи и надстройки были уничтожены лозой, а потому все пять этажей слились в один. Всё вокруг заливало желтоватое свечение, исходящее от лозы.

Вокруг раздался скрип, вопли на улице усилились, а прямо из стен начали прорастать представленные мной мельком бутоны.

Лоза стремилась мне услужить. Отправив ей благодарность и подкрепив её толикой силы верующих, я с трудом удержался от желания сесть прямо на пол и закрыть глаза, позволив себе ни о чём не думать. Однако мысль о том, что там на улице мерзнут мои люди, не дала окончательно расклеиться.

К тому моменту, как рассвело, я уже практически грезил наяву, однако всех последователей удалось расположить по организованным лозой местам. Кейра устроила длительный молебен с ритуальным самобичеванием, а Доррен просто молча лёг и, кажется, уснул. Ужасы последних дней измотали старика не меньше, чем меня, только вот, в отличие от меня, он был обычным человеком.

К тому моменту, как посвящённые и Кейра закончили, я уже сидел, привалившись спиной к какому-то камню в дальнем конце зала, в который лоза превратила донжон. Интересно, что там с подземельями произошло? Но сил и желания проверять уже не было. Убедившись, что лоза не собирается делать со спящими последователями ничего предосудительного, я смежил веки и тут же провалился в сон.

Тусклый красный свет умирающего светила едва согревал землю. Холодный северный ветер полоснул по коже, я внутренне поёжился, представив, каково приходится смертным. Надеюсь, жрецы что-нибудь придумают. А ещё уверен — поток страждущих в храм Йорха усилится. Холода не лучшим образом сказывались на здоровье смертных.

Стук в дверь заставил меня отвлечься от мыслей. Резная дверь распахнулась, и в дверном проёме появилась высокая фигура. Глаза вошедшего едва заметно светились во тьме бирюзовым свечением.

— Проходи, Лорин, — поприветствовал я владыку знаний.

Чемпион богини познания шагнул вперёд, вертя головой с присущим ему любопытством. Впрочем, очень быстро неумный интерес в его глазах померк. Убранство моих покоев нельзя было назвать вычурным или богатым. Я всегда ценил простоту и функциональность. Единственное, что привлекло на миг внимание владыки знаний, — это богато украшенная чаша.

— Занятные подарки у Асталы, — хмыкнул Лорин, потеряв к чаше интерес.

— Что ты имеешь в виду? — полюбопытствовал я. С моей точки зрения, чаша была вполне обычной, за исключением того, что любая налитая в неё вода очень быстро становилась кристально чистой.

— М-м… — Лорин выгнул бровь, словно удивившись моему вопросу. — Чаша, до краёв наполненная силой Тейры, дарующая аспект богини…

Лорин замер, будто ожидая, что я сделаю последний вывод сам. Эти его игры всегда меня раздражали — его бы ум да в мирное русло. Стольких бед удалось бы избежать.

— Ну, это же ясно — эта чаша буквально полна её отношения к тебе, — хмыкнул Лорин, разочарованный тем, что я не поддержал его игру.

— Чем обязан? — нахмурился я.

— Просто пришёл в гости, как только до меня дошли слухи, что ты построил новый храм на краю мира, — на лице Лорина скользнула обида и странное, почти детское непонимание того, на что я злюсь. Я ощутил укол совести.

— Люди здесь сильнее страдают от умирающего светила, я должен облегчить их страдания, — вздохнул я, откладывая в сторону письменные принадлежности.

— Не самый разумный ход, — хмыкнул Лорин.

— Почему?

— Холодно скоро будет везде. Ещё три-четыре сотни лет — и так же холодно будет повсюду, а смертные отсюда уйдут и того раньше.

Несколько мгновений я обдумывал его слова, однако холодная отстранённая логичность, с которой рассуждал владыка знаний, мне категорически не нравилась.

— Я не могу бросить их здесь без помощи, — отчеканил я, пытаясь донести до Лорина эту простую мысль. Лорин прав, но это отвратительная правда.

— Тогда ты неправильно построил храм, — улыбнулся чемпион Мейрин. А я ощутил, что начинаю закипать.

— Строить его надо не вверх, а вниз, и лучше всего вон под той горой, — указал куда-то в сторону Лорин.

Я мысленно представил направление и понял, что указывает он на сравнительно молодую гору. Когда я посещал эти земли в прошлый раз, её ещё не было.

— Почему? — спросил я и тут же об этом пожалел, поскольку Лорин тут же пустился в долгие пространные рассуждения, плавно перетекающие в лекцию о мироустройстве. Однако я же сам хотел направить его ум в нужное русло. Внезапно меня осенила идея.

— А как, по-твоему, лучше всё организовать? — подначил я Лорина.

Увлекшись рассказом, владыка знаний увлечённо кивнул. Стоило ему погрузиться в мир фактов и гипотез, как он начисто потерял адекватное восприятие мира.

Мой вопрос окончательно сорвал плотину, и океан его мудрости хлынул на меня. Глубоко вдохнув, я приготовился следующие несколько часов провести, слушая его рассуждения и выковыривая из его речи частички практически полезных идей.

Глава 2

Свет небесной реки едва окрасился в золото, а ко мне потянулись первые посетители. Харис и Альсина стояли посреди зала, осматривая произошедшие с замком изменения. Архитектор из новорождённой лозы, надо признать, так себе — во всяком случае, пространство внутри донжона используется крайне неразумно.

Откуда-то сверху раздался протяжный стон. Очевидно, одна из жертв священной лозы пришла в себя.

— Глас Йорха, — поприветствовал меня Харис. Барон был без шлема, но всё ещё в доспехах. Тяжёлые мешки под глазами и осунувшееся лицо лучше слов говорили о том, насколько он вымотан.

— Повелитель, — кивнула Альсина, одарив мужа не самым ласковым взглядом. Было очевидно, что между супругами чёрная кошка пробежала.

Снаружи донеслись низкие гортанные звуки молебна во славу Йорха. Харис ощутимо поморщился, но комментировать этого не стал. Вместо этого он поднял на меня усталый взгляд.

— Элдрича и его дружину нужно отпустить, — не стал тянуть барон.

— Нет! — с вызовом посмотрела на него Альсина.

— Ты простил его? — поинтересовался я, не спуская с барона взгляда. Честно говоря, над идеей отпустить Элдрича я и сам уже раздумывал.

— Нет, — покачал головой Харис. — Но никто не должен так страдать.

Барон указал на висящих под самым потолком жертв новорождённой лозы.

— Они захватили наши земли! — возмутилась Альсина, но я видел, что хотела сказать она совсем другое. Отдав мысленную команду лозе, я подпитал её толикой силы верующих. С потолка со скрипом спустилась увитая шипастыми побегами люлька.

— Сын… — выдохнул Харис.

Альсина же бросилась к люльке, и мне стоило ощутимых усилий не дать лозе её остановить.

— Я сделал бы то же, что и он, если бы у меня была такая возможность, — произнёс Харис, наблюдая за тем, как его жена вытаскивает из люльки наследника.

Я молчал, подбирая слова, но, честно говоря, был рад, что Харис решил освободить Элдрича. Меня пугал тот факт, что новорождённая лоза питается преимущественно скверной. Запасы жертвенной боли, запертые в казематах барона, исчерпались на этапе роста.

— Хорошо, — кивнул я, думая, как объяснить лозе необходимость освободить своих жертв.

— Повелитель! Это несправедливо, — возмутилась Альсина.

— Я не владыка справедливости, — в душе всколыхнулось раздражение. Даже произносить титул чемпиона Икхора было неприятно. Видимо, осознав, что сказала лишнего, Альсина склонилась в поклоне и поспешила прочь, прижимая к себе своё дитя. Мальчик проснулся и смотрел на мир широко открытыми глазами. В их бездонной глубине я заметил танцующие изумрудные искорки.

— Я не могу освободить их прямо сейчас, но я освобожу, — пообещал я, проводив Альсину взглядом.

— Хорошо, — кивнул Харис. — Амбары замка пусты, — сообщил он буднично.

А я ощутил сильнейшее дежавю. Совсем недавно это говорил Алостир. При мысли, что опять придётся решать целый ворох организационных проблем, настроение начало стремительно ухудшаться. Однако прямо передо мной стояло их решение — нужно только подобрать правильный ключик.

— Харис, — впервые назвал я барона по имени, — готов ли ты принять всю полноту власти над этими землями?

— Власти? — скривился, как от зубной боли, барон. — У меня ни дружины, ни замка, ни казны.

— У ваших людей теперь есть вера, — произнёс я, лихорадочно подыскивая аргументы получше. Честно говоря, мне в голову не приходило, что Харис может отказаться.

— Верой людей не накормишь, — парировал барон.

— Не совсем, — улыбнулся я за шлемом. Возражение Хариса предоставило мне крючок. — В храме вы вкушали плоды веры. Йорх одаривает своих последователей дарами.

Несколько мгновений мы стояли молча, пока барон переваривал услышанное.

— Я устал, — вздохнул Харис наконец, давая понять, что не готов продолжать разговор.

— Это бремя власти, оно уже на твоих плечах, от него нельзя просто так отказаться, — произнёс я, медленно снимая опостылевший за время последних недель шлем. Харис хмуро следил за моими манипуляциями.

— Побриться бы не помешало, — произнёс наконец барон, погладив свою порядком отросшую бороду.

— Как только разберёмся с проблемами вверенных нам людей, так сразу, — усмехнулся я горько.

Следующие полтора часа я провёл в обсуждении проблем потрёпанного санавами города. Несмотря на то что они бесчинствовали всего несколько часов и вырезали практически подчистую городскую стражу, других разрушений от них было на удивление мало. Да, едва ли не четверть домов опустела, да, подсчёт трупов ещё ведётся, но в целом город пострадал, на первый взгляд, куда меньше, чем ожидалось. Куда хуже было то, что сгорело здание гильдии торговцев и таверна гильдии.

Для баронства, половина территории которого почти непригодна для жизни, торговля была основой экономики. Особенно если учесть, что львиная часть дохода от торговли с варварами и Империей тратилась на закупку продовольствия у соседних баронств с более плодородными землями.

— А что-то сделать с почвой не пробовали? — спросил я, закончив слушать отчёт Хариса.

— Воды священной реки почти не достигают этих земель, — Харис посмотрел на меня с каким-то странным выражением на лице, как будто я сморозил глупость.

— Весной посмотрим, — произнёс я сухо, и вновь барон как-то странно на меня посмотрел. Ну что, опять-то?

— Весна… что это? — спросил Харис, а до меня, кажется, начало доходить.

— Я буду молить Йорха о снисхождении к этим землям, — произнёс я, добавив в голос толику пафоса. Пусть спишет моё непонимание на заморочки культа.

— Надеюсь, это поможет, — хмыкнул Харис. Судя по выражению его лица, в чудеса такого масштаба он не верил.

Харис ушёл спустя ещё полчаса обсуждений. Моя голова к тому моменту ощутимо распухла. Решать проблемы баронства оказалось куда сложнее, чем отдельно взятого храма. Но дело, если честно, было не только в сложности задач, сколько в том, как многого я об этом мире не знаю.

А ведь у меня полно и своих дилемм. И первоочередная из них заключается в том, что нельзя взять и просто отнять у лозы жертв. Кое-что я всё же об этом мире понимаю. Страдания Элдрича и его людей нужно заменить на жертву добровольную.

Несколько долгих минут я рылся в памяти в поисках необходимых ресурсов. И как ни крути, у меня есть четверо посвящённых боли и Кейра. Хватит ли этого? Сомневаюсь. И всё же начать стоит с того, что есть.

Выйдя из донжона, я осмотрелся в поисках Кейры. Невеста боли в окружении посвящённых культа как раз закончила свою проповедь. Увидев меня, Невеста Боли склонила голову в поклоне.

— Повелитель, здесь столько боли, — улыбнулась мне жрица, стоило мне подойти ближе. Истошный вопль какого-то бедолаги над нашими головами заставил меня поморщиться, и, что удивительно, недовольная гримаса возникла и на лице жрицы.

— Какое омерзительное непонимание сути страдания, — произнесла она в ответ на мой взгляд. Однако я видел, как в глубине её глаз пляшут алые искорки.

— Мы это прекратим, — произнёс я твёрдо.

— Если прикажете, владыка, я с удовольствием займусь их просвещением, — проворковала Кейра, впившись в меня взглядом. Я даже не сразу понял, что она имеет в виду.

— Сомневаюсь, что они готовы принять пути Йорха, — озвучил я свои сомнения.

— Не все, — согласилась Кейра. — Но есть среди них те, кто проявляет должную стойкость.

— Хорошо, — одобрил я, хотя внутри скривился от самой концепции такой вербовки в культ.

— Сейчас же этим займусь, — засуетилась жрица. Я поймал её за руку, прежде чем она успела убежать исполнять приказ. Кейра замерла и подняла на меня полный какой-то нездоровой жажды взгляд.

— Владыка, — выдохнула она томно.

— Я создам Клети боли, для них нужны посвящённые, — произнёс я, даже не пытаясь представить, что сейчас творится в её голове.

— Есть лишь четверо… — произнесла жрица тихо.

— Нам нужно больше, — отчеканил я, отпуская её руку. В глазах Кейры скользнуло разочарование.

— Да, владыка боли, — жрица склонила голову, пряча взгляд.

— Хорошо, расскажешь мне вечером, как будешь решать эту задачу, — произнёс я сухо и, дождавшись очередного кивка, отправился на поиски Доррена.

Вестника милосердия я с утра ещё не видел, однако несложно догадаться, что его стоит искать в местах наибольшего скопления страждущих. Харис рассказал мне, что большую часть пострадавших собрали в домах вокруг площади, предварительно очистив их от трупов и останков санавов.

Выйдя за ворота, я быстрым шагом направился в сторону этого импровизированного лазарета. Повсюду были видны следы деятельности, организованной Харисом. Трупы исчезли с улиц, и город вновь выглядел таким, каким я его запомнил до сражения с Иретепом. Только улицы были пустынны куда больше обычного, да то тут, то там попадались красные следы на снегу.

Чёрный остов, оставшийся от гильдии торговцев и таверны, портил картину, напоминая о недавних событиях.

Жёлтое марево боли окружало одно из зданий, безошибочно выдавая в нём лазарет. Толкнув дверь и наклонив голову, чтобы войти внутрь, я очутился в жарко натопленном помещении. В нос ударил характерный запах, сочетающий в себе всё то, нюхать обычно не хочется. По импровизированному лазарету суетились последователи культа. При моём появлении они на миг замерли, однако почти сразу же продолжили выполнять свои обязанности.

В неверном свете лучин Доррен хлопотал над угодившими сюда бедолагами. Слепой целитель ощупывал раны какого-то едва живого мужчины. Вестнику милосердия помогала пожилая женщина в самом обычном наряде горожанина, большей частью состоящем из шкур и грубой ткани.

Жертва санавов цеплялась за жизнь из последних сил. Грудь мужчины превратилась в кровавое месиво, однако он каким-то чудом оставался жив. Лишь спустя несколько мгновений я понял, что дело в том, что большая часть повреждений была лишь поверхностной.

— Владыка боли, — поприветствовал меня Доррен, безошибочно повернув голову в моём направлении. Руки его при этом продолжали обрабатывать раны бедолаги, промывая их каким-то раствором. В воздухе на миг появился знакомый мне аромат священной лозы, впрочем, он почти тут же исчез, подавленный менее приятными и куда более приземлёнными ароматами.

Отчего-то обращение Доррена ко мне как к владыке боли было неприятным.

Кого-то из пациентов скрутил приступ рвоты.

— Доррен, мне нужно… — начал было я, подбирая нужные слова, чтобы убедить его бросить всё и заняться более важными вещами — вербовкой последователей и уходом за новорождённой лозой. Но вовремя остановился, осознав, что если я отвлеку жреца, погибнут люди. Жрец молча ждал продолжения. — Поблагодарить тебя, ты помнишь о милосердии в это непростое время.

— Да, владыка, — склонил голову жрец, его невидящий взгляд вновь упёрся куда-то в стену. А я ощутил необходимость как-то поддержать жреца в его начинаниях, но на ум приходила только идея напитать его силой, идущей от верующих. Но согласится ли он после того, что случилось с наральдитами? Я чувствовал, что после пережитого за последние несколько недель кошмара в жреце что-то надломилось, но не понимал, как это починить.

— Готовы ли вы принять милосердие Йорха? — я возвысил голос так, чтобы меня услышали все. На несколько томительных секунд повисла тревожная тишина, нарушаемая лишь стонами лежащих в беспамятстве. Наконец первый тихий детский голос выразил своё согласие, остальные молчали.

— Повторяй за мной, дитя, — отыскал я взглядом ребёнка. Он лежал в самом углу, кутаясь в какую-то грязную тряпку; левая рука была плотно перемотана светло-зелёной тряпицей.

— Йорх, прими мою боль, даруй мне своё милосердие, — начал я, сочиняя молитву на ходу. Дрожащий детский голос повторял за мной слова. Внезапно я ощутил присутствие Йорха. Несколько мгновений ничего не происходило, а затем я ощутил, как нечто впитало в себя разлитую в воздухе боль, и перевязанную руку ребёнка окутало изумрудное свечение.

Малыш вскрикнул от страха, однако ничего больше не происходило, свечение угасло, и ощущение божественного присутствия пропало.

— Сними повязку, — произнёс я, видя, что сияние боли, окутывавшее руку ребёнка, исчезло. Все вокруг затихли, наблюдая за тем, как ребёнок разматывает повязку. Под ней открылась покрытая шрамами рука — ни следа от ран не осталось.

— Милосердие! Мы тоже хотим милосердия! — раздались со всех сторон голоса.

— Встань, вестник милосердия! — скомандовал я. Доррен медленно, нерешительно поднялся. — Вокруг люди, жаждущие милосердия. Йорх дарует тебе силы для их исцеления! — провозгласил я, одновременно с этим щедро вливая в старика силу верующих. В глазах немедленно потемнело, а рука словно сама собой легла на рукоять клинка.

Одёрнув руку, я опёрся о стену, глядя на то, как Доррен творит своё чудо. Воздев руки, жрец нараспев начал читать одну из молитв Йорху. Я ожидал, что бог боли и милосердия вновь явится для исцеления пострадавших, но этого не произошло. Вместо этого от Доррена протянулись в сторону лежащих тонкие грязно-зелёные энергетические нити.

Эффект, впрочем, был примерно тот же, за исключением того, что далеко не все раны зажили, однако люди были рады и такому облегчению. Облако людской боли продолжало висеть в воздухе. Почему? С ребёнком она исчезла.

— Спасибо, владыка, — тихо прошептал жрец, а я, несмотря на общую слабость, ощутил удовлетворение от своей маленькой жертвы. Мысли путались, вновь подступило ощущение того, что дольше тянуть нельзя, и я переключил канал веры обратно на себя.

— Нам нужно поговорить, — произнёс я вполголоса, ощущая, как сила возвращается в моё тело, и, что характерно, её было чуточку больше.

— Да, — ответил Доррен. Помогавшая ему женщина взяла его под руку и помогла встать.

Холодный воздух снаружи принёс облегчение. Глубоко вдохнув, я вновь задумался о прямом вмешательстве Йорха. Интуиция подсказывала, что это неспроста. Между божественным вмешательством и исцелением силами Доррена была разница. Раньше я этого не замечал.

Хлопнула дверь. Доррен при поддержке незнакомой мне женщины спустился с крыльца.

— Повелитель, я слушаю, — начал жрец.

— Священная лоза нового храма нуждается в уходе, — начал я, тщательно подбирая слова.

— Священная? — в голосе Доррена прозвучало сомнение. — Это храм Боли, ему чуждо милосердие.

Этого ответа я больше всего боялся. То, что я сделал с людьми Элдрича и самим бароном, оставило свой отпечаток на жреце.

— Верно, — не стал я спорить с очевидным. Однако в то же время жрец не видел всей картины, и я должен ему объяснить. — Мы должны это изменить. Боль должна служить милосердию, а не самой себе.

Несколько секунд Доррен молчал. Пожилая женщина старалась быть как можно более незаметной; наш разговор она, похоже, не понимала.

— Чем я могу помочь? — наконец спросил Вестник Милосердия.

— Как всегда, — улыбнулся я грустно. — Покажи ей на практике, что есть милосердие.

В донжон я вернулся в несколько подавленном состоянии. Разум лозы ткнулся куда-то в границы моего сознания, щедро делясь образами страданий своих пленников. Я толкнул в ответ своё воспоминание о произошедшем в лазарете и щедро поделился своим чувством удовлетворения и толикой силы веры. В ответ пришло недоумение и желание услужить. А затем — ответный образ, где страдающие жертвы исцеляются прежде, чем испустить дух, чтобы продолжить страдать.

Я тяжело вздохнул. Представление о милосердии у лозы было весьма своеобразным. Ладно, объяснениями займёмся позже и уже на практике. Сейчас нужно понять, как вырастить Клети боли и, что немаловажно, где это сделать. Как вообще лучше разместить тут всё? Опытом проектирования храмов я не обладаю, я вообще с трудом представляю, как лучше всё организовать. Хотя если отталкиваться от тех процессов, что протекают в храме, то можно предположить, как лучше всего всё организовать.

Если отбросить всю лирику, то основа — Клети боли и комната корней. В клетях посвящённые добровольно приносят свою боль в жертву. Рядом должны быть палаты милосердия на случай, если кто-то из них увлечётся процессом.

— Повелитель, — слабый женский голос заставил меня оторваться от мыслей о планировке храма.

Лакста стояла, опёршись о знакомого мне воина в странном доспехе, напоминающем гибрид рыцарского с броней римского легионера. Девушка была истощена: бледная кожа, почти синие губы и замотанная в окровавленные тряпки ступня.

— Слушаю, — произнёс я, ощутив острый укол жалости.

— Прошу, выслушайте Кассия, — продолжила свою речь девушка, а я внезапно осознал, что она тут просто сопровождающая. В душе вспыхнуло раздражение: зачем этот обормот привёл её сюда? Что, один явиться побоялся?

— Ты ради этого поднял её? — поинтересовался я. От лица парня отлила кровь, отчего три тонких длинных шрама, пересекающих его лицо, стали видны более чётко.

— Владыка, я просто хотела вас увидеть, — робко произнесла Лакста.

Глава 3

— Кто ты, воин? — поинтересовался я, переведя взгляд на парня. На вид ему было лет двадцать пять максимум, а то и меньше, если списать синяки под глазами и обветренную кожу на последние события.

— Кассий Секст, — коротко поклонился парень и вновь направил на меня цепкий взгляд. В нём было что-то смутно знакомое. И это «что-то» меня изрядно раздражало.

— Что тебе нужно? — спросил я, отбросив эмоции. В конце концов, именно он защищал тогда Лаксту от санавов, так что в качестве благодарности стоит его выслушать.

— Вы ведь божественный чемпион, да? — спросил юноша, вздрогнув от невовремя раздавшегося вопля одной из жертв лозы.

— Странный вопрос, — хмыкнул я, ощутив новый укол раздражения. — Допустим.

— А какого бога вы олицетворяете? — выпалил парень, подавшись вперёд. В его глазах блеснуло совершенно нездоровое любопытство, и что характерно, оно разом вытеснило страх и дискомфорт от окружения.

— Йорха, — ответил я, ощутив, как повеяло чуждой мне силой. Ощущение было мимолётным, едва заметным, и не шло ни в какое сравнение с тем, что было в присутствии Майкла или Иретепа.

— В записях храма нет такого бога, — пробормотал Кассий и почти тут же выпалил: — Расскажите мне больше.

— Обратись к жрецам, они с радостью поделятся с тобой путями Йорха, — устало предложил я, желая отделаться от странного парня. Этот мир уже научил меня бояться загадок: как правило, ничего хорошего тайны этого мира не скрывают. Парень, видимо, ощутив моё раздражение, сдал назад.

— Когда я прибыл в этот город, со мной было ещё двое — жрец и торговец, — спохватился Кассий. Глаза его бегали, внимательно изучая всё вокруг.

— Проверь лазарет.

— Повелитель, мы не нашли там его друзей, — вклинилась Лакста.

— Значит, они погибли во время вторжения санавов, — констатировал я очевидное. Разговор начал меня утомлять.

— Санавы? Уже второе название для зомби, — пробормотал юноша себе под нос. На информацию о смерти своих друзей он отреагировал как-то странно: сперва испуг и растерянность, а затем любопытство вытеснило всё остальное.

— Зомби? — повторил я, услышав знакомое слово. В этом мире оно, очевидно, отсутствовало — ни Харис, ни Рагольд его не знали.

— В Империи их называют экзитати, — ответил парень. Странный тип.

— Кому ты служишь? — спросил я, пригвоздив парня взглядом. Видимо, часть раздражения прорвалась наружу, поскольку с лица Кассия отлила кровь.

— Мейрин, — промычал он, отходя от моей вспышки раздражения. В памяти всплыло воспоминание, завёрнутое в оболочку сна. Служитель богини знаний, значит, ну да, есть сходство. Лорин так же раздражал меня своим любопытством. Какой владыка, такие и служители.

— Как там Лорин? — поинтересовался я.

— Лорин? — Кассий по слогам повторил за мной имя владыки знаний. — Я не знаю, кто это.

На миг мне показалось, что глаза парня блеснули — словно в черепе зажглась лампочка.

— В архивах нет такого имени. Кто это?

— Ты не знаешь, как звали Владыку Знаний? Иронично, — усмехнулся я.

— Прошу, расскажите мне больше! — взмолился парень с неожиданной горячностью. А у меня в голове забрезжила идея.

— Знания не даются бесплатно, — холодно произнёс я, одновременно лихорадочно размышляя, какую из своих проблем можно перегрузить на парня.

— Понимаю, — кивнул Кассий.

— Хорошо, — похвалил я его сговорчивость. — Один из торговцев Империи приобрёл камень у варваров.

По мере моего рассказа в глазах парня несколько раз менялось выражение. Он слушал внимательно, но не так, как слушают меня жрецы. Нет, он слушал так, будто разбирал каждое моё слово на составляющие.

— Если его не вернуть на место, санавы вернутся, и пойдут уже не сюда, а в Империю, — закончил я постановку цели и, вспомнив, что у всего должен быть срок, добавил: — Думаю, у нас есть несколько месяцев на его поиски, прежде чем у Владыки Смерти лопнет терпение.

— Владыка смерти вернулся? — вытаращился на меня Кассий. Похоже, о существовании Иретепа он знал. Где-то в душе шевельнулась обида за то, что о Йорхе и мне Империя забыла. Впрочем, у меня своих забот по горло.

— Повелитель, — напомнила о себе Лакста. Большую часть диалога она просто стояла и смотрела на нас с Кассием.

— Да, Лакста, — улыбнулся я, глядя на девушку. Вне храма она ощутимо округлилась — видимо, в плену кормили её куда лучше.

— Я хочу помочь ему, хочу нести пути Йорха людям, — произнесла она с неожиданной решимостью. На миг мне стало грустно. Я понимал, что если я не дам разрешения, она останется. Но что-то внутри было глубоко против такого насилия. Кроме того, опыт подсказывал, что тормозить рост своих людей — плохая идея.

— Ты вольна поступать, как хочешь, — произнёс я после короткого размышления. — Но будь осторожна, мир — негостеприимное место.

— Я знаю, — потупила взгляд девушка.

— Только эти ледяные края, — хмыкнул Кассий, глядя на девушку с явно смешанными чувствами. — Впрочем, в Империи бед хватает, — добавил он, судя по выражению лица, вспомнив что-то из своего прошлого.

— Зайди к Доррену, он будет рад, — предложил я, проигнорировав комментарий Кассия.

— Что я получу взамен? — подал голос парень. А он не глуп.

— Я расскажу тебе то, что знаю о владыках, — произнёс, щедро плеснув в голос пафоса. Учитывая обрывочность моих воспоминаний, да ещё и тот факт, что приходят они во снах, награда выходила смехотворной. Но ведь он об этом не знает.

— Хорошо, я согласен, но мне нужны проводники, и лучше всего с этим справятся мои спутники, — ловко ввернул парень.

— Хорошо, — вздохнул я. — Поговори с бароном Харисом. Его люди занимались поиском выживших и восстановлением порядка в городе. Если твои друзья каким-то чудом выжили, возможно, он что-то знает.

— Так и сделаю, — кивнул Кассий и, ещё раз окинув всё вокруг любопытным взглядом, отправился наружу.

— Спасибо, повелитель, — поблагодарила меня Лакста и пошла вслед за ним, ощутимо прихрамывая на повреждённую ногу.

Вновь оставшись один, я прикрыл глаза и вернулся к планировке храма. Однако где-то внутри меня точил червячок беспокойства, и ощущение, что я что-то забыл.

Я сидел на импровизированном троне, возведённом для меня лозой у дальней стены донжона. Больше всего он напоминал два отёсанных куска камня, вросшие в переплетение шипов и корней.

Сомнительный с эстетической стороны дизайн оказался, однако, удивительно удобным. За прошедшие несколько дней я кое-как сумел объяснить лозе, как должны выглядеть клети боли, и сейчас нечто подобное возводилось прямо под донжоном. Клети росли необычайно медленно. Как оказалось, между «заполнить нечто существующее» и «построить нечто новое» есть существенная разница. И если с первой задачей лоза справилась на ура, то вот со второй возникли проблемы.

— Владыка, — Кейра стояла перед троном. Невеста боли неуловимо изменилась внешне. Город, переживший нападение санавов, был щедр на разлитую вокруг боль. Одеяние жрицы цвело, но сама она, похоже, делала успехи в самоконтроле — во всяком случае, вела себя порой пугающе адекватно.

— Слушаю, — произнёс я, приготовившись выслушать очередной доклад о том, как продвигается вербовка посвящённых боли.

— Ещё трое готовы принять лозу, — сообщила жрица с самодовольной улыбкой на лице.

— Прекрасный результат, — похвалил я. Кейра улыбнулась в ответ. И что-то в её улыбке заставило меня поёжиться.

— Священная лоза помогла мне в убеждении, — произнесла Кейра. — Многие готовы принять боль, поняв, что боль не есть страдание.

— Хорошо. Что тебе нужно? — спросил я, припомнив ритуал, в котором бастард барона обрёл посвящение.

— Первожрец, повелитель. Его здесь нет, — Кейра подняла на меня взгляд. Несмотря на все наши усилия и поток неофитов, наш маленький культ по-прежнему испытывал кадровый голод. Особенно в том, что касалось ключевых позиций.

— Мне нужна помощь, — призналась Кейра. В глазах жрицы блеснули алые искорки. — Я подготовлю всё для ритуала.

— Хорошо, — произнёс как можно более нейтральным тоном. Честно говоря, понятия не имею, чем именно Алостир помогал ей в ритуале обращения последователей в посвящённые боли. Пока все мои эксперименты с силой Йорха до добра не доводили. Тот же Калеб, честно говоря, превратился в нечто откровенно жуткое — пусть не внешне, но внутренне. Настроение резко испортилось. Культу нужны жрецы. Ох, не вовремя я отпустил Лаксту. Готов поспорить, она практически готовый вестник милосердия.

— Владыка? — в голосе Кейры появились совершенно нехарактерные для неё нотки.

— Да?

— Я хотела поблагодарить, — смущённо произнесла жрица.

— За что? — удивился я.

— За то, что не позволили мне отдаться скверне, — произнесла она тихо. А я вспомнил заснеженное поле боя и то, как моё решение едва не свело её с ума. Тут, честно говоря, мне извиняться надо. Однако вместо этого я просто кивнул, принимая благодарность.

— Я рад, что ты справилась, — произнёс я совершенно искренне. Кейра вновь улыбнулась и, присев на прощанье в поклоне, поспешила покинуть донжон, вспомнив, похоже, о своих обязанностях.

Проводив жрицу взглядом, я вновь задумался о текущих проблемах. Мне нужен жрец, способный управлять храмом. Идею выдернуть Алостира из храма под горой и перевезти сюда я отмел сразу. Честно говоря, учитывая его состояние, не уверен, что он переживёт переход. Что-то мне подсказывает, что жив он в основном стараниями храмовой лозы.

Доррен? Может быть. Но с его привычкой впадать в депрессию из-за внешних обстоятельств это может плохо кончиться. Особенно если учесть своеобразие местной лозы.

Стоило в уме мелькнуть лозе, как она тут же постучалась в сознание, делясь своими успехами по выращиванию клетей. Две были практически готовы, только шипы, на мой взгляд, были куда длиннее, чем я помнил по храму под горой. При неосторожном движении такой нанесёт капитальную травму.

Скорректировав в образе длину шипов до уровня, при котором максимум, что грозит, — это тонкая болезненная царапина, я отправил его обратно и тут же отщипнул ещё толику силы верующих, перенаправив её на лозу. Тело тут же отозвалось приступом слабости. Верующих в Тампфуте было слишком мало, чтобы так щедро делиться их силой.

— Повелитель, — увлекшись общением с лозой, я не заметил, как к трону подошёл Доррен в сопровождении незнакомого мне посвящённого.

— Как успехи в освоении палат милосердия? — поинтересовался я без прелюдий. Раньше эта пристройка к стенам замка была конюшней. После того как священная лоза разметала казематы и большую часть замка, от старого здания осталась только крыша. Стены и пол заменили побеги лозы. Несмотря на все мои усилия сделать пол гладким, лозе не удалось — она просто не понимала, почему должна служить опорой, если это не приносит боли.

— Большая часть страждущих перенесена, — произнёс вестник милосердия и посмотрел куда-то наверх.

— Отлично, — похвалил я. Решение перенести лазарет пришло ко мне день назад. В конце концов, лучше всего показывать что-то на примере. Вот и сейчас я рассчитывал, что хлопоты Доррена над пострадавшими послужат наглядным примером для лозы.

— Повелитель, когда вы отпустите их? — указал куда-то вверх жрец. Высоко под потолком висели нанизанные на лозу воины Элдрича. Шипастые побеги с лёгкостью прошили их тела, найдя прорехи в броне. Однако, несмотря на раны, они не умирали — лоза поддерживала в них жизнь.

— Как только храм будет готов отказаться от их жертвы, — ответил я, тщательно подбирая слова.

— Повелитель, прошу о снисхождении. Тела людей прочнее, чем их разумы, — произнёс Доррен, а я внезапно осознал, о чём толковала Кейра. На душе стало совсем гадко.

— Об этом не нужно просить, — вздохнул я. — Мы просто не можем себе этого пока позволить.

— Понимаю, — печально произнёс жрец тихо.

— Доррен, я хочу расширить крыло милосердия, — перевёл я разговор в менее опасное русло. — Нам нужно больше целителей.

— Лакста могла бы, — начал было жрец, но осекся, видимо вспомнив, что девушка намерена уйти.

— Её нет, — сухо произнёс я, сдерживая раздражение. — Начни готовить тех, кто достаточно смышлён и верит в идею милосердия.

— Да, повелитель, — произнёс вестник милосердия. — Нам будут нужны новые одежды для тех, кто будет готов примкнуть к нам.

От этих слов захотелось тихонько завыть. Новорождённая лоза с простыми задачами вроде возведения клетей боли едва справлялась. Как, ну как объяснить ей концепцию одежды для людей?

— Это вторично, — произнёс я с уверенностью, которой не чувствовал. — Пока будем обходиться символом веры.

Доррен машинально взялся за свой сплетённый из шипастого побега храмовой лозы пояс. С задачей создать сохраняющие гибкость отростки с не слишком крупными шипами я был уверен, что справлюсь.

— Хорошо, — склонил голову в поклоне жрец.

Выслушав его отчёт о том, как идут дела в лазарете, я поблагодарил его за работу. Пока жрец шаркал в направлении выхода, я просто сидел, прикрыв глаза. Те крохи силы, что я себе оставил, позволяли мне дышать и двигаться, но всё же ощущал я себя не самым лучшим образом. И так будет до тех пор, пока численность верующих и посвящённых боли не достигнет того уровня, при котором храмовая лоза сможет прокормиться.

Я обещал барону освободить Элдрича и его людей, но чем больше я размышлял над ситуацией, тем яснее видел, что просто не могу позволить Элдричу уйти в ближайшей перспективе.

Вот так, владыка милосердия не может себе милосердие позволить. От горькой иронии стало совсем паршиво.

— Йорх, помоги мне, — прошептал я, не особо надеясь на ответ. — Помоги восстановить баланс.

Ответа не последовало, да я его и не ждал. Бог, даже со столь конкретным аспектом, — не палочка-выручалочка. «И всё же мог бы и помочь», — мелькнула в голове щедро сдобренная обидой мысль.

Из-за отсутствия Алостира мне даже посоветоваться не с кем. Если только с Кейрой — в конце концов, она, в отличие от меня, эти ритуалы уже проводила множество раз. Кто, как не она, должен знать все подробности.

Заманчивая мысль, но глупая. Почему-то мне кажется, что Алостир нужен в ритуале неспроста. В отличие от Кейры и Доррена, первожрец сочетает в себе оба пути — и путь боли, и путь милосердия. А Кейра, как и Доррен, очевидно, специалисты узкого профиля.

Откинувшись на спинку трона, я крутил в голове эту мысль и так и эдак, ощущая, что подошёл к чему-то важному, но так и не понял к чему.

Сверху раздался полный боли стон. Я посмотрел наверх — на раскачивающееся тело какого-то бедолаги в доспехах. В душе шевельнулось желание приказать лозе его освободить. Это было бы милосердно. Вслед за этим в уставшем мозгу словно что-то щёлкнуло. Боль и милосердие! Ну конечно! Первожрец для того и нужен, чтобы оттенить приверженность к боли Кейры.

А это мысль. Несмотря на физическую слабость и кучу проблем, настроение начало улучшаться. Так всегда бывает, когда среди бесконечного вороха сложностей заметишь краешек возможного решения.

Что, если я притащу на ритуал Доррена, и он выступит противовесом Кейре? Прекрасная идея! Поднявшись с трона, я покачнулся, ощутив головокружение, но тут же решительно сделал шаг вперёд с твёрдым намерением добраться до жреца.

«Только если это так просто, зачем тогда первожрец?» — мелькнула в голове полная скепсиса мысль. Вслед за ней память услужливо подсунула образ сгорбленного слепого жреца, наблюдающего за изуверским ритуалом, в котором человек срастался с лозой — не так грубо и гротескно, как Рагольд и его сыновья, но всё же. Это может сломать старика. Последняя мысль заставила меня со стоном опуститься на трон.

— Проклятье, — провыл я, чувствуя бессилие и внутренне понимая, что на этот риск мне придётся пойти.

Глава 4

Подземелье замка отчасти напоминало запретные залы в храме под горой. Изъязвлённый камень напоминал пемзу. Тогда в храме я решил, что такова его природа. Однако подземелье замка барона — другое дело. Я помнил эти камни, совсем недавно они были иными. А значит, эта пористость — явно последствие роста лозы.

Воображение тут же нарисовало, как тонкие побеги лозы прошивают всё вокруг в поисках подходящего материала. Металлические двери и предметы бесследно исчезли. Лишь дыры в кладке подсказывали, что совсем недавно тут были двери, ведущие в пыточную. Решётки на камерах также исчезли.

Красноватый свет лозы делал и без того тревожную атмосферу этого места совсем мрачной. Доррен плелся позади при поддержке одного из посвящённых.

Перешагнув выемку в полу, я очутился в том месте, что служило хозяевам замка пыточной. Черепа последователей Йорха исчезли, однако символ Икхора всё ещё читался благодаря оставшимся в стене выемкам.

Уловив мою ярость, лоза ткнулась в сознание с целым ворохом образов, пытаясь понять, что происходит. Стены ощутимо дрогнули, с потолка посыпалась мелкая каменная крошка. Последователь, помогавший Доррену, испуганно вскрикнул.

Кое-как совладав с приступом ярости, я постарался успокоить и лозу. Сделав несколько глубоких вдохов, я отвел взгляд от символа Икхора.

Его ублюдочные служители казнили здесь моих людей!

В груди вновь всколыхнулась тёмная волна ярости. Рука сама собой легла на рукоять меча. По телу тут же прокатилась волна силы, усилив злость. Даже тяжесть доспеха перестала давить на плечи. Я пройду этот мир от края до края, я буду говорить с ними на том языке, что понимают все, на языке боли!

Зарычав, я вытолкнул скверну обратно в клинок. Настойчивое желание разрушать исчезло, а вместе с ним и сила. Я покачнулся, но удержал равновесие.

— Владыка, — раздался позади меня голос вестника милосердия, — это место… здесь средоточие.

— Да, вестник, здесь была принесена великая жертва, — произнёс я, прикрыв глаза.

— Но я не чувствую…

— Их жертва позволила священной лозе превратить это место в храм, — прервал я жреца.

— Пусть их жертва не станет напрасной, — тихо произнёс Доррен.

— Это зависит от нас, — бросил я, двинувшись к плотному переплетению корней священной лозы. Оно находилось посреди пыточной в том месте, где я когда-то оставил семя лозы-прародительницы. Только теперь это был не шар, а столб, упирающийся в потолок и уходящий корнями в пол. Тусклое красное свечение окутывало его плотным коконом. Терпкий, тревожный аромат висел в воздухе.

— Повелитель! — восторженный голос Кейры донёсся до меня откуда-то с противоположной стороны зала. Чуть позже показалась и сама невеста боли. Вынырнув из неприметного прохода, жрица направилась ко мне сквозь висящее в воздухе красноватое марево. В свете лозы её одеяние казалось красным. Глаза жрицы влажно блестели, а на лице играла довольная улыбка.

— Я всё приготовила, готовые принять путь боли ждут, — сообщила она, указав себе за спину.

— Знают ли они о милосердии? — подал голос Доррен. Кейра метнула взгляд мне за спину. Я ждал, что в её глазах разгорится огонёк неприязни, но там была радость и облегчение.

— Нет, — потупила взгляд Кейра, а я неожиданно понял, что она боится и, возможно, даже сомневается в своих действиях.

— Священная лоза сразу познакомила их со всей полнотой боли, — произнесла Кейра, подняв на меня взгляд. В нём была надежда и жажда одобрения. Доррен горестно вздохнул.

— Здоровы ли они? — поинтересовался жрец.

— Насколько это возможно, — пожала плечами жрица, и от этого простого жеста мне стало не по себе.

Проследовав за жрицей, мы оказались в сравнительно небольшой комнатушке. Первое, что бросилось мне в глаза, — тела шестерых человек, свисающие с потолка на побегах лозы. Трое мужчин и три женщины. Из многочисленных порезов и царапин на их телах сочилась кровь. Она была единственным, что покрывало их тела. Глаза всех шестерых были закрыты.

— Сам владыка боли почтил присутствием ритуал вашего посвящения, — произнесла Кейра громогласно. Веки жертв лозы дрогнули, и на меня взглянуло шесть пар глаз.

— Как много боли, — вздохнул Доррен. Глаза жертв перескочили с меня на него.

— Ведомо ли вам милосердие? — спросил Доррен.

— Только боль, — простонала женщина слева от центра комнатушки. Я ощутил жалость, представив, как должны болеть все эти раны. Лоза ткнулась мне в разум и с гордостью поделилась образом, в котором шипы, покрытые какой-то бурой жижей, впиваются в плоть бедолаг. Яд, она синтезировала яд. Но не тот, который убивает жертву, а тот, который заставляет даже маленькие ссадины болеть гораздо сильнее.

К горлу подкатил ком. С потолка посыпалась пыль — лоза уловила моё отвращение и ужас. Сосредоточившись, я отправил лозе образ, в котором шестеро жертв обретают свободу. В ответ пахнуло голодом и сомнениями. А в следующий миг раздался звук падения тел на каменный пол. Отщипнув ещё толику от канала веры, я перенаправил силу на лозу. В глазах потемнело, а в ушах раздался противный писк.

Доррен при поддержке своего помощника хлопотал над жертвами лозы.

— Владыка даровал вам милость, но достойны ли вы её? Готовы ли впредь приносить свою жертву осознанно? Готовы ли принять боль как плату, а не наказание за деяния? — провозгласила Кейра.

— Доррен, — окликнул я жреца, желая приказать ему исцелить их, но тот, кажется, в этом не нуждался. Выдрав из себя ещё толику силы верующих, я передал её жрецу. В глазах резко потемнело, восприятие сузилось до желания устоять на ногах.

— Примите милосердие владыки, его жертва исцелит вас, — Доррен развёл руки в стороны, в его голосе прорезались гортанные нотки, свойственные молитвам Йорху.

От рук вестника милосердия к жертвам лозы хлынули потоки грязно-жёлтого света. Многочисленные порезы и ссадины на бедолагах заживали прямо на глазах. А я неожиданно понял, что сейчас просто упаду.

— Примите лозу в себя, посвятите свои тела боли, а души Йорху! — завопила Кейра. Тела жертв начали биться в конвульсиях. А я кристальной ясностью понял, что стоит Доррену прекратить, и жертвы лозы в лучшем случае умрут. Я не могу сейчас перенаправить силу веры с жреца на себя.

Выпустив воздух, я не смог заставить себя сделать вдох. Тело отказывалось повиноваться. Вцепившись в рукоять, я позволил скопившейся в ней скверне подпитать тело. Бушующий поток смыл слабость как вода смывает грязь.

Кучка людей корчилась у моих ног. Я ясно видел, как лоза буравит их тела, видел, как они сопротивляются, пытаясь отторгнуть её. Видел, как усилия жреца удерживают их тела от распада.

Какой во всём этом смысл? Не проще ли просто добить их максимально болезненным способом? Это будет и разумнее, и эффективнее. Нужно забрать оставшиеся четыре семени из их храма и повторить процесс. Если выбрать город покрупнее, то полученной силы хватит на решение любой задачи. Интересно, а лоза-прародительница сможет породить ещё потомков?

Нет! Я не хочу! — прорвалась сквозь наполненное образами страданий и кровопролития сознание мысль. Сделав над собой усилие, я разжал руку. Накатившая волна слабости заставила встать на колено, просто чтобы избежать падения.

— Именем Йорха и во славу его, нарекаю вас посвящёнными боли, — голос Кейры донёсся до меня откуда-то издалека.

— Именем Йорха, ваша добровольная жертва будет служить милосердию, — вторил ей голос Доррена.

Кейра принялась выкрикивать имена, и жертвы лозы начали вставать с пола. Их тела покрывали светящиеся алым татуировки в форме лозы. Нет, не татуировки — это и есть лоза, слившаяся с их телами. Перенаправив канал веры обратно на себя, я ощутил, что что-то в ритуале пошло не так. Он не закончен, со стороны лозы фонило недоумением.

Сосредоточившись, я создал в голове сложный образ, в котором принявшие лозу люди жертвуют ей свою боль, а она в ответ врачует их раны и оберегает от смерти. Сила текла от людей к лозе и от лозы к людям, питая всё вокруг.

Я ждал сопротивления, ждал даже агрессии, но лоза неожиданно приняла концепцию, послав в ответ вид лазарета, где Доррен зашивал рану какого-то бедолаги с помощью тонкого побега священной лозы. А наблюдавшие за процессом горожане несли еду, одаривая храм.

Татуировки на телах посвящённых мигнули и погасли.

— Явите свою жертву, — произнёс я, осознав, что требуется последний толчок. Одна из женщин впилась ногтями в мякоть левой руки. Брызнула кровь, татуировки на её теле вспыхнули сначала жёлтым, а затем налились зеленью. Рана на её ладони тут же начала затягиваться.

— Приветствую тебя, посвящённая! — произнесла Кейра, раскачиваясь из стороны в сторону. Она успела раздеться, и её тело прикрывали лишь побеги лозы. В прошлый раз я не замечал или не хотел замечать, что лоза на её теле — вовсе не внешний элемент. Подобно Рагольду, Кейра была с ней одним целым.

Я стоял, молча наблюдая за тем, как побеги лозы медленно, но верно сплетаются, постепенно образуя ещё одно небольшое помещение. В наблюдении за этим процессом было что-то почти медитативное. После проведённого в пыточной ритуала мне было не по себе. Требовалось осмыслить произошедшее. С одной стороны, храм получил шестерых посвящённых. В купе с теми, что пришли из храма под горой, это уже десять человек. Помнится, храму под горой было достаточно двадцати для вполне спокойного существования.

Но кого я обманываю, куда больше меня пугал мой меч. Стоило его коснуться, как разум наполняли видения о кровопролитии. Хотя нет, кровь там была вторичной, в видениях множилась боль. В видениях был путь.

— Повелитель, — голос Доррена едва не заставил меня вздрогнуть. Увлекшись своими мыслями, я не заметил, как он со своим помощником подошёл совсем близко.

— Да, вестник милосердия, — произнёс я, стараясь скрыть раздражение. После пережитого мне нужно было побыть одному, чтобы всё переварить.

— Я не выдержу второго раза, — тихо произнёс жрец. Лицо Доррена избороздили глубокие морщины. А кожа была скорее серой и ощутимо шелушилась. В памяти всплыл образ жреца при первой встрече. Тогда это был депрессивный мужчина лет сорока, сейчас же рядом со мной стоял практически старик.

Путь, который я проделал с того момента, как очнулся на алтаре, больше всего сказался именно на нём.

— Надеюсь, он и не понадобится, — вздохнул я, хотя внутри понимал, что нужно ещё как минимум два-три таких ритуала, чтобы набрать нужное количество посвящённых боли.

— Понадобится, — констатировал жрец, подняв на меня свой невидящий взгляд. Пустые глазницы с провалившейся в них кожей век выглядели жутко.

— Отдохни, помни, ты тоже нуждаешься в милосердии, — произнёс я, ощущая горечь во рту.

— Я не могу, стольким ещё нужно помочь, — начал было Доррен, но я прервал его взмахом руки.

— Если ты умрёшь, то никому не поможешь, — я подбавил в голос стали, чтобы избежать пререканий.

— Да, владыка, — склонил голову вестник милосердия.

— Лоза будет ждать тебя, — произнёс я, отправив храмовой лозе образ того, как она заботится о жреце, подпитывает его силой. Лоза с готовностью согласилась, кажется, она поняла его ценность.

Проводив взглядом Доррена, я вновь начал погружаться в бездну размышлений. Однако шум от входа заставил меня прерваться. Даже не знаю, сердиться или радоваться.

Барон Харис, озираясь по сторонам, двигался в мою сторону. Он был без доспехов и, очевидно, успел привести бороду в порядок. Я подспудно ожидал, что вслед за ним увижу и Альсину, но её нигде не было. Я вообще последний раз её видел, когда вернул чете правителей их сына.

— Здесь тепло, — произнёс Харис вместо приветствия. Что он имеет в виду?

— Барон, чем обязан визиту? — спросил я, внутренне надеясь, что он не притащил очередную проблему. Мне удалось перегрузить на него заботы о городе и землях, и я, честно говоря, был этому только рад.

— Жители возвращаются в свои деревни, — начал Харис. — Башенные дома особо не пострадали, но у нас недостаточно людей для того, чтобы разместить там гарнизоны.

Я невольно вспомнил о плачевном состоянии дружины и городской стражи после налёта санавов. Вообще, земли баронства пережили целую цепочку несчастий. Сначала проделки Майкла, потом нашествие движимых волей чемпиона смерти трупов.

— Людей я найду, но нам нечем их вооружить, — подытожил Харис. Дальше можно не продолжать: как только о нашей слабости узнают окрестные лорды, можно ждать гостей в полной броне и при оружии. А может, и пусть идут? Лоза переварит любое количество, — мелькнула в голове полная злости мысль. Убрав руку с рукояти меча, я медленно выдохнул.

— Барон, как эта проблема решалась раньше? — спросил я, и судя по тому, как на лице Хариса появилась злая улыбка, к этому вопросу он был готов.

— Я закупал железо в Долуте, а броню у мастеров в Лутце, — ответил барон с горькой улыбкой. Я сразу понял, где подвох. Казна хранилась в замке, и всё, что барон Элдрич не успел вывезти, очевидно, сожрала лоза.

— Что нужно от меня? — спросил я устало. Харис всё же барон этих земель. Не пришёл же он ко мне с проблемой, чтобы просто переложить её мне на плечи. Ведь так?

— У нас есть ценный пленник, его семья наверняка заплатит существенный выкуп, — на губах Хариса играла злая улыбка. Как быстро его милосердный порыв отпустить пленников превратился в требование выкупа. Однако мысль мне понравилась, это вполне гуманное и при этом не лишённое выгоды решение.

— Хорошая идея, — одобрил я, одарив Хариса пристальным взглядом.

— Он поступил так же, — неожиданно произнёс Харис в своё оправдание. Я издал сдавленный смешок. После только что проведённого ритуала моральные метания Хариса меня откровенно забавляли.

— Пусть будет так, я освобожу его, как всё будет готово, — произнёс я, добавив в голос толику пафоса.

— Я отправлю гонцов, — кивнул Харис с некоторым облегчением во взгляде. Похоже, он ожидал от меня отповедь.

— Что-то ещё? — поинтересовался я, заметив, что он не спешит уходить.

— Снег, он тает вокруг зам… — Харис осекся, но тут же поправился, — храма.

Несколько мгновений я пытался понять, к чему он это говорит.

— Земля отдаёт тепло, я сам проверил, — добавил Харис встревоженно. Я вспомнил, что храмовая лоза согревала храм под горой, делая его недра комфортными для культа. Лоза же в замке барона, очевидно, делала то же. Ну или выделяемое ей тепло — побочный продукт её жизнедеятельности. А что, если это использовать?

— Барон, а что выращивают в ваших землях крестьяне? — поинтересовался я, прикинув в уме, как можно использовать это свойство. Глаза Хариса жадно блеснули, похоже, ему в голову пришла примерно та же идея.

— Рядом с пустошами — нелт, там, где снега тают, выращивают пшеницу и овёс, — ответил Харис после небольшой заминки.

— Нужно проверить, принесите мне семена, — произнёс я, ломая голову над тем, что такое нелт. Овёс и пшеница мне были знакомы.

— Я распоряжусь, крестьяне всё посадят сами, — недоумённо произнёс Харис, явно не желая пускать меня на поприще хозяйственных забот. Да я и сам туда не рвался, однако рисковать людьми, позволяя им приблизиться к храму, я не хотел. В конце концов, непонятно, как отреагирует лоза, когда люди начнут сажать в почву посторонние растения.

— Вспомните бедолагу, который решил срубить побег священной лозы, — напомнил я Харису о недавних событиях в храме под горой. Харис резко помрачнел. Прекрасная в своей простоте идея перестала казаться ему такой уж удачной.

— Хорошо, я распоряжусь доставить семена, — сообщил Харис и, кивнув на прощанье, отправился в обратный путь.

А я наконец-то остался один и вновь сосредоточил уставший разум на наблюдении за ростом священной лозы. Однако вновь скатиться в бездну мрачного самобичевания не вышло. Беспокойный разум с упорством маньяка крутил озвученный Харисом факт, ища способы применения.

Внезапно я ощутил божественное присутствие. Ощущение было чистым и сильным, сродни тому, что я ощутил, когда Йорх ответил на молитву ребёнка, исцелив его раны.

Глава 5

Кайдус с трудом разлепил веки. Тусклый красный свет, разлитый в воздухе, вызывал тревогу. Но, что было гораздо хуже, жрец впервые за долгие годы не ощущал присутствия Икхора.

— О владыка возмездия, — взмолился жрец, ощущая пустоту в груди. Пересохшее горло превратило слова воззвания в хрип.

— Пей, — скомандовал знакомый голос, а в следующий миг к губам жреца приблизился странной формы кувшин, сплетенный из множества тонких нитей. Из горлышка пахнуло влагой. Припав к нему, Кайдус с жадностью втянул воду. Чуть терпкий вкус щекотал нёбо, неуловимо напоминая о водах священной реки. Прислушавшись к себе, Кайдус замер, чувствуя, как жизнь возвращается в измученное тело. Эффект от напитка был куда слабее, чем-то, к чему он привык, но нечто общее всё же было.

— Любопытная штука, да? — вновь раздался голос над ухом жреца, и невидимый доброхот попытался забрать кувшин, но тот не собирался расставаться с добычей.

— Я бы на твоем месте, почтенный Кайдус, не увлекался. Эта штука не имеет отношения к водам священной реки, — произнес голос. Сознание жреца уже достаточно прояснилось, и он узнал говорившего. Отдав кувшин, Кайдус попытался подняться.

Глаза жреца пробежались по странному растительному интерьеру в поисках священного символа Икхора. Однако его нигде не было. Просторное помещение могло похвастаться кусками каменной кладки, проглядывающими сквозь шипастые лианы. Кайдус нечто похожее видел лишь в джунглях, растущих вдоль берегов священной реки.

— Где Длань возмездия? — спросил жрец, в надежде что торговец знает. Вместо ответа тот молча покачал головой. Кайдус вновь ощутил пустоту в груди.

— Страх есть, слабость, — прошептал жрец одну из священных заповедей. Взяв эмоции под контроль, он обратил внимание, что лежит на скатке из соломы, как и еще примерно два десятка человек.

— Где мы? — спросил жрец Икхора, вперив взгляд в собеседника.

— В том, что осталось от замка барона Хариса, — ответил торговец. Он сидел прямо на полу, скрестив ноги на манер жителей Третьей провинции.

— В плену? — уточнил Кайдус, пытаясь разобраться в том, что творится вокруг.

— Нет, двери не заперты, — хмыкнул торговец, — но снаружи весьма своеобразно.

— Что случилось? — спросил Кайдус, окончательно принимая вертикальное положение. Покачнувшись, старый жрец едва не рухнул, однако все же смог удержаться на ногах, проклиная свою слабость. Последнее, что помнил жрец, — как экзитати повалили его на землю, по несколько тварей вцепились в каждую конечность. Последним ощущением было то, как руки экзитати скребут по броне, выискивая удерживающие металл ремешки.

— Экзитати в городе больше нет, и это всё, что я знаю, — произнес торговец задумчиво.

— Где малец? — спохватился Кайдус, вспомнив о парне, ответственность за безопасность которого на него возложили.

— Не знаю. Я старался не привлекать внимания расспросами, — ответил торговец и, немного помявшись, добавил после паузы: — Чемпион здесь. Я видел, как он и его жрец исцеляют людей.

Кайдус вновь перевел взгляд на торговца, на миг отвлекшись, когда один из лежащих на скатке людей перевернулся на другой бок и оглушительно захрапел.

— Ты нашел то, что хотел? Это Владыка Света? — поинтересовался жрец, прохлопывая свое тело. С каждым ударом кровь ускоряла бег, а силы постепенно возвращались.

— Это кто угодно, но не Владыка Света, — произнес торговец со странной интонацией.

— Почему ты так решил? — нахмурился Кайдус, перебирая в уме пантеон и чемпионов, способных исцелять людей. Однако кроме Алии и Мейрин на ум ничего не приходило, да и то служители последней исцеляют тела без прямой помощи своей богини.

Чем дольше Кайдус размышлял, тем тревожнее ему становилось. А еще он наконец понял, почему не может достучаться до Икхора. Подобные затруднения он испытывал лишь однажды — когда оказывался в центре храма, посвященного другому богу.

— Я должен сообщить Владыке Возмездия, — произнес Кайдус после паузы. Кулаки жреца сжались, а в глазах блеснула стальная решимость.

***

Пока Кайдус беседовал с торговцем, в ледяных пустошах между Омфом и одинокой горой пара льдисто-голубых глаз следила за фигурой, двигавшейся сквозь метель. Втянув ноздрями воздух, снежный глот тихо заурчал, чувствуя запах двуногой добычи. Обычно нападать на двуногих было не самой удачной идеей — несколько шрамов на туше глота служили подтверждением этому. Однако голод и то, что добыча движется в одиночестве, толкали зверя вперед.

Мелкая ледяная крошка сыпалась с неба. Крупинки барабанили по телу Рагольда, отскакивая с характерным металлическим стуком. Окинув взглядом округу, Шип Йорха поймал на себе неодобрительные взгляды. Охотники племени почти бесшумно скользили по снегу, укрытые шкурами силуэты то и дело размывались. Метель маскировала их, а уверенные движения, отработанные годами, позволяли им двигаться так, будто они были ее частью, а не чем-то чужеродным.

Только сам Рагольд так больше не мог. Его раздутая мышцами туша, покрытая прочным каркасом священной лозы, весила слишком много, чтобы двигаться по снегу незаметно. Впрочем, бывший вождь не унывал. Вместо этого он решил изменить правила охоты и шел вперед, взрывая снег и даже не пытаясь скрыться. Он прекрасно понимал, что даже сквозь метель его видно на изрядном расстоянии. Более того, Рагольд на это рассчитывал.

Оглушительный рев рассек воздух. Охотники замерли на несколько секунд, оглушенные рыком глота. Опытный могучий зверь подкрался к ним незамеченным.

Снег взвихрился, пропуская массивную тушу. Серебристые, покрытые инеем когти рассекли воздух. Могучий удар лапой обрушился на Рагольда. Шип Йорха зарычал в ответ и, не отступив ни на шаг, ударил в ответ. Покрытый шипами кулак варвара врезался в морду зверя. Раздался влажный хруст, и глот отпрянул, мотая покрытой жестким белым мехом головой. На лобастой морде выступила кровь, а в следующий миг бок зверя пронзила резкая боль. Хищник стал жертвой.

Рагольд молча наблюдал за агонией зверя. Копья охотников пронзили его с обоих сторон. Плечо, куда пришелся удар монстра, ощутимо саднило. Проведя по нему рукой, Рагольд уставился на красное пятно. Когти глота повредили броню священной лозы. Подвигав плечом, варвар убедился, что повреждения поверхностные. Тем временем глот наконец затих. Снег под ним покраснел от крови. Охотники суетились, подкладывая под тушу волокуши.

— Славная добыча! — старший из охотников протянул Рагольду окровавленный комок плоти, вырванный из еще теплой печени глота. Каждый из охотников уже получил свою долю. Рагольд сгреб склизкий комок и отправил в рот. Несколько мгновений он жевал его крепкими зубами, однако не почувствовал ни вкуса победы, ни вкуса плоти могучего зверя.

— Тощий совсем, — нахмурился Рагольд, изучая тушу глота.

— Оголодал, — так же кратко ответил ему старший из охотников. — Санавы, должно быть, дров распугали.

— Возвращайтесь под гору, — хмуро произнес Рагольд, вглядываясь в пургу.

Проводив охотников взглядом, варвар вдохнул морозный воздух полной грудью. На лице расплылась широкая улыбка. Едва заметные следы, оставленные глотом, постепенно исчезали под напором метели. Однако цепкий взгляд варвара без труда цеплялся за едва заметные детали.

Прокладывая путь сквозь метель и снег, Рагольд внимательно осматривал окрестности. Край небесной реки окрасился в серебро к тому моменту, как варвар добрался до небольшой ледяной каверны.

Тщательно замаскированная, она была практически незаметной, однако бывший вождь знал, что искать. Ударив кулаком по сугробу, варвар с удовлетворением заметил, как тот провалился внутрь. Из каверны раздался слабый писк.

Причудливая накидка, состоящая из побегов шипастой лозы, свисавшая с плеч варвара, пришла в движение. Особенно толстые побеги впились в лёд шипами, и варвар, словно гигантский паук, начал спускаться в каверну, внимательно следя за характерными круглыми отверстиями, что оставил снежный глот.

Спуск не занял много времени. Варвар прищурился, напрягая зрение. Десяток щенков снежного глота забились в углу просторной пещеры, вырытой их матерью. Подслеповатые глазки уставились на Рагольда, пытаясь понять, угроза он или еда.

— Так я и думал, — хмыкнул Рагольд, протягивая шипастые руки к щенкам глота.

***

— Может, скажешь что-нибудь? — поинтересовался я устало. Однако Йорх молчал, но и уходить не спешил. На миг я ощутил себя букашкой, которую рассматривают в микроскоп.

Молчание затянулось — мою реплику Йорх проигнорировал. Внезапно я почувствовал, как рядом возник слабый импульс чужой силы. Почти сразу же произошло две вещи. От лозы прилетел образ бегущего старика, прикосновения к которому нестерпимо жгли. А еще присутствие Йорха исчезло.

Чертыхнувшись, я сверился с внутренним компасом, пытаясь понять, где ощутил вспышку чужой силы. На вмешательство Наральда или Керхета это было не похоже. Это настораживало. Мне тут только вмешательства других богов не хватало.

Поднявшись на ноги, я двинулся в сторону Палат милосердия — именно там, по внутренним ощущениям, кто-то из богов пытался что-то сделать.

Двери в лазарет были распахнуты настежь. На шипах, покрывающих их поверхность, остался клок сероватой материи.

Заглянув внутрь, я столкнулся взглядом с каким-то бедолагой, настолько пострадавшим от санавов, что все его лицо было плотно перемотано тряпкой, так что видны оставались лишь глаза. Остальные страждущие лежали на своих лежанках, провалившись в забытье. Большая часть из них, очевидно, была здорова. Во всяком случае, я ощущал вокруг лишь остаточную боль.

— Что здесь произошло? — спросил я у замотанного бедолаги. Что-то в нем меня тревожило. При звуке моего голоса он сжался и постарался выглядеть незаметнее. Однако мое восприятие при взгляде на него что-то царапнуло. От изуродованного человека веяло чем-то смутно знакомым.

— Не бойся, — произнес я, проверяя, не сочится ли наружу боль. Не хватало еще запугать свидетеля.

Лоза ткнулась в разум, показав, как сбежавший старик разговаривал с этим человеком в повязке. Следующий образ уже показывал, как замотанный в тряпки незнакомец корчится, распятый на побегах лозы. Послав в ответ даже не образ, а короткую эмоцию раздражения, я заставил лозу умолкнуть.

Усталый разум наконец распознал странности в сидящем на полу человеке. Его одежды, несмотря на грязь, выглядели весьма внушительно. Точный симметричный крой, мех как украшение, а не необходимость. Металлический блеск выдавал тиснение. Это явно не простой житель Тампфута.

— Кто ты? — произнес я, протиснувшись через дверной проем.

— Я просто торговец, — раздался испуганный голос.

— Да? А с кем ты говорил до этого? — спросил я, вспомнив присланный лозой образ.

— Это был почтенный Кайдус, — ответил представившийся торговцем мужчина. Его приятный бархатистый голос разлился в воздухе. Про такой обычно говорят, что он медом в уши льется, и это весьма характерный признак человека, связавшего свою жизнь с торговлей и переговорами.

— Ты больше ничего не хочешь мне сказать? — поинтересовался я, еще раз окинув мужчину пристальным взглядом. Видимо, боль просочилась наружу, поскольку он как-то стушевался.

— Я послал весть своим братьям. Если со мной что-то случится, ни один имперский торговец не приедет сюда, сколь бы баснословной ни была прибыль, — зачастил мужчина, стоило мне придавить чуть сильнее.

— Имперский торговец? — произнес я, губы сами собой растянулись в улыбку. — Я думал, гильдия была уничтожена.

Торговец молча кивнул, подтверждая мою правоту. Однако делиться информацией не спешил.

— Как самочувствие? — поинтересовался я, пытаясь разрядить обстановку. Хорошие отношения с торговой гильдией для баронства очень важны.

— Лучше, чем у Элдрича и его людей, — ответил торговец, его глаза хитро блеснули. Скорость, с которой он оправился от шока и пытался перехватить инициативу в разговоре, вызывала уважение.

— Милостью Йорха, — не стал я оправдываться.

— Йорх? — переспросил торговец, явно заинтересовавшись.

— Бог милосердия и боли, — пояснил я устало. Вспышка чужой силы заставила меня мобилизоваться, но сейчас, когда оказалось, что непосредственной угрозы нет, а есть лишь еще одна фигура на шахматной доске и возможности, которые открывает знакомство с ней.

— Буду знать, — коротко кивнул торговец. Разговор зашел в тупик, это раздражало.

— Гостеприимство храма не безгранично, — произнес я сухо. Очевидно, играть с торговцем на его поле — бессмысленная трата сил.

— Чем я могу отплатить храму? — спросил торговец, в его голосе мне почудилась улыбка.

— Это мы обязательно обсудим в более подходящем месте и более широким составом, — вернул я улыбку торговцу. Честно говоря, никаких моральных сил торговаться прямо здесь и сейчас у меня уже не было. Лоза, как назло, ткнула в разум образом трона и оплетающих его побегов — в образе они гнали от меня все живое, храня мой покой.

— Буду ждать, — пообещал торговец и, чуть помедлив, добавил: — Благодарю за исцеление.

— Это храм милосердия, — ответил я. В глазах торговца мелькнуло нечто странное, однако он промолчал. Оставив его в покое, я направился в донжон. Сновавшие повсюду последователи провожали меня восторженными взглядами. По пути мне попался один из посвященных боли — он спешил куда-то по своим делам. Его татуировки мягко мерцали изумрудным свечением.

Переступив порог донжона, я окинул взглядом окружение. Импровизированный трон, созданный для меня лозой, сиротливо ждал у дальней стены. Устроившись на нем поудобнее, я прикрыл глаза, позволяя разуму расслабиться. Поток мыслей немедленно начал метаться от темы к теме. Я не пытался направить его в какое-либо русло, просто позволял ему двигаться свободно.

Этой нехитрой технике я научился давным-давно, в прошлой жизни, на одном из бесполезных корпоративных тренингов.

Как обычно и бывает, освобожденный от оков воли разум, пометавшись во все стороны, начал подсчет промежуточных итогов.

Четыре дополнительных посвященных боли.

Клети боли…

Стоило вспомнить о клетях, как лоза радостно толкнула ко мне образ трех готовых комнатушек, во всем похожих на те, что в храме под горой. Разве что цвет отличался — эти были не зелеными, а красными.

— Итак, — начал я подсчет активов с начала. Однако вновь не закончил — красноватое свечение, наполняющее зал, неожиданно мигнуло. Равномерный красный оттенок замутился, повиснув в воздухе грязно-красными клочьями.

— Успокойся, — прошептал я, отправляя лозе успокаивающий импульс. В отличие от нее, я сразу понял, что произошло. Посвященные боли со свойственным им рвением начали использовать клети по назначению, добавляя к силе веры и скверне, питающей лозу, еще и толику жертвы.

Успокоенная моим импульсом лоза затихла, очевидно прислушиваясь к своим ощущениям. Я же улыбнулся, поняв, что стал на шаг ближе к тому, чтобы храм встал на самообеспечение и у меня появилась возможность отказаться от скверны.

Продолжив подсчет активов, я пришел к выводу, что все не так уж и плохо. В городе почти полсотни верующих, их сил хватает питать и меня, и лозу в новорожденном храме. А еще хотя бы один торговец выжил, а значит, можно попробовать договориться о поставках продовольствия в город, пока деревни приходят в себя.

И все же, подобно занозе в голове, торчал какой-то образ. Что-то из воспоминаний о последних событиях тревожило меня больше обычного. Однако понять, что именно, не удавалось, да я, если честно, не очень-то и хотел. Больше всего мне хотелось совсем другого — закрыть глаза и чтобы меня какое-то время никто не беспокоил.

Глава 6

Утро выдалось ясным. Я отправил за бароном одного из посвященных культа и прошелся по храму, некогда бывшему замком барона Хариса. Впервые за долгое время на душе было спокойно. Последователи Йорха сновали вокруг, занятые своими делами. Основное движение сосредоточилось вокруг Палат милосердия. У ворот храма стояла толпа любопытных. Рассеянное в воздухе желтоватое свечение подсказывало, что стоят они тут не просто так.

— Повелитель, — окликнул меня голос Доррена. Жрец шел в сторону лазарета, опираясь на уже примелькавшуюся мне пожилую женщину.

— Да, — ответил я, окинув жреца взглядом. После отдыха он ощутимо посвежел.

— Страждущих больше, чем Палаты милосердия способны вместить, — сообщил жрец печально.

— Тогда организуйте отбор, — приказал я. — В первую очередь помогаем тем, кто больше не может ждать.

— Да, повелитель, — кивнул жрец. А я задумался над тем, откуда такой ажиотаж. Видимо, слухи об исцелении в импровизированном лазарете разнеслись по городу. Надо подумать, куда пристроить пришедших за помощью.

Храму сейчас любая помощь не помешает. Но начать, пожалуй, нужно с проповеди.

Первым порывом было поручить это Доррену, но пока он будет рассказывать людям о путях Йорха, оказывать помощь бедолагам в Палатах милосердия будет некому.

Кейра? Сомнительно. Далеко не каждому близок путь Боли. Из меня проповедник так себе. Проклятая нехватка жрецов. Нужно решить этот вопрос и как можно скорее. А пока не стоит изобретать велосипед — помнится, во время нашего похода по ледяным пустошам жрец прекрасно сочетал обработку ран дружинников с проповедями.

— Помоги им, — произнес я мягко. Доррен коротко поклонился и побрел в сторону ворот храма.

За ночь лоза достроила еще одну клеть. И надо сказать, что в этот раз у нее сразу получилось без перегибов. Проведя рукой по шипастой стене, я послал лозе импульс благодарности. А в ответ получил образ, в котором клети боли сжимались и разжимались, помогая посвященным испытывать ее эффективнее. Мотнув головой, чтобы прогнать навязчивую картину, я запретил лозе реализацию.

Вообще, откуда столько садизма в новорожденном, по сути, существе трех дней от роду? Ответ пришел в голову моментально и разом испортил настроение. Почти полторы сотни человек, висящих на побегах лозы как гирлянды, были куда красноречивее слов. И это я разрешил семени лозы-прародительницы.

— Владыка Боли, — Кейра подкралась в свойственной ей манере. Глаза жрицы горели жаждой деятельности.

— Слушаю тебя, Кейра, — оторвался я от своих мыслей.

— Лоза порождает священный нектар, — произнесла жрица. Это она про ту гадость, что усиливает боль жертв.

— Кто сказал, что это священно? — поинтересовался я, ощущая, как остатки хорошего настроения улетучиваются.

— Все, что порождает священная лоза, есть дары Йорха, — заученно ответила жрица. Я мысленно вздохнул.

— Как ты хочешь использовать его? — спросил я, подавив первичный импульс запретить ей собирать эту гадость.

— Посвященные Боли с радостью примут нектар во славу Йорха, — ответила Кейра, преданно заглядывая мне в глаза. В отличие от Доррена, Невеста Боли за последние несколько недель буквально расцвела. Символично получилось.

— Повелитель? — Кейра цеплялась за меня взглядом, как лоза за остов замка. Предложенный ей вариант использования нектара лозы технически не противоречит идее милосердия и жертвы. В конце концов, каждый посвященный Боли сам решает, использовать ему нектар или нет. Это же добровольная жертва?

— Давай попробуем, — произнес я осторожно. — Но начнем с кого-то одного и под присмотром Доррена.

Услышав мой ответ, Кейра чуть ли не в ладоши не захлопала, лишь упоминание Доррена бросило тень на ее радость.

Привлекать Вестника милосердия к ритуалам, проводимым Невестой Боли, мне, мягко говоря, не хотелось. Однако если идея Кейры сработает как надо, то, возможно, поток жертвенной боли, который дадут посвященные, усилится, и мы сможем отказаться от скверны раньше, чем я рассчитываю.

— Тарох и Калеб готовы принять нектар.

— Я сказал одного, — отрезал я решительно. — Выбери, кто из них попробует, но не начинай без моей команды.

— Да, повелитель, — склонила голову жрица. В ее голосе сквозило разочарование человека, который хотел как лучше, но ему запретили.

— Кейра, я ценю твое рвение, — произнес я, желая подбодрить ее и как-то сгладить тот факт, что торможу ее инициативу.

— Спасибо, повелитель, — вздохнула с облегчением Невеста Боли. Все время поражаюсь, насколько она зависима от моего одобрения, учитывая ее склочный и напористый характер.

Шум со стороны ворот привлек мое внимание. Барон Харис двигался во главе отряда из двадцати ветеранов, переживших наше путешествие через пустоши. Из брони на дружинниках были только нагрудники, поверх них воины накинули робы последователей. Сам барон одет в плотный, утепленный мехом камзол, на голове красовался прошитый множеством строчек подшлемник.

Харис выглядел неожиданно утилитарно. Картину дополнял боевой топор барона, висевший в ременной петле на поясе.

Заметив меня, Харис отдал дружинникам команду, и строй распался. Кто-то поспешил в Палаты милосердия, а кто-то отправился вслед за бароном. Кейра, также обратившая внимание на происходящее, приветливо помахала дружинникам, сопровождавшим Хариса.

— Глас Йорха, — коротко поприветствовал меня Харис одним из моих титулов.

— Барон, — я коротко кивнул в знак приветствия. На заднем фоне Кейра куда-то потащила дружинников, взахлеб рассказывая о том, как все тут устроено.

— В Палатах милосердия сидит имперский торговец, — начал я, решив избежать светской болтовни.

— Жив? — быстро спросил Харис, подобравшись.

— Даже здоров, — ответил я, припомнив подробности. Вчерашний день в памяти слился в череду ритуалов и разговоров.

— Это хорошо, — выдохнул барон, расслабляясь. Похоже, угроза торговца наложить эмбарго была куда весомее, чем я предполагал.

— Продолжим разговор в более удобном месте, — решил я проявить толику гостеприимства. Барон благодарно кивнул. Я направился в сторону донжона, превращенного лозой в центральное святилище.

Увидев трон из камня и лозы, Харис хмыкнул. Я молча уселся на свое место и отправил лозе импульс с просьбой соорудить нечто вроде кресла для Хариса.

Барон вздрогнул, когда один из камней, которыми был вымощен пол, отскочил в сторону, а из отверстия вырос шипастый побег, принявший форму, отдаленно похожую на тот образ, что я отправил лозе.

Харис с сомнением окинул предложенный стул взглядом. Идея сидеть на чем-то, покрытом таким количеством шипов, ему явно пришлась не по душе. Послав лозе уточненный образ, я вновь перевел взгляд на кресло. Торчащие из него шипы втянулись внутрь. Но отчего-то мне почудилось, что выскочить они готовы в любой момент и будут куда длиннее, чем можно предположить. Выкинув образ нанизанного на шипы Хариса из головы, я жестом указал барону на стул.

— Какая честь, — хмыкнул Харис и, бросив взгляд куда-то наверх, сел на предложенное место.

— Барон, я позвал вас, так как разговор с торговцем напрямую будет касаться ваших земель, — произнес я, выделив интонацией последние слова. Никогда не помешает напомнить барону, что вокруг его земли и он несет за них ответственность.

— Я уже понял, — ответил Харис, приосанившись. Похоже, мои слова пришлись ему по душе.

— Порядок в городе восстановлен, мародеры изловлены и понесли положенную кару, — начал Харис. Его доклад растянулся на несколько минут. Все это время я внимательно слушал и запоминал. Все три дня барон без дела явно не сидел.

— Новобранцы для городской стражи набраны, однако часть оружия и доспехов во время налета санавов исчезли, — закончил свой рассказ Харис и выжидательно уставился на меня.

— Прекрасно, — улыбнулся я, утрамбовывая в уме полученные знания. Итого, город в целом имеет ровно три проблемы: недостаток продовольствия, нехватку обученных защитников и фактически разорванные связи с окрестными деревнями. Ах да, еще и нехватку казны, чтобы выплачивать жалованье. Четыре получается.

— Чем нам может помочь торговец? — перешел я к сути.

— Ну, для начала он самый удобный вариант, чтобы договориться о выкупе Элдрича и его приближенных, — задумчиво произнес Харис, раздумывая над вариантами.

Если мы раздобудем золото, то вопросы, связанные с оружием и жалованьем, удастся закрыть полностью и хотя бы на время решить вопрос с продовольствием. Как ни крути, а наши интересы плотно связаны с торговцем.

— Но с чего начать? — поинтересовался я, лихорадочно пытаясь понять, зачем торговцу нам помогать. Я бы на его месте уперся рогом и выдавил из другой стороны максимум преференций.

— Альсина бы предложила пообещать ему право торговли в Омфе, — наконец сказал Харис.

— Разумно, только вот Омф фактически обезлюдел, да и варваров после всех событий в ледяных пустошах негусто осталось. Племя Мароши слишком малочисленно, чтобы их добыча заинтересовала торговцев.

— Но торговец-то об этом не знает, — хмыкнул Харис.

— А если знает? — поинтересовался я. Обман — рискованный шаг. Если жизнь чему меня и научила, так это тому, что всегда должен быть план «Б». И желательно, чтобы результаты его реализации не заставляли плакать в подушку.

— Не знаю, — пожал плечами Харис, а меня неожиданно посетила идея. Я так увлекся подсчетом материальных благ, которые могли бы заинтересовать торговца, что совсем забыл про тот факт, что он получил тут исцеление. Не будь он ранен, его не притащили бы в лазарет.

— Он получил милосердие Йорха, — произнес я. Харис уставился на меня с непониманием во взгляде.

— Мы спасли его от санавов, перевязали раны, даем еду и кров. Это чего-то да стоит, — пояснил я. В глазах Хариса мелькнуло странное выражение. Очевидно, он вспомнил о чем-то своем.

— Это стоит всего, — наконец произнес Харис, резко помрачнев.

— Как ваш сын? — поинтересовался я, желая перевести разговор в другое русло.

— Рихар здоров, — нахмурился барон, а до меня наконец дошло, что Харис считает все случившееся с ним и баронством ценой за исцеление его наследника. — Альсина с него глаз не сводит.

— Понятное желание, учитывая, что три дня назад ей сказали, что ее дитя мертво, — произнес я, стараясь сгладить забуксовавший разговор.

— Я могу послать к ней Вестника милосердия. Возможно, он поможет ей справиться со страхами и принять прощение, — предложил я.

— Слепой жрец? — уточнил Харис и, дождавшись утвердительного кивка, добавил: — Буду благодарен, порой супруга меня пугает.

Неожиданное признание от средневекового лорда. Слова барона задели какую-то струнку в душе. В памяти что-то ворохнулось, но почти тут же исчезло без следа.

Разговор, очевидно, зашел в тупик, и я послал за торговцем первого заглянувшего в зал посвященного.

Торговец явился минут через пять. Он шел, озираясь по сторонам. Лицо его по-прежнему было плотно перемотано какой-то грязной тряпкой. Увидев меня на троне, он низко поклонился, сначала мне, затем барону.

— Рад приветствовать Глас Йорха и правителя этих земель, — произнес торговец.

— Члены торговой гильдии всегда желанные гости, — произнес Харис явно формализованное приветствие. Я же остался хранить молчание. Повисла тягостная тишина: я молча смотрел на торговца, он смотрел на меня.

— В ответ на помощь торговой гильдии я готов предложить деревню Омф и ее торжище в пользование исключительно для членов гильдии, — не стал тянуть Харис.

— Интересно, — задумчиво произнес торговец. — Насколько мне известно, варвары перестали приходить на торг.

Он знал! Ну, конечно, он знал — нельзя не знать этого, находясь в Тампфуте!

— Милость Йорха была оказана тебе, торговец, — вмешался я в разговор. Взгляд торговца переместился на меня. Он избегал смотреть мне в глаза, сосредоточив взгляд чуть выше моей головы.

— Я благодарен… — торговец замялся, явно подбирая слова, — храму за проявленную заботу.

— Милосердие, — поправил я его автоматически.

— За проявленное милосердие, — не стал упрямиться торговец.

— Готов ли ты в свою очередь помочь страждущим? — поинтересовался я, впившись в торговца взглядом.

— Я не архиатр, — ответил тот, очевидно подозревая, куда я клоню.

— Каждый несет милосердие так, как может, — произнес я с толикой пафоса в голосе.

— Понимаю, — склонил голову набок торговец.

— Похвальное понимание, — одобрил я, не позволяя себе расслабиться.

— Кому я должен помочь? — наконец сдался торговец.

— Ему! — указал наверх Харис. Торговец проследил за его рукой взглядом и замер. Там, под самым потолком, среди своих воинов висел барон Элдрич. Его отличал искусно сделанный и украшенный глухой доспех. Личина его шлема была стилизована под клюв хищной птицы.

— Я не займу его место! — выпалил торговец, нервно сглотнув.

— Этого не требуется, — заверил я сухо.

— Я готов вернуть его и всех, за кого их семьи будут готовы заплатить, — произнес Харис, но торговец смотрел только на меня.

— Они отвергли милосердие, а потому не достойны его, — прокомментировал я невысказанный вопрос торговца.

— Я готов обсудить возвращение тел с семьями, — тихо произнес представитель гильдии.

— Это не тела, — покачал я головой. — Они живы. Их участь — оставаться здесь, покуда они не постигнут милосердие либо пока их родня не поможет делу милосердия.

— Хорошо, — кивнул торговец, упершись взглядом в пол. — Но мне нужно поговорить с ними. Я не знаю, к каким семьям они принадлежат.

— Я предоставлю такую возможность, — произнес я и, подав лозе подкрепленный толикой силы верующих импульс, попросил ее спустить висящих под потолком людей вниз. Учитывая предыдущий опыт общения с потомком лозы-прародительницы, я детализировал свою просьбу, подкрепив образом, где тела спускаются медленно и бережно.

Замотанное в тряпку лицо торговца не позволяло прочесть его эмоции, но мне хватило и глаз. Там плескались страх и решимость. И если причину первого я понимал, то вот причина второго была непонятна.

Следующие полчаса были полны воплей и стонов. Каждого спущенного на землю воина я приводил в сознание, а затем торговец коротко опрашивал его о родственниках. Затем лоза тут же утаскивала свою добычу под потолок, и через какое-то время стоны затихали.

— Его род я знаю, — замахал рукой торговец, когда очередь дошла до Элдрича. Я пожал плечами и, обменявшись с лозой образами, позволил ей ощутить мою благодарность.

— Когда выкуп будет доставлен, на что вы пустите деньги? — неожиданно спросил торговец.

— На процветание земель, — ответил я машинально.

Торговец бросил на меня непонимающий взгляд.

— Так будет милосердно, ибо люди не будут нуждаться. Процветание людей угодно Йорху.

— Да будет процветание вечно, — неожиданно ответил торговец. В слово «процветание» он вкладывал явно больше смысла, чем я.

— Я могу идти? — спросил представитель гильдии. Своего имени он, кстати, так и не назвал.

— Конечно, — хмыкнул я. — Это храм, а не тюрьма.

— Да? — хмыкнул торговец. — Честно говоря, я опасался, что почтенный Кайдус разделит судьбу тех бедолаг, что висят во дворе.

Слова торговца что-то дернули в сознании, и в памяти всплыл образ растрепанного старика, убегающего прочь из храма, и ощущение ожога, которое всполошило лозу, когда он коснулся двери.

— А кто такой этот почтенный Кайдус? — спросил я, вновь насторожившись.

— Жрец Икхора и один из его избранников, — ответил торговец после короткой заминки.

— Вот как? — произнес я почти буднично, правда, судя по тому, что торговец упал на пол, сохранить спокойным мне удалось только голос. Икхор… Его ублюдочные служители массово забивали последователей Йорха прямо в этой крепости. В воздухе раздался жуткий скрежещущий звук. Лишь спустя несколько мгновений я осознал, что источником этого звука являюсь я сам.

Глава 7

— Алия, сохрани! — Торговец попятился, его глаза затуманились от боли. Сердце бешено колотилось в груди. Чудовище, принятое им за чемпиона, застыло на троне, а вот всё вокруг ожило. Тонкие красные побеги метнулись к торговцу, прорастая прямо из стен. Шипастые плети возились под потолком. Элдрич и его воины пришли в себя и истошно кричали.

— Алия, прими меня в свои объятья, — всхлипнул торговец, понимая, что произойдет дальше. Мышцы напряглись, ожидая вспышку боли, когда шипастая мерзость проткнет кожу. И боль пришла. Казалось, всё тело пронзили тысячи тонких игл. Одновременно с этим в памяти всплыли все травмы, порезы, царапины. Скрежещущий металлический звук пропал так же внезапно, как возник. А вместе с ним исчезла и боль.

— Куда. Он. Направился. — раздельно произнес полный ярости голос владыки храма.

Торговец открыл глаза.

— К Владыке Возмездия, — ответил торговец, недоверчиво ощупывая себя в поисках повреждений, однако их не было.

— Спасибо за честность, — проскрежетал монстр на троне.

— Что здесь делал жрец Икхора? — спросил Харис. Лицо барона было неестественно бледным, а глаза лихорадочно блестели, однако голос оставался ровным.

— Он расследовал слухи о появлении чемпиона, — осторожно ответил торговец, тщательно обдумывая каждое слово.

Чудовище на троне сохраняло молчание, однако торговец ощущал, что храм мелко вибрирует, очевидно в ответ на эмоции своего хозяина.

— Вот как, — голос владыки храма вновь стал почти человеческим. Лишь металлическое эхо в нем говорило о недавней вспышке ярости.

— Барон, его нужно остановить, — обратился к Харису владыка храма. Торговец переводил взгляд с одного на другого.

— Едва ли городская стража справится с жрецом Владыки Возмездия, — покачал головой Харис. — Если верить слухам, каждый из них — великий воин.

— Ну конечно, — устало произнес владыка храма. — Наша сделка в силе?

Торговец моргнул, не ожидая, что речь чемпиона окажется столь утилитарной. Эмоции, испытанные им, были понятны и прозрачны, они были человеческими. Это последнее, чего ждешь от кого-то столь монструозного.

— Я жду, — произнес Глас Йорха.

— Если я откажусь, я смогу уйти? — наконец выдавил из себя торговец.

— Да, — произнес чемпион Йорха. От цепкого взгляда торговца не укрылось, что барон метнул на чемпиона встревоженный взгляд, однако спорить не стал.

— Хорошо. Как твое имя? Не люблю говорить с теми, кто его скрывает, — неожиданно произнес владыка храма.

— Я не могу, — честно признался торговец, лихорадочно рассуждая о том, как выкрутиться.

Рука чемпиона легла на рукоять прислоненного к трону клинка. Глаза его тут же вспыхнули багрянцем, намекая на то, что время на исходе. В памяти всплыли воспоминания о недавней вспышке гнева владыки храма.

— Это не приблизит про… — начал было торговец, но продолжение застряло у него в горле. Он неожиданно ощутил себя голым под взглядом чемпиона.

— Те, кто забыли имя своего владыки, не достойны иметь свои, — пояснил торговец, нервно сглотнув. То, что верхушка гильдии состояла из последователей Алии, не было таким уж секретом, однако и афишировать этот факт никто не спешил.

— Алия, да? — задумчиво произнес владыка храма. Алый багрянец исчез, сменившись грязно-желтым свечением.

— Да, — кивнул торговец.

— Ее чемпиона звали Издихар, — произнес повелитель храма.

Торговец замер, переваривая услышанное. Прозвучавшее имя словно взорвалось в голове жаркой волной. От него веяло теплом, заботой, оно вело к процветанию. На глаза навернулись слезы.

— Звали? — вцепился в слово торговец.

— Неся милосердие, ты можешь узнать больше о чемпионе Алии, — произнес владыка храма, его лицо исказила жутковатая ухмылка.

— Мне нужно подумать, — склонился в поклоне торговец, пряча взгляд.

***

Ярость все еще заставляла сердце стучать набатом даже когда торговец ушел. Я не задержал его, хотя в глазах Хариса видел непонимание.

— Мы его просто отпустим? Он же почти согласился? — пробормотал Харис. Он удивительно быстро отошел от вспышки боли.

— Я закинул крючок с наживкой, теперь следует просто подождать, — пояснил я свое решение. Вспышка озарения после слов торговца о том, что у него нет имени, расставила все по своим местам. Торговая гильдия, очевидно, не то, чем я ее считал. Я рассчитывал на нечто вроде профсоюза торговцев, а это просто еще один культ.

— Почему жрец так важен? — спросил Харис, не уточняя, о ком именно речь. Похоже, после моей вспышки гнева он не рисковал упоминать имя бога возмездия.

— Потому, что этот замок буквально стоит на костях последователей Йорха, — напомнил я. — И палачами были приверженцы Икхора.

— То есть Владыка Возмездия пошлет сюда легионы Империи? — уточнил Харис севшим голосом. Кажется, он понял, почему я вспылил, а мне стало нехорошо от упоминания легионов. Я до этого особо не задумывался над тем, какими ресурсами располагает чемпион Икхора. До недавнего времени я сталкивался лишь со следами его деятельности.

— Не знаю, зависит от того, какое место он занимает в империи, — хмыкнул я, беря себя в руки.

— Он император, — тихо озвучил Харис, и я ощутил, как мир прямо на глазах рушится.

— Откуда такая информация? — выпалил я в надежде, что это просто слухи.

— Это все знают, — пояснил Харис. — Три столпа империи: Священная Река, Владыка Возмездия и Легионы.

Вот значит, как. Это общеизвестный факт. Странно только, что чемпион Икхора не на первом месте. Поразительная скромность.

Проклятье! Мысль успокоить Иретепа больше не казалась мне такой уж удачной. Что делать? Согнать людей из баронства в храм под горой и надеяться, что нас не найдут?

Внезапно отдаленное расположение и малочисленность культа Йорха обрели смысл. И он мне совсем не нравился. Да что там, он пугал меня до дрожи в руках. Теперь понятно, почему культ Йорха все это время не отсвечивал. Это залог выживания.

Так, надо успокоиться и подумать. Лоза прислала образ, полный совершенно детской жажды разрушения, в нем сотни людишек нанизывались на ее побеги, насыщая ее силой и давая ресурсы для дальнейшего роста.

Картина была ужасной, но в то же время дарила надежду. Только что-то мне подсказывает, что Икхор умеет бороться с лозой. Иначе как объяснить текущее положение культа?

— Я все еще сомневаюсь, что император станет тратить на нас время, — вклинился в мои мысли Харис. Похоже, первоначальный шок схлынул, и он начал рассуждать логически.

— Очень на это надеюсь, но сильно сомневаюсь, — вздохнул я. Уверенность в завтрашнем дне, забрезжившая было на горизонте, бесследно исчезла.

— Чем больше владения, тем больше проблем, — пожал плечами Харис. Я уставился на него в удивлении — средневековый барон последний человек, от которого можно услышать такие слова.

— Так говорил Люций, — пояснил свои слова Харис. Я вспомнил щеголеватого красномордого человечка. Кажется, он сбежал, когда Харис решил отдать Омф торговой гильдии. Он служил у барона казначеем.

— Нам нужны союзники, — озвучил я первую пришедшую мне в голову мысль.

Харис неожиданно рассмеялся, в его смехе звучали почти истерические нотки.

— Один из трех возможных союзников у нас есть, — произнес он, кое-как взяв себя в руки.

— Кто?

Вместо ответа Харис показал в сторону потолка, где висел Элдрич.

— Помимо него нас окружают еще три баронства. Они неизбежно пострадают, если империя решит до нас добраться с помощью войск, — добавил Харис. В его глазах плясали искры мрачного веселья.

— Только если они не примкнут к ним, — парировал я, прикинув, как поступил бы на месте баронов, столкнувшись с угрозой Империи из-за своего соседа.

— Тогда нужно сделать так, чтобы не примкнули, — хмыкнул Харис.

— Согласен, — не стал я спорить с очевидным. Только в отличие от барона я, наверное, могу рассчитывать на еще одного союзника. Правда, его надежность крайне сомнительна.

— Барон, — обратился я к Харису, — пошлите людей на поиски стойбища варваров.

— Зачем? — подобрался тот, по всей видимости решив, что я хочу начать очередной виток разборок с варварами.

— Я должен поговорить с чемпионом Наральда, — поспешил я развеять его опасения.

— Он в дне пути в сторону Омфа, — хмуро ответил Харис и, прежде чем я успел спросить, откуда ему это известно, добавил: — Был сигнал.

Ну конечно, башенные дома, возведенные в каждой мало-мальски крупной деревеньке, должно быть, сразу же сообщили о появлении варваров.

— Мне пора, — произнес я, поднимаясь с трона. Перенаправив часть силы верующих с лозы обратно на себя, я повел плечами, ощущая, как вес доспехов становится легче. В ответ сразу же прилетел чуть обиженный и недоуменный импульс. Успокоив лозу, я послал ей образ того, как я возвращаюсь в храм и поток силы, питающий ее, восстанавливается. День пути по меркам Хариса — это несколько часов быстрым шагом, если я пойду один.

— Я вернусь на рассвете, — предупредил я Хариса и быстрым шагом двинулся прочь из храма.

Пронизывающий ветер яростно скреб по сугробам, поднимая в воздух ледяную крошку и снег. Стойбище варваров расположилось примерно в дне пути от Тампфута. Впрочем, особого беспокойства они не причиняли. Как мы и договорились, Майкл прекратил набеги на деревни баронства, однако и в пустоши возвращаться не спешил. Что-то мне подсказывает, что он просто не хотел встречаться с Иретепом.

Честно говоря, я подумывал выдворить его прочь с территории баронства, однако после новостей о том, какое место в этом мире занимает чемпион Икхора, планы резко изменились. Стоило вспомнить об этом мяснике, как рука сама собой легла на рукоять меча, а из груди вырвалось низкое басовитое рычание.

Гортанные крики варваров разносились по округе. Меня не пытались перехватить, впрочем, ничего другого я от берсеркеров Наральда и не ожидал.

Взобравшись на небольшой снежный пригорок, я увидел два десятка крупных шатров из шкур и костей, характерных для варваров в пустошах. Каждый из шатров чадил в воздух ароматным дымом.

В центре стойбища находилась большая вытоптанная площадка, несколько берсеркеров на ней увлеченно дрались между собой. Еще десяток раздувшихся от силы берсеркеров наблюдали за боем и комментировали происходящее. То и дело слышался смех вперемешку с сочным хрустом, когда удар одного из бойцов достигал цели.

Там же, на массивной каменюке, сидел Майкл. Свой пылающий меч он до середины вогнал в землю. Вокруг клинка уже сформировалась оттаявшая от снега прогалина. Мазнув по мне взглядом, чемпион Наральда не стал утруждать себя приветствием.

У границы лагеря меня встретила маленькая закутанная в шкуры фигура. Из-под глубокого капюшона сверкали налитые багрянцем глаза.

Жрец Наральда, запертый в теле ребенка, молча смотрел на меня, словно пытаясь понять, зачем я здесь.

Берсеркеры заметили мое появление, однако нападать не спешили. Я молча двигался в сторону Майкла, священное дитя плелось позади. Снег с шипением испарялся, касаясь посоха жреца.

Рогатый шлем чемпиона Наральда, украшенный двумя парами рогов разной длины, уставился на меня. Личина, выполненная в форме лица какого-то демона, полностью скрывала лицо чемпиона. Если задуматься, то я ни разу не видел его без шлема. Может, потому, что это не шлем?

— Пришел повеселиться? — спросил Майкл. Его рокочущий бас прокатился по стойбищу. Я с удовлетворением отметил огромный рубец на его груди, оставшийся от моего удара.

— Нет, — покачал я головой. Меньше всего мне сейчас хотелось драться. Хотя есть некоторая прелесть в том, чтобы причинить боль чемпиону Наральда. Боль божественного чемпиона должна быть восхитительной.

— Как долго ты собираешься прозябать здесь? — спросил я, убирая руку с рукояти клинка. И когда я успел за нее взяться?

— Пока не придумаю, чем себя занять, — легкомысленно хмыкнул Майкл.

— Почему не вернешься в пустоши? — поинтересовался я невинно.

— Ты знаешь, — буркнул Майкл. Кажется, мне удалось задеть его за живое.

— Гораздо интереснее, зачем ты здесь? — хихикнул чемпион Наральда. — Надоело играться в лорда?

— Нет, — не стал я вестись на подначку.

— Боль хочет сделать нам предложение, — раздался позади меня детский голос.

— Да? И что ты хочешь нам предложить? — в глубоком резонирующем голосе Майкла прорезались покровительственные нотки. Бесит!

— Союз, — предложил я, решив не тянуть.

— Не интересно, — отмахнулся Майкл. — Скучный ты, иди играй в лорда, пока не надоест.

— Чего ты хочешь? — произнес я как можно более спокойным тоном, хотя, если честно, хотелось выдернуть меч из ножен и воткнуть его прямо в личину демона.

— Хм… — задумался Майкл. — Вот в той деревеньке поселянка симпатичная живет. Ее хочу. Ну и драки интересной, что уж там.

Клинок со скрежетом до половины покинул ножны.

— Ты обещал не устраивать набеги, — произнес я, стараясь удержать меч в ножнах.

— Так я и не собираюсь их устраивать. Она сама ко мне в чум прыгнет, — хмыкнул чемпион Наральда.

— Да ну? — я с щелчком загнал меч в ножны и убрал руку от рукояти.

— Сомневаешься? — в голосе чемпиона Наральда прозвучала обида.

— Да, — произнес я, не скрывая насмешки. В своем текущем виде он скорее заставит ее потерять сознание от страха.

— Смотри! — гаркнул Майкл, стягивая шлем. Я ожидал, что лицо чемпиона Наральда будет под стать его броне — иссеченное шрамами олицетворение угрозы и агрессии. Однако под монструозным нагромождением рогов и личиной демона скрывалось вполне человеческое лицо. Да, на нем были шрамы, но они скорее придавали ему мужественности и той брутальной красоты, которой могут похвастаться варвары в фильмах.

— Мне не нужна сила, чтоб завоевать женщину, — ухмыльнулся Майкл, поиграв мускулами.

— Убедил, — произнес я сухо. Его идиотская манера общения существенно осложняла задачу. Словно капризный ребенок, Майкл менял тему разговора и тон. Только если ребенок не может, то чемпион просто не видит в этом смысла.

— Так как насчет союза? — повторил я свой вопрос.

— Союзы — это скучно, — вновь отмахнулся Майкл, одевая шлем на голову.

А я задумался над тем, что может быть интересно такому, как он. По пути сюда я думал над тем, что ему предложить, и, честно говоря, не находил вменяемого ответа.

Майкл относился к бою насмерть как к игре. Его последователи так же не слишком-то ценили свои жизни. Даже в том поединке, где я проткнул его насквозь своим мечом, он не начал относиться к бою серьезно. Судьбы варваров, вверивших ему свои жизни, его тоже, похоже, не заботили. Эгоист проклятый! В груди медленно закипала злость. На этот раз моя собственная, а не влияние переполненного скверной клинка.

Глаза Майкла с интересом следили за мной, как будто он мог видеть выражение моего лица за глухим шлемом. Или он видит другое? Точно, злость. Она явно для наральдитов какой-то фетиш. Но как это использовать?

— Стал ли ты способен освободить ее? — раздался позади меня детский голос.

— О чем ты? — обернулся я, глядя на жреца.

— Я о той, что заперта в камне и питает тебя страданиями, — произнес жрец в теле ребенка, его голос странным образом дробился.

— Я пока не готов, — ответил я, осознав, что он говорит про Асталу. Я просто не могу отказаться от ее поддержки сейчас, когда на носу война с Империей.

— Как всегда, — в голосе жреца мелькнула грусть.

Во рту появился горький привкус, однако разум зацепился за слово «война».

— Если ты не хочешь союз, то у меня есть предложение получше, — произнес я, взяв эмоции под контроль.

— Да? И что ты хочешь мне предложить? — подался вперед чемпион Наральда.

— То, от чего ты не сможешь отказаться без посторонней помощи, — ухмыльнулся я за шлемом.

— Да? И что же это? — спросил Майкл заинтригованно.

— Война, — ответил я коротко.