Повелитель lll

Глава 1

Порывы ледяного ветра когтями терзали снег, мелкая ледяная крошка бессильно стучала по доспехам. Изъеденный ветрами и временем пик горы возвышался впереди. Наше небольшое воинство упрямо пробиралось вперед. Дружинники барона, впрочем, последние несколько дней постепенно теряли боевой дух. Многие получили обморожения, ледяные пустоши — поразительно негостеприимное для людей место. Однако насколько тяжко переживали невзгоды воины, настолько же легко с ними справлялись обращенные в веру жители. Они тоже страдали, но казалось, пережитое лишь больше их воодушевляло. Вот и сейчас они невозмутимо брели вперед, игнорируя холод и ветер.

— Боль священна, боль есть жизнь, а жизнь есть боль… — вещала Кейра. Голос жрицы сплетался с ветром, полосуя колонну верующих. — Лишь ею спасемся, лишь она указывает нам путь!

Последние слова плавно перетекли в очередной молебен. Со стороны это шествие казалось совершенным безумием. Группа людей, бредущая сквозь ледяные пустоши наперекор ветру и снегу. Оглянувшись, я встретился взглядом с бароном, он так же шел в пешем строю, его огромный ездовой зверь следовал за ним, плотоядно поглядывая на колонну верующих.

Дружинники, бредущие в свободном строю вслед за своим лидером, так же порой бросали взгляды на колонну с последователями Йорха, и они не были однородными. Кто-то смотрел с отвращением, а кто-то с пониманием, а кто-то и вовсе с благодарностью. Вера проникала в их ряды вместе с вкрадчивыми проповедями Дорена на каждом привале. Вестник милосердия обрабатывал их травмы при помощи подручных из числа последователей. Однако даже мне было ясно, что без Лаксты жрецу приходится туго.

Стоило вспомнить о похищенной девушке и покушении на Дорена, как со дна души всплыла глухая черная злость. Во рту появился горький привкус. Твари покусились на то немногое светлое, что есть в этом мире, на тех, кто исцеляет людей.

— Почти дома, — грубый голос Рагольда отвлек от мрачных мыслей о том, что я сделаю, когда найду виновных в гибели Лаксты.

— Да, — произнес я, открывая глаза.

Бывший вождь варваров шел от меня по правую руку. В отличие от дружинников и последователей, на холод ему было плевать, и это при том, что из одежды на нем была шкура на бедрах да накидка из священной лозы, накрывающая плечи. Зеленоватая кожа лоснилась в свете небесной реки.

Рагольд приветливо помахал рукой замаскированным стражам из племени Мароши. Наше прибытие точно не будет для храма сюрпризом. Сеть из сигнальных шнурков протянулась под снегом подобно паутине.

Из неприметного проема в снегу поднялись две массивные фигуры, под стать Рагольду.

— …Священные Шипы Йорха встретят верующих… — раздался позади меня голос невесты боли и почти тут же потонул в восторженных криках.

Дружинники отреагировали куда сдержаннее.

— Ромен! Мы пришли! Впереди тепло! — проорал Рагольд, обернувшись.

Бросив короткий взгляд назад, я убедился, что реплика бывшего вождя взбодрила дружинников. Очевидно, именно этого он и добивался.

Спуск к храму дышал теплом и силой, а еще я чувствовал зов из его недр. Священная лоза тянулась к разуму, пытаясь передать смесь из узнавания и радости. Первым шагнув во тьму вырубленного в скале прохода, я на миг замер, наслаждаясь ощущением возвращения и потоком силы, идущим от Клетей Боли.

Оставив рутину по организации на Рагольда и жрецов, я быстрым шагом двинулся к Вратам. Сила Клетей влекла меня, а разум омывала теплая забота священной лозы. Шатры племени Мароши все так же располагались в углу пещеры, только движения там вообще не наблюдалось, похоже, все они отправились в пустоши выполнять мое поручение. А старики и дети предпочли не выходить нам навстречу.

Алостир ждал меня у самых врат, первожрец выглядел еще старше и изможденнее, чем я его помнил, под глазами наметились практически черные круги, а взгляд лихорадочно блестел. А из глубин храма шел зов. Сейчас у самых врат он стал четче. Он не был единым — это четыре похожих сущности сплетали свою силу воедино, пытаясь до меня достучаться. Четыре очень хищных разума.

Это объясняло состояние первожреца, отпрыски лозы, похоже, терзали его все это время. Кажется, оставить их в храме было не лучшей идеей. А с другой стороны, где их еще хранить? В Тампфуте даже одно семя едва не стало причиной катастрофы, высосав последователей.

— Повелитель, я рад, что вы вернулись, — проскрипел первожрец, склонив голову в приветствии.

— Я рад, что ты здесь со всем справился, — ответил я, положив руку на плечо жреца.

Одновременно с этим я отделил от питающей меня силы веры последователей тонкий ручеек и переключил его на жреца.

— Что это? — пошатнулся жрец, его блеклая сухая кожа обрела толику здорового блеска, а круги под глазами ощутимо посветлели. — Спасибо, Владыка.

— Как семена? — поинтересовался я быстро.

Судя по шуму позади меня, в пещеру с Вратами вливались люди.

— Они жаждут, — произнес Алостир, в глазах жреца при упоминании семян мелькнул испуг.

Похоже, за то время, что я отсутствовал, он несколько пересмотрел свой взгляд на «дары Йорха».

Позади раздались восторженные вздохи — последователи делились друг с другом впечатлениями от монументальных врат храма.

— Я знаю, они опасны, но я нашел путь, — произнес я тихо и тут же добавил уже во весь голос: — Первожрец Алостир, прими этих людей в общину, пусть священная лоза проверит крепость их веры, лишь достойные войдут в храм!

— Будет исполнено, Владыка Милосердия! — дрожащим голосом прокричал первожрец, в его глазах блеснул уже знакомый мне фанатичный огонек.

На то, чтобы все последователи и дружина барона вошли в пещеру, потребовалось почти полчаса. Дружинники неуверенно озирались, привыкая к рассеянному свету от побегов священной лозы. Дождавшись, пока последний дружинник войдет и привыкнет к освещению, я потянулся разумом к лозе. Желая мне угодить, она немедленно исполнила приказ, врата со скрежетом начали открываться.

В наставшей внезапно тишине было слышно, как створки перетирают в пыль каменную крошку, вставшую на их пути. Из храма пахнуло теплом и запахом священной лозы.

— Лишь верные путям Йорха могут войти, — произнес Алостир, увитый лозой посох с треском ударил о пол.

Кейра без всякой команды построила последователей в очередь, непрерывно читая свою проповедь, а Дорен встал у врат, сжимая в руке кинжал из священной лозы.

***

Ромен жадно смотрел на то, как последователи один за другим подходят к слепому жрецу, оголяя спину, тот делает краткий росчерк зажатой в руке колючкой, и последователь проходит дальше, исчезая в пышущих теплом внутренностях храма.

— Так ты получил силу? — ткнул он локтем могучего варвара.

Рагольд едва заметно поморщился от воспоминаний о своей собственной инициации.

— Нет, — коротко ответил варвар, а Ромен разочарованно вздохнул.

Дружинники тем временем вовсю трудились, создавая лагерь. Воздух в пещере был значительно теплее, чем снаружи. Он забирался под доспехи, постепенно отогревая замерзшее тело. Ромен, будучи уроженцем империи, всей душой ненавидел холод.

— Так как ты стал таким? Даже воды священной реки не дают такого эффекта, — не унимался сотник, краем глаза отслеживая обстановку.

Его тревожили шатры варваров, стоящие в дальнем углу пещеры.

— Это воля Владыки и Йорха, — ответил Рагольд, нахмурившись.

— А как ты их уговорил?

— Я не уговаривал, — ответил варвар и, молча обернувшись, направился в сторону шатров.

Ромен же остался на месте, глядя на высокую фигуру, закованную в черный доспех, увитый стальной шипастой лозой. И без того внушительная фигура повелителя культа зеленых жрецов казалась еще больше. Глухой шлем не выражал эмоций, но Ромен был готов поклясться, что владыка культа едва сдерживает раздражение. Сквозь прорези для глаз внезапно блеснули два зеленых огонька, и сотник поспешно спрятал взгляд. Что-то внутри сжалось, руки начали едва заметно подрагивать, как обычно бывает во время сражения, только вот вокруг не жаркая сеча, а мирная, пусть и мрачная пещера.

«Это что, страх?» — мелькнула в голове сотника мысль.

Отогнав ее, Ромен присоединился к барону, тот наблюдал за тем, как трое дружинников суетятся, пытаясь поставить его шатер. Каменная поверхность пола не слишком-то способствовала попыткам закрепить на себе опоры.

Жена барона стояла рядом с мужем и о чем-то напряженно с ним спорила. Ромен прислушался.

— Там он в большей безопасности! — прорычал барон, уперев тяжелый взгляд в лицо жены.

— Нужно было взять его с собой, здесь в храме он был бы в большей безопасности, — возражала Альсина.

— Нет! Не указывай мне, как беречь наследника, — вспылил Харис.

— Не гневайся, муж, я лишь хочу сберечь наше дитя, — прильнула к нему Альсина, на фоне закованного в громоздкий доспех мужа она казалась тростинкой.

— Ромен! — заметил сотника барон. — Организуй разъезды, не хотелось бы, чтобы нас заперли в этой пещере.

— Так лошадей-то нет, — хмыкнул Ромен, однако, глядя на побагровевшего сюзерена, тут же поправился. — Будет исполнено.

***

Больше всего мне хотелось вернуться в свои покои и наконец-то расслабиться под успокаивающее ментальное мурлыканье лозы. Однако бросать барона с дружиной без присмотра было бы не самой лучшей идеей. Мало ли что придет в голову барону и дружинникам после всего увиденного. Так что отдых пришлось отложить, причем не только свой, но и жрецов. Мучимый совестью, я двигался из глубин храма обратно к вратам, внезапно сквозь ментальную связь с лозой пришел резкий, как шип, импульс. В голове немедленно возник образ крепкого мужика в доспехах, сжимающего в руках топор. Лицо мужика было перекошено от злости, а в следующий миг злость сменилась гримасой боли.

Проклятье, ну как я мог забыть предупредить их о лозе? Никому в храме в здравом уме и твердой памяти не придет в голову причинить вред лозе, а вот для дружинников это источник дров, а значит и тепла.

Рванувшись вперед, я едва не сбил с ног кого-то из посвященных, я несся на пределе скорости, однако не успел. Вся пещера пораженно застыла, наблюдая за тем, как верещащий от боли дружинник поднимается вверх, пронзенный побегом лозы. Лоза мстительно урчала на границе сознания.

«Отпусти его», — приказал я мысленно, и в следующий миг дружинник рухнул вниз. Во все стороны брызнула кровь, а побег скрылся под потолком. Спустя мгновенье дружинники отошли от шока, раздались предупредительные крики. Двое кинулись к пострадавшему бедолаге. Остальные стремительно вооружались, не спуская взгляда с потолка. Что произойдет дальше, понять несложно, сейчас они попробуют отомстить, и лоза их убьет.

— Прекратить! — рявкнул я во все легкие и, стремительно покрыв расстояние до окровавленного куска мяса, в который превратила человека лоза, влил в него толику своей силы. Он был еще жив, лоза не стремилась его убить, как и семена, она питалась болью.

— Перевяжите его раны! — распорядился я жестом, подозвав замерших от моего крика дружинников.

Преодолев остаток расстояния до товарища, они потащили было его к лагерю.

— Не туда, — покачал я головой, одновременно лихорадочно пытаясь придумать, что делать дальше.

Пока я размышлял, из врат появился запыхавшийся Дорен, увидев его, дружинники моментально приняли верное решение и потащили раненого в его сторону.

Так, одной проблемой меньше, жрец наверняка вылечит его, имея доступ к резервам священной лозы.

— Что здесь происходит?! — голос барона прорвался сквозь царящий в пещере гомон и лязг оружия.

Дружинники моментально притихли при виде своего предводителя. Выглядел Харис при этом взъерошенным и достаточно злым, чтобы наделать глупостей.

— Ваш человек попытался отрубить побег священной храмовой лозы, — ответил я достаточно громко, чтобы меня было слышно практически во всех уголках пещеры.

Нужно как можно скорее донести до людей информацию о произошедшем, прежде чем пустота будет заполнена домыслами.

— Я требую компенсации, — барон так же повысил голос, и я внезапно понял, что он теперь точно такой же заложник ситуации, как и я. Если он никак не отреагирует на произошедшее, он потеряет репутацию.

— Йорх милостив, его милость касается даже глупцов, решивших порубить живую святыню на дрова, — произнес я громко. — Однако я не столь милостив, и любой, кто решится на святотатство, познает такую боль, что будет сам молить о смерти.

— Я требую компенсации, — упрямо замотал башкой Харис, и, судя по реакции дружинников у него за спиной, с ним многие согласны.

Похоже, моя речь прозвучала скорее как угроза.

— Как и я!

Священная лоза, повинуясь моей команде, опустила с потолка поврежденный побег. Зарубка от топора была хорошо видна, из него сочился красноватый сок.

— Лоза кровоточит! — раздались со стороны дружинников крики.

— Кровь за кровь, — произнес Харис, нахмурившись.

Тем временем Дорен уже вовсю хлопотал над раненым, с лязгом на пол упала кираса. Следом полетели обрывки одежды, срезаемые жрецом, чтобы добраться до оставленной лозой раны. Несмотря на слепоту, действовал Дорен уверенно, ориентируясь преимущественно на ощупь, двое дружинников помогали ему чем могли.

— Йорх, прими его боль, даруй свою милость, — нараспев произнес жрец, возложив руки на рану.

Однако что-то шло не так, на лице жреца отразилось отчаяние. Не теряя ни секунды, я перебросил ему щедрую порцию от вливающейся в меня силы храма.

Тело раненого дружинника выгнулось дугой, а в следующий миг он обмяк, чудовищная рана на его груди, оставленная шипастым побегом, прямо на глазах затянулась, оставив характерный ветвистый шрам с множеством ответвлений.

— Йорх явил свою милость! — прокричал Дорен, а дружинник поднялся на ноги при поддержке своих товарищей.

Конфликт, казалось бы, исчерпан, но я чувствовал, что недоверие со стороны той части стражников, что и раньше смотрели на культ с отвращением, начинает перерастать в нечто большее.

— Я надеюсь, эта тварь не будет больше ранить моих людей, иначе они растеряют остатки боевого духа, — произнес Харис едва слышно.

— Не будет, но нужно убедиться, что ни один из них не начнет рубить побеги, — ответил я так же тихо.

— Я удовлетворен! — произнес барон и, развернувшись, зашагал в сторону своего шатра.

Многочисленные шатры и палатки заполняли пещеру перед вратами. Удивительно, но дружинники ухитрились занять всю пещеру целиком. Просторный зал теперь казался тесным. Казалось бы, в храме полно места, особенно если учесть заброшенные залы, а с другой стороны, как отреагируют неподготовленные умы на традиции и ритуалы, справляемые в храме.

Кстати, о ритуалах, к Дорену присоединились его помощники из числа последователей, они ходили от палатки к палатке, расспрашивая воинов о самочувствии и попутно рассказывая о Йорхе.

А вот Кейры нигде видно не было. Порыскав взглядом, я так и не нашел невесту боли.

Где она? Что эта полоумная задумала на этот раз?

Глава 2

Кейра нашлась в клетях боли. Я впервые увидел ее за работой в храме. Многочисленные побеги лозы на её платье слились с образующими клети лозами. Жрица, цвёвшая всё это время вне храма, сейчас выглядела уставшей, а лоза на её платье ощутимо пожухла. Невеста боли сливала накопленную вовне энергию. В ближайшей к ней клети виднелось белое пятно; разглядеть что-либо более конкретное не удавалось.

— Повелитель, — поприветствовала меня жрица. Лишённые зрачков бельма уставились в мою сторону. — Мы почти закончили.

— Закончили что?

— Обучение, — произнесла жрица. Побеги один за другим начали отсоединяться от клети. А из клети раздался женский стон, в котором сплелись боль и удовольствие. Я мгновенно узнал голос. Жена барона. Когда она успела? Почему так невовремя?!

— Владыка, Альсина быстро постигает путь Боли, вскоре она будет готова для посвящения; молю вас, уделите своё время для ритуала, — произнесла Кейра с необычайным даже для неё пылом.

— Кейра, — начал было я, желая отчитать жрицу, однако осекся на полуслове. Я дал своё согласие, да и барон согласился. — Я помогу, но сейчас ты нужна в лагере.

— Да, повелитель, я уже иду, — невеста боли кокетливо присела, и, судя по изяществу, практиковалась она регулярно. Общение с Альсиной пошло на пользу её манерам.

С тревожным скрипом плетёная дверца клети распахнулась, и по сплетённым из лозы ступеням вниз спустилась Альсина. Плотный болотно-зелёный балахон скрывал её с головы до пят, оставляя лишь перепачканные в крови руки и ноги. За женой барона оставались кровавые следы. Покрывающие клети боли шипы разодрали кожу на руках и ногах, и, судя по тому, как балахон липнет к телу, не только их. Пожалуй, неповреждённым осталось только лицо. Замолчав, жена барона повторила жест Кейры.

— Кейра, — окликнул я жрицу. Направив её в лагерь, я едва не совершил самую частую ошибку тех, кто полагается на других людей. Я не дал ей контекста, да и задачу как таковую не поставил. Что она учудит, когда узнает о происшествии?

— Повелитель? — жрица обернулась, её глаза фанатично блеснули; на миг мне даже почудилось, что в них горит желтоватый огонёк.

— Сейчас сложное время, один из солдат барона пострадал, попытавшись срубить побег священной лозы.

— Святотатец?! — зашипела Кейра; глаза жрицы налились кровью, как в тот злополучный день, когда я доверил ей позаботиться о своём мече. Тревожный знак, похоже, остаточная сила Наральда что-то изменила в ней. Нужно будет сказать Алостиру, чтобы проверил её состояние.

— Он уже поплатился за свой грех, — произнёс я, чуть возвысив голос.

— Он жив? — тихо спросила Альсина. Несмотря на измождённый вид и кровотечение, она явно пришла к тем же выводам, что и я.

— Да, Дорен исцелил его милостью Йорха, — ответил я, переведя взгляд на Альсину.

— Мне показать ему пути Боли?

— Нет, — поморщился я под шлемом. — Вы должны разъяснить солдатам произошедшее и перетянуть как можно большее их число в ряды культа. И будьте осторожны, практики Йорха далеко не все способны понять и принять.

— Да, повелитель, — склонила голову жрица, однако не сомневаюсь, что внутри неё по-прежнему клокочет гнев.

— С этим могут возникнуть сложности, — подняла взгляд Альсина. — Мой муж всегда старался держаться подальше от богов и храмов, дружина разделяет его взгляды.

— Наша цель — перетянуть как можно больше, — повторил я терпеливо. — Когда с нами будет большинство, остальными можно будет пренебречь. И будьте осторожны, нам не нужны лишние конфликты, способные разрушить моральный дух воинов.

— Да, повелитель, — блеснула взглядом Альсина. Её подход мне нравился всё больше; она — ценное приобретение для культа. Ценное, но опасное. Насколько она искренна в своём желании присоединиться к культу?

— Будет исполнено, — произнесла Кейра почтительно и тут же метнула в Альсину гневный взгляд. Пусть красная муть и покинула её взгляд, я всё равно внутренне поежился. Эта женщина пугала.

Проводив невесту Боли и её ученицу взглядом, я несколько секунд просто стоял, пытаясь собраться с мыслями. Мой первоначальный план пошёл псу под хвост, и мне срочно нужен новый. Бесконечно импровизировать едва ли выйдет. А пока я не пойму, как действовать дальше, разговор с Харисом лучше отложить. Майкл, Синистры, интриги феодалов — всё это сплеталось в жуткий клубок проблем, а ведь есть ещё семена. Их навязчивое давление на мозг я ощущал даже в стенах храма. Они скреблись на самой границе восприятия, раз за разом посылая голодные импульсы.

Позади раздался лязг металла по камню. Резко обернувшись, я уставился на жуткую фигуру из сплетений металлической лозы. Проскрипев приветствие, плетёный человек двинулся к клетям. Конечности монстра с легкостью вознесли его на самый верх, и вниз немедленно посыпались мёртвые отростки лозы. Свечение лозы в этом месте усилилось; мне даже почудилось в её скрипе довольное урчание.

Покои первожреца не отличались уютом или простором. Всё помещение было заставлено стеллажами, на которых лежали свитки. Сам Алостир сидел за плетёным столом и сосредоточенно водил стилом по свитку.

— Повелитель? — жрец оторвался от записей, запавшие глаза лихорадочно блестели. Даже несмотря на подпитку силой верующих, ему явно было плохо. Что так его подкосило? Этот старик казался мне несгибаемым.

— Что с тобой происходит? — спросил я прямо. Смысла играть с Алостиром в поддавки я не видел. В конце концов, это первожрец Йорха; если не доверять ему, то кому тогда вообще доверять?

— Я стар, — улыбнулся Алостир, положив стило на подставку. К чему он клонит? — Храм оживает, надеюсь, я успею увидеть, как вернёте ему величие, достойное Йорха.

Теперь понятно. А ведь я никогда не задумывался о его возрасте. Алостир стар, но насколько? Сколько вообще местным обитателям лет?

— Во время путешествия Кейра попыталась впитать собранную в моём клинке силу, — я решил начать обсуждение с невесты боли, уж очень меня беспокоило её состояние. Алостир слушал, лишь изредка кивая головой. На моменте, когда я описывал метаморфозы, которые претерпела внешность жрицы, он прикрыл глаза и даже, как мне показалось, немного расслабился.

— Повелитель, а как именно вы вернули свой меч? — поинтересовался он наконец.

— Переплавил с помощью Йорха символы Наральда, — ответил я машинально. В глазах жреца зажёгся жадный огонёк интереса.

— Едва ли это возможно, — Алостир покачал головой. — Нельзя переплавить то, что не является частью мира. Только если…

— Договаривай, — приказал я чуть жёстче, чем жрец того заслуживал.

— Если только символы изначально были частью клинка, — задумчиво пожевал губы жрец. — Ваш меч есть орудие боли и её же темница.

— И? — подбодрил я жреца.

— И он продолжил выполнять свой долг, даже будучи внутри святыни Наральда, — закончил свою мысль первожрец.

— Ты хочешь сказать, что ничего необычного не произошло?

— Да, невеста боли поглотила скверну, — пожал плечами Алостир. — Один из моих предшественников записал историю о том, как невеста боли поддалась скверне и поглотила слишком много осквернённой боли.

Поднявшись из-за стола, старый жрец пошаркал к дальнему стеллажу и, порывшись, вытащил один из многочисленных свитков.

— Первожрец Лодер довольно подробно описывает тот случай.

— И какое он предлагает решение? — поинтересовался я, принимая из рук жреца свиток.

— Вера невесты боли определяет, насколько тяжкую ношу она способна нести, сколько скверны выдержать, оставшись чистой духом, — ответил жрец, и я понял, что решения здесь не найду. Однако ничто не мешает мне на досуге прочесть чужой опыт в этом вопросе.

— Повелитель, чем я ещё могу помочь в воплощении ваших замыслов? — перевёл тему в другое русло жрец. Немного поколебавшись, я рассказал ему о своём видении и о том, что увидел в запретных залах. Глаза жреца жадно блестели, пока он поглощал информацию.

— Но где нам взять столько желающих принести себя в жертву? — спросил первожрец, едва я закончил излагать свои мысли о том, что семена способны прорасти, породив священную лозу в том месте, где нам необходимо. Я тщательно подбирал каждое слово, фильтруя информацию. Не хватало ещё сообщить жрецу что-нибудь, что пошатнёт его веру. Честно говоря, Алостир выглядит так, будто на одной вере и держится. Выдерни из-под него эту опору, и жрец наверняка умрёт.

Однако даже в таком формате я испытал облегчение, поделившись с жрецом своей ношей.

— Владыка, не стоит взваливать на свои плечи все страдания мира; каждый посвящённый с радостью разделит вашу ношу, — неожиданно произнёс жрец. Я несколько секунд смотрел на него сквозь прорези шлема. Что он имеет в виду? Лишь спустя пару мгновений в мозгу забрезжило понимание.

— Верно, — произнёс я, обдумывая, как лучше поступить. — Собери жрецов, после того как они закончат работать в лагере; нам есть что обсудить.

— Да, повелитель, — улыбнулся первожрец. — Однако прежде, чем рассказывать им, поделитесь своими планами со мной.

***

Барон Харис склонился над походным столом, мутный взгляд упёрся в карту, а точнее в изображение горы, под которой красовался похожий на лозу символ.

«…Йорх есть милосердие, лишь оно делает нас людьми, лишь проявляющий его достоин именоваться истинно верующим…» — мягкий голос одного из жрецов проникал сквозь плотную ткань шатра. Барон оторвал взгляд от карты и тяжело опустился на походное ложе, расположенное в дальней части шатра за отдельной перегородкой.

«…Милосердие проявляется самым разным способом, оно есть и в ударе боевого топора по врагу, и в милосердном ударе кинжала, обрывающего жизнь смертельно раненого врага…»

Барон усмехнулся: слепой жрец своими проповедями подбирал ключик к сердцам его воинов. Харис до сих пор не мог понять, как к этому относиться. С одной стороны, сделка казалась выгодной: ему удалось спасти и наследника, и супругу. А с другой — Альсина теперь хочет примкнуть к культу, а сын демонстрирует странное поведение. Стоило ли оно того?

— К чёрту всё! — выдохнул барон. — Найду другую, пусть делает что хочет!

«…Йорх примет лишь праведную боль, лишь та боль священна, что принесена добровольно; воин, защищающий свои земли и пострадавший в бою, более угоден Йорху, нежели тот, кто заставляет страдать других…» — донёсся с другой стороны хорошо знакомый барону женский голос.

Харис несколько секунд вникал в смысл услышанного, а затем вскочил с кровати. Первым порывом было притащить жену в шатёр и уже здесь выяснить, почему она начала проповедовать вместе с жрецами Йорха.

Снаружи шатра было прохладно, однако не более чем в замке, когда ветер дул с ледяных пустошей. Воины, рассевшись кружками, говорили между собой; кто-то практиковался с оружием, желая размяться. Почти три десятка дружинников сгрудились рядом с шатрами, разделившись на две неравные группы.

Меньшая группа воинов обступила слепого жреца, закончившего проповедь, и задавала ему вопросы, а двое его подручных раздавали воинам странной формы фрукты, доставая их из заплечных корзин.

Барон передёрнулся от отвращения, когда понял, что корзина сплетена из той самой колючей лозы, что гнездилась под потолком. Острые даже на вид шипы наверняка прошивали зелёные робы культистов. Какой извращённый ум мог придумать такое?

Шумно выдохнув воздух, барон поискал взглядом жену. Альсина в компании с жрицей, сопровождавшей Глас Йорха, стояла в центре большей группы и раздавала воинам те же странные плоды, что и культисты с корзинами. А ещё она сменила довольно удобный походный костюм, достойный баронессы, на грязно-зелёное просторное одеяние, всё пропитанное бурыми пятнами.

— Альсина! — взревел барон, как только до него дошло, чем являются эти бурые пятна. Он не единожды получал ранения в бою и порядком насмотрелся на раны воинов. Бурые разводы на робе его жены — это кровь.

Полный ярости вопль барона заставил дружинников присесть; в резко наступившей тишине был отчётливо слышен шорох извлекаемых из ременных петлей рукоятей.

— Да, мой возлюбленный, — обернулась на крик барона Альсина, по её губам скользнула радостная улыбка.

— Что они с тобой сделали?! — прорычал барон, его пальцы побелели от напряжения на рукояти секиры.

— Я сделала это сама, это моя жертва; я просила Йорха даровать тебе победу, — мягко произнесла Альсина. Воины вокруг неё одобрительно закивали. Харис замер, чувствуя, как в груди расползается холод. Слова его жены предназначались вовсе не для его ушей; она говорила с его воинами.

— И мы разобьём врага! — произнёс Харис, сверля жену взглядом.

— С нами будет милость Йорха и Его Глас! — поддержала его Альсина, и воины вокруг радостно загудели. Барона всегда пугало то, с какой лёгкостью его жена находила путь к сердцам людей, и вот теперь она обратилась против него. Проклятый культ планомерно взимал плату, куда большую, чем Харис рассчитывал уплатить.

Глядя на воодушевлённых словами воинов, Харис улыбался, хлопал воинов по плечам, но внутри него росло понимание того, что каждый день в этом храме всё больше будет превращать его из правителя в марионетку культа.

Глава 3

Оказавшись наконец в своих покоях, я с наслаждением стянул доспехи, разместив их на стеллаже. Лоза, обвивающая крепление, немедленно потянулась к ним тонкими шипастыми побегами. Несколько секунд я заворожённо наблюдал за тем, как она окутывает доспех мириадами тонких, толщиной с волос, отростков. Лоза бережно очищала доспех от пыли и грязи, скопившейся за время моего отсутствия.

Зловещий шелест оторвал меня от созерцания процесса, а в следующий миг в сознание попытались вломиться семена лозы-прародительницы. Отгородившись от них, я поёжился, выбрасывая из головы навеянные ими образы, и навалился в ответ, проецируя в них своё видение их дальнейшей жизни.

Пол под ногами ощутимо дрогнул. Лоза, запертая под горой, ворочалась.

Семена вновь направили мне в мозг ощущение голода. Помнится, то семя, что я оставил в замке барона, поступало точно так же, только сопротивляться ему было куда как тяжелее. Да и вообще, когда я с ним в последний раз общался, оно было почти разумным; эти же четверо таким похвастаться, очевидно, не могут. Почему? Вспомнив про то, как семя увеличилось в размерах, впитав часть жертвенной боли казнённых в казематах замка посвящённых, я понял, в чём секрет.

Семена в моих покоях слишком малы. Алостир выполнил мой приказ и лишний раз не касался их; всё, что им оставалось, — это терзать его ментально. Да только мучений одного старого жреца слишком мало, чтобы они могли расти.

Наверное, стоит подпитать их силой веры и внедрить в них мысль о симбиозе с людьми, а не тупом поглощении. Только стоит ли делать это сейчас? Впитав силу веры, они станут сильнее; смогу ли я тогда так же легко справляться с их влиянием? Даже если смогу, что будет с Алостиром и другими обитателями храма?

Оценив риски, я отказался от идеи начать развивать семена прямо сейчас. Всему своё время. Оценив их состояние, я дозированно влил в них частичку своей силы и, оставив их сыто урчать, вновь повернулся к стойке с доспехами. Лоза уже закончила, и побеги вновь заняли своё место вокруг стеллажа, прикидываясь украшением интерьера.

С того момента как лагерь будет разбит, до момента, когда он погрузится в сон, проходит, как правило, часа три, а значит, у меня есть ещё как минимум час-другой прежде, чем Кейра и Дорен вернутся из лагеря и расскажут, как идёт процесс вербовки.

Ласково погладив побег и услышав довольное мурчание лозы на краю сознания, я развалился на кресле и развернул свиток, полученный от Алостира. Сложенное из каменных блоков кресло даже не скрипнуло, приняв мой вес. После хлипкой мебели в доме-замке барона я наконец-то мог расслабиться и не бояться, что дощатый настил под ногами или кровать под моим телом не выдержат и развалятся.

Едва слышимый металлический звук донёсся до меня откуда-то из угла моих покоев. Больше всего он напоминал те звуки, что извлекают трением рук по краям стеклянных бокалов. Отложив свиток, я подошёл ближе. Бронзовая чаша и тускло мерцающий в призрачном свете лозы драгоценный камень одиноко стояли в углу. Одинокий побег спускался по стене и сжимал основание чаши.

Коснувшись камня, я на миг прикрыл глаза, наслаждаясь текучей текстурой; на миг мне даже почудился печальный женский голос, поющий заунывную песню. Разобрать слова не удавалось, и стоило мне сосредоточиться, как он и вовсе исчез.

— Я найду способ тебя освободить, — произнёс я тоскливо. Безумный шаман Наральда прав: никто не заслуживает того, чтобы быть запертым в камне и служить источником силы. Воспоминание о безумном шамане окончательно испортило настроение. Читать расхотелось.

Сев обратно в кресло, я прикрыл глаза и попытался расслабиться. Однако после похода в запретные залы мои новые способности не позволяли мне остаться в одиночестве до конца. Я ощущал заботливое внимание храмовой лозы, сытую негу семян, получивших порцию силы.

— Повелитель? — голос Рагольда заставил меня открыть глаза. Бывший вождь топтался за створками, ведущими в мои покои. Одна из них, будучи повреждённой при налёте наральдитов, не закрывалась до конца.

— Входи, — произнёс я устало. Получив разрешение, глава Шипов протиснулся внутрь, осторожно открыв повреждённую створку.

— Она упадёт. Может, заменить? — поинтересовался варвар, указав взглядом на повреждённую створку.

— Нет, она напоминает мне о том, что неуязвимых нет.

— Тогда, конечно, пусть висит, — хмыкнул бывший вождь, окинув меня проницательным взглядом.

— Что ты хочешь мне рассказать? — насторожился я. Учитывая характер Рагольда и его манеру общения, такая вот светская болтовня изрядно напрягала.

— Охотников долго нет, — Рагольд помрачнел.

— И?

— Я хочу отправиться на их поиски, — произнёс варвар, подняв на меня взгляд.

— Ты уверен, что это необходимо? — спросил я, раздумывая над тем, чем мне грозит отсутствие варвара. — Возможно, они просто задержались.

— Все разом? — проворчал Рагольд, почесав живот; звук при этом раздался такой, будто скребли кору дерева. — Они пошли в разные стороны.

Действительно, маловероятно. Должен же был хоть кто-то вернуться. Что могло задержать сразу всех охотников, отправившихся на поиски лагеря Майкла? Допустим, кто-то из них его нашёл, но его схватили — остальные должны вернуться. Почему все исчезли?

— Иди, — разрешил я. — Но не сейчас. Давай дождёмся утра; возможно, они ещё вернутся. Маловероятно, что беда случилась сразу со всеми.

Услышав мой приказ, Рагольд как-то подобрался, но с места не сдвинулся. Очевидно, мой ответ его не устроил, а ещё он явно не всё сказал.

— Что ещё? — поинтересовался я, подавив вспышку раздражения. Вот от кого, а от Рагольда я скрытности не ожидал.

— Там Мароша, — произнёс он глухо. Я несколько секунд пытался вникнуть в смысл этой фразы, пока наконец не сложил два плюс два. Вождь маленького племени, примкнувшего в итоге к нам, — Мароша, грубая массивная женщина, закутанная в меха с ног до головы. Ночные посиделки у костра, во время которых Дорен исцелил одного из детей племени, и утренняя шутка Рагольда про мой отказ от дев. Рагольд-то, похоже, своего не упустил. И что, он поэтому так мнётся теперь и рвётся на выручку?

— А ты знаешь, куда пошла именно она?

— Нет, — покачал головой варвар. Понятно: как и у всех нормальных людей, стоило делу дойти до благополучия близких, мозг моментально отключился.

— Тогда мы будем ждать, пока не вернутся охотники, — отчеканил я. — А завтра на свежую голову придумаем, как искать твою женщину.

— Да, повелитель, — склонил голову варвар и молча покинул мои покои. А я уставился на висящую на одной петле створку. Символично: я по всем направлениям похож на этот несчастный кусок камня, мне катастрофически не хватает людей. Рагольд, Алостир, Дорен, Кейра — столпы, на которых зиждется культ. Стоит одному из этих людей исчезнуть, как целый пласт жизни культа разрушится вместе с ними. И на одного из них уже покушались. Весь опыт моей земной жизни твердил о том, как важно всегда иметь резерв.

Да только где его взять? Не могу же я развесить по пустошам объявления о том, что в культ бога боли и милосердия требуются кандидаты на руководящие должности.

Ритмичный стук дерева по камню донёсся из коридора. Спустя несколько томительных секунд в дверях показался Алостир. Ну вот и всё, время отдыха вышло.

Пока Глас Йорха беседовал со своим первожрецом, большая часть лагеря дружины уже благополучно спала. Оказавшись наконец в относительном тепле после нескольких дней марша по ледяным пустошам, большая часть воинов с наслаждением расслабилась. Однако те, кто отказался от плодов, не могли сомкнуть глаз. Мысль о том, что под потолком гнездится смертельно опасная лоза, не слишком способствовала спокойствию. Даже тот факт, что пострадавшего бедолагу тут же исцелили, не спасал ситуацию.

Ромен сидел у палатки. Сотнику же не спалось; да что там не спалось — он места себе не находил. Из головы сильнейшего воина баронства не выходило то самое чувство, что он испытал, глядя на повелителя культа перед вратами его храма. Бросить вызов этому — чистое самоубийство. Тогда в замке, вызывая на поединок владыку зелёных жрецов, Ромен и близко не испытывал таких чувств: он чувствовал угрозу, чувствовал превосходящую возможности человека мощь, но разница не была столь уж огромной.

И как Ромен ни ломал голову, а понять, в чём секрет, не получалось. Мощь владыки культа превосходила силу всех, с кем он сражался раньше. Ни принципы легиона, ни даже избранные служители Икхора не производили такого впечатления. Их всех можно было одолеть, хотя бы мысленно.

Повертев в руках один из тех странных фруктов, что раздавали воинам прислужники зелёных жрецов, Ромен отрезал кусочек и, выдавив из него тягучую каплю сока, капнул себе на внутреннюю сторону запястья.

Несколько секунд сотник пялился на то, как багровая капля, так похожая на кровь, стекает по коже. В воздухе разнёсся притягательный сладковатый аромат. Прислушавшись к своим ощущениям, сотник хмыкнул и закинул отрезанный кусочек в рот.

Солоновато-сладкий вкус фрукта заставил его зажмуриться от удовольствия; мякоть буквально таяла во рту. Тревожное ощущение, не дававшее уснуть, стало слабее. Отрезав ещё кусочек, Ромен задумчиво покатал его во рту, сравнивая вкус с теми фруктами, что ему доводилось пробовать. Однако найти в памяти что-то похожее не удалось.

Тревоги окончательно отошли на второй план, и сотник, особо не сомневаясь, доел оставшуюся часть. Приятная сонливость не имела ничего общего с той, что дают различные зелья, которые варят архиатры империи.

Ромен чувствовал, что при желании вполне может ей сопротивляться. Только смысла в этом не видел. Добравшись до своей палатки, сотник с наслаждением растянулся на походном плаще и погрузился в безмятежный сон.

В то время, пока Ромен ворочался во сне, в палатке барона кипел спор.

— Что ты себе позволяешь?! — кипел Харис, глядя на супругу.

— Закладываю фундамент нашего величия, — ответила ему Альсина шёпотом. В руках она сжимала один из тех плодов, что культисты раздавали дружинникам.

— Ты не оставляешь мне выбора! — продолжал бушевать Харис.

— Отведай даров священной лозы, они помогут тебе успокоиться и яснее взглянуть на ситуацию, — спокойно произнесла баронесса, протягивая мужу плод. Молча приняв его из рук, Харис, мгновенье поколебавшись, решительно вгрызся в зеленоватую мякоть; красный сок стекал по бороде.

— Я рада, что ты мне всё ещё доверяешь, — прошептала Альсина, прильнув к мужу.

— Надеюсь, я не пожалею об этом, — нахмурился барон, ощущая, как по телу растекается приятное тепло.

— Не пожалеешь, — улыбнулась баронесса и, поднявшись на цыпочки, одарила супруга поцелуем.

Центральное святилище за время моего отсутствия неуловимо изменилось. Поискав отличия от того, что хранила моя память, я отметил, что центральный алтарь в виде каменного прямоугольника, увитого лозой, не изменился. Место первожреца так же не претерпело особых изменений, а вот малые алтари Кейры и Дорена изменились разительно. Один стал ещё более шипастым, и шипы эти отливали красноватым оттенком; лоза же вокруг второго могла похвастаться лишь редкими тонкими шипами и изумрудным отливом. А ещё лоза обвила один из пустовавших камней, превратив его в пятый алтарь. Как и в случае с Дореном и Кейрой, лоза так же претерпела существенные изменения. Лоза казалась полностью металлической, из неё во все стороны торчали самые настоящие лезвия, как у кинжалов.

Добравшись до центрального алтаря, я занял своё место. Алостир, дождавшись, пока я займу своё место, последовал моему примеру. Всё происходящее отдавало каким-то ритуалом и в то же время воспринималось так естественно, будто это единственно верный порядок вещей.

Невеста Боли и Вестник милосердия появились одновременно. Кейра гордо прошагала к своему алтарю; лоза едва заметно зашевелилась в её присутствии. Дорен же медленно пошаркал к своему, ведомый молодой девушкой чуть младше Лаксты. Воспоминание о послушнице заставило кулаки сжаться, а лоза под потолком нервно зашелестела.

Рагольд вошёл последним и занял свой алтарь. Кажется, он наконец получил своё место в иерархии храма.

— Мы внемлем тебе, Глас Йорха! — проорал Алостир торжественно; пята посоха с треском врезалась в пол.

— Жрецы мои, нам удалось привлечь новых верующих, храм Йорха возрождается, — начал я, тщательно подбирая слова, чтобы соответствовать моменту. — Йорх одарил нас своими чудесами.

Жрецы молча слушали без каких-либо признаков эмоций. Пока я подводил итоги своих приключений в Тампфуте, в очередной раз кляня себя за то, что не подготовил речь заранее. Лишь при упоминании похищения Лаксты и покушения на Дорена в воздухе раздалось глухое, едва слышное рычание. Алостир метнул в бывшего вождя гневный взгляд, и тот немедленно затих.

Сделав короткую паузу, я постарался собраться с мыслями, формулируя речь — не только для жрецов, а как обычно и бывает — для себя самого.

— Йорх, однако, желает испытать нашу веру. Впереди нас ждёт битва с чемпионом Наральда и его паствой, в которую он превратил племена ледяных пустошей, — озвучил я самую насущную из грядущих проблем. Алостир, дождавшись, пока я закончу, взмахнул рукой, разрешая жрецам говорить.

— Владыка, мы утопим их в боли, за святотатство они заплатят, испытав священные муки! — зашипела Кейра.

— Боль без милосердия не имеет смысла, — возразил ей дрожащий голос вестника милосердия.

Рагольд и Алостир молчали, пока эти двое препирались. Я так же сохранял молчание, пытаясь выделить из слов жрецов рациональное зерно. Кейра топит за то, чтобы разбить варваров и прогнать их сквозь клети боли, а Дорен против такого решения, считая, что боли и так с избытком.

— Вождь — это сила, — прогудел Рагольд наконец, заставив Кейру замолчать. Взмахом руки я приготовился слушать. Пожалуй, из всех присутствующих лишь у Рагольда есть боевой опыт.

— Сильный вождь хорошо, но лишь пока он сильный, — закончил свою мысль варвар. Я удержался от наводящего вопроса, чувствуя, что стоит мне высказаться, как все просто примут мою точку зрения.

— Говори точнее, Шип, — выручил меня Алостир.

— Если одолеть вождя, остальные примут победителя, и резни можно будет избежать, — развернул свою мысль Рагольд. Такие пространные речи явно давались ему с трудом, так что он то и дело замирал, подбирая слова.

— Вот решение! — поддержал варвара Дорен.

— Не все достойны милосердия! — взвизгнула Кейра. — Святотатцы должны страдать!

— Я услышал вас, — произнёс я торжественно, выделив последнее слово. В святилище немедленно настала гробовая тишина. Жрецы вновь обратились в слух.

— Чтобы нанести удар, требуется прежде всего найти уязвимую точку врага, — произнёс я, плавно подводя жрецов к следующей промежуточной проблеме. И вновь Алостир, безошибочно уловив моё намерение, махнул рукой, разрешая жрецам говорить.

— Племя Мароши согласилось помочь нам с поисками, их охотники должны были вернуться сегодня, — произнёс Рагольд мрачно.

— Если они не вернутся до того, как небесная река вновь наберёт силу, мы должны будем отправиться на их поиски, — озвучил я своё решение. Рагольд бросил на меня благодарный взгляд.

— Храму нужна защита, пока я вне его стен, — произнёс я, обведя жрецов взглядом. — А потому нам нужны последователи среди воинов.

— Путь боли нашёл благодатную почву, — самодовольно произнесла Кейра, едва Алостир разрешил говорить.

— Милосердие так же не чуждо людям, его побеги всходят дольше, но плоды куда прекраснее, — прошелестел Дорен, как только невеста боли умолкла.

— Хорошо, — произнёс я, стараясь сдержать удивление. Честно говоря, я с трудом представлял, как религия, основанная на самоистязании и милосердии, может вдохновить воинов. — Продолжайте, нам нужны воины.

Глава 4

К тому моменту, как свет небесной реки начал меняться с серебра на золото, к восточным воротам Тампфута подъехала крытая повозка торговой гильдии. Город ещё только просыпался. Сонные стражники удивлённо воззрились на богато отделанную телегу, запряжённую тройкой великолепных имперских лошадей. Могучие звери прядали ушами и фыркали, косясь на стражей, а те в свою очередь завистливо смотрели на них — таких коней не могли себе позволить даже дружинники барона.

Ледяной ветер, пришедший с пустошей, терзал матерчатый тент, украшенный гербом. Закутанный в меха кучер поёжился, однако и не подумал слезть вниз. Вместо этого полог тента откинулся, и из повозки выпрыгнул закутанный в меха по самый нос торговец.

— Доброго здравия и тепла, доблестные стражи, — приветливо помахал он охране ворот. Подойдя к ним ближе, торговец всем своим видом излучал уверенность и благодушие. Из глубин его просторных одежд на свет показалась потрёпанного вида дощечка, на которой был выгравирован портрет Хариса и номер. Такими табличками обладали все торговцы, желающие торговать во владениях барона.

Приняв табличку, стражник отправился в каморку, чтобы сверить номер на ней со списком дозволенных. Спустя несколько минут он вышел обратно и, кивнув своему коллеге, дёрнул за сигнальный шнур. Ворота города начали неторопливо отворяться.

— Не лучшее время ты выбрал, торговец, — хмыкнул стражник, решив скоротать время разговором.

— А что-то не так? — полюбопытствовал торговец мягко. Его голос, мягкий и тёплый, вызывал расположение у всех, кто его слышал.

— Торговля стоит, а в торговой гильдии резня, говорят, случилась, — поведал торговцу стражник.

— Вот как?

— Да. Говорят, синистры постарались, — сообщил стражник доверительно.

— Синистры? Что они тут делают? — продолжил расспрашивать стражника торговец.

— Да кто ж их знает, они ж мне не отчитываются, — хихикнул собственной шутке стражник.

— Колм! Кончай трепаться! — грозный окрик старшего товарища заставил разоткровенничавшегося стражника вздрогнуть; его глаза покинула навеянная голосом торговца поволока, и он жестом указал торговцу на открытые ворота.

— Спасибо тебе, добрый страж, — из-под просторного мехового одеяния появилась закутанная рука, и в сторону стражника полетела монета в три имперских обольда. Сумма, на которую можно крепко отдохнуть в гильдейской таверне или месяц жить, если тратить с умом. Подхватив монетку в воздухе, стражник сунул её в кошелёк на поясе и отошёл к створкам, освобождая путь.

Крытая повозка, запряжённая тройкой прекрасных имперских лошадей, въехала в город. Спустя полчаса она уже стояла пустой рядом со зданием торговой гильдии. А трое её пассажиров стояли в кабинете главы местного отделения. Богато обставленный по местным меркам кабинет был довольно уютным местом, пусть и практически без окон. Тут было сухо и тепло, а в воздухе витал аромат благовоний; впечатление портил только висящий в петле труп хозяина кабинета.

— Алия, прими душу, — вздохнул торговец, пока двое его спутников осматривали обстановку. Один из них — высокий старик в латном доспехе, одетом поверх просторного одеяния жреца Икхора. Второй — нескладный юноша; вдоль его лица от подбородка до самой линии волос шла странная красная татуировка в виде трёх параллельных линий, прерывающихся лишь на подходе к глазницам. Юноша, как и старик, был закован в броню, состоящую из анатомического нагрудника и округлого шлема. На поясе у него висел длинный обоюдоострый клинок.

— Кажется, твой брат ничего нам не расскажет, — произнёс старик, закончив разглядывать висящего в петле главу отделения.

— Не торопитесь с выводами, почтенный Кайдус, — произнёс торговец и, порывшись в столе покойного, извлёк пухлый фолиант. Глаза юноши с татуировкой тут же прикипели к обитой кожей книге.

— Что там? — проскрипел Кайдус, прищурившись.

— Это журнал сделок, — сообщил торговец и, открыв книгу, принялся листать в поисках последней записи.

— Значит, мы можем узнать, над чем работал бедолага, — констатировал юноша, приближаясь к торговцу с явным желанием заглянуть ему через плечо.

— Это тайна, она есть столп нашего процветания, — торговец ловко закрыл книгу, прежде чем юноша успел до неё добраться. Кайдус молча положил руку на рукоять клевца.

— Но теперь мы знаем, откуда в городе синистры, — примирительно поднял руки торговец, но только после того, как книга исчезла где-то под его просторным одеянием.

— Как это связано с чемпионом? — нахмурился жрец Икхора.

— Так, что мой брат выступил посредником в сделке между нанимателем и синистрами.

— Всё ещё не вижу связи, — прервал торговца жрец.

— Почтенный Кайдус, дай же мне договорить, — насупился торговец. Впрочем, его лицо по-прежнему было скрыто под меховым воротником и шапкой, так что окружающим было видно только глаза. — Синистры должны были убить некоего зелёного жреца и похитить его целительницу.

— Архиатра? — уточнил юноша.

— Содействие в убийстве архиатра есть несправедливость, — произнёс жрец с угрозой в голосе.

— Откуда в такой глуши архиатр? — всплеснул руками торговец. — Речь, скорее всего, о каком-то безумном пророке и какой-нибудь травнице.

— Наёмных убийц не нанимают ради бродячих пророков, — задумчиво произнёс юноша.

— Именно! — воскликнул торговец. Юноша же сделал странный пас левой рукой, направляя её тыльную сторону на труп, затем на стол.

— Его убили, — констатировал он наконец, причём недавно, за пару часов до нашего прихода.

— Вот как? — всплеснул руками торговец. — И кто же?

— Не знаю, — пожал плечами парень.

— Кассий, почему ты решил, что его убили? — вмешался в диалог жрец.

— Кресло, оно слишком далеко, чтобы он мог его сам из-под себя выбить, — сообщил парень, бросив взгляд на несчастный предмет интерьера. — Да и посмотрите, как закреплена верёвка: чтобы так вот перебросить её через балку и закрепить на крюке для фонаря, нужна ловкость и навыки, сомневаюсь, что этот толстяк на это способен.

— Похвальная наблюдательность, — восхитился торговец. — От служителя Мейрин меньшего и не ожида…

— Позже будешь восхвалять, — холодно произнёс жрец, обрывая торговца. — Кассий, что-то ещё можешь сказать? — поинтересовался он у парня, но тот лишь покачал головой.

— Тогда мы имеем сделку с синистрами и заказ на убийство «зелёного жреца» и похищение его помощницы, — подытожил Кайдус, не убирая, однако, руки с рукояти оружия. — И раз мы не можем спросить твоего брата по ремеслу, значит, нужно поговорить с его заказчиком.

— Это тайна, — замотал головой торговец.

— Отбрось скрытность! Я есть рука Владыки Справедливости в этот момент, а не твой конкурент, — торжественно произнёс жрец. В его сухом скрипучем голосе не было и тени сомнения в том, что торговец согласится.

— А он? — указал на Кассия торговец.

— Секст, выйди, — приказал пожилой жрец, и юноша, бросив на него цепкий взгляд, молча покинул кабинет главы отделения гильдии.

— Заказчик — барон Элдрич, — произнёс торговец, дождавшись, пока юноша покинет кабинет.

— Кто это? — нахмурился жрец.

— Властитель соседнего феода, — ответил торговец.

— Зачем ему это? — поинтересовался Кайдус и, поставив кресло на место, перерезал верёвку, с лёгкостью удерживая труп одной рукой. Когда верёвка лопнула, жрец даже не вздрогнул, с лёгкостью удерживая тело на весу одной рукой. А вот добротное кресло не справилось с возросшим весом. С жалобным треском оно развалилось прямо под жрецом. Продемонстрировав недюжинную ловкость, неожиданную для кого-то столь бронированного, Кайдус приземлился на пол, не выпустив при этом тело торговца.

— Позаботься о своём брате, как у вас принято, — холодно бросил торговцу жрец и, положив тело на стол, молча покинул комнату.

Оставшись в одиночестве, торговец стянул шапку, расстегнул воротник и принялся разматывать белую тряпицу, намотанную вокруг лица так, чтобы оставлять открытыми лишь глаза. По мере того как ткань покидала лицо торговца, он принялся напевать какой-то сложный мотив. Под всей этой тканью оказалось вполне обычное лицо мужчины среднего возраста. Напев стал громче, а лицо торговца начало светиться изнутри приятным золотистым светом.

— Брат, ты верно служил процветанию, — голос торговца едва заметно дрогнул, выдавая обуревающие его чувства. — Передаю тебя в руки Алии, пусть её сады станут для тебя наградой, — к тому моменту, как торговец договорил, весь кабинет главы отделения был залит нестерпимым золотым светом. Меха и часть свитков, разложенных по стеллажам, начали тлеть, однако загореться так и не успели — труп буквально на глазах вспыхнул и распался, оставив после себя лишь золотистый пепел, повторяющий очертаниями грузное тело. И свет тут же померк; даже масляные фонари, освещавшие до этого кабинет, угасли. Издав тяжёлый вздох, торговец принялся сгребать пепел со стола в мешочек, извлечённый откуда-то из своего просторного одеяния.

Шатёр Хариса освещался парой масляных ламп. После приятного зеленоватого света, царящего в храме, этот свет казался чужеродным. Запах священной лозы тут забивал характерный аромат, сопровождающий любого человека, который последний раз принимал ванну неделю назад. Центр шатра, как и прежде, занимал стол с картой, а прямо над ним с потолка свисал отрез ткани, украшенный гербом в виде кабаньей головы.

Харис, Ромен и Рагольд опрашивали последнего из перехваченных разведчиков племени Мароши.

Как и его предшественники, он стойбище Майкла не нашёл, о чём честно и заявил, как только воины барона привели его к нам. Первого перехваченного охотника едва не убили, решив, что это враг.

— Повелитель, мы должны идти! — в голосе Рагольда медленно закипал гнев. С тех пор как тусклая полоска небесной реки начала обретать яркость, начали возвращаться разведчики. Разразившаяся непогода замедлила даже бывалых охотников. Да только из тридцати человек вернулось только двадцать. И Мароши среди них не было. Рагольд не находил себе места, непрерывно тиская рукоять монструозного боевого топора.

— Успокойся, мы отправимся на поиски, как только поймём, где именно нужно искать, — постарался я его урезонить.

— Да, повелитель, — склонил голову бывший вождь. Однако он в чём-то прав: действовать действительно нужно. Но как найти оставшихся? Поисковыми мероприятиями я никогда не руководил, тем более в полярных, так сказать, условиях.

— Итак, есть идеи, как искать оставшихся? — поинтересовался я. Сквозь тонкую ткань шатра донеслось горловой речитатив утренней молитвы Йорху.

— Идти и искать, — воззрился на меня охотник.

— Где? — придавил я его взглядом. В ответ варвар красноречиво пожал плечами. На поиски они отправились без особой организации. Даже странно, как они выживают в этих землях. Хотя это племя охотников; готов поспорить, поиск другого стойбища для них никогда не был приоритетной задачей. Готов поспорить, что куда больше их волновало, как не нарваться на другое племя во время перехода или охоты.

— Ну, искать надо точно не там, откуда разведчики вернулись, — вклинился в разговор Ромен, задумчиво разглядывая причудливый кривой кинжал.

— Нужна карта, — произнёс Харис, и взгляды всех присутствующих обратились ко мне.

— Согласен, — кивнул я. — Рагольд, позови Альсину.

Бывший вождь молча покинул шатёр; без него в шатре сразу стало куда просторнее.

— Спасибо за работу, воин, — произнёс Харис, обращаясь к охотнику, и тот непонимающе уставился на феодала.

— Можешь идти по своим делам, — усмехнулся Ромен, безошибочно поняв затруднения варвара.

— Идея идти в пустоши уже не кажется мне хорошей, — проворчал барон, едва охотник покинул шатёр.

— Возможно, но это единственный выход из сложившейся ситуации, — ответил я максимально дипломатично. Однако, судя по взгляду из-под кустистых бровей барона, он вполне понимает, что сейчас происходит, и ему это очевидно не нравится.

— Барон, нам нужно поговорить наедине, — произнёс я максимально мирно. Нужно как можно скорее заверить его, что я не посягаю на его власть. Полог шатра распахнулся, и внутрь вошла Альсина в сопровождении Рагольда.

— Позже, — буркнул барон, а до меня дошло, что он не горит желанием общаться со мной здесь, в средоточии моей силы.

Следующие полчаса жена барона корпела над картой, нанося туда проверенные охотниками Мароши зоны. Тонкая изящная кисть в её руках совершала экономные точные движения, нанося на карту ориентиры. Рагольд служил чем-то вроде переводчика, облекая краткие комментарии охотников в более удобоваримую для аристократки форму. Вообще, речь Рагольда заметно изменилась за последние несколько недель. Чего-то он нахватался от меня, что-то — от других жрецов.

Пока я рефлексировал, работа над картой завершилась. Зона для поисков определилась; она оставалась огромной, но уже вполне сопоставимой с нашими ресурсами. Учитывая сверхъестественную выносливость Рагольда и его сыновей, прочесать это можно за сутки, а то и меньше.

— Рагольд, возьми сыновей и выдвигайся на поиски, — приказал я, оценив ситуацию.

— Нет, — покачал головой Харис. Рагольд глухо зарычал.

— Почему? — спросил я спокойным тоном.

— Потому что в этом нет смысла. Нужно выдвигаться дружиной. Единственная причина, по которой разведчики не вернулись с поисков вражеского лагеря, заключается в том, что они его нашли, — пояснил Харис сухо.

— Согласен, — не стал я спорить с доводами барона. — Однако Шипы Йорха двигаются куда быстрее обычных воинов.

Рагольд одобрительно заворчал. Да только бросать его безрассудно на лагерь, где возможно находится вражеский чемпион, просто глупо. Майкл просто размажет его по снегу. Нужно всё как следует продумать, иначе можно потерять тех немногих бойцов, которыми располагает храм.

— Даже если так, столкнувшись с противником, они лишь насторожат его, и мы потеряем эффект неожиданности, — возразил барон, склонившись над картой. Альсина прильнула к мужу.

— Я не собираюсь совершать глупостей, барон, как и командовать вашей дружиной, — ответил я сухо. — Я хочу, чтобы Рагольд шёл впереди ваших дозорных; он лучше знает местность и может двигаться вдвое быстрее. Напомню: в лагере, возможно, будет чемпион. У Шипов Йорха больше шансов выжить, если их заметят.

— Пусть будет так, — Харис нахмурился, пожевал губы в сомнении, глядя на меня. Чувствовалось, что, несмотря на союз, он мне не до конца доверяет, а ещё ему явно не нравится, что кто-то ставит его перед фактом. — Ромен, организуй взаимодействие, — приказал он наконец.

Сотник, всё это время игравший со своим кинжалом, сунул его в ножны и кивнул, а после обменялся взглядом с Рагольдом. Что ж, эти двое, я уверен, сработаются, об этом можно не волноваться. Бывший вождь и сотник покинули шатёр, и спустя несколько минут лагерь начал оживать; в воздухе звучали отрывистые команды десятников.

— Правильное решение, барон, — похвалил я и тут же получил не самый дружелюбный взгляд в ответ.

— Рад столь высокой оценке, — хмуро произнёс Харис, явно раздражённый тем фактом, что я его оцениваю. Кажется, сама мысль, что я могу себе это позволить, ему решительно не нравилась. Альсина тотчас принялась ворковать супругу что-то на ухо, и хмурое выражение покинуло лицо барона. Сделав мысленно тяжёлый вздох, я выбрался из шатра.

Дорен, стоя на импровизированном возвышении, продолжал свою проповедь; при моём появлении его голос чуть дрогнул, однако жрец тут же восстановил концентрацию. Губы окруживших его дружинников едва заметно шевелились.

Пока лагерь будет свёрнут, а дружина приготовится к выходу, пройдёт примерно полчаса. А значит, у меня есть время, чтобы поработать с семенами и дочитать наконец свиток, данный мне Алостиром. А вот времени на отдых опять, похоже, не будет.

Глава 5

По-вечернему мягкие солнечные лучи ласкают кожу. Едва заметный плеск доносится со стороны реки, мелодичный женский смех сплетается с ним. Я отрываю взгляд от темнеющего небосвода, окрашенного в оттенки багрянца, и опускаю его ниже. Астала выскальзывает из воды так тихо и незаметно, будто является её частью. На губах жрицы играет озорная улыбка, в миндалевидных глазах горят искорки затухающего солнца.

— Ну же, перестань хандрить, насладись моментом, — произносит она, медленно приближаясь; от неё даже на расстоянии веет приятной прохладой.

— Ты хотела сказать последними моментами?

— А это важно? — прищурилась жрица.

— Ты опять говорила с безумцем? — внутри зарождается неприятное чувство. Безумие Наральда удивительно заразительно, во всяком случае, я никогда не мог понять, почему люди идут за его полоумными чемпионами.

— Да, — не стала отпираться жрица, — мне порой кажется, что он не столь уж и безумен.

— Может быть, — вздохнул я устало, — пусть он и один из нас, однако его путь завёл его куда-то не туда.

— Я понимаю, что тебя гнетёт, но люди страдали и будут страдать, возможно, не стоит им мешать?

— Знаешь, общение с ним не идёт тебе на пользу, ты становишься такой же бессердечной, — буркнул я, поднимаясь с земли. — Да, люди страдают, и мой долг — оградить их от этого! Наш долг — спасти их.

— Знаю, — вздохнула жрица; озорные искорки покинули её взгляд, а я ощутил острый укол вины за то, что испортил ей настроение.

— Мне кажется, Тейра что-то задумала, — произнесла Астала печально; окружающая её приятная прохлада и свежесть усилилась, превращаясь в колкий холодный ветерок. А в следующий миг внезапно потемнело, а вокруг раздалось завывание голодного злого ветра, хлопки ткани, терзаемой резкими порывами. Наполненный теплом сон развеялся, оставив за собой лишь саднящую тоску и печаль.

Откинув тёмно-зелёный полог, я выбрался из своего шатра. Небесная река заливала окрестности тусклым серебристым светом; отражаясь от снега, он рассеивался в воздухе и возвращался обратно, размазываясь по небу равномерным слоем.

В шатре не нуждался; царящий вокруг холод я ощущал, но он не доставлял мне дискомфорта. Я просто чувствовал, что он есть, и всё. Пока меня питает сила, идущая от клетей боли и от веры последователей, на такие мелочи мне плевать. При желании я могу спать и в снегу; честно говоря, я так и собирался поступить, но Рагольд притащил откуда-то этот странный шатёр, а небольшая группа посвящённых, которую Дорен взял с собой, раз за разом разбивала его рядом с шатром барона.

Один из краёв небесной реки начал наливаться желтизной, а часовые начали перекличку. Хриплые голоса воинов разносились над лагерем. Однако спустя пару мгновений тональность изменилась, тихо запел рожок, и лагерь начал просыпаться.

Хруст снега под ногами заставил меня обернуться. Рагольд двигался в мою сторону. Снег покрывал тушу варвара с головы до пят; особенно много его было на плечах и голове.

— Повелитель, мы нашли, — голос варвара звенел от сдерживаемой ярости и жажды действия. Его слова объясняли возросшую активность воинов барона.

— Отлично, насколько далеко? — я попытался придать голосу бодрость, хотя особого воодушевления от этих вестей не испытывал. Впереди нас ждёт, очевидно, тяжёлый бой, а меня ещё и поединок с Майклом. Да, я стал сильнее за счёт силы верующих, но и Майкл, подозреваю, не стоял на месте.

— Нет, чуть дальше расселина, за ней твердь вниз идёт, там лагерь, — пояснил варвар и, чуть поколебавшись, добавил: — Лишь у трети очаги дымят.

Договорив, он отряхнулся от снега. Лоза на его плечах пришла в движение, сбрасывая снежный покров.

— Думаешь, ловушка? — спросил я быстро. Если Рагольд считает это подозрительным, значит, так оно и есть. В ответ бывший вождь лишь пожал плечами, а я в очередной раз испытал то непередаваемое ощущение, которое испытывает каждый, когда какая-то мелочь выбивается из плана, и ты понимаешь, что впереди вместо ожидаемых трудностей ждут неизвестные.

Харис вывалился из шатра и вместе с Роменом отправился в сторону своего ездового зверя. Барон уже был при полном параде, а вот его чудище явно просыпаться ещё не собиралось.

— Давно хотел спросить, что это за существо, на котором он ездит? — поинтересовался я.

— Снежный Глот, — коротко ответил Рагольд, как и я, наблюдая за картиной сворачивающегося лагеря. Только если я смотрел на царящую вокруг суету спокойно, то варвар, казалось, был готов сорваться, чтобы начать подгонять дружинников барона.

Удивительно, но вместо того, чтобы сворачивать лагерь, воины под руководством барона и Ромена начали строиться походным строем.

— Повелитель, что происходит? — Кейра вынырнула откуда-то из тьмы. Жрица, её похожее на дранное белое платье одеяние, перевитое священной лозой, теперь дополнял меховой воротник, а на голове красовалась такая же шапка. В отличие от Дорена, она по меркам культа своим комфортом не пренебрегала. Впрочем, ледяную крупу, которую порывы ветра то и дело швыряли нам в лица, она воспринимала с блаженной улыбкой.

— Зови Дорена и приготовься выдвигаться, — распорядился я сухо. Улыбка на лице Кейры стала шире, а в глазах сверкнуло предвкушение. Каждый раз, когда я её видел, вспоминалось содержимое свитка. И надо сказать, что, вопреки словам первожреца, его содержимое отнюдь не успокоило мои тревоги по поводу состояния невесты боли. Фактически в нём рассказывалась история того, как одна из невест пристрастилась собирать не священные добровольные муки, а чистую энергию страдания, и это свело её с ума, превратив в чудовище.

Честно говоря, я вообще не хотел брать её с собой, однако отказываться от подпитки во время войны было просто глупо. В итоге я взял её с собой, оправдывая себя тем, что буду за ней приглядывать.

Стойбище Майкла оказалось именно таким, как его и описывал Рагольд. Огромное; на его фоне стойбище племени Мароши, виденное мной ранее, казалось лагерем у костра. Слабые, едва заметные дымки вились лишь над дальней частью лагеря.

Никаких признаков, что нас заметили, я не наблюдал, что странно: племя Мароши окружило храм сигнальной паутиной из шнурков и всегда заранее знало о том, что кто-то приближается. Не могли же все варвары сойти с ума под влиянием Наральда?

Ощущение тревоги усилилось.

— Кувакса вождя пустая, не заметил раньше, — произнёс Рагольд задумчиво. И действительно, самый высокий чум из шкур стоял частично занесённый снегом. Чувствовалось, что никто за ним не следит уже некоторое время.

Воздух прорезал звонкий рожок, а следом порыв ветра принёс хриплый простуженный голос барона: «…В атаку, не щадить никого, пусть они ответят за то, что творили в моих землях…» Харис разъезжал на своём медведеобразном чудовище вдоль спешенных дружинников. Дружина барона начала строиться, готовясь к атаке на лагерь.

— Думаю, это ловушка. Держитесь на расстоянии и не вступайте в бой без веской необходимости. Ваша роль — сдерживать берсеркеров, пока я бьюсь с Майклом, — распорядился я. Движение в стойбище привлекло внимание. Я прикипел к нему взглядом, пытаясь разобрать подробности. Полог одного из чумов в середине лагеря откинулся, и наружу вышел высокий мужчина; черты лица с такого расстояния было не разобрать, но что-то в нём показалось мне знакомым. А вслед за ним выскользнула совсем крохотная фигурка, опирающаяся на какую-то палку, верхний конец которой горел и чадил чёрным дымом в небо.

Огвар смотрел на то, как на вершине холма строится вражеское войско. Сердце глухо стучало в груди, постепенно наращивая ритм. Священная ярость клокотала в груди, руки варвара подрагивали от сдерживаемой силы.

— Не рвись к боли раньше времени, — священное дитя коснулось руки Огвара.

— Я убью их! — прорычал варвар в ответ.

— Обязательно, но не в этой жизни, — усмехнулось дитя, и священная ярость стремительно покинула тело варвара вместе с силой Наральда; руки отяжелели, колючий порыв ветра заставил прикрыть лицо от мелкой ледяной крошки. — Не смотри на воинов, они лишь прах, смотри на то, что их ведёт, это Боль, — произнесло дитя детским голоском, который жутко контрастировал с совершенно недетским смыслом сказанного.

Огвар помотал головой, пытаясь вникнуть в смысл сказанного, но дитя, как и всегда, говорило загадками. Как боль может вести воинов? Её удел — указывать и предупреждать, а также подстёгивать священную ярость.

— Драка без возможности положить ей конец лишь сделает его сильнее, — добавило дитя, убирая руку; пламя на его посохе вспыхнуло с новой силой. Пламя выстрелило вверх, разворачиваясь в чудовищный огненный смерч. Спускавшиеся в занятую лагерем низину воины в ужасе закричали, указывая на него.

Внезапно точка, стоявшая на вершине расщелины, исчезла, а спустя секунду снег под ногами дрогнул от мощного удара. Пламя, вырывавшееся из посоха, мгновенно сдулось под гнётом куда более могущественной силы.

— Ну вот, мы снова встретились, — произнесло священное дитя таким тоном, как будто рядом появился кто-то хорошо знакомый. А Огвар застыл на месте, скрученный такой острой болью, что сил не было даже завыть. Варвар в ужасе смотрел на то, как из снежной пыли, поднятой ударом, выступает шипастый монстр. Чернёная сталь доспехов и многочисленные колючие металлические отростки, украшающие доспех, звенели при каждом шаге монстра. Пылающие грязно-жёлтым светом глаза, казалось, были готовы разорвать душу одним лишь взглядом, едва обратив на тебя внимание.

Увитый шипастыми цепями клинок упёрся острием в грудь священного дитя; цепи, свисающие с эфеса и гарды, словно живые, метнулись к пылающему посоху. Огвар захрипел от боли и бессилия защитить.

— Ты освободил её? — поинтересовалось дитя, как ни в чём не бывало, обращаясь к ожившему кошмару. Пылающие глаза монстра мигнули, клинок едва заметно дрогнул, а цвет глаз чудовища сменился с грязно-жёлтого на зелёный.

Боль, сковавшая тело Огвара, ослабла, и варвар рухнул на колени; слёзы градом катились из глаз, а истерзанный разум норовил провалиться в спасительное забытьё.

— Кто ты? — проскрипело чудовище, не спеша убирая клинок от груди ребёнка. Его голос отзывался болью даже в костях.

Боль вновь стегнула по телу и разуму варвара, возвращая его в реальность.

— То, что понимает, кто ты и как сильно запутался, — захихикало дитя; его глаза затянуло алым, а на губах появилась озорная улыбка. Голос дитя расслоился, словно говорил не один ребёнок, а сразу множество.

«Надо бежать, а дитя вновь загадками говорит», — мелькнула в голове Огвара мысль.

— Ещё один безумец? — вздохнул монстр. — Только на этот раз ребёнок.

— Не ещё один, а тот же, — хихикнуло дитя, не делая попытки сделать шаг назад; на его одеянии проступило красное пятно.

— Я устал от вас, — произнесло чудовище. — Где Майкл? У меня к нему дело.

— Владыка ярости занимается тем, что любит.

— Я не спрашивал, чем он занят, я спрашивал, где, — проскрипел шипастый монстр; одна из шипастых цепочек, свисающих с гарды, с треском впилась в древко посоха, полетела стружка, а пламя на конце посоха затрепетало.

— Не знаю, где-то в пустошах, — пожал плечами ребёнок. — Ты ведь чувствуешь её страдание, оно питает тебя, неужели в тебе больше не осталось жалости?

— Не безумцам Наральда говорить о жалости, — резко ответило чудовище, однако шипастый стальной отросток перестал терзать древко посоха. Пламя тут же выровнялось.

— Возможно, — улыбка сошла с лица священного дитя, — но ты уверен, что у тебя на это больше прав, чем у нас?

Огвар зажмурился, понимая, что за этим последует удар; варвар сжался, ожидая услышать треск пробиваемой клинком плоти, предсмертный хрип, однако ничего не происходило, лишь тихо звенели цепи на броне монстра.

— Уверен, — проскрипело в ответ чудовище, убирая клинок.

— Всё ещё не понимаешь, — хихикнуло дитя, в этом смешке звучала совершенно недетская грусть, — ни ты, ни Йорх никогда не можете довести начатое до конца.

Звонкий протяжный звук прорезал воздух, и вернувшие решимость дружинники вновь двинулись в сторону лагеря. Впереди дружины ехал закованный в броню воин на огромном снежном Глоте. Огвар моментально узнал его — это же один из предводителей воинов, взявших его в плен у той деревеньки. Мгновением позже в затуманенном болью мозгу пришло и узнавание того чудовища, с которым говорило дитя, а также той ночи, когда ему удалось сбежать из плена, оглушив отвлекшихся шаманов врага.

— Не может быть, — выдохнул Огвар, и два пылающих зеленью глаза уставились на него; давление было такое, что Огвара буквально вжало в снег.

— Ты жив, — сообщил монстр, убирая чудовищный клинок в ножны. — Ты пощадил моих жрецов, живи.

На этой фразе давление ослабло, и Огвар попытался подняться на дрожащих ногах. Дитя коснулось руки варвара; сила Наральда вытеснила боль из разума и слабость из тела. Однако Огвар не ринулся в бой: после увиденного он понимал, насколько несопоставимы силы.

— Здесь лишь женщины и дети, никто из них не заслужил смерти, я единственный воин в стойбище, — произнёс Огвар, изо всех сил стараясь удерживать подобающий вождю тон.

С треском кувакса позади монстра отлетела в сторону, сметенная ударом лапы огромного снежного глота.

— Наконец-то враги! — проревел всадник на спине чудовища, воздев боевой топор на длинном древке в воздух.

— Барон, — голос шипастого чудовища стегнул по ушам; глот отшатнулся, как от удара, и обиженно заревел, скребя когтистой лапой по морде.

— Соберите воинов, это стойбище — пустышка, а значит, в любой момент нам ударят в спину, — произнесло шипастое чудовище.

Вслед за вождём людей из снежной круговерти вынырнул массивный воин, сжимающий в руках огромную секиру. Лицо воина было прекрасно Огвару знакомо. Бывший вождь племени Когтя. Тогда, во время боя, застилающая глаза ярость не дала рассмотреть детали, сейчас же Огвар видел, как сильно тот изменился. Бывший вождь стал вдвое массивнее, а его плечи укрывал сплошной ковёр из шевелящихся хищных лоз.

— Повелитель! — прорычал Рагольд, обращаясь к чудовищу, сотканному из боли и чёрного железа. Ответ повелителя боли Огвар не слушал, так как на противоположной стороне лагеря раздался хриплый, полный ярости вопль. Он волной силы прокатился по лагерю, поднимая ледяную крошку в воздух.

Пламя на посохе священного дитя вспыхнуло с новой силой, а Огвар ощутил, как по жилам течёт сила Наральда, разгоняя кровь и требуя рвать врагов на части. Кулаки невольно сжались, однако, прежде чем он успел броситься в бой, в воздухе мелькнул чудовищный клинок и упёрся в горло. На плечо опустилась лапища Рагольда, а лоза оплетающая его плечи обвилась Огвару вокруг шеи, но он этого даже не заметил, поскольку столкнулся взглядом с чудовищем в латах. Его давящий взгляд буквально на глазах наливался желтизной.

— Владыка ярости вернулся, — констатировало священное дитя, вновь касаясь руки варвара и уравновешивая бушующую ярость. Воплощение боли перевело взгляд и Огвар хватанул ртом воздух неожиданно осознав что все это время не дышал. Колючки на лозе Рагольда впились в кожу.

— Барон, отводите людей, но будьте готовы меня поддержать, если Майкл сначала решит бросить на меня своих берсеркеров, — Прошелестел голос монстра вызывая новый приступ боли.

— Хорошо, — ответил ему предводитель и, потрепав зверя, направил его обратно в сторону своих воинов. Спустя несколько секунд воздух прорезали отрывистые чёткие команды. Огвар завистливо смотрел, как сломавшийся было строй противников вновь обретает чёткие очертания.

Глава 6

Убедившись, что Огвар под присмотром Рагольда, я перевёл взгляд на одержимого некоей сущностью ребёнка. На вид ему лет пять; залитые багрянцем глаза жутко контрастировали с озорным выражением на детском личике. А ещё это существо говорило куда осмысленнее, чем тот же шаман племени Когтя, только вот суть, похоже, та же. Он ведь имеет в виду Асталу и Слезу Тейры? Или это я сам так услышал сквозь его бессвязный бред?

Ладно, сейчас это не так уж и важно. Меня ждёт Майкл, я практически кожей чувствую исходящую от него угрозу. А ещё я ощущал на границе восприятия его бурлящий разум — он клокотал, как перегретый котёл, выплёскивая наружу обрывки содержимого.

— Не спускай глаз с ребёнка, — распорядился я. — Из них двоих он самый опасный.

Бывший вождь кивнул, и я не торопясь двинулся в сторону Майкла. Могучая сила вливалась в меня через связь с храмом под горой; пожалуй, таким могущественным я не чувствовал себя уже давно. Только хватит ли этого?

Майкл ждал меня у самого края лагеря. Чемпион Наральда стоял в расслабленной позе, закинув на плечо свой чудовищный двуручный меч. То, что меч этот раскалён и пышет жаром, ему ничуть не мешало.

— Ты пришёл поиграть? — пророкотал Майкл неожиданно серьёзным тоном.

— Нет, я пришёл поставить точку, — ответил я, разглядывая чемпиона Наральда. С нашей последней встречи он внешне не изменился. Габариты остались прежними — это перевитый мышцами монстр на голову меня выше; его доспех оставался абсурдным нагромождением шипов, рогов и, кажется, даже каменных элементов. Массивный шлем с забралом, выполненным в виде лика какого-то жуткого демона. Его доспех был не средством защиты, а инструментом устрашения.

— Думаешь, ты другой? — внезапно расхохотался Майкл, а я остался гадать: он сейчас о чём-то своём или мои мысли прочитал?

— Не думаю, а знаю, — ответил я холодно. Безумие наральдитов меня уже порядком раздражало; куда проще общаться с тем, кто тебя ненавидит, но мыслит схожими категориями.

— Да, — хмыкнул Майкл. — Хотя в этот раз ты не стал оскорблять меня убийством жреца.

— В прошлый раз это было ошибкой, — ответил я холодно, не позволяя себя смутить. Стоявшие позади Майкла варвары заволновались, воздух наполнили крики, прославляющие Наральда. Бросив на них краткий взгляд, чтобы оценить угрозу, я на миг ощутил неправильность, однако понять, что именно я увидел, не успел, поскольку клинок на плече Майкла полыхнул огнём, рассыпая в разные стороны злые красные искры.

— Не отвлекайся во время разговора, это невежливо, — хихикнул Майкл.

— Давай решим всё поединком, — предложил я, вспомнив слова Рагольда о том, что стоит вождю пасть — и варвары примут его победителя как нового владыку.

— А что — всё? — хмыкнул чемпион Наральда. — Ты сам-то определился, что именно хочешь решить?

— Да, — ответил я, не желая продолжать диалог с безумцем. Шип боли с лязгом покинул ножны.

— Сомневаюсь, — хихикнул Майкл и тут же неожиданно усталым голосом добавил: — Но я всегда готов поиграть, даже если это бессмысленно.

Пылающий меч описал широкую дугу, оставляя после себя пламенный след, пока не упёрся в покрытую снегом твердь. В воздух немедленно поднялось облако пара, а в следующий миг в мозг ударил таран чужого сознания, и одновременно с этим пылающая дуга чудовищного меча отправилась в мою сторону.

Заскрипев зубами от нахлынувшей ярости, я отвёл клинок Майкла в сторону своим, и давление на сознание усилилось: наведённая ярость пыталась продавить барьеры воли. Удар в грудь заставил сделать шаг назад, чтобы не потерять равновесие.

— Ну же, нападай, а то я заскучаю.

— Пока здесь скучно только мне, — парировал я, беря эмоции под контроль и выталкивая чужую ярость наружу.

Взревев, Майкл полоснул своим мечом крест-накрест; я шагнул назад, уклоняясь от атаки, однако пламя, отделившись от клинка, словно живое, рванулось вслед за мной. Закрыться мечом я не успевал, так что пришлось подставить наручье. Боль от ожога сообщила, что доспехи этому пламени не помеха. Ухватившись за неё, я сформировал из боли ментальный шип и вогнал в кипящий котёл сознания Майкла.

— Ай, больно же! — возмутился Майкл и рванулся вперёд, в одно мгновенье сокращая дистанцию. Свой монструозный клинок он держал одной рукой. На меня обрушился целый каскад атак; я едва успевал отклонять их в сторону, и всё же сила в них была вложена такая, что на моей броне один за другим появлялись оплавленные порезы.

Каждая атака Майкла была уникальной; он вообще не повторялся, раз за разом его клинок возникал в самых неожиданных местах, стараясь дотянуться хоть куда-нибудь. Я раз за разом возвращал ему боль от ожогов, но это, казалось, ещё больше его распаляло. Он продолжал взвинчивать темп.

Парируя очередную атаку, я шагнул назад и дёрнул кистью, позволяя побегам священной лозы, свисающим с гарды, полоснуть по броне Майкла. Отшатнуться он не успел и закрылся рукой, спасая голову. Побег захлестнул ему руку, а я изо всех сил дёрнул, стараясь лишить его равновесия и хоть на секунду прервать поток его атак. Майкл подался вперёд и взмахом меча перерубил побег лозы.

— В этот раз ты не такой слабый, тренировался? — хихикнул Майкл.

В ответ я сделал выпад клинком, и едва он отбил его в сторону, как я продолжил движение, захлёстывая ему ноги. И вновь пылающая дуга рассекла побег, не давая мне выбить чемпиона Наральда из равновесия. Однако, как и в прошлый раз, обрывок лозы остался на его ноге, шипы вгрызлись в плоть.

— Ты же понимаешь, что я не тот сопляк, возвышенный Икхором? — рассмеялся Майкл, а в следующий миг вспыхнул: во все стороны ударила волна огня. Прикрыв шлем сгибом локтя, я отступил назад, пригибаясь к земле. Пламя Наральда обжигало даже сквозь доспехи; запах палёной плоти заполнил шлем. Собрав боль, я вытолкнул её в сторону Майкла широким импульсом. Адское пламя, окружающее чемпиона Наральда, просто сдуло, а варвары позади него повалились в снег, корчась.

— Надоел ты мне, и мир этот надоел — тут ни хрена не меняется, — пожаловался Майкл. Он, как ни в чём не бывало, стоял на прежнем месте, закинув свой пылающий двуручник на плечо, однако небронированную часть на его запястье и лодыжке пересекали истекающие горящей кровью раны. Лоза сделала своё дело.

— О чём ты? — поинтересовался я, распрямляясь. Поток энергии от верующих и жертвенной боли от посвящённых вливался в моё тело; я ощущал, как оставленные мне ожоги стремительно исцеляются.

— О кучке прекраснодушных идиотов, каждый из которых носится с трупом, как с любимым дитятком, — расхохотался Майкл, будто сказал что-то очень смешное.

— Говори яснее, если можешь, — попросил я, выровняв наконец дыхание.

— Куда яснее-то! — возмутился чемпион Наральда. — Кучка слабаков, не способных отпустить прошлое и страшащихся будущего.

— Меня утомил твой бред, — произнёс я, пропуская толику жертвенной боли через клинок. Обрубленные лозы, свисающие с гарды, стремительно удлинились до прежних размеров.

— Ну раз все от всех устали, пора расходиться, — хмыкнул Майк. — И убери слабаков из моего стойбища, пока жрец их не испепелил.

В ответ я молча покачал головой и поднял клинок. Моя очередь. Полоснув по бурлящему котлу на месте сознания Майкла болью, я рванулся вперёд, вкладывая в выпад весь свой вес и инерцию.

Меч по самую рукоять погрузился в грудь чемпиона Наральда. Майкл скривился, а затем со всего маха саданул мне по забралу. Ударом меня отбросило на снег; рот наполнился кровью, забрало смялось, как фольга, вонзившись в лицо.

— Мне ещё рано отдыхать. Наральд будет беситься, если я даже не попытаюсь вразумить кого-нибудь из вас, — произнёс Майкл. Из-под его шлема спустилась пылающая струйка крови. — Я обречён возиться с вами снова и снова.

— Народ, сворачивайте свои домики, — обратился он к своим варварам. А я, содрав наконец забрало, увидел, к кому именно он обращается. Словно наваждение спало. Позади Майкла стояло войско варваров, только вот это было разбитое войско. Пятеро здоровенных берсеркеров выглядели так, будто только что вышли из сражения, а обычные варвары и вовсе едва стояли на ногах. Окружающее их желтоватое свечение указывало на испытываемую ими боль. Сейчас, когда мой удар ослабил влияние Майкла, я ясно видел эту боль.

— У меня кончилось время на игры, и пора уходить, — произнёс Майкл, выдирая меч из своей груди. — Я растормошил своего братца, и он рвётся в бой, а ты, похоже, необучаем, — добавил он и небрежным движением отправил мой меч в полёт. Жалобно звякнув о лёд, клинок приземлился рядом со мной. Подхватив его, я приготовился завершить бой. Пусть Майкл и изо всех сил изображал невозмутимость, аура могущества, окружавшая его всё это время, почти развеялась. А значит, я могу его добить. Только вот поток силы, идущий от клетей боли, стремительно истощался. Похоже, посвящённые боли выдохлись.

— Что ты несёшь? — прохрипел я, сплёвывая кровь. Челюсть и лицо не слушались, словно принадлежали другому человеку. Похоже, удар Майкла превратил лицо в месиво, переломав кости.

— Наральд, отстань, — отмахнулся Майкл от кого-то невидимого. — Я разбудил смерть, может, хоть у него хватит духу положить конец этой затянувшейся истории, — добавил он, обращаясь уже ко мне. Из раны в груди толчками выплёскивалась пылающая жижа, заменяющая ему кровь. Впрочем, каждый последующий толчок был слабее.

Пока он говорил, варвары хлынули в лагерь, обтекая нас по широкой дуге; лишь берсеркеры Наральда остались на своих местах.

— Игры кончились, — взгляд Майкла упёрся мне в грудь, а на разум навалилась его безумная воля в сопровождении обрывочных фраз и образов.

— Хватит загадок, говори прямо! — вскипел я, поднимаясь на ноги.

— Надоел ты мне. Наральд считал, что отдых пойдёт тебе на пользу, но ты почти не изменился — всё так же мучаешь и жалеешь всех подряд, — вздохнул Майкл. Кровотечение из его груди прекратилось. Однако даже меч на его плече стал гореть ярче; пламя пульсировало так, словно готово в любой момент погаснуть. Один из берсеркеров позади него рухнул на колени, стремительно теряя свои неестественные габариты, а клинок чемпиона разгорелся ярче.

— Ну что ты ко мне прицепился? Сидел бы тогда дальше в своём храме и не высовывался, если ничего не хочешь менять, — возмутился чемпион Наральда и спокойно прошёл дальше, обойдя меня, как столб. А до меня внезапно дошло, что он просто провоцирует меня: он хочет, чтобы я его добил. Зачем ему это? Вспомнились слова Асталы из сна. Что, если безумец не так уж и безумен?

— Ты больше не будешь грабить деревни баронства, — потребовал я, не спуская глаз со спины Майкла.

— Я их и не грабил; мне нужны были люди, — подтвердил он мою догадку.

— Найди более мирный способ.

— Без проблем, — хихикнул Майкл. — Но так будет скучно.

То, с какой лёгкостью он согласился, заставило меня почувствовать себя идиотом: зачем я тащил с собой войско, если можно было просто попросить? Хотя жизненный опыт тут же напомнил, что просьбы человека с дубиной исполняют куда чаще, да и соглашаются на них охотнее. Тем временем варвары добрались до своих чумов; навстречу им ринулись их обитатели. Огвар не соврал: в лагере действительно были лишь женщины и дети.

Стойбище не было ловушкой.

Сунув меч в ножны, я поспешил назад к тому месту, где оставил Рагольда и жреца Наральда в теле ребёнка. Майкл неторопливо ковылял в ту же сторону; как бы он ни хотел представить произошедшее как ничью, было очевидно, что я победил, хотя его последний удар, конечно, был хорош.

— Повелитель, — произнёс Рагольд; в его голосе скользнула нотка тревоги. Он стоял на том же месте; лоза, растущая из его плеч, обвивала горло Огвара и жреца Наральда.

— Отпусти их, война закончена, — распорядился я.

Лоза медленно развернулась, отпуская пленников, и улеглась Рагольду за плечи.

— Он жив, — выплюнул Рагольд со злостью.

— Да, но я победил, — произнёс я сухо. Только конфликтов в собственном стане мне не хватало.

— Можешь забрать свой трофей, — произнесло дитя, указав посохом на чум за спиной. — Проверь!

Второго напоминания не потребовалось; проворчав что-то неразборчивое, Рагольд исчез в недрах чума, едва ли не заполнив его целиком. Спустя несколько секунд оттуда донеслись звуки возни, а следом раздался радостный голос варвара: — Повелитель, Мароша здесь!

Во время драки с Майклом я совсем забыл про пленников. Честно говоря, я считал, что безумные берсеркеры порвали разведчиков и саму Марошу на части.

Рагольд вылез наружу, удерживая в руках тело вождя союзного племени. Женщина была без сознания, однако облачко пара, вырывающееся из её рта, говорило о том, что она ещё жива.

— Ты счастлив, бывший вождь? — произнёс Майкл, доковыляв наконец до нас. Чемпион Наральда поскрёб грудь в том месте, где совсем недавно была открытая рана. На её месте теперь красовался длинный извилистый рубец.

— Я давно не вождь, — прорычал в ответ Рагольд, впрочем, без особой злобы в голосе. — Я Шип Йорха.

— Впечатляет, — хмыкнул Майкл.

Рагольд в ответ лишь зарычал; кулаки варвара сжались до скрипа.

— Забирай своего жреца и берсерка и иди, куда шёл, — я упёрся взглядом в красные буркала чемпиона Наральда.

Вместо ответа Майкл протянул свою лапищу ребёнку, и едва тот ухватился, рывком забросил его себе за плечи. Вцепившись в шипы маленькой ручкой, жутковатый жрец Наральда даже свой горящий посох не выпустил, и теперь тот, как пылающее знамя, возвышался над Майклом.

Стойбище собралось меньше чем за час. Всё это время Харис нервно разъезжал на своём ездовом монстре вдоль выстроенной в оборонительный порядок дружины.

— Их нужно добить, сейчас, пока они измотаны! — рыкнул Харис, подъехав ближе.

Я молча покачал головой. Барон бросил гневный взгляд мне в лицо и тут же его отвел. Да, чувствую, удар Майкла знатно подправил мне физиономию.

— Думаю, нам надо возвращаться, — произнёс я, крутя в руках перепачканный в крови кусок забрала, отлетевший от шлема.

— Я не привык возвращаться без победы, — произнёс Харис глухо.

Я молча указал на стойбище: едва ли половина чумов была свёрнута, да и то про запас. С кем бы ни сражались варвары, их численность как минимум уменьшилась вдвое.

— Едва ли они восстановятся в ближайшие несколько лет, а если их истребить, откуда потом взять шкуры для торговли с империей? — произнёс я сухо.

Яростный блеск в глазах барона утих под холодным душем разумных доводов.

Бросив ещё один взгляд на стойбище, я ощутил, как что-то царапнуло взгляд. Что-то изменилось. Порыскав, я заметил на горизонте чёрные точки. И с каждой секундой их становилось всё больше.

— Что это? Ещё варвары? — начал заводиться Харис.

— Не уверен, что пустоши в состоянии прокормить столько людей, — покачал я головой.

За эти прошедшие несколько секунд горизонт почернел, а точки слились в одно сплошное пятно. А я ощутил, как в груди расползается ледяная сосулька страха.

— Барон! Командуйте отступление, нам не совладать с такой ордой! — рявкнул я, оценив масштаб угрозы.

Однако это было лишним, поскольку тот уже успел развернуть своего зверя обратно в сторону дружины и выкрикивал команды.

А я молча смотрел на то, как в нашу сторону движется орда каких-то существ. В памяти некстати всплыла фраза Майкла о том, что он разбудил смерть.

Глава 7

— Санавы! — выдохнул Рагольд поражённо. Он всё ещё сжимал в своих лапищах Марошу.

— Кто? — Моё и без того поганое настроение окончательно рухнуло куда-то в бездну.

— Те, кто закончил свой путь, но не ушёл, — ответил варвар, чем только больше запутал. Однако даже по тону, с каким он это произнёс, было понятно, что он напуган. Тот самый Рагольд, готовый выйти на бой с Майклом, сейчас напуган. Да кто это такие? Ещё более северный народ? Более кровожадный?

Тем временем дружина барона перестроилась и быстрым шагом отступала в сторону нашего лагеря. Харис же направил своего ездового зверя в нашу сторону.

— Подробнее, — приказал я, одновременно ощупывая разбитое в лепёшку лицо.

— Шаманы знают, — ответил бывший вождь мрачно.

— Очень информативно, — хмыкнул я, чувствуя, как в душе поднимается волна раздражения.

— Вожди не водят племена туда, где свет небесной реки совсем слаб, — добавил Рагольд, а я понял, что больше ничего от него не добьюсь: он просто не знает.

— Глас! Что это? — вклинился в диалог Харис.

— Угроза, — произнёс я, не желая вдаваться в подробности, которых не знаю, — Отступайте, я присоединюсь к вам позже.

В глазах барона мелькнула какая-то непонятная эмоция, коротко кивнув, он похлопал свою зверюгу по шее, и чудище вновь унесло его в сторону дружины.

— Повелитель? — в голосе Рагольда мелькнула тревога.

— Отнеси Марошу к Дорену и выдвигайтесь к храму вместе с дружиной, — распорядился я. — Мне нужно понять, кто такие эти Санавы.

— Я вернусь, — пообещал Рагольд и, развернувшись, понёсся в сторону лагеря; священная лоза помогала ему карабкаться, втыкаясь побегами в снег. Побеги лозы, словно длинные тонкие лапы, придавали ему сходство с каким-то насекомым.

Бросив взгляд на дружину барона и лёгкий желтоватый флёр, окружающий воинов… В пути всегда больно: мелкие царапины, ссадины, замёрзшие конечности, мозоли. Всё это формировало лёгкую, едва заметную дымку. Чуть дальше полыхало жёлтое пламя боли, что испытывало сборище варваров под руководством Майкла. Раненые страдали, щедро распространяя вокруг себя энергию боли. Вновь повернувшись к новой угрозе, я не заметил ни капельки желтизны. Кто бы это ни был, им не было ни больно, ни холодно.

Они что, в скафандрах? Или боли не чувствуют. Последняя мысль казалась вероятнее, учитывая местный уровень технологий.

Я присмотрелся, а полоса черноты к тому времени уже отделилась от горизонта. Поток черноты оказался не бесконечным, как я подспудно ожидал. Однако и того, что я видел, было более чем достаточно, чтобы доставить проблемы сотне дружинников. Опустившись на снег, я принялся ждать, внимательно изучая, как приближается неведомая орда. Питающий меня канал веры придавал уверенности, и всё же я не собирался геройствовать.

Санавы приближались медленно, но верно, за прошедшие полчаса они безусловно стали ближе; чёрные точки превратились в какую-то плотную массу явно антропоморфных существ. Несмотря на плотность, строем и организованностью даже не пахло. И всё же недооценивать их не стоило: не они ли так потрепали наральдитов? В памяти вновь всплыли слова Майкла и Рагольда. Уставший мозг смог наконец сложить два плюс два.

Это что, нежить? По спине пробежал неприятный холодок. Однако это многое объясняло. Приглядевшись к бредущим в мою сторону тварям, я начал замечать характерные детали. То тут, то там одна из фигур вырывалась вперёд из общей массы, падала в снег, остальные невозмутимо шагали вперёд, вбивая её в снег. И всё это без малейшей жёлтой вспышки. А ещё даже смотреть на это было неприятно: что-то глубоко неправильное в их движениях цепляло глаза. А на границе восприятия то и дело слышались стоны и вопли. Причём понять, моё ли это воображение шалит или я реально их слышу, не получалось.

Теория о том, что это нежить, подтверждалась прямо на глазах. Только что теперь делать? Это всё, что там есть? Едва ли. С таким количеством войска Майкл бы справился, особенно если сам влезет в бой. Справится ли дружина барона? Тех же варваров Майкла всё же изрядно потрепали…

— Повелитель, нужно уходить, — голос Рагольда отвлёк меня от созерцания катящегося вперёд вала мёртвых тел.

— Рано, — отрезал я мрачно, поднимаясь на ноги. Нужно быть идиотом, чтобы ввязываться в войну с тем, чего не понимаешь. — Я должен проверить, насколько они прочные и чем вооружены.

— С санавами не сражаются, — помотал башкой варвар. Несмотря на медлительность, орда нежити практически достигла границы лагеря. Во всяком случае, их разделяло не больше нескольких минут. Когда они доберутся до подтаявших каверн, оставленных в снегу очагами варваров, их вал должен сломаться, и я смогу вклиниться, чтобы изучить тварей поближе, не рискуя особо собственной шкурой.

— Конечно, с них взять-то нечего, — хмыкнул я и тут же распорядился: — Жди здесь!

Вал тварей неожиданно замер. Покрытые инеем и льдом лица повернулись в мою сторону, а я ощутил, как в груди расползается неприятный холодок. Ну конечно! Стройным планам не место в жизни, вот и мой только что сдох.

Тем временем зомби, как по чьей-то наводке, двинулись ко мне. Расстояние уже позволяло разглядеть мелкие детали. Первую волну монстров составляли рослые фигуры, укутанные в меха. Варвары! А вот вслед за ними ковыляли куда более легко одетые твари. Некоторые из зомби были одеты в какие-то ветхие задубевшие тряпки.

— Повелитель! — тревожно вскрикнул Рагольд, но я уже прыгнул вперёд, наполнив ноги силой, идущей от верующих.

Удар, земля ударила в ноги, в воздух поднялась ледяная пыль, перекрывая обзор, однако зрение мне было не нужно. Взмахнув клинком, я ощутил, как лоза захлестнула нечто, и, дёрнув клинок, поймал незадачливую тварь рукой. Со всех сторон донеслось скрипение и шорох, а в следующий миг сквозь завесу хлынули остальные твари. Описав клинком длинный круг, я с удовлетворением ощутил характерную дрожь, с которой клинок рассекает плоть.

Рванувшись назад, я побежал обратно к холму, с которого спрыгнул вниз. Тварь болталась в моей руке, периодически делая попытки освободиться. Однако я почти не ощущал её ударов, даже когда зомби ухитрялся дотянуться до меня ногой. Вырвавшись из-под снежной завесы, поднятой моим приземлением, я бросил быстрый взгляд на чудовище. Застывшее выражение лица, задубевшая бледная кожа, пустые глазницы.

Рагольд ждал меня наверху. Бывший вождь выглядел бледнее обычного, огромная секира подрагивала в руках варвара. Кажется, он был готов в любой момент, плюнув на приказ, броситься в гущу врагов, однако в его глазах я видел страх. Бросив быстрый взгляд назад, я с удовлетворением отметил, как вал тварей завяз в остатках лагеря Майкла.

Тварь завертелась яростнее, промёрзшие руки скребли по наручам, оставляя на покрывающих доспехи шипах куски плоти.

— Санав, — выдохнул Рагольд, отшатнувшись в сторону.

— Не стой столбом! — рявкнул я, хватая ртом воздух. Чуть замедлившись, я с трудом сунул меч обратно в ножны, не спуская взгляда с бьющейся в моей руке твари. Я почти не ощущал её веса, но учитывая мои кондиции, это вообще ни о чём не говорит. Если я хочу понять, насколько эта тварь опасна, её надо столкнуть хотя бы с Рагольдом, а лучше с Роменом.

Оторваться от орды санавов оказалось не слишком сложно. Рагольд и до превращения в шип Йорха был наверняка выносливым типом. Что касается меня, то пока меня питает сила верующих, не уверен, что вообще могу физически устать. Нагнать же дружину барона удалось только к тому моменту, как поток света небесной реки начал менять свой цвет и интенсивность с тёплого золота на тусклый блеск серебра.

Тварь тем временем перестала сопротивляться и молча «смотрела на меня» пустыми глазницами. Дружину мы нагнали примерно через полчаса. Воины Хариса шагали размеренным походным шагом, достаточно быстрым, чтобы покрывать внушительные расстояния, но при этом не настолько, чтобы воины выбились из сил.

— Ты сможешь это удержать, не убивая? — обратился я к Рагольду. Врываться в строй дружинников, держа монстра на вытянутой руке, — так себе идея. Кроме того, недостойно Владыки боли передвигаться бегом.

— Я попробую, — ответил варвар, останавливаясь. Лоза на его плечах немедленно ожила. Тварь трепыхнулась, когда священная лоза обвила ей лодыжки и руки, плотно прижав их к торсу. Плоть зомби зашипела от соприкосновения с шипастой лозой. А Рагольд захрипел, рухнув на колени. Лоза тотчас разжалась, тварь тут же начала вырываться из моей хватки.

— Я не хочу касаться этого, — произнёс варвар, поднимаясь на ноги. Я чуть встряхнул тварь, заставляя успокоиться, и задумчиво рассматривал оставленные лозой следы на её плоти. Оледеневшая плоть расползлась клочьями, обнажив кости. То, что вызвало у Рагольда омерзение, для монстра обернулось существенной травмой.

— Хорошо, — не стал я давить, — отдели часть лозы и дай мне.

Рагольд уставился на меня в непонимании. На лице варвара мелькнуло решительное выражение, как будто он на что-то решался, а в следующий миг он перехватил длинный отросток лозы и перерезал его о лезвие своей секиры. До меня внезапно дошло, что он, по всей видимости, ощущает лозу как часть своего тела, а вовсе не как отдельный организм. Приняв из его рук обмякший побег лозы, я приложил его к плоти монстра. Немедленно раздалось шипение, но куда менее интенсивное. А Рагольд издал сдавленное рычание.

— Держи, — бросил я ему обратно отрубленный побег, и тот исчез в недрах его накидки, перехваченный в воздухе.

От дружины в нашу сторону стремился высокий силуэт. Всадник среди дружины барона остался только один, а значит, к нам движется сам Харис. Это даже к лучшему, поскольку как отреагируют дружинники, увидев чудовище у меня в руках, ещё вопрос, а барон в этом плане персонаж предсказуемый.

Бросив тварь на снег, я придавил её ногой, пресекая жалкие попытки подняться.

— Мы что, всё это время убегали от варваров? — поинтересовался Харис, подъехав на расстояние десяти шагов. Медведеобразное чудище, служащее ему скакуном, нервно дёрнуло ушами, принюхалось и остановилось. На морде зверя читалось отвращение.

— Давай, Клаш! — похлопал его по холке барон, и чудовище сделало неуверенный шаг, однако стоило санаве пошевелиться, как снежный глот попятился. А Харис наконец насторожился, осознав, что на обычного варвара его зверюга смотрит в основном как на еду.

— Не мучайте зверя, барон, — произнёс я, чуть придавив монстра, — Ваш зверь уже всё понял и не подойдёт ближе.

— Что это? — спросил Харис, покинув седло. Рука его покоилась на древке боевого топора.

— Санав, — ответил я, и судя по взгляду Хариса, понятнее ему не стало. Значит, я не один такой: с одной стороны, легче, а с другой, лучше бы все вокруг знали, что это за тварь такая и как с ними бороться.

— Казначей как-то рассказывал мне байки о злых духах, живущих за пределами пустошей, — задумчиво почесал щетину Харис.

— У баек, как оказалось, есть основа, — заметил я мрачно. Позади барона дружина остановилась, в воздухе раздались отрывистые команды десятников.

— Но мы не выходили за пределы, — возразил Харис, разглядывая корчащуюся на снегу тварь.

— Шаманы говорили: свет небесной реки отпугивает их, — вклинился Рагольд. Варвар задумчиво поскрёб затылок когтями, глядя на то, как существо жалко скребёт конечностями под моей пятой. И страха в его взгляде было всё меньше: он, похоже, успел лишиться части суеверного ужаса перед нежитью. Всё-таки человек — тварь, которая ко всему привыкает.

— Очевидно, они не понимали, о чём говорят, — отмахнулся Харис.

— Санавы — нежить, барон, — подытожил я. При слове «нежить» барон и Рагольд удивлённо воззрились на меня, а я неожиданно понял, что произнёс его по-русски. Похоже, аналога в лексиконе Гласа не нашлось. Забавно, а я думал, концепция не-мёртвых тварей есть у всех.

— Не жит… — попробовал повторить за мной Рагольд. Акцент получился просто чудовищный.

— Не важно, как называть. Что будем с этим делать? — произнёс барон, возвращая разговор в деловое русло.

— Изучать, — я пожал плечами, побеги священной лозы, свисающие с наплечников, тихонько звякнули, — Я затем и притащил эту тварь, чтобы понять, как дружинники могут её убить.

Харис бросил на меня быстрый взгляд, однако промолчал, — намёки он прекрасно понимал.

— Ромен! — гаркнул барон во всю мощь своих лёгких. Из кипящего активностью лагеря отделилась человеческая фигура и трусцой направилась в нашу сторону.

Выбор барона мне понравился; честно говоря, если бы он не догадался, я бы сам предложил кандидатуру сотника. Только вот как организовать испытания? Хотя ладно, оценить силу и скорость монстра, я думаю, удастся даже с учётом того, что она уже покалечена. Кроме того, нужно подумать о безопасности. Покопавшись в памяти прошлой жизни, я быстро нашёл искомое — чем опасны зомби. И это отнюдь не физическая сила или людоедство — их сила в количестве, заразности и неутомимости. Да, память о фантазиях земных писателей — такой себе источник информации, но за неимением другого будем опираться на него.

— Я здесь, ваша светлость, — отрапортовал сотник, выравнивая дыхание. На скребущую лёд тварь он бросил лишь мимолётный взгляд.

— Ты должен оценить, насколько тварь сильна и как её лучше всего убить, — распорядился барон, указав на тварь.

— Не уверен, что Гласу нужна моя помощь, — хмыкнул Ромен. Лицо барона, несмотря на мороз, начало багроветь.

— Ромен, ты прав, мне не нужна помощь, чтобы уничтожить это, но я один, — произнёс я терпеливо, прежде чем барон взорвётся.

— И научить остальных?

— Да! — гаркнул Харис, сдерживая гнев.

— Будь осторожен, тварь наверняка ядовита, не допускай даже царапин, не говоря уж об укусах, — проинструктировал я.

Ромен кивнул, и я убрал ногу с твари, пинком отправив её в сторону сотника. Реакция Ромена оказалась на высоте: он сделал неуловимый шаг назад, одновременно вытаскивая из-за спины свой двуручный меч. Заняв стойку, сотник ожидал действий противника. Тварь, однако, не спешила нападать, вместо этого она повернула слепое лицо ко мне, и я ощутил цепкий, холодный, рассудочный взгляд, словно через тварь на меня смотрел кто-то другой. А в следующий миг санав рванулся в сторону ездового зверя барона.

Ошалев от страха, зверь рванулся прочь, а тварь, припав к земле, ринулась в сторону Хариса, однако прежде чем барон успел вытащить из петли топор, перед тварью возник Ромен и ударом закованной в доспех ноги отправил тварь в полёт. Ловко извернувшись в полёте, нежить приземлилась на все четыре конечности. Пережжённые священной лозой сухожилия не позволяли ей опереться на ступни.

Дальнейшее произошло в считанные мгновенья: тварь рванулась в сторону сотника, однако вместо того чтобы прыгнуть, она ловко уклонилась от удара меча и лишь затем метнулась, метя костяшками пальцев Ромену в горло. Среагировав, аккуратно шагнув в сторону, Ромен обратным движением меча подсек твари ноги, попав под колени. Клинок не перерубил ноги, однако всё же что-то повредил, поскольку тварь упала на лёд и начала сучить ногами, пытаясь подняться.

Безглазое лицо вновь повернулось ко мне, ощущение чуждого взгляда вернулось, однако почти тут же исчезло, и тварь, потеряв ко мне всякий интерес, принялась ползти в сторону сотника, пока удар клинка не расколол ей череп. Только после этого тварь наконец затихла.

— Быстрая скотина, — произнёс Харис потрясённо. Да и я, честно говоря, был удивлён: твари такой прыти в лагере Майкла не демонстрировали. Да и двигались куда как более неуклюже.

Внезапно слова шаманов заиграли новыми красками. Что, если они не боятся света небесной реки, а просто слабеют? Тогда внезапная прыть монстра после того, как наступил закат по меркам этого мира, вполне понятна, и это значит…

— Барон! Готовьте людей к обороне! — распорядился я, ощутив, как холодок страха зародился в груди. — На нас нападут ночью!