Повелитель ll

Глава 1

Вдох... Грудные мышцы с треском раздвинули грудь, живительный кислород ворвался в легкие. Выдох... Стотонная плита собственных мышц и доспехов вновь сдавила меня тисками. Воздух с шипением вырвался изо рта. Сосредоточившись на этих простых действиях, я старался не распылять внимание на что-либо еще. Исцеление наследника барона далось мне тяжело. Бесценный цветок лозы разлетелся по ветру, оставив меня без его поддерживающего влияния. В результате я едва копыта не двинул без подпитки со стороны храма.

Вдох... Выдох... Воспоминания о произошедшем навязчиво лезли в голову. Помню, как упер меч в деревянный настил. Звенящая неестественная тишина на полной людей площади. Помню жутковатый смех ребенка и сияние лозы на его лбу.

Помню, что меня тащит один из сыновей Рагольда куда-то за помост. Господи, как тяжело-то. Вдох...

Йорх, за что мне такие испытания? Вопрос повис без ответа. Видимо, он тоже изрядно потратился на это исцеление. «Абонент недоступен» — всплыла в голове мысль из прошлой жизни.

Выдох...

В уши ворвался хлёсткий звук удара плети и горловой речитатив, в котором сплелись мужской и женский голоса. По телу словно волна силы прокатилась. Доспехи перестали давить, а новый вдох дался почти без усилий.

— Повелитель! — Тонкий женский голосок ворвался в уши вместе с нерешительным царапанием по шлему. Кажется, кто-то пытался его с меня снять. Застежка явно не поддавалась, но неизвестный упрямо пытался с ней справиться. Подняв руку, я сковырнул застежку.

Шлем исчез. Глаза резанул яркий свет. Сморгнув, я уставился на женское лицо. Глаза медленно сфокусировались. Точнее, девичье; два зеленых глаза влажно блестели, готовясь пролиться слезами. За ней маячила исхлестанная спина Ларта — это его голос я слышал, а женский, это должно быть, Кейра.

— Я жив, Лакста, меня рано оплакивать, — произнес я, с трудом выдавливая из себя слова. Еще один хлесткий удар плетью, и новая волна жизненных сил прокатилась по телу. Оторвав взгляд от спины посвященного, повторяя себе, что это часть его пути к Йорху... Кроме того, если он вдруг прекратит, я, наверное, тут и издохну.

— Что с ним? — Грубый мужской голос где-то позади меня породил новую волну воспоминаний. Ага, это барон.

— Владыка отдал свои силы на исцеление вашего отпрыска, — дребезжащий голос Аластира ответил барону прежде, чем я успел вмешаться. В голосе старого жреца слышался укор и намек на то, что награда за мои страдания должна быть соответствующей.

— Идите к своим людям, Харис, им явили божественное чудо, им нужен лидер, — прохрипел я, заставив себя подняться с импровизированного ложа из двух сдвинутых столов.

— Хорошо, вижу, моя помощь здесь не нужна, — прорычал барон раздраженно, кустистые брови грозно сдвинулись. Атмосферу разрядил звонкий детский смех. Обернувшись, я увидел, как Доррен держит в руках отпрыска барона. Вокруг слепого жреца хлопотали три дородных женщины.

Страх и отвращение на их лицах смешивались с чувством долга по отношению к ребенку. Они все порывались укутать, но дитя с упорством, достойным лучшего применения, отбивалось, раз за разом выпутываясь из мехов и скидывая с себя одеяла.

— Барон, это ваши люди, я лишь советую...

— Я знаю, — дернул щекой барон, неотрывно глядя на сына.

— Лакста, займись малышом, укутай его, его пора вновь показать людям, пока они чего-нибудь лишнего не подумали, — распорядился я коротко. Девушка, опустив глаза, бросилась исполнять приказ.

Новый хлесткий удар плети заставил барона вздрогнуть и посмотреть на источник звука. С видимым отвращением он отвел взгляд от истерзанной спины Ларта. По мне же вновь прокатилась волна силы.

— Барон, ваши люди ждут, — проскрипел Аластир требовательно. Барон бросил на него неприязненный взгляд и, развернувшись, направился в сторону двери. Лакста, укутав наконец малыша в кусок мягкой ткани, обшитой мехом, последовала за ним.

Дождавшись, пока посторонние покинут помещение, я осторожно сполз на пол. Стоило распрямиться в полный рост, как я едва не ударился макушкой о потолочную балку. Слабыми руками зашарил по броне в поисках застежек. Элементы брони один за другим с лязгом посыпались на пол. Спустя несколько секунд я с наслаждением вновь опустился на стол. Все это время вокруг царила тишина, нарушаемая лишь пением Ларта и Кейры да размеренными ударами плети по телу.

— Ларт, побереги силы, — выдохнул я, готовясь к тому, как слабость усилится, стоит ему прекратить. Так и случилось: едва удары стали реже, как между ними появились моменты головокружения. Терпимо.

— Аластир, скажи мне, почему лечение младенца едва меня не убило? — спросил я, экономя силы.

— На этот вопрос отвечу я, повелитель, — неожиданно подал голос Доррен, и, что характерно, Аластир не стал его затыкать. Что тут случилось, пока я был в отключке?

— Дитя не болело, — произнес вестник милосердия полным отвращения голосом, — наследник барона отравлен.

— Что?!

— Доррен прав, повелитель, — вмешался Аластир, — и едва ли это простой яд. Милость Йорха столкнулась с чем-то, что было сложно преодолеть.

— Занятно, — проговорил я, обуздав эмоции. С одной стороны, это дополнительный шип для того, чтобы нанизать на него лояльность барона и обратить его гнев в нужную мне сторону. А с другой... у нас очевидно новый враг. Я влез в чьи-то планы, и это явно не полубезумные наральдиты, а кто-то, кто умеет планировать и достаточно терпелив, чтобы пользоваться таким инструментом, как яд.

Сознание начало меркнуть, кажется, я опять забыл вдохнуть.

— Повелитель? — В глазах старого жреца мелькнула тревога, но прежде чем он даст Ларту сигнал истязать себя активнее, я протолкнул наконец в грудь новую порцию воздуха.

— Выясните, чем отравили малыша. Мне нужна конкретика, нужно понять, в чьи планы мы влезли, — приказал я, вперив в первожреца требовательный взгляд.

— Да, владыка боли, я вернусь в храм и начну изыскания, — кивнул Аластир.

— Это не все. В Тампфуте нужен храм, наш храм! — добавил я, выделив последние слова. Глаза первожреца хищно блеснули, кажется, мысль ему понравилась. — Как вернешься, собери все необходимое и отправь Рольта к племени Мароши. За ними должок, пусть отплатят, перевезя все необходимое.

— Будет исполнено, — коротко поклонился первожрец. Хлопнула дверь, и в помещение протиснулся Рагольд. Дверной проем жалобно скрипнул, задетый плечом варвара.

— Ушел, старик, не смог найти, — с порога бросил он, невозмутимо протопав к столу, на котором я лежал.

— Рассказывай, — вздохнул я, чувствуя, что дурные вести только начинаются.

— Старик-целитель, который опекал дитя, — пояснил Рагольд, усевшись прямо на пол. Накидка из живой лозы моментально окутала его со всех сторон, превратив в шипастый валун. Я только теперь заметил, что варвара немного трясет; кажется, не одному мне плохо вдали от храма.

— Если бежал, значит, есть чего опасаться, — задумчиво проговорил Аластир, и надо сказать, я с ним был полностью согласен. Это тот редкий случай, когда жалеешь, что прав. Мне едва удалось оттащить наш культ любителей боли от края бездны, как вырисовывается новая напасть.

— Будьте осторожны и верните меня под опеку храма, — распорядился я, чувствуя, как сознание погружается во тьму. Исчезли телесные ощущения. Я больше не ощущал ни стола, ни едва заметного тока воздуха. Ничего, только тьма, и всё же сознание удивительным образом прояснилось, скинув оковы телесности.

Внезапно две вьющиеся световые линии прорезали тьму, разодрали её на части и свились в кольцо. Буквально у меня на глазах вокруг этих световых потоков из тьмы сформировалась планета. Световые потоки словно бы обвивали её по экватору. От этих рек света во все стороны расходились более тонкие ручейки.

Мгновение — и мной словно из пушки выстрелили. Поверхность планеты стремительно приближалась. На тёмных континентах, освещённых лишь реками света, текущими по экватору, стремительно развивалась зелень жизни. Там, куда не дотягивались реки и их ответвления, царил мрак и холод.

Тем временем меня тянуло всё ближе к планете. И вот я парю над слабоосвещённой тундрой, плавно переходящей в заснеженные равнины и горы.

Пологая древняя гора предстала передо мной словно на ладони; неуловимый миг, и какой-то выверт восприятия позволил мне увидеть ее изнутри и снаружи одновременно. Я видел, что гора полая внутри. Знакомая мне вереница коридоров и чудовищных размеров корни, уходящие вглубь планеты.

Внезапно я осознал, что гора — не более чем панцирь, укрывающий под собой живое существо. Тугие кольца титанических размеров лозы свернулись спиралью под основанием горы. Они светились, и, подобно рекам, их свет растекался, превращая стылые безжизненные пещеры полой горы в знакомый мне полный жизни храм Йорха.

Рывок — и вот я стою в пещере, грубо выскобленной внутри основания горы. Чудовищные извивы лозы торчат в середине пещеры. Шипы, на которые можно нанизать лошадь; иссохший бутон, лежащий на полу. Еще рывок — и вот я смотрю на завязь внутри бутона. Я почти физически ощущаю зреющие внутри семена.

— Возьми и расти, — прошелестел в моей голове нечеловеческий голос; он складывался из шорохов, скрипа и скрежета кости по камню. Даже будучи бестелесным, я ощутил боль, словно страдала сама моя суть.

Мерный шум полозьев, идущих по снегу, привел меня в чувство. Я хватанул ртом воздух, вынырнув из омута видений. Вокруг царил полумрак, нарушаемый лишь слабенькой лампой под самым потолком. Пламень фитиля танцевал, отбрасывая причудливые тени на аскетичное убранство крытой повозки. Матерчатый потолок подтверждал мою догадку.

Голову прострелило болью, а измученный разум принялся ворошить детали видения. Оно не стремилось размазаться в памяти, напротив — как заноза засело в мозгу. Я помнил видение почти покадрово.

На другом конце деревянной клетушки, в которую я был заперт, кто-то завозился. Я с трудом сдержал порыв заорать и садануть туда ногой.

— Повелитель? — Голос Аластира был менее внятным, чем обычно.

— Спи, жрец, — ответил я, не желая ни с кем говорить.

Тем временем скрип полозьев внезапно затих. Раздалось конское ржание.

— Сейчас жреца подниму, и можете возвращаться, — донесся до меня обрывок разговора Рагольда с кем-то неизвестным.

— Но его светлость приказал до самого храма...

— Я все сказал, незачем скотину губить, только ноги зря переломает, — отрубил варвар.

Выбравшись наружу, я вдохнул морозный воздух полной грудью. Тусклый серебристый свет небесной реки указывал, что уже ночь. В памяти бурлили воспоминания о видении. Я понимал, что увидел нечто важное, но не хотел сейчас в этом разбираться. Мне нужна передышка. И в то же время боль в голове нарастала, она словно тянула меня куда-то, и нутром я уже понимал куда.

Снег позади меня скрипнул, но я не стал оборачиваться. Я чувствовал, что у меня за спиной стоит Рагольд, и скрип снега под его ногами — не более чем вежливое покашливание, чтобы напомнить о своем существовании.

— В снегах и дышится легче, — прогудел варвар, так и не дождавшись моей реакции.

— Дело не в снегах, — поправил я машинально.

— А в чем?

— Дело в Храме Йорха. Ты — часть храма, и чем ты дальше от него, тем слабее, — вздохнул я, отрывая взгляд от светового потока, пересекающего небо.

На широком скуластом лице варвара отразилось полнейшее непонимание.

— Ты избран Йорхом, и Он питает тебя. Его сила придает мощь твоим рукам, его священная лоза защищает твои плечи. Вдали от его храма ты лишаешься его покровительства, — пояснил я, пытаясь подобрать слова так, чтобы ему было понятно. Бывший вождь не был глупцом, но его знания были ограничены опытом варвара, всю жизнь прожившего в ледяных пустошах, и это нужно учитывать.

— О как, — хмыкнул Рагольд, переваривая мои слова. — А только к одному храму?

— Не думаю, — ответил я, в очередной раз пораженный прагматичному подходу варвара. Ему только что сказали, что он навечно привязан к храму, и вот он уже думает, как с этим новым условием жить. Впрочем, у меня в голове были примерно такие же мысли.

— Так вот зачем великий вождь приказал построить в Тампфуте храм, — просиял Рагольд, сложив один факт с другим.

Голову вновь прострелила боль, в этот раз она сфокусировалась где-то в области лба. А я уже более четко понял, что боль — это компас. Повернув голову, я увидел на горизонте темную громаду горы, в недрах которой расположен храм Йорха и лоза из кошмарного видения. И ручеек боли в голове тут же переместился, указывая немного вниз.

Мысли опять вернулись к видению. Поняв, что передышку мне никто давать не собирается, а от божественного откровения отвертеться не выйдет, я принялся анализировать свой сон.

Если отбросить метафизику и образность видения, то Йорх вполне прозрачно намекнул, что я должен посеять семена нашего культа.

С другой стороны, сеть подземных пещер, ведущая к тому бутону, намертво отпечаталась в моей памяти. Сдается мне, это вполне реальное место.

Нужно бы проверить, но сначала построить храм — я хочу передвигаться по Тампфуту самостоятельно.

И все же странно это. Раньше Йорх обходился без видений и был куда более прямолинеен.

Судя по ощущениям, я уже не так далеко от храма, а значит, Йорх вполне в состоянии со мной связаться.

Йорх, поговори со мной! — воззвал я мысленно. Ответом мне было лишь поскрипывание снега да возня Аластира, выбирающегося из крытых саней.

Ну вот, приплыли. Йорх со мной тоже не разговаривает, надорвался, что ль, исцеляя малыша? В последний раз такое было, когда создавались шипы. Видимо, нужно подождать.

Голову вновь прострелило болью, и в этот раз она была куда сильнее.

Да понял, я понял... — прошипел я, помассировав виски. Боль нетерпеливо стучала, требуя немедленных действий.

— Рагольд! Нам срочно нужно вернуться в храм! — рявкнул я, шипя от боли.

Глава 2

Путь до храма занял у нас чуть меньше дня. Рагольд тянул волокуши, на которых сидел Аластир и лежали мои доспехи. Я так и не стал облачаться в них, наслаждаясь студеным ветром. Его порывы на мгновенья позволяли отвлечься от указывающей направление боли.

— Следят, — хмыкнул Рагольд одобрительно, едва на горизонте замаячила расщелина, ведущая к храму. Спустя миг я заметил, как один из сугробов словно бы шевельнулся.

— Сигнал отправили, — прокомментировал бывший вождь.

— Как? — удивился я. В моем понимании, и учитывая дикость местных племен, отправить весть можно было разве что с человеком, ну или костер зажечь.

— Там в снегу шнурок закопан, и когда охотник видит что-то, может оповестить племя, дернув за него, — пояснил Рагольд лаконично. Видимо, другой конец шнурка где-то в стойбище и оканчивается колокольчиком или еще чем шумным. Занятное решение. Никогда не стоит недооценивать людей.

Ставшие родными пещеры подземного храма встретили меня шелестом лозы и теплым воздухом. По телу прокатилась приятная волна силы, снимая напряжение последних дней. С наслаждением вдохнув наполненный ароматом священной лозы воздух, я наконец позволил себе немного расслабиться. Однако беспокойный мозг мне этого не позволил.

Стыдно признаться, но я раньше не задумывался о том, почему в храме так тепло. Отчасти потому, что сам я дискомфорта от холода не испытывал, но вот последователи и жрецы — обычные люди... Ну, почти обычные, если учесть их явно аномальную живучесть.

И все же они вполне себе мерзнут, и — о чудо — в храме вполне комфортная для них температура. Вокруг ледяные пустоши, а в храме тепло. Возможно, в моем видении было не так много метафизики, чем я решил изначально?

— А хорошо тут, как в стойбище, — довольно пробасил Рагольд, поставив мешок с моими доспехами на пол. Многочисленные шипы от оплетающей доспехи металлической лозы пропороли ткань. Доспехи так и норовили выпасть, словно им не нравилось, что их тащат вот так в мешке.

— Возможно, потому, что здесь теперь стойбище племени Мароши, — хмыкнул я, оторвав взгляд от доспехов. Надо сказать, что с моего последнего посещения пещера перед вратами в храм ощутимо изменилась. В дальнем ее углу появились знакомые мне меховые шатры. И из них уже высыпали обитатели, очевидно предупрежденные постами снаружи о нашем приходе. Дорена бы сюда, глядишь, и в храме появились бы новые последователи... Впрочем, и без него можно обойтись — нужно бы наладить торговые связи с храмом, а там найдется кого обратить в веру; молодые умы податливы. К тому же старики обычно кладезь информации и навыков; хорошо бы их привить последователям и неофитам.

— Старики да дети, хорошо, — рыкнул Рагольд, глядя на шатры.

— Да, — буркнул я, уже примеривая, как использовать новый актив. Боль опять прострелила висок, требуя не отвлекаться на рутину.

Пройдя мимо ворот, я очередной раз заметил отметины на полу пещеры, оставленные раскаленным мечом чемпиона Наральда. В памяти всплыл поединок с Майклом. Жутковатый и явно полубезумный воин едва не убил меня во второй раз. Не уверен, что реши он продолжить бой, я смог бы уцелеть. Рука словно сама скользнула на рукоять меча на поясе; в отличие от доспехов, с ним расстаться я не смог. Шипы на навершии ласково царапнули кожу.

Боль требовательно стучала в голове, требуя спуститься ниже. Уж не знаю, почему Йорх столь настойчив, но это как-то странно; раньше он не пытался ограничить мою волю болью. Я себя в какой-то момент ощутил лошадкой, на которую кто-то невидимый пытается надеть уздечку и теперь дергает, приучая выполнять команды. Где-то в глубине души зародилось чувство противоречия; быть лошадкой я не желаю совершенно точно.

— Аластир, ты знаешь, что под храмом есть пещеры? — спросил я, едва мы оказались в тепле храма.

— Да, повелитель, сразу за заброшенными залами есть спуск на нижние уровни храма, — ответил Аластир, расправляя плечи; тепло родного храма наконец согрело его замерзшее тело.

— Договаривай, — приказал я, ощутив, что жрец хочет сказать что-то еще.

— Это запретные залы, вы еще моему предшественнику запретили туда спускаться, — ответил Аластир. В его глазах горел жаркий уголек любопытства; очевидно, его снедало любопытство, он хотел знать, что там, но, одновременно с этим, будучи фанатиком, не мог нарушить установленное Гласом Йорха правило.

Боль вновь требовательно прострелила висок, но я не поддался. Если Глас Йорха запретил своему культу спускаться вниз, значит, у этого была веская причина. Внезапно идея спуститься вниз перестала казаться такой уж привлекательной, даже с учетом того, что пока я не спущусь, моя голова будет болеть.

— Больше ничего не известно?

— Нет, владыка боли, — покачал головой жрец, склонив голову.

— Хорошо, следуй плану, мы принесем в земли барона веру, — распорядился я, игнорируя тянущую боль в голове.

— Да, повелитель, — вновь склонил голову Аластир, но я видел, что больше всего ему хочется остаться и расспросить меня о пещерах, а возможно и напроситься в спутники, если я решу туда сунуться. Дисциплина возобладала, и жрец отправился выполнять поставленную задачу.

Пещеры что-то скрывают, что-то помимо того, что я увидел в видении. Во всяком случае, ничего из показанного мне запрет не объясняло. Лоза и так повсюду в храме, цветы ее я уже видел. Плоды, как ни странно, тоже.

Аластир, наверное, бы даже пригодился, его познания в догмах культа все еще значительно глубже моих. Однако рисковать первожрецом слишком опасно, его некем заменить.

Мысль о том, что и я очень ценный кадр и меня тоже некем заменить, я старательно игнорировал.

Проводив жреца взглядом, я направился в свои покои; позади меня топал Рагольд, доспехи тихо позвякивали в заплечном мешке.

— Колются, — прошипел Рагольд, очередной раз перекладывая мешок.

— Дай сюда, — вытянул я требовательно руку. Мешок с доспехами ткнулся в руку. По пальцам пробежал приятный холодок и едва заметное покалывание. Доспехи словно приветствовали меня. Странно так говорить о неодушевленном предмете, но я чувствовал, что они категорически против, чтобы их касался кто-то кроме меня.

— О каких пещерах речь, повелитель? — поинтересовался Рагольд, следуя за мной.

— Не знаю, но я должен туда спуститься, — ответил я, чувствуя, как боль в голове нарастает. Кажется, невидимый наездник теряет терпение, но я уже рогами уперся, твердо решив, что спускаться буду на своих условиях и приняв все меры безопасности.

— Под землей опасно, многие вещи не стоит доставать, — прорычал Рагольд со скрытой болью в голосе. Ну да, он свой артефакт великой силы выкопал, и теперь по миру гуляет чемпион Наральда.

— Мне придется спуститься, — произнес я, толкнув створку дверей, ведущих в мои покои.

— Тогда хотя бы шаманов не пускайте к тому, что найдете, — неожиданно произнес Рагольд. Входить в мои покои он не стал, а я наконец остался один. Последние слова Рагольда засели в голове занозой, я даже про боль забыл. Вспомнился безумный шаман племени Когтя, а ведь он, судя по всему, был обычным шаманом варваров, вполне вменяемым.

Пока не получил знания, скрытые вместе с чемпионом Наральда. Возможно, и меня в пещере ждут знания, способные свести с ума?

Насыщенный зеленый свет лозы в моих покоях омыл тело, прогоняя боль и усталость. Я с облегчением вздохнул; эффект был похож на тот, что я испытал, войдя под своды храма, только куда сильнее.

Тихий, едва слышный звон привлек мое внимание. В покрытой патиной металлической чаше покоился огромный голубоватый камень.

— Да, милая, я дома, — хмыкнул я. Черный юмор не раз спасал меня в жизненных передрягах, позволяя не рехнуться от ударов судьбы. Лоза на потолке зашуршала активней, заставив меня поежиться от пугающей мысли, что меня услышали и в моей шутке не так уж много шутки.

Подойдя к чаше, я коснулся слезы Тейры, однако отклика почти не ощутил, словно коснулся обычного драгоценного камня.

Прислушавшись к себе, я неожиданно понял, что терзавшая меня боль почти исчезла. Ее словно оттеснило куда-то на задворки восприятия, с плеч словно тяжкий груз сняли. Почему? Йорх решил дать мне передышку? Или я чего-то не понимаю? Почему мои покои ослабили боль от приказа бога боли и милосердия? И почему он изменил стиль управления?

Вопросы роились в голове, а в душе росла тревога. Слишком все вокруг странно. Выкинув мысли из головы, я вновь попытался связаться с Йорхом, и вновь меня проигнорировали. Или, быть может, он не может мне ответить?

С потолка что-то упало мне на голову. Подняв руку, я машинально провел по волосам, ухватив хрустящий предмет. Сухой, безжизненный листок распался в руках в пыль. Подняв взгляд вверх, я заметил, что излучаемый лозой свет меняется, в него примешивалось все больше желтого. И тут до меня наконец дошло, что случилось с болью. Понимание пришло как озарение. Священная лоза защищает меня от чужого влияния, и это, судя по всему, имеет свою цену.

Тратить ресурс лозы на пустопорожние переживания смысла нет.

— Потерпи, я скоро уйду, — прошептал я лозе, вытряхивая доспехи на свое каменное ложе. На то, чтобы полностью облачиться, ушло несколько минут; все это время, пока руки привычными движениями прилаживали один элемент брони за другим, мозг мой гудел от натуги, пытаясь выстроить из разрозненных фактов хоть какую-то систему.

Безуспешно, слишком мало информации, одни странности да вопросы; мне нужны факты, и очевидно, что времени покопаться в литературе Гласа Йорха у меня нет. Сухие листочки сыпались с потолка один за другим, и, кажется, этот процесс ускорялся с каждой секундой.

Закрепив шлем и бросив ножны с клинком в ременную петлю, я шагнул из своих покоев. На голову словно наковальня упала.

Боль взорвалась в голове подобно колючему фейерверку. Я едва сдержал стон, рухнув на колени. Голову словно стальным обручем стянули, и какой-то полоумный урод лупит мне по затылку стальной чушкой, указывая направление, куда стоит идти.

Давление было чудовищным, мысли спутались, сердце пропустило несколько ударов, роба промокла от пота, но я справился.

Выпрямившись, я встал с колен и двинулся наконец в указанном направлении; боль чуть ослабла, и ясность мысли начала возвращаться. Похоже, невидимому всаднику категорически не понравилось, что я перестал реагировать на его команды в своих покоях. И теперь явно намеревался гнать меня самым жестким образом.

Коридоры храма мелькали один за другим, я торопился; немногие последователи и неофиты мелькали перед глазами, едва успевая отскочить с моего пути. Я даже лиц не различал. Боль гнала меня словно кнут. Интенсивность была такая, что я едва сдерживался, чтобы не заорать во все горло. Лишь когда я добрался до забытых залов, хватка страданий ослабла.

Йорх! Какого хрена?! — взвыл я, хватая ртом воздух. Мысль о том, что я непочтительно обращаюсь к богу, смыла волна гнева. Я что, тебе тварь не рассуждающая?

Наказания не последовало, как, впрочем, и ответа... Йорх меня игнорировал. Лишь боль, указывающая вниз, — вот и все, что у меня осталось от связи с божественным патроном.

Шипя от боли, я привел дыхание в порядок и осмотрелся. Вокруг царил почти полный мрак, однако он почти не мешал мне; я разве что цвета не различал, все остальное было вполне себе видимо. Мой безумный забег по коридорам храма закончился в огромной заваленной обломками пещере. Ноги утопали в пыли и каменной крошке почти по щиколотку. Мелкие камушки неприятно скребли по сабатонам.

Боль внутри черепа толкала меня в дальний конец пещеры, где мрак ощутимо сгущался, намекая на проход глубже.

— Иду, я иду! — прошипел я, морщась от нарастающего давления на череп. Несмотря на боль, я сохранял осторожность, благо невидимый наездник немного умерил свой пыл.

По мере приближения проем рос в размерах. И, как оказалось, он был перекрыт двумя внушительными створками. От дверей в обжитых частях храма их отличало разве что отсутствие лозы и повреждений от налета наральдитов. Сюда они не добрались, и узор на дверях был не повреждён. И все же он явно отличался от виденного в храме. Начнем с того, что на нем были изображены люди в коленопреклонённой позе. И некий высокий человек в короне. От маленьких человечков к большому тянулись едва заметные бороздки. А в верхней части узора угадывалась еще более огромная фигура, выбитая едва заметными штрихами.

Острый укол боли напомнил, что я тут не для изучения древнего творчества обитателей храма. Толкнув одну из створок, я не добился вообще ничего. Словно стену толкнул. Боль стегнула словно кнутом.

Упершись обеими руками, я со всей силы толкнул дверь, и ничего; лишь ноги беспомощно скользнули по полу, оставляя борозды в вековой пыли.

Новый фейерверк рванул в черепной коробке, принеся страдания. В груди вновь разлился утихший было гнев. Зарычав от ярости, я со всей дури ударил в дверь ногой. Раздался громкий треск, а по древнему узору пробежала внушительная трещина.

Внутренне скривившись от вынужденного вандализма, я продолжил долбить в слабое место до тех пор, пока основательный кусок створки с грохотом не влетел внутрь.

В нос ударил затхлый воздух и густая приторная вонь, похожая на запах священной лозы, только многократно сильнее и словно бы грубее. Одновременно с этим я ощутил себя ситечком, сквозь которое прокатилась волна силы. Я чувствовал мощь и вместе с тем не был в силах ее остановить и использовать.

Боль в голове ослабла; невидимый седок, похоже, был доволен. Сознание вновь начало проясняться, и отошедший от издевательства мозг вновь начал сыпать вопросами. Сознание словно разделилось. Один я бился в истерике и вопил о несправедливости жизни и бросал угрозы в адрес бога Боли, а другой я хладнокровно анализировал каждую кроху информации. И как ни крути, самый главный вопрос: почему лоза мне помогла, если всадник — это Йорх?

Глава 3

Новый укус боли заставил меня отвлечься от мыслей. Нужно двигаться, невидимый наездник явно не настроен ждать. Мгновение поколебавшись, я протиснулся сквозь выбитую в дверях щель. Нужно будет потом распорядиться, чтобы починили, и хорошо бы каменщиков в Тампфуте обратить в веру, такие последователи очень нужны.

Влажный затхлый воздух, насыщенный запахами прелой древесины и ароматом лозы, заполз под шлем. Запах был настолько густым и настоявшимся, что воздух, казалось, можно разливать по кружкам. Несмотря на сладость, в аромате было нечто по-настоящему зловещее.

Едва заметный рассеянный свет, падающий сквозь пробитую мной щель, позволил осмотреться. Стены были сложены из какого-то странного камня. Коснувшись его пальцем, я даже сквозь плотный слой кожи ощутил пористую структуру. Нетерпеливый укол боли вновь заставил меня двигаться дальше.

Осторожно шагнув на пористую поверхность, я двинулся дальше, подспудно ожидая любой каверзы. В мире, где существуют боги, осторожность никогда не повредит, даже если ради нее приходится потерпеть.

Глаза странным образом привыкли к царящему вокруг мраку, и пусть я не видел все так хорошо, как в храме, но общие очертания пробитого в скале прохода я мог ощутить. Каменная крошка под ногами тихо потрескивала, наполняя коридор звуками. В том, что это не творение природы, я уверился моментально — уж очень ровными были стены. Только вот что-то изъязвило их, превратив в некое подобие каменной губки.

Коридор вильнул, и далеко впереди забрезжил свет. Я невольно ускорил шаг. Невидимый наездник чуть ослабил вожжи боли, и даже дышаться стало легче.

Воздух постепенно теплел, а сквозь шорох каменной крошки под ногами пробивался едва слышный далекий плеск.

Лезвие клинка с зловещим шелестом покинуло ножны. Глубоко в душе звенела тревожная нота. Уж не знаю почему, но свет впереди вызывал у меня какое-то внутреннее отторжение.

Следующий зал словно сошел с экрана об инопланетной жизни. Потолок был покрыт люминесцентным грибком. Сверху капала какая-то светящаяся субстанция. Прямо из пола росли какие-то причудливые растения. Кое-где были видны останки каменных вазонов. Воздух влажный и жаркий, как в бане. Я моментально взмок. Захотелось снять шлем, но я не спешил. Внутренняя тревога не покидала меня ни на секунду.

Над головой громко хлюпнуло. Взвинченные до предела нервы дали сбой, и я прыжком ушел в сторону. На место, где я стоял, плюхнулся комок слизи. От каменного пола немедленно поднялись струйки дыма, а в нос ударила едкая вонь.

— Какого хрена? — прорычал я, завороженно глядя на то, как в полу появляется углубление. Над головой опять хлюпнуло. Мгновение позже захлебывающаяся в тревоге интуиция завопила во все горло, и я рванулся обратно к входу в это кислотное царство дивных растений.

Едва я шагнул в спасительную тень, как приступ боли скрутил тело. Я рухнул на колени, уперев клинок в пол. Пол под ногами ощутимо завибрировал, мелкая каменная крошка принялась скакать по полу. Казалось, где-то глубоко под землей заворочался некий гигант. Вспомнилось видение, настигшее меня в ледяных пустошах. Кажется, я понимаю, что там ворочается.

Тем временем у меня за спиной творилось нечто невообразимое. Тихий, почти ультразвуковой писк и непрерывный скрип.

Борясь с болью, я попытался подняться на ноги, стало хуже. Меня словно припечатало, ноги свело судорогой.

— Где же твое милосердие, Йорх?! — прохрипел я, корчась на полу, стальные элементы доспеха скребли камень.

Внезапно все стихло, начала стихать и боль, однако стоило мне подумать о том, чтобы вернуться, как она напоминала о себе. В глубине души вновь разгорелся коктейль из ярости и страха, и чем сильнее он разгорался, тем сильнее была боль. В голову закралась идея.

— Йорх, прими мою боль, — произнес я, хрипя от боли и ярости. Ничего... абсолютно ничего, будто обычные слова сказал. Йорх был безучастен к моей жертве. Ну, логично, если он сам на меня эту боль насылает...

Разрываемый болью и злостью, я вновь повернулся в сторону светящегося прохода.

— Сильно, — хмыкнул я, оценивая изменения; ярость улетучилась. В покрытом непонятным кислотным растением зале зияла самая настоящая брешь. Чудовищное растение, словно спасаясь от чего-то, оставило широкий незанятый проход, ведущий к полутемному проходу дальше. Мой болевой компас недвусмысленно намекал, что мне туда.

— Ваша ковровая дорожка, сэр, — хмыкнул я, пытаясь спрятаться за юмором от ужаса своего положения. Невидимый кукловод убрал помешавшее мне препятствие. Что сегодня с Йорхом, он так явно никогда не вмешивался...

Боль ожгла затылок, мне словно дали подзатыльник. Поняв смысл, я бегом двинулся по оставленному мне проходу, стараясь не думать, как буду отсюда выбираться. Учитывая, насколько здесь опасно, я, кажется, понимаю, почему предыдущий Глас Йорха запечатал это место.

Дверь в следующий зал так же была закрыта наглухо. Тем временем оставленный для меня проход начал затягиваться. Я с ужасом заметил, как края просеки начали шевелиться. Спустя миг путь к отступлению был перерезан. А кислотная жижа начала вновь капать с потолка, только теперь она целенаправленно заливала выход. Учитывая, что летать я не умею, выбраться прежним путем я явно не смогу.

Собравшись с силами, я со всей дури ударил ногой в запертую створку. Как и в прошлый раз, удар сотряс дверь. По каменной облицовке пробежала трещина. Позади хлюпнуло, и я обрушил на створку град ударов. Страх придал силы; несчастную каменюку сорвало с петель. Она с грохотом унеслась в глубину полутемного зала и с треском впечаталась в стену. Я даже ошалел от произошедшего, откуда такая мощь? Это даже с точки зрения физики невозможно! Выбросив неуместную мысль из головы, я сунулся вперед.

Треск, стрекот и шелест, а также вонь разложения полоснула по носу. Полутемный огромный зал заполняли странные кусты. Отливающие металлом ветви, силуэты смутно что-то напоминающие. Первым делом я посмотрел на потолок, но он был чист, никаких признаков светящегося кислотного мха. Выдохнув, я осторожно вложил меч в ножны; шелест клинка о ножны прорезал местную тишину. В ответ где-то рядом зашелестело, я замер, успев задвинуть клинок едва ли на половину.

— Сссс лллл аааа[ПW1] ... — донесся до моих ушей шелест; я с оторопью осознал, что эти звуки складываются в слова. А следом я понял, что напоминают мне все эти металлические кусты, слабо мерцающие светом. Плавные изгибы складывались в знакомую картину, такую можно увидеть в учебнике по анатомии человека... Спустя миг я сам понял, до чего додумался. Кусты, заполняющие зал, повторяли контуры людей, сидящих на полу в самых разных позах.

Ближайший ко мне колючий куст неожиданно рывком изменился. Это выглядело так, будто сидящий на полу человек резко встал. Переплетающиеся ветви создавали подобие суставов. С лязгом плетеные из металла ноги уперлись в пол. И надо мной навис плетеный из металлических ветвей человек.

— С п с и[ПW2] ... — прошелестел монстр, протягивая ко мне оканчивающиеся колючками лапы. Я машинально отмахнулся мечом, выдернув его из ножен.

Клинок жалобно звякнул о плетеные из металла руки монстра.

— Н б р с й н с[ПW3] ... — проскрипело чудовище, отпрянув на мгновенье. Чувство опасности, как ни странно, молчало. Несмотря на угрожающий вид плетеного человека, особой угрозы я от него не чувствовал, но и стоять столбом не собирался, тем более что новый укол боли напомнил о моей цели.

Рванувшись вперед, я толкнул плечом монстра, отбросив его в сторону, а в следующий миг мир вокруг словно взорвался; лязг и скрежет заполнили зал. Десятки колючих металлических отростков, так похожих на руки, тянулись ко мне со всех сторон. Отмахиваясь клинком, я рвался к дальнему концу зала, отбрасывая тварей. На доспехи сыпались удары, но я их почти не чувствовал.

Двери оказались не запечатаны, и, отбросив от себя очередную тварь, с лязгом вкатился внутрь. Подхватившись с пола, я рывком обернулся, выставив перед собой клинок, но никто за мной не последовал.

— Ссс ннн... — донесся до меня скрип и шелест из-за двери с металлическими тварями. В скрипе чувствовалось предостережение.

Острый укол боли указал направление, и я с тяжелым вздохом направился дальше. Под ногами хрустели сухие стебли, мрак вокруг стоял такой, что даже мое явно нечеловеческое зрение пасовало. Вытянув меч перед собой, я двинулся в сторону, которую мне указывал мой невидимый кукловод.

Под ногами противно хрустело, словно я иду не то по панцирям насекомых, не то по сухим ветвям. Тиски боли усилились, я прибавил шаг насколько это возможно, когда двигаешься в полной темноте.

Внезапно клинок с лязгом ударился о твердую поверхность справа. Отведя клинок, я повторил движение с другой стороны. Звон стали оповестил, что и там препятствие. Боль пульсировала от затылка к лбу, требуя двигаться дальше. Я почти физически ощущал это давление. Ткнув мечом прямо перед собой, я ожидал звона, но клинок провалился в пустоту.

Боль вновь усилилась, и вновь я поймал себя на мысли, что чувствую ее почти физически. Все эти издевательства словно надломили что-то в моем восприятии реальности. Все это время я двигался в полубреду, сейчас же, несмотря на боль, разум начал проясняться.

Меня придавило сильнее. Кукловоду не нравилось промедление. Вытянув перед собой клинок, я двинулся дальше.

Путешествие по темной кишке тоннеля растянулось на долгие часы. Боль словно компас вела меня по пути. С каждой минутой становилось все теплее.

Наконец впереди забрезжил призрачный зеленый свет, похожий на свет священной лозы и все же неуловимо от нее отличающийся.

Сунув клинок в ножны, я двинулся на свет, благо теперь я видел, куда иду. Тоннель, по которому я шел, больше не выглядел рукотворным; перепады высоты и свисающие с потолка сталагмиты, сочащиеся влагой, намекали на куда более естественное происхождение.

Боль усилилась; кажется, кукловод терял терпение. Очередной раз вильнув, тоннель внезапно кончился, и я очутился в огромной пещере. Все вокруг тонуло в призрачном зеленом свете. Это была она! Пещера из моего видения. Только были нюансы...

Если бы я был в своем прежнем теле, меня бы вывернуло на изнанку. Буря из отвращения, страха и ярости взорвалась в душе, когда я заметил, что шипы, растущие из туши гигантского побега лозы, вовсе не пустуют. Сотни, десятки сотен тел были нанизаны на них.

Огромный, в человеческий рост, бутон, как и в видении, лежал на полу пещеры, только он был сух.

Боль стегнула бичом, я невольно сделал несколько шагов вперед. Разум помутился, я сопротивлялся, но давящая на меня мощь была абсолютна, мое сопротивление смыло словно песочный замок морской волной.

Я потерял контроль над телом. Осталась лишь боль, слепящая и всеобъемлющая. Мое тело, механически подергиваясь, словно марионетка в неумелых руках, дошагало до бутона. Рука легла на бутон и тут же провалилась внутрь. А в следующий миг мое агонизирующее сознание померкло, пытаясь сбежать в спасительное забытье.

— Встань и дерись, чемпион Йорха! Ответь за его преступления! — Грозный, полный ярости рык, сопровожденный для надежности ударом под ребра, поднял меня с земли. Пролетев несколько метров, я с лязгом повалился на землю, разбросав в разные стороны руки. Тело не слушалось, и я быстро понял, что это очередное видение из памяти прошлого гласа Йорха.

— Предателя и его чемпиона должно ждать забвение! — выплюнул здоровенный, закованный в латы с ног до головы рыцарь. Оторванное забрало шлема не скрывало обезображенного лица. Покопавшись в памяти, я вспомнил его; я уже видел сон с этим воином, только он был моложе.

— Йорх хотел как лучше, — прохрипел я, не делая попытки встать на ноги, — он бог милосердия!

— Да? — проревел чемпион Икхора, тяжело дыша; с его губ срывалась пена, — тогда почему ты сам не взываешь к нему, не просишь дать тебе сил?!

— Я... — начал было я, но осекся.

— Встань и дерись! Умри как воин, если для такой твари как ты и твой бог честь еще хоть что-то стоит! — распалялся чемпион правосудия. Я закашлялся, в шлем плеснуло чем-то жидким, в ноздри ударил запах железа.

Я все исправлю, мой чемпион, все совершают ошибки, — прошелестел в моей голове голос Йорха, истощенный и слабый; он был лишь тенью того голоса, что я привык слушать. Позволь помочь тебе.

— Нет! — рявкнул я, испытав прилив ни с чем не сравнимой злости и отвращения.

— Ну как знаешь, — рявкнул в ответ чемпион правосудия, приняв мой вопль за отказ. Злость придала силы, и в момент, когда он опустил свой монструозный клевец, я перехватил его в полете. Руки тряхнули, кости жалобно затрещали, но я удержал смертоносный боек.

— Сдохни! — прорычал чемпион Икхора, надавливая ногой на другой конец бойка. Расслабив руки, я позволил стальному лезвию скользнуть по моей броне, и как только враг потерял равновесие, я ухватился за его опорную ногу и рывком дернул.

Рыцарь с грохотом повалился на землю; прежде чем он оправился от ошеломления, я навалился сверху, рука нащупала в ножнах узкий длинный стилет.

Чемпион Икхора умирал медленно, жизнь неохотно покидала его напичканное силой божества тело. Я чувствовал каждый гран этой энергии. Я ощущал, как она возвращается к своему владельцу, и все же какой-то неизмеримо маленький кусочек скользнул в реку жизни. Икхор стал слабее.

— Как ты можешь служить этой твари... — прохрипел чемпион, прежде чем его глаза остекленели.

— Он обещал мне исправить содеянное, это жертва во имя будущего мира, — вздохнул я, прикрывая веки на обезображенном лице врага. — Покойся с миром, старый друг.

Я вынырнул в реальность, хватая ртом воздух; агония немедленно смыла рассудок, оставив лишь чистый животный ужас. Я стоял перед чудовищным бутоном, рука моя по локоть ушла вглубь кошмарной завязи.

Сознание вновь начало меркнуть, словно в мозг ворвались какие-то обрывочные образы. Вот я беру семена из бутона. Миг — и картинка изменилась, и вот я уже сажаю семя в огромную яму, а вслед за ним сбрасываю в нее жителей Тампфута. Еще миг — и вот я у излучины какой-то реки. И вновь яма, и вновь семя, и снова жертвы. Спустя миг видения слились в бесконечный калейдоскоп насилия и страданий.

— Нет! Нет, не хочу! — закричал я, пытаясь выдрать руку из бутона. Боль хлестнула по разуму словно плеть, ломая сопротивление.

Не борись, прими, — внезапно раздался в моей голове голос Йорха, и боль моментально усилилась; он говорил что-то еще, но измученный разум был уже не в силах это воспринять.

Прими боль, ты повелеваешь... — вновь ворвался в мой истерзанный разум голос бога; он звучал иначе, так, словно Йорх кричал в отчаянии, пытаясь до меня достучаться. И тут словно тумблером щелкнули. Я перестал пытаться отстроиться от боли.

Невидимый кукловод с радостью принялся рвать мое тело на клочья, требуя подчиниться и принять уготованную мне участь разносчика семян. Боль жадно шарила по телу, я не сопротивлялся, я принял ее. Позволил ей стать частью меня, расслабил мышцы, нывшие от бесконечных вызванных агонией судорог.

— Я Владыка боли! — произнес я спокойно, убирая руку от бутона; в голове словно фейерверк вспыхнул. А я мысленно представил, как боль из моего тела перетекает в руку, а из нее — в бутон.

— Здесь я решаю, как будет! — Пещера содрогнулась до основания, каменные сталагмиты с грохотом рушились на пол, разлетаясь десятками осколков. Нанизанные на шипы тела сыпались вниз. Их истлевшие зеленые одеяния рассыпались прахом.

Я улыбался, мое восприятие изменилось, роли поменялись; теперь я чувствовал страх чудовищной лозы. Я чувствовал ее ярость и злость; это не была злоба животного, это была планомерная злоба хищного растения, желающего расти любой ценой.

На миг я словно бы стал ею; я жадно тянул из недр земли воду и минералы. Чувствовал, как мелкие мошки копошатся на моей коже, пируя частичками моих отмерших клеток; я позволял им жить, зная, что они станут удобрением для моих корней. Они вернутся ко мне.

Тисками боли я сжал это сознание, заставляя разделить терзавшую меня все это время боль. Я чувствовал потребность избавиться от этой мерзости раз и навсегда. В груди клокотала ярость, требуя выхода.

Не надо, пощади, возьми ее отпрысков, — вновь вмешался в мои мысли голос бога.

И тут до меня дошло, где я. Господи, да это же его лаборатория... А это его творения... а все эти люди на шипах и те бедолаги... Господи... я разжал хватку боли на сущности древней лозы. Одновременно с этим бутон раскололся, и наружу выпало пять сухих семян, покрытых коркой из сплошных колючек.

Пять семян, пять храмов, иди и принеси милосердие в земли, — едва заметный шепот бога рассосался в моей голове, не оставив и следа.

Глава 4

Рагольд стоял у разбитых яростью повелителя храма створками. Ветвистые трещины пересекали оставшийся висеть обломок. Вся конструкция, казалось, была готова обрушиться в любой момент. Единственная петля, выполненная неизвестным мастером в форме побега лозы до половины, вывернулась из камня.

— Силен, — пробурчал бывший вождь, разглядывая следы от ударов.

Сжав свой кулачище, Рагольд со всего размаху ударил по створке, оставшейся целой. Брызнула кровь, боль от сломанных пальцев ожгла руку. Слизнув кровь с поврежденных костяшек, варвар разочарованно вздохнул. До мощи владыки ему по-прежнему было далеко.

Несмотря на то что любопытство и верность требовали пойти вслед за вождем, Рагольд ждал. Он чувствовал, что должен сделать то, чем пренебрег владыка храма. Он должен оградить глубины храма от любопытства жрецов.

— Все шаманы одинаковы, — прошипел Рагольд, едва до его ушей донесся звук многочисленных шлепков босых ног по камню, смешивающийся со стуком посоха.

— Рагольд, ты поможешь мне организовать спуск, — скрипучий голос первожреца ворвался в уши варвара. Аластир требовал повиновения.

— Нет, — коротко ответил бывший вождь.

— Почему? — озадаченно остановился Аластир. Следовавшие за ним последователи культа испуганно загудели, глядя на назревающий конфликт.

— Это запретные залы, — коротко ответил Рагольд, стряхивая вновь выступившую кровь с кулака.

— Ты… — задохнулся от наглости первожрец. На миг Рагольду даже показалось, что он пустит в ход свой жуткий посох. Лоза за спиной варвара угрожающе зашевелилась, приподнимаясь. Огромная туша варвара, измененная волей бога боли, стала еще больше за счет лозы.

— Ты дышишь лишь благодаря нашей жертве, — нашелся наконец первожрец.

— Да, — коротко кивнул варвар и невозмутимо сел на пол, закрыв своей широкой спиной вход в запретные залы. Спорить с очевидным Рагольд не собирался, как, впрочем, и пускать жреца внутрь.

***

Подняв семена, я молча посмотрел на нанизанные на шипы останки культистов. Ветхие обрывки ткани, прикрывающие их иссушенные тела, хранили еще частички зелени.

— Простите нас, — прошептал я, отводя взгляд.

Шипастое семя в моей руке дернулось, пытаясь проколоть толстую кожу перчатки. Не удалось.

— И как мне вас унести? — хмыкнул я, глядя на семена лозы.

Сверху зашелестело, и спустя несколько секунд вниз упала плетеная из сухих ветвей и шипов корзина. Сунув семя в корзину, я подобрал остальные, не сводя настороженного взгляда с прародительницы всех лоз. Впрочем, новых попыток захватить мой разум с помощью боли она не предпринимала, ограничившись созданием корзины.

Вспомнились видения, наводнившие мой разум: тысячи людей, гибнущие ради того, чтобы лоза росла. В груди вскипела ярость. Когда я только появился в этом мире, я не дал Аластиру добить отвергнутого Йорхом парня. Не знаю, что мною двигало, но это что-то и сейчас кричало в душе, требуя уничтожить семена.

— Я не буду приносить людей в жертву, слышишь, Йорх! — крикнул я.

Титанических размеров лоза недовольно заскрипела. В этом низком басовитом треске звучала угроза и готовность защищать потомство.

Твой выбор, твоя ноша, — прошелестел в моей голове голос божества, и он ушел. Совсем. Я неожиданно понял, что следующей аудиенции удостоюсь ой как не скоро. Лоза же продолжала угрожающе скрипеть.

— И что мне с вами делать? — поинтересовался я, похлопав по корзине с семенами. Вспомнилось, что я обещал их пощадить.

— Пять семян, пять храмов… Ну, как минимум один я и так планировал построить, но вот селить там отпрысков этого монстра — затея так себе.

Ладно, потом об этом подумаю. Надо выбираться отсюда, пока какой-нибудь последователь не доложил Аластиру про мой забег к запретным залам. И надо бы заделать проход, чтобы никто сюда не сунулся.

Пока ноги шагали, неся меня в обратном направлении, разум привычно работал, встраивая новую информацию в текущие планы. А чего я хочу? Ничего. Йорх желает или о чем там мечтает Аластир… а чего хочу именно я?

Темный туннель вывел меня к проходу, полному плетеных из стали монстров. Впрочем, монстров ли? Они ждали меня прямо у входа в их зал. Ровные ряды существ стояли в молитвенных позах.

— Простите меня, я не знаю, как вам помочь… — прошептал я, глядя на бедолаг.

Они не пытались меня остановить и не нападали. Теперь я ясно понимал, что они такие же жертвы, как и те бедолаги, нанизанные на шипы лозы-прародительницы. Только на этих, видимо, тестировали что-то другое.

— М ж д м м л с р д, — проскрипели в ответ плетеные существа.

Головы склонились, и все затихло. А я понял, что издаваемые ими звуки — это речь, по понятным причинам лишенная гласных. «Мы ждем милосердия» — получил я, пару секунд повертев причудливый набор согласных в голове.

Горечь от осознания своей правоты на миг выгнала другие мысли. Никто не заслуживает такой жизни, если это вообще можно жизнью назвать.

— Пусть я и не знаю как вам помочь, вы пойдете со мной.

«Мы идем», — прошелестело в ответ, и я двинулся дальше, пытаясь понять, как встроить этих бедолаг в культ. Вообще, спуск в запретные залы принес с собой просто чудовищное количество проблем.

Следующий зал встретил меня люминесцентным свечением кислотных растений. Не останавливаясь ни на миг, я ухватил дремлющую в душе боль и горечь и хлестнул ими по потолку. Вниз посыпался мусор и ошметки мертвых растений. Свет испуганно замерцал. Шагнув вперед, я спокойно двинулся дальше, четко понимая, что твари на потолке не рискнут меня тревожить.

Так в сопровождении скрипа и скрежета я добрался до самой первой двери, ведущей в заброшенные залы. К этому времени я уже придумал, куда пристроить идущих за мной бедолаг. Разбитая мною створка сиротливо висела на единственной петле. Однако проход за ней закрывал плотный покров зеленой лозы.

— Занятно. Это высвободит ресурсы последователей для строительства храма, — бормотал я, разглядывая неожиданное препятствие.

Было в нем что-то смутно знакомое, но разум, занятый планированием, отказывался искать ассоциацию. Скрипучий голос Аластира донесся до меня урывками, с трудом пробившись сквозь лозу. Подойдя к неожиданному препятствию, я толкнул, и она моментально исчезла. А впереди мелькнула покрытая лозой спина бывшего вождя. Он словно живая стена закрывал проход в запретные залы.

— Повелитель! — прорычал Рагольд, мгновенно оборачиваясь, едва я протиснулся наружу.

Варвар внезапно замер. Его зрачки сузились, а из груди донеслось тихое рычание.

— Стой, — приказал я, подняв руку.

Варвар замер, но я буквально чувствовал его готовность рвануться в бой. Нетрудно догадаться, что его так всполошило.

— Аластир, это новые подручные Дорена. Организуй их обучение для работы с лозой, — приказал я, шагнув вперед.

Скрип и скрежет позади подсказывали, что плетеные люди постепенно выходят наружу.

— Да, повелитель, — склонил голову первожрец. — Это творения священной лозы? — продолжил он без всякой паузы. В глазах жреца плавилась смесь из благоговения и жажды знаний.

— Это творения Йорха, — покачал я головой.

Жгучая жажда знаний жреца ощущалась почти физически. Аластир буквально впился в плетеных людей взглядом. Еще бы, ведь у него перед глазами еще одно чудо, явленное Йорхом миру.

— Святые мученики, — с придыханием произнес первожрец, лихорадочно сжав свой монструозный посох.

Шипы на его посохе с хрустом просадили его ладони. По древку заструились алые струйки.

«Главное — не забывать цену этому чуду», — горькая, как полынь, мысль мелькнула в голове, напомнив о мрачных чудесах, скрытых в запретных залах. Идя обратно, я видел, что пройденные мной залы не единственные, но заняться остальными у меня нет времени. Впрочем, не думаю, что там меня ждет что-то, кроме боли в том или ином смысле.

— Рагольд, останься здесь. Никто не должен войти в запретные залы, и ничто не должно оттуда выйти, — распорядился я, прервав поток мрачных мыслей.

Не дожидаясь ответа, двинулся дальше.

— Повелитель, что вы там нашли? — спросил Аластир тихо.

— Ошибки, — буркнул я, глядя на то, как последний плетеный человек вылазит наружу.

— Вы будете служить храму, как служили когда-то. Вы его часть!

«Мы будем служить, мы рады», — прошелестело в ответ.

— Вождь, они что, говорят? — уставился на меня Рагольд. На его лице застыло почти комичное выражение удивления.

Я коротко кивнул, горько усмехнувшись. На ум неожиданно пришла мысль, что Рагольд в каком-то смысле потомок этих бедолаг. И не такая ли судьба его ждет, когда в нем умрут остатки былого человека?

— Ничего не понимаю, — добавил он ошарашенно. — Это скрип да скрежет.

— Представь, что у тебя отняли язык и ты больше не дышишь, чтобы говорить, — проскрипел Аластир, одарив бывшего вождя неприязненным взглядом.

Что тут у них случилось? Разногласия в команде мне ни к чему.

— Повелитель, я решил, что мой долг — оградить храм от того, что под землей, — прогудел Рагольд, указывая на ведущий в запретные залы проход.

— Молодец, правильный выбор. Там слишком опасно, — похвалил я инициативу варвара.

Глаза первожреца гневно блеснули.

— Аластир, зайди в мои покои к вечеру. Расскажешь, как будешь строить храм в Тампфуте, — приказал я на ходу и, чуть помедлив, подсластил пилюлю: — Я поделюсь с тобой крупицей знания, что приобрел.

— Да, повелитель, — просиял первожрец.

А я уже шагал в сторону слабого зеленоватого свечения храмовой лозы. Только я больше не относился к ней как к чему-то священному — слишком яркие воспоминания о сотнях пронзенных шипами тел.

Шагнув под полог зеленоватого света, я вдохнул сладкий приятный аромат. В мозгу словно прохладный ветерок подул. Он не унес мрачные мысли, но я словно ощутил поддержку. Вспомнив о том, как древняя лоза едва не выжгла мне мозг болью, я машинально закрылся, окутав разум болью.

Снаружи моего разума словно кто-то робко поскреб. Ощущение было такое, будто верный питомец скребет лапой закрытую дверь. Чужие эмоции просочились сквозь барьеры воли: любопытство, радость от моего возвращения, обида от того, что я закрываюсь.

— Я вернулся и тоже рад, что ты рядом, — произнес я, не сбавляя шага.

Волна чужой радости прокатилась где-то на задворках сознания, чуточку уменьшая мрачный груз мыслей о прошлом и будущем. Чем ближе я подходил к своим покоям, тем больше радости излучала лоза, а я ощущал, как в мое тело словно вливаются ручейки силы. Новое восприятие мира, которое я обрел там внизу, придавало всему происходящему дополнительный слой.

Проследив за ручейками силы разумом, я ожидаемо уперся в клети боли и истязающих себя посвященных культа. Только сейчас я словно бы коснулся и их разумов тоже. Я на миг ощутил, что, помимо боли, они испытывают и странное удовлетворение, ощущая важность своей жертвы для выживания храма. Я чувствовал, как лоза заботится о них, затягивая их раны. Теперь я видел клети боли не только снаружи посвященных, но и внутри…

Увиденное так поразило меня, что остаток пути до своих покоев я шел ошарашенный новым пониманием.

Покои чемпиона встретили меня мягким изумрудным светом и шелестом опавшей листвы. Поставив корзину с семенами у кресла, я осторожно расстегнул ремешок, удерживающий шлем. Стащил его с головы и поставил на стеллаж. Взгляд царапнула новая деталь. Секунду я стоял, пытаясь понять, что изменилось, а потом понял. Шлем. Он изменился. Макушку украшала корона из металлических шипов. Вспомнились невесть откуда взявшиеся ножны от меча, появившиеся в тот момент, когда я обрел клинок.

— Вот оно что, — выдохнул я, осознав, что броня все это время подстраивалась под мои нужды, и началось это с того момента, как я обрел Слезу Тейры.

Вспомнив про душу жрицы, я подошел к чаше с лежащим в ней драгоценным камнем. Слеза богини течения и жизни тускло мерцала синим. Погладив камень, я вызвал в памяти образ Асталы. Нежный аромат, сопровождавший жрицу, всплыл в памяти, миндалевидные глаза, полные иронии и фатализма. Сердце словно ухнуло куда-то в пропасть. Воспоминания о прощании накатили с новой силой.

Сверху недовольно зашуршала лоза, выводя меня из полной тоски прострации. Надо взять себя в руки. Стряхнув остатки печали, я поднял с пола корзину и, поставив ее перед собой, уселся в кресло.

Лоза приятно покалывала шею, расслабляя натруженные мышцы. От плетеной корзины исходила угроза. Сосредоточившись, я ощутил ее содержимое. Каждое семя было отдельным существом, точнее — зародышем. Они были разные… и они были чертовски голодны. Я чувствовал их жажду. Боль, кровь, человеческие тела — все это должно было их питать, как земля питает обычные растения.

Передернувшись от отвращения, я с трудом подавил желание уничтожить семена. Храмовая лоза мурлыкала где-то на задворках сознания и с любопытством тянулась к семенам.

— Моя ноша, да, — хмыкнул я, пытаясь понять, что дальше делать. Определиться нужно обязательно.

«Лидер без цели — хреновый лидер», — мелькнула в голове мысль, подошедшая скорее Рагольду, чем мне.

А что тут думать? Я должен стать сильнее, культ должен быть сильнее… должен расти, должен развиваться. Мысли плавно свернули в сторону экспансии.

«Пять храмов, пять семян», — память услужливо напомнила слова Йорха, а вместе с тем вспомнилась и жуткая цена, которую нужно уплатить, чтобы семена лозы прижились.

— Ну почему они не такие, как ты? — спросил я, нежно погладив колючий стебель.

Шип ласково кольнул в ответ. Поведение храмовой лозы резко контрастировало с тем, что дремало в семенах, и уж точно разительно отличалось от того растительного монстра, растущего под горой. Храмовая лоза словно одомашненный зверь служила людям, даря тепло, воду и еду и получая взамен боль и тела членов культа. Эдакий извращенный симбиоз.

Отпрыски же древней лозы хотели лишь жрать и расти любой ценой. Ну и зачем Йорх вас вывел? У него плохое настроение было? Живое воплощение аспекта боли…

— Кейре бы понравились, — хмыкнул я.

Лоза согласно зашуршала. А Дорен бы рехнулся от ужаса и отвращения. И тут меня осенило. Точно! Вот оно что. Нужно привить этим зародышам милосердие, нужно научить их симбиозу, а не хищному паразитированию.

Только как? Несколько минут я ломал голову, пока звонкое постукивание посоха о камень пола не напомнило мне о первожреце.

— Повелитель, — скрипучий голос Аластира окончательно вывел меня из размышлений.

Поставив корзину с семенами на пол, я кивком приветствовал старого жреца.

— Что ты видишь перед собой, жрец? — спросил я, внимательно глядя на старика.

— Дары Йорха, — без запинки ответил Аластир.

— Какие именно дары? — спросил я, боясь представить, какой меня ждет ответ.

— Боль.

— Так я и думал… — вздохнул я, убедившись, что моя догадка насчет Аластира нашла подтверждение.

Жрец так же, как и я, воспринимал содержимое корзины. Впрочем, ожидать меньшего от первожреца было глупо.

— Повелитель?

— Я вижу в них будущее, жрец. Но чтобы оно наступило, мало одной лишь боли, — пояснил я, откидываясь на спинку кресла. — Твоя задача — привить им милосердие в соответствии с заветами Йорха, — произнес я, четко проговаривая каждое слово.

— Я поищу способ в священных текстах, — кивнул Аластир. В его глазах зажегся фанатичный огонек.

— Ступай, — приказал я, махнув рукой.

— Вы обещали мне откровение, повелитель, — жрец уставился на меня полным жажды взглядом.

— Боги совершают ошибки, — произнес я медленно, с удовлетворением заметив ужас в глазах жреца.

— Но…

— Никаких «но», Аластир. Ошибки — часть пути, часть жертвы, что нужно принести ради успеха, — продолжил я простую, в общем-то, мысль.

Ужас в глазах первожреца сменился восторгом и новым пониманием.

— Я запишу это откровение, — произнес он и поспешил прочь, оставив меня наедине со своими мыслями.

Стук его шипастого посоха стремительно удалялся. Похоже, он действительно бросился записывать эту банальщину как откровение… Однако и меня озвученная мысль не оставила равнодушным. Только, в отличие от жреца, я не был уверен в своей правоте. Что если чемпион Икхора был прав и Йорх просто чудовище? Эксперименты над собственными последователями сложно назвать поступком благого бога…

Последнее воспоминание Гласа Йорха всплыло в памяти, напомнив про зревший конфликт между богом и его чемпионом. Я чувствовал, что близок к разгадке тайны прошлого, но информации все еще не хватало. Но главное — я не был уверен, что хочу это знать…

Глава 5

Центральная площадь Тампфута была почти пуста. Деревянный помост, служивший обычно для оглашения приговоров преступникам и их последующей казни на радость толпе, сейчас был захвачен странным слепым жрецом в грязно-зеленой рясе.

«...Не нужно бояться боли, ибо она милосердна по своей природе. Она оберегает нас, защищает, она напоминает об исцелении и заботится о наших ранах...»

Ледяной ветер разносил дрожащий голос жреца по площади. Десятка полтора зевак смотрели на него как на очередного сумасшедшего.

Обольд отвернулся от жреца и прочесал взглядом зевак в поисках возможной угрозы. Поведя плечами, размял ноющие мышцы. Он с удовольствием покинул бы площадь, но барон приказал охранять жреца во избежание конфликта с божественным чемпионом.

Жрец же каждый день приходил на площадь и читал свои проповеди, ничуть не смущенный тем фактом, что каждый день возвращается все меньше и меньше людей. Сопровождавшая его везде худенькая девушка после проповеди перевязывала раны и врачевала всех пришедших. Ее помощь, на взгляд десятника, оказывала гораздо большее влияние, чем проповеди жреца. В ней был практический смысл.

«...Она кричит воину, что рана его гниет, чтобы он искал целителя. Она — первый и верный страж, данный нам Йорхом...»

Десяток человек кивали в такт словам жреца. Изношенная грязная одежда выдавала выходцев со дна города.

Обольд заметил, что число внимавших безумным проповедям жреца людей растет. Их подсчет превратился в своего рода развлечение десятка солдат, охранявших жреца.

— Шестнадцать! Я победил, — донесся до ушей десятника довольный гогот одного из воинов.

— Рано, он еще не закончил, может, еще подойдут, — проворчали ему в ответ.

Обольд не стал призывать солдат к порядку. Охрана жреца вообще не предел мечтаний воина. Особенно когда речь идет о жрецах, почитающих боль.

— Семнадцатый! — довольно пробасил один из воинов, указывая пальцем на бредущую в сторону помоста сгорбленную фигуру.

Очередной убогий присоединился к пастве жреца. Впрочем, несмотря на горб, этот выглядел куда упитаннее, чем остальные.

Тем временем жрец закончил проповедь и затянул свою заунывную молитву, пронимающую до костей. Этот момент Обольд искренне ненавидел. Заунывный горловой речитатив шевелил в душе что-то давно забытое.

Ярко-алый цвет мелькнул на другой стороне площади. Обольд вскинулся, напряженно вглядываясь, а затем расслабился, узнав гербовую символику соседнего баронства. С бароном Элдричем доводилось и воевать, и дружить. В общем, обычные соседские отношения двух воинственных феодалов.

— Крамх, Локх, встретьте гостей и напомните им, что барон запретил пересекать эту площадь конным без крайней необходимости, — распорядился десятник взмахом руки, указывая на троицу конных воинов, пересекающих площадь. Голос десятника легко перекрыл гомон его людей.

Моментально заткнувшись, названные воины вскочили в седла стоявших рядом лошадей и направились наперерез пересекающим площадь конным.

«...боль словно заботливая мать требует от нас проявить милосердие к самим себе...»

Вновь продолжил проповедь жрец. Казалось, о боли и милосердии слепой старик готов говорить без сна и отдыха, однако Обольд уже по опыту знал, что скоро конец. Тем временем его бойцы перехватили двигавшуюся через площадь троицу воинов и вели их к десятнику.

Приглядевшись, Обольд распознал в рослом воине одного из баннеретов барона Элдрича. С этим конкретным рыцарем его связывали давние и весьма своеобразные отношения.

— Обольд, старый ты вояка, с каких пор Харис так раздобрел, что позволяет безумцам на площадях бредни рассказывать? — зычный голос рыцаря заставил десятника поморщиться.

— Больше почтения, Клавис. Ты не у себя в деревне, соблюдай правила, установленные его светлостью, иначе твоей родне опять придется выкуп собирать, — произнес Обольд, смерив баннерета холодным взглядом.

— Тогда в следующий раз в бою пощады ни жди ни для себя, ни для своих людей, — не остался в долгу рыцарь.

Двое его спутников довольно заулыбались, что, впрочем, не мешало им занять такую позицию, чтобы в случае драки помочь своему предводителю.

— Договорились, — хмуро произнес Обольд, опустив руку на рукоять топора.

В ответ Клавис взорвался смехом и одним движением, спрыгнув с лошади, заключил десятника в медвежьи объятья.

— Рад, что ты здоров, брат, — прогудел Клавис, отпустив десятника и сделав шаг назад.

— Я тоже, — улыбнулся Обольд, бросив быстрый взгляд на возню вокруг помоста.

Девушка, помогавшая жрецу, спустилась в паству и уже вовсю перематывала грязно-зеленой тряпкой ногу какого-то бедолаги, уже посиневшую от обморожения. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что бедолага ноги, скорее всего, лишится, но девушка упрямо возилась с синюшной конечностью.

— Ладная девчушка, — произнес рыцарь, проследив за взглядом брата.

— Зачем пришел? — хмуро спросил Обольд, убрав улыбку с лица.

— У меня послание от герцога, — Клавис ткнул в кожаную сумку, переброшенную через кирасу.

— Что же там такого важного, что целый баннерет это послание везет? — хмыкнул Обольд и, заметив, как брат упрямо поджал губы, поднял руки в примирительном жесте. — Обожди немного, сейчас жрец закончит, и мы двинемся обратно в замок. Барон все равно с сыном это время проводит. Пока не закончит, к делам не приступает.

— Он жив? — аккуратно подстриженные брови рыцаря взлетели вверх. — Я слышал, мальчонка совсем плох, как и его мать.

— Лучше. Он здоров и полон сил, — улыбнулся Обольд.

— Как?

— Барон договорился со жрецами, — ответил Обольд, глядя на то, как девушка в зеленой робе заканчивает перевязку последнего оборванца и складывает в сумку врачебные принадлежности.

На лице девушки играла немного грустная, но такая теплая улыбка. Она что-то говорит оборванцу, но он внезапно хватает ее за руку. Из-под лохмотьев появился ржавый нож, лезвие тускло блеснуло в рассветных лучах Великой Реки.

— Сумку! Быстро! Или кишки выпущу! — прохрипел оборванец, вцепившись грязной лапой в руку девушки.

— Бери, — протянула сумку помощница жреца.

Обольд среагировал мгновенно — короткий свист, и прежде чем оборванец успел схватить сумку, короткое копье со свистом рассекло воздух. Брошенное одним из воинов десятника, оно с хрустом пробило ногу оборванца. Внимавшие жрецу оборванцы заголосили от страха, а Обольд, удовлетворенно кивнув метнувшему копье бойцу, жестом указал на бродягу.

— Я смотрю, вы тут чернь развлекаете как можете, — хмыкнул рыцарь, обернувшись на шум за спиной.

В считанные секунды двое воинов преодолели расстояние до орущего от боли оборванца. Боевой топор взлетел в воздух.

— Нет, проявите милосердие, прошу! — вскрикнула девушка, бросившись наперерез.

Топор замер. Воин нерешительно оглянулся на десятника.

— Каждый может оступиться, ведомый слепой жаждой жизни и гордыней, — произнес слепой старик с помоста, его дребезжащий голос был полон печали.

— Не убивать! — крикнул Обольд.

И одновременно с этим бродяга, извернувшись, попытался достать клинком одного из солдат. Опытный воин чуть сдвинул ногу, позволив лезвию бессильно скользнуть по металлической пластине наголенника, а в следующий миг топор перерубил сжимающую нож руку.

Оборванец захлебнулся в крике, сжимая культю. Кровь оросила припорошенную снегом площадь. В следующий миг обух топора с треском впечатался в голову оборванца, и тот затих без движения. Лишь толчками выплескивающаяся из обрубка кровь говорила о том, что он еще жив.

Девушка бросилась к нему, на ходу раскрывая горловину сумки. Обольд невольно залюбовался тем, как быстро и четко она перетянула культю, остановив кровотечение.

— Нет, оставь, иначе он умрет! — возмутилась девушка, когда боец протянул руку к копью, торчащему из ноги грабителя.

«...Отчаяние ожесточает, ожесточение порождает жестокость, жестокость несет отчаяние. Лишь боль и милосердие могут разорвать этот порочный круг»

Голос жреца на мгновенье перекрыл даже гул ветра. Паства жреца закивала в тон его словам, кого-то вырвало прямо на землю от увиденного зрелища. А кто-то из оборванцев бросился к девушке на помощь, но остановился, когда дорогу ему загородил боевой топор. Обольд ни один год потратил на то, чтобы привить своим людям чувство долга, и никогда не пренебрегал тем, чтобы разъяснять им, в чем их задача в каждый конкретный момент времени. Вот и сейчас воин без всякой команды принял решение никого не подпускать к девушке.

— Хорошая целительница. Как думаешь, барон продаст? — поинтересовался Клавис, взглядом бывалого воина оценив скорость, с которой была остановлена кровь.

Тем временем девушка принялась за пробитое копьем бедро оборванца.

— Только мучения продлит, — хмуро ответил десятник, глядя на напряженную работу девушки.

Она тем временем перетягивала ногу чуть выше того места, где торчало копье. В следующий миг девушка потянула за наконечник. Раненый заметался по снегу, разбрызгивая капли крови, но девушка и не подумала остановиться.

— Не факт, может, и выжить, калекой только останется, обуза семье, — задумчиво произнес баннерет, глядя на то, как девушка торопливо сворачивает очередной отрез странной зеленой тряпки в небольшой рулончик и заталкивает в оставленную копьем рану, окончательно блокируя кровотечение.

— Жрец, сворачиваемся! — крикнул десятник.

Однако жрец, проигнорировав его, спустился с помоста, неловко ощупывая босыми ногами дощатый настил. Обольд подхватил его под руку, не давая оступиться.

— Благодарю за милосердие, — тихо поблагодарил слепой жрец, уставившись на десятника покрытыми шрамами впадинами вместо глаз.

Умом Обольд понимал, что жрец его не видит, но что-то глубоко внутри считало иначе.

— Второй шанс дается не всем, воин, и не все умеют им воспользоваться, — добавил жрец с печальной улыбкой.

А Обольд неожиданно вспомнил свое детство на задворках Тампфута. Он, сын благородного дома, влачил жалкое существование как уличный забияка, пока вербовщик барона Хариса не наткнулся на него в одной из таверн.

— Что ты имеешь в виду, жрец? — спросил десятник, отогнав воспоминания.

— Что каждый заслуживает второго шанса и толики милосердия, — пожал плечами жрец. — И порой стоит спросить, почему человек решился угрожать нам в присутствии десятка воинов.

— Лакста, приведи его в чувство, — попросил девушку жрец.

Та выверенным движением достала из сумки бутылек и, раскупорив пробку, сунула оборванцу под нос. Миг — и он закашлялся, открыл глаза, резко потянув морозный воздух.

Наблюдавшие за этой сценой люди вздрогнули от неожиданности. Никто из них не видел, чтобы человека так быстро выводили из беспамятства. Более богатые горожане, способные позволить себе услуги имперских лекарей, удивились бы не меньше, правда, их поразил бы тот факт, что эта услуга оказывается оборванцу и совершенно бесплатно.

— О прекрасная дева, не пойдешь ли ты в мой отряд доблестных рыцарей девой милосердия? — Обычно грубый голос Клависа журчал и мурлыкал, словно у большого довольного жизнью кота. Обольд даже с шага сбился, услышав от своего боевого побратима столь нехарактерную речь.

— Скажи мне, страждущий, чего ты хотел добиться? — мягко поинтересовался жрец у лежащего в снегу оборванца.

Но тот лишь испуганно вжался в землю, его глаза были пусты. Из уголка рта сочилась слюна. Мгновением позже его вырвало прямо на сапоги подошедшего ближе Клависа. Реакция рыцаря была мгновенной — окованный сапог с хрустом вошел бедолаге под подбородок. Голова оборванца мотнулась назад. Удар взбешенного рыцаря едва не оторвал ее от тела, отчетливый хруст позвонков поставил точку. Бездыханное тело грабителя упало навзничь.

— Да примут его воды священной реки, — произнес жрец, поднимаясь на ноги.

— У вас нет милосердия, оно вам не нужно, — холодно произнесла Лакста, вперив в баннерета полный презрения взгляд.

— Клавис, ты в землях барона Хариса, будь готов заплатить штраф. Никому не позволено убивать его подданных, — отчеканил Обольд, глядя на рыцаря, задумчиво ковыряющего сапогом снег, пытаясь очистить липкую рвоту.

— Я заплачу штраф, — равнодушно ответил баннерет и вновь уставился на помощницу жреца.

— Какого бога вы жрецы? — поинтересовался Клавис, придирчиво оглядывая грязно-зеленые одеяния. — Кхаркет, Эйдос, Икхор?

— Бога милосердия, — ответил жрец, обернув обезображенное лицо к баннерету.

— Никогда о таком не слышал, — хмыкнул Клавис, мазнув взглядом по изуродованным глазницам жреца.

— Не удивительно, — сверкнула зелеными глазами помощница жреца.

— Все, расходитесь! — махнул собравшимся вокруг зевакам Обольд. — Жрец, иди в повозку! Сурт, Лорм — проводите его! Головой за него и за его помощницу отвечаете!

— Клавис, ты мне, конечно, брат, но это гости барона, будь вежлив, — прошипел Обольд, глядя на то, как девушка уводит слепого жреца в сторону стоявшей у помоста повозки. Четверо бойцов сопровождали их, окружив с четырех сторон.

— Они? Гости? — удивился Клавис. — Может, еще скажешь, что знаешь, кому они поклоняются?

— Они. Гости, — отчеканил Обольд, не желая продолжать эту тему.

Однако Клавис не унимался.

— Может, правду говорят, что барон якшается с запретными культами?

— Это дело барона. Мое дело — выполнять приказ. И если ты не прекратишь, нам придется опять выяснять, сможешь ли ты пережить удар топора, — холодно ответил Обольд.

Разговор со старым боевым побратимом все меньше и меньше ему нравился. Он чувствовал, что Клавис здесь неспроста, и все же негоже простому десятнику лезть в дела сильных мира сего. Чувство надвигающейся беды охватило десятника с новой силой.

— Ох, Обольд, твоя верность долгу не доведет тебя до добра, — тон рыцаря стал покровительственным. — Я столько раз предлагал тебе сменить сюзерена, а ты как был балбесом, так и остался.

— Прекрати, — в голосе десятника лязгнула сталь.

— Я просто хочу тебя предупредить, — поднял руки в примирительном жесте рыцарь. — Это серьезные обвинения, и если они дойдут до герцога, ничего хорошего не выйдет. Он не готов сориться с Империей из-за самого мелкого своего вассала.

— Так вот с чем ты приехал? С обвинениями?

— Нет, это приглашение на свадьбу, — улыбнулся Клавис. — И, конечно же, на разговор, — добавил он мрачно.

Обольд ощутил, как настроение стремительно ухудшается. Нет ничего хуже, чем попасть в жернова интриг и планов аристократии. Он исправно служил барону Харису, ценя его солдатскую простоту и верность слову. И сейчас над бароном явно сгущались тучи.

— Пусть с этим разбирается барон, я простой десятник, — ответил Обольд и, указав на труп, обратился к своим людям: — Труп заберите, покажите его дружинному костоправу, пусть посмотрит, может, научится чему полезному.

— Хорошая мысль, — одобрил Клавис и, посмотрев в сторону тронувшейся в сторону замка телеги, добавил: — И всё-таки кто они такие?

— Спроси у барона, возможно, он тебе ответит, — бросил Обольд, направляясь к своему коню.

— Обязательно, — улыбнулся Клавис одними губами.

— Это ересь, — произнес один из воинов, сопровождавших баннерета. В его голосе читалось отвращение и ненависть.

— Это целители не хуже тех, что сопровождают имперские легионы, — произнес Клавис мечтательно.

— Это ересь, — повторил воин. Сквозь прорези его глухого шлема блеснули полные ненависти глаза.

— Успокойся, Гарм. Я знаю твою преданность идеям Кхаркета, но держи себя в руках. Если не будешь осторожен, я лично отправлю тебя к твоему богу, — с улыбкой произнес Клавис, пригвоздив рыцаря ледяным взглядом. В этом взгляде не было ни грана жалости или сострадания.

— Я останусь здесь, чтобы не навлечь на вас гнев барона, — склонил голову рыцарь, не выдержав взгляда Клависа.

— Так-то лучше, — улыбнулся баннерет и неспешно направился в сторону оставленных у помоста лошадей, весело помахав на ходу Обольду.

Глава 6

С момента моего возвращения из лаборатории Йорха прошло почти две недели. Вход в запретные залы под моим пристальным вниманием запечатали. Храмовая лоза постепенно начала прорастать в заброшенные залы, неся с собой свет и тепло.

Дни сменялись днями, а я с головой погрузился в планирование строительства нового храма. Лишь дважды за неделю пришлось прерваться, посвящая в неофиты еще десяток последователей. Однако в отличие от первого раза никаких неприятностей не возникло.

Эти красочные ритуалы отвлекали меня от мучительных поисков ресурсов на строительство храма. А еще где-то на задворках сознания скреблась мысль, что, прячась за этой рутиной и мыслями, я таким нехитрым способом избегаю решения куда более глобальной проблемы.

Вот и сейчас я сидел на своем троне и слушал, как Алостир докладывает мне о состоянии дел в культе. Трое неофитов стояли позади жреца, держа в руках свитки с его записями. Там были наброски храма и примерные расчёты того, сколько потребуется времени и людей на строительство. И как бы мы ни бились, получалось, что мы не можем себе позволить ничего дороже будки.

Мне физически нужен храм, чтобы действовать в Тампфуте, а я не могу его себе позволить. Можно, конечно, попросить барона выделить средства. Разум привычно искал выход из сложившегося положения.

— ...священные творения Йорха полностью заменили последователей в работе со священной лозой, мы можем переправить их для создания общины в Тампфуте, — скрипучий голос Алостира оторвал меня от мрачных мыслей.

Я и сам не заметил, как мысли уплыли куда-то в сторону запретных залов и размышлений о сущности Йорха. Сконцентрировавшись, я настроился на деловой лад.

— А что с урожаем? — поинтересовался я, поймав ускользавшую от меня мысль за хвост.

— Повелитель?

— Алостир, просто проверь, — произнес я, ощущая усталость и раздражение.

Близорукость жреца в аспектах, касающихся творений Йорха, раздражала.

— У всего есть своя цена, и помощь наших новых друзей не исключение. Чем они, по-твоему, питаются? И не скажется ли их аппетит...

Раздражение выплеснулось наружу. Лоза тревожно зашелестела, а Алостир сделал шаг назад. А неофиты за его спиной покачнулись, сжимая виски. Поняв, что я опять «фонию» на всю округу, я усилием воли закрыл разум.

— Они, как и священная лоза, питаются болью. И если они ее потребляют, достаточно ли остается лозе? Сколько плодов она сможет нам дать с учетом этого сокращения?

В глазах первожреца забрезжило сначала понимание, а затем досада человека, корящего себя за то, что не додумался до этого раньше. Порой даже очень умным людям не хватает маленького толчка, чтобы они начали понимать суть проблемы, особенно когда речь идет о чем-то, чему они преданы всей душой.

— Я проверю, Владыка Боли, — произнес Алостир, сжав в руках посох.

Сквозь открытые створки в мои покои протиснулся неофит. Клановые татуировки выдавали в нем варвара. Должно быть, решил покинуть племя Мароши, чтобы присоединиться к нам. Видимо, Алостир нашел ключик к сердцам варваров.

Тем временем покрытый татуировками неофит, стараясь быть незаметнее, подошел ближе и передал жрецу свиток, склонился, что-то шепча.

— Повелитель, Дорен прислал вам послание, — произнес первожрец, дослушав неофита.

Я поднялся с трона. Несмотря на моральную усталость, тело двигалось легко, а мышцы пели, требуя нагрузки.

Приняв у первожреца свиток, я быстро пробежался глазами по каллиграфическому и явно женскому почерку. Мелкая вязь символов сплеталась в некое подобие лозы.

«... Повелитель, милостью Йорха семена нашей веры упали на благодатную почву, паства растет. Барон нуждается в вашем милосердии и просит напомнить, что вы обещали исцелить не только дитя, но и мать. Сердце вашего нового храма ждет благословления»

Последние строчки заставили меня замереть на месте. Я машинально перечитал еще раз, а затем отдал свиток Алостиру. Что Дорен имеет в виду? Что значит «мой храм ждет»? Какой еще храм? Мы к строительству еще не приступали.

— Повелитель, Дорен, похоже, справился с задачей быстрее, чем я ожидал, — удовлетворенно хмыкнул Алостир, дочитав послание слепого жреца.

Я непонимающе уставился на него.

— Храм — это люди, — улыбнулся Алостир.

А меня словно молнией пробило пониманием. Я обвел взглядом свои покои: Алостир, суетящиеся за его спиной неофиты, ощутил струящуюся ко мне жертвенную боль посвященных. Вот он, мой храм, а вовсе не древние коридоры.

Как? Ну как я мог быть таким идиотом? Лоза и Кейра — лишь проводники, а стены храма и вовсе дело десятое.

— Точно, — произнес я, лихорадочно меряя покои шагами.

Не нужно ничего строить, во всяком случае на первых шагах. Мы будем использовать то, что есть. Это сэкономит кучу ресурсов.

Голос Алостира сместился куда-то на задний фон, он раздавал приказы неофитам, а я лихорадочно размышлял над тем, как все устроить.

Как ни крути, а остается только вопрос: как создать в Тампфуте клети боли? Я в душе уже ответ на этот вопрос, и он мне категорически не нравился.

Взгляд словно сам собой лег на закрытую корзину, а в разум мягко толкнулась храмовая лоза, словно подталкивая меня к принятию решения.

— Алостир, я оставлю храм и семена на тебя, — произнес я, подойдя к стеллажу с доспехами.

— Да, повелитель, я прослежу за ними, — ответил жрец, пока я облачался в доспех.

Откладывать визит в Тампфут я не собирался. Обернувшись, я застал жреца, разглядывающим корзинку с таким пиететом, что мне стало не по себе. Идея оставить жреца с ними наедине показалась глупой. Это все равно что алкоголика оставить с бутылкой царской водки, — выпьет ведь, дурак, водка же...

— Будь осторожен, они гораздо опаснее, чем любое другое творение Йорха, — предупредил я и, чуть поколебавшись, запустил в корзину руку.

Шипастые колючки немедленно впились в кожу латной печатки, но, как и прежде, пробить ее не смогли.

— Да, повелитель, — склонил голову жрец.

Я не чувствовал лжи в его ответе, и все же на душе было тревожно.

— Ступай и пришли ко мне Рагольда. Его сыновья будут обеспечивать физическую безопасность семян, — приказал я, вытащив из плетеной корзины одно из семян.

Комок из шипов вновь попытался проколоть печатку. Я на миг ощутил его жажду причинять боль и расти. На миг захотелось раздавить маленькое чудовище. Я даже начал было сжимать его. Хищный сгусток колючек едва слышно запищал. Его вопль не был физическим, он был в том же ментальном плане, что стал мне доступен после того, как я пообщался с древней лозой под храмом.

Древняя сущность под храмом немедленно отозвалась. Пол едва заметно дрогнул, лоза на потолке тревожно зашуршала.

— Не бойся, ты будешь жить, я обещал, — произнес я, глядя на семя.

Словно услышав, оно перестало пищать, тревожа лозу-прародительницу. Сунув колючее семя в мешок на поясе, я ощутил дискомфорт. Ощущение было похоже на то, что испытываешь, когда к одежде цепляется репей. Вытащив семя, я положил его на стол, задумавшись, из чего соорудить переноску.

Сверху зашуршало, и вниз опустился шипастый побег, закрутился, формируя маленькое колечко. Виток, еще виток... Было в этом движении что-то завораживающее.

Усевшись на трон, я с любопытством наблюдал за тем, как буквально у меня на глазах виток за витком возникает небольшая плетеная корзинка. Уверен, можно даже не проверять: размер корзинки будет идеально соответствовать семени.

Тем временем корзинка практически полностью сформировалась. Второй побег спустился с потолка, и процедура повторилась, только уже в меньшем масштабе.

Где-то на задворках сознания раздавалось едва слышное мурчание. Лоза словно напевала песенку, плетя для меня корзинку. Тем временем второй побег сформировал точно такую же витую полусферу.

Мое любопытство сместилось в более практичный пласт. Способности лозы к созиданию, мягко говоря, удивляли. Можно ли создавать таким способом оружие? Ответ пришел в виде воспоминания о ритуальном кинжале в форме сплетенных побегов лозы. Ну конечно, я ни одного кузнеца, да и кузни в храме не заметил. А вот фурнитуры, филигранно выполненной в форме лозы, тут навалом. Теперь понятно, откуда она взялась. Храм практически полностью самодостаточен. Ну, почти, — вспомнил я про регулярные закупки сирых и убогих.

Тем временем лоза закончила работу. Поднявшись с трона, я протянул руку к творению лозы. Лоза мягко толкнулась где-то на границе сознания.

Спустя несколько секунд мне в руки упала плетеная корзинка с торчащими наружу шипами. Буквально на глазах плетение обрело металлический блеск, лишь длинный побег остался гибким, напоследок перекрутившись и создав некое подобие перевязи.

— Спасибо, — поблагодарил я, разглядывая неожиданный дар.

Шипы на внутренней стороне полусфер были почти одинаковыми и наводили на мысль, что это неспроста. Проверив догадку, соединил полусферы, чуть повернув их относительно друг друга. С едва слышным металлическим щелчком они намертво сцепились. И у меня в руках оказался самый настоящий круглый металлический контейнер с длинной лямкой. Только контейнер этот весь в шипах, да и лямка тоже.

Как я и ожидал, семя идеально село в приготовленную лозой переноску. Коснувшись обвивающего мой трон побега лозы, я мысленно послал ей чувство благодарности. Сверху зашуршало. На миг мне почудилось в этом шелесте смущение.

— Великий вождь, нас ждет поход? — Полный сдерживаемой энергии голос Рагольда ворвался в помещение чуть раньше, чем вошел сам варвар.

— Да, в Тампфут, — я коротко кивнул.

— Я прикажу подготовить сани, дня за два до Омфа доберемся, — осклабился бывший вождь.

— Да, но сперва организуй охрану этой корзины. Приближаться к ней может только Алостир и только в присутствии одного из твоих сыновей, — распорядился я.

Береженого бог бережет. Когда имеешь дело с чем-то настолько опасным, лучше лишний раз перестраховаться.

— Опасно?

— Ты не представляешь, насколько. Если уничтожить ее содержимое, храм будет уничтожен, — пояснил я мрачно.

— Может, обратно в запретные залы? — поинтересовался бывший вождь, с опаской глядя на плетеную корзину с семенами.

— Нет, это ключ к нашему будущему, — вздохнул я.

Если честно, мысль, озвученная Рагольдом, и мне не раз приходила в голову. Кроме того, я был уверен, что древняя лоза под храмом отнесется к такому решению примерно так же, как к убийству ее отпрысков.

***

До Омфа мы добрались даже раньше, чем рассчитывал Рагольд. И что немаловажно — добрались без приключений. Пока мы двигались через ледяные пустоши, меня ни раз и не два посещала мысль, что мы попадем в засаду. В конце концов, Майкл и его полоумные берсеркеры никуда не исчезли, хотя в последнее время было как-то не до них. Вспомнив безумную череду последних событий, я невольно вздрогнул.

Чемпион Наральда обязательно где-то вылезет, и что-то мне подсказывает, что в самый неудобный для меня момент. Ну не может этот безумец тихо сидеть в ледяных пустошах. На душе стало тревожно. Проблемы нарастали словно снежный ком. Я чувствовал себя греческим героем, бьющимся с гидрой — каждая голова проблема, и на место срубленной встает две, а то и три новых.

Глубоко вдохнув, я выгнал из головы мысли о Майкле и его безумном культе. Я все делаю верно. Нужно заручиться поддержкой барона, исцелив его пассию, а попутно обратить в свою веру его земли и получить тут власть, сравнимую с той, что я имею в храме под горой.

Стоило вспомнить про родную гору, как в душе всколыхнулся страх. Мы ведь уже почти у самой границы влияния храма.

Я внутренне сжался, готовясь к тому, что вот-вот пересеку черту и выйду за пределы поддержки храма. В памяти всплыл тот ужас бессилия и невозможность вдохнуть воздух под тяжестью собственного тела. Порой ожидание проблем гораздо тяжелее и хуже, чем сами проблемы.

Надеюсь, Дорен не соврал, и новый храм поддержит мое существование в землях барона. Воображение уже рисовало мне картины того, как обессиленный я падаю на землю, не в силах вдохнуть, а рядом нет Кейры и Ларта, чтобы поддержать мою жизнь.

Несмотря на то что я этого ждал, слабость все равно навалилась на плечи внезапно. Перед глазами все поплыло, в глазах потемнело. Предметы чуть расплылись, мир словно выцвел. Одновременно с этим доспех навалился на плечи. Я ощутил и вес меча на перевязи, и каждый килограмм своего латного доспеха. И все же я не задыхался и не падал без сил.

Вздохнув, я откинулся на спину. Сосредоточившись на том новом восприятии, что я обрел, спустившись в запретные залы, я ощутил тянущиеся ко мне потоки силы. Это было не привычное тепло и мощь, жертвуемое посвященными, но мягкая, едва заметная поддержка.

Потянувшись вслед за потоками этой мягкой силы, я оставил позади остановившиеся сани и присевшего отдохнуть Рагольда и устремился дальше. А в следующий миг меня словно за поводок дернули. Возвращение в тело было изматывающим. Усталость властно заявила права на мое тело. Я чувствовал себя так, будто несколько дней кряду работал без сна и отдыха.

Собственно, так оно в общем-то и было. Просто пока я был в храме, этот пустяк меня не беспокоил.

Откинувшись на спинку лавки, я с наслаждением вытянул ноги. Подаренные бароном крытые сани шуршали по снегу, влекомые чудовищно сильным варваром. Честно говоря, меня до сих пор коробило, что приходилось использовать Рагольда как рикшу. Но насколько я понял, далеко не каждая лошадь сможет добраться до храма, не переломав ноги в ледяных лунках, сплошь усеивавших пустоши. И тем не менее решение можно придумать. Поставив зарубку в памяти, я вновь погрузился в размышления, постепенно привыкая к весу доспехов.

Сани остановились, и спустя несколько минут и два коротких разговора Рагольд залез внутрь и с облегчением уселся напротив. Огромная туша варвара заняла практически все пространство на противоположном конце саней. Там могли уместиться как минимум двое, но варвар с трудом влез и в одиночку.

— Дальше лошади, — буркнул он и, прикрыв глаза, моментально уснул.

А я вновь остался наедине со своими мыслями. Странное чувство зародилось в груди, постепенно опускаясь все ниже. Что-то словно трепетало глубоко внутри. Раздалось громкое бурчание, а вслед за ним я узнал это чувство — голод. Взгляд невольно скользнул на шипастую сферу, скрывающую в своих недрах смертоносное семя древней лозы. Но сколько я ни прислушивался к своим чувствам, чужого влияния я не ощущал.

Стоило мысленно коснуться сферы с семенем, как сознание затопили образы пронзаемых шипами людей. Их крики музыкой вливались в уши, питали меня, давали силы для роста. Тряхнув головой, я отогнал наваждение, хлестнул болью по корзинке. Тварь жалобно запищала.

— Уууу.... Опять зубы разнылись, погода что ли меняется, — донесся до меня голос возницы.

Похоже, ему тоже досталось частичка того, что ударила по семени. Подавив улыбку, я смежил веки и постарался уснуть. Впервые с тех пор, как я попал в этот мир, мои ощущения были вполне человеческими. Усталость, голод — все эти пережитки прошлой жизни странным образом вернули мне хорошее настроение. Я и не знал, что так соскучился по простым человеческим желаниям.

Серебристый свет Небесной Реки начал теплеть, возвещая наступление нового дня. К этому моменту на горизонте показались струйки дыма и сторожевые башни Тампфута, а ручейки питающей меня силы стали чуточку плотнее, наполняя меня надеждой на то, что все будет хорошо. Только зловещий комок голода, запертый в шипастой сфере, да бурчание собственного желудка, требующего пищи, омрачали ситуацию.

Глава 7

Барон Харис сидел в своем малом кабинете. Огромный стол, внушительных размеров кресло, тщательно подогнанное под габариты барона, и целый стеллаж, выделенный под одну-единственную книгу и целое множество свитков. Книга сейчас лежала на столе. Харис изучал выведенные неразборчивым почерком казначея записи.

Аккуратные кованые очки почти комично смотрелись на его дубленном ветром лице. Маленькие глазки цепко скользили по записям, и чем глубже барон погружался в записи, тем мрачнее становилось его лицо. Стоящий чуть поодаль казначей напряженно следил за игрой эмоций на лице барона.

— Люций, если верить твоим записям, уже через две седмицы мне нечем будет выплатить жалование дружине, — произнес барон, оторвавшись от изучения амбарной книги. Бережно сняв с носа миниатюрные в его руке очки, он аккуратно убрал их в чехольчик из мягкой кожи.

— Ваша светлость, траты на имперского целителя ввергли казну в разорение, — всплеснул руками казначей.

— Только это? — прогудел барон, уставившись глазками в лицо казначея.

Люций выглядел на фоне барона сущим червяком, но червяком очень ухоженным. Аккуратно подстриженная бородка по имперской моде, тщательно вощёные сапоги из тонкой кожи, шерстяная тога, небрежно наброшенная поверх кафтана, — все это создавало вокруг него флёр имперской аристократии.

— Еще льготы, выданные торговой гильдии для поддержания уровня дохода, — голос казначея едва заметно подрагивал.

— Да, а мою казну кто поддержит? — прорычал барон, поднимаясь с кресла.

Заготовленные казначеем слова о необходимых мерах поддержки застряли в горле. Фигура барона излучала угрозу. Люций судорожно сглотнул, понимая, что надавить на барона, притворяясь имперским аристократом, не выйдет. Харис прекрасно знал, что в такую глухомань ссылали либо совсем уж бесполезных, либо совсем уж лишних в роду, а значит, если такой аристократ исчезнет во время охоты в ледяных пустошах, никто искать не будет.

— Я, ваша светлость… — выдавил из себя Люций, — но моих сбережений хватит разве что закрыть вопрос с дружиной.

— Не ожидал, — довольно прогудел барон. — Хорошо, когда друзья готовы поддержать в трудную минуту. Так сколько ты готов пожертвовать на содержание дружины?

Ответить Люций не успел. Стук в дверь прервал его судорожные размышления.

— Я занят! — рявкнул барон, вновь усаживаясь на кресло.

— Ваша светлость, к вам баннерет барона Элдрича, — голос Обольда пробился сквозь мощную дверь.

Люций с облегчением выдохнул, понимая, что разговор откладывается, а значит, у него есть время спрятать часть своих накоплений от алчного взгляда барона.

— Люций, я жду от тебя отчёт. И не думай, что я не знаю о том, что дерешь со свободных купцов три шкуры и вымогаешь взятки на «дружбу с империей», — усмехнулся барон, но в его усмешке казначей ощутил почти неприкрытую угрозу. — Свободен! — рявкнул барон с усмешкой, глядя на то, как мелкий аристократ опрометью кинулся прочь из кабинета.

В дверном проеме замаячила облаченная в доспех фигура десятника.

— Обольд, заходи и пошли кого-нибудь на кухню, пусть пожрать принесут! — распорядился Харис, захлопывая внушительных размеров амбарную книгу и закрывая миниатюрный замочек.

Пока он проделывал эти нехитрые манипуляции, в кабинет вошел десятник, а вслед за ним — высокий рыцарь в украшенном доспехе. Даже будучи потрёпанным, он сильно контрастировал с простой и безыскусной броней десятника.

— Ну, и? — уставился на гостя Харис.

Клокотавшее в нем раздражение, порожденное плачевным состоянием казны, требовало выхода. И все же он не давал ему прорваться наружу, прекрасно понимая, что отправлять баннерета с рядовым посланием никто не станет.

— Вам послание, — мягкий голос Клависа, полный уважения, в купе с полным симпатии и чувства собственного достоинства взглядом чуть смягчил гнев барона.

Рыцарь вытащил из кожаной тубы свёрнутое в трубочку послание и передал барону. Сломав печать из сургуча, Харис, прищурившись, пробежался по тексту. Лицо барона изрядно помрачнело, а глаза начали наливаться кровью.

— Его Светлость изволит пригласить вас на торжество бракосочетания его сына, — склонил голову в поклоне Клавис.

— Спасибо, что передал послание. Еще что-нибудь? — совладав с эмоциями, произнес барон.

— Да, наш гость убил горожанина, напавшего на жреца, — сухо произнес Обольд, указав взглядом на Клависа.

— Пусть выплатит штраф в казну в трехкратном размере и может быть свободен, — отмахнулся Харис. — И позови обратно Люция, я с ним не закончил.

Коротко поклонившись, гости покинули кабинет, а Харис погрузился в мрачные размышления. Если верить письму, до свадьбы герцогского отпрыска осталось чуть больше месяца. Явиться на свадьбу без соответствующих даров молодоженам равнозначно оскорблению сюзерена.

В небольшой, прекрасно проветриваемой комнате царило тепло и уют. Несмотря на холод снаружи, жарко растопленный камин обогревал небольшое помещение. Жаркое потрескивание пламени создавало уют, только воспринять его могли далеко не все, кто находился в комнате. Слепой жрец был равнодушен, как и его молодая помощница, а вот одетая в рваное белое платье и побеги лозы женщина нервно косилась на плюющееся искрами пламя.

На огромной кровати, укрытой плотным балдахином со стороны окна и куда более мягкой, почти прозрачной тканью со стороны камина, лежала исхудавшая женщина. Ввалившиеся глаза закрыты, золотистые локоны разметались по подушкам. Потрескавшиеся губы едва заметно шевелились.

Смочив тряпицу в настое из плодов священной лозы, Лакста провела ей по лбу лежащей в кровати женщине. Жар ощущался даже сквозь тряпицу.

— Наставник, ей становится хуже.

— Я слышу ее дыхание, дитя, я знаю, — мягко произнес Доррен, глядя пустыми глазницами куда-то в пылающие недра камина.

— Дайте ей сока священной лозы. Боль очистит ее, ей станет легче, если выживет, — пожала плечами невеста боли и сделала еще один маленький шажок в сторону от камина.

— Это ее мучительно убьет, — покачал головой Доррен, его пустые глазницы безошибочно навелись на невесту боли.

— Йорх примет ее душу, — равнодушно произнесла Кейра, наматывая на кончик указательного пальца тонкий побег лозы, растущий из платья. Тонкие острые шипы оставляли на коже кровавые царапины, на губах жрицы гуляла блаженная улыбка.

— В твоих словах есть смысл, но нет милосердия, — вздохнул Доррен и вновь повернулся к камину.

— Наставник, малая доза может пробудить ее, — робко встряла в спор жрецов Лакста.

— Да, дитя, ты хорошо усвоила уроки, — кивнул Доррен, улыбаясь.

Кейра поджала губы, отвернулась к окну. Порывы ледяного ветра из окна трепали подол ее платья.

Лакста осторожно капнула капельку сока на растрескавшиеся губы жены барона и тут же утерла лишнее. На мгновенье больная перестала дышать, а в следующий миг ее тело выгнулось дугой. Глаза Кейры влажно заблестели, а скрывающаяся в ее платье лоза едва слышно зашелестела.

Лакста навалилась на женщину, не давая ей в горячке повредить себя. Слабые, едва слышные стоны наполнили комнату, но уже спустя несколько секунд утихли. Лицо жены барона разгладилось, а дыхание выровнялось.

— Полумеры, — презрительно хмыкнула Кейра, вновь оборачиваясь к окну. — Йорху противна трусость избегающих боли.

— Надеюсь, повелитель поспешит, — вздохнул Доррен, проигнорировав полный яда комментарий невесты боли. — Не думаю, что мы удержим ее на этом свете дольше нескольких дней.

Дверь в дальней стороне комнаты с треском распахнулась. В дверном проеме возникла массивная фигура барона.

— Как она? — спросил он с порога, решительно шагнув внутрь и морщась от своеобразного сладкого запаха, который поселился в спальне его жены вместе со жрецами.

— Она угасает, владыка земель, — ответил Доррен, не оборачиваясь от камина.

Лакста же испуганно замерла, сидя на постели.

— Так исцелите ее! — прорычал барон в бессильной ярости. — Вы же исцеляете людей на площади!

— С вашей женой все не так просто, — вздохнул Вестник милосердия.

— Возможно, вам стоит отпустить ее душу в объятья Йорха и подыскать новую, — проворковала Кейра, подходя к барону.

Ее платье, состоящее из лоскутов белой ткани и лозы, выгодно подчеркивало фигуру, а полумрак и пляшущие тени от камина скрывали многочисленные шрамы, покрывающие кожу на ее теле сплошным узором. Глаза жрицы, казалось, светились изнутри болезненным желтым светом. Кулаки барона хрустнули, сжимаясь.

— Ваш повелитель обещал исцелить обоих, — прорычал Харис, уставившись на жрицу ненавидящим взглядом.

— Да, — произнес Доррен, обернувшись.

Гнев барона улетучился. Нельзя сказать, что повлияло на него сильнее — черные провалы на месте глаз или мягкая, понимающая улыбка на лице жреца.

— Так пусть исцелит! — почти прошептал барон и двинулся к постели с женой.

Кейра разочарованно проводила его взглядом и вновь отошла к окну. Взгляд жрицы вновь уперся в точку на севере, где в неделе пути располагалась одинокая гора и скрывающийся в ее недрах храм.

Неожиданно путь барону перегородила тоненькая фигурка в грязно-зеленой робе.

— Не касайтесь ее и не подходите ближе, вы сделаете ей хуже, — звонкий девичий голос чуть дрожал, выдавая страх, но в то же время был полон решительности.

Опустив взгляд, Харис смерил девчушку взглядом, но та не сдвинулась с места.

— Жрец, обучи свою служку манерам, — недовольно пробурчал барон, однако больше не делая попыток подойти ближе.

— Она права, владыка земель. Если хотите, чтобы ваша супруга дожила до момента, когда Глас Йорха сможет ее исцелить, вам не стоит приближаться, — ответил жрец мягким спокойным голосом.

Вспыхнувший было гнев барона вновь улетучился, осталась лишь сжимающая сердце тоска.

— Он уже здесь, — прошептала Кейра, потянув носом воздух.

Доррен к чему-то прислушался и неожиданно встал.

— Я должен встретить Повелителя, он принес милосердие, — произнес слепой жрец, осторожно шагнув в сторону выхода из покоев баронессы.

— Нет, Доррен, он принес Боль, — с явным удовольствием произнесла Кейра, оправляя платье.

На губах жрицы играла полная счастья улыбка. Почти танцуя, она пересекла комнату и, взяв Доррена под руку, повела в сторону выхода.

— Я вас не отпускал, — произнес барон с угрозой в голосе. Уход жрецов был унизительным.

— Ты владыка земли, но мы не ее часть, — промурлыкала жрица, сверкнув полными безумия глазами. — Если повелитель пожелает, он придет к вам.

Харис сжал кулаки, рука легла на рукоять короткого ножа на поясе. Он, грозный феодал, не мог удержать женщину и слепого старика. Не мог потому, что зависел. Понимание этого простого факта жгло не хуже раскаленного железа.

Выход из комнаты неожиданно перегородило лезвие боевого топора.

— Пока вы на землях барона, вы подчиняетесь его правилам, — отчеканил грубый мужской голос.

Жрица зашипела, а полы ее платья начали развеваться, словно на невидимом ветру. Однако топор красноречиво остался на месте.

— Обольд! Сопроводи жрецов и пригласи их владыку ко мне на ужин, — отданный Харисом приказ звучал четко и резко, но даже Лакста уловила в нем надлом.

***

Тампфут, как и в прошлый раз, не произвел на меня особого впечатления. Собранные из кое-как прилаженных друг к другу камней дома, в основном в один-два этажа. Непрестанно кутающиеся в тряпье жители. Тесно и грязно, даже свежий снег, покрывающий мостовые, не спасал ситуацию.

Рагольд невозмутимо храпел, а я не находил себе места от желания поесть и впервые за долгое время чувствовал себя физически уставшим, а еще чертовски голодным.

Кроме всего прочего, было решительно непонятно, где искать Дорена. Проклятый жрец мог оказаться где угодно, как и организованный им храм.

Внезапно спереди донесся шум многочисленных копыт.

— Стой! — незнакомый мужской голос пробился сквозь полог ткани, защищавшей содержимое саней от ветра и снега.

Рагольд недовольно всхрапнул во сне, но так и не проснулся. Впрочем, я уже понял, что моя слабость вдали от храма не так уж и уникальна. Учитывая, что варвар тащил сани всю ночь, можно понять его состояние.

Любопытство пересилило усталость. Скрипнула лавка, освободившись от моего веса. Морозный воздух снаружи тут же забрался в щели доспехов. Его ласковые укусы разогнали кровь. С наслаждением потянувшись, я окинул улицу взглядом. Редкие горожане, сновавшие все время по улице, исчезли, разбежавшись как тараканы, а дорогу саням перегородил всадник.

Угрозы я не чувствовал, и все же отметил внушительных размеров боевой топор с узким лезвием. Универсальное оружие, способное и доспех пробить, и короткое копье. Добротный, но простой доспех, украшенный мехом. Впрочем, в этих краях мех — не только украшение. Позади всадника были точно такие же крытые сани, как те, что за моей спиной.

— Повелитель! — экзальтированный голос Кейры ворвался в уши, а в следующий миг безумная жрица выскочила из саней, как чертик из табакерки, и бросилась ко мне.

Вслед за ней из саней вывалился Доррен. Жрец споткнулся и слепо зашарил руками по снегу. Лаксты рядом, по всей видимости, не оказалось.

— Помоги ему, — указал я на жреца.

Кейра недовольно заворчав, вернулась. Взгляд жрицы словно магнитом тянуло ко мне. Пока Доррен с помощью невесты боли поднимался на ноги и приводил себя в порядок, я вновь посмотрел на всадника.

— Барон приглашает вас на ужин, — произнес воин, поймав мой взгляд.

Желудок немедленно напомнил о себе громким урчанием. В голове немедленно всплыли сочные образы. Жареные свиные ребрышки в соусе барбекю…

— С удовольствием принимаю приглашение, но присоединюсь к барону, как только улажу свои дела здесь, — кивнул я, кое-как приведя мысли в порядок.

С того момента как я выпал из влияния храма под горой, я словно стал человечнее, что ли. Странным образом вполне человеческие ощущения вроде голода и холода меня скорее приободрили. Я на миг ощутил себя человеком, но не тем, что последние два года ходил по врачам, борясь за жизнь, а тем, что я был раньше.

— Повелитель, ваш Храм ждет, — голос Дорена прервал мои размышления.

Я обернулся на него с Кейрой.

— Что это?! — воскликнул Доррен, сбившись с шага, его костлявый палец указывал на меня.

— Это Боль! — взвизгнула Кейра от восторга, практически таща жреца ко мне.

Лишь проследив за их взглядами, я понял, о чем они говорят. Шипастый контейнер с семенем древней лозы висел у меня на боку, удерживаемый похожим на колючую проволоку гибким стеблем.

— Но…

— Доррен, здесь не место и не время, — произнес я, оборвав жреца.

— Да, повелитель, — тяжело вздохнул жрец.

Его реакция на семя была ожидаемой, как, впрочем, и реакция Кейры. Я ни секунды не сомневался, что эти двое создадут мне немало проблем.

Спустя полчаса ходьбы по улицам Тампфута, Доррен и Кейра привели меня к заброшенной лачуге. К этому моменту я уже ощутимо продрог, и лишь гордость не позволяла мне стучать зубами от холода. Покосившиеся стены, пустые провалы окон, вой ветра… Более наглядную иллюстрацию убогости представить трудно. И все же глубоко внутри, казалось, зажегся маленький огонек, разгоняя капли тепла по моему, порядком задубевшему, организму.

— Внемлите, верные! Глас Йорха удостоил нас своим присутствием! — внезапно завопил Доррен, на мгновенье напомнив мне Аластира.

Из лачуги показались люди. Они взирали на меня со смесью ужаса и любопытства. Нужно было что-то сказать, но я не находил слов. Эти люди резко контрастировали с последователями, что я видел в храме. Последователи в храме, несмотря на достаточно жалкое существование, состоящее преимущественно из работы и еды, выглядели гораздо увереннее. Эти же люди страстно искали опору в жизни, сломленные и покалеченные ею. Все они несли отметины если не физических, то ментальных травм. Они пришли к Доррену ради спасения, в поисках надежды, а не милосердия.

— Я принес вам надежду. Я готов принять тех, кто будет верить в спасение, — произнес я с трудом, подбирая каждое слово.

— И Боль… — промурлыкала позади меня Кейра.

И я с ужасом ощутил, как контейнер с семенем ощутимо завибрировал.

Глава 8

Прижав ладонью контейнер с семенем, я попытался сконцентрироваться на том, чтобы угомонить семя, но вместо этого на миг попал под его влияние. Мучивший меня голод моментально перерос в почти невыносимую жажду. Жажду плоти и страданий.

Перед глазами пронеслась целая вереница образов того, как я пускаю корни, как мои ветви безудержно растут, поглощая жизнь и страдания тех несчастных, что оказались на пути. Уши наполнились людскими стонами, постепенно они переросли в крики ужаса, прекрасно дополняя бурлящие в моем сознании картины.

— Да, повелитель, да! — Полный экстаза голос Кейры пробился сквозь вопли, а до меня неожиданно дошло, что в отличие от картинок в голове вопли вокруг меня вполне себе реальные. Мотнув головой, я постарался отстроиться от того, что транслировало мне запертое в контейнере семя.

Маленький монстр сопротивлялся, он стал сильнее. Огрызаясь словно дикий зверь, он колол меня шипами боли.

— Какая боль, какая страсть... это... прекрасно! — Голос Кейры все еще оставался почти экстатическим, но и в нем проступили нотки испуга.

Те немногие последователи, которых собрал Дорен, корчились в снегу, многоголосый вой вырывался из их глоток. Дорен стоял на коленях, протягивая ко мне руки, а Кейра парила в воздухе; лоза, растущая из ее платья, упиралась в снег, приподнимая жрицу. На тонких зеленоватых побегах начали набухать почки.

— Я больше не могу, не могу, — простонала Кейра.

Контейнер у меня на боку шевелился. Расправив плетение храмовой лозы, из него торчали шевелящиеся отростки, и с каждой секундой они росли и разделялись. И каждый из них держал направление на одного из последователей Дорена.

Нет, моих последователей! — В груди вскипела ярость. Я не дам этой твари сожрать людей, особенно когда речь идет о тех, кто поверил в Йорха. Вспомнились нанизанные на шипы костяки из пещеры под храмом.

Скрутив свое отвращение в тугой жгут, я представил, как перетягиваю контейнер, отрезаю его от потоков идущей от последователей силы и боли. Тварь в ответ усилила нажим. Лишенный силы, идущей от последователей боли и храмовой лозы, я почувствовал, что не справляюсь. Доспехи стремительно тяжелели, а в глазах начало темнеть. Лица людей, корчащихся на снегу, буквально на глазах выцветали.

Я не справляюсь, — мелькнула в голове полная горечи мысль. Нужна помощь...

Одновременно с этим я, наверное, впервые искренне взмолился — не ради исцеления своих ран или толики силы, а ради спасения своих последователей.

— Йорх, прими нашу боль, — каждое слово приходилось буквально проталкивать через непослушные губы.

— Раздели ее с нами, — к моему голосу добавился слабый дребезжащий голос Дорена.

— Огради своих людей, — вмешательство жреца, казалось, добавило мне сил.

— Одари лишь той болью, что мы способны вынести, — вплелся в мой речитатив голос Кейры.

«Твой выбор — твое бремя» — всплыли в памяти слова Йорха.

Он больше не отвечал, но странным образом слова молитвы что-то явно изменили. Боль последователей хлынула в меня, а затем сквозь меня — к семени. Я ощущал, как оно жадно впитывает их, насыщаясь и становясь сильнее.

— Я повелитель боли! — прорычал я, поняв, что все это время семя водило меня за нос. Замкнув боль на себя, я закрыл разум, не позволяя чудовищу и дальше тянуть из меня силу. Кейра судорожно вздохнула.

Стоило отгородиться от прожорливого паразита, как дышать сразу стало легче, вес брони постепенно исчез, моя сила продолжала расти. Я чувствовал, как она наполняет мое тело мощью. Чувствовал, как чужая боль превращается в жизненную силу. Ощущал, как сила эта медленно растворяется во мне, становясь моей частью, делая меня сильнее, пусть на капельку, но все же.

Стоны вокруг стали громче. Почему? Я же отгородился от лозы? Внезапно до меня дошло, что единственный, кто попал под влияние семени, — это я. Именно я мучал их.

— Повелитель, они умрут! — простонал в ужасе Дорен, обернув ко мне свое изуродованное лицо.

Возведя мысленный барьер, я заставил себя успокоиться. Взять под контроль выплеснутую наружу боль было непросто. Куда сложнее, чем это было в храме под горой.

Острый укол совести заставил еще раз посмотреть на бессильно лежащих в снегу людей. Отбросы общества, жалкие, грязные, больные... что мешает мне сожрать их боль, выдавить их жизнь и силу каплю за каплей? Тампфут даже не заметит их исчезновения...

Упрямо мотнув головой, я загнал мысли конченного садиста куда-то в глубь сознания. Я не стану чудовищем! Я человек! Разум твердил что-то о том, что нет правильных и неправильных решений, есть только последствия. Зачем заморачиваться с храмами и последователями, если вот оно решение — лежит на земле. Терзай и пожирай, и никто тебя не остановит.

Сжав руку на шипастой гарде меча, я ощутил, как его шипы пронзают кожаную перчатку, кожу. Физическая боль неожиданно отрезвила, окончательно очистив сознание от чужеродного влияния.

— Йорх, прими мою жертву, исцели свою паству, — ответом мне были лишь слабые стоны последователей да бубнеж Дорена. Вытеснив из головы все мысли, я вновь сосредоточился на попытке достучаться до Йорха. Только в этот раз я представил, как частичка моей жизненной силы цепляется к моим словам.

— Йорх! — выдохнул я с силой и одновременно ощутил, как стал чуточку слабее.

«Тебе не нужна моя помощь» — ответ бога проклюнулся в моей голове и был таким слабым, что едва не затерялся на фоне моих мыслей и едва слышных стонов последователей.

Нужна, — прошипел я мысленно.

Я не могу... ты можешь... — прошелестело божество, едва заметное присутствие исчезло. Я сжал в ярости кулаки. Он бросил меня! Притащил в этот гребанный мир, засунул в тело своего пророка и бросил!

— Повелитель, молю о милосердии, — голос Дорена был полон душевной муки и одновременно веры в то, что я способен это милосердие проявить. А я... я не понимал как. Ну не целитель я... честно говоря, даже мои проявившиеся ментальные способности меня пугают до чертиков, а тут исцеление. Раньше это Йорх делал.

«Не знаешь как? Используй того, кто знает» — эта простая мысль всплыла в моей голове откуда-то из недр памяти, где хранились бесконечные лекции коучей.

— Верные всегда могут рассчитывать на мою милость, я дам тебе силу для их спасения, — произнес я и, положив руку на плечо слепого жреца, тут же почувствовал, как моя жизненная сила хлынула в него.

По улице прокатилась волна силы, сдувая снег. Лицо жреца перекосило от боли, а в следующий миг вокруг вдруг стало тихо. И в этой тишине во все стороны от жреца потянулись изумрудные нити жизненной силы.

Они ввинчивались в тела лежащих на земле последователей, их выгибало дугой, их лица наливались жизнью.

— Боль — лишь цена исцеления, помните об этом. Владыка принял вашу жертву и вернул сторицей, — прокричал Дорен, и среди последователей началось оживление. Возгласы удивления мешались со словами молитв Йорху.

Их крики благодарности доносились до меня как сквозь вату. Похоже, я пожертвовал куда больше сил, чем получил от них. Да еще и проклятое семя вновь заворочалось, ощутив мою слабость.

Однако радость людей вокруг, их благодарность... они вливались в меня. Тоненькая струйка совсем иной, чем боль, силы щекотала мое восприятие, и шла она от жреца и его последователей. Их вера в Йорха питала меня.

Кажется, я нащупал другой путь.

— Дорен, Кейра, останьтесь тут, помогите идущим по пути Йорха, — несмотря на слабость, голос мой не дрожал. Обернувшись, прошерстил взглядом улицу. Сопровождавший меня всадник барона лежал в снегу без движения.

Проклятье, только этого мне не хватало. Ему, похоже, досталось не меньше, чем последователям культа. С трудом преодолев разделявшее нас расстояние, я склонился над воином. Бледное лицо с парой шрамов, говорящих о том, что их владелец любит и, возможно, даже умеет подраться, было абсолютно неподвижно. На миг показалось даже, что он мертв.

— Только этого мне не хватало, — пробурчал я, мысленно прикидывая, как объяснить барону, почему его человек мертв. Как ни крути, а объяснить логично смерть дружинника не выйдет. Кроме того, я подозреваю, что это не простой воин. Да и лицо его смутно мне знакомо. Порывшись в памяти, я вспомнил, что именно он командовал отрядом людей барона, нашедших храм.

«Клин клином вышибают» — мелькнула в голове мысль. В следующий миг я ткнул в воина сформированным из боли шипом. Где-то позади сладострастно вздохнула Кейра, а тело воина выгнуло дугой. Спустя миг он уже был на ногах, держа руку на рукояти топора.

Глаза бойца бешено вращались в поисках угрозы. Меня за врага он, слава Йорху, не принял.

— Ты в безопасности, нам пора на ужин к барону, — произнес я, поднимаясь на ноги.

Глаза воина наконец сфокусировались на мне. Он вздрогнул, и они обрели наконец осмысленность.

— Да, его светлость ждет, — кивнул он, убирая руку от топора и озираясь в поисках лошади. Но что-то мне подсказывает, что бедная скотина уже далеко. Если ее приложило так, что она скинула седока, то в себя она придет еще не скоро.

— Повелитель, столько силы... — промурлыкал позади меня женский голос, а глаза дружинника внезапно округлились.

Кейра стояла позади меня в своем свитом из лозы и белых тряпок платье. Только лоза теперь цвела, крохотные белые цветочки испускали сладкий аромат. Глаза жрицы влажно блестели, а полные красные губы ярко контрастировали с белизной ее лица.

— Кейра, эта сила нужна будет нам завтра.

— Да, владыка, — промурлыкала жрица и, стрельнув глазками мне за спину, пошла в сторону последователей.

— Дева, — шептались последователи, глазея на нее. — Невеста...

— Что с ней не так? — спросил у меня воин, проводив Кейру взглядом.

— Все, — усмехнулся я под шлемом, чувствуя, как напряжение последних минут постепенно сходит на нет. Больше всего мне хотелось заползти в какую-нибудь нору, желательно под горой, свернуться калачиком на своем каменном ложе и уснуть под тихий шелест лозы. Стоило вспомнить про храм, как на душе потеплело.

— Ладно, воин, веди меня к барону, уверен, мы уже опаздываем.

Дорога к замку барона заняла у нас примерно полчаса. Свет небесной реки уже начал окрашиваться в серебро и тускнеть, знаменуя начало темного времени суток. Холодает.

Воин барона не проронил ни слова, по всей видимости, пытался как-то уместить в голове пережитое. А мне и вовсе говорить ни с кем не хотелось, тем более что проклятое семя непрерывно скреблось где-то на задворках моего сознания.

Пытаясь отвлечься от мрачных мыслей и навязчивого влияния чудовища, запертого в контейнере, я глазел по сторонам сквозь прорези шлема. Тампфут и в первое посещение не вызывал у меня особых симпатий. Типичное средневековье на севере. Я такое сто раз в фильмах и играх видел.

Свернув в очередной раз, Обольд вывел меня на небольшую площадь, и мне открылся вид на замок барона. Жмущиеся друг к другу дома больше не загораживали его от меня. Громада замка барона нависала над городом. Хотя, быть может, это серебро небесной реки делает его более мрачным, чем он есть на самом деле.

Острый, как нож, взгляд полоснул по спине. В нем была чистая, незамутненная ненависть. Обернувшись, я не заметил ничего, а ощущение взгляда пропало. Передернув плечами, я двинулся дальше вслед за размеренно шагающим дружинником барона.

Каменный зал, украшенный охотничьими трофеями барона, наполняла суета. Слуги сновали туда-сюда, таская еду из кухни. Барон Харис сидел во главе огромного стола и хмуро смотрел на своих людей.

— Благодарю его светлость за этот прекрасный ужин, — Кловис встал из-за стола, сжимая в руке посеребренный кубок. Будучи баннеретом, он занимал место сразу после сотников барона, несмотря на то что не являлся его вассалом.

Десятники поддержали баннерета согласными возгласами. Пир длился уже полтора часа, и гости уже порядком захмелели.

Люций, сидевший чуть поодаль, скривился, в уме подсчитывая, во сколько барону обошлась эта демонстрация богатства. Харис же равнодушно кивнул и вновь уставился на дверь, однако владыка жрецов так и не явился.

Люций бросил взгляд на своего патрона. Тот был мрачен, в его глазах нарастал гнев. Сотники зашикали на своих подопечных не хуже казначея, чуя настрой своего сюзерена.

— Давайте выпьем за здравие жены барона! — вновь встал с тостом Кловис. На лице рыцаря играла искренняя улыбка, но глаза оставались холодными. В них не было ни капли того хмеля, что играл в его голосе.

Что он творит? — мелькнула в голове казначея мысль и тут же пропала за подсчетом затрат.

Тем временем дверь внезапно распахнулась, и в зал ввалился Обольд, на ходу отряхивая снег с мехового горжета. Вслед за ним, пригнувшись, шагнула высокая худая фигура, закованная в глухие черненые доспехи. Неизвестный кузнец украсил их гравировкой в виде колючей лозы; местами металл переходил в литые стебли, оплетающие наручи и перевязь, будто рисунок сочился в реальность. Посередине кирасы горел крупный зеленый камень — как чужое сердце в железной клетке. Казалось, свет в нем дышит: мягко пульсирует и тонкими бликами уходит по швам лат. Плащ, припорошенный инеем, едва касался пола. Шлем с глухим забралом оставлял лишь гладкую тень вместо лица. Гость остановился в двух шагах, и зал на миг притих — слышно было, как с его доспехов осыпались редкие снежинки и звякнула лоза на рукояти меча.

— Я пришел, — усталый голос просочился из-под шлема гостя. В нем было что-то неестественное, что-то, от чего зубы и старые раны начинали ныть, напоминая о себе.

Люций с удивлением обнаружил, что вжался в кресло. Быстро окинув взглядом остальных, он понял, что не одинок; только баннерет барона Элдрича невозмутимо стоял на месте с поднятым кубком. Однако прежде чем барон успел сказать хоть слово, Кловис обернулся и с вызовом бросил: — Недостойно рыцарю входить в дом, не снимая шлем.

— Таков мой обет, — ответил гость, повернув украшенный металлическим терновым венком шлем в сторону баннерета.

— Рад приветствовать владыку храма в своем замке, — произнес барон, поднимаясь со своего места.

— Рад воспользоваться вашим гостеприимством, — произнес жутковатый воин и двинулся к столу.

Седобородый сотник торопливо шепнул ближайшему десятнику, и за столом моментально образовалось пустое место. Пересев за него, сотник освободил свое.

Благодарно кивнув, гость сел. Лавка ощутимо прогнулась под его весом.

— Благодарю за службу, десятник, — кивнул Обольду Харис, и тот, бледный как смерть, сел за стол рядом с другими. Столкнувшись с десятником взглядом, казначей передернулся. В глазах десятника царила пустота человека, пережившего что-то по-настоящему ужасное.

Друзья немедленно налили Обольду выпить, и тот, не глядя, опрокинул в себя целую кружку эля. Сел за стол, Кловис тут же оказался рядом.

— Кто это? — острый локоть рыцаря толкнул десятника в бок.

— Чемпион зеленых жрецов, — произнес Обольд, недовольно покосившись на баннерета.

— Кого?

— Ты встречал их на площади, — десятник с треском выдрал из запеченной тушки огромный кусок мяса и принялся жевать, не желая продолжать разговор.

Но Кловис не унимался. Взгляд его то и дело скользил по залу, натыкался на неестественно высокую фигуру гостя барона и тут же отскакивал, прежде чем его внимание заметили.

— Так та девчушка служит ему? — произнес рыцарь заговорщическим тоном. — Как бы мне с ним потолковать один на один, может, он мне ее уступит?

— Дурак, — буркнул Обольд беззлобно, расстегивая пряжку ремня на поясе.

Кловис, бросив на старого знакомого цепкий взгляд, ловко наполнил кружку десятника элем.

— Ты назвал его чемпионом. Что он делает в вашем захолустье?

— Не знаю, — лаконично ответил Обольд, опрокинув в себя еще одну кружку.

— Не тянет он на чемпиона, — задумчиво процедил Кловис, вновь осторожно мазнув взглядом по гостю барона. — Ты точно не перепутал? — поинтересовался баннерет, вновь ловко наполняя кружку друга.

— Я его в храме видел. У меня в его присутствии поджилки тряслись, — признался Обольд под действием эля; ему хотелось выговориться.

— Вот как, — задумчиво почесал подбородок Кловис и вновь подлил Обольду эль в кружку.

Тем временем Люций был одним из немногих, кто мог слышать, о чем барон разговаривает с гостем. И ход их разговора казначею категорически не нравился.

— Завтра я исцелю твою женщину, как и обещал, — тихий, безмерно уставший голос таинственного гостя барона заползал под одежду, заставляя зудеть болью все старые травмы, даже самые незначительные. — Исполни и ты свою часть. Мне нужен храм.

Последние слова, сказанные гостем, окончательно ввергли казначея в уныние. Он не был ни архитектором, ни даже имперским инженером, и даже так он понимал, что храм — это очень дорого. Его отец, собственно, и разорился, исполняя просьбу жреца Мейрин, а тот просил всего лишь отреставрировать хранилище знаний.

— Барон, у нас нет средств, — не выдержал наконец Люций, встряв в разговор, и тут же заткнулся, чувствуя, что брякнул лишнего.

Пронизывающий взгляд гостя уставился прямо на него. Два горящих за забралом шлема зеленых огонька, казалось, заглянули прямо в душу. Заныли разом все зубы.

— Я найду средства, — упрямо произнес Харис, одарив казначея уничижительным взглядом.

А Люций, спохватившись, понял, что барон, должно быть, рассчитывал порадовать гостя этой новостью уже после того, как тот исцелит его супругу.

Нервно сглотнув, казначей поспешил набить рот едой и больше старался к разговору не прислушиваться. А потому он не заметил, как от шипастой сферы, висящей на уровне пояса гостя, откололся маленький кусочек и, упав на пол, немедленно вкрутился в щель между каменными плитами.