Повелитель Бизонов.
Глава 1
Долгий путь на запад привёл нас к горам. Немногим далее находились земли Большеухих с отличной ловушкой для мамонтов. Но проход к ней был для меня под запретом, и чтобы не рисковать междоусобной резнёй, предстояло отыскать другое подходящее место.
Вот только поиски изрядно затянулись. Мы отклонились к северо-востоку, изучая плоскогорья и обрывы, но местность не благоприятствовала задуманному. Если встречался подходящий для обустройства ловушки участок, то в его окрестностях нельзя было встретить ни одного бизона, а там, где паслись многочисленные стада, их было некуда заманить. Бесплодные блуждания утомили всех, и только моя показная уверенность в успехе не давала соплеменникам развернуться в обратном направлении.
В очередной раз наш род разбил временную стоянку у небольшой речушки, а мне предстояло снова рыскать в поисках. Вернее сказать, нам. Ведь оценивать пригодность возможной ловушки будет Говорящая с Мёртвыми. Вот мы и бродим с шаманкой по холмам и долинам изо дня в день.
— Надо накормить духов! — требовательно произносит Говорящая с Мёртвыми, в который раз взобравшись по склону. — Иначе они не станут помогать!
— Пять закатов назад, — показываю растопыренную ладонь, — я уже послушал тебя. Лучше бы сами съели ту антилопу.
— Антилопу! — фыркает шаманка. — Разве это была хорошая жертва?!
— А какая же по-твоему хорошая? — спрашиваю, хоть и знаю заранее ответ.
— Женщина!
— И не думай об этом. Мы никогда не станем приносить в жертву людей.
— Это глупо! — сердится Говорящая с Мёртвыми. — Скорми мы духам женщину, уже давно бы отыскали хорошую ловушку!
— Глупо думать, будто духи способны изменить скалы. По-твоему, если птицы расклюют одну из нас, они сумеют поднять из земли горы камней? Это даже не смешно.
— Они покажут дорогу!
Широким жестом обвожу открывшуюся с высоты местность и говорю:
— Видишь, сколько кружится птиц? Какая из них покажет путь?
— Как можно знать сейчас? Они примут жертву и станет ясно.
— Иногда ты очень умная, — вздыхаю, — а иногда... Пойдём ещё посмотрим местность.
— Не смейся над духами моих предков! — вдруг злится шаманка. — Ты зря не хочешь принести жертву! У нас много женщин!
— Много, — соглашаюсь. — Даже слишком.
— А нам нужна всего одна!
— Ты будешь первой, кого я принесу в жертву, если придётся.
— Почему?! Ведь я помогаю тебе!
— Чтобы почувствовала на себе клювы птиц. Ты давно заслужила это. Сколько женщин ты скормила птицам? Помнишь? Их духи с радостью посмотрят, как тебя станут есть.
Шаманка меняется в лице. Какие-то мгновения она молчит, а потом неохотно произносит:
— Не говори так! Ведь мы обещали не причинять зла друг другу!
— А ещё ты обещала слушаться.
— Я и так слушаюсь! — вспыхивает Говорящая с Мёртвыми.
— Потому ещё живая.
— Не пугай меня смертью! А то сама шагну с обрыва вниз! Думаешь, мне нравится терпеть?
— Никому не нравится терпеть. Мне ведь тоже приходится терпеть тебя. Но шагать с обрыва не стану, — усмехаюсь, — и тебя не столкну. Пойдём уже. Хватит злиться.
— Ты не слышишь моих слов!
— Слышу. Это ты не слышишь меня. В нашем племени не приносят людей в жертву. Так поступать нехорошо.
— Мы можем не найти ловушки!
— Найдём, если будем искать, а не спорить.
Говорящая с Мёртвыми хмыкает, но смолкает. Мы снова бредём вперёд, настороженно осматриваясь. Местность не благоприятствует безопасным прогулкам.
Чем больше провожу времени с шаманкой, тем сильнее привыкаю к ней. Говорящая с Мёртвыми неплохо выучила наш язык, а вот мне тяжело даётся речь чужого племени. К тому же, её не станешь учить в открытую. Потому, оставаясь наедине с шаманкой, стараюсь общаться на языке Птиц. Ведь очень полезно понимать, о чём на самом деле говорят мои новые соплеменники.
Ветер шелестит высокой травой, налетая порывами. Это травяное море отлично скрывает крадущихся хищников, потому движемся молча, пользуясь жестами вместо слов.
Выходим к гряде холмов, и у Говорящей с Мёртвыми просыпается интерес. Женщина взбирается на вершину холма, осматривая местность. Я поднимаюсь за ней. Очень далеко виднеется небольшое бизонье стадо, но подле холмов протекает широкий ручей, трава у которого вытоптана множеством копыт.
Шаманка оживляется, торопливо спускаясь, и мы бредём к краю плоскогорья.
Обрыв здесь высок, хоть и не слишком. Но упав наземь с такой высоты, бизоны переломают кости. Вот только к обрыву не ведёт надёжный коридор, как в виденной мной ловушке. Если справа ещё тянется редкая каменная гряда, которую можно усилить дополнительными грудами камня, то слева всё обстоит куда хуже. Отдельные холмики и единичные каменные зубья. Придётся приложить колоссальный труд, чтобы создать хоть как-то пригодное заграждение.
Над нами, в голубом безоблачном небе, парит тераторнис. Наверное, надеясь, что мы сдохнем прямо сейчас, но Говорящая с Мёртвыми, завидев птицу, довольно ухмыляется:
— Духи привели нас!
Даже не хочу спорить. Духи, так духи. Главное, что у шаманки наладилось настроение. Когда Говорящая с Мёртвыми довольна жизнью, то на неё приятно смотреть.
— Думаешь, место нам подойдёт?
— Да, — шаманка осматривается вокруг. — Только нужно принести много камней. Очень много.
— Попробуем, — отвечаю. — Главное, не проделать всё это зря.
— Никогда нельзя сказать, будет ли ловушка удачной.
— Не всегда бизоны подходят на зов?
— Если знаешь, как звать, то всегда!
— Тогда в чём может быть неудача?
— Если духам будет неугодно, они посмеются над тобой. Накажут. Умение звать — важнее всего. Но ещё очень важны быстрые ноги. Ты должен бежать, как бизон, и не упасть под копыта несущегося за тобой стада. Духи могут заставить споткнуться, и тогда уже не уцелеть.
— Думаешь, у нас получится?
— Не знаю, — Говорящая с Мёртвыми качает головой. — Лучше бы мне их звать.
— Не хочешь меня учить?
— Не хочу!
— Почему?
— Будто сам не понимаешь!
— Боишься стать ненужной?
— Если бизоны растопчут тебя, что со мной будет?
— Убьют, я думаю.
— Я и так нарушила клятву, решившись тебя учить. А если ты не угоден духам? Вдруг они не подарят тебе удачу?
— Мы будем осторожны. Поверь, мне тоже не хочется умереть.
— Тогда придём сюда завтра и будем ждать столько дней, сколько будет нужно.
— Хочешь сначала попробовать, что получится?
— Да. Хочу убедиться, что ты сумеешь позвать.
— Тут нельзя ночевать только вдвоём.
— Боишься кровавых зверей?
— Боюсь. Они сильнее меня.
— Не надо, чтобы видели, как я тебя учу. Это большая тайна.
— Тогда нам придётся ходить сюда каждый день, и возвращаться к стоянке засветло. Если мы останемся здесь после заката, то нас сожрут до утра.
Который день минул после этого разговора, а бизоньи стада не шли к ручью. Мы с шаманкой приходили, как на работу, ожидая благоприятного момента, но бизоны так и паслись в отдалении. А может быть, стада и вовсе сменялись другими. Но мы добросовестно таскали с собой две шкуры и головные уборы из бизоньего меха. Ещё, в обязательном порядке, прихватывали мой бубен, который притягивал взгляды каждого жителя лагеря. Но если мои соплеменники были уверены, что с его помощью я обращаюсь к духам, то мы использовали ритуальный предмет совсем для другой цели. Игра в шашки помогала коротать долгие часы ожидания.
Говорящая с Мёртвыми втянулась в игру, да и вообще, стала вести себя попроще. Дни следовали за днями, и придя к месту будущей ловушки очередным утром, мы обнаружили стадо совсем неподалёку от холмов.
Бизонов оказалось немного, около сотни голов, но глядя на косматые тела, сердце учащённо забилось. Манить их за собой страшно. Я много раз пробегал этот путь, тренируясь, но сегодня впервые доведётся испытать себя на практике.
Набрасываем накидки из шкур и тщательно стягиваем ремнями. Потом надеваем шапки и медленно крадёмся к вершине холма. На обратном пути нам предстоит опасный рывок до первого каменного выступа. Слишком большой открытый участок придётся пробежать, прежде чем скроемся от бизоньих глаз.
Говорящая с Мёртвыми показывала мне призывные прыжки много раз, и повторяя их, я едва сдерживал смех, думая о том, как нелепо выгляжу. Но сейчас совсем не до смеха. Долго оглядываю зверей, пытаюсь погасить возникший страх.
Шаманка переживает немногим меньше. Она вопросительно смотрит на меня, и понимаю, что время решиться.
Согнувшись, показываюсь на холме, подскакивая и дрыгая ногами. Скачу по вершине, как сумасшедший, и едва успеваю следить за реакцией бизонов. Звери настораживаются, бросая пастись, и пытаются уловить доносимый ветром запах.
Вот только с ветром им не повезло. Он тянет с запада на восток, и унюхать меня не удастся. Видят эти косматые гиганты плоховато, если сразу не заподозрили подвоха.
Склоняюсь, что есть силы мыча, подражая бизоньей корове. Этот хрипловатый звук выходит у меня не слишком удачно, хоть я и посвятил ему многие часы тренировок. Но похоже, бизонам достаточно и такого исполнения. Сразу несколько настороженных коров порываются вперёд, а за ними сдвигается и остальное стадо. Но смотреть на него уже некогда. Надо бежать.
Говорящая с Мёртвыми издаёт куда более правдоподобный призыв, подстёгивая интерес стада. Мы с шаманкой бежим вниз по склону, и уже оказавшись внизу, снова начинаем смешно подскакивать, изображая зверей.
Эта пляска, должно быть, вызывает тревогу у бизонов, понуждая бежать следом за мнимыми вспугнутыми сородичами. Слыша гул бегущего стада, мы с шаманкой уже несёмся во весь опор, не думая о том, насколько правдоподобно выглядим. Стадо очень близко, а заветный каменный выступ кажется таким далёким...
Вот только Говорящая с Мёртвыми вдруг меняет наш план, маня меня за собой к следующему выступу. Бегу за шаманкой, не понимая смысла её действий, и едва успеваю повернуть. Бизоны живой лавиной оказываются рядом, а мы с шаманкой падаем за камень, но звери, увлёкшись погоней, устремляются следом.
Они проносятся мимо. Я всем телом ощущаю дрожь земли от множества копыт. Стадо вдруг останавливается, широко рассыпаясь, и мы оказываемся окружены бизонами.
Звери водят рогатыми головами, явно не понимая, куда подевались убегавшие собратья. Этот поиск мне не по нутру. Бизоны топчутся вокруг, когда Говорящая с Мёртвыми издаёт пронзительный вопль. Он ещё не растаял в воздухе, а стадо шарахнулось в сторону, и через несколько мгновений понеслось на восток.
Мы тяжело дышим, прижавшись спинами к камню, а нахлынувший испуг медленно тает. Шаманка тянется к завязкам, сбрасывая надоевшую шкуру, и я не выдерживаю:
— Зачем? Они нас чуть не догнали! Ведь мы с тобой договаривались!
— Нам всё равно придётся вести стадо дальше, — выдыхает Говорящая с Мёртвыми. — Это сейчас мы могли свернуть куда угодно. Когда побежим на настоящей охоте, то все бизоны должны оказаться внутри ловушки. Иначе кого-нибудь затопчут. Видишь тот рыжий камень? — рука шаманки указывает далеко вперёд.
— Вижу.
— Где-то там нужно сложить большие груды камней, чтобы можно было хорошо спрятаться.
Тяжело даже представить, что понадобится бежать так далеко, ведя за собой бизонов. Но Говорящая с Мёртвыми права. Мамонтов тоже начинали пугать, когда последний из зверей минует начало коридора. Только вот здесь коридор ещё предстоит соорудить. При мыслях об этой работе становится дурно. Не знаю, как отнесутся соплеменники к моей затее. Ведь ближайшая осыпь, где можно набрать камней, находится не очень близко. Словно уловив моё замешательство, шаманка говорит:
— Ловушку делают надолго. Если выйдет удачной, твои дети станут приходить сюда каждую осень, а потом дети их детей. Здесь хорошее место. Если духи помогут, то мы сумеем запастись мясом до самой весны. Не нужно будет уходить к Большой реке, как хотел вождь. Можно зимовать и тут. Дров хватит.
Топлива для костров и вправду в достатке. С водой тоже никаких проблем. Местность благоприятна для зимовки, вот только оставаться здесь, означает нарушить привычный ритм перекочёвок, привязавшись к ловушке.
К моему удивлению, постройка ловушки не вызвала ни малейших споров. Раз духи сказали строить здесь — значит, так надо. Но привыкнув к массивным каменным заграждениям на месте мамонтового загона, никак не могу считать достаточными редкие кучки сложенных нами камней. Не будь рядом шаманки, я бы не успокоился, пока бы не соорудили полноценный коридор для загона, но Говорящая с Мёртвыми куда разумнее. Здесь слишком большое расстояние, а работников немного. Ловушку, подобную мамонтовой, нам придётся строить не один сезон.
Потому во всём, что связано с ловушкой, безоговорочно прислушиваюсь к шаманке. Хоть прилюдно Говорящая с Мёртвыми изображает полнейшее невмешательство. Наедине с ней мы прошли будущий коридор, расставляя метки, и теперь соплеменники сооружают в этих местах низенькие завалы.
Они кажутся хлипкими и жалкими, не способными защитить от бизоньего натиска, но шаманка считает их вполне достаточными для первого загона.
Основное предназначение завала, скорее скрытие загонщика, чем его защита от копыт. Вернее сказать, защищать тоже нужно, но пока придётся смириться с нашими возможностями постройки.
Таскать камни в гору — тяжёлый труд, и я восхищён упорством соплеменников. От работы никто не отлынивает, и подгонять их не нужно. Кучи камней растут, а запасы вяленого мяса тают. Иногда нам удаётся добыть оленя, но они мелкие, вроде белохвостых, и не могут вдоволь накормить жителей нашей стоянки.
Убогий низенький коридор близится к завершению, и следуя указанию шаманки, я бросаю участвовать в стройке. Впрочем, это не совсем верно. Говорящая с Мёртвыми изначально заявляла, что шаману неуместно таскать булыжники. Его дело показать, что носить и как складывать, а в остальное время общаться с духами. Но мне было неловко бездельничать, когда женщины работают. Теперь же я согласился с шаманкой — тело должно хорошенько отдохнуть в ожидании предстоящего забега. Потому занимаю вершину отдалённого холма и просто глазею вдаль, изучая плоскогорье.
Никто не решается нарушить моё уединение. Даже Искра и Жёлтое Дерево боятся помешать важному делу. Только Говорящая с Мёртвыми спокойно взбирается на холм, и усаживается рядом, как ни в чём не бывало.
— Стада скоро придут к ловушке, — произносит женщина. — Мы должны подготовиться.
— Ты же сказала, что тех жалких бугров достаточно?
— Ловушка годится. Мы собрали много камней.
Сама Говорящая с Мёртвыми не принесла ни одного камня, но это мелочи. Шаманка искренне считает ловушку творением своих рук.
— Тогда как мы должны готовиться?
— Молить духов, чтобы они помогли обмануть зверей. Это важно.
К обрядам женщина относится очень серьёзно, потому говорю:
— Расскажи, что мы будем делать.
— Звать тени бизонов, а они приведут живых.
— Когда?
— Через закат уложат последний камень и настанет тишина. Нам с тобой нельзя будет приходить сюда. Ты поручишь охотникам высматривать стадо, а сам разобьёшь отдельный шатёр.
— У меня нет второго шатра.
— Перенесём мой. Он раньше приносил удачу.
— А потом?
— Будем звать тени. Я же говорила.
Перенос шатра в сторону от лагеря, был принят соплеменниками, как должное. Жаль, что не всеми. Жёны единодушно принялись протестовать.
Наши с шаманкой походы и так вызвали атмосферу недоверия. Но методы воздействия на меня у женщин разнятся. Если Искра попросту обижается, почти не желая общаться, то Жёлтое Дерево решила удвоить ласки, наверное, чтобы на соперницу не хватало сил. Сейчас же, узнав, что я стану ночевать вместе с шаманкой, Жёлтое Дерево пришла в ужас. А выяснив, что мне нельзя иметь женщину, пока не заманю бизонов, и вовсе отчаялась. С большим трудом я убедил жену, будто духи запретили овладевать любой, а значит, и шаманкой тоже. Но похоже, Жёлтое Дерево утратила спокойствие.
Самое глупое, что переживать ей совершенно не о чем. Шаманка избегает близости со мной с не меньшим энтузиазмом, чем Жёлтое Дерево её ищет. Это больно ударяет по самолюбию, потому и сам не стремлюсь овладеть женщиной.
Заходящее солнце озарило облака, подарив нам восхитительный красный закат. Едва последние отблески света погасли на западе, до наших ушей донёсся многоголосый хор волчьей стаи, приветствующей наступившую ночь.
Это ужасные волки, а не простые, судя по тембру и подвыванию. Но меня беспокоят не они. В окрестностях шатаются медведи, и чёрт его знает, кого ещё из хищников может занести к одинокому костру.
Говорящая с Мёртвыми относится к возможному нападению зверей с неким фатализмом. Дескать, нельзя избежать того, что суждено. Я, в отличие от шаманки, думаю совсем по-другому, потому возле нашего шатра лежит сразу несколько тяжёлых копий.
Шаманка готовит отвар. В нём корень местного женьшеня и какие-то неизвестные мне травы. Горшочек у нас общий, потому сразу отгоняю мысли о возможном яде. Когда зелье достаточно остывает, мы просто передаём ёмкость друг другу, сделав очередной глоток. Отвар приятен на вкус и ощутимо бодрит. Кажется, что он приносит силу уставшему телу, и даже пронизывающие глаза шаманки словно загораются блеском.
Последний глоток достаётся Говорящей с Мёртвыми, и выждав немного, шаманка выносит из шатра приготовленный для меня свёрток.
В нём странный наряд, из куска отлично выделанной бизоньей шкуры, и маска, ещё невиданная мной. Она представляет собой шкуру, аккуратно содранную с головы бизона, и набитую изнутри травой. Маска украшена рогами, и впридачу ко всему этому добру, в свёртке отыскивается пара бизоньих копыт с прикреплёнными ремешками.
Изображать бизона придётся мне. Пока я медленно облачаюсь в этот сногсшибательный прикид, стараясь понять, как вообще можно дышать через набитую травой маску, Говорящая с Мёртвыми справляется с собственным обликом. Она умудряется надеть в темноте шатра свой ритуальный костюм, и выскальзывает наружу уже в готовом облике тераторниса.
Костюм Птицы немногим хуже того, что я испортил, и видя как легко и плавно движется шаманка, размахивая оперёнными руками, испытываю некоторое сожаление о разрезанной вещи. Тот наряд был вообще потрясающий, и впервые мелькает мысль, разрешить женщине изготовить новый. Но вряд ли кто из соплеменников одобрит потакания чужачке, а потому отгоняю идею прочь. Продеваю руки в ременные крепления, надевая копыта, и сгибаюсь пополам от нехватки воздуха. Дышать через эту маску можно только изогнувшись в три погибели.
Впрочем, я ведь и должен чувствовать себя бизоном. Так сказать, примериться к его шкуре, обрести его мысли и стремления. Для Говорящей с Мёртвыми этот ритуал — серьёзнейшее занятие, потому стараюсь соответствовать важной затее. Первой звучит песня Птицы, и голос шаманки заставляет меня забыть о неудобствах.
В песне нет рифмы, но напев манит и притягивает. Шаманка просто описывает полёт и бескрайнее небо. Слова безыскусны, но идут от всего сердца. Я поправляю проклятую маску, мешающую сосредоточиться, и наслаждаюсь голосом, зовущим в полёт.
Жаль, не могу наблюдать за действиями шаманки. Только чувствую, как женщина кружит, словно выискивая добычу. А ведь роль добычи придётся изображать мне. Это кажется неправильным, и потому бизон, в моём исполнении, получается угрюмым и суровым.
Песня у шаманки вышла отлично. Со своей стороны не хочется ударить в грязь лицом. Когда женщина делает паузу, касаясь меня крылом, как было оговорено, я пытаюсь почувствовать бизона, бредущего по равнине, в поисках свежей травы.
Песня нескладна и груба. Куда ей там до манящего напева Говорящей с Мёртвыми. Бизон идёт, ловя аромат трав и далёкий запах реки. Я, изображая зверя, упрямо стремящегося к цели, изредка подражаю рёву быка, почуявшего воду. Копыта нетерпеливо бьют по земле, голова тянется вперёд, и внезапно, когда пытаюсь пропеть описание открывшейся передо мной реки, меня обдаёт взмахами крыльев. Вместо приятного напева, звучит пронзительный птичий крик. Тераторнис, в исполнении шаманки, отыскал добычу, и сзывает собратьев. Этот крик напоминает мне о реальных птицах, которых я на дух не переношу, потому завершаю ритуал угрожающим рёвом бизона. Жаль, что сотворённый нами театр не видит никто из соплеменников. Им бы он точно пришёлся по вкусу.
Глава 2
Мы зовём тени зверей каждый вечер, но только пятое утро приносит долгожданную весть — бизоны пришли к холмам.
Ловкий, оповестивший о стаде, горит от нетерпения, но шаману не пристало торопиться. Собираюсь, надеясь не опозориться на глазах у всех. Сегодня мне предстоит манить одному, ведь явная помощь шаманки может быть расценена, как колдовство. Очень трудно угадать реакцию окружающих, потому стараюсь избегать вмешательства Говорящей с Мёртвыми в проводимые прилюдно обряды.
Шаманка будет только одним из загонщиков, и я замечаю, что женщина волнуется, хоть и старается выглядеть невозмутимой. Несмотря на нарушение обычаев, прохожу через стоянку, надеясь удостовериться, что Искра не ослушалась и осталась в лагере.
Жена подле шатра, в окружении детворы. При виде меня, она недовольно хмурится. Говорить с кем-нибудь до заманивания зверей считается очень дурной приметой, потому молча обнимаю Искру, и чувствую, как жена изо всех сил жмётся ко мне.
Обмениваемся несколькими жестами. Искра понимающе кивает, и я шагаю вперёд. Загонщики уже ушли, но не ускоряю шаг. Мои ноги должны быть готовы к стремительному забегу.
Говорящая с Мёртвыми молча идёт рядом. Ловкий, иногда пытается заговорить, но натолкнувшись на молчание, вспоминает о запрете. Почти-брат вообще не отличается терпением, и наш неторопливый путь изрядно действует ему на нервы.
Расставлять загонщиков — обычно дело вождя. Я только знаю, что Жёлтое Дерево окажется подле Камня, как и договаривались.
В раздумьях обхожу коридор справа. Загонщики лежат за грудами камней, укрывшись старыми кусками кож. Они стараются не шевелиться. За одной из груд повыше, обозначенной большим красноватым камнем, оставляю Говорящую с Мёртвыми. Шаманка делает короткий взмах рукой, выражающий пожелание удачи на языке Птиц, и я улыбаюсь в ответ.
Рядом с ней будет Твёрдая Рука и Рождённая Весной, а за соседними грудами — Холодная Роса и Сухие Листья. Здесь очень ответственный момент, и нужно оглушительно вопить, отпугивая бизонов, если те решат броситься за зазывателем в узкий проход.
Для такого длинного коридора, загонщиков у нас мало, но выбора нет. Придётся пробовать. Чтобы усилить шум, я хотел применить рога тех же бизонов, но Говорящая с Мёртвыми, услышав звук первого изготовленного рога, отвергла мою идею. Шаманка решила, что звук рогов наоборот может приманить стадо к загонщику, и после долгих споров мы отложили испытания рогов до лучших времён. Сегодня пугать будут по старинке — дикими криками и вращением шкур над головой.
Около последней груды камней облачаюсь в шкуру, медленно увязывая ремешки. Пальцы не дрожат, но в глубине души чувствую страх и неуверенность. Собравшись с духом, надеваю шапку, и поднимаюсь на вершину холма, последние метры продвигаясь ползком.
Расстилающаяся передо мной картина заставляет настороженно застыть. Стадо, подошедшее совсем близко, велико. В нём несколько сотен животных. Разделить его не получится. Потому, если я хочу заманить стадо, придётся бежать гораздо дальше, чем планировал. Долго не могу решить, как поступить правильно, и жалею, что рядом нет Говорящей с Мёртвыми. Совет шаманки пришёлся бы кстати.
Но возвращаться к ней — это показать слабость перед соплеменниками. К тому же, призыв бизонов не хочется откладывать. К этим холмам стада подходят нечасто, и неизвестно сколько дней придётся ожидать следующего. Мне хочется добыть мяса, чтобы оправдать ожидания соплеменников. Решившись, показываюсь на вершине, брыкаясь, будто выживший из ума бизон.
Стадо приходит в тревогу. От переживаний, мой призывный крик выходит хриплым и не очень похожим. Несколько коров пятятся, и замерев на месте, выдаю очередное мычание. Затем подскакиваю, мельтеша ногами в воздухе, и одна из коров сдвигается с места.
Её движение вызывает ответную реакцию стада. Я снова мычу, надеясь не слишком испортить ситуацию, и краем глаза вижу, что коровы двинулись.
Они бегут к холму. Проделав буйный прыжок, скрываюсь со звериных глаз. Страх быть раздавленным, придаёт ногам скорости. Я мчу вперёд, уже у первых камней снова начиная брыкаться.
Но этому стаду не нужна новая приманка. Оно и так бежит за мной, подгоняемое, напирающими сзади собратьями. Ведь чем больше стадо, тем сложнее ему остановиться. Но раздумывать некогда. Надо бежать!
Наша предыдущая гонка не идёт ни в какое сравнение с сегодняшней. Бегу, как ветер, даже не успевая думать о стремительно сокращающемся расстоянии между собой и ближайшими бизонами. Звери прут так, что ноги сами несутся прочь от грохота настигающих копыт. Отмеченная красным камнем груда, остаётся позади, а я бегу из последних сил, когда слышу позади нарастающие вопли загонщиков и панику стада.
О том, чтобы добежать к выбранной издалека груде, нечего и думать. Я бросаюсь влево отчаянным рывком, надеясь успеть проскочить между ближайшими грудами. Влетаю туда, как на крыльях, едва не забыв упасть, чтобы скрыться от бизоньих глаз. Я даже не замечаю, кто из загонщиков прячется здесь. Совсем рядом раздаётся топот, пронзительные крики соплеменников, и лежа за низенькой каменной грудой, понимаю — бизоны не прорвались. Стадо несётся к пропасти.
Пальцы ходят ходуном, не справляясь с элементарными узлами завязок. Вставать в надетой шкуре нельзя. Сердце тарабанит. Дышу, будто выброшенная на берег рыба, от спешки ещё больше путаясь в узлах.
Раздаётся оглушительный рёв, заглушая крики загонщиков. Грохот стоит такой, будто обвалилась скала. Я не сразу понимаю, что бизоны падают с обрыва, потому и мычат так страшно. Проклятые ремни никак не поддаются дрожащим рукам, и когда наконец я избавляюсь от накидки, всё уже кончено.
Часть стада прорвалась среди каменных груд, уносясь к востоку. Хочу пойти к пропасти, чтобы узнать, не пострадал ли кто из загонщиков, вот только ноги будто не свои. Рядом торжествующе вопят Два Крыла и Купающаяся с Коленями, умудрившиеся отпугнуть бизонов от прохода. Я усаживаюсь на камень, стараясь отдышаться, когда слева мелькает тень. От неожиданности вздрагиваю, но это Вэл-юу. Жена испуганно обводит меня глазами, и пытается улыбнуться. По её серому лицу видно, какого страха натерпелась женщина. Наверное, моя беготня по коридору выглядела впечатляюще.
— Всё хорошо... — выдыхаю. — Садись рядом. Потом пойдём смотреть.
Чуть позже является Камень, за ним Твёрдая Рука и Говорящая с Мёртвыми. Охотники одобрительно восклицают, описывая мой забег, но я гляжу только на шаманку. Говорящая с Мёртвыми едва заметно качает головой. Похоже, она не слишком довольна результатом.
Её реакция заставляет меня подняться на ноги. Вручаю Вэл-юу накидку, и только потом соображаю, что не стащил с головы шапку. Идём к обрыву, куда уже сбежалось большинство загонщиков, но доносящиеся крики не слишком радостны.
Там, где прорвались бизоны, суетятся женщины. Потому иду к ним, замечая лежащие на земле тела. Эти груды камней считались достаточно безопасными, и за ними прятались женщины с детворой постарше. Вот только стадо оказалось большим, и его хвост, в котором обычно несутся старые быки, застопорился именно здесь. Скорее всего, какой-то из быков свернул, и загонщики не смогли заставить охваченных ужасом животных снова отступить в коридор.
Какой-то мальчишка, лет десяти, лежит на спине, измятый бизоньими копытами. Рядом с ним убивается Чёрное Облако, воя и причитая. Сама женщина ободрана о камни, но жива. А вот её сына я с трудом узнаю в этом изувеченном теле.
Чуть дальше лежат ещё два человека, сдуру кинувшиеся бежать, либо не успевшие прыгнуть за спасительные камни. Я вижу кожаное платье с вышитыми перьями, и понимаю, что кто-то из Женщин-Птиц нашёл свою смерть.
Это Хорошо Шьёт. Одна из жён Тапира. Спокойная и приятная женщина. Вернее, была ею. Стадо промчалось по телу, изломав и скорчив. При виде неё, у меня вконец портится настроение, и иду к третьему трупу, уже зная, кто погиб.
Смеющаяся, мать Тёмного, лежит на спине. Нить и Бабочка пытаются вернуть жизнь покойнице, но их движения бессмысленны. Даже издали я вижу, что у Смеющейся сломана шея.
Всё больше соплеменников собираются вокруг, а Говорящая с Мёртвыми спокойно произносит, якобы обращаясь к замершей рядом Вэл-юу, но так, чтобы услышали многие.
— Духи взяли свою жертву кровью. Так всегда бывает. Ловушка станет манить бизонов, и тогда духи привыкнут брать жертвы только их жизнями. Надо достойно проводить ушедших к предкам.
Но реплика шаманки не производит впечатление на окружающих. Нить и Бабочка совершенно игнорируют чужачку. Только моё вмешательство заставляет женщин бросить процедуру малоосмысленной реанимации. Смеющаяся теперь нуждается только в погребальном помосте.
О Хорошо Шьёт горевать особенно некому. Её дети малы и остались на стойбище, а большинство Женщин-Птиц столпились у пропасти, любуясь упавшими бизонами. Сам Тапир тоже глазеет на добычу. А вот успокоить Чёрное Облако мне не по силам. Женщина воет так, что всё внутри переворачивается. Смотреть на её страдания очень неприятно.
— Поговори с ней, — негромко прошу шаманку.
Говорящая с Мёртвыми удивлённо хмыкает. Она явно не считает потерю ребёнка чем-то значительным. Шаманка полагает, что ей не по рангу успокаивать плачущих, но всё же выполняет мою просьбу.
— Не переживай, — едва слышно шепчет Вэл-юу. — В этом нет твоей вины.
Сам я не думаю так, но всё же киваю. Нельзя, чтобы первый загон воспринимался соплеменниками, как неудача. Впрочем, большинству глубоко наплевать на потери. Охотники уже спускаются вниз — добивать тяжелораненых бизонов, а я гляжу на Хорошо Шьёт, похожую на искалеченную куклу, и понимаю, отчего зазыватели должны беседовать с духами после загона.
На самом-то деле смысл обычая куда прозаичнее. Шаману не к лицу разделывать туши. Он уже выполнил свою работу. Потому можно отдыхать, любуясь окрестностями, иногда глубокомысленно взирая на небо.
Жёлтое Дерево собирается носить мясо и шкуры наравне с остальными женщинами, а потому бездельничать не хочется. Но и сразу спускаться к добытым бизонам нежелательно. Я вспоминаю, как вёл себя Хозяин Мамонтов после загона, и решаю какое-то время поглядеть с высоты на творящуюся суету. Ведь образу шамана необходимо соответствовать.
Вэл-юу совсем не против составить мне компанию, хоть и чувствует себя неловко оттого, что кто-то из женщин сейчас занят работой.
Говорящая с Мёртвыми бесцеремонно усаживается рядом. Ей и в голову не придёт таскать мясо или бизоньи шкуры. В присутствии Жёлтого Дерева шаманка не обсуждает мой забег, молча следя за добиванием упавших бизонов.
— Их много... — не выдерживает Вэл-юу. — Мы не сможем сохранить столько мяса.
Бизонов действительно погибло много. Не менее двухсот зверей валяются под обрывом. Некоторые из них ещё с мычанием корчатся в муках.
— Сохраним, сколько получится, — отвечаю. — А если вождь согласится зазимовать неподалёку отсюда, то выберем новые шкуры для шатров и постелей.
— У нас ещё хороший шатёр! — произносит Жёлтое Дерево.
Говорящая с Мёртвыми презрительно морщится. Сразу ясно, какого она мнения о моём шатре. Я и сам понимаю, что моё нынешнее жилище не подобает новому положению в обществе. Ведь даже шатёр шаманки гораздо просторнее моего. Нужно либо отобрать у неё, либо соорудить новый. Отбирать имущество шаманки без особого повода я не рискну.
— Мы сделаем новый шатёр.Такой, как у Хозяина Большеухих. Только нужно вышить на нём бизонов.
— Можно вышить на старом! — возражает Вэл-юу. — Он удобный. К чему нам большой шатёр?
Жена подозрительно щурится. Наверное, Жёлтое Дерево решила, будто я собираюсь перетащить шаманку под свой новый кров.
— Нужен! — начинаю сердиться.
— Мы хорошо помещаемся в старом!
— Ты не хочешь выделывать столько шкур? Не переживай. Я попрошу женщин помочь вам с Искрой.
— Мы с ней и сами справимся! Не нужно никого просить!
— Так будет быстрее, — ловлю ладонь Жёлтого Дерева. — Ведь почти у всех шатры сгодятся, чтобы перезимовать. Не зря же мы второй раз ходили за Пляшущую реку. На такой шатёр, как я хочу, нужно шкур двадцать, не меньше. Мне жаль твои руки.
Вэл-юу нехотя кивает. Моими стараниями, жена теперь считает лучше всех в племени. Особенно Жёлтое Дерево гордится умением понимать выведенные углём цифры. Сопричастность к таинственным знакам очень нравится жене. Я жду не дождусь, когда появится свободное время, чтобы объяснить Вэл-юу азы письменности. Жена просто обожает учиться чему-то новому.
Соплеменники добили раненых зверей и уже принимаются за разделку. Чуть позже и нам нужно будет спуститься. Но не затем, чтобы поучаствовать в процессе, а выбрать людей, способных осторожно снести вниз тела погибших. Возле ловушки нельзя устанавливать погребальные помосты.
Наконец это неприятное мероприятие завершено. Некоторые из женщин и подростков готовят последние ложа для покойников, другие таскают мясо на стоянку. Самое плохое, что охранять его приходится от собственных собак. Трофейные псы — не слишком полезные животные. Хотя способны стеречь лагерь от зверья и таскать навьюченные грузы. Но в охоте на бизонов и лошадей псы не помощники. Отпустив их гнаться за зверем, можно больше никогда не увидеть собак. А впервые заметив реакцию на свежий след гомотерия, мне вообще захотелось перебить псов. Массивные копии волков, почуяв большую кошку, сразу превратились в дрожащих ничтожеств. Но Женщины-Птицы просто обожают своих четвероногих друзей. Пока они справляются с собаками самостоятельно, я не вмешиваюсь в их взаимоотношения. Тут бы за людьми усмотреть.
Если почти все захваченные женщины смирились со своей участью, то мальчишки постарше ведут себя по-разному. Вернее сказать, с виду они покорны, вот только некоторые с удовольствием бы отплатили нам за гибель отцов и братьев.
Разбираться в их характерах и замыслах придётся с помощью шаманки. Говорящая с Мёртвыми отлично владеет витающими среди соплеменников настроениями, вот только я не уверен, насколько можно ей доверять. Иногда мне кажется, что женщина почти свыклась с новой жизнью, а иногда думаю, что шаманка только и ждёт, когда подрастут новые охотники её племени.
А пока горит цепь костров, охраняя место падения бизонов. Удержать такую гору мяса очень непросто. Уже несколько раз медведи подбирались вплотную, и только поднятая собаками тревога, заставляла косолапых отступать в темноту. Сегодня впервые псы полноценно отрабатывают свою кормёжку.
У стоянки ничуть не меньший хаос. Бесчисленные ремни растягиваются между кольями. Всё, что может быть использовано в качестве верёвок, обвешивается багровыми полосами мяса. Когда приходится добывать одиночных зверей, всегда кажется, будто женщин у нас в избытке. Сейчас же, явственно чувствуется нехватка рабочих рук. Бизонов больше, чем мы сумеем обработать. Хоть и жаль терять мясо, оплаченное кровью соплеменников.
Псы сходят с ума, когда является волчья стая. К счастью, собаки привязаны толстыми волосяными верёвками из лошадиных хвостов, и не сумеют перегрызть привязь. Некоторые из псов боятся гостей, другие же наоборот, порываются сцепиться с волками. Но их показная удаль не производит впечатление на заявившуюся стаю. Она большая, около пятнадцати зверей, и вмиг сожрёт любого бросившегося пса.
Стрела Искры летит, находя волка в полумраке, и только его отчаянный визг, заставляет стаю убраться от костров. Жена довольно ухмыляется. Она горда тем, что стережёт добычу, а не пластает мясо кремнёвым ножом. Впрочем, это ненадолго. Поутру и ей придётся взяться за нож.
Только один человек на стоянке безмятежен и спокоен. Говорящая с Мёртвыми жарит над углями парочку нарезанных бизоньих языков. Женщины-Птицы принимают её безделье, как должное, да и наши не решатся озвучить претензии к шаманке.
Я же сижу на расстеленной шкуре, когда подходит Быстрее Ветра. Он ничуть не огорчён случившимися смертями. Обычно показательно бесстрастное лицо вождя выражает восторг, смешанный с уважением. Возможно, он до последнего момента не верил в успех призыва бизонов, но теперь не может сдержать эмоций.
По репликам вождя, я понимаю, что заманивание бизонов он наблюдал впервые. Хозяин Большеухих умеет звать мамонтов, и один из покойных Слышащих — Перо на Холме, тоже звал толстокожих. Бизонов, на памяти вождя, не подзывал никто из наших Слышащих. Только ходили слухи, будто шаманы Людей-Быков умеют их звать.
Потому вождь преисполнен энтузиазма. Сегодняшние потери кажутся ему вполне приемлемой оплатой за добытое. Когда я завожу речь о возможной зимовке неподалёку от ловушки, Быстрее Ветра, поразмыслив, соглашается. Мы уже почти закончили разговор, но подходит шаманка, протягивая прутики с жареным языком.
Вождь не задумывается о возможной опасности. Он спокойно принимает еду из её рук, а вот я едва сохраняю самообладание. В том, что Говорящая с Мёртвыми сейчас не отравит меня, не сомневаюсь, а вот оценивать риски для вождя не берусь. Только надеюсь, что у шаманки хватит ума не поступить так.
Какое-то время едим, потом Быстрее Ветра уходит, а Говорящая с Мёртвыми снова подсаживается ко мне, изображая радушную хозяйку. Её наигранная забота не производит впечатления. Понятно, что шаманке просто хочется поговорить наедине.
— Ты удивила меня, — усмехаюсь. — Я было подумал, что ещё немного и ты сошьёшь мне рубаху.
— Тебе нужна рубаха?!
— Хорошая всегда пригодится.
Шаманка насмешливо фыркает, но смолкает. Какое-то время она молча сидит рядом, а потом я слышу тихий голос:
— Я бы тоже звала.
Чуть было не спрашиваю — кого, но мозг успевает сообразить. Говорящая с Мёртвыми внимательно изучает мою реакцию и произносит:
— У тебя было мало загонщиков. Очень мало. Удержать стадо в ловушке трудно. Сегодня ты сделал, что мог.
— Ловушка ещё не готова.
— Никакие камни не остановят бизонов, если за ними мало людей. Можно укрепить ловушку, но бизонов пугают люди, а не камни.
— Думаешь, надо собрать другие рода?
— Поздно. Бизоны скоро уйдут на равнину. Когда высохнет мясо, ты можешь позвать бизонов ещё раз. Выберешь стадо поменьше и позовёшь.
Наверное, на моём лице проступает нерешительность, и шаманка говорит намного твёрже:
— Ты должен позвать их снова, иначе начнёшь бояться.
— Наверное, ты права.
— Не думай, будто сегодня случилось несчастье. Ловушка угодна духам.
— Но ведь трое погибли!
— И что?! Знаешь, когда бросают ловушку?
— Догадываюсь. Когда бизоны догоняют шамана.
— Верно, — кивает женщина. — Вот тогда ловушка становится несчастливой. А загонщики могут умирать. Так всегда бывает.
— Я понимаю.
— Поверь, — шаманка ухмыляется, — сегодня ты хорошо бежал.
Глава 3
* * *
Для длительной стоянки мы выбрали уютную долину, защищённую невысокими лесистыми горами. Здесь хватало топлива, и протекала небольшая чистая речушка. Обосновавшись, и разведав местность, я сделал новый глинобитный горн, ведь окрестные склоны просто изобиловали виноградом.(*)
Он ещё не созрел, как следует, да и в зрелом виде вряд ли обретёт приемлемую сладость. Ягоды мелкие, кислые, но в дальнейшем вполне подойдут для задуманного. Потому наиболее доверенные из женщин лепят горшки различных форм и объёмов, а вот Шумящей Воде досталась самая почётная работа.
Сестра необыкновенно горда своей необычной миссией и даже выучила новое слово. Аламбик, сначала исковерканный произношением Та-шиа на все лады, прочно вошёл в её лексикон. Теперь сестра изготавливает уже второй комплект и безуспешно пытается выпытать у меня его предназначение.
Диковинная посуда вызывает у окружающих женщин неподдельный интерес. Те, кто ранее имел возможность наблюдать чайник Шумящей Воды, решают, что сестра лепит новый, только какой-то странный. Говорящая с Мёртвыми долго вертела готовый аламбик, но наверное, посчитала ниже своего достоинства расспрашивать о предмете.
А вот Жёлтому Дереву аламбик не даёт покоя. Если Искра удовлетворилась ответом, что скоро увидит посуду в работе, то Вэл-юу так легко не отстанет. Я специально не сразу открыл ей секрет перегонки, сказав, будто аламбик очень важный шаманский инструмент. Жена неоднократно старалась выяснить его предназначение, и с наигранной неохотой, я рассказал Вэл-юу о жгучей воде. Жёлтое Дерево умеет держать язык за зубами. Можно не сомневаться, что она не поделится секретом с женщинами. Жене очень льстит быть единственной посвящённой в мою тайну, и все трения из-за шаманки позабыты вмиг. Вэл-юу и раньше гордилась знанием моего настоящего имени, а теперь и вовсе ощущает себя особенной. Глядя, как Та-шиа в очередной раз заводит разговор о преназначении своей работы, Жёлтое Дерево просто сияет торжеством.
Покрышка для моего нового шатра ещё не готова, хоть бизоньими шкурами заняты многие из женщин. Жилище шамана должно выделяться, потому контролирует работу Говорящая с Мёртвыми. Я только недавно сообразил, что наши с ней шатры серьёзно разнятся по конструкции. В жилищах Птиц присутствует внутренняя стенка из кожи. Она невысока, но образует зазор с внешней покрышкой на толщину шеста. Такая конструкция способствует хорошей тяге, а потому новый шатёр изготавливается по этому способу.
Загнать бизонов второй раз нам пока не удалось. Стада не приходили к холмам. Охотники по-двое навещали ловушку через день, но пока удача оставляла желать лучшего. Искра, изнывая от жизни в пределах стойбища, уговорила меня брать её с собой на охоту. Мы бродили по горам, иногда добывая оленей или толсторогов, и жена была счастлива избавиться от женской работы.
Говорящая с Мёртвыми же засела за шитьё, готовя очередной наряд. Похоже, шить шаманка любит не меньше, чем Жёлтое Дерево или Лёгкая. Вот только шьёт она всегда в одиночестве.
В очередной из дней мы с Искрой убили толсторога на покрытом кустарниками склоне. Баран скатился ниже, и спускаясь по каменистым уступам, жена остановилась, разглядывая растительный покров.
Сначала я подумал, что Искра заметила змею. С момента беременности, моя жена взялась за добычу погремушек с удвоенной силой. Убивает гремучек она всегда осторожно, потому стараюсь не вмешиваться.
Но сейчас я ошибся. Жена трёт пальцами узкие зелёные листочки какого-то растения, и довольно произносит:
— Трава-копьё!(**)
Подхожу ближе, отложив спуск к убитому барану. Искра протягивает мне сорванный стебель растения. Его листья действительно похожи на наконечник копья. А вот запах чем-то напоминает чабрец с примесью аромата мяты. Растение действительно интересно пахнет.
— Она лечит? — вопросительно киваю на низенькую поросль, покрытую мелкими сиреневыми цветочками.
— Да! Когда сильный жар, то её отвар хорош!
— А просто так пить можно? — верчу в руках стебель, принюхиваясь к запаху.
— Можно. Не сомневайся. Не только Говорящая с Мёртвыми знает травы!
В отличие от Вэл-юу, Искра не простила меня за близкое общение с шаманкой. Её вообще раздражает необходимость терпеть неподалёку Говорящую с Мёртвыми.
— Я и не сомневался.
Предоставляю жене возможность нарезать большой пучок травы-копья, а сам приступаю к разделке барана. Лучшие части складываю в кожаный мешок, прикреплённый к поняге, а потом привязываю шкуру. Наконец-то Жёлтое Дерево получит долгожданного шестого толсторога и сможет пошить из его тонкой кожи давно желанное платье.
То, что я тащу груз, Искре не нравится совсем. В её глазах — это небывалый позор для мужчины. Жена идёт налегке, неся только оружие и пучок душистой травы. Искре очень стыдно так возвращаться с охоты, и потому она замедляет шаг, желая прийти на стоянку уже в полумраке.
Я ничуть не возражаю против медленного передвижения, ведь по привычному маршруту нам не встречались опасные хищники. Только несколько бурых медведей шатаются неподалёку от наших троп. Но они некрупные, и боятся нас больше, чем мы их.
К лагерю выходим вечером, как и рассчитывали. Искра с облегчением вздыхает, когда я опускаю понягу в отдалении. Сейчас позовём Вэл-юу или Красные Крылья, и Искре не придётся стесняться. Они вместе унесут мясо по частям.
Баранья шкура вызывает восторг у Жёлтого Дерева. Бесспорно, ей хочется посрамить шаманку дизайном своего наряда. Завидев свежее мясо, является Шумящая Вода, и вместе с Красными Крыльями принимается готовить ужин.
Потом приходит Лёгкая, в последнее время ещё сильнее сблизившаяся с Искрой. Жене вождя баранина тоже по вкусу. Искра хвастается найденной травой и решает заварить свежие листья.
Пока она возится с отваром, является Камень. Уже который день он выслеживал мамонтов, но к счастью для меня, безрезультатно. Ведь охотиться за гигантом придётся вместе с ним.
— Не нашёл Большеухих?! — изображаю неподдельное сочувствие.
— Плоды ещё зелёные! — охотник вдруг бросает возле меня какой-то желтоватый предмет, при близком осмотре оказывающийся твёрдой, как булыжник, хурмой.
— Ого! — разглядываю фрукт. — А где ты отыскал такие?
— Там! — Камень широким жестом машет куда-то на запад. — Большеухие любят эти деревья. Вот увидишь, когда плоды начнут спеть, мы с тобой обязательно убьём большого зверя. Очень большого!
Я бы лучше просто насобирал спелой хурмы. Охотиться на мамонтов мне не хочется. Но Камень не отступится от своей идеи. Он собирается испытать Первого на настоящей охоте, и если тот не испугается мамонта, Камень попросит меня провести обряд инициации.
Надеюсь, что ни один мамонт в этом году не явится разжиться хурмой, и прошу Красные Крылья побыстрее приготовить для охотника мясо. Благо, Камень любит есть его полусырым.
Чистая зовёт Шумящую Воду, и сестра убегает. Наверное, сын опять требует еды. Искра и Лёгкая тоже принимаются жарить баранину, разлив отвар травы-копья по нескольким чашкам.
Такую дрянь Камню можно и не предлагать. Даже при виде чашки в моих руках, охотник брезгливо морщится. Сахара у меня немного, и скоро он понадобится, потому пью новый чай без него.
Аромат жарящегося мяса, похоже, заставит даже Говорящую с Мёртвыми бросить свою работу. Шаманка неохотно поднимается, откладывая шитьё в сторону. Сначала я усмехаюсь, ожидая женщину, но потом соображаю, что она идёт вовсе не ко мне.
Вскакиваю на ноги, когда шаманка спокойно садится напротив Искры, и медленно протянув руку, легко стучит жене по лбу. Искра роняет чашку с отваром, отбрасывая руку Говорящей с Мёртвыми, а шаманка тихо, но презрительно произносит:
— Хочешь избавиться от ребёнка?
До Искры, как видно, не сразу доходит, в чём дело. Она на миг теряется, и я успеваю подбежать к женщинам, но драки не случилось.
— О чём ты говоришь?! — подозрительно щурится Искра.
— От твоего отвара сильно идёт женская кровь. Его нельзя пить, если носишь ребёнка.
Лёгкая с испугом отставляет чашку, а шаманка насмешливо фыркает и уходит к своему шатру. Искра растерянно глядит то на меня, то на разлитую чашку.
— Хорошо, что она сказала, — киваю в сторону Говорящей с Мёртвыми.
— Да, — нехотя соглашается жена. — Я не думала, будто трава-копьё может навредить сыну.
— Думаешь, будет сын? — спрашивает Лёгкая.
— Сын! — уверенно отвечает Искра.
С такой же уверенностью она утверждала, что разбирается в травах, но упоминать об этом не стоит. Жена, в попытках забеременеть, едва не протёрла смилодоновую шкуру. Разумеется, на ней можно зачать только мальчика.
А вот Лёгкая снова переживает о поле будущего ребёнка. После того, как Быстрее Ветра взял новых жён, она едва переносит супруга, но всё же мечтает подарить ему сына. Срок беременности уже перевалил за половину, и живот достаточно заметен.
* * *
После долгой возни и споров о том, достаточно ли бела кожа, женщины собрали моё новое жилище, с обеих сторон которого были вышиты контуры бизоньих тел. Эти здоровенные туши оказались едва не в натуральную величину, и смотрелись действительно впечатляюще. Жёлтое Дерево очень довольна результатом. Жена принимала самое деятельное участие в вышивке зверей, и похоже, именно с её лёгкой руки, один из бизонов обладает выдающимися признаками самца.
Жилище нравится всем. Особенно Шумящей Воде. Сестричка помогает жёнам устраивать лежанки из шкур, и с большим неодобрением глядит на собственное жильё. Похоже, оно не слишком устраивает взыскательный вкус Та-шиа. Хоть по размерам, её трофейный шатёр неплох. Но вот таких замечательных бизонов на стенах не отыскать.
Я же, глядя на обладающего «пятой ногой» самца бизона, жалею, что не вникал в женское шитьё. Впрочем, мне и так приходится слишком часто погружаться в женскую работу.
Моё прежнее жилище придётся преобразовать в шатёр особенной важности. Виноград вызрел, ёмкости обожжены и готовы к применению. В стороне от жилища, сооружены очаги, и прикрыты узкими решётками из каменных пластин. Уверен, что во время перегона потеряю, как минимум, один аламбик, но надеюсь, хоть не все сразу.
А пока вместе с Вэл-юу отправляемся за виноградом, собирая понемногу с разных лоз. Ягоды щедро припорошены белым налётом, потому надеюсь, что в диких штаммах дрожжей недостатка не будет.
Вернувшись, подогреваем воду, и готовим закваску в различных горшочках. Красные Крылья, уже узнавшая вкус сахара, печально глядит, как я трачу драгоценный продукт на непонятные цели. Виноград, по её мнению, можно есть и так.
Девчонка втянулась в новую жизнь. Она печальна, но понемногу оживает. Я стараюсь относиться к ней, как к настоящей дочери, и Красные Крылья перестала меня бояться. А уж с сыновьями Вэл-юу нянчится, будто с собственными братьями.
Теперь ей предстоит ответственное задание. Ночи уже прохладные, а закваске нужно тепло. Потому Красные Крылья назначается поддерживающей очаг. Ходить за дровами будут другие, а вот девочка должна уследить за температурой в шатре.
Вернее, не она одна. Кто-то из женщин станет помогать Красным Крыльям дежурить по ночам. Ведь совсем скоро понадобится смотреть и за другими объёмами.
Внезапный сбор винограда моими жёнами соплеменницы понять не способны. Сейчас в округе зреют гикори, чьи орехи нравятся каждому, а тут, вместо вкуснятины, несчастным приходится рвать какие-то малоаппетитные ягоды.
За виноградом отправилась и Говорящая с Мёртвыми. Наверное, шаманке попросту надоело дырявить кожу иглами, вышивая узоры. Когда-то же можно и размяться. Среди вещей шаманки отыскалась отличная корзина, и женщина собирает самые спелые грозди, осторожно укладывая на дно.
Вот только сахара у меня совсем немного, а сам по себе виноград кислый, и выход из него, без добавления сахара, будет совершенно никаким. Я уже давно собирался изготовить самогон в качестве дезинфицирующего средства. Иногда он гораздо удобнее отвара из уксусных цветов. А если их попробовать на нём настоять...
Вот только на дрожжах из этих заквасок, брага будет бродить долго, и так же долго придётся отапливать шатёр очагом. В поисках добровольцев, желающих помогать Красным Крыльям, я пребывал недолго. Ярче Огня внезапно выразила желание участвовать в процессе, а Шумящая Вода, пользуясь правом старшей женщины, отрядила мне в помощь Чистую. Теперь хвороста будет в достатке, и можно спокойно охотиться, пока перебродит брага.
Горшки, вышедшие из-под рук Шумящей Воды, напоминают большие глиняные амфоры, разве что без изысканного дизайна. Их узкие горловины заткнуты пробками из мягкого дерева, чем-то напоминающего пробку.(***) Трубки из тростника, соединённые кишками и сухожильными нитями, выведены в маленькие горшочки с водой, выполняющие роль гидрозатвора.
Эти диковинные конструкции очень нравятся Ярче Огня. Жена почти-брата с большим интересом наблюдает за ёмкостями, ожидая от них невиданного колдовства, и можно не сомневаться, что женщина уследит за температурой в шатре.
Наконец-то многодневное ожидание подошло к концу. Довольно ухмыляюсь, попробовав брагу, когда является Камень, и по лицу охотника становится ясно — опять появился проклятый медведь.
— Вкусно?! — спрашивает охотник, и вместо ответа, я даю попробовать брагу из чашки.
— Нет, — хмыкает Камень. — Я не понимаю, зачем ты ложил сахар в эту воду. Она совсем невкусная.
— Эта вода помогает разговаривать с духами, будто корни Белого Цветка. А потом я сделаю из неё другую воду. Жгучую. Та вода умеет прогонять болезни.
Камень глядит на ёмкости с брагой совсем другими глазами. Он ещё раз пробует её на вкус, и задумчиво морщится.
Но вместо перегонки, придётся разыскивать очередного медведя, бродящего среди зарослей гикори. Косолапые любят орехи не меньше, чем соплеменницы, и регулярно пугают женщин, увлёкшихся сбором. Этот же медведь обнаглел совсем, второй раз попытавшись подстеречь возвращающихся по тропе женщин.
Надо сказать, что Женщины-Птицы таскают с собой собак, и с ними подобный номер не пройдёт. Наши же, за исключением Та-шиа, ручных волков на дух не переносят. Возможно, теперь сообразят, что псы способны приносить пользу.
Сегодня и мне придётся прибегнуть к помощи псов, ведь выслеживать в окрестных лесах конкретного медведя непросто. Искра делает жалобное лицо, моля взять её на охоту, но жене об этом нечего и думать.
— Нет, — отвечаю на молчаливую просьбу. — Мы возьмём Твёрдую Руку и Волчьего Человека.
Охотиться на медведей мои соплеменники не любят, но опасного зверя необходимо убирать. Он некрупный, судя по виденным в прошлый раз следам. Килограмм двести, может чуть больше, но наглый. Тогда мы не брали псов, и потеряли медведя в густых зарослях. Теперь устроим куда более серьёзную охоту, ведь нужно постараться избавиться от зверя.
Но не только дядюшке с почти-братом придётся охотиться на медведя. Вождю надоели жалобы, и он решает собрать почти всех мужчин. Стеречь стоянку останутся Тапир и Умеющий Ждать, а остальные отправятся разыскивать зверя. Камень берёт с собой Первого, а я отправляюсь к Чёрному Облаку. Её старший сын, по имени Волчьи Глаза, отлично ладит с имеющимися псами. Из захваченных подростков, этот самый спокойный, и просто в восторге от возможности присутствовать на медвежьей охоте.
Участок леса, где женщины избежали нападения, далеко от лагеря. В такую даль вообще не стоит уходить без сопровождения. Но наше бабьё обожает бродить в отсутствие мужчин, наверное, чтобы иметь возможность вволю посплетничать. Бороться с этим трудно, да и не больно надо. Жёны и Шумящая Вода не выкинут подобную глупость, а остальные сами виноваты, если повстречаются с хищником.
Вот только зверья в этом районе хоть отбавляй. Приходится вести собак на привязи, чтобы иметь возможность указать животным нужный для розыска след. Но даже так не всё проходит гладко. Собаки наконец соображают, чего от них требуется, когда мы находим медвежью лёжку. Троица псов азартно несётся по следу, и скоро доносится шум. Охотники довольно бегут на звук, но я понимаю, что никакого медведя там нет. Иначе мы бы уже слышали рёв.
Так и есть. На ветвях гикори виднеется небольшая пума, вздыбившая шерсть, и оттого кажущаяся куда больше. Заметив нас, зверь норовит сбежать, вот только под деревом яростно прыгают собаки. Кричу Ловкому, чтобы не стрелял в пуму, и хватаю ближайшего пса. Но почти-брат уже спустил тетиву.
Выстрел сбивает кошку с ветви, но не убивает наповал. Двое псов бросаются к упавшему зверю, и сцепляются с ним в рычащий ком шерсти. С большим трудом мы оттаскиваем собак, одна из которых изрядно потрёпана умирающей пумой.
Медведя мы так и не взяли. Косолапый, не будучи дураком, не стал дожидаться охотников. Мы долго бродили, потом добыли двоих оленей, и стало ясно, что следует повернуть обратно.
Отношение к псам изменилось даже у Камня. Охотник терпеть не может гоняться за оленями по зарослям, а тут оказывается, что есть хорошие помощники. Правда на стойбище за этими помощниками нужен глаз да глаз, иначе обязательно утащат мешок сушёного мяса и сожрут дочиста.
Охотники довольны, добыв оленей, хоть и ходили совсем не за ними. Я же жалею, что не остался перегонять брагу. Ведь моё присутствие на охоте вовсе не требовалось. Впрочем, чем ближе стоянка, тем заманчивее кажутся мысли о жареной оленине.
Наконец-то долгожданный лагерь. Женщины разочарованно переговариваются, не наблюдая медвежьей шкуры. Я же удивлён тем, что жёны не спешат навстречу, и немного обеспокоившись, сваливаю оленью ногу подле шатра Говорящей с Мёртвыми.
Шаманка принимает мясо, как-то подозрительно ухмыляясь, и я не выдерживаю:
— Где Жёлтое Дерево?
— Там! — шаманка с усмешкой указывает на моё старое жилище.
Примечания.
* — Vitis riparia.
** — Cunila origanoides.
*** — Leitneria floridana.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
