Повелитель аномалий. Мне досталась запретная зона

Глава 1. Земля, которой никто не хотел

— Вы уверены, что покупаете именно тринадцатый участок?

Регистратор уже второй раз сверял номер в заявлении с записью в земельном реестре. Я видел, что ошибка исключена: на обоих экранах стояли одинаковые цифры. И все же мужчина не спешил подтверждать сделку.

— Уверен. Что-то не так с документами?

— С документами все в порядке. — Он повернул ко мне экран. — Но вы ведь понимаете, что это за территория?

— Примерно поэтому и приехал.

Регистратор посмотрел на меня поверх очков. Ему было около пятидесяти, и за двенадцать лет работы с земельными реестрами я встречал десятки таких служащих. Обычно их интересовали правильность заполнения заявления и своевременная уплата пошлины. Этот, похоже, действительно считал нужным предупредить клиента.

— Последняя заявка подавалась семь лет назад. Претендент не выполнил условия закрепления. До него были еще трое. Из четверых двое пропали, один вернулся без большей части имущества, а последний отказался от дальнейших попыток через девять дней.

— Значит, один все-таки вернулся.

— Вы серьезно?

— Вполне. Покажите условия еще раз.

Он вывел на экран страницу с гербом Имперского земельного ведомства.

Временное право освоения свободного участка Тринадцатой зоны.

Ниже располагались три обязательных условия. Двадцать один день непрерывного удержания, подтверждение хозяйственной пригодности хотя бы части владения и обеспечение законного прохода к внешней границе. При невыполнении любого условия право прекращалось.

Все как в предварительной выписке.

— Сумма поступит в казну сразу после подтверждения, — напомнил регистратор. — Возврата нет, даже если вы передумаете через час.

— Не передумаю.

— Вы хотя бы участок видели?

— Снаружи.

— Внутрь не заходили?

— Нет.

— И все равно решили купить?

— Если бы он был освоен, цена отличалась бы раз в тысячу.

Это не было преувеличением. В соседней, Одиннадцатой зоне, даже небольшой участок с зарегистрированным месторождением стоил столько, сколько я не заработал бы за всю оставшуюся жизнь. А здесь за право освоения просили сумму, сопоставимую со стоимостью подержанного грузовика.

Разница заключалась в том, что грузовик можно было использовать сразу.

С землей предстояло разобраться.

— Фамилия? — спросил регистратор, хотя она уже значилась в заявлении.

— Ладин.

— Арсен?

— Да.

— Возраст?

— Тридцать четыре.

— Профессия?

— Независимый оценщик опасных территорий. Лицензия четвертой категории, действующая.

Он нашел запись в профессиональном реестре и заметно оживился.

— Тогда вы должны знать статистику.

— Знаю.

— И требования к безопасному проходу?

— Тоже.

— А что будете делать, если прохода нет?

— Искать.

Регистратор помолчал, затем открыл следующую страницу.

— На вашем месте я бы взял участок возле Восьмой зоны. Там сейчас освобождают земли под частные мастерские. Правда, немного дороже.

— В шестьдесят четыре раза.

— Зато с дорогой.

— И без ресурсов. Я смотрел оценки.

— Знаете, Ладин, иногда отсутствие ресурсов лучше наличия территории, до которой невозможно добраться.

— Возможно. Но это я и собираюсь проверить.

Он перестал спорить.

После подтверждения личности я приложил палец к регистрационной пластине. Система сверила данные, вывела сумму и запросила окончательное согласие.

Восемьдесят шесть тысяч имперских рублей.

Три года накоплений после вычета расходов на работу, транспорт и оборудование. Еще раньше у меня было больше, но значительная часть ушла на приобретение приборов, которые теперь составляли основу моего имущества.

Случайный человек мог решить, что я спускаю все деньги на сомнительную авантюру.

Я же последние семь месяцев изучал именно эту территорию. Не ее легенды и газетные истории, а доступные отчеты, старые карты, сведения о природных ресурсах и записи прежних экспедиций.

Информации оказалось немного.

Но некоторые противоречия выглядели интереснее любых обещаний.

В двух отчетах, составленных с разницей в девятнадцать лет, упоминалась одна и та же каменная гряда. В первом документе ее расстояние от внешнего периметра оценивали в четыреста метров. Во втором — почти в полтора километра.

Оба автора обладали действующими лицензиями оценщиков.

Оба использовали исправные приборы.

Разница была слишком большой для обычной ошибки.

Я не рассчитывал найти готовое объяснение. Но знал, что подобные расхождения часто указывают на пространственную аномалию. Аномалии, если удавалось установить закономерности их поведения, могли оказаться ценнее самых редких месторождений.

— Подтверждаете платеж? — спросил регистратор.

Я нажал соответствующую кнопку.

На экране появилась зеленая отметка.

Платеж принят.

Через несколько секунд система сформировала удостоверение претендента с моим именем, регистрационным номером и сроком действия.

Теперь отступать было поздно.

— Поздравляю, — произнес регистратор без особого энтузиазма. — Вы приобрели право освоения.

Он передал мне металлическую пластину размером с банковскую карту.

— Приложите к межевому знаку, когда доберетесь до свободного участка. Если система подтвердит право, начнется отсчет двадцати одного дня.

— А если знак поврежден?

— Возвращайтесь. Другого способа регистрации у нас нет.

— Понятно.

— Еще один момент. — Он задержал пластину перед тем, как окончательно отпустить. — У вас нет права требовать поисковую экспедицию за государственный счет.

— Я читал договор.

— Тогда удачи.

Это пожелание прозвучало искренне.

Я забрал удостоверение, проверил регистрационный номер и вышел из здания.

На улице меня ждал собственный внедорожник, припаркованный возле въезда на служебную стоянку. Машине исполнилось одиннадцать лет. Она неоднократно переживала поездки по грунтовым дорогам, перевозила оборудование и не раз выручала меня там, где обычный транспорт приходилось оставлять за несколько километров.

Продать ее было бы проще всего.

Но тогда пришлось бы добираться до зоны на попутных машинах, а оставшихся денег едва хватило бы на необходимое снаряжение.

Я открыл заднюю дверь и проверил закрепленный груз.

Два комплекта прочной веревки, переносные межевые датчики, дальномер, складная лопата, защитный костюм, набор инструментов, запас воды и продовольствия. Отдельно лежали оружие, разрешение на его ношение и компактный измеритель пространственных отклонений.

Часть оборудования я собирался оставить в машине.

Переносить все сразу не имело смысла.

Зона начиналась за старым пограничным постом, примерно в сорока километрах от регистрационного управления. Дорога была отмечена на официальной карте, но последние шесть километров проходили по территории, которой давно не пользовались.

Я знал это заранее.

Не знал другого: почему земельное ведомство продолжало продавать право освоения участка, к которому, по словам регистратора, невозможно добраться.

Вопрос стоил отдельной проверки.

У пограничного поста оказался всего один дежурный.

Он сидел возле открытого шлагбаума и чинил крепление походного фонаря. Увидев машину, отложил работу и подошел к водительской двери.

— Куда направляетесь?

— В Тринадцатую зону. Право освоения зарегистрировано сегодня.

Я протянул удостоверение.

Дежурный считал данные переносным терминалом и поднял голову.

— Ладин Арсен Андреевич?

— Верно.

— Один?

— Да.

— Группу сопровождения не нанимали?

— Нет.

Он вернул документ.

— Сразу предупреждаю: дальше километра пост ответственности не несет. Связь нестабильная. Если захотите вернуться, лучше до темноты.

— Здесь есть место, где можно оставить машину?

— За складом. Под навесом свободно.

— Платно?

— Первые сутки бесплатно. Потом двести рублей за день.

Я посмотрел на старое строение позади поста.

— А если задержусь на три недели?

— Месячная стоянка четыре тысячи.

— Давайте месячную.

Он выдал квитанцию, и я оплатил ее с терминала.

После покупки земли на основном счете оставалось немного меньше двадцати тысяч рублей. Еще часть денег находилась в резерве, который я не собирался трогать без крайней необходимости.

Четыре тысячи за охраняемую стоянку выглядели разумным расходом. Оставлять машину на заброшенной дороге было бы значительно дороже, если бы она исчезла.

Дежурный показал место под навесом.

Пока я переносил необходимые вещи в походный рюкзак, он наблюдал за сборами, не вмешиваясь.

— Вы оценщик? — спросил наконец.

— Да.

— Тогда почему без напарника?

— Не нашел человека, готового работать за долю от еще не существующей прибыли.

— Справедливо.

Я закрепил на поясе прибор, проверил крепления рюкзака и достал карту.

— Скажите, эта дорога сохранилась?

Дежурный посмотрел на обозначенную линию.

— До старого указателя точно. Дальше не знаю.

— Когда последний раз туда ходили?

— Года три назад. Инспекторы проверяли внешний знак.

— Пешком?

— На вездеходе. Вернулись в тот же день.

Я отметил это про себя.

— И что они сказали?

— Что дорога заканчивается раньше, чем на карте.

— Насколько раньше?

— Не уточняли.

— А указатель где стоит?

— За поворотом, у двух сосен. Только вы по нему не ориентируйтесь.

— Почему?

— Иногда его видно прямо от ворот. Иногда приходится полчаса идти.

Он сказал это совершенно спокойно.

— Вы сами проверяли?

— Два раза. В первый день указатель был рядом. Во второй пришлось идти дальше.

— Погода отличалась?

— Не помню. Это давно было.

— Время суток?

— Первый раз утром. Второй ближе к вечеру.

Вот это уже представляло интерес.

— Спасибо.

— Не за что. Только не думайте, что раз дорога меняет длину, ее можно заставить сокращаться когда угодно.

— Не собираюсь.

— Все так говорят.

Я предпочел не спорить.

Перед выходом еще раз осмотрел снаряжение. Основной рюкзак весил около двадцати двух килограммов. Для длительного движения по неизвестной местности это было много, но отказаться от части приборов я не мог.

Дополнительную веревку, тяжелый инструмент и запасной комплект одежды оставил в машине.

Взял только необходимое.

После проверки терминала дежурный открыл калитку.

— Если вернетесь, сообщите. Нужно будет закрыть отметку о входе.

— Обязательно.

— И еще. Сами не подходите к старой ограде справа от дороги.

— Что там?

— Не знаю. Но после последнего осмотра ее решили не трогать.

Не самое полезное предупреждение, зато честное.

Я поблагодарил его и вышел за пределы поста.

За спиной закрылась калитка.

До ближайшего межевого знака, согласно карте, оставалось около двух километров.

Первые четыреста метров дорога ничем не отличалась от обычной заброшенной просеки.

Гравий местами зарос травой, по краям поднимались молодые деревья. Старые колеи еще просматривались, хотя транспорт здесь явно не появлялся несколько лет.

Я шел не спеша.

Раз в сотню метров проверял дальномер и делал отметки на планшете.

Пока показания соответствовали карте.

Через двадцать минут увидел две сосны, о которых говорил дежурный.

Между ними стоял железный указатель с выцветшей надписью:

СЕВЕРНЫЙ УЧАСТОК. 1,4 КМ.

Под надписью кто-то когда-то прикрепил маленькую пластину с номером старого маршрута.

Она сохранилась лучше основной таблички.

Я остановился и проверил координаты.

По данным прибора, от пограничного поста я прошел шестьсот тридцать метров.

Карта показывала, что указатель должен находиться почти на той же отметке.

Пока никаких странностей.

Но стоило мне пройти еще около ста шагов, как измеритель пространственных отклонений подал короткий сигнал.

На экране появилась разница между инерционным расчетом пройденного пути и дальностью до контрольной точки.

Сначала небольшая.

Потом уже заметная.

Я остановился.

Разница составляла двадцать три метра.

Обычно такое случалось возле крупных магических месторождений, где приборы давали погрешность из-за сильного энергетического поля. Но здесь уровень фона оставался нормальным.

Я достал второй датчик.

Он подтвердил измерение.

Значит, проблема была не в неисправности оборудования.

Впереди дорога выглядела обычной.

Я выбрал заметный камень возле правой обочины, измерил расстояние до него и прошел двадцать шагов.

Снова проверил.

По обычным расчетам до камня должно было оставаться примерно на пятнадцать метров меньше.

Фактически расстояние сократилось только на девять.

Интересно.

Я повторил измерение.

Результат изменился еще сильнее.

Теперь получилось семь метров.

Затем пять.

Я оглянулся.

Сосны с указателем находились позади, но выглядели заметно дальше, чем должны были.

Если бы я ориентировался только на зрение, мог бы решить, что ошибся с количеством шагов.

Однако два независимых прибора показывали одинаковое отклонение.

Я сделал запись в планшете.

Маршрут С-14. Пространственное растяжение. Направленное. Величина непостоянная.

Подобные аномалии встречались и раньше. Главная опасность заключалась не в самом растяжении, а в том, что изменения могли происходить резко и неравномерно.

Иногда человек проходил сто метров там, где карта обещала десять.

Иногда обратная дорога оказывалась значительно длиннее прямой.

В моей работе существовало простое правило: пока не установлены хотя бы основные закономерности, не следует доверять привычным расстояниям.

Я продолжил движение, делая отметки через каждые пятьдесят шагов.

Через полчаса стало ясно, что участок растяжения имеет границу.

За ней показания приборов снова совпали с обычными расчетами.

Я остановился, открыл карту и сопоставил полученные данные.

Указатель остался далеко позади.

По моим измерениям, фактический путь оказался почти на триста метров длиннее, чем предполагала карта.

Это объясняло рассказ дежурного.

Но не объясняло, почему эффект изменялся.

Возможно, существовала зависимость от времени суток. Возможно, от направления движения.

Проверять все варианты сейчас было неразумно.

Мне требовалось добраться до межевого знака до вечера.

Я сохранил измерения и двинулся дальше.

Через несколько минут дорога пошла вверх.

Затем между деревьями показались скалы.

И я понял, что купленная карта действительно устарела.

Передо мной находилась расщелина.

Широкая, с почти отвесными стенами. Внизу виднелись острые выступы и крупные каменные обломки.

Дорога обрывалась прямо у края.

На противоположной стороне продолжалась та же просека, уходившая между скалами в сторону предполагаемого участка.

Я остановился метрах в десяти от обрыва.

Прежде чем подходить ближе, осмотрел края.

Слева скальная стенка постепенно поднималась. Справа расщелина уходила между каменными выступами.

Моста не было.

Следов старой переправы тоже.

По карте здесь должна была проходить ровная дорога.

Я достал дальномер.

Ширина расщелины составляла сорок семь метров.

Глубина по показаниям прибора — около шестидесяти.

Для обычного перехода расстояние слишком большое.

Теоретически можно было попробовать обойти препятствие слева, но там местность становилась круче. Впереди находился скальный уступ, за которым ничего не было видно.

Справа проход выглядел доступнее, однако уходил далеко от маршрута.

Я снял рюкзак и положил его на устойчивую площадку.

Первым делом следовало понять, насколько расщелина протяженная.

С помощью оптического прибора я осмотрел левую сторону.

Никаких мостов, троп или спусков.

Правая сторона оказалась интереснее. Примерно в семидесяти метрах от меня из стены выступал широкий каменный язык. Напротив него находилась другая площадка.

В обычном пространстве между ними оставалось не меньше двадцати метров.

Но сами выступы располагались почти на одной высоте.

Я отметил их на карте.

Попытка найти обход заняла еще около часа.

Слева пришлось подниматься по осыпи. Через несколько десятков метров склон стал настолько крутым, что дальнейшее движение без дополнительного снаряжения представляло неоправданный риск.

Справа я дошел до места, где расщелина сужалась, но переход все равно оставался недоступным.

Возвращаться к посту?

С точки зрения безопасности решение было разумным.

С точки зрения задачи — преждевременным.

Я еще не проверил пространственные свойства этого участка.

Поэтому решил начать с наблюдений.

Солнце находилось достаточно высоко, но уже смещалось к западной части неба.

Я установил дальномер на устойчивом камне и направил его на противоположный выступ.

Получилось двадцать два метра и восемьдесят сантиметров.

Проверил еще раз.

Двадцать два метра и семьдесят девять сантиметров.

Нормальная погрешность.

Я достал измеритель отклонений.

Прибор зарегистрировал слабое изменение пространственного поля.

Причем величина медленно увеличивалась.

Это могло означать что угодно.

Я сделал несколько снимков и продолжил наблюдение.

Через десять минут дальномер показал двадцать один метр.

Еще через пять — девятнадцать.

Я перепроверил положение прибора.

Он стоял на прежнем месте.

Камни вокруг не двигались.

Противоположный выступ тоже сохранял форму и положение относительно стены.

Но расстояние между выступами уменьшалось.

Теперь у меня появилось основание для предположения.

Возможно, участок расщелины обладал периодическим пространственным сокращением.

Я уже встречал похожее явление в Девятой зоне, хотя там изменение происходило значительно медленнее.

В старом отчете о Тринадцатой зоне упоминался «неустойчивый переход при вечернем освещении». Тогда я не придал этой фразе особого значения. Автор документа не указал ни координат, ни способа измерения.

Теперь описание выглядело иначе.

Я продолжил наблюдать.

К половине четвертого расстояние сократилось до шестнадцати метров.

Через следующие десять минут — до одиннадцати.

При этом узкий выступ с моей стороны словно приближался к противоположной площадке.

Я проверил измерения по другой контрольной точке.

Расстояние между двумя участками главной расщелины оставалось прежним.

Значит, сокращение было локальным.

Это важная деталь.

Пространственная аномалия затрагивала не всю расщелину, а только определенную область возле каменных выступов.

Я достал рулетку, но быстро отказался от попытки протянуть ее через пространство. Длина была недостаточной, а использовать измерительную ленту на неизвестной аномалии бессмысленно.

Вместо этого установил две наблюдательные метки на своей стороне.

По их положению можно было определить, движутся ли сами камни.

Они оставались неподвижными.

Спустя еще некоторое время расстояние между выступами сократилось до восьми метров.

Теперь появился повод готовиться к переходу.

Однако я не торопился.

Периодическая аномалия могла начать обратное движение в любой момент.

Пока я не знал ее продолжительности.

Следовало дождаться минимального расстояния и убедиться, что оно сохраняется достаточно долго.

Я измерял показания каждые две минуты.

Семь метров.

Шесть с половиной.

Пять.

Затем сокращение замедлилось.

Еще через несколько минут дальномер показал три метра двадцать сантиметров.

Вот это уже было интересно.

Для подготовленного человека такой промежуток можно преодолеть, если площадки находятся на одной высоте и имеют достаточно места для приземления.

Но я не собирался прыгать с тяжелым рюкзаком через неизвестную аномалию.

Сначала требовалось проверить, что произойдет после достижения минимального расстояния.

Я подождал.

Показания стабилизировались на отметке два метра сорок сантиметров.

Через две минуты осталось столько же.

Еще через две — два метра сорок один сантиметр.

Похоже, сокращение достигло предела.

Я достал часы.

Пять минут.

Шесть.

На седьмой минуте расстояние начало увеличиваться.

Сначала медленно.

Потом быстрее.

Через десять минут между выступами снова оставалось больше пяти метров.

Я не стал пытаться перейти.

Теперь у меня имелось первое полноценное наблюдение.

Сокращение длилось приблизительно двадцать пять минут, а минимальное расстояние сохранялось около шести.

Но неизвестно, повторится ли цикл на следующий день.

Я сел возле рюкзака и изучил записи.

Если зависимость была связана с положением солнца, можно было ожидать повторения эффекта через сутки.

Однако утверждать это по одному наблюдению нельзя.

С другой стороны, на соседнем участке дороги я уже видел изменение длины маршрута. Возможно, оба явления имели общий источник, и их циклы совпадали.

В этом случае находиться в зоне во время обратного изменения пространства следовало с особой осторожностью.

Я мог вернуться к посту, переночевать в машине и повторить попытку утром.

Это означало потерю дня, но не представляло серьезной проблемы: срок закрепления еще не начался.

Однако у меня оставалось достаточно времени, чтобы изучить расщелину подробнее.

Я проверил состояние креплений на рюкзаке.

Затем посмотрел на ближайшую скальную полку.

При следующем сокращении можно было попробовать перейти без прыжка, если расстояние уменьшится еще немного.

Вопрос заключался в том, будет ли следующее сокращение сегодня.

Я вновь установил прибор.

И обнаружил, что расстояние между выступами снова начинает уменьшаться.

На этот раз быстрее.

Второй цикл оказался значительно короче.

Сначала я решил, что прибор ошибается.

Но показатели подтверждались визуально: противоположный выступ постепенно приближался, а промежуток между камнями уменьшался.

Я проверил положение солнца.

Оно уже опустилось к верхнему краю скального массива.

Это позволяло предположить связь с освещением, но окончательных выводов делать было рано.

Расстояние сократилось до трех метров.

Потом до двух.

Я снял рюкзак.

Если переход состоится, придется переносить вещи отдельно.

Выступ с моей стороны имел ширину около полутора метров. Противоположная площадка была немного больше.

Поверхность обеих выглядела достаточно устойчивой, но края местами осыпались.

Я закрепил веревку на выступающем каменном основании.

Проверил узел и нагрузку.

Затем достал небольшую контрольную гирю с прочным шнуром. Такие использовали для проверки устойчивости пространственных границ. Гиря не могла дать полной гарантии безопасности, зато позволяла заметить резкое изменение расстояния или направления движения предмета.

Я осторожно опустил ее в область сокращения.

Никакого необычного сопротивления не почувствовал.

Шнур оставался натянутым.

Когда гиря оказалась возле противоположной площадки, я убедился, что расстояние соответствует показаниям дальномера.

Теперь оставалось дождаться минимального промежутка.

Он составил восемьдесят сантиметров.

Я не сразу поверил результату.

Еще раз измерил.

Восемьдесят два.

Разница укладывалась в погрешность.

С такого расстояния можно было просто переступить, но возникала другая опасность: если пространство начнет восстанавливаться, одна нога окажется на удаляющейся площадке, а другая — на исходной.

Не самое удачное положение.

Я подождал еще минуту.

Показания оставались стабильными.

Потом быстро перенес рюкзак на противоположную сторону, убедился, что он лежит устойчиво, и сам перешагнул через промежуток.

Переход занял не больше секунды.

Никаких странных ощущений.

Под ногами был обычный камень.

Я сразу отступил от края и проверил прибор.

Расстояние начало увеличиваться почти одновременно с моим переходом.

Через полминуты оно составляло уже полтора метра.

Потом два.

Я отодвинул рюкзак дальше от обрыва.

Теперь следовало сделать то, о чем легко забыть после удачи: убедиться, что дорога назад действительно существует.

Я закрепил на противоположной площадке небольшую метку и записал показания.

При необходимости можно будет определить время следующего цикла и попытаться вернуться тем же путем.

Но рассчитывать на это как на гарантированный маршрут я не собирался.

Один удачный переход еще ничего не доказывал.

Я посмотрел на часы.

До заката оставалось около двух часов.

Межевой знак, согласно карте, находился примерно в восьмистах метрах дальше по дороге.

Если пространственные отклонения продолжатся, расстояние могло оказаться значительно больше.

Тем не менее теперь я находился на нужной стороне расщелины.

И у меня появилась первая серьезная запись о неизвестной аномалии.

Я отметил координаты, сохранил наблюдения и направился дальше.

За расщелиной дорога постепенно становилась шире.

Старые колеи исчезли, зато на земле появились плоские каменные плиты. Их укладывали здесь явно не случайно.

Я опустился на одно колено и осмотрел ближайшую.

На поверхности сохранилась часть межевого символа.

Такие знаки использовались еще до введения современного земельного реестра. Обычно ими отмечали границы участков или направление к регистрационному центру.

Я очистил символ от земли.

Стрелка указывала вперед и немного вправо.

Рядом стояло число тринадцать.

Значит, маршрут действительно вел к нужному участку.

Я продолжил движение.

Через несколько сотен метров дорога разделилась.

Правая тропа уходила между камнями, левая спускалась в небольшую долину.

На карте развилки не было.

Я остановился и проверил направление по старым межевым отметкам.

Они продолжались справа.

Но левая тропа выглядела более удобной.

Профессиональный опыт подсказывал, что старые дороги обычно прокладывали не случайно. Если направление менялось, у этого имелась причина.

Я выбрал правую тропу.

Через десять минут она вывела меня на просторную поляну, окруженную невысокими скалами.

В центре находился каменный столб.

Высотой около метра, с металлической пластиной на верхней поверхности.

Я проверил координаты.

По расчетам, до официального участка оставалось еще почти двести метров.

Но межевой символ на столбе совпадал с номером в удостоверении.

Я подошел ближе.

На пластине сохранилась надпись:

Свободное владение. Участок № 13-С.

Ниже располагалось углубление для регистрационной карты.

Вот он.

После нескольких часов пути я наконец добрался до места, которое собирался сделать своей собственностью.

Правда, пока даже не представлял, насколько оно пригодно для жизни.

Поляну окружали скалы.

Видимого источника воды не было.

Почва казалась каменистой, хотя местами росла густая трава.

Деревьев поблизости почти не наблюдалось.

Для крупного строительства место подходило плохо.

Но как первоначальная безопасная площадка вполне могло пригодиться.

Я осмотрел границы.

Четыре невысоких межевых камня находились по углам условного квадрата.

Расстояние между соседними составляло десять метров.

Ровно сто квадратных метров.

Маловато для большого хозяйства.

Но начинать с чего-то нужно.

Я проверил энергетический фон.

Никаких опасных отклонений.

Дальномер работал нормально.

Пространственных искажений внутри квадрата не обнаружилось.

Это было хорошим признаком.

Я снял рюкзак, поставил его возле столба и достал удостоверение.

Металлическая пластина легко вошла в углубление.

Сначала ничего не произошло.

Я подождал.

Затем на поверхности камня проступили тонкие светящиеся линии, соединяясь в прямоугольную рамку.

Внутри появились слова:

Проверка прав претендента.

Личность подтверждена.

Имперское разрешение действительно.

Участок свободен.

Начать временное закрепление?

Ниже находились два варианта ответа.

Я выбрал подтверждение.

На мгновение межевые камни по углам площадки засветились одинаковым голубоватым светом.

Потом сияние исчезло.

Передо мной появился новый текст:

Временное владение зарегистрировано.

Владелец: Арсен Ладин.

Площадь: 100 квадратных метров.

Срок подтверждения: 21 сутки.

Статус: претендент.

Право управления аномальными свойствами: ограниченный доступ.

Я перечитал последнюю строку.

Вот это было неожиданно.

В официальных документах подобная возможность описывалась крайне расплывчато. Земельное ведомство утверждало, что межевые знаки способны фиксировать некоторые местные свойства территории, но никакой подробной инструкции не предоставляло.

Теперь система прямо сообщала о праве управления.

Я коснулся соответствующей строки.

Появилось уточнение:

Доступные аномальные свойства: не определены.

Для получения данных требуется исследование территории.

Понятно.

Никакого готового списка возможностей.

Придется разбираться самостоятельно.

Меня это устраивало.

Я сделал снимок регистрационного сообщения, сохранил его в планшете и проверил часы.

Первый день официально начался.

До окончания срока оставалось двадцать один сутки.

Теперь нужно было обеспечить безопасность, найти воду и понять, каким образом превратить этот небольшой участок в полноценное владение.

Я уже собирался убрать удостоверение, когда на поверхности камня появилась новая строка.

Обнаружена внешняя регистрационная активность.

Я остановился.

Ниже высветилась дополнительная информация:

Соседнее владение: зарегистрировано.

Правообладатель: сведения ограничены.

Статус: наблюдение за новым претендентом.

Несколько секунд я смотрел на сообщение.

На карте этот участок обозначался как свободная земля, окруженная ничейной территорией.

Ни одного зарегистрированного владельца поблизости быть не должно.

Я открыл сведения о соседнем владении.

Система показала только номер регистрации и дату.

Право собственности оформили три месяца назад.

Значит, кто-то приобрел соседнюю землю задолго до моего появления.

И теперь наблюдал за тем, как я закрепляю свой участок.

Я снова посмотрел на сообщение.

Внизу появилась последняя строка:

Представитель соседнего владельца уведомлен о начале вашего срока закрепления.

На этот раз я не стал сразу убирать удостоверение.

Выходит, о моей покупке уже знали.

А учитывая, что соседнее владение зарегистрировали совсем недавно, возникал неприятный вопрос: кто именно решил занять эти земли и почему до сих пор не появился в официальных картах?

Я открыл номер регистрации, чтобы проверить владельца через имперский реестр.

В ответ получил сообщение:

Запрос на раскрытие сведений направлен правообладателю.

Ожидается согласие.

Вот теперь ситуация действительно становилась интересной.

Я приобрел сто квадратных метров земли, которую все считали бесполезной.

Но, похоже, кто-то успел обратить на нее внимание раньше меня.

И этот человек уже знал, что у него появился сосед.

Глава 2. Сосед с плохими намерениями

Ответ пришел раньше, чем я успел убрать удостоверение. Под номером соседнего владения появилось название торгового общества «Северный проезд», а рядом открылось сообщение от его уполномоченного представителя.

«Готов обсудить приобретение вашего права освоения. Предлагаемая сумма — сто семьдесят две тысячи рублей. Расчет при регистрации уступки. Велимир Острогорский».

Я перечитал сообщение, проверяя прежде всего сумму. Мне предлагали вдвое больше, чем я заплатил за право освоения, хотя я еще не нашел здесь даже воды.

До отправки запроса я рассчитывал узнать, кому принадлежит соседняя земля. Теперь мне предлагали вернуться к машине с прибылью, на которую раньше пришлось бы выполнять несколько опасных заказов.

Под сообщением находилась просьба подтвердить встречу. Острогорский был готов прийти сегодня.

Я открыл сведения о торговом обществе. В короткой выписке указывались два приграничных участка, приобретенных три месяца назад. Самого Велимира среди собственников не было, зато его полномочия подтверждались родовой печатью Острогорских. Общество действовало в их интересах и управляло дорожными землями.

Эту фамилию я знал. В сметах северных экспедиций она встречалась рядом с расходами на перевозку. Острогорские редко занимались мелкой добычей самостоятельно, предпочитая предоставлять другим людям дороги, склады и охрану. Платить им приходилось задолго до того, как из зоны вывозили первый прибыльный груз.

Я запросил схему соседних владений.

На ней восточный край моей поляны оказался зажат между двумя узкими полосами чужой земли. Они продолжались далеко за пределы открытого фрагмента карты. С запада и севера зарегистрированных границ не отображалось.

Такой участок удобно покупать, когда нужен не простор, а возможность контролировать проход.

В прежней карте этих полос не было. Я сохранил выписку отдельно: передо мной находилась первая достоверная информация о том, что изменилось здесь за последние месяцы.

Затем вернулся к сообщению.

«Встреча возможна. У центрального знака. Пришлите проект договора».

Подтверждение появилось почти сразу. Острогорский обещал быть через сорок минут.

Я вынул удостоверение из углубления и проверил, исчезнет ли изображение. Текст погас, но по углам площадки остались слабые световые отметки. Участок продолжал числиться за мной.

Само по себе уведомление о наблюдении еще не означало, что кто-то видит каждое мое движение. В перечне открытых сведений значились регистрация, границы и изменения прав. Никаких изображений с поляны там не было. Однако оставлять все приборы на виду перед встречей я не собирался.

Записи о расщелине я перенес в закрытый раздел планшета. Потом осмотрел площадку, выбирая место для ночлега.

Восточную сторону следовало оставить свободной: оттуда обещал прийти посетитель. Возле южной границы почва была неровной, а на севере поднимался низкий каменный выступ. Я остановился на западной половине квадрата, где можно было разместить рюкзак и растянуть легкий походный тент.

С колышками пришлось повозиться. Один вошел в землю без труда, второй уперся в сплошную плиту. Я вытащил его, проверил грунт складной лопатой и перенес крепление ближе к середине. При ста квадратных метрах свобода выбора быстро заканчивалась.

До прихода гостя я успел убрать острые камни с места, где предстояло спать, и проверить запас воды. Его хватало до послезавтра при условии, что я не начну расходовать воду на приготовление горячей еды. Остальное оставалось в машине.

Закончив, я достал удостоверение и загрузил присланный договор.

Документ занимал четыре страницы. Первые две описывали уступку права освоения, порядок расчета и обязанность покупателя принять участок. Ничего необычного. Деньги вносились на расчетный счет сделки и переходили мне после подтверждения реестра. Возвращаться в город вместе с покупателем не требовалось.

На третьей странице начинался раздел об исследовательских материалах.

Я прочитал его, затем открыл приложение с определениями. Изучить все до прихода Острогорского не успел: на восточной стороне поляны послышались шаги.

Двое мужчин вышли из узкого прохода между скалами. Первый нес плоскую сумку с документами, второй — два сложенных походных сиденья. Они шли без той осторожности, с которой я весь день проверял дорогу.

У крайнего межевого камня первый остановился.

— Арсен Андреевич?

Я убрал планшет.

— Да.

— Велимир Острогорский. Вы разрешите?

Он указал на границу, прежде чем переступить ее. Я отодвинул лопату, лежавшую на пути.

— Проходите.

На вид ему было около сорока. В дорожной куртке без знаков различия его можно было принять за руководителя небольшой экспедиции, если бы не человек за спиной. Тот смотрел не на мои приборы и не на межевой знак, а на подходы к поляне.

— Сидеть у вас пока не на чем, — заметил Острогорский. — Я попросил взять лишнее.

Его спутник раскрыл сиденья. Одно поставил возле центрального столба, второе — напротив, после чего отошел за границу. Острогорский не стал представлять его.

— Вы близко находились? — спросил я.

— На северном разъезде. Принимал работы и собирался ехать в город, когда пришло ваше обращение.

— Быстро вы откликнулись.

— У меня редко появляется сосед, которому нужен ровно тот проезд, которым я занимаюсь.

Он сел, положив сумку рядом. Я устроился напротив. После целого дня ходьбы возможность снять нагрузку с ног оказалась кстати, хотя обсуждать это с потенциальным покупателем я не стал.

— Договор получили?

— Уже читаю.

— Тогда начну с того, чего в нем нет. Я не рассчитываю, что вы испугаетесь первой ночи и отдадите участок за половину цены. Вы добрались до знака и запустили регистрацию. Это выполненная работа, за нее я предлагаю заплатить.

— Сто семьдесят две тысячи.

— Именно. Ваши расходы на приобретение удваиваются. То, что вы потратили на дорогу и снаряжение, в сумму не входит.

Я снова посмотрел на первую страницу. Платеж был настоящим, без отсрочки и без условия сначала добыть что-нибудь ценное. Для такого предложения требовалась не только уверенность в себе, но и заранее отведенные деньги.

— Почему не подали заявку сами?

— Подача ничего не решает. После нее нужно найти оценщика, отправить людей, привезти оборудование. Вы сделали это за свой счет. Сейчас я могу купить уже подтвержденный результат, а утром покупал бы только возможность его получить.

— У вас есть дорога. Вашим людям сюда добраться проще.

— Теперь я знаю, что знак работает. До вашего прихода у меня были старые сведения, за достоверность которых никто не отвечал.

Он не делал вид, что все это время ждал именно меня. Не обещал и того, чего не мог проверить.

Я открыл третью страницу.

— В договоре есть пункт, который мне не подходит.

— Какой?

— Передача результатов исследований. Здесь указаны материалы, полученные после уступки.

— Мы приобретаем участок вместе с тем, что вы успели о нем узнать.

— Тогда слово «после» лишнее.

Острогорский достал свой планшет и нашел нужный абзац.

— Продолжайте.

— Вот определение территории. Не участок тринадцать-С, а Тринадцатая зона в пределах ее зарегистрированного контура. А здесь — любые результаты, полученные мной лично или с моим участием. Срок не указан.

Он некоторое время смотрел в документ.

Я ждал. Спешка сейчас была бы хуже невыгодного торга.

— Вы правильно прочитали, — сказал он наконец.

— Допустим, через год меня наймут обследовать другую долину. К этому участку работа отношения иметь не будет. Но карту и способ прохода я все равно обязан передать вам.

— Если они имеют хозяйственную ценность.

— Бесплатно.

— За выплату, предусмотренную этим договором.

Я отложил планшет на колено.

За сто семьдесят две тысячи у меня покупали не только право поставить здесь дом. Покупатель получал возможность требовать результаты любой моей будущей работы в зоне. Даже той, которую оплатит другой заказчик.

Пункт не прятали в нечитаемой сноске. Он был изложен аккуратно и достаточно ясно, чтобы потом мне не удалось сослаться на ошибку.

— Уберите его, — предложил я. — Я могу передать наблюдения, сделанные до продажи. Отдельным перечнем.

— Тогда это будет другая сделка.

— Обсудим другую.

Острогорский закрыл документ, не предлагая новой цены.

— Арсен Андреевич, мне нужен понятный порядок работы на этом направлении. Если я покупаю у вас право, а вы на полученные деньги берете соседнее и предлагаете свои маршруты, мне придется начинать сначала. Я не хочу платить за появление конкурента.

— А я не хочу получать деньги за работу, которую еще не сделал.

— Вам вообще не обязательно здесь работать. В Империи достаточно других зон.

Это прозвучало почти доброжелательно.

Именно так мне обычно объясняли ограничения в договорах больших заказчиков: оставалось множество мест, где я мог заниматься своей профессией, пока не мешал конкретному работодателю.

Раньше за этими условиями стояла оплата экспедиции. Снаряжение, транспорт, люди, доступ к закрытым участкам. Сегодня я уже сам оплатил вход и провел целый день, выясняя, как добраться до собственного межевого знака.

Продать результат можно было. Обязаться отдавать будущую работу вместе с ним я не собирался.

— С такими условиями я откажусь.

Острогорский не стал спорить.

— Сохраните проект. Предложение действует до завтрашнего полудня.

— Я его прочитал.

— Это не просьба передумать прямо сейчас.

Он убрал планшет, но не поднялся. Я понял, что беседа еще не закончена, и вернул свое удостоверение во внутренний карман.

— Теперь о соседстве, — продолжил Острогорский. — На поляне вы можете делать все, что допускает ваше разрешение. Но восточный проезд принадлежит нам. Для прохода потребуется отдельная оплата.

— Я пришел по старой дороге.

— Через расщелину?

Я не ответил сразу. Острогорский заметил паузу.

— Другого направления с юга там нет. Спрашивать, каким способом вы перешли, я не буду.

— И сколько стоит ваш проход?

— Две тысячи рублей с человека в одну сторону. Перевозка груза рассчитывается отдельно, в зависимости от массы и транспорта.

За две прогулки туда и обратно получалось восемь тысяч. Примерно половина того, что оставалось на основном счете после покупки и стоянки. До первых доходов я еще не добрался, а цена обычной доставки уже требовала пересмотра всех расчетов.

— Тариф только для меня?

— Общий разовый тариф. Действует с открытия проезда.

— Тогда почему утром на посту о нем не сказали?

— Вы шли по старому маршруту и не заказывали сопровождение по нашему. Мне неизвестно, что именно вам сообщили на посту.

Я открыл карту, с которой пришел, и положил планшет между нами.

— Здесь обозначена государственная дорога.

Острогорский увеличил участок перед расщелиной.

— До этого места. Дальше вы пользуетесь картой территории, а не действующим свидетельством о проезде. У вашего маршрута нет подтверждения безопасности для перевозок. У нашего есть.

Он не закрывал мне путь силой. Наоборот, оставлял возможность ходить через расщелину сколько угодно. Только в конце двадцати одного дня мне предстояло предъявить не собственную ловкость, а пригодный для использования проход.

По ту сторону разрыва пространства оставались вода, инструмент и машина. Позднее понадобились бы материалы, люди и транспорт. Для всего этого одного удачного перехода было недостаточно.

— Свидетельство покажете?

Острогорский переслал документ. Я сверил номер с доступной записью реестра. Подтверждение пришло через межевой знак: обычная связь по-прежнему работала с перебоями, но регистрационные запросы проходили.

Маршрут был внесен в действующий перечень.

— И если я найду другой? — спросил я.

— Найдете, согласуете, будете пользоваться. Только не включайте в него наши земли без договора.

— Вы уверены, что здесь больше негде пройти?

— Я уверен, что на сегодня предъявить комиссии можно нашу дорогу. За остальные варианты отвечать не стану.

Он поднялся. Его спутник сразу вернулся к границе.

Я тоже встал, хотя ноги за время разговора успели затечь.

— Покажете начало проезда?

— Разумеется.

Прежде чем уходить, я убрал приборы под тент и забрал планшет. Центральный знак продолжал отсчитывать срок. Покидать квадрат разрешение не запрещало: непрерывно удерживать право не означало провести три недели, не переступая границу. Но оставлять лагерь надолго до осмотра подходов я бы не решился.

Проход между скалами оказался узким только в начале. Через несколько десятков шагов он вывел нас на ровную полосу щебня. Здесь стоял небольшой грузовой автомобиль, а дальше, ниже по склону, были видны перила и дорожные фонари.

Теперь я понимал, почему оба посетителя пришли так легко. Их обувь испачкалась на последнем отрезке тропы, а основную часть пути они проехали.

У края щебеночной площадки стояли два столба с нанесенными номерами владения. Между ними начиналась частная земля. Острогорский остановился со своей стороны.

— Отсюда вниз, потом поворот вдоль скалы. Выходим к внешнему подъезду в обход расщелины. Грузовую площадку пока заканчиваем, но пешее движение открыто.

Я видел достаточно, чтобы убедиться: это не линия на экране, которой меня решили напугать. Здесь уже вложили деньги в дорогу. У стены лежали уложенные в связки перила, дальше работал переносной подъемник. Двое рабочих крепили настил там, где склон сужался.

Ниже по дороге человек в светлом жилете остановил нагруженную тележку, дождался сигнала от рабочего и только после этого разрешил движение.

— Можете пройти с нами до выезда, — предложил Острогорский. — Сможете решить, что вам удобнее.

Я указал на стойку с устройством оплаты.

— На общих условиях?

— Конечно. Проводить до границы я могу, изменить тариф на месте — нет. И возвращаться придется тем же порядком.

Он мог бы оплатить мой проход сам. Не сделал этого, и я не стал спрашивать.

— Сегодня не пойду.

— Как решите.

Острогорский передал сумку спутнику и задержался у машины.

— Не забудьте, что в требованиях говорится о хозяйственном использовании. Хороший отчет сам по себе его не подтверждает.

— Помню.

— Тогда спокойной ночи, Арсен Андреевич.

Он сел в автомобиль. Я дождался, пока машина уйдет вниз, и вернулся к поляне.

Предупреждение о хозяйственном использовании было верным. Мне недостаточно было обнести свои сто метров оградой и продержаться здесь до конца срока. Предстояло показать, что участок способен приносить пользу, причем без чужого благотворительного участия.

С платной дорогой каждый новый мешок материалов увеличивал расходы. С прежней расщелиной я не мог даже назвать время следующего безопасного перехода. А предложение о продаже, которое еще час назад выглядело просто выгодным, теперь становилось способом выйти из дела до первых крупных затрат.

Я не стал вновь открывать договор.

Вместо этого наложил на свои измерения полученную схему собственности. Восточное направление пришлось исключить. Южное оставалось возможным только для личных переходов. На севере и западе начинались свободные земли, но о них я знал еще меньше.

Нужно было посмотреть хотя бы ближайшие подступы, пока не стемнело окончательно.

За северной границей поляны обнаружился невысокий уступ. Взобраться на него без груза было нетрудно, однако наверху начиналась наклонная поверхность с мелкими камнями. Я прошел по ней несколько метров и остановился там, откуда видел следующий склон.

Между ними оставалась неровная полоса крупных обломков. Для человека с рюкзаком это было препятствие, которое стоило изучить. Для повозки — уже отдельная задача.

Я отметил направление и спустился. Западная сторона давала еще меньше возможностей: там выступы почти смыкались, оставляя кривой проход шириной с мои плечи.

В сумерках искать дальний обход было бы бессмысленно. Я вернулся к лагерю, положил планшет возле центрального столба и потянулся к сумке с едой.

Тент провис с северной стороны.

Я остановился, так и не раскрыв застежку. Натяжение проверял перед встречей. За это время не было ни сильного ветра, ни дождя, а человек, который мог бы задеть крепление, в лагерь не входил.

Возможно, колышек все-таки плохо держался в каменистой почве.

Я обошел тент, приготовившись вбить его глубже, и обнаружил, что крепление стоит на прежнем месте. Рядом сохранился след от лопатки, которой я выбирал землю. Шнур не развязался, но теперь свободно лежал на траве.

Я поднял его и потянул. От центральной опоры до колышка оказалось заметно ближе, чем до ухода.

Пришлось достать дальномер.

Во время установки лагеря между точками было три метра. Теперь прибор показывал два метра и сорок сантиметров. Я проверил расстояние с другой стороны, затем сравнил его с запасной растяжкой.

Та сохранила прежнюю длину.

Сокращение затрагивало только северный угол моего лагеря.

Я снял тент с этой стороны и отнес рюкзак к центральному знаку. Вещи надо было убрать прежде, чем станет понятно, как поведет себя пространство. Здесь не было обрыва, но проверять неизвестное явление собственным телом я не хотел.

На верхней пластине знака показалось предупреждение об изменении местных свойств.

Я вставил удостоверение. Вместо пустого перечня открылся контур участка с небольшой окрашенной областью у северо-западного угла. Она лежала целиком внутри моего квадрата и не касалась границ.

Получалось, при первом осмотре я не пропустил действующую аномалию. Она проявилась позднее.

Это согласовывалось с тем, что я видел на дороге и у расщелины. Но между совпадением по времени и установленной причиной оставалась большая разница.

Я сохранил показания, а затем вытащил из сумки два переносных датчика. Один закрепил возле центрального столба, второй положил на устойчивый плоский камень у тента. Приборы могли следить за изменениями, пока я займусь другими делами.

Больше всего мне хотелось немедленно открыть управление. Строка с ограниченным доступом теперь выглядела иначе: рядом с ней появился действующий выбор.

Я не стал его трогать.

На поляну уже опускались сумерки. До новой попытки разобраться со способностью следовало устроить ночлег за пределами отмеченной полосы и понять, сколько времени она остается активной.

Съев несколько кусков хлеба с сыром, я перенес крепления тента. На этот раз все находилось в южной половине участка. Провозился дольше, чем рассчитывал: нужные места приходилось выбирать между камнями, а свободную площадь я уже успел занять снаряжением.

Только закончив, я сел возле знака и открыл результаты наблюдения.

Сокращение усилилось, затем почти остановилось. На контрольном отрезке оставалось чуть меньше половины исходного расстояния. За ближайшими границами никаких новых отклонений приборы не зарегистрировали.

Я отправил через слабое соединение короткое сообщение на номер пограничного поста. Указал, что добрался до участка и остаюсь на ночь. Ответа не было, но устройство подтвердило отправку.

Потом записал задачу на утро: проверить северное направление и найти воду.

До знакомства с Острогорским я собирался прежде всего выяснить, что можно добывать. Теперь первым делом следовало понять, как отсюда что-нибудь вывезти.

Проверку северной стороны я начал после того, как дневной свет позволил уверенно различать трещины на склоне. Ночью датчики дважды фиксировали ослабление местной аномалии. К утру она исчезла, и расстояния внутри квадрата снова соответствовали вчерашнему дневному осмотру.

Это было полезное наблюдение, но не готовое расписание. Для вывода о повторяемости требовалось больше времени.

Я не стал разбирать лагерь. Забрал приборы, воду и часть еды, затем поднялся на уступ за северной границей.

За ним оказалось несколько участков, которые по отдельности можно было пройти пешком. Трудность заключалась в их соединении. Там, где заканчивалась ровная площадка, начинался наклонный спуск; за спуском лежали обломки, между которыми приходилось протискиваться боком. Дважды я возвращался, не найдя безопасного продолжения.

На каждый участок уходило время. Я отмечал не только препятствия, но и то, что можно было улучшить обычным трудом: убрать камни, подсыпать склон, устроить опору. Такие работы были мне понятны. Непонятным оставалось, сколько людей и материалов придется сюда привести, прежде чем появится хотя бы тропа для переноски грузов.

К середине дня я вернулся с несколькими новыми отметками на карте и без обходного маршрута.

Острогорский не прислал напоминания. Срок его предложения истек, пока я находился на склоне.

Я еще раз проверил расчет, прежде чем убрать документ в архив. Сто семьдесят две тысячи могли оказаться лучшим предложением, которое я вообще получу за этот участок. Убедительных оснований считать иначе пока не было.

Но подписанный договор означал бы, что следующий удачный результат моей работы здесь уже не принадлежит мне.

Я оставил его без ответа.

Остаток дня посвятил собственному квадрату. Вчерашнюю полосу сокращения отметил небольшими камнями, не заходя за границы. Затем выбрал рядом свободное место той же формы, убрал оттуда вещи и обозначил углы камнями. Датчики установил снаружи, чтобы наблюдать за обеими площадками.

Это пока не было испытанием. Я готовил две площадки для сравнения: место, где аномалия возникала сама, и место, где ее не наблюдали.

Нужные размеры брал из записи знака, а расстояния проверял своим прибором. Времени на работу ушло немало, зато теперь я мог заметить изменение не только на общей схеме, но и на земле.

Когда солнце приблизилось к скалам, северный контрольный отрезок начал сокращаться.

Я сидел возле столба и видел, как шнур между двумя неподвижными креплениями постепенно провисает. Прибор подтверждал изменение. На соседней площадке ничего не происходило.

Вчера я дождался, пока эффект ослабнет, не касаясь управления. Сегодня условия повторились достаточно близко, чтобы продолжить проверку.

Я открыл раздел прав владельца.

На схеме светилась известная полоса. После касания появилась ее запись с измеренным отклонением и границами действия. Ни советов, ни объяснения причин знак не предоставлял.

Под записью находилось поле для указания другого расположения.

Я задержал палец над ним.

Это и могло означать управление, о котором говорили документы. Не отмену опасного свойства и не защиту от него, а возможность указать, где оно будет действовать.

Но слово «задать» еще ничего не гарантировало. За ним могло скрываться предложение только обозначить будущую границу или сохранить схему для последующих работ.

Я коснулся поля.

Контур аномалии остался на месте, а рядом появилась рамка, которую можно было перемещать по плану.

Сначала я сдвинул ее совсем немного. Изображение повторило движение, но на земле ничего не изменилось. В нижней части пластинки возник запрос подтверждения.

Я вернул рамку назад и убрал руку.

Для такого опыта требовалось освободить обе площадки окончательно. Не оставлять шнур между ними, не держать в руке прибор, связанный с неподвижным креплением, не стоять на предполагаемой границе. В расщелине я уже видел, как быстро сокращение сменяется обратным движением.

Работа заняла несколько минут. Я перенес рюкзак и инструменты за центральный столб, убрал растяжку с измеряемого отрезка и проверил, не пересекает ли подготовленная рамка край моего владения.

До ближайшего межевого камня оставалось больше метра.

Датчики стояли снаружи обеих областей. Наблюдать за результатом можно было от самого столба, не приближаясь к изменяемому месту.

Теперь я снова задал перенос.

На этот раз выбрал соседнюю площадку, которую подготовил днем. Она располагалась ближе к западной стороне и не соприкасалась с тентом. На схеме обе области совпали по размерам.

Подтверждение еще не было отправлено. Система показывала направление переноса и предупреждала о расходе запаса межевого знака. Доступной энергии хватало на эту операцию, но на следующие я рассчитывать не мог.

Я посмотрел на прежнее место. Контрольные метки оставались там, где я их установил, хотя расстояние между ними уменьшилось. Если ничего не получится, я потеряю часть накопленного запаса, о восстановлении которого пока почти ничего не знал.

Если получится, появится возможность, которую не следовало вписывать ни в один договор за сто семьдесят две тысячи рублей.

Я нажал подтверждение.

Свет на верхней пластине ослаб. У северного края поляны знакомые метки разошлись до обычного расстояния. Почти одновременно западная пара оказалась ближе друг к другу.

Я не двинулся, пока приборы не завершили измерение.

На исходной площадке сокращение исчезло. На соседней возникло такое же отклонение, какое секунду назад действовало на первой. Граница участка осталась прежней; ни один из внешних датчиков не показал изменений.

Знак вывел короткую запись: «Перенос выполнен».

Я сверил результат ручным дальномером. На старом месте между метками снова было два метра, на новом — меньше одного. Камни оставались в своих гнездах, земля под ними не сдвинулась.

Я перенес само сокращение расстояния.

Глава 3. Сто метров собственной власти

Я убрал дальномер и достал контрольную гирю со шнуром. Длины, которую я отмерил между западными метками до опыта, теперь хватало с большим запасом. Оставалось проверить, сокращается ли сам путь или аномалия только обманывает измерения.

Положив гирю у первой метки, я перешел ко второй в обход измененной полосы и потянул шнур. На обычном участке для этого пришлось бы выбрать два метра. Здесь хватило меньше половины.

Гиря пересекла измененную полосу без рывка и остановилась возле камня.

Я поймал себя на том, что улыбаюсь. За двенадцать лет мне не раз платили за поиск мест, где расстояние вело себя неправильно. До сих пор все мои рекомендации сводились к тому, когда и как через них проходить. Сейчас я сам выбирал место для такого прохода.

На схеме участка я передвинул рамку за западную границу, не подтверждая операцию. Она сразу потемнела. Рядом появилась надпись: «За пределами владения управление недоступно».

Я вернул изображение внутрь квадрата. Рамка снова стала активной.

Итак, протянуть короткую дорогу от поляны до пограничного поста не получится. Мне принадлежало сто квадратных метров, и никакие отметки в планшете не увеличивали эту площадь.

Зато в ее пределах я мог кое-что изменить.

Я начал было записывать следующую задачу, когда гиря покатилась в сторону. Шнур, лежавший на земле свободной петлей, выпрямился и зацепился за выступ камня. Я успел отпустить его прежде, чем натяжение передалось мне в руку.

Западные метки снова разделяло обычное расстояние.

На прежнем месте, возле северного края лагеря, аномалия появилась вновь. Знак сообщил о завершении удержания, а почти вся шкала доступного запаса погасла.

Я посмотрел на часы. Шесть минут с небольшим.

Причина прекращения операции была указана прямо: закончилась энергия, которую знак мог выделить на удержание. Перемещение самой аномалии и сохранение ее на выбранном месте требовали отдельных затрат.

Хорошо, что вместо гири через полосу не проходил я.

Шнур пришлось вытаскивать из-за камня. В одном месте оплетка распушилась, хотя я не привязывал его к неподвижной опоре и оставил запас. Для измерений он еще годился, а для страховки я его больше не использовал бы.

Я положил поврежденный участок на колено и сделал снимок. Потом записал время остановки.

Слабее всего в моей работе были защищены именно такие минуты: все уже получилось, хочется повторить и получить больше. Прежде я мог остановить напарника. Здесь следить приходилось за собой.

Следующий опыт я отложил. До темноты оставалось немного, а знак пока не позволял даже вернуть рамку на западную площадку.

Я обозначил обе полосы камнями и убрал вещи подальше. В записях новый раздел назвал «Право смещения». Выражение подходило тому, что я действительно умел: выбирать другое место для уже существующего свойства, не создавая его заново.

Рядом оставил пустую строку для времени восстановления.

К утру она должна была заполниться показаниями датчиков.

За водой я пошел по дороге Острогорских.

Можно было еще раз попытаться пересечь расщелину, а потом возвращаться с грузом, рассчитывая на удобный момент. Но остатка воды хватало только до вечера. Проверять одновременно выносливость и поведение неизвестного перехода я не собирался.

На входе в частный проезд стоял тот же работник в светлом жилете, которого я видел накануне. Он сверил удостоверение с записью и указал на платежную стойку.

— В город?

— До пограничного поста. Обратно сегодня.

— На обратном пути покажете эту квитанцию. Там будет ваш номер.

— Она оплачивает оба прохода?

— Нет. Подтверждает, что вы вошли отсюда. Плата каждый раз отдельно.

Я внес две тысячи. Работник не пытался завести разговор и не спросил, что я решил насчет продажи. Вероятно, для него я был очередным человеком, которому требовалось пройти через строительный участок.

За поворотом пришлось подождать, пока с дороги уберут тележку с настилом. Дальше путь оказался вполне удобным. Там, где старый маршрут упирался в расщелину, этот огибал скальный массив по длинной полке. На узких местах стояли перила, опасные участки были отмечены.

Я заплатил не за воздух. Вопрос заключался в том, сколько раз я смогу позволить себе такую прогулку.

На посту дежурный отложил журнал, увидев меня возле навеса.

— Вернулись?

— За частью груза.

— Участок нашли?

— Нашел. Теперь надо понять, что с ним делать.

Я открыл машину. Здесь все оставалось на своих местах, включая тяжелый ящик с инструментами. После двух ночей на земле мне очень захотелось сесть за руль, откинуть спинку и закрыть глаза хотя бы на полчаса.

Вместо этого я достал воду.

— По новой дороге шли? — спросил дежурный.

— Да.

— Значит, проход уже открыли.

— А вы не знали?

— Нам сообщили, что идут работы. За их расписанием я не слежу.

Он подошел ближе, когда я начал укладывать бутылки в рюкзак.

— Связь от вас пришла ночью. Я отметил, что вы добрались.

— Спасибо.

— Обратный путь сами теперь знаете?

— Пока только платный.

Дежурный посмотрел на квитанцию, лежавшую рядом с документами.

— До вас люди обычно жаловались на то, что дороги вообще нет.

— Без дороги плохо. С дорогой, которая съедает все деньги, тоже не очень.

— Тогда думайте, пока есть на что вернуться.

Совет был разумный, хотя слышать его сейчас не хотелось.

Я добавил к воде складную пилу из инструментального ящика и забрал запасной моток тонкого шнура. Тяжелое снаряжение осталось в машине. Перегружаться ради неизвестной задачи было бессмысленно.

Когда я вернулся на поляну, на основном счете осталось меньше двенадцати тысяч рублей.

Воды хватало на несколько дней. За это время следовало добиться не просто нового красивого результата, а чего-то, что имело понятную цену для покупателя.

Я поставил бутылки в тени скального выступа и проверил знак.

За ночь запас заметно восстановился. К утру аномалия на исходном месте ослабла и исчезла. По измерениям обе контрольные площадки снова были обычной землей.

Я просмотрел запись восстановления, выбрал в ней ровный отрезок и прикинул, сколько потребуется на повторную операцию. Получалось, что после короткого переноса новый запас можно накопить за несколько часов.

Расчет был предварительный. Я выделил его отдельно от измеренных величин.

Пока аномалия не проявилась, стоять у знака было незачем. Я взял приборы и пошел к западному проходу.

Вчера я только убедился, что между выступами можно протиснуться. Сегодня хотел увидеть, куда выводит щель за ними.

Через несколько шагов пришлось снять рюкзак. Камень справа мешал развернуться, слева крошилась поверхность, за которую я попытался ухватиться. Я подал вещи вперед, встал боком и осторожно продвинулся к повороту.

Земля под ногами закончилась.

Поперек прохода шла глубокая трещина. На противоположной стороне виднелась узкая полка, за ней — еще один поворот. До полки было чуть больше двух метров, но перепрыгнуть отсюда с грузом я бы не решился: для разбега не хватало места, а зацепиться на той стороне было не за что.

Я опустил контрольную гирю. Она достигла дна далеко внизу, среди обломков, а обратный подъем потребовал бы снаряжения, которое оставалось у машины.

Обычным способом здесь нужен был настил. Я мог бы вернуться за инструментами, потратить еще четыре тысячи на проход, а затем искать, из чего сделать опоры. Причем никто не гарантировал, что за поворотом не окажется следующая трещина.

Сначала следовало осмотреть продолжение.

Я закрепил рюкзак так, чтобы он не соскользнул, и поднялся на устойчивый выступ возле входа в щель. Отсюда удалось заглянуть поверх дальней полки.

За ней склон опускался к небольшому участку леса. Между камнями росло около двух десятков деревьев с прямыми стволами. Несколько крон я видел целиком, остальные закрывал рельеф.

Ближайшее дерево отличалось от привычных мне пород. От ствола почти под прямым углом отходили короткие ветви, кора на старых участках образовывала узкие продольные полосы. Я увеличил изображение и сравнил его с сохраненными рабочими материалами.

Похоже на серый вяз.

Уверенно назвать породу по снимку я не мог. В экспедициях мне приходилось оценивать не стоящий лес, а партии древесины. Серый вяз попадался редко: его использовали для магических креплений, которым предстояло выдерживать меняющуюся нагрузку. Хорошая заготовка удерживала нанесенную связку там, где обычная древесина постепенно трескалась.

Само дерево было только началом работы. Древесину требовалось правильно выбрать, выдержать, проверить. Тем не менее небольшая роща могла оправдать расходы, из-за которых я сейчас считал каждую поездку.

Я сделал несколько снимков и спустился к проходу.

Важнее породы оказалось другое.

На схеме моя западная граница шла за трещиной. Узкая полка на противоположной стороне еще входила в участок, и только после нее начиналась свободная земля.

Все препятствие, которое мешало мне добраться до леса, находилось в пределах моих ста метров.

Сопоставление измерений заняло больше времени, чем я рассчитывал. Я несколько раз возвращался от знака к проходу, пока не убедился, что рамка переноса нигде не пересекает границу.

Двухметровая полоса помещалась над трещиной почти без запаса. При таком же сокращении, как накануне, между опорами осталось бы расстояние, которое можно преодолеть одним шагом. Но под ногами по-прежнему находилась бы пустота. Ничего похожего на мост моя способность не создавала.

Я очистил ближнюю опору от мелких камней и попробовал встать на нее так, как придется во время перехода. Место для ноги нашлось, а рюкзак мешал. Его следовало передавать отдельно.

Работа становилась знакомой. Определить опасность, сократить время нахождения в ней, не считать удачный опыт гарантией следующего.

Необычным оставалось только то, что опасный участок собирался изменить я сам.

Для управления с западной стороны мне требовался планшет. В меню знака нашлась привязка переносного устройства к удостоверению владельца. Я подтвердил ее, а затем несколько раз проверил соединение, отходя к проходу. На таком расстоянии местная связь держалась, хотя отправить обычное сообщение через внешний узел удавалось не всегда.

Планшет не давал новых прав. Он показывал ту же схему и позволял отправить ту же команду, что пластина на столбе. Рамка, вынесенная за границу, оставалась недоступной.

Это меня устраивало. Возвращаться к центру участка для каждого открытия прохода было бы неудобно, а с дальней стороны трещины — невозможно.

Пока я готовил площадки, началось слабое сокращение у северного края. Оно развивалось медленнее вчерашнего. По двум наблюдениям я ожидал его ближе к вечеру и едва не пропустил начало.

Пришлось вычеркнуть предполагаемое расписание. Положение солнца могло влиять на происходящее, но пользоваться им как часами пока не получалось.

Я дождался, когда величина сокращения станет достаточной, и вывел рамку на подготовленное место.

Знак показал расход на перенос. После него энергии оставалось немного, но для короткого выхода должно было хватить. Я не собирался рубить деревья. Нужны были образцы, которые позволят подтвердить породу и понять, стоит ли заниматься рощей.

Рюкзак я облегчил заранее. Внутрь положил воду, еду, пилу и легкий тент. Последний брал на случай, если вернуться придется не тогда, когда захочется. Это добавляло веса, зато позволяло не торопиться к опасному месту только из-за наступающей темноты.

Перед отправкой команды я еще раз посмотрел на расход. Время второго включения, вычисленное по утреннему восстановлению, оставалось лишь расчетом.

Я подтвердил перенос.

Внутри прохода полка на противоположной стороне приблизилась. На этот раз я видел это не между метками на ровной земле. Подо мной была трещина, на ее дне лежали камни, а расстояние, которое только что не позволяло пройти, стало доступным.

Я проверил его гирей и отправил вперед рюкзак. Он лег на дальнюю полку, не задев край.

Потом я оперся рукой о скалу и переступил.

На той стороне оказалось теснее, чем я представлял сверху. Пришлось отодвинуть рюкзак, прежде чем поставить вторую ногу. Выпрямившись, я вытащил планшет.

Перенос оставался активным. После короткого осмотра я собирался пройти обратно тем же способом, не тратя энергию на новое включение.

За поворотом начинался пологий спуск. До ближайшего дерева оказалось меньше тридцати шагов.

Вблизи кора больше напоминала образцы из моего рабочего каталога. Однако решающим признаком была древесина, и тут мне помогла лежавшая на земле ветвь. Она сломалась у основания, а толстый конец еще не успел сгнить.

Я проверил, нет ли поблизости знаков чьей-либо заготовки. Никаких меток на стволах и свежих пней не увидел. Это не давало мне права распоряжаться всем лесом, но для первого осмотра хватало упавшей ветки.

Отпилив небольшой кусок, я зачистил торец ножом.

Светлые волокна пересекались короткими поперечными перемычками. Когда я попробовал отделить щепу, она не пошла вдоль заготовки длинным расколом, как у обычного сухого дерева. На нескольких сантиметрах усилие заметно возросло.

Я выбрал другое место и повторил пробу.

Похоже, породу я определил верно.

Надежный ответ даст проверка в мастерской, но ради такого образца я бы и раньше согласился выйти в зону. Разница была в том, кому достанется результат.

Я не стал отпиливать больше, чем нужно. Два коротких куска из разных частей ветви и тонкий срез коры позволяли продолжить проверку без мешка лишнего груза.

На возврате пришлось остановиться возле полки: показания уже начали меняться. Я передал образцы, затем рюкзак и прошел вслед за ними. Когда добрался до знака, на удержание оставалась лишь небольшая часть запаса.

Я разложил древесину на свободном месте рядом с тентом, снял ее крупным планом и внес в запись место отбора.

Первая вылазка дала результат. Я мог предъявить не предположение о ценности участка, а материал, который покупатель сможет проверить руками.

Оставалось понять, что за лес растет дальше и существует ли выход с другой стороны рощи.

С ближнего дерева я видел только верхнюю часть склона. Роща продолжалась ниже, но чем заканчивалась, скрывали стволы. Если там обнаружится обычный проход, вся затея с короткой переправой получит другой смысл.

На удержание текущего переноса оставалось слишком мало, чтобы успеть обследовать склон и вернуться. Следующее включение я рассчитывал получить к вечеру. Тратить остаток дня возле столба или выйти сейчас и принять возможность ночевки снаружи — выбор был мой.

Я убрал образцы под тент, оставил запись о направлении и взял рюкзак. Воды и еды хватало. Место для ожидания за трещиной я уже видел, а пытаться вернуться любой ценой себе запретил заранее.

С другой стороны прохода я остановил удержание через планшет. Расстояние между полками восстановилось.

Пока я осматривал лес, знак должен был накапливать запас для нового переноса.

В нижней части рощи деревья стояли реже. Я отмечал взрослые стволы, поврежденные ветви и подходы, по которым можно было бы вынести груз. Ни один из них пока не вел к внешнему периметру.

Несколько раз хотелось поднять голову и просто посчитать деревья, прикидывая стоимость древесины. Я заставил себя сначала осмотреть основания стволов. Снаружи вполне здоровое дерево могло оказаться непригодным для заготовки, а стоимость хорошего материала легко исчезала в расходах на вывоз.

У трех вязов обнаружились старые повреждения коры. Они заросли, но располагались примерно на одной высоте. Это мог быть результат трения камней во время обвала, однако на ближайшем стволе просматривалась ровная нижняя кромка.

Я сделал снимок.

Примерно через двадцать шагов нашел старый срез ветви. Поверхность потемнела, древесина по краям успела зарасти, но след инструмента еще различался.

Кто-то здесь уже работал.

Я не стал относить это к экспедиции или местным жителям, о которых у меня не было достоверных сведений. Срез мог остаться много лет назад. Но слово «ничейная» в моей карте следовало понимать осторожнее.

Отсутствие зарегистрированного владельца не означало отсутствия людей.

Я прошел по склону ниже, стараясь найти продолжение пути. Между двумя валунами лежала узкая полоска утоптанной земли. Следы различались плохо. Место могло использоваться животными, а могло быть остатком тропы.

Направление я отметил, но уходить по нему далеко не стал. Над лесом поднимались скалы, и без новых измерений я быстро потерял бы связь между реальной местностью и своим планом.

С небольшого возвышения удалось увидеть боковую долину. Деревья закрывали ее дно. Оттуда доносился звук, похожий на шум воды, но на склонах эхо нередко мешало определить направление.

Источник на моей земле от этого не появлялся. Тем не менее в карте стало на одну полезную отметку больше.

Я вернулся в верхнюю часть рощи и подготовил место, где можно было переждать, если повторный перенос задержится. Под широким выступом оставалось достаточно сухой земли для тента. Отсюда был виден подход к проходу, а за спиной находилась сплошная скала.

Затем я поднялся к трещине.

Связь со знаком появилась еще до поворота. На экране медленно обновилась шкала запаса. Она выросла, но до уровня, который я ожидал увидеть, было далеко.

Я сверил время. С момента отключения прошло достаточно, чтобы по утреннему расчету накопить энергию для еще одного открытия.

Ошибка могла быть в самом расчете или в том, что я принял скорость восстановления за постоянную.

Я вызвал сохраненную схему переноса.

Знак отказал: доступного запаса не хватало.

Никакой опасной вспышки или неполного открытия не произошло. Полки остались на прежнем расстоянии, а рамка на экране потемнела.

Я повторно отправлять команду не стал.

Вместо этого открыл запись расхода. На первое смещение ушло меньше, чем требовалось сейчас. Природная аномалия усилилась, и ее перенос стал дороже. В то же время восстановление запаса замедлилось.

Я учел положение и размеры области, но обращался с ее силой так, будто она остается одинаковой. Перед глазами был изменяющийся участок пространства, а рассчитывал я его как обычный механизм с постоянным расходом.

Выхода в этом месте пока не было.

Я осмотрел полку напротив. На ближнем краю остался один из моих измерительных камней. Дальше виднелась щель между выступами, через которую я попаду к тенту, образцам и запасу воды.

Прыжок по-прежнему не имел смысла. Добраться до противоположного края было недостаточно — требовалось удержаться там с рюкзаком. Устроить веревочную переправу без надежной опоры на той стороне тоже не получалось.

В лесу можно было искать подходящий ствол для настила. Но к темноте я вряд ли успел бы доставить его сюда, расчистить опоры и проверить получившуюся конструкцию. Торопиться с этим ради ночлега на собственной поляне было бы нелепо: тент лежал у меня в рюкзаке.

Я отступил от трещины и сел на плоский камень. Пальцы сами потянулись еще раз обновить команду, хотя от этого запас не прибавился бы.

Пришлось убрать планшет на минуту.

Ночь снаружи не перечеркивала сделанного. Образцы уже находились на участке, оборудование оставалось целым, а я мог дождаться подходящего момента здесь. Хуже было другое: я до сих пор не знал, когда этот момент наступит.

Прежде чем использовать проход для других людей, мне придется ответить именно на такой вопрос.

Я дождался следующего обновления. Запас немного вырос, однако требуемый расход оставался слишком большим. Позднее аномалия начала ослабевать, но к тому времени, когда затраты снизились, сам эффект оказался недостаточным для безопасного перехода.

Уменьшить расстояние чуть-чуть я мог. Превратить такой промежуток в удобный шаг — уже нет.

Я отменил подготовленную команду.

Ночевать придется здесь.

Тент я установил под выбранным выступом, оставив выход в сторону рощи. Снаряжение разложил так, чтобы утром не искать приборы в темноте. Планшет сохранил данные последней неудачной попытки, но связь со знаком под скалой потерял.

Я сделал несколько глотков воды и отложил бутылку. На коротком осмотре леса легко было забыть, сколько сил забирают постоянные подъемы. Теперь плечи ныли от рюкзака, а колени отзывались на каждое приседание.

Если проверка подтвердит качество вяза, мне понадобится договор не только с покупателем, но и с теми, кто оставил старые срезы в роще. Пока я даже не знал, живут ли эти люди еще здесь. Однако заявлять права на лес до ответа на этот вопрос я не собирался.

Я открыл снимок поврежденного дерева и увеличил край среза. След был слишком ровным для случайного облома.

Шорох внизу заставил меня убрать планшет.

Сначала между стволами ничего не двигалось. Потом я услышал отдельный удар камня о камень, словно кто-то наступил на обломок и тот съехал с опоры.

Животное тоже могло произвести такой звук.

Я выключил экран и переместился ближе к выходу из-под скалы. Лезть глубже под выступ было некуда, зато отсюда просматривался проход между двумя вязами.

Через него вышел человек.

На нем была короткая темная куртка, через плечо висел карабин. Он остановился возле дерева со старым срезом, посмотрел на землю, затем повернулся в мою сторону.

Второй появился левее. Он не подошел к первому, а задержался за стволом, откуда видел боковой подход к моему укрытию.

Знаков имперской службы на их одежде я не заметил. На дороге Острогорских эти люди мне тоже не встречались.

Я оставил рюкзак на месте и выпрямился, не делая шага вперед.

— Добрый вечер.

Первый не ответил сразу. Его взгляд задержался на пиле, лежавшей у входа под выступ.

— Один? — спросил он.

— Один.

Из-за камней справа показался третий. В руках он держал отпиленный остаток ветви, с которой я брал образцы.

Теперь было ясно, по какому следу они сюда пришли.

Первый мужчина снял карабин с плеча, но ствол оставил направленным вниз.

— Кто с дороги тебя прислал?

Глава 4. Люди по ту сторону границы

— Никто. С Острогорским я разговаривал, но на него не работаю.

Мужчина с карабином посмотрел на мою пилу, затем на отпиленную ветвь в руках своего спутника.

— А сюда зачем пришел?

— Проверить древесину и найти выход из рощи. Если это ваши деревья, образцы верну.

— Сначала пилишь, потом спрашиваешь?

— Срезал с упавшей ветки. Следы вашей работы увидел позже.

Я не стал объяснять, что на моей карте роща числилась свободной землей. Людям, которые ухаживали за деревьями, от такой записи было мало пользы. Да и мне сейчас требовалось выяснить, кто передо мной, а не доказать правоту отсутствующего составителя карты.

Третий мужчина положил ветвь возле своих ног.

— Этот спил свежий. А на стволах он ничего не трогал.

Человек с карабином еще несколько секунд рассматривал меня.

— Документы есть?

— Во внутреннем кармане. Достать?

Он разрешил движением руки. Я вытащил удостоверение и положил на плоский камень перед собой, не приближаясь.

— Арсен Ладин. Занял участок у межевого столба, за верхней трещиной.

— Столб пустой стоит.

— Уже нет. Регистрация началась позавчера.

Мужчина подошел ровно настолько, чтобы прочитать пластину. Карабин он держал стволом вниз, но с рук не убирал.

— И все, что ниже, тебе теперь отдали?

— Мне отдали сто квадратных метров. Роща в них не входит.

— А зачем ты ее мерил?

— Чтобы понять, стоит ли заниматься древесиной. Потом нашел старые срезы и решил сначала разыскать тех, кто здесь работал.

— Нашел, — сказал тот, который принес ветвь.

— Как вас зовут?

Первый ответил не сразу.

— Игнат.

— Игнат, у меня на планшете снимки и записи отбора. Могу показать, что именно взял. Два небольших куска остались на участке.

— Почему сам не там?

Пришлось признаться:

— Не смог открыть обратный переход.

— Через трещину?

— Да.

Игнат посмотрел в сторону прохода, скрытого за камнями.

— Там настила нет.

— Я умею сокращать расстояние на своей земле. Сегодня получилось перейти, а на возвращение не хватило запаса межевого знака.

От этих слов карабин не отправился обратно на плечо. Игнат потребовал показать записи.

Я включил планшет и открыл снимок контрольных меток. Он посмотрел на изображение, но куда больше его заинтересовало название «Северный проезд» в соседнем разделе.

— А это что?

— Квитанции. Утром ходил к машине за водой.

— По их дороге?

— Заплатил за проход в обе стороны.

Игнат взял планшет за край и развернул к себе. Я позволил посмотреть квитанции, но, когда он потянулся к другим записям, удержал устройство.

— Свои расходы покажу. Все рабочие материалы отдавать не собираюсь.

Мужчина с ветвью сделал шаг к нам.

— Спокойно, — сказал Игнат, не оборачиваясь.

Он убрал руку с планшета, но остался рядом.

— У нас уже был такой оценщик. Ходил с прибором, спрашивал, где выходить на зимнюю тропу. Потом посредник стал брать с нас за этот выход отдельно.

— Я не знаю, на кого он работал. Но могу показать предложение, которое получил сам.

В договоре Острогорского я открыл первую страницу и раздел о будущих исследованиях. Игнат читал медленно. Когда дошел до срока уступки, вернулся к началу.

— Подписал?

— Нет.

— Здесь этого не написано.

— Здесь нет моей подписи и отметки о регистрации. Другого доказательства у меня сейчас нет.

Он передал удостоверение обратно.

— Собирайся. До Матвея дойдем, там разберемся.

— Кто такой Матвей?

— Наш староста. Про землю и древесину разговаривать будешь с ним.

— Далеко?

— По нашей тропе недалеко. Сам ночью не найдешь.

Я посмотрел на рюкзак. Оставаться под выступом после такого знакомства было бы странным способом наладить соседство. Эти люди пока не верили мне, зато не пытались забрать приборы или изображать государственную службу.

— Хорошо. Только сначала сниму тент.

Игнат наконец перекинул карабин через плечо. Пока я собирался, двое других отошли к деревьям. Один остался у рощи, второй двинулся вниз раньше нас.

По дороге Игнат не отвечал на вопросы о поселении. Зато дважды остановил меня перед местами, которые я принял бы за обычные промежутки между камнями.

В первый раз он дождался, пока дальний выступ закроет ствол дерева, и только потом разрешил идти. Во второй повел в обход ровной ложбины.

— Там сегодня растягивает. С грузом не ходим.

— А без груза?

— Когда очень нужно. Снаружи кажется, что до поворота рукой подать, а идти можно до утра.

Я не стал доставать прибор. Ночью мне было нечего добавить к его опыту. Запомнил поворот и постарался не отставать.

Через некоторое время впереди появились огни. Я увидел их между деревьями, но до первого дома мы шли еще минут двадцать.

Возле ворот стояла женщина с фонарем. Игнат назвал себя, и она отодвинула засов.

За воротами начиналась короткая улица. Между жилыми домами располагались сушильные навесы и мастерские. В одном из открытых проемов я заметил станок, на другом дворе лежали подготовленные к вывозу заготовки. Здесь не просто рубили лес.

Игнат провел меня к длинному зданию с широкими дверями. Внутри двое мужчин переставляли на стеллаж решетчатые ящики. Седой человек в рабочей куртке проверял нанесенные на торцах обозначения.

— Матвей, у верхней рощи встретили.

Седой оторвался от груза.

— Слышу. Что случилось?

— Говорит, занял участок у старого знака. Через трещину ходит. Древесину пилил.

— Дерево?

— Упавшую ветку. Образцы унес.

— А имя у него есть?

— Арсен Ладин, — представился я сам.

Староста положил учетную книгу на ящик.

— Матвей Руденко. Показывай, что тебе там продали.

В отличие от Игната, он без вопросов разобрался в удостоверении. Сначала проверил номер участка, потом прочитал условия закрепления.

На вид ему было под шестьдесят. Он не торопился ни обвинять меня, ни приглашать за стол.

— Третий день здесь?

— Да.

— А к нам вышел сегодня. Значит, на юге до сих пор пройти можно.

— Пешком. Для грузов я бы тот переход пока не использовал.

— И правильно бы сделал.

Он положил удостоверение рядом с книгой, повернув так, чтобы я мог его забрать.

— Рощу мы держим. Подрезаем, сушим, выбираем заготовку. На деревья права никому не отдавали.

— Я на них и не претендую. На карте не было сведений о работах, но следы я увидел. Поэтому дальше образцов не пошел.

— Вернешь?

— Верну.

Один из мужчин, переставлявших ящики, остановился у двери. Матвей заметил его.

— Закончите тот ряд и закрывайте. Мы здесь посидим.

Он указал мне на скамью возле весов. Сам сел напротив, а Игнат остался стоять, прислонив карабин к стене.

— Откуда Острогорский про тебя узнал?

Я рассказал о регистрационном уведомлении и предложении выкупить право освоения. Подробно пересказывать договор не стал: показал тот же раздел, который читал Игнат.

Матвей просмотрел его, затем вернул планшет.

— Такой же мне присылали. Только вместо земли предлагали деньги на новую сушильню.

— И требовали все будущие поставки?

— Древесину, сведения о рощах и право выбирать, кому мы продаем остаток. Нынешние посредники хотя бы бумагу такую не просят. Им хватает того, что других покупателей сюда не привести.

Он встал и выдвинул с нижней полки один из ящиков. Внутри лежали перевязанные рядами бруски серого вяза.

На срезах я увидел ту же структуру, которую рассматривал днем. Но эти заготовки были выдержаны и обработаны. Для покупателя разница между ними и моей свежей веткой была существенной.

— Это из верхней рощи?

— Часть оттуда. Часть из другой. Сколько дашь?

— Я сейчас не покупатель.

— Тогда сколько посоветуешь просить?

Я осмотрел несколько торцов, не вынимая бруски из упаковки.

— Зависит от испытания связки и допустимой нагрузки. Снаружи все выглядит хорошо. Без проверки точную цену называть не буду.

— Нам ее называют и без проверки. Сразу низкую.

— Можно попросить отдельную приемку.

— Где?

Я хотел ответить, но Матвей уже пододвинул к себе учетную книгу.

— Вот партия прошлого месяца. За нее мы получили меньше, чем за такую же весной. Говорят, риск на дороге вырос. Мы предложили сами донести до внешнего подъезда. Нам посчитали проход, работу носильщиков на узких местах и хранение, пока подъедет машина. Вышло еще хуже.

— Ваши люди не могут наняться на переноску?

— Наших и нанимают. Только заказчик у них посредник, а не поселение. За товар платит он же. Мы видим одну сумму после всех вычетов.

Я провел пальцем по краю ящика. Крепления были сделаны аккуратно, углы защищены, бруски уложены так, чтобы не соприкасаться обработанными сторонами. Люди затратили время не только на добычу.

— Приемщик из независимой мастерской сюда приедет?

Матвей посмотрел на Игната.

— Приедет, — ответил тот. — До сертифицированной дороги. В лес с нами никто не идет. И портить приборы на переходах не хочет.

Встретить приемщика на моей поляне было проще. От восточного подъезда до нее оставалось несколько десятков шагов. Если доставить туда готовую партию, древесину можно проверить до продажи, а расходы на дорогу и вывоз указать отдельно.

Пока это не давало независимого выхода из зоны. Но убирало хотя бы одну причину продавать вслепую.

— Я могу предоставить место у знака, — сказал я. — Там будут ваши ящики, ваш человек и приглашенный вами покупатель. За вход на мои сто метров платить не придется.

— А на чьи сто придется? — спросил Матвей.

— За восточную дорогу он заплатит Острогорским. Этого я пока не меняю.

— Значит, тот же расход.

— Не тот же. Покупатель проверит готовый товар и назовет цену при вас. Потом отдельно решите, кто оплачивает вывоз. Мне не нужно, чтобы вы сейчас поверили в прибыль. Для начала достаточно перестать смешивать цену древесины с расходами, которые вам никто не показывает.

Матвей закрыл книгу.

— За место у знака ты чего хочешь?

— Помощь в изучении местности. Проводника и сведения о проходах, которыми вы пользуетесь. Я ищу выход, не связанный с восточной дорогой.

— Чтобы потом брать с нас за него?

— Чтобы иметь свой доход. Но ваши условия можно определить до того, как дорога появится.

Игнат оттолкнулся от стены.

— Все определяют заранее. Потом оказывается, что договор был не на это место.

— Поэтому не предлагаю вам сейчас весь лес или все дороги. Возьмем конкретную работу.

Я посмотрел на ящик между нами.

— Доставим пробную партию на мой участок. Я отвечаю за проход в пределах своей земли и хранение. Вы решаете, кого звать для приемки. За эту доставку мне нужны проводники до рощи, еда на день и вода. Если работа вам понравится, обсудим следующий шаг.

— А если не понравится?

— Заберете товар. Он вашим и останется.

— Через переход, который у тебя сегодня не открылся?

Возражение было правильным.

Я достал планшет, но не стал разворачивать графики. Они мало что доказывали человеку, которому предлагали доверить мне товар.

— Завтра сначала посмотрим место. Груз должен возвращаться даже без моего смещения, иначе ящики не повезем. Подготовим для этого запасную переправу. Решение за вами.

Матвей какое-то время молчал, глядя на решетчатую крышку.

— Три ящика, — сказал он. — Я пойду сам. Игнат покажет тропу, еще одного человека возьмем на переноску. Ничего не режем на мелкие куски ради удобства. Размер уже заказан.

— Покупатель есть?

— Есть человек, который согласен приехать к дороге с прибором. Но сначала хочет увидеть, что мы донесли груз. Я больше не стану звать его на обещание.

— Тогда завтра начнем с осмотра.

— И рощу пока не меришь, — добавил Игнат.

— До отдельного разрешения не буду.

Матвей поднялся, забрал книгу и кивнул в сторону внутренней двери.

— Устроят тебя здесь, в комнате при складе. С утра поговорим на месте. Только образцы не забудь вернуть.

К западной трещине мы вышли утром. Перед выходом мне наполнили бутылки и дали еды в дорогу. От поселения пришлось сделать два рейса: сначала донесли ящики до рощи, потом принесли доски для переправы.

Игнат показал тропу, которую я накануне не заметил. Она шла выше рощи и большую часть пути оставалась на твердой каменистой полосе. Груз не приходилось протискивать между стволами.

Сами ящики пока оставили в защищенном месте за последним поворотом. Матвей нес плотный чехол на ремне и небольшую сумку. Его спутник принес доски и веревку; по дороге они с Игнатом дважды менялись грузом.

Узкий проход быстро объяснил, почему без осмотра сюда нельзя было звать носильщиков.

— Ящик пройдет ребром, — сказал Игнат, примерившись к стенкам. — А настил длиннее человека здесь не развернешь.

— Короткий можно собрать на опорах, — предложил я.

— Можно. Только сначала надо попасть на ту сторону.

До противоположной полки было чуть больше двух метров. Знак за ночь накопил запас, но самой аномалии на исходном месте пока не было.

Я показал Матвею экран.

— Сейчас сокращать нечего. Придется подождать.

— Сколько?

— Точного времени не знаю.

Он посмотрел на часы, затем сел на камень возле выхода в рощу.

— Тогда готовим то, что можно сделать без твоей способности.

Из принесенных досок сделали две половины узкого настила с широким нахлестом. Каждая половина должна была опираться на свой край трещины, а над пустотой они могли сдвигаться относительно друг друга. Даже при обычном расстоянии между полками настил оставался бы сплошным. На нем можно было передавать ящики, но для ходьбы с грузом он был слишком узок.

Я собирался использовать его как запасную опору. Для ходьбы оставляли место рядом, где в момент смещения можно было переступить с камня на камень.

Матвей проверил детали и забраковал одну доску. На торце обнаружилась трещина, скрытая под старой скобой.

— На этот край пустишь, лопнет под первым ящиком.

Его спутник отнес доску к отложенному грузу и принес другую. Я не вмешивался. Они лучше меня знали, как поведет себя древесина, которую сами подготовили.

Пока мы работали, на экране появилась область слабого сокращения.

Я дождался достаточной величины и сделал короткое смещение. Проверенный вчера проход открылся; первой на дальнюю полку легла часть настила, затем я перешел сам.

За поворотом встретил свой лагерь в прежнем состоянии. Образцы лежали там, где я их оставил. Я забрал их и сразу вернулся к трещине, чтобы принять оставшиеся детали.

Сначала собрали и проверили запасную опору, не пуская на нее людей. Потом я прекратил удержание.

Расстояние восстановилось. Деревянные части сдвинулись относительно друг друга, пока ограничители не приняли нагрузку. Сверху оставался непрерывный настил, но ширины хватало только для передачи ящика.

Я не отошел от трещины, пока Игнат не положил на него несколько тяжелых камней и не передвинул их к середине. Соединение выдержало.

— Без твоего сокращения передадим, — заключил Матвей. — Только медленно.

— Зато не придется бросать товар, если переход закроется.

Он указал на образцы в моей руке.

Я передал оба куска и срез коры.

— Вот все, что взял.

Матвей сверил их с остатком ветви, который принес с собой спутник, и убрал в сумку.

После этого Игнат с носильщиком вернулись за первым ящиком. Староста остался у трещины напротив меня.

— Раньше здесь ходили?

— До большой осыпи носили на плечах, — ответил он. — Потом пришлось уходить через верх. Твоя поляна была пустая, а дальше нам все равно было некуда складывать товар. У ворот посредника только и принимали.

— Значит, простого мостика мало.

— Мостик нужен. Но он денег за древесину не прибавляет.

С этими словами трудно было спорить. Я перенес на схему две безопасные площадки для груза и подготовил новое смещение. До основного опыта оставалось проверить приемку на моей стороне.

Ящики оказались тяжелее, чем выглядели со стороны. Первый мы с трудом подали на начало узкого настила. Я принял его за передние ручки, не поднимая, а направляя по доскам. Позади помогали Игнат и второй мужчина.

На это ушло несколько минут. Больше всего мешал поворот возле самой трещины: груз приходилось разворачивать, не выпуская из рук.

Один ящик уже стоял на моей стороне. Я задвинул его за поворот и освободил приемную площадку.

— Если сократить, можно будет передавать сразу в руки, — сказал Игнат.

— Проверим. Но настил не убираем.

Я дождался, когда изменение на исходной площадке станет достаточным, и отправил команду.

Полки сблизились. Теперь до Игната можно было дотянуться через промежуток, а деревянная дорожка получила большой запас опоры по краям.

Матвей попросил подождать. Он проверил, не зажало ли соединение, и только потом позволил принести второй ящик.

Смещение действовало устойчиво. По расходу я видел, что на короткую передачу времени хватает. Игнат занял место у дальних ручек, его спутник придерживал груз за угол.

Я уже положил ладони на ближний край, когда заметил, что соединение настила движется.

Сначала на несколько сантиметров. Потом еще.

На экране перенос по-прежнему значился действующим. Запаса оставалось достаточно, однако расстояние между полками увеличивалось.

— Назад ящик, — сказал я.

Игнат замешкался.

— Он уже на досках.

— Пусть на них и останется. Не тяни на себя через край.

Я удержал груз от перекоса. Второй мужчина подхватил боковую ручку, и вместе мы сдвинули ящик обратно на западную опору. Доски под ним уже не сходились так, как секунду назад.

Матвей придержал Игната за плечо, не давая ему потянуться следом за грузом.

— Убери ногу.

Тот переставил ее на камень.

Расстояние продолжало расти. Я остановил удержание только после того, как все отошли от изменяемой полосы. Полки разошлись до обычного положения, а настил принял свой полный размер.

— Энергия? — спросил Матвей.

— Нет.

Мне самому хотелось получить другой ответ. Вчера я уже разобрался, почему не смог вернуться. Сейчас запас оставался, команда выполнялась, но рассчитанного расстояния больше не было.

Я открыл запись исходной площадки.

Величина природного сокращения уменьшалась. Знак переносил это изменение вместе с аномалией.

Я мог выбирать, где она действует. Выбрать однажды удобный промежуток и удерживать именно его не получалось.

— Сокращение слабеет и здесь, и там, откуда я его взял, — объяснил я. — Управление переносит свойство целиком. Оно продолжает меняться.

Игнат провел ладонью по краю ящика.

— Ты говорил, держать умеешь.

— Держать на месте. Я думал, этого достаточно. Не проверил, что будет при изменении силы во время переноса.

— И что теперь?

— Теперь не будем ставить человека туда, где я не могу сохранить ему опору.

Он посмотрел на меня через трещину.

— А товар?

— Для товара у нас есть настил. Медленно, но передадим.

Матвей первым взялся за ручку.

— Давайте без сокращения. Пока спорим, ничего не заработаем.

Я убрал планшет и помог принять второй ящик.

На повороте он встал поперек, и мне пришлось вернуться к нему с другого края. Спина уже отзывалась на каждую попытку поднять груз. Вместо того чтобы тянуть сильнее, я попросил остановиться и сменить хват.

Мы развернули ящик на свободном месте, выровняли и только после этого протолкнули в проход. На приемной площадке теперь стояли два.

С третьим получилось быстрее: порядок действий уже был понятен. Я все равно настоял, чтобы никто не становился на грузовую дорожку. Она выдерживала ящики, но это еще не превращало ее в безопасный мост для людей.

Когда весь товар оказался на моей стороне, Матвей остался у западной опоры. Игнат и носильщик отошли за поворот.

— Из-за нас не открывай наугад, — сказал староста. — Если надо, подождем.

Я посмотрел на запись изменений. Сокращение уже прошло слабую фазу и снова усиливалось, но я больше не пытался угадать длительность по одному удачному отрезку.

Теперь можно было дождаться удобного расстояния и пропустить людей по одному. Если оно начинало расти, человек оставался на своей опоре, а не торопился закончить передачу тяжелого ящика.

Я перенастроил предупреждение прибора на увеличение промежутка. Это не управляло аномалией, зато должно было дать мне еще один способ заметить изменение.

Пока знак восстанавливал потраченное, я перенес товар к центральному столбу. Втроем мы сделали бы это быстрее. В одиночку пришлось двигать ящики по очереди, освобождая тесный поворот.

На одной из боковых реек появилась глубокая потертость. Я отметил ее и снял упаковку крупным планом, чтобы потом не выяснять, кто и когда повредил груз. Сами бруски под рейкой не пострадали.

За работой я успел несколько раз проверить показатели. Подходящий момент наступил уже после полудня.

Я вызвал смещение и сверил расстояние с датчиком. Первым прошел Игнат, придерживаясь за скалу. Матвей подождал моего сигнала. Когда положение оставалось безопасным, перешел следом. Последний мужчина передал сумку и ступил на мою сторону.

На всех понадобилось меньше минуты.

Сразу после этого я отменил удержание. Запасная опора осталась над трещиной, а люди уже стояли на обычной земле.

Игнат обернулся к расходящимся краям.

— Вот так можно.

— Для нескольких человек, когда все готовы, — ответил я. — Грузовую работу надо устраивать иначе.

— Устроим, — сказал Матвей. — Но сперва посмотрим, что ты там натаскал.

Осмотр ящиков занял меньше времени, чем их перенос. Матвей проверял обозначения, его спутник пересчитывал ряды заготовок. Поврежденную рейку они заменили одной из оставшихся планок.

Я приготовил запись о хранении, но староста попросил дополнить ее.

— Открывать при моем человеке. Покупателю показывать при нем же. Увозить без нас нельзя.

— Согласен.

— И если право на участок уступишь, груз в сделку не входит.

Я вписал это условие без возражений. После знакомства с договором Острогорского такая осторожность не казалась чрезмерной.

Мы разместили ящики на подкладках возле южного края квадрата. Место в стороне от обеих испытательных площадок нашлось, но для следующих партий здесь уже требовалось отдельное хранилище.

Матвей оглядел мою землю.

— Тесно.

— На сегодня хватило.

— На сегодня да.

Он достал из сумки возвращенные образцы.

— Оставь себе. Проверь в той мастерской, о которой говорил. Только скажи, откуда древесина. Не с твоей поляны.

— Скажу.

— За работу деньгами пока не заплачу.

— Мы о деньгах и не договаривались.

— Помню. Но воду наверх будем приносить. И к роще ходить можешь. Деревья отмечать вместе с нашим человеком.

Я записал условия рядом с принятым грузом. Помощь в изучении местности еще предстояло определить, однако первое разрешение я получил.

Игнат подошел к центральному знаку, не касаясь его.

— Ты мог сегодня еще раз попробовать. Когда второй ящик стоял посередине.

— Мог. Только запас говорил, сколько я могу держать аномалию, а не какое расстояние она сохранит.

— Я не про прибор. Мог сказать, что у нас руки не оттуда.

Я отложил планшет.

— Тогда в следующий раз ты бы мне не поверил.

Игнат ничего не ответил. Он позвал своего спутника, и они отошли к трещине обсудить крепление перил. От предложения работать здесь постоянно их отделяло еще много вопросов. Но вчера они стояли передо мной с оружием, а сегодня прикидывали, как сделать проход удобнее.

Матвей снял с плеча длинный чехол и положил его на свободный ящик.

— Теперь про твою дорогу.

Я подошел ближе.

— Про западный выход?

— Не совсем. Ты все ищешь, куда отсюда пройти сейчас. А начинать стоит с того, куда здесь уже ходили.

Он вынул свернутую карту на полотняной основе. На сгибах стерлись часть подписей, зато линии дорог сохранились. Матвей развернул ее настолько, чтобы прижать один край чехлом, а другой — сумкой.

Я узнал гряду с расщелиной. Ее обозначение отличалось от современных карт, но форма склона и положение старого межевого знака совпадали.

Через мой участок проходила линия дороги.

С востока она соединялась с прежним подъездом. С запада уходила мимо рощи, затем поворачивала к северной седловине. За седловиной линия продолжалась до внешней границы зоны.

Я открыл сохраненные сведения о проездах.

На том месте числилась непроходимая полоса. Ни выхода, ни дороги, ни старого маршрутного номера в перечне не было.

— Откуда карта?

— Из поселения. По этой дороге мой отец возил заготовки. Потом часть пути разошлась, в другом месте пошла осыпь. Люди еще проходили, а возить перестали.

— Ее обследовали после этого?

— Приезжали, смотрели снаружи. Написали, что проезда нет.

Я увеличил современную схему и сопоставил ее со старой. Между северной седловиной и внешним подъездом не было участков «Северного проезда».

По крайней мере, в той выписке, которую прислал мне сам Острогорский.

— Почему не показали вчера?

Матвей провел пальцем по линии возле моего межевого знака.

— Потому что вчера я не знал, кому ты ее отдашь. Сегодня знаю, как ты поступаешь, когда работа идет не по обещанию.

Я наклонился над картой. У самого края полотна, рядом с выходом из зоны, сохранилась отметка грузовой площадки.

— Здесь можно подвести машину?

— Раньше подводили. Что осталось, будем смотреть.

Матвей убрал сумку, открывая последнюю часть дороги.

— Начало покажу. Но дальше вместе, Арсен. Не получится у нас второй раз продать собственный выход тому, кто потом назначит цену за каждый шаг.

Глава 5. Дорога, которой нет на картах

— Тогда запишем, что без вашего согласия я не могу передать другому хозяину наши договоренности о проходе, — сказал я. — Но содержание дороги тоже придется оплачивать. Бесплатно возить чужой товар я не обещаю.

Матвей убрал ладонь с карты.

— Плата за работу меня устраивает. Когда работой называют разрешение пройти по земле, которую мои люди расчищали, — уже нет.

— Значит, отдельно учтем, что сделали вы и что сделал я. Сначала обследуем путь. До этого ни цену перевозки, ни доли назначать не будем.

— А сведения?

— Копии новых измерений будут у нас обоих. Старую карту без вас никому не покажу.

Он подвинул чехол, освобождая мне место. Я снял карту целиком, затем отдельно участок у северной седловины. На полотне он занимал меньше ладони, но именно там старая дорога выходила из внутренних долин к внешнему подъезду.

Учитывая, сколько раз местность уже не совпала с моими документами, обещать Матвею готовый маршрут было рано. Нужно было найти на земле хотя бы начало этой линии.

— Сегодня дойдем до первого подъема, — предложил я. — Что дальше, посмотрим завтра.

Матвей позвал Игната. Тот вернулся от трещины, держа в руке оставшийся крепеж.

— В поселение идти собирались, — напомнил он.

— Теперь пойдем позже. Проведешь нас к дороге через верх.

Игнат посмотрел на три ящика у южной границы.

— А это кому оставляем?

Четвертый мужчина согласился дождаться нас на поляне. Я показал ему обе площадки для опытов, попросил ничего туда не ставить и оставил запас воды. Охранять товар за одно только согласие хозяина земли я его не нанимал; эту работу поручил ему Матвей.

Перед выходом староста отправил сообщение своему покупателю. Груз был доставлен, можно назначать приемку. Я добавил снимок ящиков и точное положение участка относительно частной дороги.

Обычное соединение пропало раньше, чем пришел ответ, но сообщение ушло. Я проверил отметку отправки и убрал планшет.

Теперь у нас было дело, ради которого стоило возвращаться к знаку, а не только расширять карту пустыми линиями.

Игнат повел нас к северному уступу. В этом месте я уже пытался найти путь, но дальше выбирал наиболее пологие спуски. Он, напротив, забрался выше и прошел вдоль стены, которая снизу казалась сплошной.

За выступом обнаружилась ступень, широкая настолько, чтобы поставить ногу. Дальше следовали еще две. Их не вырубали специально: это были промежутки между слоями камня, которыми местные пользовались вместо тропы.

— С ящиками здесь не ходим, — сказал Игнат, заметив, как я оглядываюсь на нижнюю площадку. — Отдельную заготовку пронести можно. Целый ящик у поворота застрянет.

Матвей шел последним. Когда приходилось передавать рюкзаки, он принимал их молча, не позволяя мне тянуться через край с грузом на плечах.

По другую сторону гряды мы спустились выше рощи. На этот раз я увидел не случайные прогалины, а остатки устроенной человеком дороги: низкую подпорную стенку, водоотводную канаву и камни, уложенные по внешнему краю поворота.

Некоторые из них скрылись под землей. Матвей поддел один носком ботинка и отступил, давая мне осмотреть кладку.

— Здесь отец останавливал воз. До подъема поправляли груз.

— Ширина сохранилась?

— До следующего поворота. Потом сам увидишь.

Мы прошли по старому полотну около сотни метров. Игнат убирал ветви, я отмечал повороты, а Матвей показывал места, где раньше расходились встречные повозки. Дорогу строили под груз, а не под одиночного человека с рюкзаком. Отдельные стенки обвалились, однако сама трасса была выбрана хорошо: без лишних подъемов и резких перегибов.

Перед седловиной она почти выровнялась. Справа поднималась скала, слева начинался крутой склон, на котором не удержалось бы дорожное полотно без подпорки.

Игнат остановился возле низкого каменного столба.

— Дальше пока не идите.

Впереди дорога продолжалась между стеной и краем склона. На дальнем повороте стоял второй столб. Между ними не было ни обрыва, ни завала. В отличие от моего западного прохода, здесь даже не требовалось строить мост.

Я сверил положение с картой Матвея. Расстояние по старой съемке составляло несколько десятков метров.

Прибор показал больше двухсот.

Пока я сохранял результат, дальний столб отодвинулся еще. Изменение было заметно по нижнему повороту дороги: часть подпорной стенки, которую я прежде видел сбоку, теперь различалась почти целиком.

— В прошлый раз за полчаса дошел до середины, — сказал Игнат. — Дальше не пошел. Возвращался дольше.

— Когда это было?

— Весной. С тех пор только поверху.

Он указал на узкий след выше дорожной выемки. По нему, вероятно, можно было перебраться на другую сторону, цепляясь за скалу. Для регулярных перевозок такой обход не подходил.

Я поставил датчик у ближнего столба. Матвей раскрыл карту, но точного ответа в ней быть не могло: составляли ее до того, как пространство разделило соседние площадки длинной полосой растяжения.

Сам камень под ногами оставался прочным. Дорогу не нужно было восстанавливать заново на всей длине. Следовало убрать с нее явление, из-за которого короткий переход превращался в непредсказуемый многочасовой путь.

Я посмотрел на пустую осыпь ниже поворота.

Там не росли деревья и не проходила тропа. Если растяжение удастся переместить туда, дорога вернется к обычной длине, а измененную область можно будет оградить. Ее опасность никуда не исчезнет, зато перестанет мешать движению.

— Сделать короче сможешь? — спросил Матвей.

— Возможно. Только не тем сокращением, которое у меня на поляне. Оно слишком маленькое. Здесь нужно перенести само растяжение с дороги в сторону.

— Ты так уже делал?

— Переносил сокращение. Принцип похожий, но это свойство мне еще предстоит изучить. И сначала я должен получить землю, на которой оно действует.

Матвей посмотрел на осыпь.

— Вместе с этим склоном?

— Вместе с местом, куда буду переносить. Иначе знак не позволит задать новое положение.

Я открыл рабочую карту и отметил три отдельных участка. Первый требовался у поворота за рощей, где можно устроить приемную площадку. Второй должен был включать всю полосу растяжения и свободный склон рядом. Третий находился на выходе из седловины: там предстояло принимать грузы после перехода.

Моего квадрата внизу не хватало ни для одной из этих задач.

— А просто пройти здесь нельзя? — спросил Матвей.

— Сейчас нам можно осмотреть свободную землю. Управлять ею я не могу. Для перевозок еще потребуются документы на весь маршрут.

Называть цену приобретения я не стал. Точных границ мы пока не знали, а часть земли могла иметь владельца, не попавшего в мою выписку.

Игнат поднялся на начало верхнего обхода и позвал меня. Оттуда просматривался дальний край седловины. Старая дорога делала широкий поворот и уходила за каменный выступ. Рядом тянулась свежая просека с двумя белыми столбиками.

— Это не ваши отметки? — спросил я.

— Нет. Раньше тут их не видел.

Я снял просеку с увеличением. Номера на столбиках прочесть не удалось, но сами они выглядели как межевые, а не дорожные.

Матвей тоже поднялся к нам.

— На старой карте этого нет.

— На старой нет многого. Запрошу свежие сведения.

Я не стал объявлять просеку землей Острогорских. До проверки это были только столбики возле нужного нам пути.

На обратной дороге мы оставили у безопасного края растяжения один датчик. Он должен был записать изменения до следующего осмотра. Все остальные приборы я забрал: потерять оборудование сейчас означало лишиться не только денег, но и возможности продолжать работу.

Когда показалась моя поляна, у ящиков все еще сидел спутник Матвея. Он поднялся нам навстречу.

— С дороги приходили. Спросили, чей груз.

— Что ответил? — спросил староста.

— Что наш, на хранении. Принесли уведомление для хозяина участка, я не принимал.

У центрального знака уже мигала отметка входящего сообщения. Мне напоминали, что заявка на перевозку по восточному проезду оформляется заранее. Предлагали указать массу партии и время вывоза.

Ни угрозы, ни требования убрать товар там не было. Но люди, обслуживавшие дорогу, уже заметили изменения на поляне.

Я переслал Матвею сообщение целиком.

— Это вам решать. Ящики без вас не уедут.

Он прочитал и убрал устройство.

— Завтра проверяющий приедет. Пусть сначала оценит, можно ли тут принимать товар. Продажу раньше проверки я не обещал.

Договор о совместных работах мы составляли на крышке ящика. К этому времени я успел отправить запрос о владельцах и поданных заявлениях вдоль выбранного направления. В ответ пришел номер обращения: для части земли требовалось сопоставление старых и новых границ, мгновенной выписки не обещали.

Начинать дорогое строительство на седловине до ответа я не собирался. Но привести в порядок западный вход на мою поляну можно было уже сейчас. После сегодняшней доставки стало ясно, что узкой дорожки для ящиков мало. Нужен постоянный переход для людей и отдельное место, где принимать груз, не сталкивая носильщиков у самого края.

Матвей согласился дать материал и двоих работников. Я предложил оплатить часть сразу, а остальное зачесть будущими услугами по хранению и переноске.

Он покачал головой.

— Не буду снова выдавать людям оплату обещаниями покупателя.

— Я и не предлагаю им ждать. За смену заплачу деньгами. Материал можно пока взять у поселения в пользование. Если дорога не получится, разберете и заберете.

— А работа при разборке?

Пришлось добавить ее к своим обязательствам. Я мог потерять больше, чем стоимость досок, и предпочел увидеть эту сумму до подписи, а не после.

Матвей вызвал работника, оставшегося с грузом. Мы втроем проверили перечень: настил, ограждение, навес над местом приемки. Никаких обещаний построить весь северный путь за два дня в документе не появилось.

Для перевозок через мои земли условились о другом порядке. Доступ жителей к площадке не зависел от того, кому они продают древесину. Оплачивалась конкретная работа: хранение, приемка, переноска. Если часть выполняли их люди, эта часть не попадала в мой счет.

— И после смены хозяина эти условия сохраняются, — напомнил Матвей.

— При уступке включу их в договор. Передать свои обязательства без вашего согласия не буду.

До открытия большой дороги это оставалось соглашением о маленькой площадке и западном входе. Но проверять порядочность друг друга на деле было удобнее именно с такой работы.

Я перевел две тысячи на закупку крепежа и часть оплаты. Матвей подтвердил получение, а сведения о материалах оставил незаполненными до фактической доставки. Заготовки из трех ящиков в расчет не включались: они принадлежали поселению и ждали своего покупателя.

Из денег на основном счете после этого оставалось меньше десяти тысяч. Резерв я пока не трогал. Если за каждое новое право освоения потребуют сумму, сопоставимую с первой покупкой, без партнера или крупного заказа дальше не продвинуться.

Однако сегодня я хотя бы понимал, за что собираюсь платить. Седловина могла соединить готовые участки старой дороги, а не только прибавить бесполезную площадь к моему владению.

Игнат остался на ночь у груза. Матвей с помощником ушли в поселение верхней тропой, чтобы утром привести людей и материал.

Перед уходом староста дал мне номер человека, который должен был приехать первым от покупателя.

— Радомир Сиверцев. Смотрит подходы и место приемки. Скажет, что тут можно работать, — вслед за ним пришлют прибор для древесины.

Я спросил Матвея, можно ли показать Сиверцеву копию старой карты, если разговор зайдет о северном пути. Он разрешил, но попросил не пересылать ее дальше без согласования.

Я отправил Сиверцеву схему восточного подхода и фотографию площадки. На его вопрос об охране честно ответил, что пока у меня один человек от владельца товара и я сам.

Ответ состоял из времени приезда и просьбы не открывать движение через строящийся переход до осмотра.

Я написал, что движение еще не открыто.

Утром двое рабочих появились раньше Сиверцева. Короткие брусья, доски и крепеж они доставили верхней тропой. Длинные детали оставили за западной трещиной. Игнат показал им подготовленные опоры, а я объяснил, какие места нельзя занимать во время смещения.

Работники не пытались угадать по моему лицу, когда переход станет доступен. Один устроился возле материалов, второй начал расчищать приемную площадку. После вчерашнего разговора я оценил это особенно: люди согласились на определенную работу и ждали конкретного сигнала, а не чуда.

Радомир пришел со стороны восточного проезда, неся дорожную сумку. Возле границы он остановился и назвал себя.

На вид ему было за сорок. Он не стал рассматривать знак или расспрашивать о способности. Сначала посмотрел, где стоят ящики, куда ведут подходы и кто находится на поляне.

— Арсен Ладин?

Я представился и показал запись о хранении.

— Товар здесь. Открывать только с представителем поселения. Матвей будет к полудню.

— Я не древесину принимаю. Мне нужно понять, сможет ли человек с прибором спокойно закончить работу и увезти свои вещи.

— По восточному проезду сможет. Последние несколько десятков шагов обычные. У самой площадки я его встречу.

Радомир прошел к ящикам, не трогая пломб и перевязок.

— Кто остается здесь, когда вы уходите?

— Пока Игнат. На время общих вылазок назначаем человека отдельно.

— Кто имеет право отдавать груз?

— Только Матвей или тот, кого он укажет письменно. Мое присутствие обязательно.

— А остановить работу на переходе?

— Любой, кто заметил опасность. Возобновляю я после проверки.

Он поставил сумку у скалы.

— Сначала посмотрю подход с запада.

Осмотр занял не пять минут. Радомир прошел до узкого поворота, вернулся, попросил показать записи вчерашней передачи и выяснил, сколько людей одновременно находилось у трещины.

— Здесь не нужна очередь, — сказал он, вернув мне планшет. — Следующий носильщик ждет за поворотом, пока предыдущий не освободит площадку. Иначе один остановится, второй упрется ему грузом в спину.

— Место ожидания как раз собирались готовить.

— Тогда не ставьте его там, где складируют брусья. При первом опоздании материалов все снова перемешается.

Он не спорил о том, как устроена аномалия. Он видел людей, которым предстояло пользоваться проходом, и замечал то, что я пропускал, пока занимался расстояниями.

— Вы постоянно работаете на этого покупателя? — спросил я.

— Беру сопровождение по заявкам. До весны водил охрану на северной караванной линии. Ее закрыли, теперь постоянных заказов нет.

— К этой седловине та линия отношения не имела?

— Нет. Другой конец провинции. Почему спрашиваете?

Я показал ему снимок карты Матвея и вчерашнюю съемку. Старый оригинал оставался у владельца, а разрешение на передачу копии будущему начальнику охраны мы обсудили вечером.

— Мне нужен человек, который будет отвечать за безопасность маршрута, — сказал я. — Не только стоять у склада. Сейчас есть площадка и начало перехода. Если получится северный выход, работы станет больше.

— Если получится, тогда и поговорим о всей дороге. Пока у вас на карте три места, где груз придется принимать с рук.

— Поэтому предлагаю начать с двух дней. Осмотр, порядок допуска, места ожидания и охрана при работе. Тысяча двести за ваше время. Люди для дежурства отдельно.

Радомир не ответил сразу. Он еще раз посмотрел на западный вход, откуда рабочий выносил камни.

— Сегодня я заканчиваю поручение покупателя. Оно с вашим не смешивается. После осмотра отправлю ему заключение, а затем можем оформлять свои два дня.

— Проход по частной дороге?

— Сегодня оплачен заказчиком. Дальше решим до нового выхода, а не после него.

Такой порядок меня устроил. Человек не пытался получить два расчета за одну и ту же работу и не соглашался возглавить то, чего еще не существовало.

К середине дня у западного входа появились опоры для постоянного настила. Рабочие принесли детали со стороны рощи, Матвей помогал выбирать положение. Нам не нужно было убирать скалы или расширять весь проход. Пока требовалось соединить два надежных края и не занимать место, куда выходил носильщик.

На исходной площадке началось сокращение. Я дождался подходящих показаний и перенес его к трещине, как делал раньше. Рабочие использовали короткое сближение, чтобы подать на дальнюю опору детали и инструмент. Пока расстояние было изменено, ничего не скрепляли между противоположными краями.

Радомир не позволил подвести остальных ближе до окончания работы. Игнат принимал детали, я следил за расстоянием и расходом, Матвей проверял крепления.

Когда эффект начал слабеть, никто не пытался успеть еще одну операцию. Люди отошли, а я вернул аномалию на исходное место. Работа продолжилась при обычной ширине трещины.

Все нужное для сборки теперь лежало по обе стороны. Рабочие могли закончить настил без моей помощи, и я занялся приемной площадкой.

Испытание настила заняло больше времени, чем само смещение. На него подавали груз, проверяли опоры, затем по одному проходили люди без ноши. Подвижные части старой грузовой дорожки оставили рядом как отдельное устройство. Передавать товар и идти навстречу друг другу одновременно Радомир запретил.

— Пока так, — сказал он. — Потом сделаете две нормальные площадки. Здесь еще много чего цепляется за одежду, и поворот тесный.

Свой осмотр для покупателя он закончил у центрального знака. В заключении указал доступ только с восточной стороны и приемку по предварительному согласованию. Западный путь в документ не включил.

— Почему? — спросил Игнат.

— Покупатель нанял меня проверить его приезд с прибором. С прибором сюда уже можно прийти. Вести по новому настилу незнакомого человека с чужим оборудованием я пока не подпишусь.

Это не обесценивало работу. Он просто не выдавал сегодняшний результат за готовую дорогу.

Я перечислил обещанные деньги за два дня работы, и мы оформили отдельное соглашение. Радомир сразу назначил место дежурного так, чтобы оттуда были видны восточный подход, ящики и вход в западный проход. С Игнатом они договорились о сменах.

У нас еще не было ни постоянного склада, ни разрешения вести через зону чужие караваны. Но теперь человек, пришедший на площадку с грузом, должен был остановиться у понятного места и дождаться приема. Не кричать мне через трещину и не лезть мимо рабочих.

Я задержался на новом настиле дольше, чем требовалось для перехода. Пространство оставалось обычным, знак отдыхал, а под ногами лежала прочная дорожка с ограждением.

На поляну прошел носильщик с водой. Ему не пришлось ждать, пока я открою планшет.

После обеда мы с Радомиром и Игнатом поднялись к северной седловине. Матвей остался у груза: от покупателя пришло подтверждение следующего приезда, и старосте нужно было подготовить сведения о партии.

По дороге Радомир несколько раз просил Игната остановиться. Его интересовали не сами аномалии, а места до и после них. Где поставить груз, если движение прекратится; сможет ли уставший человек развернуться с ношей; откуда виден следующий пост.

У оставленного датчика я снял запись. За время нашего отсутствия путь между столбами то увеличивался, то сокращался. На короткое время он приближался к длине, указанной на старой карте, но устойчивого периода для движения не было.

— Значит, постоянный настил не поможет, — сказал Радомир.

— Здесь и настилать нечего. Дорога под ногами цела. Меняется ее длина. Я рассчитываю убрать растяжение с полотна, но пока это только рабочий вариант.

— Куда уберете?

Я показал осыпь ниже поворота.

Радомир осмотрел ее, затем указал на нижний край.

— Там тоже ограждение понадобится. С основной дороги человек туда не свернет, а с нижней тропы подойдет.

— Она действующая? — спросил я у Игната.

— За водой туда иногда спускаемся. Перенесем тропу выше, если место изменится. Но предупредить надо заранее.

Я внес ее в схему. Без проводника мы могли устроить опасность там, где на моей карте не было вообще ничего.

К дальнему краю мы пошли верхним обходом. Игнат двигался первым, Радомир замыкал. На наиболее тесном отрезке пришлось передавать сумки, а последние несколько метров преодолевать без груза.

На другой стороне дорога расширялась в старую площадку для поворота. Отсюда уже был виден спуск к внешней части зоны. До погрузочного двора мы сегодня не дошли, но на дальнем склоне просматривались остатки кладки в том месте, где ее обозначил отец Матвея.

Я начал связывать новые измерения со вчерашней схемой. На самой дороге места хватало, чтобы поставить небольшой груз и освободить полосу следующему.

Радомир прошел к белому столбику.

— Подойдите сюда.

На пластине стоял номер земельного участка и название общества «Северный проезд». Дата подтверждала, что это одна из тех самых полос, приобретенных три месяца назад. Участок продолжался вдоль восточного склона и подходил к седловине значительно ближе, чем можно было понять по выданному мне фрагменту карты.

Сам старый путь оставался снаружи обозначенной границы.

— По дороге не заходим, — сказал я, проверив направление между двумя столбиками.

— Ногами не заходите. А с длинным грузом?

Радомир взял у Игната мерную рейку и попросил встать у поворота так, как встанет передний носильщик. Сам занял заднее место, держась за другой конец.

При развороте край рейки пересек линию чужого владения.

Я посмотрел на наклонный склон с противоположной стороны. Отступить туда с грузом было некуда. Можно расширить площадку, но подпорную стенку пришлось бы начинать ниже, на другом участке.

— Для тележки будет то же самое, — сказал Радомир. — Колеса могут остаться на вашей полосе, а груз уйдет за границу. Или людям придется ставить его сюда, пока поворачивают.

Он указал на ровную землю возле столба.

Сама дорога не пересекала владение Острогорских. Но в самом удобном месте для работы она шла так близко к нему, что наше движение зависело бы от разрешения соседа.

— Возить короткое? — предложил Игнат.

— Для начала можно. Только в заявке нужно честно указать ограничение. Вы же не ради трех ящиков весь путь затеяли.

Я попросил вернуть рейку и проверил другой вариант поворота. Он требовал выйти на свободную площадку чуть выше. Там можно было устроить полноценный приемный пост и не использовать чужую полосу.

На старой карте эта земля относилась к той же седловине. В текущем фрагменте ее статус не указывался.

— Вот сюда нужен еще запас, — сказал я, добавляя границу к предварительной заявке. — Иначе мы сами построим дорогу, которую придется открывать с чужого разрешения.

Радомир снял номер столбика.

— Запрашивайте не только действующего владельца. Пусть покажут все заявления. Сегодня свободно, завтра придут с бумагой, а у вас уже настил и люди.

— Запрос отправлен. Но выходную площадку теперь уточним.

Я не стал запускать работы на седловине. Мы отметили безопасное место для будущего поста, закончили измерения и повернули обратно.

На подъеме я еще раз посмотрел вниз. Старая дорога различалась почти до внешнего склона. Впервые за все эти дни она выглядела не отдельными удачными переходами, а маршрутом, который можно было собрать в одно целое.

И почти в каждом месте, где требовалось поставить груз или человека, уже возникал вопрос о земле.

К возвращению на поляне закрепили край навеса. Под него пока помещались только три ящика и место для проверки, зато приемщик смог бы работать, не перенося оборудование каждый раз, когда требовалось открыть следующую упаковку.

Игнат сменил дежурного. Радомир записал результаты осмотра, а я отправил уточненные координаты выходной площадки. Покупать что-либо по старому изображению теперь было особенно опасно.

Матвей подошел к знаку, когда начал поступать ответ на первый запрос.

— Сколько хотят за землю?

— Сейчас узнаем, кто вообще вправе ее предлагать.

Сначала открылись сведения о повороте за рощей. Затем — о полосе растяжения. Их можно было заявлять на обследование с последующим приобретением права освоения. Это еще не давало мне управления: требовались точные границы, отдельное разрешение и местное подтверждение.

Я сохранил условия, не соглашаясь на платеж. Все три участка сразу я пока не мог оплатить, а покупать два без выхода из зоны смысла не было.

Последний ответ пришел по уточненному контуру седловины.

Вместо расчета стоимости система вывела уведомление о пересечении с уже поданным заявлением.

— Там хозяин есть? — спросил Матвей.

— Еще нет.

Я открыл приложенную схему. Заявленная полоса захватывала верхнюю площадку, старый поворот и часть свободного склона. Между существующим владением и скалой не оставалось места, через которое можно было провести наш маршрут в обход.

Дата подачи стояла вчерашняя. В тот час я еще договаривался с Матвеем о рабочих и материалах.

Я нашел строку с именем уполномоченного заявителя и развернул планшет к старосте.

Велимир Острогорский просил зарегистрировать за «Северным проездом» землю поперек нашего северного выхода.

Глава 6. Условия, которые нельзя принимать

— Он уже может нас не пустить? — спросил Матвей.

Я открыл карточку заявления, чтобы ответить не по памяти. В графе о передаче земли стоял прочерк.

— Пока нет. Подал документы, приложил границы и обоснование. Решения еще не вынесли.

— Тогда подавай свои.

Я задержал палец над полем нового обращения. Подать вторую заявку можно было, но она сама по себе не давала нам преимущества. Два предыдущих участка оставались свободными. За последний, без которого дорога теряла смысл, предстояло спорить с обществом, способным заплатить больше и начать работы раньше.

Радомир подошел к знаку, когда я совмещал присланную схему с нашей съемкой.

— Весь поворот забирают?

— Поворот, верхнюю площадку и часть склона. Их нынешняя граница здесь. — Я выделил ее отдельно. — А это хотят прибавить.

— Строительство на спорной полосе пока отложим, — сказал он. — Отметим опасные места для осмотра, но материалы туда не потащим.

Матвей снял чехол с карты, но я остановил его:

— Оригинал сейчас не нужен. Разрешите приложить к возражению копию северного участка? Без рощ и поселения. Только дорогу, старую площадку и выход.

— Прикладывай. Мне потом пришлешь, что отправил.

Я составил короткое обращение. Указал, что внутри заявленной полосы сохранились сооружения прежней дороги, которой пользовалось поселение. Приложил снимки кладки, номера соседних владений и участок карты. Просил проверить сведения до передачи земли новому владельцу.

Ни права на дорогу, ни остановки чужой заявки одно это обращение не обеспечивало. Зато теперь нельзя было сказать, что о прежнем проезде ведомству никто не сообщил.

Я дождался номера регистрации и переслал документы Матвею.

— А ему напишешь? — спросил староста.

— Позвоню.

Острогорский ответил не сразу. На экране оставалась заставка общества, пока соединение несколько раз перестраивалось.

— Слушаю вас, Арсен Андреевич.

— Получил сведения о вашей заявке на северную седловину. Там проходит старая дорога. Я направил материалы в ведомство.

— Знаю, что проходит. Вопрос в том, что от нее осталось.

— Достаточно, чтобы рассмотреть восстановление.

— Тогда нам есть о чем поговорить.

Я ожидал предложения выкупить спорную полосу после ее регистрации. Вместо этого Острогорский спросил, смогу ли я принять его утром.

— Землю продавать я не собираюсь, — предупредил я.

— Речь не о продаже. Вы остаетесь владельцем, мы финансируем дорогу и обеспечиваем загрузку. Проект пришлю сегодня.

— Вместе с приложениями.

— Разумеется. Приедет специалист для удостоверения соглашения. Она проверит документы обеих сторон.

— Я пока согласился только на разговор.

— Именно поэтому и нужен специалист. До завтра.

Связь прекратилась. Матвей стоял достаточно близко, чтобы слышать ответы.

— Деньги на строительство предлагает?

— И заказы.

— Это нам пригодилось бы.

Я посмотрел на него. Староста поправил ремень чехла.

— Не удивляйся. Нам нужен вывоз, а не бесконечная война с фамилией на воротах. Вопрос в условиях.

Через несколько минут пришел проект. На первой странице было указано шестьсот тысяч рублей вложений по согласованной смете. Ниже — гарантированный объем оплачиваемых перевозок после открытия маршрута.

За эти деньги можно было приобрести права на промежуточные земли, укрепить повороты, поставить нормальный склад и нанять людей не на два дня. Не пришлось бы откладывать каждый новый заказ, прикидывая, хватит ли после оплаты прохода на крепеж.

Я прокрутил документ до срока действия.

Двадцать лет.

Исключительное право организовывать перевозки через мое владение, включая участки, которые я получу при развитии северного маршрута, переходило обществу «Северный проезд».

Условие стояло на первой странице. Искать его среди примечаний не требовалось.

К приезду гостей площадку освободили от лишнего инструмента. Ящики остались под навесом: переносить чужой товар ради удобства переговоров я не собирался.

Матвей предупредил, что к полудню должен прибыть приемщик с прибором. Работать ему предстояло там же. Мы положили договор на временный стол, который рабочие собрали для разметки досок, и условились закончить разговор до приемки.

Острогорский пришел с женщиной лет тридцати. Она задержалась у входа, прочитала обозначение границы и обошла сложенные у скалы брусья, не наступая на испытательную площадку.

— Ярина Белозорова, — представилась она. — Удостоверение земельных и торговых соглашений.

Она показала рабочую пластину. Я сверил имя и действующие полномочия через свой знак.

— Вы представляете общество?

— Нет. Общество заказало удостоверение сделки. Я проверяю права сторон и содержание того, что они собираются подписать. Вашим представителем тоже не являюсь.

Острогорский положил на стол папку.

— Арсен Андреевич правильно делает, что спрашивает. Ярина, проект он получил полностью.

— Изменения после отправки были?

— Не было.

Она сопоставила номера редакций и только после этого убрала пластину.

Матвей назвал себя. Острогорский поздоровался с ним без удивления, а у Радомира спросил, закончен ли осмотр для покупателя.

— Заключение отправлено вчера. Сейчас работаю на Ладина.

— Тогда с порядком на площадке можно быть спокойным.

Радомир на это ничего не ответил. Он вернулся к восточному подходу, где ожидали люди с дороги. В пределах нашего квадрата оставались только участники разговора.

Ярина попросила разрешение открыть сведения о моем временном владении. Не записи опытов, а регистрационную часть. Я выделил нужные документы и передал ей.

— В сопроводительном письме вы обещали признать мои права, — сказал я Острогорскому. — Что это означает?

— Общество не подает встречных требований на ваш участок и не претендует на управление знаком. Финансирование открываем до окончательного закрепления.

— Так и запишем, — сказала Ярина. — Окончательного права собственности у Арсена пока нет. Ваше обязательство не заменяет решения ведомства.

Острогорский согласился уточнить формулировку.

— Теперь о работе, — продолжил он. — Первую сумму направляем на права и подготовку трассы. Материалы, транспорт, оплата людей идут по утвержденной смете. После приемки каждый месяц оплачиваем оговоренный объем перевозок, даже если не обеспечили его грузом.

— То есть риск отсутствия заказов принимаете вы?

— В установленных пределах. Если мы не подали груз, это не должно останавливать оплату ваших людей.

Расходы оплачивались поэтапно; подтверждение средств было приложено. Построенное на моей земле оставалось у меня, а не переходило инвестору до возврата вложений.

Условия, касавшиеся остановки опасного перехода, тоже были разумными. Я мог закрыть движение при выходе показателей за установленный предел. Мне не требовалось каждый раз согласовывать остановку с управляющим: достаточно было записать причину и сообщить диспетчеру.

— Этот пункт оставляем, — сказал я.

— Вы рассчитывали, что я попрошу гнать людей через опасное место? — Острогорский придвинул к себе схему. — Я собираюсь возить дорогой товар. Потери мне не нужны.

Матвей наклонился над разделом о заказах.

— Нашу древесину тоже возить будете?

— Если договоримся о поставках.

— Мы о другом. Покупателя я нашел сам. Он забирает у нас товар. Может нанять своих носильщиков и пройти к северному выходу?

— По маршруту, который мы финансируем, перевозки организует общество.

— Даже по земле Арсена?

— Он получает плату за обслуживание своего участка. Мы обеспечиваем движение на всей дороге.

Матвей повернул планшет ко мне. Ответ в тексте был однозначный.

Я нашел приложение со списком допускаемых перевозчиков.

— Список утверждаете вы. Расписание тоже. Если покупатель не хочет работать с обществом, я сам ему проход не организую.

— Иначе я построю вам дорогу, по которой на следующий день пойдут мои конкуренты.

— Земля и работа мои. Я не предлагаю вам платить за все без возврата.

— Возврат и обеспечивает исключительное право.

Ярина следила за разговором, отмечая строки в своей копии. Когда Матвей достал наш договор, она попросила показать только раздел об использовании площадки.

— Здесь уже есть обязательство, которое пересекается с новым, — сказала она. — Доступ груза поселения не зависит от выбора покупателя. Без согласования с представителем поселения эту часть общего проекта удостоверять нельзя.

— Текущую партию исключим, — предложил Острогорский.

— У нас речь не только о трех ящиках, — ответил я. — Я обещал не назначать им покупателя и перевозчика.

— Тогда потребуется изменить прежний договор. Я готов обсудить условия с Матвеем отдельно.

— Обсуждать можно, — сказал староста. — Но я еще не соглашался.

Никто не повысил голос. От этого разговор не становился легче.

Передо мной лежало решение почти всех ближайших денежных проблем. Я мог закончить день с оплаченными материалами, обеспеченными заказами и нормальным договором с охраной. Через неделю здесь работали бы люди, которым не пришлось объяснять, почему следующую смену я пока подтвердить не могу.

Только выбирать, для кого они работают, предстояло уже не мне.

— Давайте ограничим срок возвратом вложений, — предложил я. — Согласуем вашу прибыль и право на первоочередные перевозки. Как только выплачу установленную сумму, исключительность прекращается.

— Нет. Я не выдаю заем.

— Пять лет вместо двадцати?

— За пять лет я не собираюсь развивать здесь направление, чтобы потом снова покупать право им пользоваться.

— Значит, вопрос не в шести сотнях тысяч.

— Конечно, не только в них. Вы открыли небольшой участок. Я смотрю на перевозки из внутренних долин. Для этого нужна сеть складов, люди, оборудование, постоянные покупатели. Я могу этим заниматься. Но не стану вкладываться в хозяйство, которое в любой момент закроет мне доступ.

— Доступ можно гарантировать без права закрыть его всем остальным.

Острогорский немного отодвинулся от стола.

— Можно. Такой договор меня не интересует.

Я посмотрел на срок еще раз. Через двадцать лет мне будет пятьдесят четыре. Все решения о том, чей груз допустить к моей дороге, к тому времени давно превратятся в чужую обычную работу. А я останусь человеком, которого вызывают, когда требуется изменить расстояние.

— Право досрочно выкупить обязательства тоже исключено? — спросил я.

— По взаимному согласию. Односторонний выход не предусмотрен.

Ярина развернула проект к нам обоим.

— Тогда это нужно понимать прямо. Арсен сохраняет владение, но отдает обществу организацию перевозок на указанный срок. Сам по себе возврат суммы строительства договор не прекращает.

— Я именно это и предлагаю, — подтвердил Острогорский.

— Тогда финансирование меня не устраивает, — сказал я. — Давайте обсуждать северную полосу отдельно.

Он не убрал документы.

— Обсудим. Но без денег на восстановление она вам мало поможет.

— Возможно. Все равно сначала границы.

В приложении к соглашению существующие владения общества и заявленная земля были окрашены одинаково. Я снял общий слой и попросил Ярину вывести основание для каждого контура отдельно.

Она задержалась на верхнем повороте.

— У вас есть полный план прежней регистрации? Не сокращенная выписка для заявителя.

Острогорский открыл его в своей папке. В отличие от схемы, которую получил я, там были показаны исключенные из общей площади полосы и ссылки на старые документы.

— Вот эта линия, — сказала Ярина. — Почему в новом соглашении она названа внутренним проездом общества?

— Потому что после присоединения седловины будет проходить по нашей территории.

— Тогда обозначим ее как проект, — сказала Ярина. — Сейчас из приложения должно быть понятно, какие права уже получены, а какие еще предстоит оформить.

— Исправляйте. На остальное предложение это не влияет.

Я наклонился ближе. Узкая полоса на плане повторяла ту самую дорогу, по которой мы вчера дошли до растяжения. Но на повороте она расширялась, включая старый разъезд.

Я уже видел, что дорога проходит за нынешней границей Острогорских. Теперь выяснилось, что это не случайный свободный промежуток между владением и скалой. При прежней регистрации его отдельно вывели из передаваемой земли.

— Почему исключили? — спросил я.

Ярина открыла пояснение.

— Прежний общий проезд с разворотной площадкой. Его закрыли для движения после обследования. Передачи в частное владение в основании этой регистрации нет.

— Он отсутствует в действующем перечне дорог.

— В перечне действующих — да. Это не одно и то же.

Матвей развернул свою карту. Я помог совместить ее с планом, но Ярина сразу остановила нас:

— Подождите. Сначала происхождение.

— Карта поселения, — ответил Матвей. — По ней возили заготовки. Обновляли, пока дорога работала.

— Оригинал можно осмотреть?

Он передал полотно. Ярина нашла номер листа у края и сравнила с указанным в приложении.

— Основа та же. Отметки могли добавляться позже, это нужно будет отделить.

— Мы их и добавляли. Когда осыпь пошла, когда проехать перестали.

— Не стирайте ничего и не подправляйте. Для проверки это полезнее, чем аккуратная новая копия.

Острогорский дождался, пока она положит карту.

— Ярина, вы сейчас обсуждаете восстановление старого маршрута. В моей заявке говорится об освоении земли, которая много лет непригодна для перевозок. При наличии действующей дороги вопрос стоял бы иначе.

— Поэтому сейчас я не могу удостоверить, что вы вправе предоставить Арсену северный выход, — ответила она. — Заявка не заменяет право. И основание прежнего исключения земли надо проверить.

— Мы можем оформить предварительное обязательство. Передача прав после решения.

— Можем. С отдельным указанием, что решение не гарантировано.

Я посмотрел на Матвея. Он следил за картой, а не за Острогорским.

— Если дорогу удастся восстановить, эту полосу нельзя будет просто включить в новое владение? — спросил я.

— Нельзя сделать вид, что общего проезда никогда не было, — сказала Ярина. — Но одной старой карты недостаточно. Нужно подтвердить, что ваша трасса совпадает с прежней, выход существует и движение можно организовать безопасно. Понадобится независимая выездная проверка.

— А до нее?

— Обследование и подготовительные обращения. Управлять аномалией без оформленного права на соответствующую землю это вам не разрешает.

Она указала на осыпь, которую я включил в рабочую схему.

— Вот этот склон вообще не относится к старому проезду. Если он нужен для ваших действий, основание на его использование оформляется отдельно.

Я отметил его, не возражая. Обнаруженная особенность не превращала всю седловину в подарок.

— Вы хотите восстановить трассу с изменяющейся длиной за оставшийся срок? — спросил Острогорский.

— Я хочу, чтобы ее состояние проверили независимо.

— Проверят. И если выездная группа не пройдет, участок останется тем, что указано в нынешних материалах. Непригодной для перевозок землей.

Он говорил без насмешки. Я видел эту дорогу и не мог заявить, что завтра поведу туда телеги.

— По восточному проезду я пока плачу, — сказал я. — Можно оформить регулярный доступ к моему хозяйству без исключительного договора на все перевозки?

— Для снабжения площадки — разовые заявки по общим правилам. Для хозяйственного маршрута нужен согласованный объем и наша организация движения.

— На двадцать лет?

— Срок вы видели. Вместе с ним идут вложения и гарантии, которых в разовом пропуске нет.

Ярина сверила это с условиями моего разрешения.

— Для окончательного закрепления понадобится подтвержденный проход, которым хозяйство вправе пользоваться, — сказала она. — Квитанция за сегодняшний переход доказывает только сегодняшний переход. Постоянное соглашение с обществом решило бы этот вопрос. Северный маршрут пока требует отдельного подтверждения.

Я закрыл проект.

— На этих условиях соглашения не будет.

— Я услышал, — сказал Острогорский. — Тогда предложение остается предложением. По своей заявке общество продолжит работу.

— И я по своему обращению.

Он собрал документы, оставив у меня присланную редакцию. У выхода остановился возле Радомира, уточнил, свободен ли подход, и дождался, пока носильщик с пустой тарой пройдет к дороге.

Ни обещания отобрать землю, ни последней повышенной цены не последовало.

Ярина осталась у стола. Она внесла в запись, что соглашение не заключено, и отправила результат обеим сторонам.

— Можете провести эту проверку? — спросил я, когда Острогорский ушел.

— Решение принимает комиссия. Я могу сопровождать заявление, сверять документы и фиксировать соответствие заявленных границ местности. Не подписывать за них, что дорога безопасна.

— Меня устроит.

— Вы еще не слышали стоимость.

Она назвала полторы тысячи за первоначальные обращения, сверку и один выход. Обратный проход по частной дороге был оплачен по сегодняшнему вызову. За следующие поездки предстояло платить мне.

Деньги у меня были. На ее первую часть, на пошлину за рассмотрение и еще на несколько дней небольших расходов. Для приобретения двух новых участков этих денег не хватало.

— А ваш сегодняшний заказ? — спросил я. — Он не помешает?

— Мне оплатили независимое удостоверение предполагаемой сделки, не представительство общества. Оно не состоялось. Закрытые материалы, полученные от заказчика, я в другой работе использовать не буду. Но ваш экземпляр проекта, открытые сведения реестра и ваши измерения — другое дело.

— Тогда начнем.

Я отправил оплату и открыл для нее папку с материалами участка. Матвей разрешил снять дополнительные части карты, относящиеся к маршруту. При этом попросил перечислить, куда будут переданы копии.

Ярина внесла получателей в соглашение.

— Оригинал пока остается у вас. Для первого обращения приложим снимки. На выезде его могут потребовать, предупредите того, кто будет представлять поселение.

— Сам и приду, — ответил Матвей.

К восточному подходу как раз поднялся приемщик с жестким футляром. Радомир встретил его и сверил время визита. Матвей отошел к ящикам.

Я освободил стол от записей и убрал из прохода инструмент. Ни чужих подписей, ни наших споров о дороге приемщику не требовалось. Он приехал проверить древесину.

Это было полезное напоминание. День продолжался, хотя я только что отказался от денег, которыми можно было оплатить почти все мои планы.

Перед уходом на седловину мы с Матвеем подтвердили, что сегодня разрешены только осмотр и испытания. Выдачу груза оформим вместе после моего возвращения. Радомир оставил человека у восточного входа, а сам пошел с нами и Игнатом.

Ярина взяла копию схемы, но попросила не вести ее к «самому удачному месту».

— Нужно увидеть оба конца спорной полосы. Если на повороте груз выходит за границу, отмечаем. Убирать неудобный участок из записи бесполезно.

— Радомир уже проверил, — ответил я. — Поэтому и пришлось уточнять землю.

— Тогда покажете как есть.

У начала растяжения я остановил группу. Дальний столб сейчас выглядел ближе, чем во время вчерашнего осмотра, но прибор уже отмечал увеличение длины.

Ярина попросила показать точки, по которым мы совмещали съемку с картой. Саму меняющуюся дорогу она мерить не предложила. Ее интересовали места за пределами аномалии: скальный выступ, окончание подпорной стены, поворот канавы.

Я открыл исходные записи. Игнат отошел к началу верхнего обхода, обозначая третью опору.

Пока мы сверяли съемку, дальний столб заметно уменьшился. Теперь между ним и нами лежало больше двухсот метров вместо нескольких десятков, указанных на старой карте.

— Сегодня груз сюда не поведете? — спросила Ярина.

— Нет. Земля пока не моя, растяжение я только изучаю. Перенести его отсюда не могу.

— Это и записываем. Не «переход готов к восстановлению», как у вас в пояснении, а «состояние обследуется».

Мне захотелось возразить: мы пришли доказать, что дорогу можно вернуть, а не еще раз объявить ее непригодной. Но каждое изменение длины подтверждало ее правоту.

Я исправил формулировку сам.

На дальнюю площадку мы вышли верхним обходом. Радомир пропускал нас по одному, помогая передавать сумки на узких местах. От дороги Острогорских, по которой Ярина пришла утром, этот путь отличался настолько, что обещать ей скорую замену платному проезду я бы не решился.

У белого столбика она разложила план прежней регистрации. Я показал место, где при развороте длинный груз заходил за чужую границу, затем — верхнюю площадку, которую включили в новую заявку.

— Вот здесь у нас остались камни по краю, — сказал Игнат. — Не подпорка. Выше нее.

Он провел нас к низкому ряду кладки. Часть закрывала трава, но линия продолжалась вокруг разъезда и возвращалась к дороге. Я видел эти камни вчера. Тогда они обозначали удобное место для работы; теперь предстояло установить, совпадает ли оно с площадкой в старых документах.

Мы сняли положение краев, сверили направление водоотвода. Ярина проверяла каждый участок по отдельности, не соединяя несовпадающие линии только ради красивой схемы.

— Тот верхний угол в прежний разъезд не входит, — сказала она.

Я посмотрел на свою заявку. Именно в этом углу я хотел поставить пост дежурного.

— Перенесем пост. Для поворота хватит оставшегося?

Радомир расставил нас с Игнатом по краям мерной рейки. Внутри старой площадки удалось развернуться, не заходя на зарегистрированную землю общества.

— Для этого размера достаточно. Под повозку нужно проверять отдельно.

Мы отметили подтвержденные границы. Часть земли из новой заявки Острогорского действительно приходилась на прежний разъезд. Это еще не отменяло его заявления, но теперь к возражению можно было приложить не одну карту поселения.

Дальше дорога спускалась к внешнему склону. Продолжение мы пока не проходили, и Ярина оставила его на схеме без отметки о проверке.

— Комиссии понадобится весь путь, — напомнила она. — До места, куда может подойти транспорт снаружи.

Я назначил себе следующий выход именно туда.

Обратно мы ушли тем же обходом. У первого столба я проверил оставленный датчик: запись изменений продолжалась. Уточненная схема охватывала меньше земли, чем моя утренняя заявка, зато теперь каждую ее точку я мог показать на месте.

Приемщик заканчивал к нашему возвращению. Матвей сидел рядом с открытым ящиком и сверял отметки на заготовках с записью прибора. Стоимость партии еще не согласовали: покупатель должен был получить результаты и подтвердить условия вывоза.

Мы с Яриной устроились у центрального знака. Она подготовила два обращения: одно — о проверке прежнего проезда до решения по новой заявке общества, второе — о независимом осмотре восстанавливаемого маршрута для подтверждения выхода из владения.

— Проверку могут назначить до окончания строительства? — спросил я.

— Назначить могут. Проводить будут на месте и оценивать то, что вы успеете сделать. Обещание закончить через неделю в акт не войдет.

Ярина добавила перечень прав на землю, которые предстояло оформить до опытов на северном участке. Я сверил его со своими заявками. Там не было лишних площадей, но и вычеркнуть что-то ради экономии не получалось. Без места для переноса явления моя идея оставалась только рисунком на планшете.

Я оплатил рассмотрение обращения и подтвердил отправку. Часть денег пришлось взять из суммы, которую оставлял на следующие рабочие смены. Резерв пока сохранялся, но прежнего удобного разделения на «текущие расходы» и «потом разберемся» уже не существовало.

Матвей подошел, когда документы приняли.

— Теперь ждать?

— Ответа о выезде. До него продолжаем то, что не зависит от спорной земли.

— Людей завтра дать?

Я открыл записи Радомира. На западном подходе требовалось закончить места ожидания и убрать остатки материала. Эти работы я мог оплатить. Расчистку дальше по дороге пришлось пока отложить.

— Двоих на полдня. Остальных не зови, пока не подтвержу.

Матвей принял это без спора.

Ярина проверила, дошли ли приложения. Одно из изображений пришлось отправить заново: обычная связь не выдержала загрузки. Регистрационное подтверждение пришло через знак, когда приемщик уже ушел на восточный проезд.

Вместе с ним поступило назначение выездной группы.

Я сначала прочитал состав специалистов и место встречи. Затем посмотрел на дату и открыл свое удостоверение.

— Другой день есть? — спросил я.

Ярина просмотрела доступное расписание.

— Раньше свободной группы по этому направлению нет. Следующая дата — уже после окончания вашего срока.

— Перенести срок на время проверки можно?

— В вашем разрешении такого основания нет. Само обращение отсчет не останавливает.

Я приложил пластину к знаку. Рядом с назначенным днем появилось время прекращения временного права.

Проверку поставили на последнее утро.

К вечеру того же дня я должен был подтвердить владение. Если комиссия не пройдет дорогу с первой попытки, времени исправить ее и позвать проверяющих снова у меня не останется.

Глава 7. Первые деньги

— Подтверждайте выезд, — сказал я. — И запросите порядок испытаний. Свой проход проведем раньше, без комиссии.

Ярина повернулась ко мне.

— Это полезно для подготовки. Дату официального осмотра не изменит.

— Понимаю. Не хочу в последнее утро выяснять, что они проверяют то, чего мы даже не измеряли.

Она внесла запрос в наше обращение. Я убрал удостоверение, а Матвей пододвинул к себе записи о древесине.

— Покупатель ответил. Качество его устраивает. Два ящика возьмет сейчас, третий после того, как проверит первые у себя.

— На каких условиях?

Староста показал расчет. Из суммы вычли не только вывоз, но и запас на возможную повторную приемку. За третий ящик деньги не обещали до следующего месяца.

Я посмотрел на уложенные под навесом заготовки. Они уже прошли испытания, причем прибор привозил сам покупатель. Получалось, за его осторожность снова предлагали заплатить поселению.

— Вы обязались продать именно ему?

— Обещал сначала показать. Показал.

— Тогда запросим еще одну цену. Результаты проверки у вас?

Матвей передал файл.

Я не мог покрыть расходы на дорогу деньгами за чужую древесину. Но мог заработать на ее доставке, а теперь у меня были площадка, западный переход и люди, которые знали подходы. До сих пор все это только требовало расходов.

Радомир подошел от восточного входа, когда я спрашивал Матвея о готовых заготовках в поселении.

— Сколько можете собрать без новой рубки и сушки?

— Еще шесть таких ящиков. Только их тоже надо проверить. С разных стеллажей брать придется.

— Есть одна перевозчица, — сказал Радомир. — Важина. Она возила комплектующие на нашей прежней линии. Серым вязом занималась, покупателям его находила.

— Работаете вместе?

— Сейчас нет. Могу дать номер. За ее цену не отвечаю.

Я позвонил сразу, пока держалось соединение.

Женщина выслушала предложение и попросила сведения о размерах, выдержке древесины и результаты приемки. Только после этого спросила, где находится партия.

— Тринадцатая зона, участок тринадцать-С. До него можно дойти с восточной дороги.

— Это где новый владелец поставил склад?

— Навес. До склада еще не достроил.

— Сколько товара под навесом?

— Три ящика. Остальное в поселении. Продавец рядом, может подтвердить.

Матвей назвал себя и перечислил, что было готово. Женщина задала ему несколько вопросов о заготовках, затем снова обратилась ко мне.

— Иллария Важина. Пришлите документы, посмотрю сегодня. Но цену за девять ящиков с заключением на три я вам не назову.

— Остальные проверим до вывоза.

— А дорогу уже посчитали?

Я открыл тариф, который получил от «Северного проезда». Иллария попросила переслать и его.

— Покупателя ищете вы или он уже есть? — спросил я.

— Есть мастерская, которой нужен вяз. Надо понять, подходит ли ваша партия и можно ли ее забрать без лишних расходов. Я позвоню, когда будет ответ.

Она закончила разговор, не пообещав ни аванса, ни спасения моего хозяйства.

С разрешения Матвея я отправил материалы. Радомиру продлил работу еще на пять дней и перечислил три тысячи из резерва: его прежнее соглашение заканчивалось сегодня. На переноску и подготовку новой партии денег оставалось совсем мало.

Ярина перед уходом напомнила, что права на северные участки пока не получены. Я подтвердил, что груз туда не поведу. Зарабатывать предстояло здесь, не дожидаясь готовности всей дороги.

Иллария приехала на следующий день с узкой грузовой телегой. Мужчина, который ее вез, остановился у начала восточного прохода. Протащить ее через поворот, не разбирая, было невозможно.

Радомир вышел ему навстречу, а я провел посетительницу на площадку.

Она обошла ящики, сверяя обозначения на таре с заключением. На последнем остановилась и попросила Матвея показать замененную рейку. Староста объяснил, где ее повредили при переноске, и только после этого Иллария перешла к товару.

— Открывать можно? — спросила она у Матвея.

Он снял крышку с первого ящика. Иллария сверила длину нескольких брусков, посмотрела на защитные прокладки и вернула все на место.

— Мастерская берет такую заготовку для креплений подъемных платформ. Их прежний поставщик задержал партию. Ваша подходит по результатам проверки. Им нужен весь объем, а не два ящика на пробу.

Матвей остался возле открытого груза.

— Платят когда?

— За проверенную часть готовы внести деньги при оформлении, остальное после получения. Но сначала решим с доставкой.

Она разложила на столе два расчета.

В первом стояли разбор партии, работа нескольких групп носильщиков, повторная упаковка и оплата их проходов через частные земли.

Во втором расчете значились три телеги с одинаковым грузом.

— Они ручные? — спросил я.

— Здесь другие не пройдут. Узкие, с тормозом. На внешней площадке переставим ящики в машину.

— Отсюда до их площадки местами только пешком.

— Поэтому и приехала. За разбор всей партии на мелкие связки я платить не хочу. Приемщик проверил заготовки в этой таре. Разберем — придется снова тратить время на учет и защиту.

Я посмотрел на схему. Даже при разовом тарифе восточной дороги перевозка на трех телегах выходила дешевле, чем движение людей с небольшими ношами. Но сначала груз надо было доставить к телегам.

— Северный выход еще не действует, — предупредил я.

— Я про него ничего не считала. Мне нужен груз на внешней площадке, а не обещание будущей дороги.

Мы вышли к восточному углу владения. Здесь пешеходная тропа огибала скальное ребро. Человек проходил свободно, но ящик приходилось разворачивать и нести на ребре. С двумя носильщиками возле него уже не оставалось места.

Иллария подозвала своего работника. Вдвоем они показали, как пришлось бы поднимать и разворачивать груз.

— За девять ящиков заплатим столько же, сколько сэкономили на телегах, — сказала она. — И еще ждать будем, пока освободится поворот.

Я попросил их отойти и поднялся на низкую плиту севернее тропы. Отсюда можно было передавать груз прямо к началу восточного подхода, минуя скальное ребро. Мешала промоина, пересекавшая край площадки. Обе ее стороны находились в моих границах.

Я измерил расстояние и посмотрел, где можно поставить принимающего человека. Затем сверил место со схемой переноса.

— Здесь сократим промежуток и передадим ящики по направляющим. Телеги останутся за поворотом. На переноску по тесной тропе никого нанимать не понадобится.

Иллария посмотрела на промоину.

— А если не сократится?

— Обычным способом передать можно. Только нужна длинная грузовая рама и больше людей. Ее придется собрать как запасной вариант.

— Тогда считайте оба. Я уже видела, как обещали вывезти за утро, а потом требовали доплату, потому что солнце не с той стороны встало.

Я вспомнил собственные первые записи о времени появления аномалии и не стал спорить.

Мы вернулись к Матвею. Стоимость древесины и мою работу считали отдельно. Поселению мастерская платила за заготовки. Мне Иллария предложила двадцать четыре тысячи за подготовку партии к вывозу, передачу на телеги и организацию отправки.

— Дорожный тариф оплачиваю я по согласованной заявке, — уточнила она. — Люди на телегах тоже мои. Ваша часть — доставить ящики сюда, проверить, принять и передать. Никаких доплат за каждый камень.

Общество соглашалось пропустить конкретную партию под своим диспетчерским контролем. Постоянного доступа мое хозяйство от этого не получало. Северный выход все равно предстояло готовить к проверке.

При удачном ходе работ у меня оставалось около одиннадцати тысяч после текущих расходов. Не прибыль от продажи леса, а оплата услуги, за которую я действительно отвечал.

— Половина вперед, — сказал я. — Мне надо оплатить людей и оснастку.

— После испытания передачи. Привезу раму внаем, стоимость включите в свои расходы. Пока не увижу, как вы работаете с грузом, заказ не подтверждаю.

Матвей слушал, не вмешиваясь. Когда Иллария спросила о второй части партии, он согласился доставить ее к западному переходу. Приемщика требовалось вызвать снова.

— И еще, — сказал я. — Три ящика уже здесь. Их переноску из поселения мы обменяли на помощь с местностью. Второй раз за эту работу в мой счет не включаем.

Иллария вычеркнула часть строки и подвинула расчет ко мне.

— Тогда проверьте остаток. Не люблю, когда сумма уменьшается сейчас, а потом возвращается под другим названием.

На подготовку ушло два дня.

Шесть новых ящиков приносили по очереди. Западный настил выдерживал одиночных носильщиков, а для груза пользовались отдельной дорожкой. Ради этой работы я не переносил аномалию к трещине: постоянные опоры уже стояли, и менять расстояния возле них без необходимости было незачем.

Под навесом помещалась только часть партии. Остальное оставляли западнее, под присмотром людей Матвея, не занимая площадок ожидания.

Мне пришлось оплатить работникам дополнительное время. Без него они могли принести груз и уйти, а приемщик прибыл позже условленного. Я не стал относить задержку на их счет.

Проверку прошли восемь ящиков целиком. В девятом несколько заготовок пришлось заменить: одна не держала нагрузку на поперечной связке, у других обнаружились повреждения торцов. Матвей распорядился отнести их обратно.

Иллария получила исправленную ведомость, и Матвею перечислили предоплату за партию. Мой счет еще ждал испытания.

К восточному углу доставили грузовую раму с роликами. В разложенном виде она перекрывала промоину и позволяла тянуть ящик с обычного расстояния. Работать на полной длине приходилось медленно, подавая груз по частям рамы и переставляя опоры. При сокращении весь путь оказывался у нас под руками: один человек подавал, второй принимал, а ящик не нужно было приподнимать и разворачивать возле скалы.

Обе площадки для передачи и промоина помещались внутри моего владения. За его пределами Иллария собиралась везти груз обычным способом.

Перед испытанием Радомир провел нас с пустой тарой по всей цепочке передачи. Для дежурного выбрал место, откуда были видны наша работа и восточный подход.

— Телеги здесь не собираем, — сказал он. — Одна на погрузке, остальные ждут внизу. Занята площадка — следующая не идет.

Пустая тара прошла по раме без смещения. С грузом, равным по массе самому тяжелому ящику, пришлось остановиться: при перестановке одной из опор он мог съехать боком.

Мы исправили положение, повторили перенос и только после этого стали ждать аномалию.

Я проверял не время на часах, а показания датчиков. Когда сокращение стало достаточным, перенес его на промоину. Ее края сблизились, роликовые части рамы зашли одна на другую. Крепления оставались свободными для обратного движения.

Груз передали меньше чем за минуту.

Когда ящик приняли, люди отошли, и я вернул аномалию на исходное место.

Иллария попросила повторить работу еще раз.

— Сегодня больше не хватит запаса на все испытания и начало партии, — сказал я. — Либо повторяем и вывозим завтра, либо подтверждаете то, что увидели.

— Повторяем. Завтра обойдется дешевле, чем забирать разбитый груз.

В расходах уже появились лишняя смена и аренда рамы. Я хотел начать немедленно, но согласился с Илларией.

Я подтвердил перенос отправки на следующий день.

После второго прохода Иллария подписала заказ. На счет пришли двенадцать тысяч аванса.

Я отделил оплату людям, остальное пошло на аренду и подготовку вывоза. Аванс позволял закончить работу, но заработком станет только после приемки.

Первую телегу подали к началу восточного прохода утром следующего дня. На ней лежали только крепежные ремни и упоры. Остальные две ждали на площадке частной дороги, где Иллария заранее согласовала остановку.

Ящики передвигали от навеса по одному. Матвей проверял обозначения и ставил отметку о выдаче, Иллария принимала груз для покупателя. Мне оставалось провести его через короткий участок и передать носильщикам за поворотом.

Перед началом я обошел обе полосы действия аномалии. Исходное место было свободно. Возле промоины не осталось ни инструментов, ни людей. Запас знака восстановился, расстояние между контрольными метками сокращалось без резких изменений.

Первый ящик встал на ролики. Я дал сигнал, и Игнат подал его вперед.

Вместо долгой переноски с поворотом на узкой тропе получилась короткая передача. Принимающий придержал ящик за ручку, выровнял на своей части рамы и вывел к людям Илларии.

За ним прошли еще два. В промежутках я следил за шириной промоины и не позволял подносить следующий груз, пока предыдущий не убрали с края.

Когда последний ящик оказался на обычной земле, я прекратил удержание. Люди закрепили партию на телеге, а Иллария сверила номера.

— До внешней площадки пойду сама, — сказала она. — Там сразу оформим прием первой части. На вторую возвращаюсь тем же рейсом с людьми.

— Обратный проход включен?

— В заявке указан. Платить будут не ваши работники.

Я проводил их до границы владения. На частной дороге телегу приняли без спора: пропуск был оплачен, масса груза соответствовала заявленной. Человек в жилете проверил запись и разрешил движение.

Я смотрел вслед, пока поворот не закрыл телегу от взгляда. За проезд все равно пришлось заплатить Острогорским. Зато цену за древесину назначили при владельце товара, а не после неизвестных ему вычетов.

Я вернулся к знаку и открыл запись расхода. На первые три ящика ушло меньше запаса, чем мы ожидали по испытаниям. Спешить из-за этого я не стал. Следующее удержание назначил только после восстановления, оставив людей отдыхать и готовить тару.

Подтверждение с внешней площадки пришло ближе к полудню. Первая часть груза покинула зону. Получатель сверил упаковку и принял ее без замечаний.

Я показал сообщение Матвею.

Он прочитал, затем проверил уведомление на своем устройстве.

— Оплатили остаток за эти три.

Он позвал Игната и передал ему ведомость для поселения. Староста не произносил благодарственной речи. Спросил, сколько еще готовых заготовок осталось на ближнем стеллаже и кому завтра выходить на работу.

Мне это понравилось больше поздравлений.

Ко второй телеге знак набрал достаточно энергии. Иллария вернулась с работником, и мы снова освободили площадку перед рамой.

На этот раз сокращение было сильнее. Промоина сузилась настолько, что части рамы почти полностью перекрыли друг друга. По расходу операция оставалась допустимой, запас удержания превышал время передачи одного ящика.

Однако Радомир не разрешил подавать груз.

— Слева от принимающего края посмотрите.

Сначала я заметил только мелкие камни на досках. Рабочий уже собирался смахнуть их рукой, но Радомир отодвинул его от рамы.

Выше края промоины начинался короткий откос. Через него шла боковая тропка, по которой носильщики обходили место разгрузки. На моей схеме тропка проходила по самому краю выбранной области. Измерения я снимал ниже, на уровне рамы.

Теперь она стала круче.

Нижняя ступень и верхняя опора сблизились по горизонтали, но перепад высоты между ними сохранился. Камни, лежавшие на уклоне, больше не удерживались на прежних местах. Один прокатился мимо опоры рамы и упал в промоину.

— Никому на тропку, — сказал я. — Ящик остается под навесом.

Игнат придержал носильщиков, которые уже вышли из-за знака с четвертым ящиком. Они опустили его на свободные подкладки.

Я сверил боковые метки. Расстояние менялось не только по линии передачи груза. Выше рамы сокращение захватывало край тропы, который на плоской схеме я оставил вне рабочего прохода.

Раньше я работал на ровной площадке или над пустой трещиной. Здесь перенос захватил часть откоса, которую мы считали удобным обходом.

— Отойдите за камень, — попросил я принимающего. — Буду возвращать.

Он перешел на обычную площадку. Радомир убедился, что обход пуст, и дал знак.

Я отменил удержание.

Тропа стала длиннее и положе. Те камни, которые успели скатиться, обратно не вернулись. Один застрял между доской и опорой. Еще несколько лежали там, где через минуту должны были стоять ноги принимающего.

Я спустился к ним только после проверки показаний.

Прямого изменения за границей моего владения приборы не обнаружили. Но переноса хватило, чтобы сдвинуть камни на откосе. Улететь дальше они могли без всякого права собственности.

Иллария подошла к линии ожидания.

— Что с дорогой?

— Передачу останавливаем. Я не учел весь склон, который попадает в область. При сильном сокращении здесь меняется уклон.

— На испытании этого не было.

— Сокращение было слабее. Я проверил, что можем передать груз, но не весь диапазон.

Она посмотрела на остановленный ящик.

— Через сколько возобновим?

— Сегодня обещать не буду. Сначала проверим откос и раму.

Телегу пришлось откатить обратно. Пустая стоянка была занята, восточный проезд ждал согласованного выхода, а груз оставался у меня.

Иллария отошла звонить покупателю. Я не слышал слов, только видел, как она сверяла запись на устройстве с часами.

Матвей подошел к промоине и присел у застрявшего камня.

— Тут просто сетку поставить?

— Камни удержим. Но человек на боковой тропе все равно может потерять опору. И крепления нужно вынести из изменяемого места.

— Тогда обход закрываем совсем, — сказал Радомир. — Пока работаете с грузом, люди остаются на двух площадках. Переходить с одной на другую будут после вашего сигнала.

Я занес это в схему. Простого ограждения у дороги было мало: требовалось проверить все, что пересекает перемещаемая область, включая откос выше рамы.

На северной седловине я собирался отправить растяжение в свободную осыпь. После сегодняшнего опыта слово «свободная» уже ничего не гарантировало. Там была нижняя тропа, опоры старой дороги и камни, которые могли утратить устойчивость.

Эту работу я добавил к будущим измерениям, не пытаясь решить ее сейчас.

Сейчас у меня стояли шесть неоплаченных за доставку ящиков и люди, чье ожидание тоже стоило денег.

Быстрого исправления не получилось.

Мы вынесли опоры рамы дальше от края изменяемой полосы. Боковую тропку закрыли, а принимающую площадку оградили от откоса. Для человека, который получал груз, оставили обычную землю, не затрагиваемую смещением.

Но сильное сокращение все равно меняло уклон возле дорожки. Я не мог приказать аномалии стать слабее. Мог выбрать, куда ее перенести, а ее собственные изменения приходилось учитывать.

Новые метки поставили на двух высотах. По ним стало видно, когда сокращение еще помогает работе, а когда начинает слишком сильно менять соседний склон.

Я уменьшил допустимый диапазон. Открывать передачу теперь можно было только при умеренном сокращении. Если оно усиливалось или слабело за установленные пределы, следующий ящик оставался на своей площадке.

Удобных промежутков стало меньше. Прежний расчет на три быстрых передачи подряд пришлось убрать.

Иллария вернулась после разговора с покупателем.

— Одну телегу сегодня уведу пустой. Две оставлю до завтра. За стоянку, людей и новый выход через дорогу выставят дополнительно.

— По моей части задержки расходы на мне.

— Покупатель согласен получить остальное завтра. Дальше у него сдвигается работа. Я не буду обещать ему еще день, если вы сегодня не дадите понятного порядка.

— Сможем передать обычным способом. Рама это позволяет, мы проверяли. Медленнее и дороже. Сокращение используем только там, где оно укладывается в новые ограничения.

— Тогда так и запишите. Не «завтра повезет с аномалией», а кто и чем выполнит работу без нее.

Я составил новый расчет. На полную передачу обычным способом требовались дополнительные люди. Матвей мог дать двоих с утра, если оплатить смену. Часть груза оставалась под навесом, часть следовало отнести на западную площадку, чтобы не мешать работе.

За все это платил я.

Иллария не предложила поделить мои лишние расходы между поселением и покупателем. И не добавила к ним выдуманный штраф. Передала подтвержденные счета за ожидание и новый выход, чтобы я видел, откуда взялась каждая сумма.

Вечером мы сделали еще один опыт с грузом для испытаний. Радомир наблюдал именно за боковой частью, а я сравнивал показания вдоль рамы и по откосу. При умеренном сокращении передача проходила нормально. Когда показания приблизились к новому пределу, мы остановились, хотя запас знака еще позволял держать область.

Никому не пришлось тянуться вслед за уходящим грузом.

Следующие ящики решили отправлять по одному, возвращая пространство в обычное состояние между операциями и проверяя боковые метки. Людям больше не требовалось обходить раму по меняющемуся склону.

Радомир распределил ночное дежурство с Игнатом. Я оплатил дополнительные часы и закрыл счета за ожидание телег. На этом расходы еще не закончились: впереди оставался второй день отправки.

На следующий день вторую телегу загрузили только к полудню.

Один ящик передали при подходящем сокращении, два других — по раме в обычном пространстве. Людей пришлось поставить по обе стороны, остановить встречное движение и несколько раз переставлять упоры. После каждого ящика люди отдыхали, пока готовили следующий. За эту экономию времени я вчера и собирался получить свою прибыль.

Пока грузили третью телегу, показания еще раз вышли за новый предел. Я не отправил команду на перенос. Подождал, пока ящик закончит движение обычным способом, и только потом проверил площадку.

К вечеру вся партия вышла на восточный проезд.

Я сопровождал последнюю телегу до границы и остался ждать подтверждения. Возвращаться к столу с расчетами не хотелось. Я и без того знал, насколько уменьшилась моя доля.

В голове все еще стояла обещанная сумма. Я мысленно вычитал из нее ожидание, лишний проход и работу носильщиков, хотя счета уже были оплачены.

Сообщение о приемке пришло, когда Матвей собирался уходить в поселение.

Все девять ящиков получили. Повреждений заготовок не было, количество совпало. Покупатель подтвердил окончательный расчет.

Матвей проверил поступление и показал экран Игнату.

— Завтра скажешь людям, что партия закрыта. За дополнительную переноску рассчитаемся сегодня.

Я перевел свою часть оплаты рабочим, затем закрыл аренду и расходы на ожидание. Иллария перечислила остаток по нашему договору.

Из двадцати четырех тысяч после расходов по этой работе осталось четыре с половиной. Я рассчитывал получить примерно одиннадцать.

Стоимость земли, прежние исследования и строительство перехода в эти четыре с половиной, конечно, не окупились. Но впервые после регистрации на счету появились деньги, заработанные моим хозяйством, а не внесенные из личного запаса.

Я открыл список необходимых работ и подтвердил еще несколько смен. На северные участки все равно требовалась гораздо большая сумма. Зато следующую оплату людям уже не надо было доставать из резерва.

Иллария вернулась с подтверждением вывоза и копиями дорожных счетов. Я пригласил ее к столу.

— На следующую партию цену пересчитаю, — сказал я. — С прежним временем передачи обещать не буду.

— Пересчитывайте. Покупателю нужны еще заготовки, но он хочет знать, когда получит их, прежде чем внесет деньги.

— После этой задержки?

— Я заранее сообщила о задержке, и он успел переставить работу в мастерской. Завтра ему все равно нужен вяз. Только время следующей поставки рассчитайте получше.

Она убрала одну из копий в сумку, вторую оставила мне.

— Матвей согласен готовить следующую партию. Только сначала получим подтвержденную цену, — добавил я.

— Я с ним поговорила. Он не собирается продавать все запасы сразу. И правильно делает.

Мы договорились, что новый заказ будет отдельным. Ни исключительного права на древесину, ни доли в моем участке Иллария не просила. Ей нужны были понятные сроки и возможность зарабатывать на перевозках.

Я сохранил ее номер в папке заказов. До этого там лежали только чужие предложения купить мои права.

Она собиралась уходить, когда на ее устройстве появился новый документ. Иллария прочитала первую страницу и положила сумку обратно на стол.

— Это вам тоже надо увидеть.

— Претензия по партии?

— Нет. Наш покупатель переслал предложение от «Северного проезда». Просит учесть в следующем расчете.

В письме обещали скидку на перевозки по нескольким направлениям, которыми пользовалась мастерская. Не разовую уступку за одну телегу — снижение платы на весь оговоренный объем.

При их обычных заказах экономия получалась больше моего дохода от нескольких таких партий.

— Острогорские узнали, кому мы возим? — спросил я.

— Им не нужно было гадать. Получатель указан в заявке на вывоз.

Я дошел до условий скидки.

Она предоставлялась, если покупатель не использовал приемную площадку тринадцать-С и не заключал договоров на перевозку с ее владельцем.

— Это только мастерской прислали?

— Не только. Мне — для двух других клиентов. Суммы разные, условие одинаковое.

Иллария развернула экран ко мне.

— Острогорские готовы брать с покупателей меньше. При условии, что вам те не заплатят ничего.

Глава 8. Хозяин не продается

— Мастерская уже согласилась? — спросил я.

— Пока просит меня пересчитать доставку с учетом скидки. Словно эти деньги могу вернуть ей я.

Скидка касалась и металла, и оборудования, которые мастерская получала по дорогам Острогорских. Даже отказавшись от собственного заработка, эту экономию я бы покупателю не возместил.

— Снижать цену не будем, — сказал я. — На прошлой партии уже проверили, сколько стоит наша работа.

Иллария забрала устройство.

— Тогда этот покупатель, скорее всего, уйдет. Хорошо хоть за полученное рассчитался.

Я хотел позвонить покупателю, но что мог ему предложить? Северного выхода пока не было, а дополнительные расходы на прошлую доставку подтвердил я сам.

— Есть покупатели, которые не возят через Острогорских другие грузы?

— Есть. Небольшие мастерские, частные заказчики. Им столько вяза сразу не нужно. Придется собирать заказ из нескольких партий, снова оплачивать приемку. Это дороже.

— Посчитайте. Я предложу Матвею хранить готовые заготовки здесь, чтобы не носить каждый образец из поселения. Но принимать будем только то, что помещается под навесом.

— А моих перевозчиков где возьмете?

Я поднял голову.

Иллария открыла второе сообщение. Двум владельцам телег предложили постоянную работу на восточной дороге. Плату обещали и за ожидание, причем на месяц вперед.

— Одну телегу на следующую партию я уже потеряла, — сказала она. — Другой хозяин думает. И не потому, что против вас что-то имеет.

Я сохранил оба предложения с ее разрешения. Письмо о скидках переслал Ярине, попросив отдельно оценить условия. Быстрого решения от этого обращения я не ждал.

— Вы сами что решили? — спросил я.

— Завершенный заказ закрыт. Нового пока нет. Искать вам покупателей продолжу, но других клиентов ради участка тринадцать-С бросать не стану.

— Этого и не прошу.

— Тогда завтра пришлю расчет небольших партий. Только заранее: продать их через подставного владельца площадки не получится. Условие относится и к косвенной работе с вами.

— Другого хозяина у площадки не будет.

Она убрала бумаги в сумку. Я проводил ее к восточному подходу, а вернувшись, снял с рабочего расписания следующий вывоз. Дата была предварительной, но двоих носильщиков мы уже собирались вызвать на подготовку. Я отправил Матвею сообщение, чтобы люди не шли сюда зря.

В завтрашнем расписании остались только работы, за которые предстояло платить мне.

Утром двое рабочих пришли без инструмента.

Один помогал собирать западный настил. Второй принимал ящики у восточной промоины. До сих пор я согласовывал смены через Матвея и почти не спрашивал людей, сколько еще дней они готовы здесь работать.

Теперь оба остановились возле стола.

— Сегодня заканчиваем то, что подтвердили, — сказал старший. — Завтра нас не ставь.

— Нашли другую работу?

Он показал приглашение, подписанное уполномоченным общества Велимиром Острогорским. Ставка была выше моей, проход оплачивал наниматель. Работу гарантировали на месяц.

— На внешнем складе настил менять, потом навесы, — объяснил рабочий. — Здесь у тебя день есть, два дня не знаем. А там хотя бы понятно, когда деньги будут.

— Понятно. До конца сегодняшней смены сможете закончить западное ограждение?

— Если материал принесут.

Я открыл ведомость. Старых долгов перед ними не оставалось, за сегодняшний день расчет был вечером. Оба это подтвердили.

Второй мужчина заговорил уже у выхода:

— Нам еще сказали, что после проверки здесь работы может не остаться.

— Может, — ответил я. — Поэтому месяц оплаты я вам не обещал.

— Если вернемся потом, возьмешь?

— Если будет работа. Приходите без чужих обязательств и договаривайтесь заранее.

Они пошли за инструментом, который оставили у навеса. Я позвал Радомира и сообщил, что завтра придется обойтись без двух человек.

— С восточного склада еще троих звали, — сказал он. — Игнат слышал вечером в поселении.

— Почему мне не сказал?

— Потому что обещать за них не может. И запрещать им тоже.

Я уже набирал сообщение Матвею с просьбой прислать замену. Прочитал начало и стер.

Радомир дождался, пока я отложу планшет.

— Нам нужны постоянные дежурства. Не так, что кто закончил носить, тот охраняет, а потом идет с вами на съемку. Я могу составить смены. Но люди должны знать, что их время оплачено и когда их отпустят.

— Сколько человек?

— Для одного поста круглые сутки — трое по очереди. Игнат может быть одним из них, если согласится. Во время погрузки нужен еще человек на втором подходе. Меня вместо отдыхающего не считайте: я иначе ни маршрут осмотреть, ни людей проверить не смогу.

— Оба входа с одного места видны.

— Входы видны. Все вокруг участка — нет. За восточным ребром человек может работать у вашей границы, а дежурный будет видеть только его спину. Мы пока смотрели, чтобы никто не попал под груз. Этого мало.

Я подошел к краю навеса. На восточном подходе рабочие общества разбирали оставшиеся после строительства подкладки. Они находились на своей земле и не обязаны были объяснять нам каждое движение. С моей поляны виднелась лишь верхняя часть тропы.

— Составьте порядок обходов в наших границах.

— И список тех, кому можно принимать товар без вас, — добавил Радомир.

— До сих пор принимал я.

— Поэтому, когда вы уходите на седловину, здесь никто не решается даже чужую пустую тару вернуть.

На столе лежали три неотвеченных сообщения. В одном спрашивали о времени вывоза арендованной рамы. Во втором — можно ли занять свободное место под навесом образцами. В третьем Ярина просила подтвердить границы нового заявления.

Без меня здесь не могли вернуть даже пустую тару. А я все собирался заняться дальней дорогой.

— После обеда соберем людей, — сказал я. — Тех, кто готов остаться. Матвея тоже позовите. Условия будем обсуждать с каждым, а не за него.

До встречи я проверил остатки на обоих счетах.

Четыре с половиной тысячи, оставшиеся после первой партии, уже частично разошлись на подтвержденные смены. В резерве денег было больше, но их не хватало одновременно на новые права, подготовку трассы и постоянную охрану до комиссии.

Я открыл снимки машины, сделал объявление и отправил его на торговую площадку. Указал пробег, известные мне неисправности и место осмотра — стоянку у пограничного поста. Инструменты и приборы из ящика в цену не входили.

Первое предложение пришло через двадцать минут. Посредник готов был купить внедорожник без осмотра почти за половину указанной суммы.

Я отказался. Второму желающему отправил записи последнего обслуживания и предложил осмотр на следующий день. Дежурного на посту предупредил: снаружи посмотреть разрешаю, внутрь без меня не пускать.

Пока ни один рубль от продажи не поступил, я не включал их в расчет.

Оставшихся денег хватало на несколько дней работы небольшой группы. Мне требовалось выбрать, за что платить сейчас. Расширять навес и строить новый склад я перестал. Освободившееся после девяти ящиков место позволяло принимать небольшие партии без этого.

Сохранил охрану, обследование выхода и подготовку существующих проходов. Радомиру предложил постоянную должность с прежней оплатой его смен. На первые три дня деньги отделил от остального остатка.

— Дальше подтвердим до конца третьего дня, — сказал я. — Если не смогу, узнаете заранее. Не после отработанной недели.

— Подойдет. Но человеку, который стоит ночью, надо платить так же исправно, как тому, кто у всех на виду груз принимает.

— Внесите всех в одну ведомость.

С Яриной я договорился подготовить документы по связи. Дополнительную работу оплатил отдельно, но на ее поездку сегодня тратиться не пришлось.

— Коллективное соглашение с Матвеем оставляем, — сказала она. — Оно касается прохода, материалов и груза поселения. Оплату конкретного человека оформляем с ним. И заранее решаем, кто вправе подтвердить ему дополнительную смену.

— Радомир, если меня нет. В пределах суммы, которую я оставлю на работу.

— А сверх нее?

— Сначала связывается со мной. Если связи нет, новую работу не начинаем. Уже начатую заканчиваем безопасно.

Ярина внесла предел расходов в проект и предложила Радомиру сразу проверить, что он сможет решать самостоятельно.

Матвей пришел на встречу последним и сразу предупредил:

— Я за поселение разговариваю. За людей подписывать не буду.

— И не надо, — ответил я. — Здесь нет договора на всех сразу.

Я показал подтвержденные смены. Оплата не зависела от того, удастся ли перевезти товар в этот день. Ожидание по моему распоряжению входило в рабочее время, ночное дежурство считалось отдельно. Человек мог отказаться от следующей смены, сообщив до составления расписания. Бросать начатую погрузку без замены он не должен был, но и держать его до бесконечности я не мог.

— А если заказ отменится утром? — спросил рабочий, который подготавливал тару.

— Подтвержденную смену оплачу. Найдем работу на площадке. Если работы нет, это не ваш убыток.

— У дороги на месяц обещают.

— Я пока могу подтвердить три дня. Больше денег под это у меня не отложено.

После моего ответа один из мужчин убрал свою копию проекта и сказал, что подождет. Остальные продолжили читать.

— К ставке будет прибавка по закрытым заказам, — сказал я. — Четверть оставшейся после согласованных расходов прибыли делится между теми, кто работал на нашем участке перевозки. По отработанным сменам. Счет по заказу открыт участникам.

Матвей первым уточнил:

— Землю купишь — расходом запишешь?

— Нет. Покупка земли и будущая дорога идут из моей части. Иначе у нас никогда не появится прибыль, которую можно разделить.

— А испорченный груз?

— Не будем заранее перекладывать на всех. Кто отвечал за решение, почему произошла потеря — разберемся отдельно. Обычная ставка от этого не пропадает.

Ярина попросила добавить в перечень, какие расходы вычитаются до раздела. Люди сами назвали аренду оборудования, оплату носильщиков и упаковку. Я добавил сборы именно по этой перевозке. Расходы на исследования северной седловины к готовому заказу отношения не имели.

— С прошлой партии сколько бы вышло? — спросил Игнат.

— Тысяча сто двадцать пять на всех участников. До распределения по сменам.

— Не разбогатеем.

— С одной такой партии — нет. А обещать прибыль с дороги, которой еще нет, я не стану.

Один из плотников перевернул лист проекта к расчету.

— Если у тебя осталось четыре тысячи с половиной, зачем еще делиться?

— Чтобы люди, которые знают эту работу, зарабатывали больше вместе со мной. Каждый раз собирать и учить новую бригаду мне обойдется дороже.

— А если уйду после заказа, прибавку потеряю?

— Заработанную получите. Она не плата за обещание никогда отсюда не уходить.

Игнат передвинул свою копию к Ярининой отметке удостоверения.

— Я в охрану. Но с Матвеем надо решить, кто вместо меня рощу обходит.

Староста отозвался, что найдет замену на три дня. За более долгий срок они договорятся сами.

Договорились не все. Двое утренних работников закончили ограждение, получили оплату и ушли. Еще один отказался от новых смен, не объясняя причин. Я убрал их из расписания и не оставил пустых клеток в надежде, что передумают.

К вечеру под навесом висел первый постоянный график дежурств. Ярина получила подтверждения индивидуальных соглашений. Матвей назначил человека, который мог принимать и выдавать товар поселения вместо него; право продать этот товар никому из нас не передавалось.

Радомир собрал оставшихся возле стола и показал, где хранится запись о каждом грузе, кому сообщать о посетителе и как сдавать пост. Теперь уходящий должен был пройти с принимающим по подходам, а не просто сказать издалека, что все спокойно.

Проверку восточного края Радомир назначил после возврата арендованной рамы. Ее детали закрывали часть промоины. Снаружи люди дорожного общества продолжали ходить возле нашей границы; поставить на их земле своего дежурного мы не могли.

Я отправил людям расчет за день и оставил Радомира заканчивать инструктаж.

Наутро мы с Игнатом вышли к северной седловине. Радомир остался на площадке. Накануне я бы взял его с собой, чтобы еще раз проверить подходы, но теперь за рабочим постом должен был отвечать он.

От Ярины пришло сообщение: материалы по свободным участкам приняты к дальнейшему оформлению. До платежа и подтверждения на месте управлять ими я по-прежнему не мог. Спор о верхнем разъезде оставался открытым.

Мы прошли седловину верхним обходом, не пытаясь воспользоваться кратким ослаблением растяжения. Датчик продолжал записывать изменения. Я проверил его крепление, забрал копию записи и пошел туда, куда несколько дней обещал себе добраться, — к внешней погрузочной площадке.

За дальним поворотом старая дорога спускалась вдоль склона. Ее пересекали два размыва. Один можно было расчистить и укрепить без большого объема работ. У другого обвалилась часть подпорки, и Игнат обошел его первым, проверяя край без груза.

— С телегой только после ремонта, — сказал он.

Я отметил ширину повреждения. Впереди не было ни второго огромного разлома, ни неизвестного ущелья. Но и проводить здесь людей только потому, что на старой карте стояла линия, было нельзя.

На нижней площадке сохранился широкий разворот. Из земли выступали края старых настилов, а дальше к нему подходила заросшая гравийная дорога. Я увидел колеи значительно раньше, чем машину.

Иллария стояла возле небольшого грузовика. На встречу мы договорились вечером: Матвей разрешил передать ей координаты внешнего подъезда, не отправляя всю карту поселения. Она подъехала снаружи и дожидалась нас за прежней отметкой периметра.

— Проехали? — спросил я, спускаясь к ней.

— До этого места. Дальше не пробовали. Последний поворот нужно расширять или брать машину короче, но подъезд есть.

Игнат обошел кузов. Я сверил место с внешней дорожной схемой. Съемка наконец сошлась с тем, что лежало под ногами: старый подъезд выводил на общую дорогу, не пересекая зарегистрированных владений общества.

Пока это был только осмотр. Я не объявлял новый въезд открытым и не предлагал Илларии везти сюда товар до допуска. Но здесь можно было развернуть машину. Это мы проверили на месте, без аномалий и обещаний.

Иллария дала водителю знак. Он медленно подал назад, поправил положение и развернул грузовик, оставшись на твердом полотне. Я снял весь маневр вместе с краями площадки.

Мне хотелось привести сюда остальных. Покупатель действительно мог подъехать к этой площадке без пропуска «Северного проезда». Пока я не обошел грузовик и не увидел обычную дорогу за его кузовом, сам до конца в это не верил.

Между ним и моим участком оставались поврежденная подпорка, меняющийся отрезок и спорная земля. Я внес их в запись, не вычеркивая ни одного.

— Мастерская взяла скидку, — сказала Иллария, когда водитель закончил разворот. — Следующую вашу партию пока не рассматривает.

— Ожидал.

— Один из небольших заказчиков согласен проверить образцы. Объема на три телеги не даст. Начнем с ящика, если сойдется цена.

— Матвею покажете расчет до заказа.

— Уже отправила. А с этим выходом разговор будет другой. Доставлять можно прямо к машине, без их складов и перекладок. Только назначать дату я пока не стану.

— И не надо. Сегодня мне достаточно подтвердить, что машина сюда доезжает.

На устройство пришел запрос покупателя моего внедорожника. Он находился на стоянке, осмотрел машину снаружи и хотел встретиться. Предлагал меньше объявленного, но не настолько, чтобы сразу отказываться.

Мы договорились на утро. Я собирался выйти по оплачиваемой дороге, показать машину и, если договоримся, забрать из нее свои вещи. До получения денег прав на новые земли не покупал.

— За раму спрашивали, — сказала Иллария. — Вы оставляете ее в аренде?

— До ближайшего небольшого заказа смысла нет. Передам сегодня.

— Тогда мой человек свяжется с Радомиром. Вчера вы дали ему право сдавать оборудование?

— В пределах нашей ведомости. С подтверждением получателя.

— Вот с ним и договорюсь.

На обратном пути Радомир прислал подтверждение выдачи на сегодняшний день. Мне не пришлось бросать съемку размыва и возвращаться ради окончания аренды.

На поляне нас встретил новый дежурный из поселения. Я знал его по переноске первых ящиков. Теперь возле него лежал журнал, а сменить его должны были в установленное время, не после последней работы.

Радомир разбирался с возвратом рамы. Забрать ее пришел помощник перевозчика, которого не было в согласованном списке. Он уверял, что работает у того же хозяина.

— Верю, — сказал Радомир. — Получатель подтвердит вас, и выдадим. Пока позвоните ему.

Посетитель повернулся ко мне:

— Вы же хозяин. Это ваша рама?

— Арендованная. Кто принимает, должен подтвердить, что получил ее целиком. Договоритесь с Радомиром, он ведет выдачу.

Пришлось пройти мимо и не вмешаться. Через несколько минут владелец прислал подтверждение, инструмент сверили и начали уносить. Никто не поссорился, а отвечать за пропавшую деталь по чужому устному обещанию мне не пришлось.

Я переоделся в сухую куртку и вернулся к столу. Там лежал следующий небольшой заказ Илларии. Он еще требовал согласования, но цену в нем рассчитывали по обычной передаче груза. Возможное сокращение времени оставалось нашим преимуществом, а не обязательством непременно устроить чудо к приезду машины.

Игнат получил ведомость от Матвея. Подготовку партии поручили двум людям, с которыми вчера оформили отдельные соглашения. Они не спрашивали, придет ли староста лично подтвердить каждое действие.

Я решил пройти весь путь от западного склада до восточной выдачи перед следующим заказом. Радомир пошел со мной. Нужно было проверить, не оставили ли после снятия рамы крепеж на тропе, а ограждение обхода не направляет ли людей к прежнему опасному месту.

У восточного края я остановился.

Межевой камень стоял за скальным ребром, почти у полосы щебня, по которой ходили люди дорожного общества. Раньше отсюда я видел его над промоиной. Теперь с места принимающего он совсем не просматривался.

— Не подходите пока, — сказал я Радомиру.

Я достал прибор и проверил состояние пространства. У промоины не действовало перенесенное сокращение. Расстояния на контрольных отрезках были обычными.

— Что заметили?

— Камень должен быть ближе. У внешнего края плиты.

Измениться могла не только его позиция. За время работ мы переставляли оборудование и ограждения, а сильное сокращение уже показало, как легко ошибиться, глядя лишь на один уровень. Я проверил направление от центрального столба, затем обошел ребро по разрешенной тропе.

Номер на металлической вставке совпадал с номером моего углового знака.

Камень перенесли больше чем на метр к востоку. По имеющейся выписке он теперь стоял внутри соседнего владения. Вокруг основания была примята земля, а одна из сторон, прежде обращенная к скале, смотрела на проход.

Я не стал трогать ни сам знак, ни землю возле него. Снял положение с двух точек и позвал Игната, попросив оставить людей дальше от угла.

— Может, при разборе задели? — спросил Радомир.

— Так далеко и в таком положении он не оказался бы от одного толчка. Но кто его ставил, я не видел.

Если провести границу по новому положению камня, мое владение захватывало бы часть чужого подхода. Полосу, удобную для передачи длинного груза.

Я посмотрел на освободившееся место после рамы. Вчера мы обсуждали, как остаться без покупателей. Сегодня на земле лежало основание для совсем другой претензии.

— Вывоз рамы закончили? — спросил я.

— Закончили. Получение подтверждено.

— Сохраните весь список тех, кто был на восточной стороне за последние дни. Не только сегодняшних.

Радомир посмотрел на камень еще раз.

— Обход с записью положения углов начали сегодня. До этого пост видел вход, не обратную сторону ребра. Могу перечислить посетителей. Кто работал со стороны их дороги, у меня полного списка нет.

У прохода несколько дней разбирали настилы и переносили груз. Человек с инструментом здесь никого бы не удивил.

Я связался с Яриной и описал находку. Она попросила ничего не возвращать на место, направить снимки и сразу зарегистрировать сообщение о несоответствии.

— Операции возле этого угла остановите. Свои прежние записи не правьте. Потребуется осмотр.

— Мне нужен их человек рядом, пока ждем?

— Соседей уведомите о находке, но не приглашайте исправлять. Осмотр должен провести ведомственный инспектор.

Я отправил сообщение через центральный знак, приложил два снимка и короткое объяснение. Затем сообщил «Северному проезду», что нашел свой угловой камень на их земле и не намерен самовольно заходить туда с инструментом.

Ответ ведомства пришел быстрее, чем я ожидал. По этому участку уже находился в работе сигнал соседнего владельца. Инспектор выехал для осмотра и просил обеспечить доступ к центральному знаку и восточной границе.

Сообщение о подозрении в переносе было подано до моего обращения.

Я переслал ответ Ярине. Она попросила оставить соединение открытым на время осмотра, если связь позволит.

Радомир переставил дежурного так, чтобы тот видел спорный угол со своей стороны. До приезда инспектора туда больше никто не подходил.

Инспектор пришел с измерителем и помощником. Представитель дорожного общества сопровождал их от восточного подъезда, но на мою площадку вошел только после того, как назвал полномочия и предъявил документ.

Самого Велимира среди них не было.

Я показал удостоверение претендента, зарегистрированное сообщение о находке и снимки. Инспектор сверил номера, затем спросил:

— Распоряжение переносить угловой знак давали?

— Нет. Обнаружил после возвращения с осмотра северного пути. Сразу сообщил.

— Кто проводил здесь работы за последние двое суток?

Радомир предоставил записи. Я добавил, что со стороны соседней земли могли подходить люди, которых наш пост не учитывал.

Представитель общества возразил:

— На нашем участке работали по наряду. Сведений о переносе у управляющего нет.

— Наряды и список работников передадите, — сказал инспектор. — Объяснения обеих сторон будут приложены.

Он не стал решать вопрос по спору возле стола. С помощником обошел угловые камни, осмотрел центральный знак, затем прошел на соседний участок. Там сняли положение спорного камня относительно постоянных точек.

Я оставался на своей стороне. Прибор на чужой земле находился у человека, чьи измерения потом пойдут в дело. Мне хотелось видеть каждый результат сразу, но пришлось дождаться окончания работы.

Инспектор вернулся с предварительным актом.

— Угловой знак участка тринадцать-С находится за пределами положения, указанного в документе о первоначальном закреплении. На земле «Северного проезда».

— Это я и сообщил, — ответил я. — Прошу отдельно записать, что переноса не производил и возражаю против утверждения, будто пытался расширить границу.

Он открыл поле замечаний.

— Диктуйте.

Я внес объяснение, сослался на номер собственного обращения и попросил сохранить следы до дополнительной сверки. Связь с Яриной прерывалась, но она успела напомнить о копии акта и перечне запрошенных материалов.

Представитель общества показал снимок, сделанный с их подхода. На нем были видны мой номер на камне, часть ограждения и путь, по которому вчера уносили ящики.

— После начала грузовых работ заявитель изменил обозначение владения в сторону нашего проезда, — сказал он.

— После начала работ знак оказался в другом месте, — поправил я. — Кто его изменил, вы не показали.

Инспектор внес оба заявления. Я подтвердил получение акта со своими замечаниями.

— До сверки спорный угол не использовать, — сказал он. — Знак не перемещать. Работы по остальной территории это распоряжение не останавливает.

— Смещение аномалии на восточную площадку?

— До установления точных условий возле границы не проводить.

Я закрыл восточную выдачу в рабочем расписании. Новый небольшой заказ пришлось бы задержать или разбирать для обычной пешеходной тропы. Даже временное ограничение снова отнимало деньги у хозяйства, которое только что научилось их получать.

Но инспектор еще не закончил.

Он открыл приложение к моему разрешению и показал строку об изменении межевых обозначений.

— Материалы направляю на проверку по признакам самовольного переноса межевого знака. Ваши возражения включены. До завтра предоставьте исходную съемку и документы по работам на восточном подходе.

— Это повлияет на назначенный осмотр северной дороги?

— Техническая комиссия свою дату пока сохраняет. Здесь другая процедура.

Я посмотрел на выданный акт. В нем не было решения о моей виновности. Пока были смещенный камень, чужая жалоба и мои возражения.

— Если самовольный перенос подтвердится, — продолжил инспектор, — право освоения может быть аннулировано до окончания ваших двадцати одного дня.