Повелитель

Глава 1

Тьма и боль.

Три года я живу болью. С ней просыпаюсь и с ней засыпаю. Но этот раз иной. Не тупая, грызущая изнутри — другая. Та, что бывает только один раз.

Я умираю?

Горловой речитатив ворвался в уши, ломая тишину. Ему вторили барабаны.

Миг — и вместо своего кабинета я стою в ярко освещённом круге. В руках — огромный выщербленный меч, увитый колючей проволокой. Напротив — здоровенный бугай в жутких доспехах с раскалённой железной оглоблей…

Взмах — руки тряхнуло от удара. Я закрылся, на моём клинке появилась очередная зарубка. Отражаю удар за ударом, руки вращают клинок сами собой. Бой на идет на равных, пока, в какой-то момент клинок противника оказывается вовсе не там, где я его ждал. В грудь врубается огромное пылающее лезвие. Запах палёной плоти врывается в ноздри. Тьма вновь облекает меня со всех сторон.

Кричу, но слышу лишь безумный речитатив неизвестного хора.

— Я ухожу… — Тихий замогильный голос звучит в моей голове.

— Куда?! Кто?! — кричу я во тьме.

— Теперь неважно, кто я, важно, кто теперь ты.

— Какого хрена? Что всё это значит?!

— Разберёшься, а меня наконец-то ждёт пустота, — вздохнул голос, прежде чем раствориться, а в следующий миг я проснулся…

***

- Уродство, — прохрипел я пересохшим горлом, пытаясь продрать глаза. Но в них, как и в рот, словно песок насыпали. Так что наружу вырвалось какое-то мычание, а глаза я и вовсе открыть не смог. Всё тело казалось чужим.

Я рывком заставил себя подняться. Мышцы пресса с трудом выполнили команду. Позвоночник противно скрипнул, как несмазанная дверь. Тишина, нарушаемая лишь боем барабанов и речитативом шамана, неожиданно взорвалась испуганно-восторженными криками.

А следом сломался ритм барабанов. Меня мгновенно прошило резкой болью, а сознание начало расплываться. Я без сил рухнул обратно. Затылок ударился обо что-то твёрдое, но боли я не почувствовал.

Барабанный бой выровнялся. Я странным образом почувствовал себя лучше. Тело немного покалывало, как бывает, если отсидеть конечность. Спустя пару секунд бесплодных попыток мне удалось, наконец, продрать глаза.

Тусклый неровный свет полоснул по глазам, словно скальпель хирурга. Несколько секунд фокусировки — и мир начал обретать чёткость. И выглядел он странно. Потолок какой-то пещеры был затянут колючей проволокой. Только вот проволока эта цвела, и на ней, помимо шипов, росли листья. И они светились ровным зеленоватым свечением.

Кое-как повернув голову под аккомпанемент барабанов и скрипа позвоночника, я увидел, наконец, барабанщиков, что всё это время отбивали ритм. Выглядели они как группа бомжей, одетая в тёмно-зелёные грязные робы, подпоясанные — все без исключения — вездесущей колючей проволокой.

Сборище мазохистов каких-то, ей-богу.

Опустив взгляд ниже, я увидел группу из пятнадцати чумазых оборванцев в более светлых и чистых версиях роб барабанщиков. Видимо, их возгласы я и слышал. Тем временем неизвестный певец затих, и я отыскал взглядом его сгорбленную коленопреклонённую фигуру.

Это был он! Тот треклятый шаман, к которому я заглянул в гости! Только выглядит ещё более потрёпанным и измождённым, чем прежде.

«Я тебе покажу, что значит „Трупы не исцеляю“. Ничего, сейчас я встану — и ты сам у меня трупом станешь!» — прорычал я мысленно.

Старая тварь отказалась меня лечить, а когда я вспылил, видимо, его сообщник жахнул меня по голове.

В памяти всплыли последние события: вот я держу шамана за его глотку, наплевав на боль от его шарфика из колючей проволоки, и вот мир меркнет.

Может, я сдох? И попал в ад? А что, похоже… это многое объясняет.

Столкнувшись с шаманом взглядом, я неожиданно понял, что это не он. В отличие от своего двойника, он рад меня видеть.

Даже не просто рад, а прямо-таки счастлив. В его глазах плескался чистый, возможно, даже религиозный экстаз. Наверное, так бы выглядел истовый христианин, увидев своё божество воплоти.

В руках старик держал тяжёлый даже на вид посох. Он, как и все здесь, был увит колючей проволокой, и руки старика явно кровоточили.

— Йорх явил нам чудо, его чемпион вновь с нами! — внезапно заорал шаман, заметив, что я очнулся. Барабаны тут же замолкли. Теперь это на мне не сказалось — пещера погрузилась в тишину. А в моей голове гремел один-единственный вопрос: «Какого черта здесь происходит и где это я?!»

С хрустом я медленно принял сидячее положение и, наконец, смог нормально оглядеться. Я находился в центре внушительных размеров пещеры. Лежал я при этом на внушительных размерах прямоугольной каменюке. Как и всё вокруг, она была обвита колючей проволокой. От алтаря вниз вели ступени.

Две огромные жаровни по обе стороны от камня ярко пылали странным зелёным пламенем. Однако пещера была столь огромной, что полностью разогнать тени они были не в силах. Углы пещеры (или всё же залы?) терялись в тенях. Тусклый свет колючей лозы на потолке мрак вовсе не разгонял, а только усиливал благодаря контрасту.

— Владыка, коснись наших неофитов! Они прошли путь познания боли и готовы принять посвящение в служители Йорха! — продолжил голосить шаман или, быть может, жрец. Всё происходящее напоминало мне какой-то хреновый фильм по мотивам творчества Лавкрафта. Не хватало только кровавых жертв и астральных монстров.

Нет, ну, если я в аду, то мне явно предлагают пытать грешников, а если всё это сон собаки, то и хрен с ним. А если это всё же сон — то хорошо бы будильник поскорее зазвенел, — констатировал я и перевёл взгляд на свои руки, выбирая место, куда ущипнуть. Из горла вырвался тихий всхлип. Руки напоминали скелет. Точнее, мумию: две сухие, как палки, конечности, узловатые суставы, увитые крепкими сухожилиями. Пергаментная кожа выглядела так, будто я воду последний раз пару лет назад видел — да и то по телевизору.

— Владыка, не медли, они ждут! — продолжил блажить шаман. Пока я пялился на руки, он успел подняться по ступеням и теперь протягивал в мою сторону странного вида изогнутый кинжал. Свитый, казалось, из всё той же вездесущей колючей проволоки, причём шипы торчали даже из рукояти.

«Убери эту гадость», — произнёс я брезгливо, однако из пересохшей глотки вырвался лишь хрип.

То, что меня называют владыкой, приятно. Видимо, я всё-таки сплю, и для разнообразия мозг сгенерировал сюжет, где я главный злодей. А то в прошлом сне уж очень больно было.

Взяв из рук жреца кинжал, заставил себя сжать рукоять.

Шипы прокололи кожу, но боли почти не было. Такое ощущение, что меня обезболивающим накачали. Это ещё больше убедило, что я сплю.

Однако проснуться в момент осознания, что спишь, не получалось. Эх, где локоть жены, когда он действительно нужен?

Тем временем, увидев, что я принял кинжал из рук жреца, неофиты начали скидывать свои робы. И, как оказалось, парней среди них было не так уж и много. Оставшись лишь в набедренных повязках, неофиты как один повернулись ко мне спиной и вновь встали на колени.

А я с омерзением заметил, что у каждого вдоль позвоночника вьётся длинный рубец от поясницы до лопаток. Причём если внизу шрам видно, что старый, то чем выше, тем более свежим он выглядел. Шрам, как нетрудно догадаться, изображал эту гребаную лозу. Рисунок был неполный. И я внезапно понял, зачем шаман дал мне кинжал.

«Да что они, все здесь помешанные?» — остатки совести громко протестовали против того, чтобы резать людей.

Я уже было открыл рот, чтобы отказаться от сомнительной чести. Но шаман неожиданно упал передо мной на колени и громко начал славить Йорха, кем бы он ни был, и взывать к моему милосердию. А потом неожиданно тихо добавил: — Владыка, если вы откажете этим неофитам, мы примем ваше решение. Но новых уже не наберём. Казна храма пуста после налёта прокля́тых Наральдитов. — Последнее слово шаман буквально выплюнул, да с такой ненавистью, которую можно испытывать только к идейному врагу. Да и то не каждому, а к тому, кто тебе и дом спалил, и собаку прямо на глазах убил, а может, и не только собаку.— Владыка, прошу закончить их посвящение, — вновь взмолился шаман.

Пожав плечами (что в очередной раз вызвало хруст и скрип суставов), я принялся спускаться с возвышения, на котором стоял алтарь. Барабанщики вновь принялись за дело, причём в этот раз они отбивали ритм моих шагов. И что особенно жутко — по мере того как я спускался, лоза на потолке начала пульсировать светом, опять же в тон моим шагам.

Неожиданно я поймал себя на мысли: происходящее вызывает во мне странное удовлетворение. А боль впервые за три года почти себя не проявляет. Едва заметное покалывание от зажатого в руке кинжала не в счёт.

Спустившись, подошёл к ближайшему неофиту.

«Никто не заставляет меня делать рану глубокой», — подумал я угрюмо. Кроме того, я где-то читал, что ритуальное шрамирование в некоторых культурах является обязательным для вступления человека во взрослую жизнь.

«Да-да, самооправдание — твоя самая сильная сторона…» — добавил внутренний голос саркастично, как и всегда он сочился ядом ко всему живому и в первую очередь ко мне.

Я осмотрел тощую спину и в порыве внезапного наития легонько чиркнул ножом так, чтобы закончить узор в форме лозы.

Кинжал оказался чудовищно острым. Порез неторопливо заполнился кровью. Но подросток даже не всхлипнул. А следом законченный узор начал наливаться зелёным светом. За несколько секунд он превратился из уродливого шрама в светящуюся зелёным татуировку. А оставленная мной рана прямо на глазах исчезла, оставив после себя лишь налитую глубокой зеленью линию.

— Лакста, встань! Йорх явил тебе свою благодать! — проорал жрец, выпрыгнув из-за моей спины, как чёртик из табакерки.

«Девочка, что ли?» — удивился я, прежде чем неофит вскочил на ноги и повернулся ко мне лицом. Повернулась — точнее. Вторичные половые признаки уже вполне себе характерно выпирали.— Прикройся, — буркнул я, отводя взгляд. В её глазах, как и в глазах жреца, читалось чистейшее, почти религиозное почитание. И тот факт, что произнесённое мной слово было не на русском языке, даже не особо меня удивил. Сон он и есть сон.

Следующий неофит уже ждал. Не желая затягивать, я вновь принялся за дело. В два росчерка закончил узор в форме лозы, и вновь шрам превратился в татуировку. Порез полностью зажил за пару мгновений.— Тарох, Йорх также отметил твоё рвение и жажду нести его слово! — вновь заголосил жрец у меня из-за спины. Парень обернулся и, преданно пожирая меня глазами, присоединился к девчонке, на ходу запахивая робу.

Следующие полчаса я переходил от одного подростка к другому. Совесть окончательно затихла, успокоенная тем фактом, что моё вмешательство лечит шрам, превращая его в не столь уж и отвратительную татуировку. Мерный бой барабанов сопровождал каждый мой шаг, как и пульсация света в лозе на потолке.

Делая очередной надрез, я неожиданно почувствовал, что что-то не так. Меня затопило чувство отвращения, да такое сильное, будто сёрстремминг понюхал. Подросток вскрикнул от боли. А шрам на его спине начал стремительно чернеть, а кожа вокруг него вспухла красным. Крик боли моментально перерос в практически предсмертный вой.

Я отшатнулся в ужасе. Что?! Что я сделал не так? — Ты отвратителен Йорху, Колм! — возопил жрец. — Йорх отторгает тебя, ты недостоин милосердия! — добавил старикан, занося посох над бьющимся в конвульсиях ребёнком.

Сон это или нет, но смотреть, как на моих глазах человеку проломят череп (а таким дрыном, как у жреца, это, скорее всего, вполне можно сделать), я точно не буду.

Рука рванулась в сторону, перехватывая удар шамана. Я ожидал, что тяжеленный посох, увитый колючей проволокой, переломит мою сухую конечность как спичку. Ждал адской боли. И боль пришла: шипы глубоко врезались в кожу.

Однако моя сухая, немощная на вид конечность оказалась куда крепче, чем я ожидал. Посох словно влип. Было больно, но не думаю, что что-то, кроме кожи, пострадало.— Я тебе сам голову проломлю! — рявкнул я на шамана. Однако из моего горла раздался скорее скрежет. Шаман меня, похоже, понял.

Тем временем подросток перестал корчиться на полу пещеры. Обезображенная почерневшим шрамом спина перестала ходить ходуном от судорожных движений мышц.— Простите, повелитель, я совсем забыл, что Йорх помогает всем, даже тем, кто отвратителен, прячет в сердце грех неверия, — запричитал шаман в голосину. И тут же добавил мне, но едва слышным шёпотом: — Зачем, Повелитель?

Одарив жреца хмурым взглядом, я растерянно созерцал руку, в которую несколько секунд назад ударил посох. Пергаментная кожа моей конечности была разорвана. Однако вместо крови из разрывов выступила густая багровая масса. Именно масса — она накрепко заклеила разрыв и стремительно твердела. Кровь себя так не ведёт — ни у людей, ни у животных, ни у гадов ползучих, да даже у политиков она так себя не ведёт, а они, по слухам, те ещё рептилоиды! — Владыка, что делать с теми, кто не принял веру в Йорха? — спросил жрец, явно играя на публику.— Пристрой куда-нибудь, чтобы не могли навредить даже при желании, — проскрипел я. Из горла на этот раз вырвалось нечто более членораздельное, и жрец явно меня понял.

А я как истукан стоял и смотрел на потерявшего сознание пацана с изъеденной шрамами спиной.— Владыка явил свою мудрость и милосердие! — вскричал жрец. И бедного подростка стремительно куда-то утащили.

Бледно-зелёный свет, пульсировавший всё это время в такт любому моему движению, начал меркнуть. А на меня неожиданно навалилась слабость.— Слабая вера Колма осквернила ритуал. Йорх оставляет нас, — заявил жрец. — Йорх недоволен вами и даёт вам седмицу, чтобы вы укрепились в вере и познали боль и милосердие.

Пока жрец читал очередную проповедь, я воспользовался моментом и вернулся на постамент. Уж не знаю, почему он прервал ритуал, но…«Что за бред несёт этот старикан, и почему этот сон всё никак не закончится?» — Потому что это не сон! — бесплотный скрипящий голос заполнил, казалось, мой череп по самую тыковку. Каждое слово отдавалось в костях болью. И что характерно, этот голос явно не был внутренним.— Я рад, что ты вернулся, мой чемпион…

Глава 2

— Кто здесь? — подскочил я на месте, точнее, попытался. Моё странно неповоротливое тело лишь неуверенно покачнулось. Однако бесплотный голос, заполнивший голову болью, не отозвался. Хотя, может, это и к лучшему. Может, началось, и это действительно не сон, а кома? Несмотря на мигрень и бесплотность, голосу я отчего-то сразу поверил. Во сне не бывает больно.

— Повелитель, всё хорошо? — вкрадчивый голос жреца заставил меня оторваться от мрачных мыслей, что всё вокруг — галлюцинация моего умирающего тела.

— Голова трещит, — машинально пожаловался я и столкнулся с таким непониманием в глазах жреца, что стало как-то не по себе.

— Повелитель, вы дезориентированы. Так бывает после воскрешения, — произнёс жрец и тут же добавил: — Давайте покинем зал Йорха.

Убедившись, что я следую за ним, он повёл меня дальше вглубь пещеры. За те несколько секунд, что я отвлёкся, в пещере произошли разительные перемены. Свечение лозы на потолке стало едва заметным, а барабанщики, как и неофиты, куда-то исчезли — я и не заметил, как они разбежались.

Пожав плечами, я вновь вызвал волну хруста и щелчков суставов. Последовав за жрецом, я подивился тому, как непослушно двигается тело. Хотя какое оно моё? Не было у меня таких рук. Таких рук вообще у живого человека быть не может. Я почувствовал острую необходимость уединиться, чтобы собрать мысли воедино. За прошедшее время событий произошло столько, что рехнуться можно.

— Жрец поможет, — вновь наполнил мою голову бесплотный голос, и в этот раз принёс такую мигрень, что я невольно застонал. Вслед за болью пришла волна тепла, и я неожиданно понял, что тело стало слушаться меня чуточку лучше.

Тем временем жрец под аккомпанемент скрипа моих суставов и постукивания посоха вёл меня бесконечными тёмными коридорами, где единственным источником света была вездесущая колючая лоза, которую я всё это время принимал за колючую проволоку. Зеленоватое свечение, испускаемое ею, придавало всему вокруг несколько нереальный вид. Ощущение нереальности усиливалось явно пониженной чувствительностью моего тела, однако даже в таком состоянии я замечал вокруг следы разрушения. Складывалось ощущение, что по этим коридорам неслась волна вандалов, ломая всё, до чего могли дотянуться.

Наконец, путь нам преградила двустворчатая дверь. Отделка этого произведения искусства была весьма своеобразна: орнамент шипастой лозы украшал обе створки по периметру. Причём лоза, изображённая на двери, была не только с листьями, но и с цветами. А ещё дверь явно носила следы насильственного вскрытия — точнее, одна из створок выглядела так, будто её джедайским мечом ударили: камень ощутимо оплавился.

— Ваши покои, повелитель. Вы можете отдохнуть и восстановить силы, насколько это возможно, пока Слеза Тейры находится у прокля́тых Наральдитов, — произнёс жрец, толкнув одну из створок пятой посоха.

— Останься. У меня есть к тебе вопросы, — произнёс я, вспомнив совет жуткого бесплотного голоса. Да и, честно говоря, вопросов у меня действительно было много. Что со мной произошло? О каком воскрешении этот старикан говорит? Кто такой Йорх и какого чёрта вообще здесь происходит.

Толкнув вторую створку, я вошёл в небольшую выдолбленную в скале залу. Как и повсюду, здесь царствовала колючая лоза. Крайний аскетизм помещения подчёркивался вездесущим призрачным светом, испускаемым лозой. Каменное ложе без каких-либо постельных принадлежностей также было увито лозой. Огромный, набитый древними даже на вид фолиантами монструозный шкаф. Лоза его не просто увивала — казалось, он из неё состоит.

— Спрашивайте, повелитель, — произнёс жрец, пока я доволочил своё непослушное тело до кровати и, проигнорировав боль от впившейся в кожу лозы, растянулся на каменном ложе. Однако голова моя до ложа не дотянулась. Неожиданно я понял, что постоянно передвигался скрючившись.

— Где я? — спросил я в лоб и, приложив некоторое усилие, постарался расправить плечи. Треск суставов заглушил ответ жреца, а я на миг испытал удовольствие от того, что непослушное тело, наконец, поддалось.

— Повтори, — приказал я. Жрец постоянно называл меня повелителем, так что глупо будет не воспользоваться своим положением.

— Повелитель, вы внутри Храма Йорха, — произнёс жрец. Если его и удивил мой вопрос, то виду он не подал. Пока он говорил, взгляд мой блуждал по интерьеру своих покоев. Только теперь я замечал уже куда более мелкие детали — вроде непонятного вида каменного постамента в углу зала. Стены, помимо лозы, украшал орнамент, изображающий людей с блаженными улыбками, обнимающих шипастые лианы и собирающих с них цветы.

— Кто вы? — бросил я следующий короткий вопрос, переведя взгляд на жреца. В зелёном люминесцентном свете, испускаемом лианами, его измождённое лицо вызывало одновременно и сочувствие, и опаску — словно побитый жизнью бродячий пёс.

— Мы верные Йорха, его паства, его жрецы, — жрец выпятил впалую грудь. Горящие фанатизмом глаза, казалось, на мгновение вспыхнули зеленоватым свечением. Показалось, наверное. Мгновение поколебавшись, я всё же задал следующий вопрос:

— Кто я?

— Вы наш повелитель. Голос Йорха на просторах ледяных пустошей. Вы длань Владыки Милосердия! — торжественно закончил свой монолог жрец, рассеянно теребя свой посох. Я в этот момент разглядывал небольшой каменный стеллаж, на котором лежали покорёженный металлический нагрудник, увитый всё той же лозой, поножи, массивные шипастые наплечники и шлем с решёткой, прикрывающей лицо. Решётка, разумеется, была выполнена в виде всё той же лозы. Правая сторона нагрудника была прорублена каким-то огромным лезвием. Края разреза оплавились — должно быть, рубили чем-то очень горячим. Воспоминание о ночном кошмаре заставило волосы на загривке встать дыбом.

— Владыка… — голос жреца вновь вернул меня к реальности. Прокрутив в уме услышанное, я понял, что меня действительно принимают за кого-то важного, и, похоже, окрестив этого старика в шарфике из колючей проволоки жрецом, я не ошибся.

— А кто такой Йорх? — поинтересовался я, выйдя из прострации. Вот этот вопрос явно был лишний. Жрец опешил и даже как-то осел немного.

— Повелитель, вы забыли нашего Бога? — жрец всхлипнул и, словно разговаривая сам с собой, продолжил: — Должно быть, голова пролежала слишком долго отдельно от тела. Повелитель могуч, но не настолько, чтобы уберечь своего чемпиона от всех повреждений.

— Что ты лопочешь? Объяснись, жрец! — подбавил я холода в голос. Некоторый опыт в управлении людьми у меня был, и подобрать интонацию оказалось несложно. Жреца словно плетью ожгло. Мгновение он смотрел на меня с некоторой обидой, а потом с видимым усилием взял себя в руки и уже почти спокойным голосом начал объяснять:

— Мой повелитель, вы находитесь в храме, посвящённом Йорху. Йорх — повелитель боли и милосердия, — начал объяснять жрец, стиснув пальцы на древке своего посоха. Острые шипы колючей лозы, увивающей посох, пробили кожу. В воздухе разнёсся тонкий запах крови, однако жрец, казалось, даже не заметил, что ранил себя.

— Достаточно, — прервал я жреца взмахом руки. Кажется, я понял, как должен вести себя, чтобы не шокировать его своим поведением.

— Что ты там говорил про отделение головы от тела? — поинтересовался я, меняя тему. Тонкости верований этого фанатика мне были интересны ровно настолько, чтобы я не выбивался из образа из-за полного незнания. Разобраться с этим можно будет и позже. Я всё ещё не понимаю, где я и почему мои руки как у мумии из какого-то ужастика. Укрывающая остальное тело плотная тёмно-зелёная роба не давала мне рассмотреть, как выглядят остальные части моего организма.

— Мой повелитель… — неожиданно тихо произнёс жрец. Переведя взгляд на него, я с удивлением обнаружил, что на его глаза навернулись слёзы. — Когда ублюдочный чемпион Наральда пробил вам грудь своим пылающим мечом, мы думали, что это конец. А затем он снёс вам голову. — Пока жрец говорил, его рука с такой силой стиснула посох, что один из шипов пробил его ладонь насквозь. Тем временем он продолжил: — Мы денно и нощно молились о том, чтобы наш владыка вернул вас к жизни. Все братья трижды прошли ритуал Прощения, двое не выжили, однако Йорх сжалился над нами. Ах, если бы у нас была столь огромная паства, как у Наральда, мы не дали бы им разграбить Храм… — завистливо прошептал жрец.

— Ты ранишь себя, — указал я жрецу на его пробитую шипом ладонь. Кровь медленно стекала по посоху, наполняя воздух запахом железа.

— Боль от соприкосновения со священной лозой лишь ласкает мой разум, — улыбнулся жрец, и не подумав вытащить из ладони шип.

— Так значит, я воскрес? — задумчиво произнёс я, вновь переведя взгляд на стеллаж с доспехами. Ответы жреца лишь всё больше запутывали. Если ему верить, я был здесь всегда, но я-то помню, что совсем недавно сжимал горло долбанутого шамана, помню, как в ярости даже не заметил, как разодрал руку о колючую проволоку, которой этот безумец обмотал себе горло.

— Да, повелитель, — ответил жрец. Его лицо при этом выражало гремучую смесь из облегчения, фанатичной преданности и преклонения.

— Как тебя зовут? — спросил я, осознав, что так и не удосужился узнать его имя.

— Моё имя Алостир, повелитель. Я верховный жрец Храма Йорха и ваш покорный слуга, — представился жрец, стукнув посохом по каменному полу зала. Гулкое эхо стука прокатилось по комнате из конца в конец, странная чаша на постаменте зазвенела.

— Ну что ж, Алостир, займись делом. Мне нужно отдохнуть, — распорядился я.

— Повелитель, боюсь, вам не удастся привести себя в порядок и восстановить силы, пока Слеза Тейры не займёт своё законное место в Чаше Страданий, — заявил жрец, указав посохом на ту самую загадочную чашу на постаменте.

— Я понял с первого раза, — хмуро произнёс я, пригвоздив жреца взглядом. Жрец дёрнулся, словно от удара, и поспешил прочь из зала. Проследив за ним, я начал стягивать с себя тёмно-зелёную тунику. Залу наполнили щелчки и скрип суставов. Непослушные руки с трудом справлялись с задачей.

Пусть здесь нет зеркал, но я должен увидеть, что со мной не так.

— Боже, за что? — вырвался из моей груди всхлип, стоило мне избавиться от грязной тряпки и опустить взгляд вниз. Обтянутая пергаментной кожей грудная клетка выглядела так, что даже пленники концлагерей плакали бы от жалости. С правой стороны ее пересекал огромный рубец. Ощупав его руками, я понял, что зажила разве что кожа — перерубленные рёбра так и не срослись. Однако боли почти не ощущалось. Ноги мои выглядели столь же печально. Тело в целом выглядело так, будто я умер от голода и жажды.

Может, я нежить? В порыве наития я приложил к шее палец, пытаясь нащупать пульс. Несколько томительных мгновений — и жилка под пальцем дёрнулась, сигнализируя, что на труп я только похож. Уже хорошо. Внутренне напрягшись, я ощупал лицо и голову. Пальцы мои не могли похвастаться чувствительностью, все ощущения доходили словно сквозь слой ткани. Нос, рот, оба глаза на месте. Волосы, неожиданно густые и длинные, собраны в конский хвост.

После осмотра я понял две вещи: первая — я человек. Вторая — я это не я. Точнее, это не моё тело. Даже если бы меня морили голодом, я бы так не выглядел — ну не было у меня ни длинных волос, ни столь мощного телосложения.

Значит, я попал в другой мир и, видимо, в другое тело. Это многое объясняет. Всё это время я понимал, что говорю вовсе не на русском языке и слушаю ответы не на нём же. Однако это тело, похоже, язык знает и служит своего рода переводчиком, передавая мне смысл сказанного.

А ещё меня здесь принимают за весьма важную персону — «Глас Йорха». Видимо, это что-то вроде пророка. Только вот культ какой-то мутный. В юности я зачитывался фэнтези и примерно представляю, что к чему. Если честно, ни сам жрец, ни его подопечные на хороших парней не сильно похожи.

Да и божок у них какой-то странный, — подумал я. Навалилась слабость. Я тихо сполз к краю каменной плиты, изображающей кровать. Лоза, обвивающая её, словно украшение, с хрустом разодрала кожу.

— Зараза, — прошипел я от боли. Слабость усилилась, в глазах начало темнеть. Ну вот, я попал в другой мир, где могущество, где прекрасные эльфийские девы? На секунду рассудок затопила зависть к тысячам персонажей, получившим могущество просто со старта. Эмоция была настолько чистой и сильной, что боль ушла на второй план. Я рывком поднялся, проигнорировав боль от шипов, раздирающих кожу. Мне словно батарейки обратно вставили. Боль от располосованной спины прошла почти мгновенно — точнее, свернулась калачиком и замурлыкала где-то на задворках сознания. Так, недолго таким же, как Алостир, стать.

— Интересно, как там Ольга? — вспомнил я о жене, прячась от пугающих мыслей о безумии. Воспоминание о доме вызвало в душе кипучую смесь эмоций из тоски по дому и зависти. Ну почему другие живут спокойно, а меня сюда забросило?

Потому, что ты, подошёл, — бесплотный голос вновь ворвался в мой мозг, оседлав волну жуткой мигрени. Только в этот раз я заметил кое-что ещё: в такт каждому слову голоса лоза на потолке разгоралась ярче. Излучаемый лозой свет стремительно нарастал в центре зала, в то время как остальная лоза становилась всё темнее. В какой-то момент он достиг такой интенсивности, что на него стало больно смотреть.

Раздался сухой треск, и одна из лоз, вьющихся под потолком, неожиданно упала вниз. Полностью сухая и безжизненная, она ярко контрастировала с налитым светом бутоном на конце. Пару раз мигнув, лоза в зале полностью потухла, оставив меня в почти полной темноте. Зачарованно глядя на бутон, со смесью страха и благоговения я наблюдал за тем, как лепестки раскрываются, являя миру прекрасный цветок, светящийся изнутри нежным изумрудным светом.

Этот свет был не таким, как тот, что излучала лоза. Он не был призрачным и зловещим. Этот чистый, изумрудный свет вызывал ассоциации с жизнью, счастьем, с детством, с самим бытием. Я так и стоял, потонув в омуте этих эмоций, пока громкий стук распахнувшихся дверей не выбил меня из транса.

Глава 3

— Повелитель! — встревоженный голос Алостира завершил то, что начал стук дверей. Сбросив дымку транса, я медленно поднялся с колен, гадая: когда я успел на них встать? Проклятый цветок оказывал гипнотическое воздействие. Стараясь не смотреть на него лишний раз, прикрыл глаза и, ориентируясь на голос, развернулся в сторону старика.

— Что тебя так встревожило, жрец? — поинтересовался я, поднимаясь на ноги. Колени прострелило болью, суставы хрустнули, однако по ощущениям двигаться стало легче. Похоже, краткий транс (если он, конечно, был кратким) меня странным образом освежил. Впрочем, общее состояние оставалось отвратительным.

— Йорх… он покидает нас! — едва не плача произнёс священнослужитель. Его взгляд упал на цветок. Он замер, положил посох на пол, а в следующий миг бухнулся на колени — да так, что удар пришёлся на посох. Меня даже от одного вида передёрнуло: боль этот фанатик сейчас испытал чудовищную. Тем временем жрец Йорха начал хрипло петь. Это был тот самый горловой напев из моего кошмара, сопровождающий моё пробуждение в теле Гласа Йорха.

Алостир медленно поднялся. Ряса скрыла изуродованные шипами колени безумного жреца. Как он сумел подняться — непонятно. А он шагнул к иссохшей лиане и таинственному цветку. Блеснул кинжал, тот самый, словно созданный из лозы. Ухватив левой рукой иссохший стебель, он даже не поморщился, когда острые шипы разодрали ему мякоть ладони. Кровь священнослужителя стекала по стеблю. Не прекращая напевать, жрец взмахнул кинжалом и срезал изумрудный цветок за мгновение до того, как стекающая по лозе кровь добралась до лепестков.

— Повелитель, нельзя бросать ритуал Цветения на полпути, — с лёгкой укоризной произнёс Алостир, протягивая мне цветок. Изуродованные шипами руки жреца стремительно заживали в изумрудном свечении цветка. Тем временем иссохшая было лиана вновь обрела стальной отлив и втянулась обратно в переплетение своих товарок на потолке. Свечение медленно возвращалось к лианам, но прежнего уровня так и не достигло. Мрачная обстановка покоев стала бы совсем тягостной, если бы не изумрудное свечение, испускаемое цветком.

— Это дар Йорха своему чемпиону, он поддержит ваши силы какое-то время, — продолжил Алостир уже совершенно деловым тоном.

— Жрец, ты помнишь, что мне срубили голову? — поинтересовался я властно. Когда чего-то не понимаешь, нужно заставить подчинённого чувствовать себя виноватым — это позволит избежать снижения репутации в его глазах. Именно так твердил мне корпоративный тренер.

— Простите мне мою забывчивость, Повелитель, — склонил голову священнослужитель. Всё это время он держал цветок на вытянутых руках, и они, что характерно, уже подрагивали от напряжения.

Я не торопился принимать цветок — меня от одного взгляда на него в какой-то транс выбило. Что со мной будет, если его коснуться?

— Ритуал Цветения — это вещественное выражение благосклонности Йорха к страждущим, это дар исцеления, — начал он своё объяснение. Зацепив взглядом фреску, я неожиданно понял, что на ней изображено. Шипастая лоза на фресках цвела, а люди собирали эти цветы, так же как жрец, раня себя о шипы.

— В результате мы получаем благодать Йорха, она дарует исцеление и блаженство боли любому, кто её выпьет, — закончил объяснять Алостир. Если отбросить всю мистику, то у него в руках практически панацея.

— Завершите ритуал и принесите мне результат, — распорядился я, уже предвкушая, как выпитый эликсир вдохнёт жизнь в это разваливающееся тело.

— Прошу прощения, Глас Йорха, — впервые назвал меня официальным титулом жрец. — У нас не хватит верующих для завершения ритуала.

— Что это значит? — вздохнул я, принимая наконец цветок из рук Алостира. Пусть я и догадался по контексту, что жутковатый культ переживает не самые лучшие времена, но всегда полезно узнать, понимают ли это подчинённые.

— После налёта выжило всего четырнадцать посвящённых боли, три неофита и двадцать последователей, — отчитался священнослужитель и уставился на меня, как верный пёс на хозяина. Только вот за наше недолгое общение я успел заметить, что этот фанатик вовсе не глуп. Более того, его короткие комментарии во время ритуала с посвящением детишек выдавали в нём довольно прагматичного человека.

— Для ритуала необходимо не менее двадцати посвящённых и вдвое больше неофитов, — закончил Алостир и вновь вперил в меня выжидающий взгляд. А я стоял как дурак, держа в ладонях цветок, и чувствовал странное облегчение.

— Значит, нам нужно больше людей, — произнёс я, чувствуя, как в груди разгорается странная решимость обрести исцеление. Впервые за последние пять лет у меня есть надежда, есть конкретная цель и понимание, что нужно сделать для спасения. О том, что я в другом мире, в теле какого-то монстра, буду думать потом, как решу более насущные проблемы.

На следующий день я всё так же сидел в своих покоях и, подперев рукой костлявый подбородок, размышлял о том, что делать дальше. Остаток прошлого дня был потрачен на изучение комплекса катакомб, в котором разместилась наша маленькая коммуна извращённых почитателей боли и милосердия. Алостир оказался поистине незаменимым источником информации, голос в голове не соврал. Благодаря священнослужителю я теперь знал, что храм Йорха находится в ледяных пустошах, где обитают в основном полудикие племена варваров да жуткие исчадия зимы.

Ближайшие к нам земли, пригодные для жизни и сельского хозяйства, принадлежат барону Харису. Именно в его владениях Алостир на остатки казны купил тех подростков. Часть из них прошла ритуал посвящения Йорху в день моего появления в этом мире. Собственно, об этих детях, а точнее о последствиях этой сделки, мы сейчас с Алостиром и говорили.

— Повелитель, мне не ведомо, почему барон объявил награду за голову любого почитателя Йорха, — покачал головой жрец. Опять тупик.

Нам нужны люди, а у нас нет доступа к единственному их источнику — городам и деревням барона Хариса. Со слов Алостира они регулярно платили приютам и торговцам за «лишних» детей. Однако барон взъелся на культ Йорха только сейчас.

— Тогда у нас остаются только племена варваров. Только там мы можем вербовать людей после провала в землях барона, — подытожил я плачевное положение дел. Насколько понимаю, варвары были жестоким народом даже по меркам Алостира. А жрец, поклоняющийся богу боли и страданий, — тот ещё добряк. Если даже ему идея не нравится, стоит прислушаться.

— Повелитель, прошу не повторять ошибок прошлого! — неожиданно взмолился священнослужитель, переменившийся в лице.

— Рассказывай, — раздражённо приказал я. Постоянные перепады настроения этого фанатика меня уже порядком утомили, как и сам разговор. Такое чувство, что у нежелания жреца принимать варваров в ряды почитателей Йорха есть какая-то причина.

— Повелитель, Наральдитов к нашему храму привели варвары, когда вы, проявив милосердие к вождю одного из племён, приняли их в наши ряды, — печально произнёс Алостир. Благодаря его короткому экскурсу по основам веры я теперь знал, что Наральдиты — это не племя, а такие же верующие, только верили они в совсем другого бога. И божество это, в отличие от Йорха, неоднозначным не было — это был вполне себе классический бог Разрушения, во всяком случае так это преподнёс мне жрец.

— Тогда остаётся признать, что мы подвели Йорха, храм не спасти, и следующий набег кого угодно уничтожит святилище, — подначил я священнослужителя. Жизненный опыт подсказывал мне, что безвыходных ситуаций не бывает, а людям свойственно сужать поле возможных решений до удобного минимума.

— Повелитель! — вскипел Алостир. Его собственный фанатизм теперь лишал его удобного оправдания.

— Тогда давай решим вопрос с людьми, — начал я, выдержав долгую паузу и сверля жреца взглядом. Особого эффекта не добился, но попробовать стоило. — Если с Наральдитами я совладать не смог, то давай подумаем, как наладить отношения с бароном, — закончил я.

— Повелитель, люди барона нападут на нас, едва увидят символы нашей веры, — вновь принялся за возражения священнослужитель.

— Тогда надо, чтобы они их не увидели.

— Повелитель, я не понимаю? — уставился на меня жрец. — Йорх явит нам чудо и сделает своих верных последователей невидимыми? — Скепсис в голосе Алостира сильно меня удивил: нечасто увидишь, чтобы жрец так открыто сомневался в могуществе своего бога.

— Нет, мы не будем тревожить Йорха по таким пустякам. Мы переоденем наших людей, а символы веры оставим в храме, — отмахнулся я. Чем больше я обдумывал свою мысль, тем больше она мне нравилась.

— Ни один посвящённый боли не будет скрывать священную лозу и дарованные ей раны и боль! — взвился Алостир. Чувствовалось, что моё предложение чем-то сильно задело священнослужителя. Но, не зная основных догматов, я не понимал, чем. Я честно пытался понять, кто такой Йорх, и даже выслушал пару лекций от Алостира на тему благодати Йорха, однако даже неофиты явно знали о культе больше меня.

— Тогда они умрут, храм падёт, а Йорх будет забыт, — я решил давить до конца. Уж не знаю, чем сокрытие символов Йорха так его бесит, но других вариантов решения задачи пока не вижу. А значит, нужно продавить моё решение, благо жрец ко мне удивительно благосклонен. Если подумать, то он поразительно лоялен ко мне.

— Нет, — упрямо помотал головой священнослужитель, и в его тоне появились нотки враждебности.

— Нет, они не скроют их, или нет, храм не падёт? — поинтересовался я спокойно, уже понимая, что этот спор я, похоже, выиграл.

— Это ослабит Йорха и вас, — сдался наконец жрец.

— У нас нет выбора, эти риски придётся принять, — важно заявил я, пропустив слова священнослужителя мимо ушей. — Распорядись, чтобы самый смышлёный и молчаливый из посвящённых боли скрытно отправился в земли барона и разузнал, за что он так на нас взъелся.

— Моя власть не настолько велика, чтобы посвящённые согласились на кощунство. Говорить придётся вам, — неожиданно заартачился Алостир. Руки его сжались на посохе с такой силой, что по древку заструилась кровь. Заглянув священнослужителю в глаза, я не нашёл там ничего, кроме огня его извращённой веры. Не похоже, что он врёт. Алостир вообще подозрительно лоялен ко мне. Если бы у нас кто-то из церковных иерархов лишился памяти, его от руководства, неверняка, отстранили бы.

— Веди, — приказал я, твёрдо намереваясь довести начатое до конца.

Алостир коротко поклонился и направился к выходу из моих покоев. Стук его посоха эхом отзывался в стенах. Я двинулся за ним. За прошедшее время я почти привык к своему новому телу, постоянный скрип суставов больше не пугал, однако хотелось бы тело попрезентабельнее. Сейчас я больше иссохший труп напоминаю, чем живого человека. В таком виде разве что с фанатиками Йорха разговаривать, любой нормальный человек будет драпать от меня в ужасе.

Пока я копался в своих мыслях и целях на ближайшее будущее, до моих ушей донеслось едва слышное горловое пение. Выдолбленный в скале проход, освещённый призрачным, едва заметным светом лозы, неожиданно закончился. Мы оказались в удивительно просторной пещере. Лозы было не просто много — она занимала большую часть пространства, формируя что-то вроде маленьких колючих клетушек, которые громоздились друг на друга в три этажа. Вспомнив основы математики, я прикинул, что в пещере девяносто таких вот незамысловатых комнатушек, целиком состоящих из шипастых лоз.

— Глас Йорха требует тебя, Ларт! — заорал Алостир торжественно и для большего эффекта саданул пятой посоха в камень пола. Разнёсшийся по пещере металлический звон заставил лозу заскрипеть и зашевелиться. Спустя мгновение плетённая из шипастой лозы дверца на одной из клетушек со скрипом распахнулась. Из оттуда вылез покрытый кровью, шрамами и царапинами человек. Был он бос и оголён до пояса. Ноги его покрывали лишь широкие изодранные шаровары. Спустя мгновение он шустро спустился по верёвочной лестнице. Обилие шипов ему, казалось, ничуть не мешало. Ещё один псих — мелькнула в голове тревожная мысль.

— Ларт внемлет словам Гласа Йорха, — торжественно произнёс окровавленный фанатик. Кажется, Алостир называл их посвящёнными боли. Я тогда, помнится, подумал, что это очередное красивое название для религиозного чина, но всё, похоже, оказалось куда более прозаично. И от этого становилось жутко. Я не представляю, что должно твориться у человека в голове, чтобы он добровольно залез в подобную свитую из лозы клетушку. Обилие порезов и свежих царапин на теле Ларта прямо говорило, что внутри клетушки растение столь же колюче, как и снаружи.

— Во славу Йорха нам нужно принести великую жертву, — начал я, стараясь подражать Алостиру. — Необходимо скрыть символы Йорха и выяснить, что заставило барона Хариса назначить награду за голову последователей Йорха.

Пока я говорил, Ларт смотрел на меня абсолютно ничего не выражающим взглядом. Слушает ли он меня? Однако в его глазах зажёгся опасный огонёк противоречия. Но прежде чем он разгорелся в пламя протеста, я добавил заранее заготовленный аргумент.

— Такова воля Йорха, — произнёс я важно и, видя, что Ларт заколебался, цинично добавил: — Судьба нашего храма ложится на твои плечи, Йорх будет следить за твоими деяниями.

— Йорх и его глас на этой земле готовы принести эту жертву, — поддержал меня Алостир. И вновь он говорит так, будто больше всего от сокрытия символов пострадаю я, а не спятивший фанатик.

— Возьми из наших запасов еды на два дня. Начнёшь с деревни Омф на самой границе земель барона. Староста деревни симпатизирует нам, мы приняли двух его дочерей в год неурожая, и они обе живы. Пусть Лакста и Амфа надиктуют тебе весть для своего отца, это сделает его сговорчивее, — короткие чёткие инструкции Алостира в который раз подтвердили мою догадку о незаурядном уме жреца Йорха. Пока мы шли, он фактически оформил мою идею в довольно подробный план действий.

— Скрывай символы Йорха и пояс посвящения лишь по необходимости. Оказавшись в одиночестве, прояви должное рвение в прославлении Йорха. Не отказывай в милосердии, но делай это тайно, — продолжал инструктировать Ларта священнослужитель. Всё это время посвящённый боли не проронил ни слова.

— Да, первожрец. Я исполню волю Гласа Йорха, — торжественно произнёс Ларт и уставился на меня со сложной смесью эмоций во взгляде. Там было почтение и жалость.

— Повелитель, — обратился ко мне Ларт, — прошу, проявите к себе милосердие.

— Я делаю то, что должно, — ответил я, автоматически скопировав манеру речи Алостира. А в голове у меня нарастала паника. Когда человек, добровольно разодравший себя до состояния кровоточащего куска мяса о колючую лозу, смотрит на тебя с жалостью и просит проявить к себе милосердие, становится по-настоящему жутко.

— Боль и милосердие, — произнёс Ларт явно ритуальную фразу и, поклонившись на прощание, отправился выполнять поручение.

Проводив изуродованную шрамами спину посвящённого боли, я мысленно прикинул в голове сроки. Въевшаяся за годы управления коллективом привычка рассчитывать сроки исполнения и планировать дальнейшие действия стала второй натурой.

Со слов Алостира до владений барона два дня пути пешком. На само расследование заложил бы ещё дня три. Итого неделя времени с учётом обратной дороги, и если всё пойдёт хорошо. А значит, у меня есть время разобраться с ресурсами и персоналом, что мне достался.

В конце концов, безумный культист от среднестатистического сотрудника отличается разве что источником своей мотивации и оборотами речи. А секта, как ни крути, та же самая компания, разве что цели другие. Следовательно, в этой маленькой секте должны быть руководители поменьше Алостира рангом, и у них как раз есть нужная мне информация о реальном положении вещей.

— Алостир, кто помимо тебя управляет храмом? — поинтересовался я, обратив внимание на жреца. Раз уж я здесь главный, нужно оценить масштабы бедствия. «Откуда у меня такое рвение?» — мелькнула в голове непрошенная мысль и тут же увяла под напором своих товарок, нацеленных на совсем другое.

— Помимо вас, Повелитель, выжили ещё двое: Кейра, Невеста Боли, и Доррен, Вестник Милосердия, — если священнослужителя и удивил мой вопрос, виду он не подал.

— Зоны ответственности? — спросил я было на автопилоте и, столкнувшись с непонимающим взглядом Алостира, спохватился: — Расскажи мне о них, чем они занимаются в храме.

— Невеста Боли наставляет посвящённых. Она отбирает их из неофитов и ведёт их путями Йорха, — пока Алостир говорил, мозг мой лихорадочно пытался перевести терминологию в более привычный мне вид. Но информации катастрофически не хватало, хотя я все же понял некоторые вещи.

— Алостир, что полезного для дела Йорха делают посвящённые боли? — я тщательно подбирал слова, балансируя между смыслом вопроса и удобоваримой для фанатика формой.

— Их жертва даёт нам силы идти по пути милосердия, — туманно начал жрец и, столкнувшись со мной взглядом, добавил: — Их боль через священную лозу питает Йорха. Лоза питает всех нас, дары её разнообразны и щедры.

В мозгу словно щёлкнуло. Так, отдел снабжения, кажется, найден. Если я правильно понял священнослужителя, то посвящённые — главный ресурс, которым обладает секта.

Главное — не задумываться о том, что всё это попахивает бредом умалишённого. Жизнь давно научила меня принимать правила игры быстро и без лишних сантиментов. Я уже успел увидеть некоторые местные чудеса, и лоза точно одно из них.

— Так, понятно. А Вестник Милосердия чем занимается?

— Доррен — проводник милосердия Йорха. Он несёт исцеление страждущим, наставляет неофитов и заботится о священной лозе, — витиевато пояснил священнослужитель. И, как ни странно, я его даже понял: Доррен — HR и медкабинет в одном флаконе.

«Итак, у нас есть трое: Кейра, Доррен и Алостир, и куча вакансий», — мелькнула в голове мысль. И что прикажете с этим делать?

В ответ на мысли в голову словно раскалённый гвоздь вогнали, а следом зазвучал уже знакомый потусторонний голос: «Веди храм к величию».

Глава 4

Центральное святилище храма ничуть не изменилось с моего последнего визита, всё тот же огромный подземный грот, где потолок покрыт сплошным ковром тускло светящейся колючей лозы. Словно сталагмиты, лоза спускалась с потолка к пяти алтарям, распложенным по кругу вокруг центрального.

Именно на центральном алтаре я и пришёл в себя, оказавшись в этом мире. Сейчас зал был практически пуст, и я, наконец, смог разглядеть его в подробностях. Несмотря, на слабое свечение лозы, я видел всё в мельчайших деталях. Каждый скол, каждый оплавленный шрам, оставленный наральдитами и их чемпионом. Вспомнив о расколотой кирасе у себя в покоях, я невольно поёжился.

— Глас Йорха желает видеть своих жрецов! — Провозгласил Аластир, он, как и я стоял у центрального алтаря, только на две ступеньки ниже.

Эхо его голоса ещё не стихло затихнуть, как в залу вошли двое. Среднего роста мужчина, закутанный, как и Аластир в грязную темно зелёную робу, только вот посоха и шарфика из колюче лозы не хватало. Взгляд мужчины был грустен, да что там, он буквально излучал вселенскую скорбь.

Вместе с ним вошла женщина неопределённого возраста, одеждой ей служила лоза, белыте тряпки и шрамы. Многочисленные побеги шипастой лозы обтягивали поджарое тело в некоей пародии на свадебное платье. Открытыми оставались лишь руки и плечи, но их украшало такое количество шрамов, что понять, какого цвета её кожа можно было только по лицу. Лицо же, напротив, было чистым. Стоило столкнуться с ней взглядом, как я невольно вздрогнул, в глазах женщины плавилась жажда. Я невольно глянул на Аластира. РЯдом с этими двумя он являл собой образец здравомыслия.

— Чем мы можем служить? — Хором спросили вошедшие, а от меня не укрылось ни расстояние, на котором они держались друг от друга, ни взгляды, которыми они друг друга же наградили. Мой опыт буквально кричал, что этих двоих связывает многолетний конфликт интересов. И я уже начал догадываться, на чём этот конфликт основан, но действовать на основе догадок не в моём стиле, нужно убедиться, что я прав.

— Расскажите мне, как идут дела с воплощением воли Йорха, — Произнёс я, тщательно фильтруя слова.

— Начнём с тебя Вестник Милосердия, — Сделал выбор я, по опыту я знал, что самый грустный человек в коллективе лучше всех знает, как обстоят дела.

— Повелитель! — Всплеснул руками Доррен, и я приготовился к тому, что дальше прозвучит сакраментальное «всё пропало шеф», и Доррен меня не разочаровал.

— Йорх отвернулся от нас, — с тяжёлым вздохом констатировал жрец, предварительно обдав меня кучей ненужных подробностей о судьбе детей у него на попечении, однако и важная информация там проскочила.

— Лоза сохнет Глас Йорха, усилий, посвящённых боли недостаточно,,

— Да как ты смеешь… мои посвящённые денно и нощно познают боль! — Взвилась жрица, не дав Дорренну договорить. Я лишь внутренне скривился, знакомая картина.

— Повелитель, этот ничтожный пытается бросить тень на посвящённых, я не потерплю! — Бушевала Невеста Боли. Мои худшие опасения подтвердились, она сотрудник того типа, который везде видит врагов и готов биться с ними до последней капли крови.

— Кейра, твоя очередь говорить ещё придёт, — Произнёс я тихо, с трудом подавив желание рявкнуть. Опыт шептал мне, что, повышение голоса таких на людей только распаляет их жажду конфликта. Аккустика зала творила чудеса, и мой тихий голос услышали все. И, надо сказать, он подействовал на Кейру как холодный душ.

— Повелитель, неофиты теряют веру, в этот раз Йорх наградил нас совсем уж неподъёмными испытаниями, — Оживился Доррен, на Кейру он смотрел с плохо скрываемым испугом и лёгкой ноткой злорадства.

— Это говорит о том, что ты вестник милосердия, не справляешься со своей ролью наставника, — Огорошил я жреца, и, выдержав паузу, наблюдал за тем, как на его лице сменяют друг за другом эмоции. Теперь настал черёд Кейры торжествовать. Пусть, дойдёт и до неё очередь.

К чести жреца, оправдываться он не стал, лишь склонил голову и ждал дальнейшего развития событий.

— Что тебе необходимо, чтобы поддержать лозу и веру неофитов? — Поинтересовался я мягко.

— Доррен, будь краток, не испытывай терпение владыки, — Вклинился в Аластир в нашу беседу, судя по тому, как поджал губы вестник милосердия, первожрец напомнил ему о чём-то весьма неприятном и вполне конкретном.

— Нужно ещё двадцать последователей и как минимум ещё пять неофитов, чтобы оказывать должный уход священной лозе.

— Это всё? — спросил я, прекрасно понимая, что жрец умолчал о проблеме спада мотивации новичков.

— Повелитель, — замялся жрец, — Вы могли бы уделить своё время последователям и неофитам, ваш лик и мудрость укрепит их веру м могущество Йорха.

«Ах, старое доброе перекладывание задачи на вышестоящее руководство» — Мелькнула в голове наполненная весёлой злостью мысль, — люди всегда действуют одинаково, хоть культисты, хоть сотрудники корпорации. На миг я даже умилился, такому сходству.

— Уделю своё время, чтобы посмотреть, как ты будешь наставлять последователей в их следовании пути Йорха, — Проговорил я, пришпилив жреца взглядом. Аластир одобрительно кивнул и добавил, — Владыка, позволь сопровождать тебя.

— Позволяю, — буркнул я, скрыв радость, моё незнание догматов веры местных культистов могло выйти боком, если Доррен облажается в моём присутствии. А так я прикроюсь компетенциями Аластира.

Так, с Дорреном разобрались, я посмотрю, как живёт самый низ пищевой цепочки культа, а заодно поддержу жреца своим авторитетом местного пророка. Я не в первый раз работаю с такими людьми, обычно столкнувшись с трудностями, они теряют веру в себя и в цель, и если им не помочь, всё может кончиться уходом из компании.

Хотя куда можно уйти из секты? Мысленно усмехнувшись я переключил внимание на жрицу.

— Кейра, твой черёд, — Произнёс я многозначительно и перевёл взгляд на невесту боли. Уж не знаю, что она увидела у меня во взгляде, но свой взрывной характер она показывать не стала.

— Повелитель, последователи слишком слабы в вере, ни один из них не пожелал посвятить себя боли, — Речь жрицы постепенно набирала обороты, последние слова она буквально выплюнула, глядя при этом на Доррена как тигр на мясо.

Ну вот, конфликт как на ладони, и руководители смежных подразделений, как всегда, грызутся из-за точки соприкосновения своего функционала.

— Я знаю, что с этим делать, — Прервал я её нападки на Доррена.

— Повелитель, посвящённые выбиваются из сил, — Продолжила жрица, — они истощены, а вы забрали Ларта, — добавила она. В этот момент, я ощутил себя в своём старом руководительском кресле. Эта попытка прикрыться от ответственности решением руководства была неплоха, но я видел и более изящное исполнение.

— И ты не смогла придумать, кем, его заменить? — Поинтересовался я тихим полным угрозы голосом, — Потеря всего одного посвящённого, и прославленная невеста боли не в силах исправить ситуацию? — Подначил я жрицу, и тут же пригвоздил Доррена взглядом, стерев едва заметный намёк на улыбку.

— Повелитель… — Задохнулась Кейра, бросив в неё одновременно и угрозу, и лесть, я добился желаемого, шаблон поведения затрещал.

— Довольно! — Поднял руку Аластир, — Кейра, ты растраиваешь Йорха, исправь ситуацию и предоставь мне полный список того, что необходимо посвящённым.

— Аластир, не будь так суров, — произнёс я мягко, внимательно следя за реакцией жрецов.

— Кейра, расскажи, в чём нуждаются посвящённые? — Поинтересовался я.

— Нам нужно вдвое больше посвящённых и удвоить их долю в распределении даров Йорха, — Собралась наконец с мыслями Кейра.

— Я услышал, — произнёс я нейтральным тоном и кивнул Аластиру.

— Доррен, готовь последователей и посвящённых к нашему визиту, начни с рассказа о его роли в создании Великой Реки. — Распорядился Аластир, — Кейра иди и займись посвящёнными боли.

— И ещё, Кейра, если ещё раз ты усомнишься в решениях повелителя, я лично отлучу тебя от благодати Йорха, — Прошипел жрец в спину невесте боли. Я не стал вмешиваться.

— Да, первожрец, — холодно ответила Кейра перед тем, как покинуть зал, за её босыми ступнями оставались кровавые следы.

— Ну чтож, теперь давай поговорим о том, что я услышал, — Обратился я к жрецу дождавшись, пока Кейра и Доррен покинуть зал.

— Да, владыка,

— О каких дарах Йорха говорила Кейра? — Поинтересовался я, по сути, из всей планёрки это единственная новая проблема, что я узнал, до этого всё упиралось в недостаток последователей и неофитов.

— Повелитель, этот вопрос не стоит вашего времени, — Попытался уйти от темы, Аластир, но я уже вцепился.

— Позволь мне решать, на что я могу потратить своё время, — Ответил я холодно.

— Проще показать, — вздохнул Аластир.

Спустя пятнадцать минут интенсивной ходьбы по увитым шипастой лозой коридорам, и Аластир привёл меня в незнакомое мне помещение. Здесь было сухо, темно, и царила разруха. Деревянные стеллажи были разломаны и обуглены, всё вокруг носило следы буйства налётчиков, а ещё здесь было практически пусто. Сплетённый из сухой лозы стеллаж, явно новенький, сиротливо стоял в углу. На нём ровными рядами лежали крупные красные плоды, напоминающие не то яблоки, не то помидоры. В нижней части стеллажа сиротливо покоились четыре кристалла, тускло светящихся солнечным светом.

— Что это? — Указал я на плоды, хотя мерзенькое подозрение уже расцвело у меня в голове.

— Это наши запасы даров, — Сообщил Аластир, буднично. Мне стало нехорошо. Примерно подсчитав в уме, я пришёл к выводу, что сейчас в храме почти тридцать человек обитателей. И на эту толпу у нас порядка тридцати фруктов.

— А это? — Указал я на кристаллы, не будь моё тело столь неотзывчивым, руки у меня бы сильно дрожали. Я внезапно осознал, насколько глубоко в неприятностях погряз культ.

— Это благодать Йорха, его сила может напитать вас или явить миру чудо милости. Его, — Сообщил жрец, переложив свой жуткий шипованный посох из одной руки в другую. «А это видимо аптечка» — мой усталый мозг продолжал каталогизировать увиденное.

— И пополнением занимается Доррен и его Неофиты? — Уточнил я, чувствуя, как паз постепенно складывается у меня в голове.

— Да, Владыка боли,

— А лоза, в свою очередь, питается верой и болью посвящённых, — Проскочила у меня в голове догадка, наконец-то из всего этого крестобесия, что несли всё это время жрецы, начало проступать понимание ситуации.

— И на это предложил мне не отвлекаться? — Рявкнул я, не сдержавшись, — Нашим людям скоро жрать будет нечего!

— Повелитель, я решу этот вопрос, — В глазах безумного жреца помимо истовой веры на миг блеснуло упрямство.

— Как?

— Последователи, мы загоним их в клети посвящённых, пусть болью искупят слабость своей веры, — Прошипел жрец, стиснув свой посох. А я вспомнил те крохотные кельи, сплошь состоящие из шипастой лозы. При мысли, что туда загонят детей, а не больных на всю голову почитателей боли, мне стало нехорошо, обычный человек в таком месте или сдохнет, или рехнётся.

Циничная часть моего сознания удовлетворённо рычала, впечатлённая не слишком изящным, но вполне эффективным решением проблемы. Таким нехитрым образом культ и урожай улучшит, и число ртов сократит, тем более что тех, кто рехнётся, или покалечится, можно в этих клетях и оставить…

Гуманитарий же во мне бесновался с воплями о том, что так нельзя, это же дети. И нужно сохранять человеческий облик. Правда, как раз облик мой и так можно только с очень большой натяжкой назвать человеческим. Может, так и надо? Может, для этого мира так и нужно.

— Мы не будем этого делать, — Произнёс я, заткнув хор голосов в голове, как всегда и бывает при принятии любого сложного решения, чем дольше взвешиваешь и слушаешь внутренний голос, тем больше вероятность совершить дурость. А я ясно видел, что решение Аластира лишь продлит агонию культа.

— Повелитель, это единственный выход, — Вперил в меня взгляд жрец Йорха, на миг мне показалось, что он готов со мной поспорить, однако вместо этого он лишь спросил: — Почему?

— Всё просто, у нас катастрофическая нехватка неофитов и посвящённых боли… Верно?

— Да, повелитель.

— Посвящённые и неофиты вербуются из последователей, укрепившихся в вере и готовых идти путём Йорха?

— Да, повелитель, — Тихо произнёс Аластир, кажется, до него начало доходить, куда я клоню.

— Тогда получается, что мы получим отсрочку за счёт усугубления проблемы в будущем, а значит, нам нужно другое решение. — произнёс я, неотрывно наблюдая за жрецом. Тот мял в руках свой посох, капельки крови стекали по древку, глаза жреца отражали некоторое смятение.

— Кроме того, Йорх милосерден, а это решение ничего общего с милосердием не имеет, — Последний аргумент сорвался с моих губ, и я неожиданно понял, что он был лишним.

— Йорх, я подвёл тебя! — Взвизгнул жрец и, бросив посох на пол, рухнул на него, угодив коленями на шипы. От раздавшегося хруста я стало больно даже мне.

— О Повелитель боли, даритель милосердия, прими мою жизнь, — не унимался жрец, в его глазах горело безумная вера и раскаяние такое же глубокое, как воды байкала. Я неожиданно понял, что, если сейчас ничего не сделать, этот фанатик себя реально убьёт.

— Хватит! — рявкнул я, но жрец даже не обратил на меня внимания. Он выхватил из-за пояса уже знакомый мне кинжал из лозы и что-то, гортанно напевая, поднёс кончик лезвия к глазу.

— Пусть священная лоза заберёт око, что не заметило скверны беспощадности, — Провыл Аластир замахиваясь, похоже, даже ему тяжело было перебороть инстинкт самосохранения.

— Довольно! Йорх милостив, он дарует милосердие своему оступившемуся жрецу! — Прокричал я, одновременно готовясь перехватить руку жреца. Однако это не потребовалось, Аластир неожиданно застыл, а деревянный кинжал выпал из его руки.

Жрец заплакал, а я стоял, пытаясь понять, что делать дальше. Аластир рыдал так же искренне и истово, как верил в Йорха, в его рыданиях слышались и жалость к себе, и облегчение от того, что его простили.

Честно говоря, мне хотелось к нему присоединиться. Подземный лабиринт, набитый лозой, питающейся болью. Отбитые на голову культисты, почитающие боль и милосердие. Пустая казна, нет запасов еды, критически мало персонала. Коллектив погряз в распрях, у линейного персонала мораль на нуле, куча врагов, и совершенно непонятно что делать.

«Что мне делать?..» — Билась в моей голове истеричная мысль.

— Нести боль, проявлять милосердие… — Одобрительно прошелестел у меня в голове загадочный голос, каждое его слово несло боль, и толику силы. Несмотря на бедственное положение и потрясения последних часов, я физически чувствовал, себя гораздо лучше. Такого со мной никогда не было с момента появления в этом мире, а в мире предыдущем я вообще не помню такой лёгкости.

Так, я и стоял разрываемый болью, ментальным отчаянием от тяжести царящего вокруг мрака. Аластир затих. Жрец свернулся калачиком и что-то тихо напевал, прижавшись лбом к своему шипастому посоху. Этот безумец, как всегда, добровольно причинял себе боль. В этом культе вообще всё вертится вокруг боли и милосердия.

Глядя на жреца, я почувствовал, как где-то на границе сознания забрезжила словно лучик света идея. Ухватив её за шиворот, я принялся изучать её со всех сторон. И чем больше я её изучал, тем больше она мне нравилась. Наконец, покатав её в голове и так и эдак, я подошёл к Аластиру.

— Вставай жрец, нам нужно подготовиться к встрече с последователями культа!

Глава 5

Путь к залам последователей занял добрых пятнадцать минут быстрым шагом. Пока сюрреалистичные коридоры храма Йорха проносились мимо моих глаз, голова моя пухла от попыток приземлить посетившую меня идею. Мерный стук посоха Аластира неожиданно благотворно сказался на моей мыслительной деятельности. К тому моменту, как мы подошли к месту размещения последователей и неофитов, у меня в голове уже окончательно созрел план.

— Повелитель, мы пришли, — тихий голос Аластира прервал цепочку размышлений. Еще раз кратко изложив ему свое решение и убедившись, что жрец меня понял, я двинулся дальше. Толкнув разбитые в дрязг створки дверей, мы очутились в очередном просторном помещении, точнее в пещере. Насколько хватало глаз, стены носили на себе следы лишь минимальной обработки. Целый букет запахов, свойственный живущим в замкнутом пространстве людям, ударил в нос. Больше всего окружающее напоминало мне смесь загона для скота с гетто.

Местные обитатели в количестве тридцати шести человек сгрудились на небольшой очищенной от грязи и обломков площадке. Слева от нее был тот самый грязный загон, а справа — собранные из лозы и мусора лачуги. Грязные, оборванные, чумазые и покалеченные взрослые и десяток совсем мелких ребятишек в столь же плачевном состоянии. Именно из этих двух категорий и состояла толпа.

— Проклятые Наральдиты! — прошипел Аластир с непередаваемой смесью эмоций в голосе; тут была и ненависть к иноверцам, и страх, и зависть. А до меня внезапно дошло, отчего среди последователей остались либо калеки, либо дети. Все трудоспособное население налётчики отсюда вывели. По этой же причине пустует и загон для скота.

— И увидел Йорх страдания рода людского… — вещал Доррен с невысокого грязного постамента в центре площади. Я не обращал внимания на его речь, я смотрел на лица людей. Его слушали без особого энтузиазма, но слушали — это хороший знак.

— Йорх отвернулся от нас! — выкрикнул какой-то ободранный старик, одетый в лохмотья. Его особо никто не поддержал, но Доррену не хватило выдержки его проигнорировать. Для такого типа людей свойственно пытаться быть хорошим для всех.

— Неправда! Священная лоза по-прежнему приносит нам свои дары! — начал отрицать жрец. Я внутренне поморщился. Даже стоя на отдалении, я чувствовал, что эти люди хотят услышать совсем другое.

— Тогда почему пайка с каждым днем все меньше?! — не унимался старикан. Доррен же очевидно потерялся: он хватал ртом воздух, ища что ответить, и не находил.

Внезапно в толпе кто-то вскрикнул. Мгновение спустя тридцать с лишним голов повернулись в нашу с Аластиром сторону, а Доррен с явным облегчением улыбнулся.

Первожрец стукнул своим посохом в землю и проорал:

— Глас Йорха в своей милости почтил вас своим присутствием! — Голос Аластира легко перекрыл гомон толпы, и вот теперь под прицелом тридцати с лишним пар глаз оказался уже только я.

— Я понимаю вас! — произнес я, подавив приступ паники. Я оттачивал свои навыки в небольших планерках и беседах с глазу на глаз, и такое выступление перед народом было, мягко говоря, в новинку.

— Вы искали милосердие, а нашли лишь боль! — продолжил я свою речь, ориентируясь на лица своей непривычно широкой аудитории.

— Но Йорх дарует милосердие не каждому, кто пожелает, — вещал я, пока мой взгляд бегал по лицам вокруг. С внутренним содроганием я заметил, что немногие дети в толпе так же смотрят на меня, а их тщедушные тела носят на себе следы болезней. Похоже, я попал в точку: именно жажда исцеления привела людей в этот храм. Логично, где искать исцеление, как не в храме божества милосердия?

— Йорх даровал мне видение: лишь чистые духом, войдя в клети боли, заслужат милосердие! — закончил я свою речь.

— Йорх принял на себя страдания, пойдя против воли трех! — неожиданно взвыл Аластир. — Его пытали боги! — бесновался первожрец. Я даже на секунду подумал, что он впал в новую истерику, как тогда на складе, но холодный, полный решимости и веры взгляд жреца говорил об обратном.

— А какие муки претерпели вы, чтобы просить о милосердии?!

— Нас едва не убили! — чахлый старичок, оппонировавший Доррену, похоже, униматься не собирался.

— Его пытали боги! Тело его растерзали! А дух изгнали в ледяные пустоши!

— Мне сломали руку! — поднял перекрученную и явно больную конечность старикан. Медлить было нельзя, я видел, что на старика окружающие все чаще смотрят одобрительно. Я срочно должен показать, что нельзя бросать вызов действующей системе. Он должен быть наказан. Едва эта мысль оформилась у меня в мозгу, как одновременно произошли две вещи. Зеленоватая дымка окутала первожреца, а следом Аластир резко выдохнул и метнул посох.

Увитая шипастой лозой оглобля перебила старику ногу. С диким воем он завалился на спину, а толпа вокруг него раздалась в стороны.

— Недостойный, Йорх страдал ради других! — шипел Аластир, двинувшись в сторону старика. — А ты, ничтожество, не можешь потерпеть даже ради себя!

Собравшиеся расступались перед первожрецом, однако я видел, как в их глазах страх постепенно переплавляется в ярость. Решив подстраховать жреца, я двинулся следом.

— Кто готов пострадать за него?! — рявкнул я, чувствуя, что толпа вот-вот сорвется. Ответом мне было напряженное молчание. «Передавили», — мелькнула в голове паническая мысль. А следом пришло решение.

— Никто?! Тогда это сделаю я! — произнес я и, подхватив посох Аластира, сжал его в ладонях. Шипы с хрустом просадили кожу, боль рванула разум.

— Вот! Вот Жертва! — заорал Аластир, заметив мой жест. — Глас Йорха терпит боль, чтобы этот ничтожный мог ходить! — воздел руки жрец и, не дожидаясь реакции толпы, начал петь низким горловым голосом. Его пение моментально подхватил Доррен, все еще сиротливо стоявший на постаменте. И вот к пению присоединился еще кто-то из толпы; какой-то детский голосок неумело копировал интонации взрослых. Спустя несколько секунд уже вся толпа вторила безумному жрецу.

Шипастая лоза, покрывающая посох, внезапно начала светиться в такт странно ритмичному пению. Тонкая струйка зеленоватого свечения оторвалась от нее и тонким ручейком устремилась к старику. Все это время он тихо подвывал от боли, но эти звуки тонули в пении толпы. С отвратительным хлюпающим звуком кости ноги старика встали на свои места. Старик издал глухой стон, и пение внезапно прервалось.

— Йорх явил чудо в ответ на жертву! — первым опомнился Доррен, а может быть, Аластир дал ему такую возможность. Оставив посох в левой руке, я одним движением вздернул старика на ноги. Люди ахнули, когда он остался стоять: несколько секунд назад они видели, как посох едва не оторвал ему ногу, и вот он уже вновь стоит.

Собравшиеся увидели чудо; гнев полностью ушел с лиц, и лишь надежда наполняла их глаза. «Надежда — самый действенный элемент мотивации сотрудника», — мелькнуло в голове воспоминание о словах корпоративного тренера.

— Йорх дарует исцеление лишь тем, кто силен в вере и готов принять боль, — произнес Аластир мягче на полтона, а я на мгновенье восхитился его ораторским мастерством. Первосвященник вновь завладел вниманием аудитории.

— Если вы хотите большую пайку, вы должны быть готовы претерпеть большие муки! — продолжил свою речь Аластир. Я не был силен в догмах местного культа, а потому реализацию этой части плана переложил на него.

— Отныне клети боли открыты не только для посвященных, но и для вас! Владыка в своей милости даровал вам возможность самим получить милосердие Йорха! — закончил импровизированную проповедь Аластир. Выдержав паузу, чтобы дать озвученной им мысли осесть в головах, он продолжил:

— Слава Йорху, слава гласу Его! — начал скандировать жрец, и толпа в едином порыве его поддержала. Даже самые маленькие ее члены во все горло славили Йорха и меня…

Нужно не забыть запретить жрецу пускать в клети детей, — мелькнула в моей голове тревожная мысль. Идею служителя культа загнать последователей в клети я аккуратно переработал в куда более щадящий вариант: мы пустим туда только добровольцев и только тех, кто больше не способен работать без исцеления. Пусть они выстрадают свое лечение и вновь вернутся в строй.

Никогда не стоит разбрасываться человеческим ресурсом, — мелькнула в голове циничная мысль, а взгляд мой наткнулся на Доррена. В отличие от толпы, он не скандировал. Он мрачно смотрел на Аластира и, кажется, стал еще грустнее, чем был, хотя мы с жрецом только что наглядно показали, как нужно действовать в таких ситуациях.

— Доррен! — воскликнул я, не желая пускать дело на самотек. Если я не хочу постоянно разгребать такие ситуации самостоятельно, то стоит поддержать его уверенность в себе и авторитет.

— Да, повелитель! — спрыгнул с постамента жрец.

— Ты духовный наставник этих людей, ты проводник воли Йорха! Покажи им путь к спасению, укажи им пути к Йорху! — произнес я без запинки, и надо сказать, что это стоило мне определенного труда. Всегда хочется забрать всю славу себе, но опыт подсказывал мне, что славой нужно делиться.

— Да, повелитель, я сделаю все необходимое, — произнес Доррен, и я неожиданно понял, что конкретно этого сбитого летчика в небо уже не поднять. Кажется, в отличие от толпы, чудо исцеления не произвело на него никакого впечатления. Открытого конфликта или саботажа ждать от него не стоит, но и головокружительного успеха так же не последует. Впрочем, заменить его некем, так что придется кому-то за ним следить.

Несколько минут я еще следил тем, как Аластир с Дорреном организовывают толпу и отбирают первую партию добровольцев, готовых на жертву ради увеличения пайки для всех последователей. Мысли мои блуждали по закоулкам разума. За прошедшие несколько дней со мной случилось столько всего, что кукухой двинуться недолго.

В покоях было как всегда тихо, зеленый свет лозы создавал определенный уют. Сейчас, пока Аластир с Дорреном организуют последователей, я могу немного отдохнуть. Хотя надо признать, что усталости как таковой я не испытывал. Более того, чувствовал я себя так, будто кофе выпил.

Осмотрев свои иссеченные шрамами лопатообразные ладони, я без особого удивления обнаружил, что от ран, оставленных посохом Аластира, не осталось и следа. А ведь времени прошло едва ли полчаса. Скорость, с которой затягивались мои раны, просто поражала. Ну да ладно, я уже принял тот факт, что доставшееся мне тело обладает определенным рядом странностей.

Развалившись в каменном кресле, увитом вездесущей шипастой лозой, я позволил себе наконец расслабиться. Память затопили воспоминания о прошлой жизни, но почти сразу схлынули, стоило мне посмотреть в сторону прекрасного цветка, лежащего в металлической чаше. Вот она, панацея. Надеюсь, после того как мы наберем нужное кол-во последователей и посвященных, Аластир закончит ритуал, и я наконец верну себе человеческий вид. Сейчас я больше мумию напоминаю, чем живого человека.

На глаза вновь попались побитые жизнью и врагами доспехи, разложенные по полочкам небольшого стеллажа. Прорубленная кираса напомнила мне о том, что помимо угроз внутренних есть еще и внешние враги.

— Повелитель! — раздался со стороны входа кипящий от ярости женский голос.

Ну конечно, — вздохнул я мысленно, — на твою вотчину посягнули, и вот ты примчалась биться на смерть за свой статус.

— Входи, невеста Боли, — произнес я, принимая более подобающую владыке культа позу.

Получив разрешение, Кейра вломилась в мои покои с яростным энтузиазмом. Эх, твой напор да в мирное русло, — подумал я, смерив ее взглядом с ног до головы. Сейчас, когда рядом не было никого из жрецов для сравнения, она казалась низкой и хрупкой.

— Аластир и этот червяк Доррен привели в клети непосвященных! — выпалила она, задыхаясь от злости.

— И? — подначил я ее спокойно.

— Они не знают ритуалов, они не могут почтить Боль должным образом!

— И? — не стал я менять тактику. Пусть выговорится, и в запале сама развалит свою позицию. Проще всего дать таким людям выговориться; нередко высказавшись, они понимают, какую чушь несли все это время.

— Они оскорбляют Йорха своим невежеством! — продолжила гнуть свою линию Кейра, но я видел, что она выдохлась. Не предоставив ей конфликта, я выбил почву у нее из-под ног, а значит, можно начинать проталкивать ей в голову правильное восприятие ситуации.

— Так в чем проблема? Не ты ли сетовала на упадок веры у последователей? — поинтересовался я мягко, однако за этой мягкостью крылась ловушка, и я хотел, чтобы она это поняла.

— Я, но… — начала было она, но я прервал ее взмахом руки.

— Не ты ли говорила, что не можешь набрать среди последователей и неофитов новых посвященных?

— Но…

— Без всяких «но»! Я обеспечил тебе приток верующих, пользуйся этим! — терпение мое начало истощаться.

— Но… — не унималась Кейра.

— Или ты не способна обучить их путям боли? — поинтересовался я тихо. Кейра вспыхнула. Несколько секунд она хватала ртом воздух, пытаясь подобрать слова.

— К вечеру жду от тебя отчет о том, сколько последователей захотели стать посвященными боли! — подсек я ее, не давая опомниться.

— Да, повелитель, — склонила голову Кейра. Во взгляде ее читалось не поражение, но понимание, как она может послужить Йорху.

Покинула мои покои она так же внезапно, как и явилась. Проводив взглядом ее иссеченную шрамами спину, я поднялся из кресла. Позвоночник протестующе хрустнул, но боли я не почувствовал.

Так, с этим улажено. Нужно будет поинтересоваться завтра, как обстоят дела, и придумать, что делать с Дорреном, — подумал я, а взгляд мой вновь натолкнулся на доспехи. По холке пробежал холодок. Подчинившись странному наитию, я коснулся кирасы. Провел пальцами по ее странно теплому металлу. На месте, где клинок чемпиона Наральда прорубил кирасу, палец ожгла боль. Одёрнув руку, я уставился на подушечку пальца, ожидая увидеть там кровь, но она была цела.

Тело мое по-прежнему дышало энергией, а вот разум начал давать сбои. Мерещится, наверное, — вздохнул я, отвернувшись от доспехов, лег на кровать. Взгляд мой уперся в затянутый светящейся лозой потолок. Она мерцала в странном, смутно знакомом ритме. Несколько секунд я пытался понять, откуда он мне знаком, пока с оторопью не осознал, что он в точности повторяет ритм молитвы, которую пел Аластир.

Логично, — хмыкнул я, смеживая веки. Однако сон не шел. Расслабив разум, я позволил мыслям носиться в голове бесконтрольно. Этой технике засыпания меня обучил один мой старый знакомый из прошлой жизни. Он все время повторял, что ум как мышца, и бесконечные нагрузки ни к чему, кроме травмы, не приводят.

Мысли мои прыгали с одной темы на другую. Неожиданно мне вспомнился один из молодых сотрудников, рассказывавших мне про жанр «Исекай» в курилке. Помню, я тогда даже немного увлёкся — всегда полезно быть на одной волне со своими подчиненными. Вспомнились несколько тайтлов аниме, что я заставил себя посмотреть, и парочка книг, что я прочитал в перерывах между бесконечным корпоративным обучением и работой.

Вот я и переродился, — мелькнула в голове полная ядовитой иронии мысль, — только вот в тех сюжетах на перерожденцев сразу благодать нисходила, прямо или опосредованно, а тебе, как всегда, только боль и ужас, и полоумные жрецы.

— Ну почему, почему я угодил не в тело местного принца, а в тело полудохлой мумии — пророка полудохлого культа?! — провыл я тихонько. — Почему у меня не все как у людей?!

Эта микроистерика прошла так же быстро, как и началась. Тихонько всхлипнув от жалости к самому себе, я провалился наконец в сон.

Глава 6

Небесная река — светящийся шлейф, украшающий мир со времен зарождения богов, — медленно тускнела. Ее теплые вечерние лучи окрашивали все вокруг. Впрочем, до земель барона Хариса доходила едва ли десятая часть от того живительного света, что проливался на земли Империи.

Омф — средних размеров деревенька на самом краю владений барона. Окружающие ее земли достаточно плодородны, чтобы вырастить на них самые неприхотливые культуры. Урожая хватало худо-бедно прокормить население деревеньки.

Впрочем, не земледелием единым. Племена варваров, кочующие по ледяным пустошам, частенько заглядывали в деревню на торговище, выменивая шкуры тварей с ледяных пустошей на еду и оружие. Большая часть доходов от торговли оседала, разумеется, в казне Барона, поскольку только его люди имели право торговать с варварами. Однако местные жители не роптали: взамен на бесплатную рабочую силу для своих людей барон не требовал с деревни мзды.

Ларт брел в сторону деревни. По указу первожреца он скрыл священные шрамы под грязно-зеленой рваной робой. Свет Небесной Реки постепенно тускнел, и деревенька потихоньку отходила ко сну, но это не беспокоило посвященного боли. Его вообще мало что беспокоило. Уверенным шагом босых ног он двинулся в сторону дома деревенского старейшины.

Дом старосты не сильно выделялся на фоне остальных лачуг. Окрестные земли не могли похвастаться лесами, так что дома местные строили из смеси глины и соломы. А входы в жилье прикрывали шкурами на манер варваров, кочующих по пустошам.

Подойдя к входу в дом старосты, Ларт посмотрел на свои ноги. Разбитые и изрезанные путешествием, они обильно кровоточили, даря сладкую муку. Вспомнив строгий наказ первожреца, Ларт вознес краткую молитву Йорху и, вынув из заплечного мешка чистые тряпки, перемотал ноги. К тому моменту, как он закончил, ступни уже не кровоточили.

— Староста, тебе письмо! — крикнул посвященный боли.

В ту же секунду полог откинулся, и под слабеющий свет Небесной Реки выглянул седой как лунь старик. Окинув гостя проницательным взглядом, он молча посторонился и сделал приглашающий жест.

Воспользовавшись предложением, Ларт вошел в дом. Старик же, внимательно осмотрев окрестности и не увидев ничего подозрительного, задернул полог.

— Месда, накрой стол гостю, — крикнул старик и, проводив Ларта в светелку, указал на грубо сколоченный из дерева табурет — роскошь по местным меркам.

— Твоя дочь написала письмо, — произнес Ларт, проигнорировав предложение сесть. Приятная боль в перетруженных мышцах ласкала его разум и была не столь заметна для окружающих. Скинув с плеча мешок, посвященный боли ловко выудил из него письмо, написанное дочерью старосты.

— Моя девочка жива, — выдохнул старик, приняв дрожащими руками письмо. — Месда, наша дочь жива! — крикнул он, обращаясь, по всей видимости, к жене.

— Слышу, слышу, старый ты хрыч, — произнесла невысокая старушка, вынырнув из другой комнаты. В руках она тащила небольшой глиняный горшок. Водрузив его на стол, она содрала с него крышку из хлебной корки. В нос ударил запах мясной похлебки.

Вслед за старушкой из соседней комнатушки выскочили еще две девушки, неся в руках глиняные тарелки. Спустя несколько секунд стол был сервирован, и на Ларта уставились шесть пар глаз. Еще две любопытные детские мордочки высунулись из дверного проема, но войти постеснялись.

— Садись, жрец, отведай, чем богаты, — произнес староста, разом подобрев. На глазах старика блестели слезы. Читать он не умел, но законы гостеприимства требовали сперва накормить гостя, а уж потом мучать его вопросами.

— Милость Йорха питает меня, — начал было Ларт, намереваясь отказаться, но затем вспомнил наставления первожреца и принял все же предложение старосты.

Все семейство наблюдало за тем, как гость неторопливо и механически поглощает пищу. Казалось, еда не вызывает в нем никаких эмоций.

— Прочти, — вновь протянул Ларту письмо староста, дождавшись, пока тот завершит трапезу.

Приняв у старосты письмо, посвященный боли на секунду задумался. Первожрец не просил помогать людям.

— Йорх милостив, он приютил нашу малютку, — произнес староста тихо, заметив колебания Ларта.

— Йорх милостив, — машинально повторил посвященный боли и, приняв решение, начал вслух читать письмо.

Все семейство затаило дыхание. Старики давились слезами, а когда речь зашла о набеге последователей культа Наральда, повисла звенящая тишина.

— Староста, Глас Йорха желает знать, почему барон объявил нас вне закона, — поинтересовался Ларт, едва дочитав письмо.

— Не знаю, — пожал плечами старик. — Говорят, что вы детей похищаете.

— Зачем похищать, когда в неурожайные годы люди готовы сменять их на еду? — хмыкнул Ларт. Насколько он знал, с дочерью старосты все так и произошло. Когда Небесная Река была особенно яростна и местные земли терзала засуха, он отдал культу одну из своих дочерей в обмен на двухнедельный запас даров Йорха. Таким нехитрым образом он сумел выжить сам и спасти всех своих детей. В то время как в более отдаленных от храма землях детей и стариков просто отводили в лес.

— Вот и я так думаю, — поддакнул староста.

— И все же, есть ли какие-то слухи о том, почему барон так считает?

— Ну… — замялся староста.

— Говори, — Ларт был непреклонен.

— Не уверен, что это связанно, но ходят слухи, что один из бастардов барона пропал, — помявшись, произнес староста.

— Это все? — спросил посвященный боли, тщательно укладывая полученную информацию на задворках своего сознания.

— Да, почитай, что все. Ну, вот еще: у варваров что-то приключилось. Уж две седмицы ни одно из племен на торг не приходило, — добавил староста, порывшись в памяти.

— И что по этому поводу думает барон?

— Да кто ж его, Барона-то, знает? Он нам, знаешь ли, не рассказывает, что задумал, — ответил староста, хитро прищурившись. — Но люди его начинают чуять неладное, торговля-то почитай встала.

— Эй, староста, у тебя все хорошо? — донесся до ушей посвященного боли приглушенный расстоянием и пологом из шкур зычный мужской голос.

— Все хорошо, Обольд! Мой старый знакомый, вести из пустошей принес! — крикнул в ответ староста. По испуганным глазам старика Ларт догадался, что человек снаружи далеко не простой селянин.

— Да? С каких пор ты варваров у себя в доме привечаешь? — не отступался невидимый собеседник старосты.

— Так он не варвар! Отшельник он, бобылем живет в пустошах, — соврал старик. Тревога в его глазах постепенно перерастала в страх.

— Ну так я тоже хочу с ним побеседовать. Мне, знаешь ли, новости из пустошей страсть как интересны, — Обольда было не остановить.

— Как договорим, отправлю к тебе, — произнес староста спокойным голосом.

— Хорошо. Не забудь, а то мои ребята найдут, чем тебя расстроить, — хохотнул Обольд и наконец отстал.

— Больше слухов нет? — как ни в чем не бывало продолжил разговор Ларт.

— Только кто кого в деревне охаживает, — вымученно добавил староста.

Ларт не сводил со старика пронизывающего взгляда. Староста мялся и наконец тихо попросил:

— Жрец, Обольд — десятник барона. Ты уж зайди к нему, а то ведь он не шутит.

— Веди, — коротко произнес посвященный боли, в очередной раз проигнорировав неверное обращение старосты. — Йорх милосерден.

Ларт прекрасно понимал, в какой опасности он оказался. Однако что-то глубоко в его душе противилось идее покинуть селение, оставив старосту разбираться с людьми барона.

Спустя несколько минут он стоял перед небольшим каменным строением, расположенным в центре отведенного под торговище круга. Небесная Река окончательно утихла. В остаточном неверном свете здание выглядело зловеще. Надо отметить, что оно при необходимости могло стать своего рода крепостью, способной обороняться от врагов какое-то время — видимо, достаточное, чтобы подать сигнал барону о нападении.

Выслушав благодарности от старосты и проводив его спину взглядом, Ларт решительно постучал в дверь. Впрочем, это было лишнее, поскольку добротная, окованная железом дверь распахнулась мгновенно. Его видели и ждали.

— Ну, проходи, отшельник, — гаркнул здоровенный детина, одетый в тяжелую подбитую мехом броню. Свет лампы в его руках на миг ослепил привыкшие к мраку пещер храма глаза посвященного.

Проморгавшись, Ларт внимательно осмотрел собеседника. Массивная нагрудная пластина, явно ухоженная и покрытая защитным слоем масла, носила на себе следы как ухода, так и былых сражений. Обветренное лицо мужчины было под стать броне.

— Вы звали. Я пришел, — коротко сообщил Ларт. В ситуации, где выдать может каждое слово, он благоразумно решил количество слов сократить.

— Конечно! Заходи, гость дорогой, — улыбнулся воин, сделав приглашающий жест.

Ларт коротко кивнув, вошел вовнутрь. Десятник барона тут же закрыл дверь на засов. Ларт очутился в низком, узком и коротком коридоре, где и не развернуться-то толком. Впереди была еще одна дверь, а позади — один из людей барона.

— Бреш, открывай! Обольд ждет! — крикнул из-за спины посвященного воин, и дверь перед Лартом без скрипа отворилась.

Спокойно шагнув внутрь, посвященный боли оказался в просторной зале. Широкий деревянный стол и крепкие лавки из обработанной древесины. Выстеленный шкурами пол. Хитрая конструкция из трех ламп висела под потолком, освещая помещение.

За столом сидело четверо. Доспехов на них не было, но с крестьянами их разве что слепой перепутал, да и то не факт. Ларт слепцом не был.

— Присаживайся, гостем будешь, — улыбнулся сидевший во главе стола мужчина. Иссеченное шрамами лицо контрастировало с хитринкой в его глазах. Ларт узнал его голос — именно его он слышал в доме у старосты.

— Спасибо. Я тороплюсь, — вежливо отказался Ларт.

— Ты оскорбишь меня отказом? — прищурился десятник.

— Нет, — помотал головой Ларт, хотя, честно говоря, ему хотелось развернуться и идти. Однако, как любил говорить первожрец, «мудрый пьет из всех источников». А значит, даже эту ситуацию нужно использовать, чтобы узнать что-нибудь полезное.

— Тогда садись, преломи с нами хлеб, — смягчился десятник, не сводя с Ларта пристального взгляда.

— Благодарю, — коротко кивнул Ларт, занимая указанное место на лавке.

— Расскажи мне, отшельник, что происходит на пустошах, — начал расспросы Обольд, как только Ларт убедился, что из еды на столе остались только объедки.

— Тихо. Холодно, — невозмутимо ответил посвященный, подхватив со стола краюху хлеба, завалившуюся между блюдами.

— Ты что-нибудь новое скажи! Это мы и так знаем, — угрожающе произнес сидевший справа от Ларта воин.

— Давно племен не видел, — лаконично ответил Ларт, припомнив, что говорил ему староста.

— А может, стряслось чего? — подался вперед Обольд.

Ларт задумался. Он, как и большинство посвященных, на поверхности появлялся нечасто. Так что, по сути, сказать ему было особо нечего.

— Голодно, — пожал плечами Ларт. — Может, и стряслось чего. А может, еще стрясется, — добавил он туманно.

— А ты с людьми общаться, видимо, не мастак, — ухмыльнулся Обольд, откидываясь назад.

— Отшельник я, — кивнул Ларт, чувствуя, что разговор его ждет долгий.

— И где ты живешь? Может, тебе провиант нужен? Мы подсобим, — хитро прищурился десятник.

— В пустошах, — спокойный голос Ларта не давал ни намека на насмешку. Он всеми силами изображал недалекого отшельника, отвыкшего от общения с людьми. Впрочем, особого притворства для этого и не требовалось.

— А где конкретно? — терпеливо допытывался десятник.

— По-разному, — пожал плечами Ларт.

— Может, его перетянуть пару раз по хребту, чтоб охотнее вещал? — донесся до ушей посвященного нарочито громкий шёпот одного из воинов.

— Заткнись, Блот! Тебе вечно лишь бы людей бить! — отмахнулся от него Обольд, внимательно следя за реакцией своего гостя. Ларт же эту провокацию просто проигнорировал. Боли он не боялся.

— А не знаешь ли ты, мил человек, о Храме зеленых жрецов? — спросил десятник, ковыряясь ножом в остатках дичи. Лезвие с противным скрипом впилось в кость.

— Это кто такие? — совершенно искренне спросил Ларт.

— Ну, эти, которые боли поклоняются. Чудные такие, — ответил ему воин, сидящий справа.

— Сегодня не видел. И вчера тоже.

— А когда видел?

— Доводилось. Но говорят, их всех варвары перебили, — осторожно произнес посвященный боли.

— Да? А с чего бы это? Они и у них детей красть начали? — усмехнулся Обольд.

— Не знаю, — пожал плечами Ларт. Лицо его все это время сохраняло абсолютно равнодушное выражение.

— Так, где говоришь ты в пустошах живешь? — неожиданно спросил Обольд.

— В пустошах. Где снега много, — кивнул Ларт, сохраняя концентрацию.

Ларт вышел из дома-крепости лишь к тому моменту, как край небосвода окрасился светом Небесной Реки. Обольд замучил его повторяющимися расспросами.

С облегчением сняв с ног повязки, Ларт ступил ногами на холодные острые камни. А на вершине смотровой башенки, венчающей дом-крепость Обольда, за ним внимательно наблюдал десятник.

— Обольд, а почему ты отпустил его? Он же вылитый зеленый жрец! Только пояса из этой их колючки не хватает, — поинтересовался у него один из стражников.

— И что бы я с ним сделал? Они ведь боль не то что не боятся — они ее жаждут. Нет. Ты за ним проследишь. Вернешься и расскажешь, где их логово. И вот тогда уже можно будет доложить барону, — насмешливо пояснил стражнику Обольд, не сводя взгляд с удаляющейся фигуры Ларта.

Глава 7

— Ты ответишь за преступления своего господина! — прокричал закованный в латы воин в богато украшенных доспехах. Его начищенный до зеркального блеска нагрудную пластину украшала гравировка в виде весов, у которых вместо мерных чаш — мечи.

— Такова воля Йорха! — прохрипел я, и прежде чем понял, что произошло, воин выхватил из ременной петли странное оружие. Больше всего оно напоминало молот, только вот вместо бойка у него был остро заточенный трехгранный штырь. Я попытался развернуться и бежать, я всю жизнь избегал драк, но тело не слушалось.

— Клятвопреступник! — прорычал воин, замахиваясь своим монструозным оружием. Можно не сомневаться, эта штука пробьет любой доспех как картонку. Да что там, такой штукой в пору крепостные стены крушить.

— Нельзя нарушить клятвы, которых не давал! — вновь подал я голос. Точнее, не я — мне-то эти слова и в голову прийти не могли. Я внезапно понял, что просто пассажир в этом теле.

Вместо ответа противник мгновенно нанес удар. Кто бы ни управлял телом, он явно был к этому готов. Короткий шаг вперед навстречу удару, предплечье блокирует руку противника. Стальная пластина, прикрывающая предплечье, гнется от могучего удара, предплечье пронзает боль. А в следующий миг в стилизованное под прекрасный лик забрало противника впечатался мой кулак. Шипастый кастет, укрывающий тыльную сторону ладони и пальцы, со скрежетом вмял забрало внутрь.

Противник отшатнулся, потерял равновесие и плюхнулся на камни мостовой. Лязгнул металл.

— Ты зря пришел сюда, избранный Икхора, — произнес тот, кто управлял моим телом.

Воин же невозмутимо выдрал из крепления шлема наличник, и миру открылось его лицо, изуродованное ударом.

— Справедливость, — прошепелявил чемпион Икхора. Кажется, мой удар лишил его пары-тройки зубов.

Пока он приходил в себя, я достал откуда-то из-за спины огромный двуручный меч. Шипастая лоза обвивала гарду и навершие.

— Я пощажу тебя, молодой чемпион, — произнес я, направив на него острие меча. — Йорх — это милосердие.

— Есть лишь справедливость! — воскликнул чемпион Икхора и рванулся вперед, да с такой прытью, что я даже на миг опешил. Но то я, а тот, кто руководил моим телом, ловко сделал шаг назад и одним слитным движением впечатал в лицо противника навершие меча. Раздался треск костей, и воин вновь с лязгом отлетел на камни мостовой.

— Малец, ты испытываешь границы моего милосердия, — произнес я, и в следующий миг увитый шипастой лозой клинок с лязгом рубанул по бронированной лодыжке воина. Доспех выдержал, но с меча слетел кусок лозы и, словно живой, обвился вокруг лодыжки. Шипы со скрежетом царапали пластину брони, и, судя по тому, как скривилось залитое кровью лицо воина там, где стали не было, шипы добрались до плоти.

— Священная лоза подарит тебе благодать боли, прими ее, — произнес тот, кто управлял моим телом, и отвернулся.

А я наконец получил возможность увидеть, что нас окружало. Поединок — если это избиение можно так назвать — происходил на площади. На одном ее конце стояло сразу три храма. Один из них я узнал, пусть никогда и не видел в живую. Этот храм был прост и уютен даже с виду, а еще… оплетен шипастой лозой, только вот она выглядела иначе: ее сплошь покрывали цветы, мягко светившиеся зеленым. На мгновенье я даже испытал благоговение, глядя на это прекрасное зрелище.

Проснулся я так же внезапно, как и уснул. Голова была на удивление свежей. Уже второй день мне снились былые времена, и с каждым разом я все быстрее понимал, что сплю, зачастую прямо в самом сновидении. Каждый такой сон оставлял после себя множество вопросов, и, пожалуй, я уже готов пойти мучить Аластира расспросами.

С хрустом потянувшись, я поднялся с каменного ложа. Казалось бы, от сна на камне я должен бы уже развалиться, но тело, напротив, дышало жизнью. Прислушавшись к внутренним ощущениям, я вновь потянулся и с удовлетворением отметил, что тело слушается меня гораздо лучше. Даже кожа, покрывающая мои иссушенные конечности, казалось, стала не такой сухой, как раньше. Она больше не напоминала лист бумаги и все больше походила на собственно кожу.

С момента принятия решения о допуске последователей в клети боли прошло два дня. Каждое утро я начинал с инспекции склада. Под руководством Аластира он потихоньку приобретал прежний вид. Нет, следы грабежа все еще сохранялись, но с тех пор, как клети заполнились добровольцами (а не только посвященными), лоза стала куда щедрее, и нам не только хватало не умереть с голоду, но и даже оставались излишки. Но я понимал, что это временное решение: все пятеро последователей уже довели себя до такого состояния, что не могли продолжать. А значит, пришло время реализовать вторую часть моего плана.

Скрыв свою костлявую тушу под зеленой хламидой, я мазнул взглядом по шкафу, набитому фолиантами, и двинулся к выходу. Нужно будет спросить у Аластира, что там за манускрипты в моих покоях. Я брел по коридорам храма, лишь изредка замечая снующих по ним последователей.

— Повелитель, — звонкий девичий голос привлек мое внимание. Его обладательница почтительно склонила голову. Окинув взглядом ее тощее тело, грязную робу, а также кончик светящейся татуировки, выглядывающий через горловину, я не сразу ее узнал.

— Да, Лакста, тебе есть что сказать? — произнес я, припомнив имя девчушки.

— Повелитель, вестник милосердия ищет вас. Он сам не свой последнее время, прошу, помогите ему. Он всегда был добр к нам, — выпалила она взахлеб.

— Хорошо, — вздохнул я. — Веди, а по пути поведай мне, как себя чувствуют остальные неофиты.

Всегда полезно узнать, как дела у сотрудников из первых рук, а потом сопоставить с тем, что говорят их руководители. Истина, как всегда, будет где-то посередине.

— Хорошо, повелитель. Йорх в вашем лице милостив к нам, — произнесла она тем жизнерадостным тоном, что может быть только у ребенка. — Тарох приглянулся невесте боли и проходит обучение, — продолжила она свой рассказ.

Я слушал вполуха, пропуская подробности, однако тот факт, что среди посвященных боли наконец будет пополнение, меня порадовал. Внезапно в памяти всплыл перекрученный судорогами мальчишеский силуэт, чернеющий шрам.

— Как дела у Колма? — спросил я, почувствовав укол совести.

— Поговорите об этом с вестником милосердия, он заботится о нем, — ответила девчушка грустно.

— Ты переживаешь о нем, дитя? — поинтересовался я, подбирая слова, соответствующие моему статусу. С каждым днем это становилось все легче; такими темпами я скоро, как Аластир, изъясняться буду.

— Да, повелитель, — вздохнула Лакста.

Тем временем мы вновь очутились в пещере, где живут последователи культа. Как оказалось, Доррен обитает среди них. Сейчас пещера практически пустовала: ее жители были либо в клетях боли, либо работали, ухаживая за лозой и собирая урожай.

Доррен обитал в особенно крупной хижине у самой стены. Толкнув плетеную дверь, я очутился в темном, но чистом помещении. Вездесущая лоза увивала потолок настолько плотно, что казалось, он из нее и состоял. В зеленом призрачном свете стояли ряды грубо сколоченных коек. И они в большинстве своем не пустовали. Воздух наполнял ни с чем не сравнимый запах лепрозория.

Обитатели кроватей тихо стонали. Доррен возился с одним из них, тихо напевая молитву Йорху. Характерный горловой напев жреца резонировал в воздухе.

Зеленоватое свечение, спустившись с потолка тонкой струйкой, влилось в тело скрюченного старика, лежавшего на кровати. Старик облегченно вздохнул, его тело немного расслабилось.

— Повелитель, — кивнул мне Доррен, закончив молитву. Благо, старик, кажется, успокоился.

— Лакста поведала мне, что ты ищешь встречи, — произнес я, изучая лицо жреца. А надо сказать, что теперь помимо вселенской тоски и апатии на нем была еще и боль. По щекам жреца катились темные маслянистые капли. Он что, плачет? — удивился я.

— Да, владыка, позвольте показать вам результаты вашего мудрого решения, — произнес он тихо и повел меня в следующую комнатушку.

Со слов Аластира я знал, что не все добровольцы смогли пережить клети боли без увечий, но к тому, как это выглядит здесь, я был не готов.

Воздух загустел от запахов крови. Страдания тех, кто обитал тут, были настолько плотными, что их, наверное, можно было пощупать. Истерзанные, почти освежеванные тела тихо хрипели на кушетках; они не стонали, у них не было на это сил. Я сглотнул ком в горле. Наверное, будь мое тело на это способно, меня бы стошнило, но мой разум оставался чист, хотя сердце обливалось кровью.

— И? — произнес я тихо, лихорадочно пытаясь восстановить порядок в мыслях. Порой тяжело видеть последствия своих решений напрямую, но это не должно мешать.

— Повелитель, этого не должно повториться. Двое из них умрут в течение недели, — развил свою мысль Доррен. В его голосе, помимо привычной уже безысходности, проскочили нотки злости. Впервые я видел, как кто-то в культе осуждает мои решения (если не считать, конечно, Кейры — та всех и вся осуждает просто по определению).

— Почему?

— Повелитель, эта варварская жестокость лишь оттягивает неизбежное. Без слезы Тейры лоза не сможет и дальше питать нас. Верующих слишком мало… — добавил он горячо.

Наконец мне удалось его растормошить, и вот моя награда. Аластир уж очень невнятно бубнил про необходимость «слезы».

— Не умрут, — возразил я. — Если ты мне поможешь, мы вернем слезу, — произнес я. В моей голове уже сложился примерный план действий. — Отведи меня к последователям-варварам.

Я вспомнил, что Аластир говорил мне, что налету Наральдитов предшествовало принятие в культ группы варваров, обитающих на ледяных пустошах.

Сейчас, когда я более или менее разобрался с культом, самое время высунуть нос из катакомб. Но сначала нужно понять, с чем я столкнулся. Повторить судьбу предшественника мне не очень хочется.

Как оказалось, одним из варваров оказался тот самый покалеченный старик из первой комнатушки. Подойдя ближе, я понял, что его тело буквально изломано, будто любимая кукла жестокого ребенка. Руки и ноги бугрились от шрамов и многочисленных переломов.

Коснувшись покрытого шрамами плеча, Доррен заставил калеку обратить на нас внимание. Я поймал взгляд бедолаги: там плавилась жгучая смесь из ненависти, боли и безысходности.

— Рагольд, расскажи Гласу Йорха то, что рассказал мне, — произнес Доррен, коснувшись плеча старика.

Прочистив горло, он приготовился говорить, но внезапно мир потонул в изумрудном свечении, а в моей голове проклюнулся уже знакомый призрачный голос.

Смотри и готовься, — прошелестел он, и я растворился в воспоминаниях старика.

— Достаточно, — прервал я мучения бедолаги. Говорить ему было явно тяжело.

О, теперь я понимал, почему Наральдиты нанесли визит в храм Йорха. Аластир был прав: если бы не варвары, налет бы, может быть, и не случился. Корчащийся на кровати старик — вождь одного из племен, в котором и расцвел культ Наральда. Что ж, список вопросов к Аластиру только что вырос.

— Вождь, ты хочешь отомстить? — спросил я, вперив в старика немигающий взгляд. Теперь я видел, что не такой уж он и старик.

— Я не могу, — прохрипел он. Но я видел, видел, как в его глазах разгорается искорка надежды.

У культа Йорха я наметил только одну фатальную слабость (если отбросить текущие проблемы): здесь нет боевого крыла, нет службы безопасности, некому принести боль врагам. И как оказалось, прямо под моим носом лежит решение этой проблемы. Надо только его подлатать — его и тех членов его племени, что выжили после налета чемпиона Наральда.

— Йорх одарит тебя своей милостью, — произнес я максимально торжественным голосом. И, судя по тому, как разгорелся мрачный огонь решимости в глазах бывшего вождя, тон я выбрал правильно.

— Сколько его родичей все еще с нами? — поинтересовался я у Доррена. Если у того и возникли вопросы в стиле «откуда ты узнал?», то он оставил их при себе.

— Пятеро. Остальных Наральдиты нашли и утащили с собой, — коротко сказал вестник милосердия.

— Собери их в святилище. Если они в таком же состоянии, то пусть их туда отнесут. И собери там весь культ, — распорядился я и быстрым шагом вышел наружу.

Келья Верховного жреца располагалась неподалеку от моих покоев, так что я без труда нашел дорогу. Добравшись до нее, я постучал в плетеную дверь и, не дожидаясь, пока мне ответят, вошел.

Убранство кельи верховного жреца культа было еще более аскетично, чем мое. Фактически от лачуг последователей она отличалась лишь чистотой и обилием стеллажей с книгами. А еще лоза тут была практически повсюду.

— Аластир, нам необходимо выделить группу Носителей Боли, — произнес я с порога. Да, название так себе, но ничего лучше я не придумал.

— Повелитель? — выгнул бровь жрец, отрываясь от чтения какого-то манускрипта.

— Нам нужны воины. Одними жрецами и верующими храм не защитить, — пояснил я, ища, где можно притулиться.

— Храму не нужны воины, у него есть защитник, — возразил жрец.

— И кто же это? — поинтересовался я, хотя интуиция уже подсказала мне ответ.

— Вы, повелитель! Ни один смертный не сравнится с вами в могуществе, особенно здесь, в стенах храма.

— Да, — хмыкнул я. — И в результате храм разграблен, а мой предшественник мертв.

Кажется, мой ответ выбил жреца из колеи. Во всяком случае, упрямый блеск в его глазах сменился вниманием.

— Я не могу везде успеть, да и не боец я, если честно, — признался я. Пожалуй, Аластир — единственный, перед кем нет смысла изображать великого предводителя культа. Уж не знаю, чем вызвана его лояльность, но она от моего поведения похоже не зависит.

— Вы один из величайших воинов, вы чемпион Йорха, — заверил меня жрец.

И неожиданно я вспомнил сон. В отличие от обычных сновидений, он прочно сидел в памяти и не стремился расплыться неясным пятном. Во сне так и было: та скорость, с какой Глас Йорха одолел того рыцаря, говорила о многом.

— Возможно. Но чемпион Наральда меня одолел, — парировал я, зябко передернув плечами. В памяти, словно наяву, всплыла стилизованная под маску демона забрало шлема чемпиона Наральда. А следом — полные ужаса воспоминания вождя, в них чемпион «духа разрушения» рвал людей на части, как тряпичные куклы.

— Аластир, нам нужны бойцы и проводники по пустошам. Без них нам не вернуть слезу, — произнес я мягко, и жрец сдался.

— У нас недостаточно ресурсов, чтобы оплатить племенам помощь, — начал обсуждать детали жрец.

— Ты говоришь о еде? — я улыбнулся.

— Да, нам нечего больше предложить племенам.

— Нам не понадобится еда, но нам нужно чудо, — моя улыбка стала шире. — Среди последователей есть те самые варвары, по чьим следам сюда пришел чемпион Наральда. Нужно только вернуть их в строй.

— Они у Доррена? — поинтересовался жрец задумчиво.

— Да, — кивнул я коротко.

— Тогда милостью Йорха их еще можно исцелить, — вздохнул Аластир.

Мой расчет на его аномальную лояльность меня не подвел. Кажется, жрец готов реализовать любой пришедший мне в голову план.

— И еще, Аластир, ты должен рассказать мне больше о Йорхе, — произнес я, поборов неловкость.

— Я надеялся, вы все вспомните, — произнес Аластир задумчиво. Глаза его хитро блеснули. — Но раз уж этого не произошло, то начать, я полагаю, придется с самого начала.

— В начале была лишь пустота… — начал рассказывать жрец.

А я мысленно застонал, чувствуя, что рассказ, начатый от сотворения мира, не может быть коротким.

Спустя несколько часов я вновь стоял у алтаря, с которого чуть меньше недели назад начался мой путь в этом мире. Голова моя порядком опухла от местной мифологии. Хотя сдается мне, что именовать рассказ жреца мифом неправильно: учитывая все странности этого мира, это вполне может быть история. Теперь я знал азы местного пантеона. Всего есть десять божеств, каждый из них отвечает за два аспекта.

Тихий человеческий гомон прервал мои размышления. Я поднял руку, требуя внимания.

— Сегодня Йорх с нами! Его милосердие безгранично! Он благодарен вам за вашу веру, за вашу жертву! — заготовленная заранее речь мерно растекалась по залу, зажигая в собравшихся последователях и неофитах религиозный пыл. — Йорх дарует исцеление этим несчастным, дабы они встали на нашу защиту! — указал я выверенным жестом на лежащих на алтарях телах пятерых варваров.

«Никогда не пойму, что чувствуют эти фанатики», — мелькнула в моей голове испуганная мысль. И, как оказалось, она не осталась без внимания. Голову пронзила боль, а следом в голове зашелестел призрачный голос:

Ты поймешь.

Глава 8

Голос пропал так же, как и появился, а я в очередной раз остался сбитым с толку. Впрочем, по всей видимости, мои переживания на лице не отразились, поскольку дальше Аластир и Доррен подхватили мою речь и уже вовсю напевали какую-то очередную тарабарщину.

Остальные культисты тоже потихоньку подхватывали молитву. Тягучее горловое пение постепенно заполняло ритуальную залу. И странным образом это пение шевелило что-то и в моей груди. Вспомнив свои ощущения в день пробуждения в этом теле, я удивился тому, насколько легко и быстро пугающий речитатив перестал вызывать собственно страх. Более того, он стал каким-то родным…

Доррен взвинтил темп, и от сваленной кучки из десяти светящихся зеленым кристаллов, лежащих на центральном алтаре, в воздух начала подниматься изумрудная дымка. Одновременно свечение лозы, увивающей потолок, начало пульсировать в такт словам жрецов.

— Йорх, яви милосердие детям своим! — Неожиданно прокричал Доррен, и от потолка к нему устремился ручеек зеленоватого свечения. А на меня внезапно накатило ощущение слабости, из меня словно выкачивали силу, на моей коже выступил маслянистый дурно пахнущий пот.

Тем временем, пока я пытался понять, что со мной происходит, Аластир закончил свою часть ритуала, и в его сторону тек свет от кристаллов на алтаре.

— Йорх, прими нашу жертву, даруй милосердие! — Произнес Доррен торжественно, и вторя его словам, от него в сторону алтарей с увечными протянулись нити тягучего темно-зеленого света.

Стукнув посохом о пол, Аластир воздел свободную руку к потолку, и окутавшее его свечение также пришло в движение. Щупальца яркого изумрудного света, так похожего на тот, что излучает цветок у меня в покоях, также устремились к увечным, расположенным на алтарях вокруг.

С тихим, но от этого еще более жутким скрипом лоза на потолке зашевелилась. Сухие шипастые лианы спустились с потолка и в несколько секунд опутали лежащих на алтарях бедолаг.

Стон прокатился по залу, меня передёрнуло при мысли, что испытывает человек, которого обернула такая вот колючая штука.

Одновременно с этим я почувствовал себя так, будто из меня кровь откачивают, а лоза буквально на глазах начала сохнуть. Зеленоватое свечение, сопровождающее чудеса Йорха, начало меркнуть.

— Йорх, благодарю тебя за чудо, явленное нам, — провыл Доррен. Судя по тому, как он двигался, и характерным истерическим ноткам в голосе, он также был на грани.

Остаток церемонии я не запомнил. В какой-то момент все расплылось перед глазами. Я не упал, но из меня словно батарейку выдернули. Мысли едва ворочались в моей голове. Однако самое важное я все же заметил: все пострадавшие от клетей боли, а также пятеро варваров были полностью исцелены. Не помню, как добрался до своих покоев. Доползя до каменного ложа, я с чувством выполненного долга потерял сознание.

В этот раз видение показало мне пыльную дорогу, по ней торопливо двигался караван, груженный разнообразным скарбом. Одна из телег везла монструозный побег шипастой лозы. Я стоял позади каравана, упав на одно колено, израненное тело не желало двигаться дальше.

Боль в груди и руке пронзала тело и странным образом придавала мне сил. Опершись рукой о землю, я сплюнул на землю сгусток крови. И, собравшись с силами, поднялся с колен.

— Ты умрешь здесь, ты и твой полудохлый бог, — Наполненный злостью и силой голос звенел в воздухе подобно стали. Голос принадлежал здоровенному мужику в вычурных латах. Я узнал этот доспех. Я видел его в прошлом сне, только тогда он был куда меньше потрепан, а его владелец был ощутимо моложе.

— Йорх не оставит меня в своем милосердии, — Взгляд мой прикипел к лицу противника, благо открытое забрало это позволяло. Это было лицо мужчины лет сорока, породистое лицо, благородные черты, седина на черных как смоль волосах. И шрамы, уродующие нижнюю часть лица, впрочем, странным образом даже они смотрелись не уродством, а скорее теми самыми шрамами, что украшают мужчину.

— Икхор, дай мне сил завершить начатое, — Прокричал воитель, делая шаг в мою сторону. Верный Шип Боли рванулся в моих руках, норовя нанизать чемпиона Икхора на свое увитое лозой лезвие. Играючи отклонив лезвие своим монструозным молотом, противник одним коротким движением впечатал рукоять мне под дых. Кираса выдержала, но удар заставил меня отшатнуться.

Шип Боли со свистом рассек воздух, спасая меня от следующего удара. Вновь разорвав дистанцию, я опустил меч вниз, угрожая острием ногам противника. Допускать одну и ту же ошибку дважды я не собирался.

Вновь рванувшись в мою сторону, чемпион Икхора попытался отвести мой клинок бойком своего чудовищного оружия, но я был готов. Одно неуловимое движение запястьем — и кончик меча выскользнул из-под удара противника. Утянутый инерцией чемпион на мгновенье открылся, и я, шагнув вперед, всадил клинок в тыльную часть его голени. Кольчужное полотно не смогло сдержать укол, брызнула кровь. Я практически перерубил ему ногу, острие меча скрежетнуло по кости.

— Икхор! — Взревел противник, а в следующий миг бок ожгла чудовищная боль, меня отбросило в сторону. Каждый вдох давался с трудом. Во рту стало солоно. Но я не мог проиграть. Йорх следит за мной, я должен отвести немногих верных прочь от гнева высших богов. Собравшись силами, я вновь поднялся на ноги. Выдернув пробивший мне бок боек молота, я прижал к ране ладонь.

— Йорх, даруй мне милость свою, — Произнес я нараспев. Горловой звук этой просьбы растворился в воздухе, а в следующий миг мне стало легче.

— Ты сдохнешь! Справедливость восторжествует! — Бесновался в дорожной пыли чемпион Икхора. Он раз за разом пытался подняться на ноги, но раненая нога подводила его. Гнев поглотил его.

— Зачем ты преследуешь нас? Мы не совершали преступлений против империи. — Произнес я, поднимая Шип Боли с земли.

— Йорх нарушил закон богов, он преступил запрет! — Прорычал чемпион и, окончательно обезумев, рванулся ко мне на четвереньках. Священная ярость Икхора наполняла его силой. Встретив его удар головы кованым сапогом, я с силой вдавил его в землю, перенаправляя инерцию удара вниз. С противным скрежетом металла голова чемпиона зарылась в землю. Перевернув меч острием вниз, я приготовился нанести удар.

— Помни про милосердие, мой чемпион, — полный страдания голос Йорха прошелестел у меня в голове, и я пристыжено опустил клинок. — В пустошах мы найдем спасение, — добавил он, а в следующий миг я проснулся.

Силы возвращались ко мне медленно. Большую часть дня я провел в покоях, глядя в одну точку. Последний раз такое состояние у меня было в прошлой жизни, когда медики озвучили диагноз. Видения, наводнившие мой мозг, остались в памяти яркими образами. На фоне их яркости и воспоминания о прошлой жизни меркли.

— Повелитель, вы должны выпить, — девичий голос прервал ленивый ход моих мыслей. Повернув голову в сторону, откуда доносился голос, я наткнулся на полные почитания глаза молодой девчушки.

— Благодарю, дитя, — произнес я, поднимаясь со своего каменного ложа. В протянутой руке неофита дымилась бронзовая чаша. Приняв напиток, я залпом осушил содержимое. Вкуса я особо не почувствовал, но по телу прокатилась теплая волна силы.

— Лакста, приведи Аластира, — попросил я и, проводив ее взглядом, подошел к шкафу с экипировкой чемпиона Йорха. Не помню, как добрался до своих покоев, но все время, что я провел в беспамятстве, мне снились сны. Или, может, воспоминания о былых свершениях Гласа Йорха. Если в прошлом сне он играючи раздавил чемпиона Икхора, то в последнем битва явно шла если не на равных, то с минимальным перевесом.

Встав с каменного ложа, я подошел к доспехам Гласа Йорха. Подивившись необычной легкости, с которой я поднял нагрудник, я провел рукой по его поверхности. Я чувствовал связь с каждым сколом, с каждой вмятиной и царапиной на этих доспехах. Пальцы нащупали шероховатую поверхность в том месте, где бок когда-то пробил молот чемпиона Икхора. Пальцы нащупали оплавленный разрез, оставленный чемпионом Наральда.

— Нужно тебя починить, — пробормотал я, нежно гладя защитную пластину. Я что, с ума схожу? — мелькнула в голове испуганная мысль, но додумать я ее не успел, меня прервал характерный стук посоха Аластира.

— Повелитель, вы желали видеть меня? — Произнес первожрец, уставившись на меня усталым взглядом. По всей видимости, исцеление настолько изувеченных людей и ему далось тяжело.

— Да. Как там Несущие Боль? — Порылся я в памяти, пытаясь вспомнить, как назвал боевое крыло храма.

— Я взял на себя вольность дать им более подходящее под их роль название. Много веков назад в культе был орден Шипов Йорха, — Произнес жрец, пристально глядя мне в глаза. Он словно ощупывал меня взглядом. Это было странное впечатление, никогда раньше я такого не чувствовал.

— Перестань, — буркнул я. — Название устраивает, но ты не ответил на мой вопрос.

— Повелитель, они в полном порядке и ждут вас, чтобы выразить свою верность, — Произнес жрец и на секунду замялся. Я ощутил, что он мне что-то недоговаривает.

— Аластир, почему я едва стою на ногах? — Спросил я, вперив в него взгляд.

— Йорх вмешался в ритуал и даровал не только исцеление, но и перерождение, — Ответил жрец, помявшись. Я чувствовал, что ему не комфортно и не приятно об этом говорить.

— Хорошо, я спрошу прямо, — Терпение мое начало меня подводить, — почему божественное чудо высосало из нас силы?!

— Йорх слаб, владыка. Я говорил вам об этом. Верующих недостаточно, чтобы питать его и являть миру столь могучие чудеса, — Проговорил жрец нехотя. В глазах его таился стыд и раскаяние. На какой-то миг он напомнил мне Доррена, и меня внезапно осенило. Я понял, что случилось с вестником милосердия. Налет случился из-за проявленного им милосердия — это он принял варваров последователями культа. Он винил себя в столь плачевном состоянии храма.

— Но он вмешался. Зачем? — Поинтересовался я хмуро. Я едва привык к своему новому телу и мрачным чудесам этого места. Йорх для меня всегда оставался чем-то, что никак не проявляется в реальности, хотя голос в голове меня порой беспокоит.

— Вы — глас Йорха, — Устало пожал плечами Аластир. Честно говоря, состояние жреца вызывало у меня определенные опасения. Я даже на миг почувствовал укол вины: это я настоял на том, что нужен этот ритуал.

— Не волнуйтесь, повелитель, посвященные боли вскоре вновь займут свои места, и вам станет легче, — Заверил меня жрец, и все мысли о вмешательстве Йорха вылетели у меня из головы. Аластир сегодня прямо-таки радовал меня информацией: то в день по чайной ложке, то откровение за откровением. Только вот с его слов мое самочувствие напрямую зависит от того, кто сидит в этих жутких клетушках из лозы. «Меня что, страдания питают?!» — мелькнула испуганная мысль.

— Не тебя, а нас, — раздался в моей голове бесплотный голос. В этот раз его почти не сопровождала боль, а сам голос казался еще более призрачным, чем обычно. — Я дал храму защитников, распоряжайся ими мудро.

«Это ты, Йорх?» — обратился я мысленно, но голос, как всегда, оставил мою реплику без внимания.

Спустя полчаса мы с первожрецом вновь в просторной пещере, напоминающей ту, где ютятся последователи. Только вот состояние у пещеры было плачевное. Огромные груды сухой лозы и следы обвала заполняли ее, превращая в огромный лабиринт. Путь сюда был не близкий. Аластир тяжело опирался на посох, а вот я стал чувствовать себя значительно лучше. Видимо, посвященные боли вновь вернулись к своим извращенным бдениям. О том, что кто-то должен страдать, чтобы я чувствовал себя хорошо, я старался не думать.

Последователи разгребали устилавший пол пещеры мусор с поистине муравьиным упорством. Впрочем, стоило им заметить меня, как работа встала, и шесть пар глаз уставились на меня. В них без труда читалось самое сильное и неистребимое из человеческих чувств — надежда. Несмотря на то что жрецы храма, да и я сам, чувствовали себя как выжатый лимон, в последователей удалось вдохнуть жизнь.

— Продолжайте, — распорядился я, махнув рукой рабочим, и тут из-за особенно крупной кучи мусора появился он.

Рагольда узнать было тяжело. От изломанного старика, умирающего на кушетке, не осталось и следа. Только черты лица остались прежними. Налитое звериной силой тело едва не лопалось от мышц. Только вот кожа его теперь была неестественно зеленоватого цвета, а спину украшала накидка из шипастой лозы.

— Шаманы, — проскрипел бывший вождь с непонятной интонацией, а я с оторопью заметил, что шипастая накидка вовсе не накидка. Лоза росла прямо из спины Рагольда.

— Владыка, испытаете их? — Просипел Аластир, опершись на посох. Израненные руки старика скользили по увитому шипастой лозой древку, но странным образом я не видел крови. Казалось, шипы больше не ранят его.

Обдумав предложение Аластира, я неохотно кивнул. И вновь посмотрел на Рагольда. Перерожденный варвар встретил мой взгляд. Если я собрался идти с ним за слезой Тейры, то мне нужно понять, что он за человек. Его воспоминания, конечно, многое объясняют, но я не уверен, что им можно доверять.

— Рагольд, что ты чувствуешь? — Поинтересовался я, внимательно осматривая варвара. Как оказалось, лоза не только росла у него из плеч, словно пародия на плащ, она была как нить, связывающая воедино разодранную игрушку. Особенно плотно это было заметно на конечностях — насколько я помню, они и пострадали больше всего. Однако помимо лозы тело вождя украшали синяки и ссадины, а также жуткие свежие борозды, оставленные чем-то похожим на кнут.

— Я чувствую силу. Докажи, что ты можешь быть моим вождем, — Проговорил он, вперив в меня немигающий взгляд. Вспомнив свое видение с прошлым Рагольда, я сразу понял, что сейчас произойдет и откуда у Рагольда свежие раны.

В его племени вождем мог быть лишь самый сильный. Сила была единственной истинной мерой в понимании варваров. И если я сейчас уступлю, то один из нас должен будет подчиниться. Маленький испуганный человечек во мне бился в истерике и требовал поставить бывшего вождя на место, защититься авторитетом, отдать приказ Аластиру. Но умом я понимал, что это будет самой глупой моей ошибкой. Да и кого я обманываю? Я хочу ощутить хоть каплю того гордого могущества, что излучал Глас Йорха в моих снах.

— Расчистите нам место, — Распорядился я, оценивая свое состояние. Аластир пытался возражать, но я от него отмахнулся. Тем временем я увидел и остальных Шипов. Все они выглядели иначе, лишь один из них щеголял в таком же плаще из живой лозы. И все носили на себе следы недавнего боя.

— Повелитель, вы уверены? — Устало спросил Аластир, сев на обломок камня.

— Да, — Кивнул я спокойно. Сражения за место вождя редко заканчивались смертью одного из оппонентов. В чем-то оно соответствовало философии Йорха — и давало власть в обмен на неизбежные в бою травмы.

Пока я размышлял над тем, что меня ждет, последователи культа совместно с Шипами расчистили небольшой участок от камней и сухой лозы. И надо сказать, что, глядя на то, как эти силачи двигают огромные валуны, я невольно почувствовал неуверенность. Рагольд их всех побил, так что он как противник куда опаснее.

— Повелитель, не следует усердствовать, — продолжал гнуть свою линию Аластир.

— Стоит, — ответил я уверенно, хотя надо признаться, особой уверенности я не испытывал.

— Тогда будьте осторожны, не убейте его ненароком, — Вздохнул первожрец. А я-то думал, он за меня волнуется. И с чего такая уверенность в моей победе? Он что, не видит, как эти монстры камни таскают? Да я на полголовы выше любого из них, но мои руки выглядят так, будто меня голодом последние лет триста морят.

Глава 9

Палаты милосердия Йорха, как всегда, пахли кровью, потом и гноем. Невысокая худая девушка возилась с населяющими палаты людьми. По большей части это были больные и травмированные последователи. Большинство из них получили травмы либо в процессе ухода за священной лозой, либо в клетях боли.

Лакста закончила обмывать талой водой тело одного из переусердствовавших в клетях боли последователей. Священная лоза оставила особенно жуткие следы на его теле. Многочисленные порезы и царапины слились, казалось, в один большой. Глас Йорха и вестник милосердия исцелили самых тяжелых больных, но работы все равно было много.

Девушка терпеливо, как учил вестник милосердия, промывала и перевязывала раны. Руки девушки заученно порхали над изувеченной кожей, а тонкий голосок напевал одну из простейших молитв к Йорху. Священная лоза тихо пульсировала светом в такт ее молитве, однако исполнять волю неофита не спешила.

— Лакста! Бежим скорее в заброшенные залы! — Голос Тароха вывел девушку из своеобразного молитвенного транса. Подняв глаза на парня, Лакста отметила, что за прошедшую с момента инициации неделю парень разительно изменился. Он теперь носил лишь широкие штаны, похожие на тех, что носят все посвященные боли. А полное сил юношеское тело украшали четыре жутких на вид шрама. Лакста не помнила, чтобы он хоть раз обращался за помощью в палаты милосердия, да и раны, оставляющие такие шрамы, за неделю не заживают.

— Что там? — Тяжело вздохнула девушка. С тех пор как Тарох поддался на уговоры невесты боли, общаться с парнем становилось все сложнее. Другие темы, кроме священных страданий, казалось, вообще перестали его интересовать.

— Там, там… — Задохнулся Тарох от эмоций. — Там Глас Йорха будет испытывать силу первого среди Шипов! — Выпалил он, наконец совладав с голосом.

Глаза девушки вспыхнули сначала от восторга, а затем от страха. С момента завершения инициации Лакста не могла изгнать образ благородного великана из своей головы. Священный порез, унявший боль от ритуального шрама, подаренного лозой, чудо преображения — все это меркло перед теплой зеленью его глаз.

«Прикройся» — его заботливый голос звучал в ее ушах каждый вечер в те краткие мгновенья, что есть между сном и явью.

— Бежим! — Воскликнула она, и спустя пару секунд они уже мчались по коридорам храма. Вскоре ухоженные и хорошо освещенные светом лозы коридоры сменились на куда более грубо вырубленные в скале проходы. Пол перестал быть ровным; то и дело на нем попадались куски камня либо сухие ветви священной лозы. Светящийся зеленым мох, сопутствующий лозе Йорха, едва освещал путь, однако ни Тарох, ни Лакста ни разу не оступились.

Этот путь им был хорошо знаком; они много раз сбегали сюда от ужасов храма. Особенно часто это происходило после того, как Доррен привел их в храм и начал процедуру посвящения путям Йорха. Оставленные им шрамы нестерпимо болели, и маленький Тарох и Лакста сбегали из палат милосердия в заброшенные залы храма. Там, в царящей тишине, они могли вволю поплакать от боли и жалости к самим себе.

Заброшенные залы встретили их рассеянным зеленоватым светом, больше характерным для святилищ храма. Внушительных размеров пещера, забитая камнями с частично обрушившихся сводов, выглядела совсем не так, как они привыкли. Лакста вздохнула, увидев, что последователи храма расчистили внушительных размеров круг. Все они сейчас сидели на камнях вокруг него. Их взгляды были направлены в центр круга, где стояли двое.

Лакста восторженно вздохнула, увидев своего кумира. Глас Йорха в свойственной ему величественной, полной достоинства манере стоял в центре круга. Из одежды на нем была лишь простая темно-зеленая жреческая роба, однако сейчас она была расстегнута и перемотана вокруг талии, так чтобы не сковывать движения. Худое тело повелителя культа ярко контрастировало с налитой свирепой мощью тушей его оппонента. Как и Глас Йорха, Рагольд был раздет по пояс, если не считать странного плаща. С расстояния Лакста не могла разглядеть подробностей.

— Смотри! Йорх преобразил Рагольда для служения! — Восторженно прошептал Тарох, разглядывая измененное тело бывшего вождя. Однако метаморфозы, превратившие покалеченного старика в могучего воина, девушку почти не интересовали.

— Пусть милосердие Йорха не оставит вас! — Прокричал первожрец со своего импровизированного постамента. Он, вестник милосердия и невеста боли, стояли на вершине плоского куска камня.

Слова жреца послужили сигналом к началу схватки. Лакста тихонько вскрикнула, когда бывший вождь с ревом бросился вперед. Казалось, эта гора мышц просто снесет худосочного повелителя культа, однако сшибки так и не произошло. Глас Йорха неуловимым движением ушел в сторону. Краткий миг — и вот он уже стоит позади противника, ушедшего по инерции вслед за ударом.

— Ну вот и все, — вздохнул Тарох, однако повелитель культа не спешил воспользоваться созданной возможностью.

Развернувшись, Рагольд улыбнулся и начал осторожно кружить вокруг противника. Глас Йорха же не шевелился, лишь изредка делая осторожный шажок в ту или иную сторону, чтобы держать бывшего вождя в поле зрения.

— Повелитель, будьте осторожны, — тихонько прошептала Лакста.

Тем временем Рагольд вновь бросился в атаку. Шип Йорха буквально взорвался серией ударов.

— Давай, давай! — в глазах Тароха читался дикий восторг и какая-то затаенная тревога.

Кейра равнодушно наблюдала за тем, как Глас Йорха уворачивается и отражает удары Рагольда. Движения Гласа были словно замедленные; глаза невесты боли с легкостью поспевали за его движениями.

— Он еще не восстановился, — Вздохнул Аластир, опираясь на посох. Тем временем Рагольд остановил свою непрерывную цепь ударов и вновь принялся искать слабое место в обороне оппонента. Он не мог взять в толк: чемпион Йорха дрался странно. Весь опыт вождя твердил, что перед ним новичок, ни разу не забиравший жизнь. Разум же шептал, что перед ним такой же истукан, как Майкл Андерсон, и сопротивление бесполезно. С тех пор как Рагольд присоединился к культу Йорха, приглядывавший за ним жрец немало рассказал ему о том, с чем он столкнулся. Воспоминания об унижении, пережитом в схватке с чемпионом Наральда, заставили бывшего вождя броситься в безрассудную атаку.

— Надеюсь, Владыка будет милосерден, — Вздохнул Доррен, глядя на то, как Рагольд обрушивает на противника новый град ударов. Треск стоял такой, как будто сражается десяток человек, а не двое. Сыновья вождя то и дело восторженно кричали, когда Рагольд нанес особенно сильный удар и наконец смог пробить оборону противника.

Доррен тяжело вздохнул: в отличие от простых культистов, глаза опытного целителя уже давно заметили, что каждое столкновение рук противников не проходило бесследно. И счет был не на стороне варвара. Вот и сейчас на ребрах Гласа Йорха осталась кровь, но едва ли она принадлежала ему.

От пропущенного удара Глас Йорха отшатнулся в сторону. Это был первый удар, который он не успел отклонить.

Рагольд вскинул руку, нанесшую удар, и взревел. Мощь, полученная после перерождения, по-прежнему наполняла его тело, только вот боль в предплечьях стремительно нарастала, а пальцы, сжатые в кулак, не удавалось разжать. Озадаченно посмотрев на свою руку, Рагольд разом растерял весь азарт. В душе разлился страх и ощущение беспомощности. Могучий кулак превратился в мешанину из костей и разбитой в кашу плоти.

— Я по-прежнему слаб, — Прошептал бывший вождь, однако гордость не позволила ему отступить. Столкнувшись взглядом с повелителем храма, Рагольд упрямо сжал зубы.

Подняв взгляд на противника, бывший вождь уставился в его светящиеся зеленым глаза. В начале боя они были тусклы, в них блестела неуверенность, но сейчас… Сейчас они пылали грязно-зеленым огнем; в них плавилось нечто древнее, нечто, от чего волосы на загривке поднимаются дыбом. Эти глаза обещали боль, целое море боли.

Злость и обида, зависть к могуществу чемпионов слились в разуме бывшего вождя воедино. Разум уступил место первобытной ярости, а в следующий миг шипастая лоза, все это время изображавшая накидку, рванулась в сторону Гласа Йорха.

Кейра подалась вперед; ее глаза влажно заблестели, когда священная лоза, укрывавшая плечи варвара, атаковала Гласа Йорха. На каменный пол наконец пролилась кровь.

Рагольд ревел, увидев, как тело противника содрогнулось от боли. Однако в следующий миг он заметил, что лоза вместо того, чтобы спеленать врага, смогла лишь обвиться вокруг его рук. Ее острые шипы смогли ранить кожу владыки культа, перехватившего ее в полете, но и только. Пара густых капель упала на сухой камень арены. Тягучая жидкость больше напоминала смолу, чем кровь.

— Повелитель, помните про милосердие, — Прошептал Доррен и начал тихо напевать одну из молитв Йорху, взывая к его милосердной ипостаси.

Тем временем Глас Йорха сделал неуловимый шаг назад и крутанулся на месте, зажав лозу Рагольда в кулаках. Туша варвара отправилась в полет в сопровождении треска разрываемой плоти. Человеческая плоть дала слабину, и выдранная с мясом лоза осталась в руках повелителя, а Рагольд, продолжая движение, налетел на встречный удар. Ребра затрещали; часть из них с хрустом сломалась, и туша варвара отлетела назад, распластавшись на земле.

Воздух с трудом протискивался в расплющенные легкие, однако Рагольд был все еще жив, только вот бой продолжать больше не мог. Теперь он был в полной власти победителя. На глаза вождя навернулись слезы бессильной ярости. В памяти всплыл издевательский смех чемпиона Наральда. Спина нещадно болела; глубокие рытвины, оставшиеся после того, как из нее выдрали лозу, обильно кровоточили.

На заброшенные залы опустилась тишина. Глас Йорха отбросил в сторону вырванную лозу и не торопясь двинулся в сторону варвара. Его глаза пылали грязно-зеленым огнем; теперь это было видно не только Рагольду. Свечение было настолько мощным, что его видели все.

Лакста, затаив дыхание, наблюдала за концом поединка. Тарох завороженно смотрел на разбитого вождя; как и у невесты боли, его глаза влажно блестели.

— Святые муки, — прошептал юноша, глядя на то, как владыка культа склонился над поверженным варваром. Однако вместо того, чтобы показать ему всю полноту боли, он протянул руку помощи.

— Как вы можете быть такими бездушными?! — Возмущенно произнесла Лакста, однако на лице ее играла улыбка, а сердце учащенно билось от радости.

— Милосердие, — Вздохнула Кейра разочарованно, глядя с импровизированного постамента на арену. Поймав предупредительный взгляд первожреца, невеста боли вновь изобразила приличествующее ей выражение лица.

— Тебе это незнакомо, — Прошептал Доррен, бросив взгляд на невесту боли. Жрец впервые за долгое время улыбался. Внезапно его взгляд зацепился за того, кого сейчас в зале быть было не должно. Коротко кивнув первожрецу, вестник милосердия спустился с постамента.

Тем временем на арене Глас Йорха помог Рагольду подняться на ноги. Могучий варвар шатался, но все же сохранял равновесие. Неестественная худоба и жилистость повелителя культа сильно контрастировала с могучим варваром. Вскинув руку варвара вверх, владыка произнес:

— Ты славно сражался и воистину достоин быть Шипом Йорха! — Наполненный силой голос владыки разнесся по пещере.

— Владыка явил милосердие Йорха! — Прокричал первожрец, едва повелитель культа закончил говорить. Зал взорвался криками ликования и славословием Йорху.

— Надеюсь, ты доказал себе, что достоин быть защитником храма? — Поинтересовался владыка культа тихо, и его голос странным образом перекрыл вопли толпы. Спина Рагольда обильно кровоточила, но с каждой секундой все меньше крови стекало вниз; изодранная кожа плеч нещадно болела, но где-то глубоко внутри мышц зарождался странный зуд.

Рагольд молчал; да и при всем желании ответить он не мог. Пережитое им вновь позорное поражение в купе с горящими огнем легкими не давали ему открыть рот.

— Отныне Рагольд, ты будешь главным защитником храма, — Продолжил свою речь Владыка, на этот раз уже достаточно громогласно, чтобы его услышали все. Бывший вождь не был склонен к рефлексии; вот и сейчас обуревающие его чувства он при всем желании не смог бы выразить. Этот сплав из разбитой гордости, желания жить и надежды вообще тяжело описать словами. И все же, если отбросить все остальное, то надежда впервые посетила его с того момента, как на его глазах Майк убил его жен и превратил его конечности в изломанные куски плоти.

«Я смог его ранить, у него идет кровь» — проскочила в голове варвара мысль, а следом пламя надежды разгорелось в полную мощь. Если можно ранить Гласа Йорха, значит, и чемпион Наральда вполне уязвим, и если навалиться на него вместе с сыновьями, то можно рассчитывать на победу. Внезапно жизнь обрела смысл.

— Обучай и веди в бой шипы Йорха! — Вновь обратился к бывшему вождю повелитель. — Теперь ты вновь вождь, — тихо добавил он, а затем вновь обратился к толпе: — Пусть ни один враг более не ступит на камень храма, не столкнувшись с твоей яростью и не познав боль!

— Слушаюсь, повелитель! — Бывший вождь склонил колено. Его сыновья, преображенные могуществом Йорха, ликующе заревели.

Аластир со смешанными чувствами смотрел на бывшего вождя. С одной стороны, теперь он должен был влиться в группу жрецов культа и, возможно, привнести свежую кровь в культ. А с другой стороны, едва ли бывший вождь понимал, какую ответственность и власть ему только что предложили. Впрочем, Аластиру уже приходилось обучать жрецов, но еще ни разу они не были воинами.

— Кейра, займись своими обязанностями. Повелитель должен восстановить свои силы как можно скорее. Пусть посвященные боли удвоят продолжительность своих бдений, — Распорядился первожрец.

— Но они едва пришли в себя после последнего чуда! — Возмутилась было невеста боли, но, столкнувшись с Аластиром взглядом, резко замолчала и, склонив голову, отправилась исполнять поручение.

— Новое творение Йорха удивительно прочно, — Произнес Доррен тихо. Он внимательно осмотрел бывшего вождя насколько это позволяло расстояние. От внимательного взгляда вестника милосердия не укрылось то, что раны вождя почти не кровоточат, а также зеленая поросль на его плечах.

Увлекшись поединком, Лакста не заметила, как в залы стянулись почти все обитатели храма. Даже посвященные боли, отдыхавшие от бдения в клетях, явились посмотреть.

— Повелитель как всегда необорим, — выдохнул Тарох. Лакста, как ни силилась, не могла понять, на чьей стороне его симпатии.

— Ему приходилось терпеть поражения, — прошептала девушка, прижав руки к сердцу.

— О чем вы тут шепчетесь? — Поинтересовался вестник милосердия, возникнув рядом с подростками.

— Мы восхищаемся могуществом владыки, — быстро ответил Тарох, поймав на себе неприязненный взгляд жреца. Будучи одним из послушников невесты боли, он вскоре должен был стать одним из посвященных.

— Я беспокоюсь о повелителе, ведь совсем недавно… — Начала Лакста, но жрец прервал ее взмахом руки.

— Не беспокойся, дитя мое, — тепло произнес жрец. — Даже напитанный силой Йорха смертный не может рассчитывать на победу над его чемпионом.

— Но… я переживала за владыку, — смутилась Лакста; легкий румянец окрасил ее лицо.

— Твой порыв похвален, дитя. Милосердие прежде всего, — смягчился жрец. — Но не забывай: в палатах милосердия полно тех, кто нуждается в твоем милосердии и жалости куда больше, чем наш владыка. — Добавил он строго.

Глава 10

С момента боя с Рагольдом прошло два дня. Я не трогал его все это время. В конце концов, ему многое пришлось пережить: превращение из калеки практически в монстра, а затем новое поражение от божественного чемпиона. Иногда людям надо дать время подумать. Пусть формально он и согласился возглавить своих сыновей как боевое крыло нашей маленькой секты, но между согласием и принятием есть разница.

Бой… брр… — меня передёрнуло. Я на миг переключился на созерцание обстановки своих покоев. Мерное сияние лозы успокаивало и настраивало на философский лад.

А ведь здесь по-своему уютно, — мелькнула в моей голове неожиданная мысль, пока я сидел в каменном кресле.

Мысли мои вновь вернулись к поединку с Рагольдом. Поединок намертво засел в моей памяти, но не потому, что мне было сложно. Как мне сейчас кажется, ударь я навстречу сразу — и боя как такового вообще бы не было. Пропустив удар по ребрам, я только равновесие потерял, а рука бывшего вождя превратилась в кровавое месиво от силы удара.

Только атака лозой смогла повредить мою кожу. Жуть! Помню, как я растерялся, когда в мою сторону метнулась ожившая лоза. Помню, как на миг словно стал сторонним наблюдателем, словно я опять во сне. А затем короткий укол боли от шипов — и вот уже здоровенный варвар летит ко мне, разбрызгивая кровь из разодранной спины.

Это было жутко… Только вот я не чувствую ни отвращения, ни настоящего страха. Только горечь и жалость к бедолаге.

Я хотел хоть на миг ощутить то величие великого воина, что приходило ко мне во снах, а вместо этого избил человека. Впрочем, можно ли назвать Рагольда теперь человеком? У людей шипастая лоза из спины не растет…

Однако не к месту проснувшаяся совесть напомнила мне, что устроенное мной шоу поединком не назвать. Уж очень, как оказалось, велика разница в силе. Это многое меняло и требовало осмысления.

Кажется, я начал понимать, почему Алостир не понимал, зачем я хочу создать боевое крыло в храме. Если даже такой монстр, как Рагольд, мне не соперник, то первожрец прав. Другие защитники храму, возможно, и ни к чему. Хотя, с другой стороны, кто-то же должен защищать храм в мое отсутствие? Я же не буду сидеть тут вечно.

На миг сознание затопили яркие образы того, как я, будучи неуязвимым, прижимаю весь мир к ногтю. Рассеянно блуждающий взгляд наткнулся на разрубленную кирасу. Так, стоп! Самонадеянность — путь на тот свет. Предыдущего чемпиона вполне себе смогли убить, причем не толпой, а в дуэли.

Всю прошедшую неделю наша маленькая секта почитателей боли отходила от проведенного ритуала и устроенного мной шоу. И я не был исключением. То почти трансовое состояние, в котором произошел поединок, меня порядком испугало. Так что я с головой ухнул в работу, нагрузив себя множеством мелких задач.

Помогло. Я отвлекся. Но в то же время я собственными глазами видел, как мое решение ведет культ в никуда. Словно больной зверь, вынужденный бежать, чтобы выжить, культ платил кровью своих последователей за возможность совершить рывок.

Это отражалось на всем. Периодически проводя инспекцию палат милосердия и клетей боли, я с ужасом наблюдал за тем, как с одной стороны запасы еды и кристаллов пополняются, а с другой — палаты милосердия заполняются изодранными лозой бедолагами.

Все это говорило об одном — мы живем в кредит. Только вот займ этот взят не у банка, а у собственных людей. Время утекает. Я должен с умом потратить ресурсы культа, иначе вскоре платить по счетам придется жизнями последователей. Их и так все меньше в работоспособном состоянии.

А еще я открыл для себя книги. Как оказалось, фолианты в импровизированном шкафу из ключей лозы — это догматы культа. Чтиво было занятное, хоть и тяжелое. «Вообще, типичные религиозные бредни», — сказал бы я, попади мне в руки такие книги парой месяцев назад. Теперь же я сам был почти мифическим существом. Прочитанное подтвердило мои догадки о культе и о том, кем я теперь являюсь.

Внезапно по телу прокатилась приятная волна тепла, пробежав от макушки до кончиков пальцев. После нее осталось приятное покалывание в конечностях.

Порывшись в памяти, я напомнил себе список запланированных на сегодня дел. Из важного — пора бы прервать затворничество Рагольда и отправить его с сыновьями на поиски слезы Тейры. Я думаю, что начать нужно с знакомых ему племен, достаточно слабых, чтобы Рагольд вместе с сыновьями мог в случае чего отбиться. Отправлять их туда без четкого плана глупо, но время… время поджимает.

Если я правильно уловил суть объяснений Доррена и Аластира, то слеза сама по себе способна питать лозу, да, не так эффективно, как посвященные боли, но никто и не говорил, что это взаимоисключающие вещи. Возможно, слеза спасет ситуацию. Нужно срочно спланировать поиски и возвращение слезы. Куда чемпион Наральда ее утащил? А она вообще ему нужна?

Тихий, едва заметный звон привлек мое внимание. Чаша страданий, казалось, отзывалась на мои мысли о слезе.

Верни ее, — прошелестел в моей голове голос Йорха. С момента проведения ритуала он так ослаб, что я почти не чувствовал боли при его появлении.

— Верну, — пообещал я. Правда, к стыду своему, четкого плана у меня не было. Я слеп как крот, мне нужна разведка.

Верни или умрешь, — добавил Йорх, и едва уловимое ощущение от его присутствия развеялось. Угроза? Из уст бога милосердия? Нет, не похоже. Я не чувствовал от него угрозы или даже давления. Больше похоже на констатацию факта.

А еще нужно сегодня пообщаться с невестой боли… Честно говоря, от этой женщины у меня волосы на загривке дыбом становятся. Есть в ней что-то по-настоящему пугающее. И тем не менее, я хочу знать, как проходит обучение двух новых посвященных, отобранных из последователей.

— Повелитель, Ларт вернулся, — голос Алостира отвлек меня от раздумий о прошлом и будущем. Поднявшись, я отложил фолиант и с хрустом потянулся. Сладкое покалывание прошло, и я с сожалением вздохнул.

Спустя десять минут я уже входил в пещеру с клетями боли. Алостир мерно стучал посохом позади. За прошедшее с момента поединка время он почти оправился, но очевидно еще не до конца.

— Ларт! — позвал я, глядя на свитые из священной лозы клетушки. Теперь, когда я до конца понял роль посвященных боли в культе, стало понятно, почему Алостир привел меня к ним, а не наоборот. По сути, эта пыточная машина — настоящее сердце культа. Испытываемые посвященными страдания буквально питают культ во всех смыслах.

Одна из плетеных дверей откинулась, и наружу показалась окровавленная голова Ларта. Точнее, я предположил, что его. Впрочем, не ошибся. Спустившись по шипастой лестнице, жутковатый посвященный встретил меня радостной улыбкой человека, вернувшегося домой после дальнего путешествия. Эта улыбка поистине жутко контрастировала с окровавленным лицом.

— Повелитель, Первожрец, — кивнул он коротко.

— Расскажи нам… — послышался сзади задыхающийся голос первожреца. — Что тебе удалось узнать?

— Не так много, — опустил голову посвященный боли.

— Говори, — приказал я, чувствуя, как в груди зарождается азарт.

— Барон обвиняет нас в краже детей.

— И все? — выдохнул я, чувствуя, как азарт сменяется разочарованием.

— Нет. Ходят слухи, что пропал один из бастардов барона, — добавил Ларт лаконично.

И тут меня словно мешком по голове стукнули. Эти два слуха ведь не случайно вместе ходят.

— Алостир, а у кого вы купили детей? — поинтересовался я, обернувшись к жрецу. Требовалось проверить мою догадку.

Алостир задумался. По его изборожденному морщинами лицу пробежала короткая судорога. Видимо, старик чувствует себя намного хуже, чем хочет выглядеть.

— У Клоста. Он держит таверну у южных ворот Тамфута, — произнес наконец Алостир, задумчиво пожевав губами.

— А где он их взял? — задал я риторический вопрос. Не думаю, что кто-то мне ответит.

— На улицах. Сироты, бездомные, все те, кому некуда идти, — вздохнул Алостир.

— И те, кто не в состоянии оказать сопротивление, — хмыкнул я. — Теперь понятно, почему барон думает, что детей мы похитили.

— Но мы не похищали! В этом не было необходимости! — возмутился Ларт. В его глазах зажегся странный огонек. Кажется, несправедливые нападки на культ задевают его за живое. Славно, хоть что-то в нем осталось человеческого…

— Боюсь, барону все равно. И думаю, он не из-за бродяжек переживает, — продолжил я размышлять вслух. Я мало знаю о средневековье, но сдается мне, что большие шишки во все времена к людям как к ресурсу относятся, за исключением членов своих семей, конечно. — А значит, он винит нас в пропаже бастарда. Только вот одна неувязка. Бастард — это же незаконнорожденный сын. Зачем он ему?

— Алостир, а у барона наследники есть? — спросил я.

— Да, повелитель, — огорошил меня первожрец, и моя стройная теория рассыпалась на части.

Однако червячок интуиции упорно стучался у меня в голове, намекая на то, что истина где-то рядом. А значит, отступать нельзя. Но из зацепок у меня остались только те самые дети. Они ведь сейчас где-то среди последователей.

— Спасибо, Ларт. Это все? — поинтересовался я, скорректировав в уме план на сегодняшний день. Больше всего я сейчас хотел увидеть тех самых детей и поговорить с ними. Если каким-то чудом среди них окажется бастард барона, то у меня есть все шансы решить ситуацию миром.

— Нет, Повелитель. Староста деревни поведал мне, что племена варваров перестали приходить на торжище, — неожиданно многословно ответил Ларт.

Если староста этим с ним поделился, значит, счел это достаточно необычным. А все необычное опасно… особенно сейчас. Впрочем, хорошо, что я это узнал сейчас, а не после того, как спланировал бы поиски слезы.

— Алостир, собери жрецов и Рагольда через час в моих покоях. Нам нужно обсудить поиски слезы, — распорядился я. Коротко поблагодарив Ларта, я поспешил в палаты милосердия. Если кто и расскажет мне о судьбе купленных детей, так это наш депрессивный добряк Доррен. Нужно убедиться, что родни барона среди них нет.

Запах крови и человеческих страданий ударил в нос тараном. Я на миг даже замешкался, переступая порог лачуги, что служила Доррену лазаретом. Как только появится возможность, нужно выделить ресурсы и довести это место до удобоваримого уровня. В конце концов, Йорх — бог милосердия. Решительно одёрнув полог, я шагнул внутрь.

— Повелитель? — удивленно уставился на меня Доррен. Кажется, он никогда не привыкнет к моим инспекциям, но в этот раз помимо удивления в его глазах было что-то еще. Что? Смущение.

— Я забираю Фалька и Колма, — донесся до моих ушей женский голос.

— Повелитель, — кивнула мне Кейра. В отличие от Доррена, у нее во взгляде и тени не было от смущения. Более того, она цвела — в прямом смысле и в переносном. Священная лоза, украшающая ее белое одеяние, налилась зеленью и покрылась мелкими цветочками.

Они не светились, как тот цветок, что лоза даровала мне в первый день, но их было множество. Сама жрица широко улыбалась, а ее глаза блестели, как у маленькой девочки, дорвавшейся до конфетной заначки родителей.

Боль, — понял я внезапно. Страдания местных обитателей действуют на нее, как вода на измученное засухой растение. Отвратительно, — мелькнула в моей голове ханжеская мысль. Я ведь недалеко от нее ушел. Меня питают страдания посвященных.

— Кейра, что ты тут делаешь? — поинтересовался я, взяв себя в руки.

— Доррен позвал, — промурлыкала безумная жрица. Она что, флиртует? Это на нее так здешняя атмосфера действует? Да на ее фоне маньяки из моего мира сущими ягнятами кажутся. Она безумна!

— Зачем? — сухо поинтересовался я, стараясь, чтобы мои эмоции не просочились наружу.

— Двое последователей претерпели столько страданий, что я сочла их достойными для следования пути боли!

— Если их вера будет сильна, они исцелятся, подобно посвященным. А если нет — умрут. Я все равно не в силах им помочь, — подал голос Доррен.

Ага, теперь понятно, почему вестник милосердия позвал Кейру.

— Понятно, — хмыкнул я. — Кейра, сама справишься?

— Да, повелитель, — мурлыкнула жрица.

— Хорошо, — кивнул я. — Доррен, отведи меня к детям, купленным в Тампфуте. А по пути расскажи, сколько последователей осталось на ногах, — распорядился я кратко.

Оставлять безумную жрицу с ранеными не очень хотелось, но, думаю, ничего страшного случиться не должно. Но если отбросить весь ужас ситуации, то культ скоро пополнится двумя посвященными боли. Правда, число последователей сократится. Но каждый посвященный куда полезнее для культа, чем несколько последователей. Еще три-четыре посвященных — и мы сможем отказаться от порочной практики с допуском в клети последователей.

Спустя пару минут мы вошли в небольшую ухоженную лачугу. Тут было убого, но чисто. Плетеные из лозы чаны — первое, что бросалось в глаза. Второе — подростки с босыми ногами, топчущиеся в чанах. Характерный плеск намекал на то, что чаны эти отнюдь не пустые.

— Здесь трое из них, — указал на подростков Доррен. — К сожалению, они не изъявили желания следовать путями Йорха, — вздохнул жрец. — Но я пристроил их к чанам очистки. Тут дары священной лозы смешивают с водой из подземных источников.

— Зачем? — поинтересовался я машинально.

— Вода из подземных источников плохо годится для питья. А смешавшись с соком даров, становится безопасной и прекрасно утоляет жажду и голод.

— Понятно, — хмыкнул я. Технологически тут, видимо, что-то вроде средневековья, и фильтров для воды на базе тканей и угля еще не изобрели. Но культисты, похоже, и без высоких технологий справились.

Отложив этот факт в памяти, я вновь вернул свои мысли к детям.

— Путь Йорха отвергли, но и уйти не ушли… Да и куда им идти? Если я правильно понял, вокруг на несколько дней пути — промёрзшая пустошь.

— Васка, Тольк, Арф, спуститесь! Глас Йорха желает с вами поговорить! — позвал подростков жрец. И что характерно, несмотря на сухие слова приказа, в голосе жреца чувствовалась почти отеческая теплота. Судя по тому, с какой скоростью они спустились и с готовностью подошли к жрецу, чувствовалось, что симпатии взаимны. Что характерно, встали все трое так, чтобы между мной и ими находился жрец.

Некстати вспомнилось, как я выгляжу. Ну что ж, это закономерно. Надеюсь, после возвращения слезы Тейры и изготовления исцеляющего зелья я верну себе более приемлемый облик. А пока нужно смириться с тем, что у всех, кроме культистов, мой вид вызывает какие угодно эмоции, кроме симпатии.

— Хорошо ли вам живется в обители Йорха? — поинтересовался я как можно мягче.

На лицах подростков отразилось подозрение.Ну да, расположить их к себе в короткие сроки не получится. А время поджимает, нужно планировать компанию по возвращению слезы.

— Не бойтесь. Благодаря милости повелителя, вы имеете здесь кров и еду, — мягко произнес Доррен.

— Хорошо. Тут есть еда и кров, — осторожно ответил один из парней. Задрав голову, он встретился со мной взглядом. Судя по бледной физиономии, это стоило ему определенных усилий.

— Отлично, — кивнул я удовлетворенно. — А есть ли среди вас кто-то, чья мать работала в замке барона? — начал я издалека.

Подростки переглянулись. Они что-то знали, но говорить явно не желали. Точнее, боялись, что это кому-то навредит.

— Рассказав мне, вы никому не навредите. А скорее всего, даже спасете множество жизней, — произнес я как можно убедительнее. И, кажется, сделал только хуже. В глазах парня появился упрямый блеск, а остальные и вовсе попытались спрятаться за жрецом.

— Дети мои, доверяйте Гласу Йорха так же, как мне, — вновь вмешался Доррен. И странным образом это помогло. Доверие, которое испытывали к нему подростки, похоже, пересилило опасения.

— Колм рассказывал, что его мать была служанкой, пока ее не выгнали по несправедливому навету, — потупив очи, произнесла девушка.

Несколько секунд я рылся в памяти, пытаясь понять, почему это имя мне знакомо. А потом вспомнил.

— Это фиаско, — произнес я обреченно. Перед глазами всплыло воспоминание о бьющемся в агонии парне-неофите.

— Повелитель? — удивился Доррен.

— Доррен, скажи мне, а где сейчас Колм? — поинтересовался я тихо. От всей души я надеялся на исполнительность Алостира. Я запретил добить парня и приказал пристроить его туда, где он не сможет навредить культу.

— Возможно, он еще в палатах милосердия, — ответил Доррен. В отличие от меня, он не понимал важности парня.

— Йорх милостивый! — выдохнул я и рванулся обратно в палаты милосердия.

Глава 11

Я мчался по коридорам храма словно метеор. В палатах милосердия ни Кейры, ни Колма не оказалось. Проклятая жрица оказалась на редкость оперативна. Но Доррен подсказал, что ритуалы посвящения в послушники боли она проводит в небольшой ритуальной зале рядом с клетями.

Я влетел в зал с клетями боли. Меня сразу же обдало волной тепла. Сейчас, когда в клетях были и посвящённые, и послушники, и те немногие из последователей, что еще остались на ногах, я буквально физически чувствовал прилив сил.

Мерный, горловой речитатив молитвы Йорху донесся до моих ушей. Сориентировавшись по звуку, я отыскал взглядом неприметную дверь. Бегом кинулся к ней. Распахнул.

Запах крови ударил в нос, а почти осязаемая аура муки наполнила голову сладкой истомой. На отвращение к себе не было времени. Юноша, искореженный сорвавшимся ритуалом инициации, висел в воздухе, удерживаемый священной лозой. Кровь обильно сочилась из разодранной шипами кожи.

Кейра, на которой из одежды осталась лишь лоза, напевала молитву Йорху, раскачиваясь из стороны в сторону в трансе.

— Прекратите немедленно! — рявкнул я, намереваясь прервать ритуал и от всей души надеясь, что парень еще жив. «Я задушу эту ведьму» — мелькнула в голове злая мысль. Однако прежде, чем я успел приступить к задуманному, дорогу мне перегородил шипастый посох первожреца. Сам первожрец, подобно Кейре, раскачивался в трансе и поддерживал ее своим голосом, когда ей не хватало дыхания. Глаза жреца закатились, его трясло словно в лихорадке.

— Это что, бунт? — холодно поинтересовался я, схватив посох рукой. На боль от шипов мне было плевать.

— Н-е-т, — выдавил жрец из себя, как только Кейра продолжила петь. Чувствовалось, что каждое слово дается ему с боем.

— Если… — зашептал жрец, пытаясь восстановить дыхание, — мы остановимся… юноша уйдет в пустоту… нам нужны посвященные… они жизнь, — бормотал он бессвязно.

Я сжал кулаки в ярости. Проклятье, ну почему все всегда через одно место?! Если жрец не лжет, то вмешиваться в ритуал нельзя. Шанс на выживание всегда лучше, чем неминуемая смерть.

Тем временем ритуал подходил к концу. Бросив взгляд на Колма, я с отвращением заметил улыбку на его лице. Он улыбался как… как алкоголик, наскребший денег на бутылку. Это было какое-то порочное счастье, подменяющее собой естественную радость. Тонкая ниточка слюны стекала по подбородку.

Кейра закончила петь и теперь стояла под юношей. Капли крови падали ей на лицо. С сухим треском удерживающая парня лоза расжалась, и он рухнул вниз. Я ожидал хруста костей, но до земли он не долетел.

Поймав его словно он почти ничего не весит, невеста боли бережно опустила его на пол. Парень продолжал улыбаться… Было в этой сцене что-то по-настоящему жуткое.

С хлюпающим звуком раны парня начали затягиваться. И не только новые, оставленные лозой, — старый шрам, оставшийся от ритуала инициации, стремительно затягивался. Болезненная чернота сменилась светящейся зеленым татуировкой. А Кейра тускнела прямо на глазах. Не нужно быть патентованным жрецом, чтобы понять, что ритуал щедро расходовал ее силы.

Тело юноши заходило ходуном, распрямляясь. С треском кожа над черным шрамом лопнула, комнату наполнило гнилостное зловоние. Спустя несколько секунд оно исчезло. Колм лежал на полу. Больше не было болезненной кривизны, только шрамы и татуировка в виде светящейся лозы.

— Храм Йорха рад принять нового послушника боли! — произнес Алостир громогласно. Улыбка идиота сошла с лица парня, и, кажется, он пришел в себя. Медленно поднявшись на ноги, он пошевелил плечами, разминая мышцы. Его движения казались какими-то странными, как будто тело чужое. Я хорошо знал это: ведь совсем недавно я сам постоянно хрустел позвонками и разминал мышцы, привыкая к телу Гласа Йорха.

— Нас стало больше, — радостно произнесла Кейра, однако радость показалась мне какой-то измученной. Лишь спустя мгновение я заметил, что цветущая совсем недавно лоза вновь суха и безжизненна. Похоже, моя догадка верна, и ритуал выжал жрицу досуха.

Молодой парень с пустым, как у Ларта, взглядом, все это время таившийся где-то в углу, почтительно передал ей ее изодранную белую хламиду, которую я при первой встрече принял за изодранное платье невесты.

— Священные муки, — прохрипел парень едва слышно, — Прими мои клятвы, невеста боли! — добавил он, преклонив колени перед Кейрой. Несмотря на опустошение после ритуала, в ее глазах вспыхнул огонек удовлетворения.

— Встань, Колм. Твой брат по боли, Тарох, — проведет тебя! — произнесла она пафосно. Подавший ей одежду парень помог Колму подняться и отвел его в густую тень у стены. Приглядевшись, я только сейчас заметил там небольшую скамью.

— Повелитель, чем обязана вашему визиту? — устало поинтересовалась Кейра. Тот факт, что я намеревался прекратить ритуал, она попросту не заметила, будучи в трансе.

— Колм, подойди! — приказал я, полностью проигнорировав извращенку. Честно говоря, сейчас было не до нее. Мой взгляд впился в парня, и чем больше я на него смотрел, тем яснее понимал: вернуть его барону не выйдет. Парня окружала такая же ядреная аура, как и Ларта, ну, может, послабее, но перепутать его с нормальным человеком в любом случае будет тяжело. Кроме того, уж не знаю, в чем дело, но его татуировка светилась куда ярче, чем у всех, кого я инициировал.

«Он может достичь величия», — прошелестел в моей голове бесплотный голос Йорха.

«Величие — понятно. Как мне его барону вернуть?!» — ответил я так же мысленно. Однако Йорх ответом меня не удостоил. Видимо, божественных советов не будет, разбираться придется самому.

— Повелитель, что случилось? — тихо произнес Алостир.

— Этот парень — бастард барона Хариса! Именно его похитили те ублюдки ради того, чтобы продать его вам! — взъярился я. Аластир побледнел. Стало стыдно. Усилием воли я взял себя в руки.

— Йорх принял его, — с неожиданной обидой в голосе сообщил первожрец.

— Я знаю. Он считает, что парень далеко пойдет, — прошипел я зло. — Как мы барону-то все объясним? Мы ведь не сможем его вернуть в таком виде! «Ваша светлость, примите назад свое дитя, оно правда теперь помешано на боли и славит Йорха, но это ведь ваша кровь!» — вновь взорвался я, схватив Алостира за грудки. Жрец повис как кукла, его веса я практически не чувствовал.

Тихий всхлип донесся до моих ушей. Отпустив жреца, я поискал взглядом его источник.

Невеста боли тихо, почти беззвучно плакала, сидя на том самом месте, куда пару минут назад приземлился Колм. Плачущая невеста боли — это… сюр. От удивления я разжал руки, и первожрец рухнул на пол.

Спохватившись, я поднял его на ноги и вручил выпавший у него из рук посох. Тем временем беззвучные рыдания сотрясали Кейру. «Пять минут — и я довел до истерики своих подопечных», — мелькнула в голове укоризненная мысль. Я забылся и упустил из виду, что в подчинении у меня религиозные фанатики бога боли и милосердия, а не вменяемые люди.

Подойдя к жрице, я сделал над собой усилие и провел рукой по ее волосам, украшенным вездесущей колючей лозой. Боль от глубоких царапин я не заметил.

— Ну все, успокойся, — произнес я тихо, но добился лишь новой волны беззвучных рыданий.

— Повелитель… я старалась, я… я… выбилась из сил. За две седмицы я привела в клети четверых! — сбивчиво, прерываясь на всхлипы, шептала она. — Я… я ошиблась?

Вот тут я задумался. Гнев сменился смесью жалости и, как ни странно, понимания.

— Нет. Ты сделала то, что я тебе приказал, — ответил я тихо и вновь перевел взгляд на парней.

Все это время Колм и Тарох стояли и, не моргая, смотрели на развернувшуюся сцену. На их лицах не отражалось никаких эмоций, естественных для нормального человека, столкнувшегося с эдакой драмой. Оба все больше напоминали мне Ларта. Ритуал, очевидно, изрядно плавил им мозги, превращая в таких же жутких типов, как и все посвященные боли.

— Ну и что мне с вами со всеми делать? — мой тихий риторический вопрос повис в воздухе.

Спустя полчаса я сидел в своих покоях, размышляя о том, как неудобно вышло с Колмом. Едва я обрел надежду на примирение с бароном, как поспешный ритуал превратил его в жутковатого послушника боли. А ведь это я гнал жрецов, стремясь вывести культ из кризиса, в котором он оказался после налета наральдитов.

По внутренним ощущениям, вот-вот ко мне придут жрецы, и мы начнем планировать возвращение слезы Тейры. Из книг я теперь знал, что богиня земли создала «небесную и земную реки», и их что-то связывало с Йорхом. Что именно — напрямую не говорилось. Говорилось лишь, что они были близки до создания рек, и Тейра «даровала свою слезу, дабы она питала священные побеги Йорха».

Воспринимать прочитанное буквально было тяжело, но я не сдавался. Этот безумный мир научил меня относиться серьезно к любым бредням, тем более что раз за разом эти бредни оказывались реальностью.

Слух уловил тяжелые шаги за дверью, а в следующий момент раздался глубокий, резонирующий в костях бас:

— Великий вождь, нужно поговорить.

— Заходи, Шип, — произнес я, выделив тоном последнее слово. Если чему и научила меня предыдущая жизнь, так это тому, что с такими людьми, как Рагольд, субординацию нужно выстраивать четко и так же четко пояснять структуру.

Бережно открыв дверь, в мои покои протиснулась здоровенная туша бывшего вождя. Он на голову уступал мне в росте, но был как минимум втрое шире. С нашего поединка в нем что-то неуловимо изменилось. Лоза отросла, а кожа чуть сильнее отливала зеленым. Но главное — взгляд. В нем было куда меньше варвара, чем я ожидал увидеть. Видимо, решение не беспокоить его несколько дней было верным.

— Слушаю, — произнес я, откладывая в сторону священное писание.

— Я пришел выразить благодарность, великий вождь, — коротко произнес Рагольд. Но я видел, что это ширма, за которой прячется совсем другой мотив.

— Оставь славословия и скажи, что действительно хочешь, — произнес я, откидываясь на спинку каменного кресла. Шипастая лоза приятно уколола кожу, расслабляя мышцы шеи.

— Верховный шаман сказал, ты хочешь вернуть важную слезу? — начал Рагольд, тщательно подбирая слова. Он не был дураком, но обилие храмовой терминологии сбивало его с толку. Большую часть времени в храме он провел в горячке, пытаясь не сдохнуть после того, как чемпион Наральда сломал его, словно ребенок — куклу.

— Слеза у племени, моего бывшего племени, — в голосе бывшего вождя промелькнула смесь из ностальгии и жажды мести. Видимо, он считал, что его племя его предало.

— Теперь храм — твое племя. Мы рассчитываем на твою защиту, — дешевая манипуляция, но неизменно эффективная. Рагольд окинул меня взглядом, однако, не найдя насмешки, широко улыбнулся.

— Едва ли тебе нужна моя защита, великий вождь, — произнес он скептически.

— Мне нет, а храму — да, — не стал отпираться я.

— Я хочу участвовать, — произнес бывший вождь.

— Очень на это надеюсь, — хмыкнул я. Без его участия авантюрная задача по поиску слезы Тейры обречена на провал.

Спустя десять минут все жрецы Йорха собрались в моих покоях. Я окинул их взглядом. Порой то, как расположились гости по отношению друг к другу, говорит об их взаимоотношениях куда больше, чем они хотели бы сказать.

Впрочем, сюрпризов не было, за исключением того, что Кейра вела себя как ни в чем не бывало — видимо, успела восстановить силы и самообладание. Доррен по своему обыкновению устроился как можно дальше от Кейры. Честно говоря, с тех пор как я познакомился с ними получше, я стал куда лучше понимать причины их неприязни. Алостир встал подле меня, как и подобает первожрецу.

— Итак, я собрал вас сегодня для двух вещей, — начал я, убедившись, что все на месте. — Во-первых, милостью Йорха и вашими стараниями нам удалось оттащить храм от пропасти небытия, — подбавив елея в голос, я внимательно наблюдал за жрецами. Искорки гордости зажглись в глазах у всех. Даже вечно депрессивный вестник милосердия, казалось, расправил плечи.

— Однако это только начало. Я вижу две основные задачи: возвращение слезы Тейры и восстановление отношений с бароном Харрисом. Сейчас мы должны решить, как лучше всего вернуть слезу Тейры. Коль уж бастард барона теперь неотъемлемая часть храма, — буркнул я, одарив Кейру и Алостира пристальным взглядом.

— Рагольд, ты лучше всех знаешь своих сородичей. Куда они могли утащить драгоценный камень размером с кулак?

— Не думаю, что Майку он нужен, — произнес вождь задумчиво. — Его больше женщины интересовали и возможность проломить кому-нибудь голову, — добавил Рагольд, почесав грудь. Скрип, с которым крепкие когти варвара прошлись по его дубленой, отливающей зеленью шкуре, заставил жрецов поморщиться.

— Наральд — бог разрушения и зарождения. Логично, что его чемпион сосредоточен на этих аспектах, — прошипел Алостир презрительно.

— Тогда где может быть слеза? — поинтересовался я, отметив в памяти те крупицы знаний о враждебном культе, что Рагольд и Алостир озвучили.

Читая священное писание, я наткнулся на местный вариант концепции греха. У почитателей Йорха под запретом всего одна эмоция — зависть. Точнее, не под запретом, а считается ослабляющей веру. Во сне я видел, как Глас Йорха использовал ярость чемпиона Икхора против него самого. Что, если у Наральда тоже есть такой вот изъян?

— Шаман. Я думаю, камень приглянулся ему, — ответил Рагольд. Его бас разорвал тишину, повисшую, пока я размышлял.

— Зачем шаману слеза богини? — спросила Кейра, уставившись на бывшего вождя недружелюбным взглядом.

— Не знаю, — честно пожал плечами вождь. — Но он постоянно тащил к себе в шатер все, что блестит.

«Так себе зацепка», — мелькнула в моей голове грустная мысль.

— Слеза Тейры — овеществленная частичка могущества богини. Пусть шаман и не может ее использовать, но ее силу он наверняка ощущает, — неожиданно влез Алостир. Уж не знаю, прав он или нет, но звучит логично.

— Еще варианты? — спросил я, обведя присутствующих взглядом. Ответом мне была тишина. Похоже, идей ни у кого больше не было.

— Хорошо. А мы уверены, что Слезу не уничтожили? Последователи Наральда славятся тягой к разрушению, — поинтересовался я, вспомнив, что совсем недавно говорил про последователей бога разрушения Алостир.

— Да, повелитель. Ведь вы с нами, — коротко кивнул Алостир. И судя по тому, насколько он немногословен, я сморозил какую-то глупость. Спустя секунду я вспомнил, что жрец при нашей первой встрече говорил, что я не смогу исцелиться, пока слеза не вернется в храм. А что, если это тело без слезы вообще существовать не может?

— Верно. Ты жив, пока слеза цела, — прошелестел в голове бесплотный голос. — Это дар мне… — добавил он прежде, чем вновь раствориться.

— Что ж, тогда давайте определяться, где искать и как отнять у шамана нашу святыню, — произнес я спокойно. Жаль, что спокойным я в этот момент не был. Мысль о том, что моя жизнь буквально в руках у какого-то дикого шамана, мягко говоря, не способствовала спокойствию.

— Повелитель, кого бы вы ни решили отправить за слезой, я прошу взять меня с собой, — тихий голос Доррена разрезал тишину. — То, что происходит в храме…

— Что? — удивился я внезапной инициативе от вечно депрессивного жреца.

— Повелитель… то, куда нас загнало мое милосердие… я больше не могу. Я должен все исправить, — сбивчиво бормотал он. «Ну вот теперь и у него истерика», — мелькнула в голове злая мысль. А Доррен все не унимался.

— Я вижу, как милосердие покидает наш храм! — взвыл он, видимо, дойдя до кондиции. — Я пришел в храм милосердия, а тут царит лишь боль!

— Успокойся, — сухо произнес я, поднимаясь со своего каменного кресла.

— Повелитель, молю, дайте мне все исправить или умереть! — воскликнул жрец и замолчал. На меня уставилось четыре пары глаз. Все ждали моего решения, а я мысленно метался, пытаясь понять, как лучше поступить. Рисковать Шипами, посылая их на разведку, опасно. Посылать же человека, способного исцелять как традиционным способом, так и с помощью лозы, — просто идиотизм.

С другой стороны, в голосе жреца чувствовался надлом. Весь мой предыдущий опыт говорил, что если я ему откажу, то он уйдет. Да кому я вру? Он же такой же фанатик, как Алостир или Кейра, и с него станется и руки на себя наложить во славу Йорха.

— Пусть вестник милосердия вернет нам надежду, — произнес я, приняв наконец решение. «Символично получилось», — мелькнула в голове полная горькой иронии мысль.

— И я помогу вестнику обрести милосердие и прощение, — добавил я непререкаемым тоном. Честно говоря, идти в место, которое аборигены называют «ледяные пустоши», не хотелось, но я четко понимал, что только я смогу гарантировать безопасность жреца. Да и то, если не нарвусь на чемпиона Наральда.

Глава 12

Обширная темная пещера, освещаемая лишь тусклым светом люминесцентного мха. Священная лоза скрывалась в его недрах, являя миру лишь свои шипы.

Облако пара вырвалось из моего рта, стоило мне скользнуть сквозь полог из священной лозы наружу. Приятная тяжесть доспеха дарила ощущение защищенности. Никогда не думал, что надеть доспехи — это целая история.

Оглянулся, и первое, что бросилось мне в глаза — титанических масштабов створки, украшенные каким-то сложным барельефом. Тут вандалы поработали особенно старательно, лишь по немногим уцелевшим фрагментам можно было догадаться, что врата были покрыты символикой культа Йорха.

Второе, обо что запнулся мой взгляд, — оплавленные рытвины на каменном полу. Такое ощущение, что тут несколько джедаев порезвилось. В памяти всплыл сон… запах гари, жгучая боль в груди, шипение опаленной плоти. Моей плоти…

— Великий вождь, я поведу, — прозвучал у меня за спиной голос Рагольда. Именно его и двоих его сыновей я решил взять в качестве проводников. Остальные шипы остались охранять храм на время моего отсутствия.

Дорен благоразумно следовал за ними. В отличие от могучих варваров, измененных силой Йорха, он не был бойцом, и слава Йорху, что он это понимает.

Заняв место замыкающего, я двинулся следом за бывшим вождем. Несмотря на все напряжение и ужас последних недель, я чувствовал странный душевный подъем и немного — тревогу. В конце концов, я впервые покинул катакомбы подземного храма, в котором не так давно очнулся.

Пологий коридор внезапно вильнул, и тут же яркий свет резанул по глазам.

— Сильно… — выдохнул я невольно, едва мои глаза привыкли к свету внешнего мира. Через все небо шел светящийся ярким солнечным светом шлейф. Больше всего это напоминало Млечный Путь, только ярче в тысячи раз, а еще составляющие его звезды двигались.

Это что, тут вместо солнца? Читая о Небесной Реке, я думал, это созвездие какое, ну, может, кольца вокруг планеты…, но чтоб такое?

— Небесная Река сегодня активна, хорошо, — прорычал Рагольд, ухватив с земли горсть снега и довольно пофыркивая растер ее по голой груди.

— Славься Йорх, и да пребудет его милосердие с Тейрой, — нараспев произнес Дорен, глядя на Небесную Реку до тех пор, пока глаза слезиться не начали.

— С чего начнем? — поинтересовался я, обратившись к Рагольду.

— С путей пустошей, — лаконично произнес варвар. Весь налет цивилизованности, приобретенный им в храме, с него слетел. Глаза бывшего вождя горели, он явно был в своей стихии. — Сейчас бы Дрокса выследить, — произнес он мечтательно.

— На это нет времени, мы должны выследить шамана, — произнес я сухо. Радоваться и удивляться местным красотам можно позже, если доживем.

На след мы напали только на следующий день. Точнее, Рагольд по каким-то ему одному ведомым признакам вычислил, что вот конкретно эти углубления в снегу оставлены санями, а не выдолблены ветром. На мой взгляд, поверхность снега вообще ровная…

— Сможем догнать? — поинтересовался я у варвара, пока его сыновья рыскали вокруг в поисках чего-то одного им ведомого.

— Да, река утихает, вскоре будет темно, — лаконично ответил вождь и, наткнувшись на мой взгляд, добавил: — Когда темно, сани не возят, можно камень не заметить или в чрево земли провалиться.

Издав не то крик, не то клекот, Рагольд призвал сыновей. Один из них шел с особенно широкой улыбкой. В его руках бился какой-то меховой комок размером чуть больше курицы.

— Дрокс, хорошо, — блеснул фирменным многословием варвар.

— Будьте милосердны, — раздался у меня из-за спины подрагивающий голос Дорена.

— Следуй путям Йорха, сын, — рявкнул вождь, и юный шип с хрустом сломал зверьку шею.

— Дорен, можешь идти дальше? — спросил я, окинув жреца взглядом. Помимо мехового воротника, жрец не взял с собой ничего. Честно говоря, надетый на меня доспех не слишком грел, но жрец, в отличие от меня, обычный человек. А одежды на нем еще меньше. Он так и остался в одной зеленой робе, разве что теперь накинул на голову капюшон.

Я почти не чувствовал холода, но коль уж снег лежит и скрепит под ногами, значит, температура вокруг явно ниже нуля, а жрец преспокойно расхаживает босиком.

— Благодарю за заботу, повелитель, милостью Йорха я выдержу испытание, — поблагодарил жрец, кутаясь в робу.

— Хорошо, — кивнул я.

Спустя несколько часов бега трусцой по заснеженной равнине, где единственным ориентиром служила гора, в недрах которой прятался наш храм, мы увидели вдали едва заметное пятнышко света. Небесная Река действительно потухла и теперь куда больше напоминала Млечный Путь, только вот светила все равно куда ярче. Свет ее так же сменился, сейчас он больше напоминал лунный.

— Стоянку разбивают, хорошие тут места, — произнес Рагольд, наблюдая за огоньком на горизонте. В руках варвар сжимал какую-то тряпицу, периодически он припадал к земле и начинал шоркать ей по снегу.

— Что ты делаешь?

— Шкура Дрокса теплая, — улыбнулся Рагольд. Я не стал спорить, пусть делает что хочет, лишь бы помог мне вернуть слезу Тейры.

К тому моменту, как мы нагнали стоянку племени варваров, Небесная Река окончательно потухла. Я порядком устал от однообразия. Снег был повсюду. Кое-где его, конечно, прорывали невысокие колючие деревца, похожие на что-то хвойное, но я тот еще ботаник.

— Удачной охоты и крепких копий! — заорал Рагольд неожиданно громко, когда до куполообразных меховых шатров метров сто. В ту же секунду снег взорвался, и рядом с нами появились четверо закутанных в шкуры фигур. И что характерно, все четверо выставили в нашем направлении короткие копья.

В воздухе повисло напряжение. Бегло оценив заостренные и обожженные наконечники копий, я пришел к выводу, что для меня они угрозы не представляют. Вопросом, с каких пор я разбираюсь в том, пробьет оружие мою броню или нет, я предпочел не задаваться.

— Да освятит вас милость Йорха, — подал голос Дорен. Его дрожащий от холода голос неожиданно разрядил обстановку.

— Пусть удача улыбнется тебе, зеленый шаман, — ответила одна из фигур женским голосом, бросив короткий взгляд мне за спину.

— Опустите копья, — произнес я как можно более дружелюбно, без особого, впрочем, эффекта. Разве что двое из дозорных направили копья конкретно на меня. Я плавно сместился в сторону так, чтобы при попытке пырнуть меня этой палкой никто больше не пострадал.

Хотелось отвесить местным тумаков и отчитать Рагольда за то, что он завел нас в засаду. Но прежде чем я решился действовать, со стороны лагеря варваров раздались крики. И только тут до меня дошло, что все это время я нигде не видел сыновей вождя.

— На каждого охотника найдется охотник хитрее, — широко улыбнулся Рагольд, двинувшись в сторону говорившей женщины. Ее копье уперлось ему в грудь и начало на моих глазах гнуться. — Что выберешь, охотница? Славный пир или славный налет?

А в следующий момент копье охотницы с треском сломалось. Двое охотников бросили копья и побежали обратно к шатрам.

— Славный пир, — тихо произнесла женщина.

— Вот и славно, — улыбнулся Рагольд. — Великий вождь, раздели с нами трапезу. — Обратился ко мне Рагольд.

Пир — это громко сказано, как, впрочем, и племя. В реальности же мы нагнали группу человек двадцать — тридцать. Половину из них к тому же составляли старики и дети. Мы собрались вокруг чадящего костра, в котором горело явно не дерево, тушка какого-то зверя мерно коптилась. Резкий запах жареного мяса приятно щекотал нос, однако желания поесть у меня не возникало с самого момента моего появления в этом безумном мире. Десяток варваров сидели кружком, тихо переговариваясь друг с другом, а остальные прятались по шатрам.

Все глазели на Рагольда и сыновей, и я понимаю почему: сейчас на морозе его кожа утратила зеленоватый оттенок, а лоза, казалось, ушла глубже в тело, оставив на виду лишь шрамы. Налипший на накидку из лозы снег прекрасно маскировал ее нечеловеческую природу.

На Дорена так же не обращали внимание, лишь поглядывали изредка. Жрец молчаливо грыз замерзший плод лозы.

— Есть ли среди вас те, кому нужна милость Йорха? — произнес он, закончив свою нехитрую трапезу. К нему тут же подошла одна из женщин, и он, отряхнув снег с робы, двинулся за ней. Надеюсь, его там не прибьют, — кольнула меня иголочка страха. Не рискнут, — подумал я, вспомнив представление, устроенное Рагольдом.

— Скажи, Мароша, давно ли племя Когтя топтало эти земли? — оторвал меня от раздумий голос Рагольда. Та самая охотница, что устроила на нас засаду, сидела рядом с могучей тушей варвара и деловито грызла оттяпанный от зверя кусок мяса. Жир стекал по подбородку. Сейчас, когда она избавилась от лишних шкур, у меня появилась возможность разглядеть ее лицо.

Лет тридцать, миловидная, не более того, по форме лица чем-то похожа на северные народы моей необъятной родины.

— Давно, и слава великим духам, — буркнула она, затолкав остатки мяса в рот. — Они совсем законов не чтут, — добавила она, вытерев тыльной стороной ладони рот.

— А что? — спросил Рагольд, отрезая от тушки кусок.

— Великих духов не чтут, про дух Когтя совсем забыли, грабят и убивают без разбора, — пояснила Мароша, глядя на то, как Рагольд оттяпал у туши всю заднюю ногу.

— Ну, пограбить… — Рагольд осекся. — Они всегда любили.

— Да, но тотемных духов не оскверняли и не грабили тех, с кого взять нечего, — зло добавила женщина.

— Нехорошо это, — прорычал Рагольд. — А где их найти сейчас?

— Не знаю. Последний раз мы с ними три седьмицы назад пересекались неподалеку от путей на торговище в Омфе.

— Славный пир! — громогласно объявил Рагольд, поднимаясь. — Славное племя, славные люди!

Окружающие нас варвары довольно заулыбались. «А он харизматичный лидер», — мелькнула в мозгу полная зависти мысль.

— Великий вождь, самое время предложить им защиту в обмен на помощь кровью, — прошептал Рагольд, подсев ко мне ближе. Пожалуй, бывший вождь был живым воплощением концепции, что простота не синоним глупости.

— Предлагай, — разрешил я, вспомнив, что вообще-то культ нуждается в новых последователях. — Если будет нужна моя помощь, я поддержу.

Коротко кивнув, Рагольд вновь поднялся и, дождавшись, пока вновь окажется в центре внимания, громогласно произнес:

— Клан Когтя осквернен, его подчинил дух разрушения! Они не чтут больше законы земли льда и снега! — проревел он грозно. — Они, подобно ненасытному Клоксу, будут жрать меньшие племена, пока не останутся одни в этих пустошах!

Варвары разом помрачнели. Судя по выражению на их лицах, они уже успели в этом убедиться, пусть пока и не на собственной шкуре.

— Мы это и без тебя знаем, воин, — вклинилась Мароша.

— Знаю, но вы не знаете, что великий дух под горой, чьи жрецы помогали нам едой в обмен на кровь племен в плохие годы, открыл свои врата! — провозгласил он, оттолкнувшись от ее слов. Вождь прочно завладел вниманием варваров. Впрочем, судя по легкости и непринужденности, делал он это не в первый раз, и даже думаю, не в десятый. — Племя Когтя пыталось осквернить храм духа под горой, но не смогло! Теперь дух зол как урс, он жаждет мести, но также милостив. Он дарует защиту тем, кто готов помочь! — Диковатая простота речи вождя завораживала. В памяти всплыли долгие нудные и выхолощенные речи, толкаемые высшим руководством в попытках объяснить людям, что солнце светит, а трава зеленая. Тихий характерный горловой напев донесся до моих ушей и тут же потонул в гуле голосов.

— Я, Рагольд, вождь племени Когтя, а ныне Шип духа под горой, принял его защиту! Предлагаю ее и вам! Столь славное племя не должно исчезнуть! — закончил свою речь бывший вождь. Его сыновья довольно заревели. И кое-кто из варваров так же согласно загудел.

— Мы уж как-нибудь сами, Шип духа под горой, — вновь вклинилась Мароша, сверкнув глазами. Кажется, ей идея присоединения к храму по вкусу не пришлась. И что характерно, ее поддержали с большим энтузиазмом.

— Как знаете. Врата духа под горой всегда открыты, — пожал плечами вождь и невозмутимо сел рядом. — Гордецы, — одобрительно прогудел он. — Хорошо, пусть думают.

— Возможно, — дипломатично ответил я. — Нам нужно узнать конкретнее, где сейчас племя Когтя.

— Грабят тех, кто идет на торговище, — хмыкнул Рагольд. Я неожиданно вспомнил, что говорил староста Омфа Ларту. — Староста Омфа говорит, что уже две седмицы ни одно из племен не приходило на торговище.

— Значит, они еще там, — хищно улыбнулся бывший вождь. — На торговище ведет пять разных путей.

— А, значит, раз до Омфа никто не добрался, значит, они перекрыли их все, — догадался я. Рагольд одобрительно заворчал.

Мысль же моя пошла дальше: если племя разделилось, значит, ослабло. Кроме того, в мире, где радио не изобрели, цепочку командования в таком случае придется разделить.

— Шаман будет отдельно от Майка, — пришел к такому же выводу Рагольд. — Я сверну ему шею как дроксу, — добавил он, и сквозь харизматичного варвара наружу глянул жуткий в своей целеустремленности воин.

— В первую очередь мы должны вернуть Слезу и вернуться в храм, — напомнил я ему о цели нашей миссии. — Шамана хорошо бы захватить живым.

Рагольд уставился на меня пристальным взглядом. В нем не было вызова — кто из нас сильнее, мы уже прояснили не так давно, — но в нем была решимость и требование объяснить, зачем.

— Он должен познать боль и рассказать все, что знает о Наральде и его чемпионе, и только после этого ты даруешь ему милосердие, как твои сыновья даровали его дроксу, — пояснил я, осторожно подбирая слова.

— Великий вождь, — одобрительно прогудел Рагольд. Кажется, моя идея пришлась ему по душе. Цели подчиненных должны быть вплетены в ваши — эту простую истину озвучивают многие, жаль, что так редко удается ей следовать.

Внезапно сквозь гул множества голосов прорвался женский крик, а затем громкий детский плач. Варвары мгновенно оказались на ногах.

— Кричит, кричит! — выскочила из шатра женщина с младенцем на руках. — Дух под горой исцелил его!

— Йорх милостив, — вышел вслед за ней Дорен, утирая руки от крови. Племя взорвалось радостными криками. Лишь Мароша молчала, глядя на жреца и ребенка со смешанными чувствами. Дорен неторопливо перематывал кровоточащие руки, грязная зеленая ветошь стремительно темнела.

— Мы слишком малы, чтобы заплатить тебе кровью, шаман, — произнесла она, подойдя к Дорену. А до меня наконец дошло, что она имела в виду. Кровь — это люди, члены племени.

— Если не можете уплатить кровью, найдите чем, — поднялся я со своего места. — Дух под горой милосерден, но нуждается в любой помощи, что вы можете оказать!

— Великий вождь сказал свое слово! — неожиданно прокричал у меня за спиной Рагольд. — Он отнесся к вам как родне по пустошам! Он не возьмет платы! Как не берете ее вы друг от друга. — добавил он. И вот теперь лица варваров посветлели, даже Мароша улыбнулась.

— Мы будем помнить! — воскликнула она, вскинув правую руку. Атмосфера еще больше потеплела. А я ломал голову над тем, что сейчас произошло, пока до меня наконец не дошло. В хитрости Рагольду было не отказать.

Ну конечно, все любят бескорыстную помощь, но мало кто знает, что это простая, но эффективная манипуляция. Угости человека на улице конфетой, и он тебя как минимум выслушает, и это даже в моем мире, где люди друг к другу уже давно относятся хуже, чем пауки, запертые в банке.

Переиначив мои слова, вождь, по сути, навязал племени моральные обязательства. Пусть между членами семьи и не принято платить за помощь, но и отказывать в помощи не принято. И это работает в обе стороны. Впервые за долгое время я ощутил, как мышцы лица напряглись, растягивая рот в улыбке.

Глава 13

Небесная река за день нещадно раскалила камни мостовой. От дневного жара поникли даже деревья вокруг. Сейчас же, когда яростное тепло здешнего светила сходило на нет, вокруг просыпалась жизнь. Горожане вылезали из своих домов, чтобы заняться делами.

Однако больше всего поразило меня не яростное тепло небесной реки, так не похожее на ледяные пустоши, а то, что точно такая же река текла еще и на земле.

Я стоял на набережной, глядя вниз на тускло светящуюся золотистым светом реку. Умом я понимал, что это очередной сон — но даже так столь сюрреалистическое зрелище выбивало из колеи.

— Творение Тейры воистину прекрасно, не так ли? — окликнул меня нежный женский голос. Обернувшись на него, я столкнулся взглядом с женщиной лет сорока. Чуть раскосые глаза, острые черты лица и жреческое одеяние служительницы Тейры.

— Да, но оно погубит ее, — произнес я задумчиво. Сквозь сон до меня докатилось эхо чужой горечи и печали.

— Все течет, все меняется, Богиня не исключение, — спокойно ответила женщина. В ее чуть раскосых глазах на миг вспыхнуло золотистое свечение точь-в-точь такое же, как в водах реки.

— Да, да, последователям Наральда бы понравилось, — вздохнул я, или точнее тот, чье воспоминание я сейчас вижу.

— Йорх так и не смирился? — проигнорировала колкость женщина.

— Нет, он есть милосердие, он не может спокойно наблюдать за тем, как постепенно развоплощается его сестра, — покачал головой Глас Йорха. Волна его чувств на миг затопила мое сознание. Мое непонимание буквально потонуло в горечи и печали.

— Ему нужно принять это и бросить его затею со смертными, — коснулась моей руки жрица, а я неожиданно понял, что она не уступает мне в росте. В храме Йорха и среди варваров я возвышался над всеми минимум на две головы.

— Он не сможет, — возразил я, перехватив руку. Узкая ладонь приятно холодила кожу моих рук. Вполне нормальных, обычных человеческих рук, не тех пересохших конечностей, которыми я обладаю в реальности.

Глаза жрицы вновь вспыхнули золотом. Она прильнула ко мне, разум вновь немного помутился от эмоций Гласа.

— Тейра предупреждала меня, — прошептала она, отстраняясь. Золотые искорки медленно растворялись в ее глазах.

— Ты должен пообещать мне, что примешь дар, — произнесла она требовательно.

— Какой?

— Не скажу, сначала согласие, — хихикнула она.

— Я согласен, — произнес Глас, тяжело вздохнув. Несмотря на игривый тон, он чувствовал подвох. Подвох из той серии, когда тебя хотят осчастливить против твоей воли. Хитрость из лучших побуждений, хитрость, на которую нельзя разозлиться.

— Тогда приходи в храм Тейры завтра, он будет ждать тебя в руках верховной жрицы, она последняя из тех, кто еще не ушел, — лукаво улыбнулась жрица и вновь прильнула ко мне…

Сон ушел так же внезапно, как и накатил, оставив после себя странное послевкусие. Я чувствовал, что увидел что-то важное, но, кажется, не до конца. Если предыдущие сны-видения показывали мне мастерство Гласа Йорха в сражениях, то теперь сон был мирный и наполненный какой-то несусветной печалью. Вместе с этим я нутром чувствовал, что сон важен.

Покатав в голове воспоминания, я, кажется, понял почему: я видел во сне момент получения Слезы Тейры.

Я по-прежнему лежал в шатре, который выделили мне как великому вождю. Снаружи доносились довольные голоса. Я спал прямо в броне, и что характерно — дискомфорта по этому поводу не испытывал.

Откинув полог шатра, я выбрался наружу, с наслаждением распрямившись. Свет резанул по глазам, а ноющее чувство в груди, казалось, стало сильнее.

Сыновья Рагольда вовсю охаживали закутанных в шкуры дикарок. Именно их голоса и заливистый девичий смех я слышал в шатре.

— Великий вождь, — поприветствовали они, заметив меня.

— Развлекайтесь, — отмахнулся я и вновь уставился на слепящую реку в небе. А в голове роились вопросы, поднятые сном. Для того чтобы с ними разобраться, мне катастрофически не хватает знаний о местном пантеоне. А значит, нужно найти того, кто знает.

Я огляделся в поисках Доррена, но среди выползающих на свет Великой реки варваров его не было.

— Славная битва! — довольный рык Рагольда заставил меня обернуться. Бывший вождь выбрался из шатра и плюхнулся в снег. Вслед ему несся заливистый женский смех без единой нотки смущения.

— Ну хоть кто-то радуется жизни, — хмыкнул я тихо.

— Ну ты и горазд спать, великий вождь! — подошел ко мне Рагольд. Его перевитая тугими мускулами туша блестела от талой воды. Однако блеск этот стремительно пропадал, причем пара при этом не поднималась. Казалось, вода стремительно впитывается, а не испаряется.

— Мы с Марошей тебе дев послали, как того духи требуют, да куда там — ты даже не проснулся! — хохотнул варвар.

— Помни о цели, — охладил я его пыл, одновременно ломая голову, что за духи и какие такие девы.

Спустя мгновение в памяти всплыло, что когда-то давно слышал: дескать, у разрозненных диких племен было принято делить жен с гостями, и такая традиция помогала избегать кровосмешения в маленьких сообществах.

— Я помню, — резко посерьезнел Рагольд.

— Отлично. Тогда приведи мне Дорена и готовьтесь выступать. Мы должны вернуть Слезу Тейры, — распорядился я, остывая.

«Что же это за сон?» — думал я, глядя на то, как варвар отправился исполнять приказ. Сопоставив его с предыдущими двумя, я пришел к выводу, что хронологически они относятся к разным временам. Последний сон был мирным, Глас Йорха не был преследуемым изгоем, а значит, все эти столкновения с чемпионом Икхора были после.

И жрица… Странно, но от упоминания варварских дев в душе не шевельнулось ничего, а чуть миндалевидные глаза жрицы из сна даже сейчас вызывали томящее чувство в груди.

— Повелитель, вы искали меня? — голос Доррена прервал цепочку воспоминаний о сне.

— Да, расскажи мне о Тейре и ее слезе, — приказал я и, заметив странное выражение в глазах жреца, добавил: — Хочу испытать тебя, насколько хорошо ты знаешь сестру Йорха.

— Что?! — в глазах жреца была смесь испуга и непонимания. — Что вы хотите о ней узнать? И почему называете ее сестрой Йорха?

— Расскажи мне про Тейру, — отчеканил я, не желая отвечать на вопросы жреца.

— Тейра — богиня великих рек, она создала их и наполнила своей сущностью… — начал бубнить Дорен. И чем дольше я его слушал, тем яснее понимал, что-либо сон был сном, либо жрец, мягко говоря, не все знает. — Слеза Тейры всегда хранилась у нас в храме, она дар богини Йорху.

— Достаточно, — произнес я мягко. — Готовься, мы скоро выдвигаемся, как только Рагольд соберет своих сыновей.

— Все готово, Великий вождь, — раздался позади меня голос бывшего вождя.

Мароша оказалась настолько любезной, что предоставила нам волокуши. С ними скорость нашего движения изрядно ускорилась. Доррен теперь ехал на волокушах, в то время как сыновья Рагольда по очереди тащили их по снегу.

Могучие варвары, измененные силой Йорха, кажется, восприняли это как возможность показать свою силу. Так что комфортной поездка для жреца не была. Рагольд трусцой двигался где-то на горизонте, то и дело исчезая из виду.

Первое стойбище Племени Когтя мы нашли только через два дня. А началось все с того, что мы нагнали Рагольда.

— Дым, — коротко указал бывший вождь на едва заметные белесые полоски. Честно говоря, сам бы я не обратил на них внимания. — Дальше осторожно, должны стеречь.

Само стойбище видно еще не было, по всей видимости, его от нас скрывал небольшой пригорок из снега и льда.

Рагольд двигался осторожно. Лоза на его плечах пришла в движение. Стебли погрузились в снег, и в следующий миг я с удивлением смотрел на то, как бывший вождь превращается в снеговика. Скорость, с которой он приспособился к растущей у него из спины лозе, впечатляла. Потрясающая гибкость. Даже завидно.

Последовав его примеру, я покрыл свою броню снегом, благо сегодня было, по всей видимости, тепло и снег был что называется липким. Холода я по-прежнему не ощущал, но движения стали чуть более скованными. Тело повиновалось нехотя. Я осторожно размял мышцы, напрягая их поочередно, — стало лучше. Липкий ручеек талой воды скатился по спине.

Лагерь варваров оказался довольно компактным, хотя если сравнивать его со стойбищем Мароши, то он, пожалуй, раза в два крупнее. Дым, который мы заметили, шел не от костров — его источали тотемы. С омерзением я заметил, что материалом для тотемов послужили человеческие останки и различный мусор. Было в этих тотемах что-то отвратительно асимметричное. Кем бы ни были наральдиты, пиетета перед мертвыми они не испытывают.

Одно дело читать про зверства культистов Наральда в книгах, и совсем другое — видеть это воочию.

— Мароша была права, — коротко прокомментировал отвратительные тотемы Рагольд.

— Сильные, я думал, будет меньше, — задумчиво прокомментировал увиденное Рагольд. Он, как и я, наблюдал с пригорка за стойбищем варваров. — Племя Когтя стало сильнее, — в голосе вождя прорезалась ревность. — Но глупее, — добавил он и, словно отвечая на мой невысказанный вопрос, пояснил: — Всего трое охотников смотрят.

Я хотел было задать вопрос «Куда?», но вовремя спохватился: очевидно, что смотрят они за возможными путями подхода других племен.

Легонько хрустнул снег, и рядом с нами опустились двое сыновей Рагольда. Как и их отец, они больше напоминали снеговиков, чем живых людей.

— Великий вождь, я хочу крови, — произнес Рагольд прямолинейно.

— Не сейчас, — отрезал я строго. — Сначала нужно понять, какие у них есть сюрпризы.

— Будь по-твоему, — буркнул Рагольд недовольно.

До самого вечера я наблюдал за стойбищем, и пока увиденное внушало надежду. Столкновение с Марошей пусть и закончилось без крови, но позволило оценить разницу в силе между Шипами Йорха и обычными варварами. Здесь я видел примерно тот же набор оружия.

Кость, камень и шкуры были основными материалами. Короткие копья с каменными наконечниками и простенькие каменные топоры.

— Великий вождь, пусти нас, мы сотрем их в пыль! — начал распаляться Рагольд, но я жестом приказал ему молчать.

Мое внимание сосредоточилось вокруг одного из жутких тотемов. Вокруг него начали собираться люди. Прямо под тотем скидывали шкуры, объедки и какой-то мусор, и тела… Спустя несколько секунд из стойбища вывели несколько скованных и окровавленных фигур. Пахнуло болью.

— Принесите им боль! — скомандовал я, внутренним чутьем поняв, что будет дальше. А в следующий миг я уже несся вперед с твердым намерением не дать этим упырям сжечь на медленном огне живых людей.

— Твари! — выдохнул я, сделав рывок и начав скользить по снегу. Мимо меня с ревом пролетел Рагольд.

План с наблюдением накрылся медным тазом, но я не жалел. Смотреть на самоистязания культистов Йорха было тяжело, но мысль спокойно наблюдать за тем, как мучают пленников, была мне абсолютно отвратительна.

Я зарычал, мне вторил рык Рагольда. Могучий варвар бесновался в толпе врагов, и что характерно — она стремительно редела.

— Повелитель, помните о милосердии! — нагнал меня крик Доррена.

Бросив короткий взгляд назад, я увидел босого жреца в зеленой робе. Ветер нещадно терзал его потрепанное одеяние. Его руки кровоточили от множества ритуальных царапин. В руках жрец сжимал уже знакомый мне плетеный стилет.

Ярость схлынула так же, как и накатила, а в следующий миг я вломился в толпу врагов. Перед глазами мелькали исступленные лица. Я бил не снижая хода, в глаза плеснуло чем-то красным сквозь прорезь в пластине шлема.

— Пусть испытают боль! Но не убивать! — распорядился я, окончательно подавив кровожадный импульс внутри. Вспомнив о том, ради чего ринулся в бой, я принялся пробиваться к цели. Это было легко: каменные клинки в тех редких случаях, когда наральдиты успевали нанести удар, отскакивали от доспехов. А следом обычно затрещины хватало для того, чтобы противник сломанной куклой отправлялся в полет.

Спустя несколько секунд я оказался перед пленниками. Двое мужчин и три женщины жались друг к другу в ужасе, глядя на меня.

— Вы будете жить, — коротко бросил я, оценивая обстановку. Мой рывок оставил широкую просеку в рядах врагов. Семеро наральдитов валялись в снегу, кто-то тихо скулил от боли. Рагольд и сыновья стремительно сокращали число противников, и вскоре на ногах остались стоять только мы и пленники. Почти пятнадцать закутанных в меха фигур распластались на снегу. Вокруг многих растекалась кровь.

Мой взгляд приковал отвратительный тотем. Вблизи он производил еще более зловещее впечатление. В центре тотема дымился изломанный красный треугольник, от него во все стороны расходились волны жара и… ярости.

Хотелось кромсать, рвать на части всех вокруг. Они недостойны ходить вокруг, их отвратительные порядки должны быть уничтожены.

«Скверна Наральда» — прошипел в моей голове голос Йорха. Словно болезненный сквознячок подул в голове, и вновь нахлынувшая на меня ярость сошла на нет. Обернувшись на смачный треск, я увидел, как Рагольд сцепился с сыновьями, а пленники борются между собой, пытаясь задушить друг друга.

Решение пришло мгновенно. Я рванулся к тотему. «Это… нужно… уничтожить…» — билась в голове мысль. Едва не рухнув на состоящую из горящего мусора и человеческих тел кучу, я взвыл от боли: тлеющие останки коснулись брони. Шлем заполнил удушливый запах горящей плоти — моей плоти.

Боль придала сил. Прорвавшись сквозь месиво из огня и мусора, я вонзил закованные в латные перчатки руки вглубь тотема.

Символ Наральда жег кожу, но я выдрал его из тотема и метнул в снег. Собравшись силами, я прорвался обратно.

Сорвав шлем, я с наслаждением вдохнул морозный воздух, а в следующий миг мне в висок едва не вонзилась шипастая лоза, растущая из тела одного из сыновей. Отбив ее в сторону рукой, я, не отвлекаясь на варвара, обрушил на символ Наральда кулак. Звякнуло, руку ожгло.

«Разомкни цикл разрушения» — вновь подал голос Йорх, и я, доверившись ему, вцепился в символ руками, пытаясь разорвать его на части. Боль была адская, но я чувствовал, что совершаю нечто полезное, жертвую свою боль.

— Йорх, прими мою жертву! — произнес я, но вместо речи из моей глотки потек текучий горловой напев точь-в-точь похожий на тот, что издавали жрецы. С тихим звоном символ Наральда пошел трещинами.

Я удвоил усилия.

Руки жгло нестерпимо. Мышцы трещали от натуги. Запах паленой кожи забивал ноздри прежде, чем ледяной ветер пустошей успевал унести его прочь. Сознание мое словно разделилось. Один я стоял, пытаясь разорвать пылающий треугольник, а другой с холодной отстраненностью наблюдал за всем вокруг. И этот другой я видел множество волокнистых разноцветных нитей, тянущихся от символа Наральда во все стороны. А еще я видел, как из моей груди куда-то вдаль тянется тонкая полупрозрачная нить, казалось, сотканная из воды и света.

В следующий миг одна из нитей, тянущихся от символа Наральда, со звоном лопнула, а следом они начали рваться одна за другой.

Еще миг — и омерзительный треугольник с треском разлетелся на части и стремительно потух. Я опустился на снег. Ярость, все это время бившаяся где-то на задворках сознания, истаяла без следа, оставив лишь опустошение и боль в обожженных ладонях.

— Повелитель, примите мою помощь, — раздался позади меня тихий голос Доррена. Волна тепла, исходящая от его тощего тела, окутала меня. Он жертвовал свою боль мне, совсем как я несколько секунд назад.

— Спасибо, Доррен, — кивнул я, поднимаясь. — Позаботься о Рагольде и сыновьях и займись ранеными, — распорядился я.

— Хорошо, что вы помните о милосердии, повелитель, — тихо произнес жрец и поковылял в сторону пленников

Глава 14

Наральду аглор! — донесся до моих ушей воинственный клич. Подняв голову, я увидел, как со стороны стойбища к нам несется еще одна группа врагов, человек двадцать. Подхватив с земли шлем, я водрузил его на голову. Обожжённые пальцы с трудом застегнули удерживающий шлем ремешок.

— Дорен, назад! — скомандовал я и бегом двинулся вперед, стараясь закрыть собой жреца, хлопочущего над израненными пленниками наральдитов.

— Когти! Вы совсем забыли предков! — раздался позади меня рев Рагольда. Бывший вождь выглядел скверно. Многочисленные неглубокие раны на его теле рассказывали целую историю его противостояния сразу обоим сыновьям. По иронии судьбы больше всего повреждений он получил от них, а не от врагов.

— Они тебя не слышат, — произнес я, подыскивая в снегу подходящее оружие. — Как сыновья?

— Дышат, — лаконично ответил бывший вождь. А в следующий миг нас захлестнула волна врагов. Дикие вопли, пена на губах и выкаченные в каком-то безумном экстазе глаза. Никаких попыток организоваться, только хаос и ярость вели их в бой.

Дальнейшее свелось к мрачной кровавой работе. Я бил и получал удары, стараясь не подпускать врагов к жрецу и по возможности прикрывая Рагольда.

Без наведённой ярости бой стал куда менее хаотичным. Я с легкостью предугадывал их порывы, не позволяя приблизиться и навредить раненым и жрецу. Никто из варваров не представлял для меня существенной угрозы, и вскоре от толпы в пару десятков человек на ногах осталось лишь несколько. А потом они побежали. Вот только побежали они не в лагерь, а к другому тотему Наральда.

Не разделяться! — рявкнул я, заметив, что Рагольд увлекся погоней. — «Не подходи к тотемам, они осквернят твой разум!» — добавил я, подойдя к бывшему вождю.

Хорошо, — прорычал Рагольд. А в следующий миг лоза за его спиной пришла в движение. Свистнул рассекаемый воздух. А вслед за этим — смачный хруст ломающихся костей. Струсившие наральдиты рухнули в снег, когда их догнали пущенные Рагольдом снаряды.

Хорошая работа, — кивнул я бывшему вождю. То, как он обращается с лозой, внушало уважение.

А еще я чувствовал боль от его ран. Она расходилась вокруг едва заметными теплыми волнами. Она была иной, не такой, как та волна исцеляющего жара, что излучал Доррен. Однако времени подумать об этом не было. Оставив в памяти зарубку, я вернулся к жрецу.

Вестник милосердия как раз заканчивал перевязывать измученных и перепуганных жертв наральдитов и пытался подняться с колен. Подхватив его за ворот робы, я с легкостью вздернул его на ноги.

— Жить будут? — спросил я коротко, одновременно оценивая состояние жреца. Его сухое лицо казалось еще больше осунулось. Огромные круги под глазами и почти синие губы говорили о полном тотальном истощении.

«Этот фанатик умрет, если не даст себе отдохнуть», — мелькнуло у меня в голове.

— Дорен, посмотри, что с шипами, и отдохни, — приказал я. Однако ответом мне был лихорадочный упрямый блеск в глазах жреца.

— Столько боли… так много боли… так мало милосердия… так мало… — шептал он лихорадочно.

— Соберись, вестник! — рявкнул я, встряхивая жреца как куклу. — Если ты умрешь здесь, кто принесет милосердие Йорха остальным?!

— Да, я должен нести милосердие, — в глазах жреца зажглась искорка понимания, взгляд сфокусировался на мне. Убедившись, что он осознает, что делает, я аккуратно поставил жреца на снег.

«Я отвратителен», — мелькнула в голове запоздалая мысль. Да, жестоко давить на ответственность человеку, у которого и так с этим проблемы. Но что делать?

Отвлекшись от самобичевания, я вновь окинул взглядом поле боя. С неба начала сыпаться мелкая белая крошка, она постепенно присыпала разбросанные повсюду тела.

С тихим стоном две массивные фигуры начали подниматься на ноги. Сыновей Рагольда было не узнать. Отец отделал их на славу. Местами кожа свисала с их тел лохмотьями, однако крови почти не было.

— Все живы, хорошо, — пробормотал я, думая, что делать дальше. Состояние Доррена и пленников вызывало опасения, да и Рагольду с сыновьями явно нужно время, чтобы прийти в себя.

— Буря идет, нужно укрытие, — коротко сообщил Рагольд, подойдя ближе. Он смотрел на сыновей хмурым взглядом.

— Не злись ни на них, ни на себя, — произнес я тихо. — «Это тотем Наральда усилил вашу злость, приведя в состояние берсерка». Бросив на меня пронзительный взгляд, он отправился к сыновьям. А я вспомнил про обещанную им бурю.

Перевяжите раны и помогите Дорену. Мы должны захватить стойбище, — кивнул я Рагольду и сыновьям и вновь огляделся, выискивая взглядом неприятности. Однако вместо них взгляд зацепился за черное оплавленное пятно на снегу.

Подойдя ближе, я увидел тот самый треугольник, который выдрал из центра тотема Наральда. Только вот теперь он не был ни раскаленным, ни собственно треугольником. Искореженный кусок металла почернел и перекрутился, тонкие длинные металлические заусенцы придавали ему сходство с колючей проволокой.

Подхватив с земли кусок металла, я решил рассмотреть его внимательнее. Однако под моим взглядом полоска металла на миг ожила, завершая трансформацию. Спустя мгновение на моей ладони лежал узкий тонкий стилет, покрытый узором священной лозы. Спрятав его за пояс, я поблагодарил Йорха мысленно. Отчего-то я был уверен, что без его вмешательства не обошлось. Йорх же ответом меня не удостоил. Ну да ладно, лишь бы и дальше в бою помогал…

Стойбище варваров встретило нас воем ветра и белым крошевом, летящим прямо в лицо. Мерзкая белая гадость забивала сочленения доспеха и, тая на теле, стекала вниз.

— Наральду аглор, ааааа, Наральду аглор, — бросил мне в лицевую пластину ветер слова какого-то безумного напева вперемешку со снегом. Я быстро оглянулся, поскольку вой ветра заглушал скрип приминаемого волокушами снега.

Пятеро выживших пленников наральдитов и Дорен сидели на волокушах, укрывшись шкурами, снятыми с наральдитов. Оба сына Рагольда тянули потяжелевшие волокуши, периодически меняясь. Многочисленные раны на их телах теперь были перетянуты повязками из шкур.

Рагольд, выясни, откуда звук, но без меня в бой не вступай, — прокричал я в ухо варвару. Коротко кивнув, он исчез в снежной круговерти. Я вернулся к раненым. Рагольд вполне сам позаботится о себе, а мне логичнее побыть щитом для наиболее слабой части нашего отряда.

Разум лихорадочно искал варианты дальнейших действий. С одной стороны, у нас на руках пятеро раненых, и состояние Дорена вызывает вопросы. Да и Рагольду с сыновьями бы восстановиться. Их странная физиология явно имеет свой запас прочности, и что-то мне подсказывает, что ее пределы уже где-то рядом.

Да и сам я нуждаюсь в передышке… пусть не физически, но ментально точно. Кроме того, после разрушения символа Наральда я ощутил изменения в себе: ту полупрозрачную нить, идущую от меня куда-то дальше. Что на том конце?

Треск раздираемой шкуры прервал мои размышления. Спустя миг меня сбило с ног что-то массивное. Пропахав спиной снег, я сбросил с себя тушу и рванулся обратно.

— Наральду Аглор! — прорычал мне в лицо огромный варвар! Его могучее тело бугрилось от мышц в тех местах, где его не скрывала примитивная броня из кожи, кости и камня. В варваре было что-то неправильное, казалось, он словно шар, раздут некоей силой.

Его безумный наряд дополнял монструозный каменный топор. В центре абсурдно большого бойка горел уже знакомый мне треугольный символ.

— В сторону! — рявкнул я без раздумий, бросаясь в бой. Скользкие лапы страха сжали сердце. Молот этого громилы, отмеченный символом Наральда, явно способен меня покалечить. Игнорировать его не выйдет. «И что вообще этот амбал тут делает? Почему он не пошел в атаку вместе со всеми?»

— Так ты не сдох, рухлядь? — произнес варвар, вперив в меня горящие пламенем глаза. Снег с шипением испарялся, не долетая до его туши.

— А почему ты прятался здесь, пока твои люди умирали? — задал я мучивший меня вопрос.

Они хотели идти и пошли. Я остался, и их сила теперь моя, — хохотнул варвар, еще больше расправляя и без того могучую грудь. Броня из шкур ощутимо натянулась. «Он что, становится больше?»

— Понятно, —произнес я, пытаясь продумать дальнейшие действия. Могучий варвар отличался от тех, кого я видел раньше.

— Тогда тебя добью я, Кальборн, — улыбнулся варвар и с легкостью вздернул вверх свой молот. Угольки, заменяющие ему глаза, вспыхнули ярче, и в тот же миг мне стало не до размышлений.

Молот начал свой тяжеловесный разбег. Рванувшись в сторону, я ушел из-под удара. Сейчас он должен крутнуть молот, чтобы использовать набранную инерцию для нового удара. А значит, следующий удар я получу с противоположной стороны.

Не успел я додумать эту мысль, как сверху обрушился новый удар.

Варвар бил непредсказуемо. Он не использовал инерцию своего оружия — он боролся с ней. Он был чудовищно силен, но явно не мог до конца погасить инерцию своего чудовищного оружия.

«Так бывает, когда берешь оружие не по руке», — мелькнула в голове ехидная мысль. А вместе с ней ко мне пришло понимание, как поступить.

Шаг назад — и кошмарный боек со свистом пролетел мимо. Пылающий символ Наральда с шипением пронесся рядом, плюясь искрами во все стороны. Варвара ощутимо повело в сторону. Шаг вперед — мой кулак впечатался в рогатый шлем. Я бил со всей силы.

Шлем исчез… вместе с головой. В воздух ударил фонтан раскаленной крови, а чудовищная туша противника с треском начала раздуваться. Наполнявшая его сила рвалась наружу сеять разрушения.

Все, что я успел, — рвануться в сторону, закрывая собой волокуши. Кажется, что-то прокричал Доррен и сыновья Рагольда. А в следующий миг прогремел взрыв. В меня словно тараном ударили. Доспехи сдержали жар огня, но сквозь прорези для глаз плеснуло кипятком.

Меня опрокинуло и протащило по снегу. Шипение испаряющегося от соприкосновения с моей броней прорвалось сквозь вой ветра.

— Повелитель! — донесся до меня отчаянный крик жреца.

Мерзость. Нащупав застежку, я сорвал с себя шлем. Содрав с глаз липкую гадость, я с трудом проморгался. Не помогло. Паника сжала сердце ледяными пальцами.

Повелитель, я помогу, — донесся до меня голос Доррена. Волна тепла прокатилась по телу, а в следующий миг ко мне вернулось зрение. Точнее, сквозь сплошную тьму я начал видеть едва различимые силуэты. Обернувшись, я увидел, как один из них оседает на снег. Рыча ругательства, я кинулся к нему.

— Жив, — выдохнул я, нащупав жилку у него на шее. Бережно подхватив его со снега, я аккуратно положил его на волокуши. Дорен — а судя по исходящей от него жаркой боли, это именно он, — похоже, потратил на мое исцеление последние силы.

— Умрет он — умрете и вы, — коротко сказал я перепуганным пленникам. Но мне было не до сантиментов. Метель усиливалась. Я поискал взглядом ближайший темный силуэт, достаточно крупный, чтобы быть шатром, и жестом указал шипам, куда тащить волокуши.

Добравшись до шатра первым, я заглянул внутрь. И судя по тому, что меня не встретил вопль безумных фанатиков бога разрушения, там было безопасно. Остальные детали сейчас меня не волновали.

Убедившись, что в шатре не затаился еще один полоумный берсерк, я отправился искать Рагольда. Скорее всего, именно его тело сбило меня с ног.

Глупо было посылать его в таком состоянии на разведку, — корил я себя за ошибку. Увечные глаза осложняли поиск, и в какой-то момент я доверился новому чувству, что все последнее время постепенно пробивалось наружу. Я искал боль…

Боль ожгла ногу. Я посмотрел вниз. Пылающий треугольник Наральда зло шипел и плевался искрами. Чудовищный молот пережил взрыв своего хозяина. Даже думать не хочу, как так получилось. Это надо уничтожить… Вытащив из-за пояса стилет, я вбил его в зазор между камнем бойка и символом Наральда. Зашипело. По руке, сжимающей рукоять, прокатилась волна боли.

С тихим звоном треугольник лопнул и потух. Еще миг — и почерневший металл влился в стилет. Клинок стал длиннее. Сунув его за пояс, я вернулся к поискам бывшего вождя.

«Нужно найти Рагольда», — билась в усталом мозгу мысль. Бывший вождь полезен, я не могу его потерять сейчас.

Спустя пару секунд едва заметная дымка чужой боли возникла неподалеку.

— Рагольд, отзовись! — крикнул я, наплевав на риск.

— Я… здесь… Великий вождь… — прохрипел из облачка боли знакомый голос.

«Может говорить — значит жив», — мелькнула в голове полная надежды мысль. Прорвавшись сквозь бурю, я принялся рассматривать бывшего вождя. Травма глаз и метель не способствовали ускорению процесса.

Нашарив его тушу практически на ощупь, я поволок его к шатру, по пути проклиная проклятую бурю и грёбаных берсерков.

Буря бушевала всю ночь. Ветер ярился, пытался разорвать шкуру и добраться до вожделенного тепла человеческих тел. Снег упорно скребся о крышу. Наша израненная группа жалась вокруг крохотного костерка, разожжённого в центре шатра.

Страшно подумать, что случится, если шатер не выдержит ярости стихии. Особенно сильный порыв ветра рванул шкуру. Тихо скрипнула кость неведомого зверя, использованная в качестве распорки. Шкура выдержала…

Все это время я сидел, закрыв глаза, на укрывающих пол шкурах и мусоре. Когда-то давно я слышал, что для восстановления нужен покой. Пусть вокруг совсем другая реальность, полная самых разных по уровню мерзости чудес, но этот принцип должен работать и здесь.

Попытавшись расслабиться, я впал в состояние полной отрешенности от мира. «Увидеть бы еще раз ту жрицу», — мелькнула в голове неожиданная мысль, принеся с собой воспоминание о нагретой за день мостовой и миндалевидных глазах, пылающих золотом. Грусть рванула грудь. Развеяв воспоминание о сне, я вновь вернулся в реальность.

Судя по шорохам, сыновья выхаживали отца. Их тихие разговоры порой отрывали меня от мыслей. Доррен слабым голосом напевал молитвы Йорху. Нестройный хор из пяти голосов пытался ему вторить. Кажется, в нашей маленькой секте будет пополнение. Хорошо, нам нужна любая помощь.

Странное отупение, настигшее меня после полного тягот дня, не спешило уходить. Я чувствовал, как силы меня покидают. Одновременно с этим в груди крепло желание вернуться в храм. Как они там без меня?

Впрочем, это желание я намерен был исполнить. В текущем состоянии наша группа не боеспособна.

Едва первые лучи Небесной Реки начали свой путь по небу, как сыновья Рагольда обыскали стойбище и не нашли ничего полезного, кроме еще одних волокуш. Разобрав один из шатров, они погрузили его на волокуши. Спустя пару часов наш побитый отряд и пополнение выдвинулись в сторону одинокой горы.

Зрение постепенно возвращалось, и я уже различал лица, правда не различал цветов. Но я хотя бы шел сам. Рагольд ходить больше не мог. Берсерк Наральда перебил ему обе ноги молотом, прежде чем швырнуть его в меня. Впрочем, вождь не унывал. Пережитое еще больше сплотило то, что осталось от его семьи.

Доррен ослеп… Он пытался скрыть это от меня, и поначалу ему это удавалось, поскольку видел я отвратительно. Но к исходу третьего дня пути оно восстановилось достаточно, чтобы я увидел темные провалы вместо глаз на лице жреца.

Не нужно быть провидцем, чтобы понять: жрец отдал свое зрение за мое…

И даже так жрец все свободное время возился с пленниками наральдитов. Его утешения и проповеди сопровождали каждый привал и ночевку.

За эту вылазку я узнал многое, но чем больше я узнавал, тем больше вопросов появлялось. Омерзительные тотемы Наральда… при воспоминании чужеродной навязанной ярости меня передернуло. Рука неосознанно погладила заткнутый за пояс кинжал. Приятное покалывание было мне ответом.

И все же ошибок слишком много. Я слишком мало знаю об этом мире, чтобы действовать грамотно…

— Великий вождь, этот день должен войти в легенды, — жизнерадостно заявил Рагольд, едва я поравнялся с волокушами, на которых его везли.

— Мы едва не погибли, — возразил я мрачно.

— Трое против сорока! — хохотнул бывший вождь. — «Это подвиг!»

«Подвиги — дети ошибок вождя», — мрачно отрезал я, облекая избитую истину в понятную для него форму. Выпавший за ночь снег не успел слежаться, я проваливался почти по колено.

— Пусть так, — помрачнел Рагольд. — Грустный вождь — слабое племя.

Глава 15

Ветер тоскливо выл на склонах одинокой горы. Звук далеко разносился по ледяным пустошам. Свет небесной реки постепенно затухал. Но наша увечная группа была полна решимости вернуться домой.

«Дом… Как быстро человек всё-таки ко всему привыкает» — мелькнула в голове мрачная мысль. Прошло не больше месяца, а катакомбы, набитые полоумными фанатиками, я теперь воспринимаю как дом.

— Великий вождь, — окликнул меня один из сыновей Рагольда. Покопавшись в памяти, я выудил его имя — Рольт. Именно так называл этого коренастого крепыша Рагольд.

— Молодец, Рольт. Чьи они? — поинтересовался я, глядя на могучего юношу. Многочисленные раны и шрамы на его теле напоминали о недавно пережитом бое.

— Не жрецов и не племен. Больно ровные, — задумчиво произнес он. Как и его отец, лишним словоблудием он не страдал. Однако факт тревожный.

— Всем приготовиться! — скомандовал я, сложив факты в кучу и придя к выводу, что кроме варваров и последователей культа здесь могут быть только люди Барона.

— Рольт, пойдешь со мной, — распорядился я и решительно направился к входу в катакомбы.

Во мне нарастало раздражение. Как будто мне безумных фанатиков бога разрушения мало с его полоумными взрывающимися берсеркерами?! Так еще и люди барона!

Ускорив шаг, я уже через минуту вошел в зал с вратами. Рольт оказался прав: десяток хорошо вооруженных воинов изучал врата, пытаясь понять, как их открыть. Приятный глазу полумрак пещеры разгонял свет чадящих факелов.

Я не скрывался. Шум моих шагов моментально всполошил их. Судя по тому, как группа быстро и слаженно развернулась в мою сторону, сюда пришли совсем не разбойники. Видел я по-прежнему скверно, но обилие рубящих предметов бросалось в глаза, как и ловкость и слаженность отряда.

В основном воины были вооружены алебардами и боевыми топорами. Отряд в считанные секунды ощетинился всем этим рубящим великолепием, причем вперед вышли щитовики с топорами. От момента, когда они ринутся в бой и умрут, оставались считанные мгновенья.

— Стоять, идиоты! — скомандовал оставшийся позади отряда воин. И судя по тому, как замерли остальные, эта команда предназначалась не мне. Что ж, похоже, их лидер в состоянии оценить угрозу.

— Что вы ищете в храме Йорха? — спросил я резко, вперив в него взгляд. Особой опасности я от них не ощущал. Да и усиленного божественной силой оружия в прямой видимости тоже не наблюдалось. — Вы пришли за милосердием или болью? — спросил я, вспомнив кульбит, исполненный Рагольдом при знакомстве с племенем Мароши. И видимо, что-то было в моем голосе и поведении такого, что воин нервно сглотнул.

— За милосердием, — торопливо ответил он. В его глазах я видел страх. Он, похоже, знал, кто я такой, и представлял, что могу сделать с его людьми.

— Тогда сдавайте оружие. Тем, кто пришел за милосердием, оно без надобности, — бросил я. — Рольт, забери у них оружие.

Воины недовольно загудели.

— Их двое! — возмутился кто-то из алебардистов.

— Заткнись и стой смирно! — пресек возмущение их предводитель, не дав им наделать глупостей.

Как только три десятка единиц колюще-режущего оказалось в руках, а точнее, за спиной сына вождя, я отправил его обратно.

— Добро пожаловать в храм Йорха, — произнес я, подойдя к командовавшему воину. Я возвышался над ним на добрых полторы головы. — Твои люди останутся здесь, но ты можешь войти, если готов принять пути Йорха.

— Я не готов, — замотал головой командир наймитов барона.

— Тогда возможно у тебя послание? — спросил я мрачно.

— Нет, — вновь покачал головой воин.

Я мысленно усмехнулся. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что они пришли разграбить храм и притащить выживших жрецов к барону. Если найдут, конечно. Впрочем, честного ответа я и не ждал.

— Как твое имя? — спросил я, вперив в него немигающий взгляд.

— Обольд.

— Тогда послание есть у меня, Обольд, — произнес я, пытаясь как можно удачнее распорядиться выпавшим мне шансом.

— Храм Йорха не похищал детей. Мы их купили, спасая от участи замерзнуть на улице или умереть от голода, — начал я с чистейшей правды. Начинать всегда лучше с нее.

— И да, сын барона у нас. Он в порядке, — и это тоже была правда. Я всего лишь умолчал о нескольких новых особенностях Колма. — Теперь он часть нашего храма. Если барон желает с ним пообщаться, я предоставлю ему такую возможность.

— Вы должны вернуть его, — начал было Обольд, но я его прервал. Да, невежливо, но мне было плевать.

— Обольд, передай барону Харису, что вступивший в ряды последователей Йорха сын — наименьшая из его забот.

— Я передам, — сглотнул Обольд.

Позади раздался скрип волокуш и голоса сыновей Рагольда, перемежающиеся с заунывной молитвой Йорху. Доррен и его паства не теряли времени даром.

— Рольт, отведи наших гостей обратно и верни им оружие, как только они покинут границы храма, — распорядился я устало.

***

Оказавшись в своих покоях, я с наслаждением стянул с себя доспехи и бережно уложил их обратно на увитый лозой стеллаж. Отдельно я положил массивный стилет, сотворенный из сердцевины тотема Наральда. Лоза приветливо зашуршала, пульсируя зеленоватым свечением. Я с наслаждением вдохнул пропитанный едва заметным цветочным ароматом воздух.

— Ну вот я и дома, — произнес я просто, чтобы услышать свой голос. Мысль о том, что и голос не мой, и тело, и, да… и дом, — я отогнал. Выровняв дыхание, я опустился в свое каменное кресло.

Мозг упорно прокручивал в голове наш короткий диалог с человеком барона Хариса. Однако, как ни крути, а в реализованном мной решении изъянов я пока не видел. Впрочем, это не значит, что они не всплывут позже. Однако озвученная мной догадка, что барону скоро станет не до поисков бастарда, касалась и нашей маленькой секты.

Сейчас, как следует поразмыслив, я пришел к выводу, что блокада торговли с северными племенами — лишь первый шаг. Сначала отрезаешь от ресурсов, затем захватываешь… Я не раз видел, как в нашем мире реализуют такую стратегию. Собственно, на этом и строилась моя догадка.

Да только варвары половина беды, Хуже то, что нас нашли люди барона. Пусть пока они не поняли, с чем столкнулись, пусть пришли не с войском, а с жалкой разведкой — это ничего не меняет. Храм Йорха нашли. И это вопрос времени когда барон соберет силы и придет сюда. Конечно я мог перебить этот отряд, да только их пропажа лишь отсрочит неизбежное а заодно поставит крест на любой возможности мирного решения.

Мысль панически заметалась в моей черепной коробке. Готовиться к обороне бессмысленно — мы не могли сдержать Наральдитов тогда, скорее всего не сможем и сейчас. Как и барона если он придет с полноценным войском.

А значит… мне нужны союзники… Да только где их взять, если кругом одни враги?

Несколько секунд я позволил панике терзать свой разум, затем вновь взял себя в руки. В конце концов, союз возможен разве что с бароном. Его людям хотя бы хватает ума поговорить. Но сейчас в этом направлении предпринять нечего, разве что подумать о том, что я могу предложить барону.

Ход моих мыслей плавно сменил русло, и я вновь вернулся к итогам нашей вылазки. С одной стороны, она закончилась полным провалом. С другой стороны, я узнал много нового… Например, что варвары мало что могут противопоставить не только мне, но и Рагольду с его Шипами. Я оценил потенциал бывшего вождя. Ограничивать его командованием Шипами — глупая трата его потенциала.

И Доррен, проклятый фанатик, оказался вовсе не таким сломленным, как я думал. В этом маленьком вечно грустном человеке жила вера не менее, а может, даже и более фанатичная, чем у Аластира или Кейры. Только исповедовал он не боль, как вечно злая Кейра, а милосердие. И ради него он готов был пойти на все. Он, не раздумывая, пожертвовал глазами ради того, чтобы вернуть мне зрение…

При мысли о том, насколько стальную волю нужно иметь, чтобы выколоть себе глаза, меня замутило. И разум перелистнул страницу моих мыслей, спасая меня от чувства вины.

Загнав мысли о жертве Доррена, я сосредоточился на том, что впервые столкнулся с врагом. При воспоминании о наведенной ярости меня внутренне передернуло. А в мозгу всплыло воспоминание о сне… О жрице Тейры. Воспоминание о ее прохладной ладони успокоило мой разгоряченный разум.

Та полупрозрачная нить, тянущаяся из моей груди, что я увидел, разрывая символ Наральда на части, не выходила у меня из головы. Я больше не мог позволить себе роскошь слепо тыкаться в происходящее, надеясь, что как-нибудь выкручусь. Если у моего нового тела, у этого культа и у всего происходящего есть скрытая опора, я обязан понять, что находится на другом конце этой связи — прежде чем это поймёт кто-то ещё.

Сосредоточившись, я постарался вновь нащупать то состояние, в котором разорвал «круг разрушения». Глупую мысль, что нельзя называть треугольник кругом, я отогнал. В мире, где балом правят боги, возможно и не такое.

Чего-то не хватало. Измененное состояние сознания раз за разом ускользало от меня. Требовалось что-то еще. Что-то священное… Точно. — боль!

— Йорх, прими, — пропел я, сжимая рукой увитый шипастой лозой подлокотник. Шипы с треском прокололи кожу. Из моей глотки вновь вырвался тихий горловой напев. И видимо, Йорх помог, поскольку в следующий миг меня вновь выбило из тела, но не так, как это было раньше. Теперь я видел не только своими глазами, но и… ощущал все вокруг, так словно я был повсюду. В один момент мое восприятие разрослось настолько, что я ощутил весь храм целиком.

Это было больно. Чудовищно больно. Мою голову словно разрывало на части, разум грозился расползтись лохмотьями. Агонизируя, я пытался взять контроль над действительно своими чувствами. Несколько наполненных агонией секунд я боролся с взбесившимся восприятием мира и победил.

Лишнее ушло… Впав в состояние какого-то странного отупения, я вновь увидел, как у меня из груди тянется полупрозрачная нить. Осторожно коснувшись ее рукой, я ощутил приятную прохладу и тоску. Почувствовал нежный аромат свежести, вспомнил миндалевидные глаза с плавающими в них золотыми искорками… А в следующий миг мое сознание провалилось в темноту.

Храм Тейры встретил меня запустением. Величественная извилистая лестница, символизирующая течение жизни, вела на верх. Обычно по ней шли толпы верующих. Сейчас же едва полтора десятка верующих заунывно пели, сидя на ее ступенях. Свет небесной реки постепенно менял цвет и интенсивность, знаменуя переход из дня в ночь, и ее тусклый белый цвет придавал картине еще более мрачный вид.

Обычно Астала встречала меня у ступеней, ведущих в храм. Но сейчас ее здесь не было.

Уверенно поднявшись по ступеням, я проигнорировал непонимающие взгляды людей. В груди росла пустота, тревога и предвестник чувства потери. Я надеялся, что ошибаюсь в своих подозрениях…

— Ты пришел, владыка милосердия, — донесся до меня откуда-то снизу дребезжащий старческий голос. Опустив взгляд, я увидел крохотную скрюченную жрицу. Она была коротышкой даже по меркам смертных, мне же она доставала едва ли до пояса.

— Я пришел за даром, который мне обещала Астала, — произнес я, чувствуя, как сердце тревожно стучит в груди.

— Проходи. Двери храма закрыты, но не заперты, — прохрипела старушка, оседая на пол. Я подхватил ее почти невесомое тело. Наполняющая меня сила щедро полилась в ее тело, но все было бесполезно. Жрецы уходили вслед за своей богиней, становясь частью великой реки жизни. Всех моих сил не хватит удержать ее здесь дольше нескольких секунд. — Слеза ждет тебя на алтаре. Береги ее, — прошептала жрица и ушла. Ее тело рассыпалось ворохом золотистых искр. Я бережно положил пустые одежды на ступени и двинулся дальше.

Предчувствие утраты нарастало.

Толкнув две извилистые створки, я шагнул внутрь храма. Шорох моих одежд — единственное, что нарушало тишину этого места. Потоки серебристого света небесной реки, пробиваясь сквозь витражные окна, создавали причудливый узор на полу.

Центральный алтарь в виде двух переплетенных спиралей мерцал остаточной силой. На его вершине покоился крупный слоистый камень. В нем переплелись синева неба, золото и серебро небесной реки. А еще… я ощутил в нем до боли знакомую силу.

— Астала… что ты с собой сделала? — прошептал я, упав на колени. «Пообещай, что примешь дар», — вспомнил я слова Жрицы. Ее последние слова… Горе утраты затопило разум.

— Я исполню обещанное, — произнес я тихо и, поднявшись на ноги, подошел к алтарю.

Камень на ощупь оказался точь-в-точь как ладонь Асталы… А в следующий миг поток силы из камня пробил мою грудь навылет и вновь вернулся в камень. Я ощутил, как мою сотканную из силы Йорха сущность пронизывает сила Тейры. На миг я ощутил тот божественный поток энергии жизни, что воплощала в себе богиня Асталы.

— ТЫ не умрешь, мой друг. Я дарю тебе жизнь, чтобы ты служил опорой моему наивному брату, — прожурчал в моей голове голос, похожий на Асталу и в то же время чуждый.

В следующий миг я вспомнил… что сейчас должен вообще-то сидеть в покоях Гласа Йорха. И это послужило спусковым крючком. Мир вновь померк, а я вновь оказался в своих покоях.

***

Несколько долгих секунд я сидел в опустошении от пережитого. Вот что такое слеза Тейры. Это не просто камень, не просто артефакт. Это суть чемпиона Тейры… душа Асталы и связь Гласа Йорха с водами «реки жизни». Ворох чужих эмоций оглушил меня. Я все еще чувствовал горе того другого себя, что узнал, что его знакомая принесла себя в жертву.

Йорх не лгал, этот камень действительно питает меня, моя жизнь зависит от него буквально.

— Повелитель, как все прошло? — голос Алостира вырвал меня из транса. И даже не знаю, отблагодарить его или отругать… Впрочем, видение растворилось, безвозвратно оставив лишь воспоминание. Однако руки помнили прохладу и текучесть слезы Тейры. А сердце помнило горечь утраты.

С эмоциями разберусь позже. Сейчас нужно заняться делом. Сфокусировавшись на жреце, я окончательно вернулся в реальность. Усилием воли я загнал эмоции поглубже и вспомнил вопросы, которые я хотел задать жрецу. Хотя, если честно, после последнего видения их заметно поубавилось.

— Своеобразно, — ответил я мрачно, вспомнив про глаза Доррена и нестерпимую тоску из видения. Настроение окончательно испортилось.

— Доррен привел пятерых последователей, и они полны искренней веры и благодарности к Йорху, — тихо произнес первожрец, и я понял, что ко мне он пришел в последнюю очередь, явно уже успев поговорить с остальными.

— Алостир, что связывало Йорха и Тейру? — начал я с основополагающих вопросов.

— Не знаю, повелитель. В священных текстах об этом ни слова, — осторожно произнес Алостир. В его глазах загорелся крохотный огонек ревности. — Боюсь, вы забыли куда больше, чем я когда-либо знал даже о Йорхе, не говоря уж о других богах.

— Печально. Я надеялся, ты прольешь свет на некоторые мои сны, — выдохнул я разочарованно.

— Расскажите мне о своих видениях. Возможно, я сумею найти то, что ускользает от вас, — произнес первожрец, пряча жадный блеск в глубине своих глаз.

Я на мгновенье задумался, стоит ли это делать. Информация — опасная вещь, особенно когда имеешь дело с фанатиком… И уж тем более, когда информация касается основ его веры.

— Возможно, в следующий раз. Сейчас для этого нет времени. Расскажи мне лучше, как идут дела в храме в мое отсутствие, — произнес я дипломатично.

— Конечно, повелитель, — сжал руки на своем шипованном посохе жрец, и я приготовился слушать.

Доклад первожреца длился недолго. За время моего отсутствия умерло трое последователей. Несмотря на старания ученицы Доррена, они так и не оправились от пережитой боли и ран, оставленных лозой. И без того тоскливое настроение стало совсем паскудным.

— Запасов даров Йорха хватит на две недели, и благодаря новым послушникам боли запасы продолжают расти, — голос первожреца прямо-таки излучал оптимизм, однако я видел и печаль в его глазах. В отличие от Кейры, Алостир отнюдь не наслаждался чужими страданиями. Жаль, что эта маленькая победа оплачена человеческими жизнями.

— Отлично. Значит, мы можем больше не пускать в клети боли последователей, — констатировал я. В беспроглядном мраке уныния забрезжил тонкий лучик надежды. Культ Йорха потихоньку отползает от могилы.

«Осталось убедиться, что никто не придет добить нас лопатой», — мелькнула в голове полная мрачного юмора мысль.

— Хорошо. Позови мне вестника милосердия с учениками, — приказал я, поднимаясь с кресла.

— Зачем? — нахмурился Алостир.

— Мне нужно дать им надежду, — хмыкнул я.

— Утром собери жрецов, включая Рагольда, в святилище Йорха. Пора решить, чем станет наш культ — или это сделают за нас.

Глава 16

Пещера последователей встретила меня пением. Это был не знакомый мне горловой напев жертвы Йорху. Это был тоскливый, но полный надежды речитатив; я даже мог разобрать отдельные слова. Песня, а точнее молитва Йорху, странным образом грела душу, вызывая улыбку.

Я даже замер на миг, чтобы послушать молитву. Она так резко контрастировала с горловыми напевами, что я слышал из уст жрецов Йорха, что казалась немного неуместной. Однако эта неуместность потянула какую-то струнку в моей душе, и я вспомнил свои последние видения. Вспомнил… что Йорх в них вовсе не владыка боли, жрица Тейры назвала меня владыкой милосердия. Что если нынешнее состояние и приверженность боли — это извращение изначального культа?

Мысль требовала развития, жаль времени как следует все обдумать и покопаться в священных текстах нет. На носу разборки с бароном и самая настоящая война с культом Наральда. В том, что они наш налет не оставят без внимания, я не сомневался. Я почти видел перед глазами, орды берсеркеров. Слышал как их крики сливаются с ревом барабанов. Воспоминание о омерзительном тотеме из мусора и тел заставило зябко передёрнуть плечами.

Отбросив колючий полог священной лозы, я вступил под свод пещеры последователей. Со времени моего последнего визита она разительно изменилась. Нет, последователи по-прежнему ютились в лачугах, собранных из иссохшей лозы, обломков камня и тряпья.

Изменилось другое: лоза, увивающая потолок, казалось, стала гуще. Тугие зеленые побеги покрывали потолок сплошным ковром. Зеленое свечение наполняло пространство, лаская взор. Этот мягкий свет стелился по полу, и едва заметно пульсировал, словно откликались на мольбы тех, кто поселился здесь. Даже тряпьё и покосившиеся хижины в этом сиянии выглядели не как безысходность и нищета, а как отказ от мирских благ.

В центре небольшого помоста стоял Доррен, раскинув руки в молитвенном жесте. Он тихо пел, но слова его молитвы, казалось, звучали отовсюду, подхваченные последователями. Их было не много, человек двадцать, а может и того меньше. Сложно разобрать, когда люди так толпятся.

Время поджимало, но прерывать молебен жреца не хотелось. Я видел полные внутреннего света лица последователей культа и чувствовал, что Доррен принес им надежду. Легкий укол стыда напомнил мне, что совсем недавно я считал его неудачником и планировал подыскать замену. Однако этот грустный маленький человек в ледяных пустошах продемонстрировал такую непоколебимую решимость следовать путем милосердия, что становилось не по себе.

— Повелитель, вы почтили нас своим присутствием? — Погрузившись в мысли, я не заметил, как ко мне подошла хрупкая девушка, ведя за руку Доррена.

— Да, Лакста, я пришел поговорить с твоим наставником, — произнес я с жалостью и тревогой, глядя на изувеченное лицо Дорена.

— Повелитель, — произнес вестник милосердия, уставившись на меня провалами глаз.

— Пойдем, поговорим о твоей жертве, — произнес я, кляня себя за черствость. Как я ни старался, ничего, кроме этих сухих слов, на ум не приходило.

Доррен улыбнулся, и от этой робкой, полной света улыбки мне стало только хуже. По тому, что почти так же улыбалась Астала тогда у реки.

Пусть большинство пациентов палат милосердия так или иначе их покинули, запах человеческих страданий и крови все равно висел в воздухе. Я пришел сюда, желая поддержать жреца. Пусть мы и не смогли вернуть слезу Тейры, он проявил себя весьма достойно, и я планировал объяснить ему это, если он, конечно, сам этого не понял.

Люди редко в состоянии корректно оценить свой вклад в общее дело. Обычно они либо завышают свою роль, либо недооценивают. И что-то мне подсказывает, что Доррен скорее всего из последних.

— Доррен, ты пожертвовал зрением там в пустошах… — начал я тихо, едва мы оказались с жрецом наедине.

— Повелитель, моя жертва ничто в сравнении с тем, что я там обрел, — ответил жрец, улыбаясь. Пугающее сочетание улыбки и провалов на месте глаз выбивало из колеи.

— Я рад, что ты обрел надежду, — произнес я, осторожно подбирая слова, — и вдвойне рад, что даришь ее последователям культа, — добавил я, увидев, как улыбка жреца стала шире.

— Знаешь, некогда Йорха знали только как бога милосердия… — произнес я, поддавшись мимолетному порыву. Я бы прикусил язык, но было поздно.

На лице жреца промелькнула целая череда эмоций, и что самое страшное — неверия там не было.

— Повелитель, я всегда это чувствовал, — начал было Доррен, но я поспешил его прервать, с ужасом осознав, какую глупость только что совершил. Наш культ не переживет раскола.

— Не все так однозначно, вестник милосердия. Боль — такая же неотделимая часть культа, как и милосердие. Более того, она продолжение милосердия, священная жертва. — По мере того как я говорил прочитанные в догмах культа слова, я все яснее понимал, что сделанного не воротишь, и брошенной мной по глупости семя обязательно прорастет.

— Обещай мне, вестник милосердия, что никому не скажешь то, чем я с тобой поделился. Такова моя воля, и такова воля Йорха. — Припечатал я для надежности.

— Но почему? — искренне удивился жрец.

— Потому что знания опасны. Я не готов открыть остальным эту истину, а они не готовы воспринять, — произнес я осторожно, каждое слово как шажок по тонкому льду. — Ты подведешь Йорха, если поделишься этим знанием, — добавил я мягко.

— Да, повелитель, — кивнул Доррен, но я не чувствовал уверенности в том, что он так и сделает.

Однако что можно еще сделать? Разве что убить? Ужаснувшись на миг собственной бесчеловечности, я мысленно вздохнул и вышел наружу, чтобы убедиться, что никто нас не подслушивал. К счастью, таких не было. И о чем я только думал?

Впрочем, ладно. Это проблема будущего, нам бы до него дожить. Мысли опять вернулись к стягивающейся на шее культа петле внешних проблем. Конфликт с бароном никуда не делся, а разорение лагеря наральдитов едва ли нанесли им ощутимый урон.

При воспоминании о берсеркерах и тотемах кулаки мои непроизвольно сжались. Усилием воли я заставил себя успокоиться и вновь принялся искать решение проблем культа.

Пока мой разум бился над решением глобальных проблем, ноги несли меня по коридорам храма. Взгляд бесцельно блуждал по древним барельефам, пережившим время и налет безумных последователей бога разрушения.

Приятное тепло и волна прокатившейся по телу силы вернули меня в реальность. Оглядевшись, я понял, что очутился в зале клетей боли. Только теперь я смотрел на все другими глазами. То взаимодействие с Йорхом в попытке сломать тотем Наральда. Моя жертва изменила восприятие.

Теперь я понимал, в чем разница между болью и добровольной жертвой. Теперь я понимал, почему истязают себя только посвященные боли, почему решение загнать в клети посвященных насилием являлось кощунством. Йорх не безумный бог, поглощающий страдания всех и вся. Он берет лишь ту боль, что приносят ему добровольно. Именно такие страдания ценны. Именно поэтому в культе нет палачей, которые днями напролет истязали бы пленных с утра до вечера. Ведь это так логично — хватай всех, кто проходит мимо, и пытай ради силы и во славу своего бога.

Погрузившись в дебри размышлений о метафизике, я и не заметил, как в голове забрезжила идея. Впервые за долгое время я по-настоящему широко улыбнулся. Чем больше я над ней думал, тем больше она мне нравилась. Боль, пожертвованная Йорху, — ключ к могуществу. И теперь я знаю, где взять очень много такой боли…

Спустя полчаса я стоял рядом с алтарем Йорха в центральном святилище храма. В голове крутились тезисы предстоящей речи. Как я и приказывал, Аластир собрал всех жрецов, включая Рагольда. Могучий варвар наверняка бы удивился, узнав, что я причислил его к жречеству. Что характерно, бывший вождь вошел в зал на своих двоих. Да, он прихрамывал, но скорость его восстановления пугала и радовала одновременно. Йорх потрудился на славу, перекраивая их тела. Понять бы, как это явление масштабировать, и желательно так, чтобы наш маленький культ не надорвался, выполняя непосильную задачу.

Каждый из жрецов под руководством Аластира занял место за одним из малых алтарей. Теперь лишь один из алтарей оставался пустым. Только теперь я заметил, что каждый из малых алтарей отличался. Да, в каждом случае это была плоская каменная плита, но ее обрамление было разным. Доставшийся невесте боли алтарь, например, был увит лозой с настолько длинными шипами, что она напоминала морского ежа, скрещенного с таксой. Алтарь позади Дорена был его прямой противоположностью; более того, удерживающая каменную плиту лоза была не только почти лишена шипов, но и имела более светлый оттенок. И как я раньше этого не замечал?

Каждый алтарь словно отражал душу жреца, которому был предназначен: мрачная колючесть Кейры, жертвенность Доррена, суровое величие Аластира… Я поймал себя на мысли, что, если вглядеться дольше, можно увидеть в изгибах лозы лица, намёки на выражения, тени былых страданий. И от этого зрелища становилось не по себе. Как будто Йорх не только слышал нас, но и лепил образы наших судеб прямо в древесине.

Заметив, что все заняли свои места, я перестал изучать алтари и начал свою речь.

— Служители Йорха! Ваши усилия и молитвы отодвинули нас от бездны забвения, — начал я, собрав в кулак все свои куцые ораторские способности. Я говорил не слишком долго, внимательно наблюдая за лицами жрецов, ища в них подсказки к тому, как перестроить свою речь. Однако все смотрели на меня со смесью почитания и преклонения. Лишь в глазах Аластира застыла какая-то странная эмоция, но понять, что именно снедает фанатичного первожреца, мне не удалось.

Когда имеешь дело с фанатиком, вообще тяжело понять, что у него в голове, а уж если фанатик не обделен интеллектом, то задача усложняется стократно. А уж кто-кто, а Аластир интеллектом обделен не был. Понять же, что испытывает Доррен, было еще сложнее — глаза все же правильно называют зеркалом души.

— Теперь мы можем позволить себе больше милосердия. С сегодняшнего дня клети боли закрыты для всех, кроме тех, кого сочтет достойными невеста боли! — провозгласил я с должной долей пафоса в голосе.

И впервые Доррен и Кейра отреагировали похоже. Безумная жрица не скрывала своей радости, как и вестник милосердия. Впрочем, это было ожидаемо. На миг повисла тишина, прерываемая лишь едва слышным шорохом лозы на потолке.

— Великий вож… — Рагольд осекся и, еще раз окинув жрецов взглядом, поправился: — Повелитель, что это значит?

— Это значит, что последователи больше не будут калечить себя, пытаясь нести непосильную ношу страданий, доступную лишь посвященным боли, — пояснил я терпеливо. — А даров священной лозы достаточно для того, чтобы прокормить всех нас.

— Еда — это хорошо, — хмыкнул бывший вождь и замолчал. Кейра одарила его презрительным взглядом. Но я видел, как в глазах могучего варвара горит огонек какой-то мысли. Похоже, его посетила идея. Учитывая, насколько эффективно он показал себя в пустошах, его идею стоит выслушать.

— Шип Йорха, — я вижу, что ты хочешь что-то предложить, — обратился я к варвару, намеренно использовав придуманную Аластиром должность.

— Повелитель прозорлив, — пожал плечами Рагольд. — Я бы отправил Рольта к племени Мароши. Пусть делятся с нами тем, что добывают в пустошах.

— Зачем им это? — скривила губы в усмешке Кейра. И судя по гримасе Аластира, первожрец был с ней согласен. Впрочем, это не удивительно. На их месте я бы тоже сомневался.

— Затем, что волокуш мало, а торговище в Омфе недоступно, — прямолинейно ответил Рагольд.

Отличная мысль! И как я об этом сам не подумал? Куда им девать излишки шкур, которые они добывают в пустошах? Не имея возможности их продать, они будут вынуждены их просто выбросить. Только что мы можем им дать взамен?

— Хорошая идея, Шип! — поддержал Рагольда Аластир. — Мы дадим им милосердие Йорха, исцелив нуждающихся.

— И надежду, — вклинился Доррен тихо. Я с трудом заставил себя выдержать его незрячий взгляд. Смотреть на его изуродованное лицо было больно.

— Хорошо. Это усилит племя, — громыхнул Рагольд. — Но они и так бы отдали. Среди родни принято делиться тем, что ненужно сейчас. В пустошах никогда не знаешь, когда понадобится помощь родни.

— Решено! — подытожил я, вновь привлекая внимание к себе. — Действуй. Но помни о том, что только вопрос времени, пока наральдиты не начнут рыскать в округе.

Напомнив всем об угрозе и собравшись с силами, я перешел к самой трудной части. Прорабатывая в голове эту речь, я не нашел ничего лучше, чем сказать жрецам правду о происходящем снаружи.

— Предыдущий набег — лишь начало выпавших на нашу долю испытаний, — произнес я, тщательно выверяя интонацию. — Чемпион Наральда не терял времени даром. Он собрал под свои знамена достаточные силы, чтобы перекрыть все пути, ведущие к землям барона Хариса, — произнес я, внутренне распаляясь. За жаром гнева я скрывал собственную неуверенность и тревогу. — И он вновь придет к нам теперь, когда мы уничтожили один из его лагерей. И в этот раз он будет сильнее прежнего.

— Пусть придут! Мы укроемся в глубинах храма, а священная лоза одарит их болью! — выкрикнула Кейра воинственно. «Эх, ее бы пыл да в мирное русло», — мелькнула в голове невеселая мысль. Однако странным образом ее уверенность подняла мне настроение.

— Нет. Мы не допустим того, чтобы противники топтали наши святыни. Мы не будем прятаться за лозой, — провозгласил я, старательно нагнетая праведный гнев в голосе.

— Повелитель, но мы не воины, — подал голос Доррен. Его голос звучал, но я не чувствовал в нем страха или противоречия.

— Говори за себя! — вклинился Рагольд, уперев руки в бока. Перетягивающая его торс шкура с треском натянулась под напором могучих мускулов.

— Не смейте прерывать владыку! — цыкнул на них Аластир и тут же уставился на меня с немым вопросом. Он прекрасно понимал, что из всего культа сопротивление наральдитам могу оказать лишь я да пятеро варваров, превращенных Йорхом в машины для убийства.

— Вы верно заметили, — произнес я и, выдержав драматическую паузу, добавил: — Среди нас почти нет воинов. Йорх не бог войны… Но это не значит, что на поле боя вы будете бесполезны. Солдат, бьющийся ради спасения беззащитных поселян и получающий раны от врагов, приносит жертву. Его боль священна, ведь он терпит ее добровольно.

— Столько боли! — промурлыкала Кейра, закатив глаза. Кажется, она оценила перспективы моей идеи.

— Повелитель, вы хотите использовать барона Хариса как щит? — деловито поинтересовался первожрец, в очередной раз подтверждая свой незаурядный ум. Он быстро понял, к чему я клоню.

— Не просто использовать. Мы усилим их. Мы дадим надежду сражающимся и милосердие Йорха раненым, — закончил я свою мысль.

— Привлечем больше последователей, — поддакнул Аластир. В его наполненных фанатичной верой глазах отражалась нешуточная работа мысли.

— Кейра, ты соберешь священную боль и передашь ее Доррену и его ученикам. Вы должны ежедневно практиковаться в этом, — произнес я для надежности, припечатав жрицу взглядом.

— Я прослежу, повелитель, — кивнул Аластир.

— Последователи же пусть расчищают самые дальние пещеры храма и готовятся запечатать проходы после того, как мы покинем храм, чтобы помочь барону.

— Я объясню им, как сохранить жизни, — едва заметно кивнул Доррен.

«Ну вот, остался сущий пустяк — помириться с бароном», — подумал я с растущим удовлетворением, наблюдая за тем, как Аластир превращает мои общие приказы в конкретные задачи.

Глава 17

Пока Рольт пробирался по заснеженным пустошам, Обольд изо всех сил мчался к своему сюзерену по улочкам Тамфута.

Город этот никогда не был ни особо богат, ни красив. Однако этот небольшой городок являлся самым настоящим сердцем баронства. Пусть многочисленные кожевенные мастерские и располагались с подветренной стороны, но запах аммиака все равно витал повсюду. Холодный ветер, пришедший из пустошей, порой выгонял этот запах из города, принося взамен свежесть и заставляя горожан кутаться в одежду.

Здание торговой гильдии было настоящей жемчужиной города. Богато украшенное здание восхищало местных жителей. А небольшой контингент из десятка имперских солдат следил за тем, чтобы восхищение не переросло в нечто большее, и все ценности и украшения оставались на своих местах.

Именно здесь имперские негоцианты закупали меха, кости и все то, чем были готовы делиться варвары ледяных пустошей. Взамен негоцианты везли с собой меха с водами Великой Реки. Ведь всем известно, что они несут в себе саму суть жизни. Употреби кружку — и будешь полон сил; пей постоянно — и ни одна болезнь тебя не коснется.

И если торговая гильдия была жемчужиной города, то замок барона был его кулаком. Грузная туша замка, расположившегося на высоком холме, нависала над городом. И вот уже несколько недель там царило небывалое оживление. Оживление и тревога.

Барон — высокий, крупный мужчина с лицом отъявленного головореза — стоял перед дверью, ведущей в покои жены. Колючий взгляд его крохотных, налитых кровью глазок пришпилил чахлого старика в простой на вид серой робе. Лишь внимательный наблюдатель заметил бы, что серая роба пошита из редких тканей родом прямиком из Священной Империи. А единственное украшение старика — кулон в форме круга, инкрустированный крошечной частичкой кристаллизованной эссенции Великой Реки.

— Барон, ничем не могу утешить, — вздохнул старик. Несмотря на грозную тушу барона, нависающую над ним, он был абсолютно спокоен, разве что некоторая тень сочувствия осеняла его аристократическое лицо. — Альсину и ее чадо спасет лишь вмешательство одного из великих храмов.

— Да? — прорычал Харис, с трудом подавив желание схватить старика за грудки. — А где мне их взять? До ближайшего храма почти две недели пути!

— Вы можете успеть. Я попробую продержать крупицу их жизни это время, — сложил руки на груди целитель.

— Да, за свою цену, разумеется, — горько усмехнулся барон.

— Разумеется, — кивнул старик. В его глубоко посаженных глазах под слоем напускного сочувствия сквозила алчность.

— А что я могу предложить храму за исцеление? — рявкнул на старика барон.

— Не знаю, — пожал плечами целитель. — Ходят слухи, что они планируют расширить свои владения до самых пустошей.

— Эти байки я и без тебя знаю, — отмахнулся барон и осторожно приоткрыл дверь. По коридору немедленно распространился едкий запах лечебных трав и снадобий.

— Им показан покой, — сухая рука старика осторожно коснулась плеча барона.

— Знаю… — тихо сказал Харис. — Иди к ним. Я оплачу еще две седмицы, — добавил он, глядя на целителя невидящим взглядом. Барон не был дураком и прекрасно понимал, к чему его склоняет этот благообразный пройдоха.

Старик скрылся за дверью, а барон остался в одиночестве, бессильно сжимая пудовые кулаки. Игрушечный меч — подарок сыну — валялся на полу. Его единственный наследник лежал там, в маленьком тельце жизнь поддерживалась лишь за счет усилий имперского целителя.

И его услуги обходились ой как дорого. Месяц он морочил голову, говоря, что вот-вот наступит исцеление; месяц он брал щедрую плату, сравнимую с месячным доходом всего баронства. И вот теперь казна начинала показывать дно, а проклятые варвары вот уже почти месяц не приходят на торговище. И теперь ему предлагают пойти и совершить сделку с одним из великих храмов, и плата возможна только землей.

— Ненавижу! — Пудовый кулак барона с треском влетел в стену, оставив на камне кровавый отпечаток. Боль отрезвила.

Глубоко вдохнув и отогнав эмоции, барон направился в сторону своего кабинета. Раздумывая над тем, а не делает ли этот лекарь работу имперских дипломатов. Он уже давно понял, что империя не дает никому из вольных марок и баронств поднять голову. «Ну конечно, мы должны быть на грани существования, должны быть голодны и вечно драться между собой за огрызки со стола империи», — тяжелые, как валуны, мысли толклись в голове барона.

Однако не успел он пройти и половину пути, как топот заставил его обернуться.

— Ваша светлость, десятник Обольд ждет вас с срочными вестями! — выпалил мальчишка, нагнав наконец своего господина.

— Ты из-за этого так кричишь? — нахмурился Харис. — И чего он тут делает? Он же должен выяснить, что происходит в Омфе?

— Обольд говорит, что будет говорить только с вами, ваша светлость, — бодро произнес мальчик, заставив барона испытать зависть. Ему тоже очень хотелось бы, чтобы его сын мог так бегать и был таким же смышлёным, как этот навязанный ему соседом ребенок. Однако вместо этого его законный наследник смертельно болен, а его единственный бастард похищен зелеными жрецами.

— Приведи его ко мне в малые покои, — распорядился барон задумчиво. Если десятник рвется пообщаться с ним лично, значит, принесенные им сведения могут быть как крайне полезны, так и крайне опасны.

Спустя пятнадцать минут барон уже сидел в малых покоях. Эта богато украшенная зала часто использовалась им для проведения военных советов. Головы самых опасных тварей пустошей служили здесь украшениями, а их шкуры — коврами. Огромный резной стол и не менее внушительный малый трон занимали собой последнюю треть зала.

Обольд вошел, бряцая доспехом. Взгляд Хариса на мгновенье потеплел. Он знал десятника лично и возлагал на него надежды. Как только один из двух сотников промахнется, Обольд займет его место.

— Мой лорд, — склонился в поклоне Обольд. Налипший на подбитый мехом воротник снег плюхнулся на пол.

— Тебе удалось узнать, куда делись варвары? — проворчал барон, глядя на то, как комок снега растекается по шкуре матерого ротодонта, устилающей пол.

— Нет, мой лорд, — покачал головой десятник и, прежде чем Харис вышел из себя, продолжил: — Но я выяснил, где находится ваш бастард и где логово зеленых жрецов.

— И? — поднял бровь барон. — Почему мой сын еще не у меня? Ты не смог справиться с парой десятков безоружных, поклоняющихся боли жрецов?

Лицо Обольда на миг побагровело, но он сдержал эмоции. Барон, заметив перемену, довольно ухмыльнулся.

— Договаривай, десятник, — рявкнул барон, развалившись на кресле.

— Я встретил там чемпиона, — отчеканил Обольд.

— Не может этого быть! — усомнился Харис. Чемпионы богов — полумифические сущности, живущие лишь в Великих Храмах. По одному на каждое из шести божеств, известных в империи. В баронствах ходят слухи, что есть еще чемпионы, но Харис никогда им не верил. — Ты уверен?!

— Да, мой лорд. Этот рост, это давящее чувство — его ни с чем не перепутать, — склонил голову десятник. Он единственный раз видел чемпиона Икхора, но ощущение от присутствия полубожественной сущности запомнил навсегда. — Я увел людей, чтобы не губить их жизни понапрасну, — начал оправдываться Обольд под грозным взглядом барона.

— Ты просто сбежал? — хмыкнул Харис задумчиво. В отличие от Обольда, он с чемпионами богов никогда не сталкивался, однако чувствовал нутром, что суждению десятника можно довериться.

— Нет, мой лорд. Я еще принес послание от чемпиона, — голос десятника, а точнее, смысл его слов резко вернули барона обратно в реальность. — Ваш сын жив, но теперь является членом культа «Йорха». А еще чемпион сказал, что они не крали детей, а купили, и что судьба вашего сына — меньшая из ваших проблем. — Перед тем как сказать последнюю фразу, Обольд явно запнулся, думая, стоит ли говорить это барону.

— Занятно, — задумчиво произнес барон, уставившись на стоящий на столе золоченый кубок. Возможно, он никогда и не видел никого из чемпионов, но примерно понимал, что чемпион не может быть без храма. А где храм — там и божественные чудеса.

— Выдвигаемся немедленно. Иди и сообщи Дрогу, чтобы собрал своих бойцов, — распорядился барон.

— Но, мой… — начал было возражать Обольд, пытаясь донести до барона бессмысленность атаки на защищенных чемпионом жрецов.

— Заткнись! — бухнул по столу пудовый кулачище. — Я не собираюсь с ним драться. Я буду торговать.

Ухмыльнулся барон. Впервые за последние четыре недели в его мире загорелся лучик надежды. Ведь как сказал этот имперский шарлатан — его наследника и любимую женщину спасет лишь вмешательство одного из великих храмов. И видят боги, совсем рядом с его владениями есть самый настоящий храм, и за его жрецами — должок.

Чаще всего самая сложная часть любой стратегии — это ожидание. Вот ты придумал идею, ее приземлили, доведя до исполнителей, и наступает оно — лихорадочное ожидание результатов. Умом ты еще понимаешь, что в этом мире нет телефонов, менеджеров и всего того, что стало частью моей жизни там… и получить мгновенный отклик невозможно. Но эмоции твердят, что нужно убедиться, что все идет по плану.

Вот и сейчас я сидел в своих покоях и маялся ожиданием. Мне хватало опыта, чтобы понимать, что не стоит дергать жрецов требованием отчетов о работе, но очень хотелось. От того, что я начну каждые пять минут теребить Рагольда, его ноги быстрее не заживут, а идти в пустоши без него просто глупо — я там как минимум заблужусь, стоит мне потерять гору из виду.

Зная о такой своей особенности, я с головой закопался в свою библиотеку. Я искал хотя бы крупицы связи с моими видениями о прошлом Гласа Йорха. И не находил, не считая самого первого пергамента, разъясняющего основы. Тут ничего больше не было.

Большинство проклятых свитков хранили лишь ритуалы да записи об изменениях в культе!

Бросив очередной свиток на место, я посмотрел на полку. Взгляд зацепился за потрепанный свиток, исписанный мелким бисерным почерком.

— Ну давай, хоть что-то же должно быть? — прошептал я, разворачивая хрупкий пергамент.

Так, а что это тут? Интересно…

Углубившись, я понял, что в моих руках очередной список с перечислением жрецов и последователей культа. Но вот цифры…

Оказалось, что когда-то невест боли было целых пять, а вот вестников милосердия — почти три десятка, и они не торчали в храме, а «вели к Путям Йорха заблудших». Жаль, с датами какая-то путаница… и в местной географии я не разбираюсь, но понять, что этот свиток очевидно старше других, я в состоянии. Вообще, если так подумать, то из прочитанного ясно, что культ хирел в этих ледяных пустошах уже очень много лет. Возможно, даже не одно поколение. В конечном итоге, в храме осталось всего три жреца, если не считать Рагольда и меня.

Что же загнало храм в такую пропасть? Атака наральдитов лишь подчеркнула убогое состояние культа, но не была истинной причиной упадка. Вспомнился сон с чемпионом Икхора: кажется, тогда Глас сопровождал целый караван, а еще я видел на телегах лозу…

Отложив в сторону свиток, я потер глаза. Не то чтобы они в этом нуждались — в этом нуждался я. Тело Гласа Йорха оказалось на редкость неприхотливым. Я ничего не ел и практически ничего не пил. Лишь изредка возникало желание попить, и, как правило, рядом оказывался кто-то из неофитов с кубком сока из плодов священной лозы. Я быстро заметил, что это происходит раз в три дня, обычно по вечерам.

Тянущая боль рванула грудь. Ощущения были такие, будто из меня на живую сердце тянут. Я захрипел и выпал из кресла. Костлявые пальцы разодрали робу. Воздух поплыл, а следом я вновь увидел текучую нить, уходящую из моей груди к Слезе Тейры. Я с ужасом смотрел на то, как нить истончается. Сердце сжалось в ужасе, ожидая роковой звон, вроде того, что сопровождал разрушение символа Наральда.

«Я что, умираю? Опять?!» — верещали в голове панические мысли. «Я не хочу, не хочу…»

Обошлось. Боль исчезла так же внезапно, как и появилась. Я с трудом протолкнул воздух в легкие. Текучая линия перестала истончаться. Стоило мне моргнуть — и она исчезла. Но стоило мне сосредоточиться — и я ощущал эту незримую связь.

Что это было? Что, черт возьми, происходит?! Ответа не было. Зато была одна единственная догадка: кто-то пытается уничтожить Слезу Тейры. Или не уничтожить, а присвоить ее силу. Последняя мысль пугала особенно сильно.

— Кажется, у меня куда меньше времени, чем я думал, — констатировал я, возвращая самообладание. Однако и ломиться куда глаза глядят, рассчитывая встретить там шамана причем желательно без охраны, я не спешил. Предыдущий опыт дорого мне дался.

Я должен понимать, куда иду. Но как?

«Нить… если ее дернули из меня, и я чуть не помер, что будет, если я дерну я?»

«Нет, это слишком рискованно. Должен быть другой путь».

Поднявшись на ноги, я осторожно опустился в кресло. Мысли метались как ошпаренные, ища выход из сложившейся ситуации. При мысли, что будет, если меня во время боя вот так скрутит, становилось жутко. Однако именно эта жуть неожиданно послужила топливом для мысли.

Вспомнился мой рвущий душу опыт с попыткой изучить нить, связывающую меня со Слезой. Тогда я провалился в прошлое, чтобы наблюдать развернувшуюся там трагедию. Меня захлестнула боль — только в этот раз душевная. «Надо же, как меня проняло, даже понимая, что это чужие эмоции, я не могу отстраниться», — мелькнула в голове полная печали мысль.

«А что, если я могу управлять тем, что покажет мне нить?» — всплыл из пучин разума вопрос. Вот этот вариант на первый взгляд куда безопаснее, чем идея бездумно дернуть за нить и посмотреть на результат.

Откинувшись на каменную спинку, я ощутил, как шипы священной лозы вонзаются в шею. Боль прокатилась по телу теплой волной.

«Йорх, прими жертву, помоги увидеть», — пропел я, сосредоточившись на том, что хочу увидеть местоположение лозы.

«Иди!» — прошелестел в моей голове бесплотный голос бога боли и милосердия.

Вместо того чтобы задавать глупые вопросы, я действительно встал и пошел. Только мысленно. Мир вокруг поплыл, поблек, а в следующий миг я представил, как хватаюсь руками за нить и плыву вперед, следуя ее изгибам.

Это было словно сон. Я медленно перебирал руками, которых у меня нет. Движения постепенно ускорялись, а спустя миг меня со всего маха впечатало в стену. Я приготовился к боли, но ее не было. Лишь тьма и ощущение шероховатости со всех сторон. Несколько секунд паники — и вот я парю высоко над горой, под которой расположен храм.

А нить тянула меня дальше. С легким, едва слышным звоном я несся сквозь потоки снега. Пока наконец не завис в уже знакомом мне месте. Именно здесь, меж двух холмов, мы и столкнулись с наральдитами. Снег еще не до конца занес шатры Племени Когтя.

А нить… нить вела меня дальше. Пока наконец я не уткнулся в то, чем оканчивался ее конец.

Огромная куча мусора, хаотично наваленная на снег. На ее вершине стояла невысокая коренастая фигура. Множество маленьких амулетов и просто мусора, подвешенного на кожаных шнурках, покрывали фигуру с ног до головы.

Однако мое внимание приковало вовсе не это. В корявых пальцах левой руки шаман (а кем еще может являться этот оборванец?) сжимал огромный драгоценный камень из моего видения. В другой был зажат обломок меча, покрытый гравировкой в виде шипастой лозы.

— Наральду Аглор! — голосил шаман. — Даруй мне силу твоего проводника! Позволь мне нести священный беспорядок! Дай расчистить путь новому! — выл безумец. Голос его ощутимо троил, и под порывами ветра казалось, что орут как минимум трое разных людей.

А в следующий миг эта тварь размахнулась посильнее и саданула обломком меча по Слезе Тейры.

Меня вновь затопила боль…