Повариха

Пролог

Мне исполнилось пятьдесят пять лет, когда я поняла, что не выдержу еще пять до нормальной пенсии.

- Вот ранее было хорошо - тебе пятьдесят пять и марш с работы на отдых. А теперь? - вздыхала я, рассматривая себя в зеркало после вчерашних юбилейных посиделок в кафе, где работала уже почти тридцать лет.

- Нет, раньше это место называлось просто столовой и многие рядом работающие граждане и даже не работающие пользовались моей стряпней. Ну, не моей, нас было аж, шестеро на кухне из тех, кто готовит, не считая двух посудомоек, и двух молодых подавальщиц, да еще одну мою подругу, что сидела на кассе. Итого коллектив был приличным аж, одиннадцать баб в одном месте и при том с утра до вечера на одной кухне. Как вам! В квартире, ежели две на одной и то свары не избежать, а тут больше десятка!

Конечно, были и ссоры, и даже доходило до слез, но не было ни драк, ни оскорблений. Так, поругаются друг с другом на повышенных тонах, выяснят у кого жопа шире и сиськи крепче и всё. А так-то жили мирно, почти по-семейному. Все про всех знали и все друг дружке помогали, поддерживали при всех властях и годах. Даже когда купили нашу столовку и переделали на новомодный лад, назвав кафе, устояли перед новыми владельцами. Да и те попались вменяемыми и понимающими, что сработанный коллектив лучше не менять, так как работа от этого только выиграет. Для того чтобы все было вовремя и без лишних проволочек, нужен сплоченный коллектив, а он уже был и даже за много лет сплотился. Все друг друга знали, как облупленных: кто сколько брал, кто куда носил, кому и сколько надо было дать, чтобы заткнуть рты. Особенно мнЕ приходилось вертеться. Я же была главшпан, как смеялись мои товарки, то есть старшим поваром или стряпушилой. И я четко следила, чтобы и «овцы были целы и волки сыты» или же, по нормальному говоря, и самим было что кушать и другие ели без обид, то есть вкусно и сытно.

В девяностые был полный облом с поставками и снижение этой самой сытости. Но местное начальство как-то изворачивалось и доставляло продукты, хотя меню было минимальным, дозы и порции урезались. Готовили, считай, из топора. Но все равно народ ходил в столовую - кто по привычке, потому что рядом, кто из недорого и вкусного ассортимента. Мы уж старались, как могли - и себе надо было что взять и начальству дать. А как же! Они же вертелись, снабжали умирающую советскую столовую. Местные же, что ранее приходили за обедами, теперь обижались, что, мол, мало готовим, и им не достается. А что мы могли! Это уже было указанием сверху. Вот так и держались кое-как.

И уж было совсем зачахли, как пришел новый хозяин и все повернул по-своему – сделал кафе и начались наши веселые и спокойные денечки. Хозяин оставил нас всех на прежних местах. Временно, как сказал он, мол, посмотрим, что из этого получится. А мы что? Мы трудились не покладая рук, как говорится. Даже себе уносили через раз. Я за этим строго глядела и мимо меня проносить не разрешала. Некоторые ушли, посчитав меня подхалимкой и занудой, а другие поняли и остались. Теперь нас было всего семеро, и среди нашего бабьего царства появился еще и мужик-рабочий, что таскал ящики, коробки и бутыли. Раньше все это делали бабы, теперь же не положено по трудовому законодательству, как объяснил мне новый товаровед из мужчин и совладелец этого кафе. Итак нас теперь пять баб и два мужика - вот и все работники кухни. Правда, были еще официантки, уборщицы, посудомойки, скорее механики по моечным машинам, метрдотели, швейцары. А там еще и бухгалтерия, бармены и охранники. Всех нам приходилось кормить лучше, чем обычного гражданина с улицы, то есть по полной программе. Так что стащить или же урезать что, было просто невозможно. Цены были нормальные для среднего люда, и даже стали готовить на вывоз по заказам, но это уже позже.

Вчера мы отметили мои полвека с пяткой жизни и тридцать пять лет стажа. Вот так получилось в моей судьбе. Сразу после кулинарки пришла сюда и взошла по карьерной лестнице - с помощницы повара до главной поварихи. Не все было гладко, не всегда путь был усыпан цветами, и слез я пролила немало и похвальных грамот, хоть вместо обоев используй, но всегда была веселой, дружелюбной и не сплетницей. А еще у меня была мечта, это уже в девяностые, сделать небольшую гостиницу с завтраками и ужинами, с проживанием и как сейчас говорят про такое новомодным словом – хостел. Но для этого надо было много денег и много «волосатых рук». А еще и здоровья, как не скажи. В мои-то, под шестьдесят, уж и сил было мало, и сердечко подводило иной раз.

Но вчера мы хорошо так посидели! Как раз начальники-хозяева сделали выходной в кафе для моего юбилея, чему я была удивлена. Еще никто меня так не радовал, как эти молодые черти! Устроили в зале поздравления за столом с вкусностями, которые, впрочем, девчонки приготовили сами, без меня. Было много шумных поздравлений, тостов, шампанского и более крепких напитков. Мне подарили три месячных оклада и путевку в Египет в Хургаду аж, на десять дней. Я была в восторге! Да и чего еще надо стареющей бабе, у которой нет детей, и даже никогда не было мужа.

Семьи, как таковой не сложилось, родители умерли по старости. Были отдельные встречи с парнями и мужчинами, но все как-то криво, то есть жениться никто желал. То ли боялись меня и моего характера, привыкшего командовать, то ли моего большого тела. Все-таки при моем росте в сто восемьдесят вверх и весе в девяносто кэгэ я была не для каждого по зубам. Гром баба – так называли меня сызмальства, еще с первого класса, когда я по росту стояла первой на физре и довольно долго. Потом это было и в училище. Меня даже шпана местная уважала и во дворе дома и везде, где только появлялась. Тут же посматривали на мои широкие ладони и крепкие кулаки. Да и вся я была больше похожа на мужчину с жесткими прямыми волосами, усиками под носом на верхней губе и густым голосом. Вначале я не понимала своей некрасивости, потом расстраивалась, а потом и привыкла.

- Чего уж! - вздыхала я. - Что Бог дал тому и быть!

Хотя по молодости очень хотелось быть куклой Барби, впрочем, как и многим девчонкам в свои годы.

Время бежало неумолимо и только и осталось, что работа и мои бабы на кухне. Там и была моя семья. Все их мужья-дети-внуки были моими мужьями, детьми и внуками, то есть я была в курсе всех дел, и всем как могла, помогала, советовала, утешала. И судя по количеству цветов и подарков, что стоят в зале, они тоже меня любили.

Я оглядела себя, умылась, заколола волосы и прошла в кухню своей двухкомнатной хрущевки. Это была моя собственность, вернее квартира моих родителей, которые получили её после пятнадцати лет стояния в месткомовской очереди на заводе, где работали оба: она лаборанткой в цеху, он слесарем-сварщиком. Меня сюда принесли из роддома и здесь я и выросла. Отсюда же унесли моих родных на погост и тут же я теперь вовсе одна-одинешенька.

- Ладно, хватит душу рвать, - выдохнула я и принялась за готовку немудрящего завтрака. – Еще целых пять лет до полного пенсиона. А это и много и мало. Мне хватит для полного счастья. Буду потом путешествовать. Денег скопила, тратить было не на кого, квартира своя, машину водить не научилась, дачи не было. Так что, как западные мадамы, буду познавать мир. Вот сейчас поеду в Хургаду и потом уже начну готовиться к новым приключениям в иной заграничной стране. А уж посмотрю-то, а уж попробую-то разную кухню! Вот как только будут отпускать в отпуск, так буду путешествовать.

Позавтракала, прибралась и начала перебирать свои одежки для первого своего отдыха за границей. Было слегка боязно и радостно. Все же никогда не бывала в других странах, а про все это только смотрела по телевизору в «клубе путешествий» или в кино. А так хотелось в Бразилию и в Аргентину, где жили мои любимые актрисы по сериалам! Посмотреть на прекрасных южных мужчин с горячей кровью и черными глазами, увидеть южное море и теплый песок, прокатиться на белом пароходике и съесть что-нибудь экзотичное, о чем только в книжках читала.

С такими мыслями я и отправилась в свое турне по Египту.

Сказать, что я была довольна – ничего не сказать. Я была в полном восторге от всего, что увидела, услышала и съела. Синее-синее море, такое же небо над головой, яркий пейзаж из цветов и пальм, гостиничный номер с видом на современный бассейн, ласковое солнце и много-много фруктов и мороженого. А уж как загорала, как купалась! Вода сказочная, песок мелкий и чистый, лежаки и кресла под тентами белоснежные! Так и просится тело лечь и дремать под морской ветерок и запах близкой йодистой воды. И только шум и гам таких же туристов слегка мешал наслаждаться отдыхом.

Среди этих веселых и громких голосов часто слышалась и русская речь. Много тут было наших туристов. Отдыхали семьями, по одиночке, как я, и группами. Вот с одной такой семьей я и познакомилась. Они были, как и я, из Екатеренбурга: муж, жена и двое ребятишек - пять лет дочке и сынишке десять. Правда нам недолго прошлось побывать вместе, но остаток дней мы провели весьма увлекательно: ездили к пирамидам, посетили римские развалины, а также побывали на Каирском базаре и в лавках. Много я тогда приобрела подарков своим товаркам и их ребятне. По мелочи, но всем хотела угодить, порадовать.

Улетали мы тоже вместе.

И погибли вместе.

Наш самолет упал при полете над морем, только Средиземном. Его-то мы не раз вспоминали в своих разговорах, когда ужинали или же ехали на экскурсию. Мы же отдыхали на Красном море. На Средиземное решили поехать на следующий год. И вот теперь мы в него падали. То ли моторы отказали, то ли управляли неправильно, но мы падали. Я почти не кричала, только молилась. А еще мне было ужасно жаль моих новых молодых друзей, ведь погибала вся семья.

Вцепившись в подлокотники кресла, я читала «Отче наш» с зажмуренными глазами. Сначала начал крениться самолет на один бок, потом на другой, потом просто падал в воздушные ямы, а вскоре его нос наклонился вниз и народ, кто был не пристегнут, и вещи, что лежали в верхних ящиках, стали выскакивать со своих мест, и били сидевших в креслах. Крики боли и отчаяния усилились и перешли в сплошной вой.

Со всей своей скоростью и тяжестью самолет упал в воду и тут же развалился от удара о поверхность моря.

Все погибли.

Глава 1

Я очнулась от хрипа у моего уха и сдавливания груди. На меня что-то навалилось и придавило. Я отчаянно пыталась оттолкнуть это, но у меня просто не было сил. При том я задыхалась от запах пота и чеснока. И тут поняла, что это не что-то, а кто-то и еще услышала сопение и почувствовала мокрые губы на своей шее. Я еле дышала и тут же взмолилась:

- Пусти! Пусти! – шипела я и крутила головой.

- Это что же такое! – мелькала странная мысль. – Мы падаем, а какой-то мужик лежит на мне да еще пытается целовать и лезет мне в трусы!

Кое-как выскользнула из его охвата и открыла, наконец, глаза. Тут я чуть не умерла от страха – передо мной была мужская рожа, с колючей щетиной и пахнувшего так, что я аж задохнулась от вони.

- Пусти! – вновь отталкивала я его, а он все не унимался, и уже хватал меня за грудь и прижимал все сильнее. Я уж было потеряла всякую возможность избавиться от него, как он сам быстро соскользнул с меня. Крик женщины, скорее даже не крик, а визг, заставил меня вжаться в то место, на котором я лежала. Это был не крик отчаяния, это был крик злобы и ненависти.

- Ах, ты ж, гадина! – слышалось взвизгивание разъяренной женщины. – Опять ты здесь! Опять на девку прыгаешь! Оторву твои причиндалы! Чтобы забыл, как ими пользоваться! А ты, молодая курва, - подняла она на меня злые глаза, - опять задом вертела перед моим мужиком! Выгоню! Будешь спать под забором, и жрать со свиньями!

- В-о-о-н! – завершила она свою ругатню, но уже не мне, а тому, кто стоял рядом и спешно натягивал свои штаны. – Я тебе покажу, окаянный!

Тут она подлетела к нему и огрела туго свернутым полотенцем. Он пригнул голову и попытался пробраться между её ударами, но у неё получалось четко и по плечам, и по голове, и даже по согнутой спине. Она погнала его к дверям и выскочила за ним сама.

- А ты мне смотри! – повернулась она ко мне и погрозила тем же полотенцем. – Еще раз и вылетишь!

Дверью за собой громко хлопнула. Еще недолго слышался её голос и потом утих. Я сидела, прижавшись к стене и прижимая к груди остатки разорванной рубашки и ничего не могла понять ни где очутилась, ни что произошло. Только что падала с высоты в самолете и вот я теперь здесь на продавленном вонючем матрасе, в какой-то мрачной комнате, что похожа на конуру за свои размеры и темноту, да еще и после странной выволочки от женщины, которая сняла с меня своего извращенца мужа. Хорошо, что вовремя, а то была бы еще и изнасилованной.

Тут я вновь огляделась.

- Где я и что произошло?

Вспомнила последние крики, как падали вещи и люди со своих кресел, как ударился самолет о воду. Но ощущения боли или же агонии не помнила и не чувствовала. Стала ощупывать себя, пытаясь оглядеть, и была страшно поражена, что тело-то было не моё! Вот уж совсем не моё! Куда подевалось мое большое? Взамен я видела, при скромной масляной лампе на табурете рядом, что оно было маленьким и тощим. Грудей не было совсем, так две дулечки рядом, жопка с кулачок, ручки ножки худенькие да росточком точно в половину меня прежней. А вот волосы, что распущены за спиной были мягкие, волнистые и не такие черные. Темные, но все же светлее, чем прежние. Пальцы тоненькие и ручки маленькие.

- Это я лежу в коме или уже на том свете? – мелькнула шальная мысль. – Меня что ж, выловили и я теперь в глюках блуждаю?

Но посидев немного с закрытыми глазами, прислушиваясь к себе и потом, слыша голоса за дверью, поняла, что все же живая, и что тело у меня другое. То есть это все та же я, только уже и не совсем она самая. Хмыкнула и еще раз осмотрела себя и прощупала.

- Все ж, живая, - констатировала и тут же испугалась.

- А я что ж выходит, вселилась в чужое тело? А где прежняя девчушка? И что мне делать?

Не успела посидеть и прикинуть что к чему, как тут же услышала стук в двери и она распахнулась от сильно толчка. В комнатушку вошла прежняя женщина, что гнала своего муд...жика.

- Так и будешь сидеть! – закричала она и замахнулась на меня тряпкой. – Давай вставай! Надо работать! Неча жопу просиживать! Давай-давай!

Я подскочила с испугу и стояла перед ней в длинной разорванной рубахе, вся сжимаясь от неожиданности. Куда идти и что делать, когда не знаешь ничего и сама еще не поняла где ты.

- Счас-счас! – только и смогла выговорить.

Она посмотрела в мое отчаянное лицо и, махнув рукой, вышла за дверь, с силой захлопнув за собой. Я огляделась в чего бы переодеться и увидела в углу наваленной кучкой какое-то тряпье. Кинулась и, встряхнув его, увидела платье темного цвета и фартук. Кое-как натянула поверх рваной рубашки. Застежка была спереди на мелкие пуговки, да и то через одну. Многие петли разорваны. Фартук в чем-то - то ли мокрый, то ли засаленный. Еле обернула его вокруг своей узкой талии аж, в два раза. Поискала обувь и нашла какие-то опорки, похожие на обрезанные ботинки с петлями на задниках. Вставила свои маленькие стопки и поняла, что обувка-то размеров на несколько больше. Волосы подняла и поискала какую заколку, но ничего не нашла и просто заплела в косу. Накрыла темным платком, подвязав под неё, и встала у двери. Выдохнула, перекрестилась и толкнула её наружу.

Сразу увидела небольшой темный коридор или угол, как еще назвать, а из него выход в зал, откуда пахло пищей, потом и махоркой. Я все еще не понимала, где я и куда попала и по ходу решила притвориться ничего не помнившей. Хотя, потом поняла, что мне и не надо было прикидываться - меня никто и не спрашивал и не интересовался, потому что я здесь была самой последней уборщицей и посудомойкой. Быстро прошла на свое место работы, как указала мне со злостью моя, как я поняла, хозяйка и дальняя родственница.

Судя по всему, место, где я теперь находилась, было либо трактиром, либо корчмой. Если по-современному, то гостиницей или хостелом, то есть с местами ночевки, едой и даже местными развлечениями в виде менестреля с мандолиной. А еще разбитнЫми подавальщицами, которые не прочь еще и подзаработать своим телом. Их было трое, и работали они в пересменку с утра и до утра. Ночевали тут же в специально отведенном месте, таких же комнатушках, как и у меня, как узнала я потом. Знакомиться со мной из них никто не желал, я все же была родственницей хозяйки и имела привилегии в виде постоянной прописки. Хотя если судить по работе, то это просто-таки незавидная привилегия. Подавальщицы же менялись часто. Не всем хотелось себя продавать, а некоторые, накопив достаточно, уходили к своим родным или же замуж. Тут были странные нравы – главное деньги, а уж потом нравственность или же девственность. Хотя так уже и в моем мире вырисовывалось. Деньги правят любым из миров!

Трактир, теперь я уже узнала, стоял на перекрестке трех торговых путей и был постоянно посещаем, то есть народ не переводился и был полон всегда как спальные комнаты, так и большой зал. Тут стояли крепкие столы и такие же табуреты. Столы, сделанные из мощных стволов деревьев, были без скатертей, засалены от множества пролитой пищи и почти не мытых. Просто некогда было, потому что уходили одни и тут же садились другие. Подавальщицы едва могли смахнуть со стола крошки и тут же на них появлялись новые. А уж пиво и другое спиртное, что подавалось в больших кружках, то уж сливалось просто на пол. Тот был затоптан не только грязью с ног, но и остатками пищи, вина и плевков. Шум стоял приличный от большого количества голосов иной раз и нетрезвых.

Как я успела увидеть, проходя по залу, тут были в основном мужчины разных возрастов и разных по одежде, то есть от слуг до высшей знати. Но все хотели есть и спать и поэтому мало обращали внимание на обслугу, то есть на меня. Тогда, проходя мимо, один попытался задрать мой подол, но тут же бросил и захохотал в ответ на замечание своего сидевшего рядом соседа. Я с испугом бросилась в открытую арку, завешенную плотным серым пологом, в которую зашла подавальщица. Перед этим, увидев меня, входящую в зал, она поманила и показала рукой на тот самый вход.

Она хотела спросить меня о хозяйке, которая так кричала, что было слышно и в зале, на что я смолчала, лишь слегка всхлипнула и опустила обиженно глаза. Та саркастично хмыкнула:

- Что, опять приставал?

Я лишь передернула плечами.

- Вот тварь! – сплюнула она. – Дождется когда-нибудь! Я сама ему яйца оторву! Иди, работай и не бойся. Поняла?

Я вновь кивнула, не поднимая глаз и лишь слегка скосив, увидела, что передо мной стояла подбоченясь, довольно молодая, плотного телосложения деваха, с лицом, слегка изрытым следами от оспы. Она, как потом оказалось, была всегда на моей стороне и защищала, как могла, как ото всех в зале, так и от мужа хозяйки таверны. И хотя хозяином числился он, всеми делами управляла та самая женщина, что била его полотенцем.

Звали девушку Марита, или сокращенно Мара. Мне так было неожиданно, потому что меня звали примерно также – Рита и без сокращения, но как звали мое тело, в которое пришлось вселиться, я не знала. Но вскоре услышала и немного прибалдела – меня звали также! И здесь я была Рита! Хозяйку звали Окса и хозяина Дубель.

- Дубина, - хмыкнула я про себя, - и сволочь! Теперь ты меня не застанешь врасплох! Я тебе не девчонка забитая, я та еще баба, хотя и в таком нежном теле.

Я огладила себя с удовольствием и прищурилась, оглядывая свое место работы.

Это была кухня. Нет, не так. Это была КУХНЯ!

- Ого-го! - сказали бы мои подружки поварихи и тут же бы притихли от невозможного огляда картинки.

Такое оборудование я видела только в кино или же в сказках. Огромное помещение, примерно как наших прежних - четыре, с двумя окнами, закопченными, немытыми, поэтому мало дающими свет, почти сумрак. Смог висел еще и от огромной печи, что была в простенке между теми самыми небольшими окнами. Труба её выходила в стену. На ней стояли огромных четыре котла, в которых что-то булькало и исходило паром. Еще сковороды разных размеров и кастрюли с длинными ручками в виде судков. Там, как я поняла потом, варилось обычно овощное рагу, кипятилась вода под мясную похлебку. Вода под мытье посуды и прочего использования, скорее для постояльцев, тех, кто заказывал бадью для помывки, грелась в огромном котле, вставленном в саму жарочную поверхность печи. Рядом приступок с бадейкой и корчага для переливания. Посередине стоял большой стол или как я бы сказала постамент для готовки. Около него вертелись, работали ножами и поварешками обслуга кухни: два повара мужчины, один из которых все же был главным и шесть поварят, тоже мужеского пола - совсем юные помощники и просто мальчишки. Несколько женщин были на подхвате. В основном на принеси-подай. И все же из них была одна главная – высокая, худая и жилистая тетка с властным лицом и злыми глазами. Она смотрела за своей группой женщин и за мной. Её слушались все, даже юнцы поварята. Почему? Я поняла тогда, когда она встретилась с самой хозяйкой и та что-то ей шептала. Она же смотрела на меня, скосив глаза и презрительно усмехалась. Наговорившись, они разошлись, приторно улыбаясь друг другу. Как потом узнала, звали её Брызла. Это имя уж очень ей подходило, так и брызгала глазами во все стороны, замечая все вокруг и тот час делая замечания и иной раз раздавая тычки и подзатыльники. Особенно доставалось озорным мальчишкам, которые следили за дровами, огнем и водой.

Вообще, тут была атмосфера грызни и подсиживания открыто и подспудно. Все ненавидели всех. Потом я узнала, что найти работу здесь очень даже непросто, а тем более с питанием и с проживанием. Тут, в этом мире примерно нашего средневековья, был еще не истреблен и рабовладельческий отзвук. То есть люди за уплату налогов своему герцогу продавали и отдавали в наем из-за голода попросту в рабство своих родных. Вот так и меня отдали в услужение на тяжелую работу мои родственники, лишь бы не кормить лишний рот.

Как я узнала, мне тут было шестнадцать лет, и я была в услужении уже больше года. Денег мне не платили. За кров и еду я работала по десять часов в день у бадей с горячей водой. Вымывала кухню после готовки, мыла посуду и выносила помои. В зал не выходила и себя не продавала и за это спасибо.

- Да и кто на тебя позарится! – смеялась Мара, когда я задала ей вопрос о своем желании поработать в зале. Там все же было не так тяжело и противно, чем у пропахших остатками пищи помоев, к тому же хотелось хоть немного денег на свои нужды. – Вот приобретешь тело, тогда и посмотрим! Ты что, еще не в курсе, что мы беременеем от этих мужиков и потом надо еще и избавиться от плодов нашей работы? Многие после становятся и вовсе бесплодными. Тебе это надо!

Она смотрела на меня с укором и с какой-то даже завистью. То ли завидовала моей молодости, то ли девственности, как я потом тоже узнала. Кровь приходила с завидным постоянством и я порой даже не чувствовала, как окропляла пол под собой. Моя семья была местной хозяйке в дальних родичах и поэтому та приняла меня и дала работу. Никто потом не интересовался мной, и я успокоилась. Все же боялась разоблачений. Ведь магичить могли исключительно только женщины, да и то не всякая. У нас это называлось талантом, а здесь колдовством. Вот и преследовалось, правда, негласно.

- Вдруг проколюсь на чем-то, и меня посчитают колдуньей!

Местный властитель герцог не любил магичек и часто устраивал на них охоту. А тех было достаточно в крае. Они занимались кто лечением, кто собиранием трав, кто просто махинациями на фоне безграмотных и запуганных людишек. Как-то надо было жить всем, кто не мог найти ни работу, ни жилье. Расселялись по мелким деревням и ближним поселкам. Там творили свою магию и там же их загоняли насмерть вместе с очередной забавой властителя. Они прятались ото всех и тайно делали свое дело. Всегда находились те, кому они были нужны и кто готов был платить за их колдовство.

Я уже приноровилась к своей работе сразу же в первый же день и начала понемногу разглядывать всех остальных. Главного повара звали Тубель, а второго – Грубель. Частица ель прибавлялась к каждому мужскому имени, чтобы выделить его носителя. Они были среднего возраста, слегка за сорок и оба полные. Понятно от чего. Здесь был патриархат в полной красе, то есть женщинам место было позади мужа, отца или сына. В общем и целом с ними не считались ни в чем. Они были на положении второго сорта, если не совсем рабыни. Но отношение зависело еще и от мужчины. Если он тряпка или охочь до выпивки, пьяница по-нашему, то тогда, она как местная хозяйка, брала все в свои руки и властвовала над всеми. Или же оставшись вдовой могла позволить себе управлять доставшимся ей в наследство хозяйством. Это было уже перспективным и рождало хоть какие-то проблески равноправия, но это тоже было лишь эфимерным, потому что всеми здесь владел герцог или как его называли Первый рыцарь.

Рассказывать, что это был за рыцарь такой, я бы не стала. Ну, уж точно не как описывают в романах. Как-то видела этого больного, злого старикана, и вся моя надежда на сказочного богатыря пропала тут же. Он был высок, худ, сморщен и гневлен, хоть и одет в дорогие наряды, с пристегнутой шпагой на шикарной перевязи, расшитой золотом и украшенной каменьями. Разбитые подагрой руки и ноги, доставляли ему мучительные боли, и от этого становился яростным и бешенным. И тогда от него могли ждать все, что угодно, вплоть до сожжения на костре магов и колдуний, которые и пытались своими отварами снимать его боли. А еще он обожал кухню и большое количество вина. Даже совсем не скажешь, куда это все уходило глядя на него. Как в прорву. У нас это называлось эффектом утки – сколько съешь, столько и выс...кинешь. Он мог часами не выходить из-за стола, и даже спал в своем кресле, пока все остальные гости и прислужники пили и ели. Такие оргии устраивались постоянно, и часто его эконом и управляющий приказывал готовить не только у себя, но в и ближнем трактире, то есть здесь. Потом все это увозилось к тому в замок-крепость и туда же уходили и подавальщицы. Появлялись они поутру, сильно помятые, но довольные. За ночь могли заработать столько, сколько платили им здесь за месяц работы. Поэтому для них такие попойки были в радость и на них стремились попасть. Хозяйка сама раздавала "пригласительные" для своих подавальщиц. Только тем, кто оставался в зале, приходилось трудиться за двоих – себя и ту, что отправилась на промысел. Видимо и хозяйка имела что-то от сего "бизнеса в денежном эквиваленте".

Об этом я тоже узнавала постепенно и с ужасом думала, что когда-то и мне придется также отправляться на заработки таким же способом.

- Нет тут перспективы для меня, - вздыхала я у себя в каморке, после тяжелого труда, когда от боли в руках и ногах невозможно было заснуть. – Накопить я не могла никаким образом, замуж идти за местного значит попасть в еще большую кабалу, а прекрасного принца на белом коне не предвидится.

В этом тяжелом повседневном труде только и было радости, что песельник, или менестрель, бард, как их тут называли, иной раз посещавший наш трактир и оставался здесь на пару недель. Чаще это группа из двоих-троих молодых мужчин, которые сопровождали и охраняли своего хозяина, который и был тем самым артистом. Пел он баллады на темы избранные самими посетителями. В трактире было место, где сидел бард со своей то ли гитарой то ли балалайкой-мандолиной и подыгрывал между куплетами, которые просто читал речитативом. Это были выступления, похожие на наших рэперов. Тогда я их не чествовала и удивилась, услышав здесь. Да и не было здесь больше никаких развлечения, а это все же выступление, при том под музыку, пусть и примитивную.

Я пряталась за углом сцены, чтобы меня не видели ни обслуга, ни тем более гости, а самое главное хозяйка и не погнала мыть что-то или помогать чистить овощи и птицу. В это время было много посетителей, которые не только ели и пили, но еще приходили из окрестных поселений просто послушать выступление. Юноша, часто просто с ангельским голосом, рассказывал о любви и, конечно, о былых сражениях рыцарей с драконами и врагами. Конечно, все это были сказки, но так хотелось романтики, что фантазии на эти темы только приветствовались. Не было давно в этом мире ни войн, ни драконов, а были некоторые стычки с разбойниками или же со своими же арендаторами, когда сюзерен поднимал налоги или же устанавливал право первой ночи. Здесь же в этом герцогстве было все же потише, нежели во всех остальных: право первой ночи отменено, налоги умеренные, колдуний сжигалось мало. Правда иной раз Первый рыцарь устраивал турниры, а с ними же и охоту на своих землях, то есть на арендованных своими же селянами и тогда те терпели и разор, и непотребство некоторых высоких гостей. Но и это проходило, так как старый герцог уже стал сдавать и меньше выходить из своих покоев. Все ждали приемника, которого назначит король, так как у местного владыки не было детей, как и жены. Он всю свою жизнь провел в походах за разбойническими бандами и, говорят, потерял в одном из сражений мужскую часть тела, и поэтому был зол на всех и вся. Правда это или выдумки никто не знал, но слухи ходили.

Я уже была ознакомлена со всеми этими историями за месяц своего проживания здесь, и уже подумывала о том, чем-то заниматься мне с моими опытом и умением, кроме кухни, на которую мне еще не было ходу. Но пока не решила, просто присматривалась.

Глава 2.

За время своего пребывания я поняла, что самой мне не справиться с тем положением, в котором сейчас находилась и решила начать с малого - сделать себе уют. Когда посетовала хозяйке, что грязно в комнате моей и хотелось бы еще пару платьев и фартуков, то получила по голове тем же полотенцем, что и её муж.

- Может тебе шелк купить или же бархат на платье? – издевалась она. – А то гляди, сам герцог тебя в гости позовет, а тебе и не в чем идти!

- Мне надо как-то стирать грязное. Да в чего же переодеться? А я сама бы сшила себе из простого материала, - уговаривала я её, отворачиваясь от ударов.

- Обойдешься! – хмыкнула она и ушла сердито ворча.

Потом просто перестала просить, потому что Мара, слыша мои сетования, отдала свои старые пару платьев и юбку. Она зло пыхтела при этом, но все же помогла мне раскроить из юбки два фартука, а платья ушила прямо на мне. Я была рада до слез и говорила, что если же ей когда понадобиться моя помощь, то я всегда буду в первых рядах. Та отмахивалась и ушла, ворча под нос, мол, молодые всегда обещают, да не всегда делают. А еще она ссудила меня деньгами, несколькими копейками, на которые я купила у местного лотошника пару лент, нитки и иглы. На одно из платьев нашила их как украшение и надевала всегда, когда начала выходить из своего угла послушать песельника. Закалывала волосы и плела косу с лентами в цвет отделки. На мою прическу уже зыркали девки-подавальщицы и завидовали.

Как-то, еще будучи в своем мире, я увлеклась прическами из длинных волос.

- А что, - улыбалась я, когда бабы мои со смехом удивлялись моему пристрастию, - если я не могу такие прически носить, это не говорит о том, что мне нельзя их делать для себя и дома.

Постепенно это стало моим хобби. Я искала такие прически по разным журналам, присматривалась к актрисам, особенно иностранным или в сериалах с моими любимыми бразильскими, мексиканскими героинями. Перенимала у них даже макияж.

В выходные я садилась перед большим трельяжем, которое осталось еще от матери, и занималась плетением волос. Иной раз не получалось, так как не хватало длины или же не шло к моей грубой морде, но пальцы сами плели косички, затягивали волосы по прядям в узоры, связывали сзади в всевозможные цветы, вальки с заколками или же резинками. Туда же я прикалывала и цветки на манер моих любимых актрис из сериалов.

Я собирала всякие бусинки, блестяшки, пуговки и заколки, делала свои цветки из атласа и бархата, лент и кружев. Обшивала их цветными нитками, приклеивала разную бижутерию и прикалывала к себе в волосы. И вот сейчас мне все пригодилось. А после того, как я показалась в своем наряде да еще с прической и цветком, сделанном самой из двух разноцветных лент, то начала получать и деньги.

Вначале подошла ко мне одна из подавальщиц и попросила сделать что-то подобное. Я сделала, и она заплатила мне, потом пришла еще одна и тоже заплатила. Тут я поняла, что смогу таким образом иметь постоянный капитал, благодаря своему умению. Прикупив на собранные копейки ленты, бусины и заколки у того же лотошника, я принимала теперь заказы на более сложные прически не только для подавальщиц, но и женщин со своей кухни. Делала я все это в личное время, которого у меня было немного, но хватало и на себя и на заработок. Иной раз я тратилась на свечу, чтобы поработать ночью у себя в каморке, иной раз при общем свете в своем моечном углу, пока меня не видели. Там я установила для себя полку, где обедала, так как все остальные ели где придется: кто на полу, кто пристроился у большого стола, кто у стены, стоя. Наши главповара принимали пищу в отдельной комнатке-пристрое специально для них выделенном в углу за занавеской. Они также готовили себе отдельно. Мы же ели что придется. Чаще остатки от общего стола. Я же ела все, что могла собрать из мисок самих клиентов. Вначале меня чуть не вырвало, когда показали, что мне положено есть, потом привыкла и даже смогла выбирать лучшие куски.

- Чему только не наловчишься, когда есть захочешь, - вздыхала я, глядя, как варится и жарятся бараньи и свиные туши в очаге для посетителей в зале. Там работал у вертела специальный парень, помощник повара и следил за прожариванием туши. В зале плыли вкуснейшие запахи мяса, вызывающие слюну и многие требовали горячего именно с того вертела. Делалось это специально, чтобы у посетителей вызвать желание. Да и вид жарившегося в огне мяса подталкивал на это прожорство.

Иной раз в мисках оставалось столько мяса, что я скармливала его всем псам, которые бегали по двору и кошакам, что шмыгали под ногами. И те и другие были нужны: одни стерегли двор по ночам, другие ловили мышей и крыс в кухне и погребах, где хранились продукты.

Про грязь я могу говорить отдельно и много. Сначала я брезговала, боялась даже прислониться к чему либо, все мне казалось липким и сальным. Потом как-то попривыкла и смогла устроить хотя бы свое жилье. Вымыла маленькое окошко под самым потолком и луч утреннего солнца теперь всегда будил меня. Отмыла и стены от потеков и пол от многослойной грязи. Возилась целый выходной свой день, но все же перебрала весь смятый в комки матрас, предварительно простирав, Вытряхнула перьевую подушку, и также перемыв, высушила на солнце, выстирала штопанное старое белье. Комодик, который стоял у стены, помог мне починить сторож, когда я ему выносила мясо на кости от остатков туши на вертеле. Он благодарил меня за такие вкусности. Ему такое было не по карману. Так мы обменивались заботой. Он также сколотил мне и столик с табуретом, на котором я и шила свои цветочки и делала украшения из бусин, нанизывая их на толстую нить. Купила на уже заработанные деньги материал на пару простыней и сорочек, а также нашила себе плавок из темных и светлых кусков ткани на все случаи жизни. Сплела из кусочков тканей косички, что прикупила у того же лотошника, сшила коврик, скрепив нитками. Отделала лентами и бусинами новую кофточку из дешевого шелка и сшила юбку из куска плотного льна. В этом я ходила на рынок, где присмотривала для прически гребешки и заколки с камушками и замысловатыми узорами. Они ценились моими клиентками очень дорого.

Как-то у меня появился даже один золотой, когда я была приглашена в комнату одного из постояльцев, чтобы причесать его дочку. Волосы у той были жиденькими, но я все же смогла сделать из тех замысловатую прическу да еще и с красивым гребешком. Отец её, как увидел преображенную дочь, тут же пожаловал мне золотой, от которого у меня в зобу дыханье сперло. Я долго не могла прийти в себя, все приглядываясь к такому богатству, на который даже не рассчитывала, а потом, зажав в ладони, бросилась к себе, чтобы помечтать, что смогу себе позволить. Я хотела купить ботинки, сбросив старые, которые только натирали ноги, теплую накидку с капюшоном, что носили здесь вместо пальто, и еще отрез на красивое платье. Теперь мне хотелось нравиться, теперь мое тело не вызывало во мне печаль и тоску. А для этого нужно было принарядиться.

К тому же меня зацепил один мужчина бард, который часто пел в здешнем трактире. Это был не юный менестрель, ему было под сорок, и у него был очень красивый голос, да весь он сам был просто красавчиком, хотя и с грустными глазами. Наши подавальщицы так и крутились вокруг, когда он приходил и оставался на неделю-другую для заработка. Меня он особо выделял. А случилось это, когда я нечаянно облила его помоями, которые выносила из кухни.

В тот день я была очень уставшая и вымотанная большим количеством мытья посуды, так как этот бард пользовался успехом у местных посетителей. Так вот, в конце я выносила помои, когда все уже ушли. Я еще не успела привыкнуть и приловчиться к тяжелым бадьям, которые таскала в специально отведенную бочку позади двора. Её по утрам забирал фермер, что заключил договор с хозяином. Когда та наполнялась, то я выливала в другую, рядом стоявшую. Ночью было достаточно светло от большой луны и ярких звезд, и поэтому я делала это достаточно ловко. Но в тот день уставшая от работы и злая оттого, что не смогла послушать и посмотреть на выступление барда, я еле несла бадью и слегка поскользнулась на мокрой дорожке. В этот раз небо было затянуто тучами и факелы, что освещали только двор при входе, были еле видны. Как раз мимо, тоже по дорожке из отхожего места шел этот самый бард. Я рухнула на колени прямо перед ним и едва не опрокинула помои. Хорошо, что с высоты своего небольшого роста только плеснула немного из бадейки, но попала прямо на штаны проходящего мимо мужчины. Он же бросился меня поднимать. Схватив под мышки, поставил на ноги.

- Сильно ушиблись? – спросил он, заглядывая в лицо.

- Спасибо вам, - чуть не расплакалась я и от боли и от расстройства, что заляпала его штаны. О чем и сообщила, пытаясь скрыть слезы.

Он усмехнулся и помог мне даже донести бадью и сам вылил её в бочку.

- Что же, у вас нет мужчин, таскать такие тяжести? – спросил он сурово.

Я пожала плечами:

- Это моя работа. Я виновата и могу вам постирать штаны, что заляпала.

- О! - махнул он рукой. - Не стоит себя утруждать. Вы и так устали, как я посмотрю. У меня есть во что переодеться, а постирать смогут и другие.

Я смутилась и не знала что говорить. Он протянул руку и поправил волосы, что выбились у меня из под косынки.

- У тебя красивые глаза, - сказал он, - и вся ты красивая.

Я так смутилась, что слезы выступили, и тут же рванула к себе, даже не попрощалась.

С тех самых пор я всегда прихорашивалась и даже переодевалась, когда он приходил к нам. Звали Сэмиель. Когда он пел про любовь, то все женщины, что находились здесь в трактире, собирались в зале, что бы послушать. Его бархатный голос звал, манил, обещал что-то волшебное. А уж баллады пробирали до слез, потому что все они заканчивались расставанием, и печаль в его голосе сравнивалась с душевным страданием. И тогда слезы текли у всех, кто слышал и кто слушал. Даже мужчины смущенно отворачивались и вздыхали. Но когда пел про рыцарей, то все дружно подпевали ему, хлопали в ладоши и стучали каблуками по полу или по столам. А некоторые под веселые куплеты бросались в пляс, прихватывая под руку подружек или же подавальщиц. Те тоже со смехом кружились и подпевали скабрезным куплетам.

Мне же нравился он, похожий на того самого рыцаря, о котором рассказывал в своих балладах. Его высокая фигура и широкий разворот сильных плеч, говорили о том, что ему не чужды и воинские забавы, что подтверждала и тяжелая шпага у пояса. Ведь он ходил всегда один, и ему приходилось самому защищаться от разбойников или же зверей по лесам и чащобам.

Голубые глаза его смотрели всегда грустно, когда он пел про девушку и юношу, которые вместе бежали от злых родственников, но по дороге наткнулись на разбойников и юноша потерял её. Она была убита и с тех пор юноша не находил себе места в своем горе и в то же время был отторгнут своей семьей. Его прогнали, и он ушел в мир и там нашел свое место. С тех самых пор он принял другое имя и стал совсем другим.

Я слушала его и мне все казалось, что он пел про знакомого и очень близкого ему человека.

- Может быть, и о себе самом, - вздыхала я, прислушиваясь к надрыву в его голосе.

На мне он несколько дольше останавливал свой взгляд. Тогда мне становилось не по себе, и я старалась не смотреть на него. Зато во все глаза смотрела Мара и другие подавальщицы. Однажды я приблизилась к нему и попросила спеть про любовь. После его выступления они собрались под лестницей, окружили меня и предупредили, чтобы я не маячила у него перед глазами, а то будет худо. Как будет - поняла сразу и кивнула, отступаясь. С тех пор не приближалась и не просила что-то спеть, а то и вовсе пряталась в тот же самый темный угол, как и ранее. Он даже спрашивал у подавальщиц, где я, но те отводили глаза и говорили, что у меня много работы. Я даже как-то плакала от такой несправедливости. Ведь мне очень хотелось слушать его и смотреть на него. Возможно, в моем старом-юном сердце зарождалось новое чувство - чувство любви? Но я сама еще не знала, что это, а он не делал попыток сблизиться. Только иногда, по утрам, когда очередная счастливица выскальзывала из его комнаты, я грустила и уходила плакать.

Он был вежлив со всеми и даже как-то по-рыцарски обращался с женщинами. Было в нем что-то такое, что не давало при нем никому хамить. И хотя он был простой менестрель или по местному песенник, все же уважением пользовался и в то же время, глядя на его тяжелую шпагу, даже побаивались. Особенно, когда он вступился за одну из подавальщиц, когда ту попытался какой-то пьяный согнуть тут же в зале. Она отчаянно закричала, а Сэмиель был недалеко, и нахал получил по заслугам – тот ударил его кулаком в лицо, а потом за шиворот выволок из зала и пригрозил убить наглеца. Никто тогда не вступился за пьяницу, все молчали. Однако одобрение было практически у всех на лице. Я видела это, и он тогда еще больше поднялся в моих глазах. Даже скучала, когда он долго не появлялся.

За эти полгода я вжилась в свою роль и в свое тело и даже находила в этом удовольствие. Мне нравилась моя молодость, нравился быт и жизнь в этом трактире. Я начала привыкать и к тяжелой работе и к жителям этого мира. Постепенно приводила в порядок и свой производственный угол. Заменила бадьи, чтобы не протекали, как ранее и я бы не стояла в вонючей воде, чаны тщательно мыла после каждого дня работы и помои мне теперь помогали выносить мои новые друзья мальчишки. Им я покупала на свои заработанные деньги у того же лотошника леденцы на палочке и они таскали бадьи на задний двор.

Хозяйка тоже стала моим клиентом и даже разрешила мне выходной один раз в месяц. Это было уже первой победой. В этот день я красиво одевалась и шла к стенам замка, где находилось торжище со всей округи. Здесь чего только не было! И еда, и одежда, и даже цирк. Я надевала свое новое платье, крепкие ботинки, набрасывала, если прохладно, плащ на плечи и шла гордо по рядам, высматривая какую либо интересную вещицу для себя. Покупала ленты и бусы, кружева и браслеты. Уши мои были проколоты, но сережки моя реципиентка не носила. Где же ей было брать! Теперь же я остановилась у одного прилавка, рассматривая красивые сережки с голубыми камешками. Они напоминали мне глаза менестреля. Но денег было мало, а отдавать последние не хотелось. Еще надо было купить конфеты для мальчишек. И хотя те уже просто помогали мне выносить помои, я все равно покупала им леденцы, которые те любили.

Вздохнув, положила на место, несмотря на похвалы продавца и сережек и моей красоты. Тут услышала за спиной мужской голос:

- Я покупаю! – и резко обернулась.

Рядом стоял Сэмиель и протягивал монету. Продавец засуетился и отдал ему пару этих сережек. Я смотрела на него и не могла оторвать взгляд. Он, видя мою растерянность, протянул их мне:

- Возьми, раз они так тебе понравились. От меня подарок. Будешь помнить.

Я по инерции взяла теплые еще от его ладони поделки:

- Спасибо.

Он посмотрел на меня, улыбнулся и кивнул. Потом быстро скрылся в толпе, а я, обалдевшая, все стояла и смотрела ему в след. Меня вывел из ступора сам продавец:

- Ну, что стоишь? Надевай, раз подарили. Тебе пойдет.

Я посмотрела в хитрое, улыбающееся лицо мужика и тут же вдела сережки в уши. Он подал мне зеркальце, и я увидела, как ярко сверкнули камешки в мочках.

- Как и его глаза! – мелькнула шальная мысль.

Поискала его глазами, потом пробежалась по торжищу, но песенника не нашла, расстроилась и побрела обратно в трактир.

- Может быть, там найду, - подумалось мне.

Но там мне сказали, что Сэмиель окончил свою работу, с ним расплатились и он ушел своей дорогой.

- А когда будет? – спросила я у хозяйки.

- Не сказал, - отмахнулась она сердито. – Но слышала, что скоро будет ристалище у стен замка, вот тогда может быть на пиру и появится этот песельник. Да и некогда за ним следить. Есть дела поважней. Герцог и нам при этом турнире находит работу. Повалит народ на такой праздник. Ведь со всех ближних земель съедется сюда вся знать и рыцари, которые будут принимать участие в рыцарских боях. А с ними и зрители и зеваки, которые сопровождают своих сюзеренов. Всем хочется посмотреть на такое представление. Вот они-то и заполнят наш трактир.

- И даже высшая знать тоже? – удивилась я.

- Нет, - покачала та головой, - они будут жить в замке, и тогда всем нам будет работа и там. Придется отправлять своих поваров, а самим еле справляться с кухней, - вздыхала она.

Я была несколько расстроена тем, что Сэмиель ушел, и я его не скоро увижу и в то же время обрадована словам хозяйки, что появится возможность показать себя, когда все будут зашиваться от нехватки рук.

- Будет скоро и на моей улице праздник! – усмехалась я, раздеваясь и складывая свои вещи в ящики комода.

Надела свою рабочую форму и пошла на кухню.

Мой день заканчивался мытьем посуды и помоями. Но настроение только повышалось, когда я представляла себе, как покажусь здесь при этом случае. Руки так и чесались. Ведь за все то время, что жила здесь, мне ни разу не выпала такая возможность показать свое мастерство и свой профессионализм. Я пыталась иной раз вмешаться в готовку, но повара гнали меня:

- Не лезь сюда со своей грязью!

- Можно подумать, что кругом чистота и порядок! – фыркала я и обиженно отходила в свой угол.

Глава 3

Через неделю мои желания начали сбываться. А случилось это, когда второй повар обварил себе руку. Он открывал крышку с бульоном и получил паровой ожог, при том приличный. Его тут же отправили в комнату и пригласили травницу. Она намазала мазью, завернула в тряпицу и приказала не тревожить руку. К вечеру у него поднялась температура и все уже боялись не помрет ли к утру. Но все обошлось. Хотя ему пришлось остаться в трактире, а главный повар отбыл в замок, на помощь коллеге. Готовились обеды и балы и необходимо было кормить всю эту ораву, хотя бы два раза в день. Нужно было много и вспомогательных рук и хороших мастеров готовки пиршества.

Второй, которого звали Грубель, теперь безраздельно командовал в кухне трактира. Брызла не любила его и всячески перечила прежде, даже нашептывала хозяйке о нем, но та только отмахивалась и ругалась. Брызла подчинялась только первому, шеф-повару по-нашему, Тубелю, приседала перед ним, старалась во всем угодить. Тот, видимо, кое-что ей подкидывал из продуктов. Сама она не могла украсть, так как отвечала за погреба перед хозяйкой, но вот повар мог что-то не доложить в то или иное варево и излишки доставались ей. Все, кто работал в кухне, знали это, знали, что та их продавала налево, как говорится, но делилась ли та деньгами, смутно догадывались.

Всю эту кухонную жизнь я знала, сама была когда-то в центре всех событий с излишками, но здесь это выглядело как-то иначе. Если там мы все были в так называемом плане изъятий, все имели понемногу, то здесь у нас на глазах похитители, просто в наглую, обкрадывали не только хозяев, но в первую очередь посетителей. Им же доставалась пища не такая, как должна быть, а гораздо хуже, но платили, как за истинную готовку. Кроме того пересортица тоже применялась и в большем масштабе: хорошие продукты шли в сторону, гнилые овощи и обгрызенные крысами шматы сала, колбас и сыров обрезались и шли в кормежку.

На это у меня был только один ответ:

- Креста на вас нет!

В кухне царили двое – главный повар Тубель и его помощница Брызла. Доставалось ли что-то и второму, мы не знали и не замечали, но его молчание воспринимали как попустительство и возможное содружество.

Сейчас, особенно в такое время наплыва большого количества народа, можно было поживиться почти в открытую. Хозяин с хозяйкой заняты общими проблемами: расселением, залом, кормежкой и постоем животных, доставкой продовольствия, а кухней владели повар и кладовщица. Кто куда потратил, что сварил и что рассортировал, никому не было дела. Потом, когда закончится эта свистопляска с празднеством, когда будут подсчитывать прибыли и убытки, тогда, возможно, вскроются какие-то махинации. Но кухня всегда была табу, потому что именно на ней и держалось все в трактире.

Целую неделю к трактиру, подъезжали телеги с продуктами и сеном из ближних сел и деревень, заполнялись кладовые, погреба и сеновалы, набирались единоразовые работники на конюшню, в прачечную и уборщицы в зале, пополнялись ряды новыми горничными и подавальщицами. На все это нужны были глаза и подсчеты. Всем было некогда, все были заняты до предела. И на этом фоне я была вроде бы и не у дел - мое место у помывочной с помоями. Но даже и сюда хозяйка наняла еще двух девчонок лет по пятнадцать мне в помощницы, так как посуды прибавлялось и прибавлялось. Отходов тоже. Теперь дюжие дядьки, которые по вечерам служили при входе, смотрели за порядком, и на конюшне, помогали выносить тяжелые бадьи с отходами. В это время приехали и менестрели и даже циркачи. Слетались как мухи на мед все, кто как-то мог заработать. Гостиничные номера были заняты до предела, даже потеснили многих работников самого трактира. Более-менее приличные комнаты срочно убирались, ставились дополнительные спальные нары и лавки, освобождались комнаты даже прислужниц.

Мара переехала ко мне. Так она сказала хозяйке, когда та решила отжать мою комнату, а меня сослать на сеновал, потому что даже чердак был приспособлен под ночевки. Там срочно сколотили полати для двоих-троих ночующих.

Глядя на всю эту чехарду мне почем-то вспомнились слова Толстого:

- Все смешалось в доме Облонских, - хмыкала я, укладываясь в свою чистую постель.

Мара уже успела перебраться ко мне на широкую лавку, которую сколотил для меня сторож. Там же она ночевала до тех пор, пока её и еще двух подавальщиц не забрали в замок. При этом приказала хозяйке на свое место в моей комнате никого не заселять.

- Возможно, мне придется изредка наезжать сюда, но спать я буду здесь, - тыкала она на лавку в комнате.

Хозяйка кивала согласно. А что ей оставалось делать, ведь Мара отдавала ей из своих чаевых почти половину. Как это все ей доставалось все знали, но молчали, потому что девушки самостоятельно решали, как и чем они будут зарабатывать.

Я, как и прежде, занималась прическами в свое свободное время, а в течение дня присматривалась и околачивалась у плиты и разделочного стола. Все уже привыкли к тому, что я иной раз помогала с овощами, чистила и резала их, и тогда многие обращали внимание, как быстро я шинковала, как ровно у меня получалось. Даже второй повар Грубель уже стал лично мне поручать нарезать овощи, если нужно было для кого-то важного из гостей, особенно в закусках. Я могла красиво расположить рыбу и мясо по тарелкам и с ними нарезать красиво овощи, сбрызнуть маслом или уксусом овощи и они не теряли свою свежесть и вид. А еще как-то натерла чесноком свежеиспеченные булки и посоветовала подать их с бульоном из птицы. Посетителю так понравилось это, что он просил даже пригласить повара, сделавшего такую снедь, для благодарности. Но первый повар, Тубель, отправился вместо меня и там раскланивался с посетителем у всех на глазах, принимая на себя все внимание и даже деньги. Я вначале растерялась, потом обиделась, но потом подумала и затаилась.

- Все равно ты меня не переплюнешь, гадина Туб! – шипела я в пол голоса. – Придет и мое время.

И вот оно пришло.

К концу дня, когда шел самый наплыв посетителей, Грубель упал в обморок. Все же ему было трудно еще после болезни стоять целый день на ногах, отдавая приказания, снимая пробы, затевая новые дополнения к обычному меню. Его срочно отнесли в комнату, а руководить кухней было некому. Впереди еще несколько часов самой активной работы. Нужна была замена, при том знающая не только само производство, но и людей, которые могли помогать по мере своих сил и на своих участках. Ранее это выполняли два повара, подменяя друг друга, теперь же было некому.

Кладовщица Брызла видя такое положение, бросилась докладывать хозяйке. И пока её не было, я взяла все производство на себя. Быстро распределила роли и ответственность как было прежде, и принялась за готовку других блюд по утвержденному меню. Когда возбужденная хозяйка влетела в кухню, то была поражена спокойным темпом работы, уверенными моими командами и самое главное – бесперебойными поставками блюд под заказы. Подавальщицы быстро расставляли по подносам тарелки и горшки с пищей, резали сами хлеб, прихватывали сдобную выпечку. Я распределила людей так, чтобы они не мешали друг другу. Они поняли и влились в конвейер по доставке заказов.

Хмуро понаблюдав за моими действиями, она кивнула ехидно подбоченившейся Брызле:

- Не мешать! - коротко сказала она и молча удалилась.

Брызла так и осталась стоять с разинутым ртом. Она-то думала, что сейчас меня с позором выгонят или даже выпорют, а получилось наоборот. Своим «не мешать» она лишь утвердила меня на этом месте в этой роли. Присев на высокий табурет в углу, зло наблюдала за моими распоряжениями и действиями. Вскоре ей надоело это созерцание, и она попыталась мне указать на мои замечания к помощникам бывших поваров, на что я ей напомнила слова хозяйки и та, надувшись, покинула кухню. В спину я ей крикнула, чтобы она оставила ключи от погреба, так как мне было необходимо взять еще кое-что из продуктов. Та вернулась и с силой бросила передо мной связку ключей.

- Подавись! – крикнула она зло и тут же убежала.

Я пожала плечами и сама спустилась в погреб. Где что лежит я знала давно, так как часто спускалась туда - то доставить продукты, то спустить остатки в холод, то вымыть и вычистить углы и полы. Так что с зажженной свечой я уверенно спускалась по лестнице, прихватив с собой двух мальчишек, тех, кто помогал мне всегда. Они по моей указке брали с полок и из мешков все, на что показывала и несли наверх.

Этот вечер был переломным не только в кухне, но и в моей судьбе.

Все прошло замечательно – не было нареканий на кухню, все подавалось вовремя и в полном объеме. Остатки были переложены в миски для всех работников поровну и впервые все были довольны. Даже посудомойкам и сторожу не пришлось пользоваться только остатками пищи. Остатки достались собакам и кошкам. Они тоже наелись и лежали с полными животами.

Замесив тесто на утро, я отправилась к себе, так и не дождавшись хозяйки. Все же надеялась, что та придет и скажет спасибо или даже переведет меня на должность поварихи. Но прождала напрасно. Уже лежа в постели, вспоминала свою карьеру в том мире и дни в этом, и сравнение было не в эту пользу. Единственное в чем я была благодарна, так это за новое молодое и сильное тело, несмотря на всю худобу и хрупкость.

- Ничего, - шептала я, утирая непрошенные слезы, - были бы кости, а мясо нарастет. Какие мои годы!

На слове «мои», я даже улыбнулась.

А ведь мне пришлось немало потрудится вначале, когда я ощутила себя в этом тельце. Уж после моего мощного тела, было трудно приспособиться. Когда делала шаг, то ставила ноги на бОльшее расстояние и тем самым сбивалась и уставала ходить, когда пыталась рывком, как прежде, поднять тяжелый груз, то болели руки и плечи, когда носила полные бадейки помоев, то болела спина и поясница. Но потом, со временем приноровилась и даже проявилась некая грация и плавность шага, видимо присуще природе этого тела. А уж личико так меня и вовсе радовало, все, как я мечтала: глаза карие, носик вздернут, губки бантиком. А волосы! А бровки с густыми ресничками! Кукла просто! Только вот работа тяжелая и руки распухают, а к ночи болят.

Повздыхала, посопела и велела себе спать. Завтра рано вставать, так как надо было печь хлеб и булки. Да и сам завтрак готовить. Еще с вечера приготовила крупу для каш трех сортов и яйца для яичниц и омлетов. Утром молочник доставит молоко и молочные продукты. Тогда можно будет сделать творожники и оладьи. Сколько столов будет занято, сколько сойдут вниз или закажут в номер, я примерно знала, и поэтому мне было просто на глазок определить и количество необходимых продуктов. Опыт готовки на большое количество народу можно было получить только за довольно протяженное время. Это совсем другая работа, нежели домашние завтраки и прочая еда, здесь было производство пищи, где главное слово -«производство». Тут же присутствует много народа, занимающегося этой готовкой, где каждый знает свое место и не создает хаос, а работает на одну цель – производство питания.

С такими мыслями, едва забрезжив, я быстро встала, привела себя в порядок и прошла в кухню. Еще было рано даже для кухонных работников, еще за занавеской по углам и на лавках спали поварята и прислужники. Только по помещению ходили молча мужики, что таскали бидоны с молочкой в погреб и те мальчишки, что растапливали печи. За ними присматривала хмурая Брызла. Увидев меня, она скривилась как от зубной боли и едва кивнула на мое приветствие с добрым утром.

Повязав косынку и фартук, я открыла чаны со сдобой и начала вываливать тесто на стол. Духовой шкаф под выпечку уже был нагрет, но пока еще не готовы были хлеба и булки. Отбив несколько раз куски, я сформировала караваи, присыпав их слегка мукой, прикрыла чистыми тряпицами для расстойки. Потом вывернула еще один чан со сладким тестом, и сформировала булочки, придав им форму сердечек, халл, бантиков. Сложив на противне, также оставила их примерно на полчаса. За это время духовка нагреется до определенной температуры, и можно будет все отправлять выпекаться.

За время пока я возилась с тестом, появилась прислуга кухни. Они переговаривались, здоровались, смеялись, толкая друг друга. Шум на кухне увеличился и вскоре приобрел обычную рабочую звуковую волну: хлопали крышками кастрюль и чанов, стучали ножами по столу, отбивали мясо и щипали зарезанную птицу..

Все смотрели на меня, подмигивали, хвалили за вчерашнюю работу, даже подначивали, но в основном интересовались, буду ли я вновь возглавлять готовку сегодня. Я сама хотела бы знать, и пожимала плечами.

- Все узнаем, когда войдет хозяйка, - заявила хмуро Брызла.

Народ с улыбками отворачивался от ее злых взглядов, и делали вид, что сами знают.

И хозяйка пришла. Все замолчали и притихли. Они ждали вердикт.

Она поздоровалась, поблагодарила всех за вчерашнее, и посмотрела строго на меня.

- Ты за мной, а остальным работать! – властно махнула она рукой.

Мы зашли в, святая-святых её и мужа, кабинет. Здесь я была как-то раз, когда та впервые выдала мне деньги за прическу. Сейчас в кресле за столом сидел сам хозяин и с кислой улыбкой смотрел на нас. Я сделала книксен и поздоровалась. Он едва кивнул и уставился вновь в свои бумаги.

Когда я попала сюда, в новый для меня мир, то мне было интересно, смогу ли читать и писать на этом языке, который в корне отличался от моего родного русского, судя по разговорному. Его-то я получила вместе с телом и даже в той же тональности. Но потом, увидела пару бумаг и книжек и поняла, что моя реципиентка была неграмотна. Тогда решила самостоятельно освоить чтение и хотя бы счет. Мне пришлось трудиться над этим делом целый месяц. Основы арифметики были известны, цифры запомнила быстро, а вот с чтением и, особенно с письмом, была затыка. Пришлось обратиться к той же Маре. Она знала буквы и могла немного читать. Она-то и подсказала мне тогда, где можно купить типа «азбуки» и там же листы бумаги для тренировки письма. Уже много позже, когда я начала сама зарабатывать на прическах, купила на рынке такую книжицу, чем удивила самого продавца. Их девушки не учились грамоте, если только ты не из высшей знати, да и тех учили, если хотели их родители или старшие мужчины в семье.

Потрепанная, побывавшая во многих руках местная азбука была без картинок и краткой, как таблица умножения. Я еле разобралась и то с помощью самой Мары. Пару вечеров она мне помогала, а потом ей стало неинтересно, и она бросила, посоветовав мне сделать то же самое.

- Ну, теперь же можешь что-то прочитать и ладно.

Я соглашалась для виду, а сама дерзала, углубляясь в учебник. Вскоре бегло читала и даже потихоньку писала, освоив с большим трудом написание букв, похожих на арабскую вязь - все снизу вверх и плавно соединяясь с другими буквами. Просто в книжках то же самое, так что необходимо было просто научиться написанию. Тренировалась из той же азбуки. Было ужасно трудно, но одолела и теперь могла бегло читать и с горем пополам писать. А уж счет освоила быстро. Особенно этому была удивлена Мара, когда поняла, что считаю я быстрее, чем она говорит.

- Тебе теперь надо в высшую школу поступить. Сможешь в люди выбраться.

Я пыталась у нее выведать и про учебу и про ту же высшую школу, но она знала немного. Одно вызвало во мне кислую улыбку – она была платной, и туда могли поступать лишь очень богатые люди.

- Прежде там курсы, которые тоже надо закончить и только потом учатся в школе, - просвещала она меня, а я все больше унывала:

– Куда мне!

С тех пор я стала писать каждый день, чтобы улучшить свою грамотность и купила еще книжку местных легенд. Мне было интересно её читать, и даже пересказывала кое-что из нее в кухне, когда были перерывы в готовке, и не было рядом ни первого ни второго повара, и особенно Брызлы. Они бы не одобрили моего отвлекающего маневра. Зато мальчишки, да и женщины помощницы, слушали с интересом и часто просили рассказать еще.

Брызла узнала о моих посиделках и сообщила хозяйке. Та отчитала меня и все выспрашивала, когда это я успела выучиться. Сказать, что самостоятельно учила и теперь читаю – это все равно, что подписать себе смертный приговор. Уж она-то не поверит, что зачуханная, забитая девчонка из дальней деревушки смогла такое сделать и начнет приглядываться, а мне это пока ни к чему. Я затаилась, а ей и в кухне сказала, что слышала дома от своих земляков. Все поверили и отстали, кроме вездесущей Брызли. Она как-то попыталась взять меня на «дурачка», но промахнулась, когда поднесла мне клочок бумаги с письменами, попросив прочитать. Я сделал удивленное лицо, и покачала головой, мол, не обучена, но и тогда она не поверила и продолжала следить за мной. Именно из-за неё я так долго не показывала свою профессию, боялась разоблачения. Тогда меня посчитают за мои знания в этом возрасте как магию и сообщат об этом герцогу.

- Что тот сделает, мне известно, - передергивала я плечами от озноба и страха.

Но теперь, после вчерашнего выступления, я не знала, что говорить, хотя до этого передумала многие сказки и ничего не смогла придумать, кроме того, что сама сообразила, наблюдая за поварами за эти полгода. В это могли, с большой натяжкой, поверить.

Так и сказала, когда хозяйка Окса стала спрашивать меня о вчерашней работе.

- О, они такие мастера! - пела я, изображая восторг на лице. – Я тоже хочу такой же быть и буду постоянно учиться у них. А где еще?

К нам уже стал прислушиваться и сам Дубель. Его масляные взгляды, меня раздражали, но я делала вид, что не понимаю. За эти месяцы я окрепла, немного поправилась, округлилась. Тем более чисто и красиво оделась, заплела волосы в сложную прическу, вот и глаза Дубеля часто начали останавливаться на мне, когда проходила мимо или же сидела за обедом в своем углу. Он иной раз, когда заходил к своим партнерам поварам по игре в кости, то непременно искал меня взглядом, а если находил, то глумливо подмигивал. Я чуть не плевалась и отворачивалась. Это многие замечали и ухмылялись, понимая.

- Вот, что привязался! – жаловалась я Маре. – Меня хозяйка просто выгонит, если что!

- А ты не смотри на него, даже строго, даже презрительно. Всё исказят и донесут, особенно ваша Брызла. Та еще зараза! Наушница!

Я старалась и даже как-то дала тому отпор. Он все-таки поймал меня в коридоре, когда я входила с пустой бадейкой после выноса помоев. Прижал в углу и начал хватать за грудь.

- Ах, какие шишечки ты отрастила, не то что раньше! Не брыкайся, дАй пару раз мне и я тебе хорошо заплачу! – шептал он, противно и мерзко касаясь своими мокрыми губами моей шеи, ища губы.

Тогда, вырываясь, я ударила его коленкой промеж ног, да так сильно, что он охнул и согнулся от боли. Когда я убегала, он все еще не мог и слова сказать, только хватал воздух ртом. С тех пор, как только он показывал мне скабрез на пальцах, я показывала ему колено. Он морщился и злобно скалился.

Сейчас он кривился, слушая мои сказки про поваров, и свое желание учиться у них, чтобы получить такую же работу в будущем.

Окса же выслушала меня молча, внимательно глядя на мое покрасневшее от волнения лицо и согласилась, что я могу теперь стать ученицей и подмастерьем у второго повара.

- И смотри мне, не ленись, - наставляла она меня. – Глядишь, и получится из тебя что-то.

Я клялась и обещала век не забывать её доброту. Та кисло улыбалась и не верила, как я поняла - то ли в меня и мои способности, то ли в мою искреннюю благодарность. Но прошла со мной на кухню, и сказал всем и второму повару, что теперь я буду его ученицей и он должен не только учить меня всем премудростям готовки пищи, но и следить за мной постоянно, чтобы я не отлынивала от работы.

Все были возбуждены и поздравляли, и только Брызла смотрела на меня хмуро и презрительно.

- Да плевать на неё! - радовалась я. - Вот Мара-то точно порадуется за меня! Она одна меня здесь привечает. Я тоже. И если бы не она, мне было бы здесь очень тяжело.

А Брызла теперь должна как-то изворачиваться, чтобы я не сказала хозяйке о её с первым поваром «бизнесе» с подворовыванием. Теперь и у меня есть козырь в рукаве, если что, даже если она вдруг поймет или я проколюсь, что знаю грамотность. Тут могло случиться всё что угодно, теперь уже я буду на виду у всех.

Глава 4.

С этого дня началось мое триумфальное вхождение на кухню. И пусть пока на трактирную, но в мечтах я уже готовила у себя, в своей небольшой гостинице-хостеле. Здесь же мне надо было встать на ноги и подумать о каком-то выгодном производстве, которое принесет мне столько денег, сколько нужно для открытия своего дела. Прически - мелкие деньги, а мне нужны были крупные поступления. Я ломала себе голову и ничего не могла придумать. В конце концов, оставила эти замыслы и отвлеклась на праздник, устраиваемый герцогом. Тем более что пришла «на отоспаться» Мара и узнала мою новость. Она искренне поздравила меня и была рада, что всё так ловко сложилось. И к тому же рассказала о подготовке в замке.

- Много суеты и много беготни. Там же столовых две – одна небольшая для герцога и важных гостей рыцарей, вторая для обслуги и она большая. Вот и приходится побегать. Если обслуживаешь со знатью, то далеко от кухни и устают ноги, если же их слуг, то руки, так как их больше хозяев. Иной раз так умотаешься, что думать еще и о ночи «нет мочи».

Тут она засмеялась своему же каламбуру. Но, всё же «заработала» и уже половину отдала хозяйке. Так что в жадные лапы Оксы перепадало со всех сторон, только зачем это всё ей? Кому оставит потом? Ведь детей они не имели, а племянников было много и всех их они не жаловали. Как, впрочем, и её. Благо, что она была очень дальней родственницей, считай чужой и в случае чего, моя очередь была бы «шестнадцатой», как говорится.

Мара после сна, когда я принесла ей поесть, рассказывала о самом интересном – о гостях. Это были бароны со своими женами и детьми, в основном взрослыми. Они тут присматривали им пару – дочерям женихов из числа приглашенных рыцарей или же соседей, а парням присмотреться к самим рыцарям и, возможно, те возьмут их в свои оруженосцы. Чаще всего это были вторые или последующие сыновья. Первые получали титул и все имущество по закону о перворождении. Последующие сыновья могли только либо жениться на богатых наследницах, либо же уйти в войско короля и расти там постепенно, получая жалованье и сражаясь за империю. Только и воевать было не с кем, пока мир стоял на всей планете, как узнала я гораздо позже. Разве только с разбойниками и всякой другой местной мразью на дорогах и в лесах. Их-то было достаточно. Люди уходили от тяжелой рабской доли или чаще разорившиеся до нитки обозленные мужики и были даже бедные дворяне. Хотя здесь они назывались иначе, но суть была та же. Объединившись в шайки-банды они нападали на обозы и грабили всех, кто попадался на пути. Потом эти деньги пропивали и прогуливали в таких же придорожных трактирах, которых было много в государстве. Здесь же, в том, где я теперь жила, пока, как говорится, Бог миловал, боялись лютого герцога и старались не появляться в его землях. Но кто знает, что еще будет. От этого у меня также заходилось сердце. Я боялась бандитов всех мастей, помня свои страхи еще с «девяностых». Уж насмотрелась по полное «не могу». Много тогда кровушки пролилось, иной раз и невинной. Так что и это тоже останавливало меня в моих мечтах о самостоятельности в бизнесе.

Я расспрашивала подругу о моде, о манерах, о балах. Мне было интересно все, что касалось молодых девушек: как одеваются, как общаются, как танцуют. Она рассказывала, а я представляла себя в таких же платьях из шелка и бархата, с драгоценностями, с парнями рыцарями в паре и танцующими польку или менуэт, а, впрочем, и вальс. И хотя ни польки, ни менуэта, ни даже вальса я не умела танцевать, в связи со своей бывшей «нескладухой». Но помечтать-то можно! Видела некоторые замысловатые па в исторических кино по телику. Мне тогда казалось, что никогда не смогу так красиво двигаться с моим-то телом, да и где взять такого же партнера. Теперь уносилась в своих фантазиях в бальные залы под руку с…менестрелем! Почему с ним? А с кем же ещё-то! Других мужчин около себя я не видела. Ну, еще какого-то рыцаря могла представить. Но опять же с лицом и статью Сэмиеля,

- Мне так хочется посмотреть на рыцарские поединки! – шептала я Маре, и она усмехалась:

- Приходи и посмотри! Входы и выходы бесплатны.

Я обрадовалась. Ведь об этом я тоже знала лишь через кино, а тут воочию и при том не каскадеры, а настоящие бойцы и все по настоящему. В душе я потирала от нетерпения руки и думала, как отпроситься у Оксы. Теперь мне было сделать сложновато, так как второй повар Грубель загружал меня по полной. Я не только отмеряла под его руководством продукты на то или иное кушанье, но и сама следила за варевом, добавляла или же разбавляла готовку, резала и чистила овощи, пробовала сделанное и даже разливала по мискам и горшкам заказанные блюда. Он только осуществлял руководство, не только как главповар сейчас, но и с одной рукой, вторая же болела.

А народ все прибывал и требовалось много еды. Подавальщицы еле успевали обслуживать. Народ толпился в зале и во дворе, приезжали в каретах и на лошадях. Заказывали выпивку и слушали менестрелей, которые работали на износ, пока еще готовился турнир.

Само представление было вынесено за стены герцогского замка в большое поле, где уже две недели готовили арену под состязания. Вокруг построены были ступенями места для зрителей, и ложе для самого герцога и его свиты. По всему полю развернуты палатки и шатры самих рыцарей, их слуг и оруженосцев. Там же стояли кузницы и конюшни. Недалеко разместились трубадуры, гарольды и руководители самого праздника, а также циркачи и песенники. Здесь между делом шли представления для любопытствующего народа, которые хотели посмотреть на приготовления и на самих рыцарей. По их штандартам и гербам узнавали и приветствовали при встречах свистом, хлопками и криками. Им рыцари отвечали взмахами рук, кивали и прикладывали пальцы ко лбу, отдавая честь. Оруженосцы и прислуга носились как заводные от конюшен, кузнецов и обратно - они готовили для своих хозяев оружие, облачение и коней. От их заботы и внимания зависело, как будет сражаться сам рыцарь: не споткнется ли лошадь под едоком, не затуплен бы будет меч, не прогнутся ли латы под ударами и не погибнет ли сам рыцарь, имея плохие доспехи и меч с копьем. Все это создавало суматоху, но необходимую.

Я тоже приготовилась к посещению и даже договорилась с одним из мальчишек, занять мне место на последнем ряду, так как боялась сидеть на первом.

- А вдруг кто бросится с мечом и заденет? Нет уж. Пусть будет высоко и далеко, но все равно увижу само представление. Зато спокойно буду сидеть.

Теперь осталось договориться с Грубелем - если он отпустит, то у Оксы можно и не отпрашиваться. Мало оставалось народу на обслугу - все хотели попасть на открытие, которое обещалось быть красочным и представительным.

Я зря волновалась – на него отпускались все, кто хотел посмотреть. Только заранее готовилась пища, когда после народ повалит. Тогда держись! Будут много пить и есть и главное – обсуждать открытие. Толпа обеспечена и выручка тоже. Мы и постарались. Приготовили столько запасов, что хватит аж, на два дня полного зала в несколько приемов. Были тут испеченные хлеба и сдоба, каши и нарезки, рагу и бульоны, холодное пиво и вино. В очаге заранее выставили на вертеле в зале, целую свиную тушу, и осталось только запалить очаг. Но все это будет только после того, как народ посмотрит и проголодается после нескольких часов на свежем воздухе да при том в возбуждении.

И вот день настал. С утра хлопот был полон рот. Надо было присмотреть за выпечкой, заложить каши, овощи, мясо и приготовить продукты к нарезкам. Но прежде накормить народ, готовящийся к празднику. Почти все хотели плотно позавтракать, так как следующее потребление будет лишь к вечеру. Поэтому я с Грубелем, раздавали приказы и сами мотались по кухне как оглашенные. То тут, то там возникали вопросы, решать которые необходимо было мгновенно: каши не подгорели, яичницы не остыли, нарезки не заветрелись, мясо не пережарилось на сковороде. Овощи нарезались, сдоба и хлеба прятались в сундуки под холщовые тряпицы, мясо замачивалось в уксусе и луке, вино и пиво остужалось в погребе.

Вскоре и эта канитель закончилась и мы, наконец, сами присели позавтракать и потом побежали переодеваться.

Я постаралась еще вчера вечером заплести всех, кто желал, и сделать себе прическу на сегодня. Заработала прилично, но руки чуть не отсохли. Сегодня с утра переплела еще и Оксу. Та не захотела сидя спать, чтобы сохранить прическу, как другие. Пришлось встать чуть раньше обычного, чтобы и себе приготовить заранее, потому что потом просто не будет времени. Заплела красиво волосы, подняв часть вверх, и повязала косынкой, уже белой, как и было принято в кухне. Кстати, этот метод повязки в виде «а ля Солоха» я показала всем женщинам, а мужчинам сшила колпаки из материала, которое сама купила на свои деньги еще раньше, когда появилась возможность работать у стола. Брызла, как увидела, так сразу побежала к Оксе жаловаться на мое самоуправство – ничего белого не должно было быть на кухне, только темное, чтобы не видно было грязи. Таким образом создавалось впечатление чистоты.

- Ага! Помню тот свой фартук! – меня передернуло.

Именно с тех пор я и задумала вводить постепенно белые передники, а заодно и платки на головах. Главповар и второй вообще были без покрытия голов, с волосами, между прочим, до самых плеч, по местной моде. И это было омерзительно! Головы они мыли не часто, и даже видеть эти сальные пряди было неприятно. Тубель так и не надел колпак, а вот Грубель посмеялся и натянул набекрень. Ему так даже шло, о чем и сказали женщины на кухне и даже подавальщицы. Поэтому он продолжал носить.

Это очень не нравилось Брызле, и она в последнее время только и делала, что наушничала обо мне хозяйке, пока та не погнала её. Потому что просто отвлекала её от своей работы. И тогда тоже побежала к ней, рассказать о моем новшестве. Окса пришла, глянула и ушла. Так что Брызла осталась с носом, о чем я и удостоверила её, показав язык. Она прищурилась зло и ушла, подняв гордо голову. Женщины на кухни только со смехом мне покивали, поддерживая. Они тоже ненавидели надсмотрщицу.

Сделав прическу Оксе, я убежала в кухню и там уже, между делом, еще сварганила парочку причесок другим девушкам, как и обещала.

Уже в своей комнате, после готовки, обтерлась влажной тряпкой после беготни и кухонного жара, надела платье, которое ранее сшила вместе с Марой из темно-синего тяжелого шелка, купленного в лавке на рынке на заработанные деньги. Было много оборок, которые я обшила лентами и тесьмой, вставив по подолу кружево. Приталила с широким поясом и пышной юбкой. Рукава были такими же пышными по местной моде, а грудь и шея открытыми и тоже с кружевами. Когда я надела готовое платье, то Мара ахнула и прищелкнула языком:

- Да просто красотка, моя девочка! Смотри, теперь приставать будут в два раза больше, чем здесь.

Я уже жаловалась ей, что не дают прохода в зале, когда иной раз приходится выскакивать за надобностью. Парни и мужики просто хватают за руки, за юбку и тащат к себе, уговаривая посидеть с ними, выпить, называя меня красоткой. Вот и Мара тоже засмеялась, когда увидела меня в новом наряде. А я-то хотела понравиться Сэмиелю и ждала его, но он так и не появился. Видимо далеко ушел или не захотел. Кто знает.

- Лишь бы не заболел или что дурное, - вздыхала я.

Накинув на плечи плащ, и надев новые ботиночки на каблучке, я тряхнула своими длинными волосами с заплетенными по вискам косичками и украшенными бусинками и тесьмой в тон окантовки платья и пояса, поехала со всеми. Из ворот выезжали кареты, открытые коляски, такие же, как у нас тарантасы и телеги. Меня позвали девчонки из кухни, которые заняли одну из подвод. Грубель не поехал, сказался больным и велел нам не задерживаться и тут же возвращаться быстрее.

- Еще насмотритесь на всех своих женихов, когда те придут к нам пить и танцевать, - ворчал он, глядя на хихикающих и толкающих друг друга локтями девушек.

Действительно, сегодня обещали здесь в трактире даже танцы, раз тут появились и музыканты с инструментами, отдаленно напоминающими земные скрипки и дудки с бубнами. Я еще ни разу не слышала такое исполнение и не видела такие коллективы, но девчонки просветили меня, что они не часто посещают такие трактиры, но уж от празднества не отказываются. Часто гулянки вытекали на улицу и там организовывались пляски всех желающих.

Через полчаса мы достигли места ристалища, и я была поражена и количеством народа и сооружением. Арена была опоясана рядами мест, построенных лестницей с высокой ложей, где должен сидеть сам Первый рыцарь – герцог и его главные гости. Пониже были расположены диваны для гостей рангом пожиже, потом для женщин и девушек. Они не считались равными мужчинам, хотя и были замужем за титулованными, и сидели отдельно. Но для них все же сделали мягкие, обитые шелком лавки. Вся арена была обнесена бортиком в половину человеческого роста. Выход и вход на неё был как раз напротив герцогского места и над вратами находился помост, где стояли герольд и трубач. Они должны объявлять о всех поединках и оглашать имена соревнующихся, их заслуги и роды, к которым те относятся.

Я увидела, как мальчишка мой замахал мне рукой, когда я искала того в верхних рядах. Быстро поднялась к нему и села рядом, потеснив других. Никто не рассердился. Только глянули на меня мельком и тут же отвернулись, так как начиналось представление.

В ложе показался местный правитель старик герцог, и все приветствовали его свистом и криками, когда тот поднял руку, обращаясь к народу. С ним было много гостей - мужчин и женщин. Вскоре все шумно расселись и зрители притихли. На помост над воротами вышел распорядитель и встал рядом с герольдом и трубачом. Что-то сказал и трубач задудел в свою дудку. Раздались звуки фанфар, и тут же выступил вперед распорядитель.

- Внимание! Внимание! Начинается первое в этом году соревнование рыцарей за звание «Лучший из лучших». Победитель получит ценный приз в сто золотых и самого лучшего коня из герцогских конюшен на выбор.

Турнир продлится три дня. За это время вы увидите много боев и состязаний, где и выявится победитель.

Первый день отводится для состязания на конях с пиками, второй будет личным первенством на мечах и третий выявит главного победителя в поединке отличившихся.

Итак, мы начинаем!

Снова прозвучали фанфары, и вышел герольд. Открылись ворота и на конях, закованные в латы, стали въезжать рыцари со своими гербами на древке копья. Рядом шел оруженосец, держась за его стремя. Про каждого герольд кричал имя, название рода и герба, сколько за ним побед.

Это было великолепное зрелище. Под дробь барабанов и дудок по арене шагали кони и люди, с флагами, штандартами, гербами. На всадниках, кроме лат, были накинуты на плечи яркие плащи с символикой рода. Народ встречал каждого громом оваций, криками и свистом. Рыцари приветствовали зрителей в ответ взмахами рук и флагов. Девушки и женщины бросали на арену цветы и подарки. Их ловили и подбирали из под копыт коней слуги и оруженосцы.

Вскоре все были оглашены и выстроились в ряд перед герцогским ложем. Их было двадцать. Они остановились и замерли. Умолкла и музыка марша. Над ареной образовалась тишина. Все ждали выступление властелина этих земель – Первого рыцаря, но он почему-то даже не вставал с кресла, а о чем-то спорил с руководителем празднества. Тот то ли оправдывался, то ли советовал, и было непонятно. Зрители начали волноваться, не понимая задержки. Кони рыцарей перетаптывались и подхрапывали, оруженосцы переговаривались друг с другом. Кого-то, видимо, ждали. И тут все прояснилось. Через врата на арену быстро въехал еще один рыцарь. Гарольд, увидев его, тут же закричал во весь голос.

- Белый рыцарь! Победитель предыдущего и других поединков!

Больше он ничего не говорил, и не потому, что нечего было представлять, а еще и потому что народ встал с такими криками и аплодисментами, что заглушил бы даже самого громогласного герольда.

- Кто это? – спросила я своего мальчишку, когда тот подскочил и засвистел с такой силой, что просто оглушил меня.

- Это же Белый рыцарь! – засмеялся парень при этом так сильно бивший в ладони, что я боялась, что отвалятся. - Ты не знаешь?

- Откуда, - пожала я плечами. – Я в первый раз здесь и вообще на турнире.

Я принялась рассматривать кумира многих, слыша свист, крики и притоптывание зрителей. Осмотрела, как могла, и рыцаря. Почему «белый» поняла по латам – они были почти такого же цвета. Когда спросила у мальчишки, тот сказал, что они у него из серебра, ну, по крайней мере, почти из них. Никаких вензелей рода или штандартов с гербами у него не было, только тяжелый меч и копье, вставленное в стремя. Лицо, как и у всех, закрыто шлемом с небольшой прорезью для глаз. Даже не было перьевых султанов, как у некоторых рыцарей для красоты и отличия. Он выделялся сам своим ростом, выправкой, всей фигурой, сидевшей на коне, с каким-то незаметным для глаза пренебрежением, будто ему было неинтересно или скучно здесь находится, будто он уже заранее знал результат – свою победу.

С одной стороны мне было любопытно смотреть на него, с другой как-то странно себя чувствовала, будто тянуло меня к нему и сердце часто билось, даже пальцы подрагивали. Я у себя еще такого не замечала с тех пор, как появилась здесь, как будто мне предстояло что-то необычное, волнующее и радостное. Удивилась своему состоянию и не найдя ответа, решила, что это все от переизбытка чувств от всего и сразу.

А Белый рыцарь подъехал к стоящим в ряд и встал с краю. Тут поднялся герцог, как будто с появлением Белого рыцаря всё пришло в норму, и поднял руку. Народ стал потихоньку замолкать. Вскоре тишина опустилась на место ристалища.

- Дорогие рыцари, сограждане, друзья! Начинаем первое в этом году соревнование на звание «Лучший из лучших». Теперь, когда все собрались, я хочу открыть турнир. Удачи всем участникам! Начинаем!

Все тут же захлопали, засвистели, закричали, замахали руками, лентами, платочками. Всадники, выстроившись друг за другом, прошли еще раз по арене и вышли в ворота, чтобы приготовиться к первому раунду. Их вновь сопровождала музыка и барабанный бой. Теперь же, уж так получилось или же сделано было специально, первым ехал Белый рыцарь и приветствовал всех рукой затянутой в железную перчатку. Когда проезжал мимо девушек, то еще и кланялся, прижимая руку к сердцу, за что те кричали ему здравицы и бросали букетики цветов и ленты. Он на лету схватывал их и тут же бросал обратно. Та, которая смогла поймать, взвизгивала от восторга и победно улыбалась всем. Я же теперь даже позавидовала, что села высоко и не догадалась взять цветы, хотя видела, когда ехала, как девчонки покупали у входа с рук цветочниц букеты и в лотках ленты и сувенирчики. Я же купила только конфеты и орешки в меду, которые тут же отдала своему мальчишке, как плату за место.

- Но я же не знала! - сокрушалась я, а мне так хотелось получить такой же букетик из рук Белого рыцаря.

Потом опомнилась и сама про себя усмехнулась:

- Ну, ты даешь, бабка! Совсем как пацанка! Уж забыла про свой возраст.

А потом вдруг вспомнила, что мне-то сейчас всего семнадцать только исполнилось и я имею право на такие знаки внимания со стороны мужчин, тем более рыцарей. Это было всегда моей мечтой, составленной из прочитанных книг, фильмов и сериалов. Как, впрочем, и у каждой нормальной романтичной юной девчонки – рыцарь на белом коне, который увезет её в счастье. И вот он, Белый рыцарь едет сейчас по арене, только конь под ним не белый, а серый в яблоках, но тоже красиво, благодаря расшитой золотом и красными нитками попоне. Я еще удивилась, что ярким пятном был не он сам, как другие всадники, а именно лошадь и при нем не было оруженосца, как у всех. Но никого это не шокировало, видимо видели и не раз такое его эффектное появление то ли сам так хотел, то ли опаздывал на самом деле, и его пришлось ждать. Но появление его не оставило равнодушным никого, даже самого старика герцога.

- А как он на лицо? – вдруг спросила мальчишку, который уже с удовольствием обсасывал леденец на палочке, что я ему вручила.

- А никто не знает, - равнодушно ответил тот.

- Его, что же, никто не видел? – вскинула я брови.

- Не-а! – хохотнул парень. – Он всегда так выступает и не снимает шлема даже после оглашения победителя. Остальные снимают, чтобы все запомнили их в лицо, а этот нет. Сначала все были огорошены и недовольны, но потом даже стало интересно - кто там. Особенно вам, девушкам.

- А вдруг там безобразное лицо с рождения или изуродованное шрамами? – подумала я и вздохнула, потому что мне иной раз раньше тоже хотелось надеть на свое прежнее лицо повязку или же маску, чтобы парни не шарахались от меня.

Я приготовилась теперь болеть за него, как, впрочем, и другие зрители женского пола.

Глава 5.

И вот он – первый рыцарский бой!

Как огласил герольд, сегодня будут самые впечатляющие по своей красочности и жестокости бои – сбивка с коня пикой. Сама пика была длинной примерно четыре-шесть метров с набалдашником, не острием. Надо на всем скаку сбить с коня своего противника, несущегося на него с такой же пикой. Тут кто кого, как говорится. Говорят, случались и смертельные исходы, когда рыцарь падал с коня. Мог и шею сломать и деревянной той пикой или её обломком тяжело ранить противника. Посередине арены поставили деревянные стойки из бревен, вдоль которых и должны были скакать всадники.

Герольд выкрикнул первую пару и под барабанный бой они поскакали навстречу друг другу, подхватив под локоть тяжелую деревянную пику. Смотреть на это было азартно и волнительно. И чем ближе они приближались, тем сильнее билось мое сердце и совсем едва не взорвалось, когда они сцепились друг с другом. Никто не упал. Они едва коснулись друг друга. Развернув коней, вновь помчались навстречу, и вот тут один из них так ловко ткнул другого, что тот рухнул с седла на землю. Народ заулюлюкал и засвистел неодобрительно.

Вот и первый победитель. Он поднял руку и помахал зрителям. Те одобрительно захлопали. Он подъехал к своему поверженному противнику, слез с коня и подал ему руку. Тот ухватился и встал. Все зрители вновь захлопали и закричали. Таким образом, они выражали ему свое отношение, принимая законную победу.

Следующая пара также была принята народом положительно и тоже никто не пострадал. Я уже не так сжималась от страха за рыцарей, и вместе со всеми кричала и хлопала победителям. И вот объявили выход Белого рыцаря. Тут уже я не могла сидеть и даже встала вместе со многими зрителями. Прижав руки к груди, настороженно и испуганно, ждала результата.

Белый рыцарь, на своем коне, придерживая на локте пику, спокойно стоял в начале заезда, ожидая, пока герольд не назовет всех участников. Вскоре прозвучал трубач, и они понеслись друг на друга. Я замерла. И тут случилось интересное – они столкнулись с такой силой, что их пики были растрепленны в щепу. Отбросив остатки в сторону, они доскакали до поворота, где их ждали слуги и подали им новые пики. Приняв их, они вновь по звуку трубы кинулись друг на друга и вновь пики были расщеплены от удара, а они остались в седле.

- Да! - ахнула я. – Видимо сошлись достойные противники.

Тут при третьем заходе, уже встали со своих мест не только зрители, но и герцог и гости, что сидели рядом. Вцепившись в перила, старик, Первый рыцарь, чуть не вываливался из своей ложи, вглядываясь в сцепку двоих соперников. Уже в тишине, почти мертвой, рыцари ринулись друг на друга с такой скоростью, какую можно было развить крепким лошадям на ровном месте. Было слышно только хриплое их дыхание и топот копыт, из под которых летела земля в разные стороны. На морде животных появилась пена от уздечек, прикушенных от натянутых удил и тяжелых перчаток всадников. Они приблизились и, столкнувшись пиками, один из них упал и это был не Белый рыцарь. Послышался удар о землю, загремели латы, и конь, взвился на дыбы, пока лежавший не отпустил удила.

Прошло время, прежде чем народ на трибунах, наконец, отмер и взорвался овациями, криком и свистом. Белый рыцарь не стал показывать себя и махать восторженным зрителям, а тут же подъехал к поверженному и подал ему руку, склонившись с коня. Тот резко оттолкнул его помощь и встал сам, опираясь на руки подоспевшим слугам и оруженосцу. Белый рыцарь все также топтался рядом, пока противника не увели под улюлюканье и свист зрителей. Оглянувшись, победитель только сейчас повернул своего коня и сделал объезд по кругу с поднятой рукой, приветствуя своих фанатов.

Я кричала и тоже хлопала в ладоши так, что они горели. Радовалась за него, как будто за родного или хорошо знакомого. Потом, уже в кухне, когда занималась готовкой, все вспоминала его и сама себе удивлялась, почему именно его избрала своим кумиром. Может быть, тут сказалось и то, что видела все воочию, а не в кино, и то что он был такой загадочной фигурой. Не знаю, но захотелось вновь увидеть его и пожелать, пусть и мысленно, ему победы. Что-то такое исходило от всей его фигуры, что-то великолепное и таинственное, что привлекало не только меня, но и почти всех зрителей и даже самого герцога и его свиту. Но, по крайней мере, уж разговоров и даже споров было много вечером, когда привалил народ в трактир, не только есть и пить, но и обсуждать начало праздника и первое ристалище.

Об этом постоянно рассказывали подавальщицы, девушки, нанятые на период турнира. Многие были еще не обучены, новенькие, и поэтому любопытные. Им все было интересно: что и кто обсуждает, как реагируют, когда следующие бои. Обо всем они между делом докладывали на кухне, когда приходили за новыми порциями еды и питья. Пища была приготовлена заранее, но Окса приказала готовить еще, и Грубель замотался. Хорошо, что меня все же оставили на кухне, и я помогала ему и всем остальным. Всё кругом варилось, жарилось, пеклось. Женщины, вместе с помощниками парнями, резали овощи и мясо, салаты и нарезки. Никто не оставался без дела, даже припрягли и мальчишек, что носили воду и дрова, для доставки из кладовой круп и пива с вином.

Брызла уже не орала, а только шипела на суетящихся пацанов, которые таскали из погреба корзины и кувшины. Она ворчала на бестолковость и пыталась лупцевать полотенцем, но те уворачивались и смеялись. В общем, была обычная обстановка, как и в моем прошлом, при больших заказанных праздниках и не вызывала во мне никаких заморочек. Я была спокойна и раздавала команды спокойно и по-деловому. Вначале и Грубель и Брызла недоверчиво смотрели, а потом перестали даже удивляться. Все выполнялось, все варилось-жарилось-пеклось, и все прислужницы вовремя получали на подносы заказанную еду и питье. Таким образом, мы проработали все восемь часов, пока не закрылась дверь за последним посетителем. Некоторых даже отправили на телеге после активного излияния.

Мы тут же занялись готовкой на завтра. И хотя следующий этап турнира был назначен через день и все должны были отдыхать и рыцари тоже, наша же работа не заканчивалась. С утра вновь завтраки постояльцам, которых было предостаточно, потом подготовка к вечеру, когда все вернутся с ярмарки. Это торжище тоже было приурочено к турниру, и устраивался праздник продажи для селян излишков своего труда. После выплаты всех налогов, они могли заработать и в то же время погулять, отдохнув от трудов праведных на арендованной земле - посмотреть на турнир, на цирк, послушать песенников, поплясать.

Я ждала Мару. Мне очень хотелось расспросить её про Белого рыцаря. Ведь в замке, наверняка, знали про него больше, чем мы здесь в трактире. Девчонки «ахали и в след глядели» хотелось мне пропеть про их восторженные разговоры о Белом рыцаре. Они обсуждали его поведение, весь облик и главное ту странную таинственность, которая была у всех на устах. Я думала, что только Мара сможет открыть эту тайну, ведь она не только обслуживала гостей за столом, но и в постели. И если не сама, то девчонки рядом могли быть приглашены этим рыцарем и уж наверняка хвастались среди своих же. Ну, не спал же он с ними в рыцарских доспехах! И поэтому, когда увидела подругу, то тут же прихватила ту за руку, чтобы задать мучивший меня вопрос. Она была очень уставшей, но ответила, что его не видели среди гостей, и насколько знает, тот сидел в своем шатре на краю отведенной площадки и даже не выходил из нее. По крайней мере, так говорили вездесущие мальчишки, которых тайком отправляли барышни из высшего сословия. Им тоже был интересен этот рыцарь. Но, стража, что стояла рядом, не пускали никого ближе, чем на два метра, а у седого, молчаливого и мрачного оруженосца не могли добиться никакого ответа. Сулили ему денег, стращали всеми карами, но тот был уперт, молчалив и уходил от любопытных зевак под присмотром охранников. Они были выставлены для защиты и порядка самим герцогом и тщательно следили за попытками проникнуть в любой из шатров приглашенных рыцарей. Так что информации не было, и я даже расстроилась. Выспрашивать о балах Мару не стала, так как она просто валилась с ног. Помогла ей помыться, убрала шайку с горячей водой и оставила спать до вечера. Она должна была вновь идти на работу в замок, но обещала мне, что обязательно все расскажет, как только появится хоть какая о нем новость.

Я решила использовать пока свободное время и сбегать на ту ярмарку. Мне тоже хотелось поглазеть на здешнее торжище и на представления, которые устраивались для народа. Да и прикупить, если что. Денег у меня было немного, но Окса дала четверть от золотого, за красивую прическу и за мои труды в кухне.

Я закрыла плотно двери, чтобы никто не потревожил сон Мары и, быстро переодевшись, выбежала во двор. Там присела в телегу, что ехала в ту строну, и огляделась вокруг. Осень была теплой, и все плодоносило и пахло так замечательно, что мне стало весело, и радость поселилась в сердце. Пока ехала, поняла, что мир этот забирает меня, как и молодое тело. Вновь исправно работала иммунная система, и мои женские органы были в полном расцвете. От этого в душе пели птицы и вокруг виделись цветные картинки от желаний любви. Но не только. Я хотела еще чего-то, а чего еще сама не поняла, но знала точно, что мне надо было думать о будущем. Если меня не оставят кашеварить в этом трактире или опять сошлют в посудомойки, то уж пора думать о том, как скопить денег на собственную харчевню, уж не говорю про гостиницу. Вот и хотела присмотреться основательно, что здесь есть при таком наплыве торгующих своим ремеслом, и что я сама могла бы предложить, кроме стряпни.

Меня довезли до ярмарки, и я побежала по рядам, внимательно оглядывая торгующий народ. Чего здесь только не было! Орущая домашняя живность, плоды земледелия, одежда и обувь, горшки и оружие, ювелирные изделия и бижутерия. А еще рядами стояли плетеные корзины разных размеров и фасонов, телеги и кареты, дрова и доски для строительства. Мешками продавался корм для животных и зерно для людей. А над всем этим стоял гул голосов, как и положено при торге. Кричали, смеялись, свистели и вместе с тем торговали, хватали за грудки и даже пытались выяснять отношения кулаками. Но везде был организован герцогский патруль, и все пресекалось на корню.

Я спокойно бегала от прилавка к прилавку, рассматривала и задавала вопросы: гончарам, жестянщикам, портным. Мне хотелось набрать как можно больше информации, а потом все прикинув, для себя решить, чем можно удивить этот мир и сделать свой небольшой гешефт. Вскоре остановилась перед лавкой с посудой. Тут я была полным мэтром, как профессионал и как женщина. Я видела, какой инструмент используют в трактире и медленно перебирала все, что лежало на прилавке. Продавец, щуплый мужичонка, пытался выведать, что я ищу, но и я сама еще не знала что и поэтому отмахнулась от него. Он пожал плечами и приник к другому покупателю, оставив меня в покое. Я рассматривала ложки-поварешки, ножи и лопатки, шампуры и крюки для подвешивания туш и котлов и никак не могла понять, что бы мне хотелось еще здесь увидеть. То, что большинство не пользуется вилками, я уже поняла, то, что простолюдину не нужны изыски как в современном приличном ресторане, тоже. Все ели ложками, ножами, помогая, в крайнем случае, корками хлеба. Уж, какие тут приборы! И все же я запомнила предлагаемый товар.

- Буду думать! – побежала я дальше по рядам.

В конце устала и решила понаблюдать цирк. Как раз выступали канатоходцы. Поднявшись на высоту метров пяти, над площадью, парень держал в руках очень длинный шест и передвигался по натянутой веревке, сплетенной из жил животных. На другой стороне, на лестнице, его ждала тоненькая девочка, в темном трико и цветной юбочке, расшитой блестками. Она взобралась на плечи парня и встала во весь рост. Толпа, что наблюдала за этим представлением, притихла от жуткой картинки. Парень медленно, шаг за шагом, пошел по прогнутой веревке, слегка пошатываясь, балансируя шестом. Публика стояла, открыв рты, и еле дышала от напряжения. Я тоже. Девочка, стоящая на плечах парня, расставив в разные стороны тонкие ручки, помогала тому, подчиняясь каждому движению его ног и каждому качанию тела. Вскоре он достиг противоположного небольшого постамента, и та легко спрыгнула на него, подняв ручки вверх, и поклонилась опомнившимся зрителям, которые уже оглушительно хлопали и даже свистели с одобрением. Парень тоже встал рядом, скинув шест помощнику внизу. Взрослый дяденька начал обход толпы за платой, и я, тоже едва пришедшая в себя, от души, не пожалев, кинула в мисочку несколько грошей. Старик прошел дальше, и все давали ему плату. Да и было за что! Этот трюк в нашем бы цирке обязательно делали бы со страховкой, с лонжей, а здесь её не было, и если бы хоть один неосторожный шаг, то мало бы не показалось. Прямо на глазах зрителей – расшиблись бы оба насмерть. Я с уважением смотрела на двоих почти детей, которые рисковали, зарабатывая себе на хлеб, и еще раз сделала вывод, что здесь легко не будет. Всё придется делать с трудом и через испытания.

Вернувшись, я уже не застала Мару, но увидела на столе …пирожное! Как видно, она оставила его мне. Я тут же закусила им свои расстроенные чувства, что еще не решила, чем смогу зарабатывать и потом поняла, что и этим тоже можно. Мои пирожные, что пекла в своем мире, были намного вкуснее. Даже несчастные коржики! Даже из неполного количества ингредиентов! И то их раскупали, как говорится, с пылу с жару! Ничего не оставалось. Здесь же, как я видела, не отличались разнообразием сладости. Только сладкое тесто и выпечка булок и пирогов с джемами из местных фруктов. Тут не пекли торты и пирожные, не делали мороженое и не варились компоты с чаем. Только пиво, вино и молоко. Да еще кто-нибудь для своих женщин заказывал творог с медом. Тут я и решила начать вводить кондитерку. Пусть не завсегдатаям выпивохам, а дамам и их детям, но их можно было бы продавать на рынке, организовав выносные лотки со сладостями. Как это все осуществить, я пока не знала, но мысль запала. Да и конфет с шоколадом здесь не было. Чай же был очень дорог и его употребляли лишь богатые люди. О кофе даже слыхом не слыхали. Мороженое не знали. Так что мне бы по хорошему открыть бы тут кафе с этими продуктами, да кто же даст и не посчитают ли это блажью или еще хуже колдовством! Как в жару и сделать холодное! Непонятно! А все что непонятно – в костер!

- Бр-р-р! – передернула я плечами, как от озноба. – Нет, пока оставим все на потом. Когда-нибудь может и случится у меня такая мечта. Да уместно ли такое кафе здесь, у замка или трактира? Это надо в город. В столицу лучше всего. Да где та столица? До неё, как до Луны пешком.

Я, усталая после трудной смены, лежала на кровати и фантазии уносили меня далеко. Вместе с Белым рыцарем или же с менестрелем я пока не решила.

Утром опять работа по готовке завтрака и задела на вечер. В кухне был ажиотаж – сегодня второй день соревнований рыцарей и сегодня они будут драться на мечах. Все возбужденно переговаривались, строились догадки, кто же будет победитель, и многие, особенно мальчишки, отдавали первенство, конечно, Белому рыцарю.

- Вы не понимаете! – фыркали они, когда девушки подначивали их, специально возражая. - Он самый сильный и искусный фехтовальщик. Его никто не сможет победить и свою группу он также сможет подготовить основательно. Вот увидите.

Тут опять спорили, ругались и даже плевались. Девушки, видя распетушившихся мальчишек, смеялись и уходили от шутливых тумаков. Я не останавливала их игры, так как сама болела за Белого рыцаря и радовалась тому, что вновь увижу его. Грубель не вмешивался в эти разговоры и только проверял и наблюдал. Его рука по-прежнему болела. Да, ожог заживает долго, по себе знаю. Сколько мне пришлось их пережить! Каждой домохозяйке тоже известно. Не раз сама обжигалась, то водой, то паром, а то и маслом. Так что моталась в основном я - пробуя, добавляя, переставляя. Вскоре были вынуты хлеба и сладкая выпечка, приготовлены овощи и замочены крупы. Останется лишь нарезать и сварить. Печи были слегка притушены, чтобы не палить лишнее количество дров, только для теплой воды в котле. Все собирались на турнир. В этот раз также с нами захотел ехать и Грубель с Брызлой. Та хотя и была на открытии вместе с Оксой и Дубелем, сегодня они прихватили еще и второго повара. Мы, как обычно, сами добирались. Но нам было весело. Молодость - что еще надо чтобы радоваться даже в мелочах. Сегодня нас прихватил на свою пролетку, я бы сказала, песельник, что занимал посетителей в эти дни. Молодой парень, симпатичный, но не мой типаж. Девчонки-подавальщицы весело балагурили с ним, сокращая при этом путь с улыбками, смехом и перемигиванием.

Доехали быстро, и тут же я помчалась к прошлому парнишке, который и в этот раз занимал мне место там же, на последнем ряду. Оттуда все было хорошо видно. Я села, пожала ему руку и сунула очередной леденец на палочке. Огляделась. Народу было много. Все усаживались, покрикивали, теснились и даже поругивались за места. Шум стоял приличный. Вскоре он начал стихать, так как в ложе показался герцог со своей свитой и гостями, на над воротами герольд с трубачом и распорядителем праздника.

Герцог махнул платком, и распорядитель объявил на начале второго этапа турнира. Тут же прозвучала труба, и открылись ворота. Стали въезжать рыцари на конях с оруженосцами, которые несли щиты и оружие: мечи, шпаги, пики. Они сделали круг приветствия по арене, выстроились перед герцогской ложей и поклонились. Потом спешились, отдав поводья слугам и те тот час их увели. Еще ранее, как объявил распорядитель, была проведена жеребьевка, и определились двойки, в которых будут биться рыцари. Они были из числа тех, кто выиграл первый бой на конях. Их осталось всего одиннадцать, так как выступали двадцать один рыцарь. Белый рыцарь тоже принимал участие, и многие ставили на него, когда герольд представлял пары. Народ уже делал свои ставки в денежном эквиваленте.

На арену выходили по одной паре рыцарей. Им подавали сигнал, и они начинали поединки. Тот, кто выигрывал бой, тот отходил в сторону и его приветствовали зрители. Потом выходил следующий и так шесть человек. Потом был небольшой перерыв и снова вышли по одной паре три раза. Затем осталось трое. Здесь вновь разыграли очередность и победитель должен вступить в бой с третьим, оставшимся, но уже не сегодня, а в другом этапе турнира, то есть через день.

Удары по щитам и латам, сцепки мечами и пиками, мне еще долго будут слышаться сквозь сон. Так было все ярко и страшно. Просто искры высекали они, когда сходились в бою.

Победителем стал Белый рыцарь и еще один.

Публика была в восторге. Они кричали, свистели, хлопали. Особенно те, кто ставил на его победу. Я тоже была рада и счастлива за своего кумира. Я видела, как страшно было не только драться, но и смотреть на этот бой. И хотя он не был до смерти, но всякое могло случиться. По правилам необходимо было противника повалить на землю. Тогда признавался тот побежденным. Иной же раз, как говорил мне мой мальчишка, а они, как всегда, многое знают о поединках, что падали уже мертвые.

- Это бой, девушка, - покровительственно отвечал он на мои оханья, - и здесь всегда получают ранения обе стороны. Наверняка и твой Белый рыцарь их тоже получил.

Я начала приглядываться к его поведению и пока ничего не заметила, ведь они все были в латах и шлемах, и ничего не было видно. Тем более, что потом оба они и Белый рыцарь и тот третий, кому повезло, и он не бился, было нелегко сидеть на коне, когда они делали круг победителей после всех боев. А может быть, мне просто показалось.

Я, как и другие девушки, в этот раз купила при входе букетик, перевязала его голубой лентой, которой была обвита моя талия вместо кушака, и протиснулась в первый ряд восторженной публики. И когда они проезжали мимо, закричала и замахала руками, привлекая внимание. Белый рыцарь при этом даже приблизился к нам, и я смогла кинуть ему свой букет. Он ловко поймал только его и помахал мне в приветствии.

Я была горда и счастлива.

Глава 6.

Об этом я хвасталась в кухне, когда мы вернулись и встали к плите. Девчонки так прямо завидовали. Ведь он мой букет, почему-то, не кинул никому и держал в своей руке, затянутой в железную перчатку.

Брызла шипела на меня, что я отвлекаю от работы своим хвастовством, а мне было плевать – я вся была в том самом букете, как в его объятиях. Теперь я точно знала, что именно он и есть герой моего романа, мой принц на белом коне. Пусть даже не белым, а серым. Теперь еще ему надо выиграть свой последний бой и тогда он точно завоюет мое сердце.

Грубель, который вернулся весь из себя злой, потому что проиграл пари, поставив не на Белого рыцаря, начал с того, что вдруг наорал на меня, за то, что я много смеюсь и весело порхаю по помещению.

- Учись держать себя в руках! – кричал он, на мое О! когда я молча подняла на него брови. – Кухня не место светской болтовни! Здесь нужно быть строгой и серьезной! Иначе не быть тебе кулинаркой!

Брызла аж, вся расплылась от удовольствия, видя, как Грубер ставит меня на место. Я несколько обиделась и замолчала, искоса поглядывая на второго повара.

- Как будто я виновата, что он проигрался! – фыркала я про себя, стараясь не поднимать на него своих глаз.

Все тоже притихли и лишь иной раз шептались или перемаргивались. В кухне, в которой всегда было шумно и весело, сейчас было тихо и тяжело. Вспорхнули подавальщицы и тут же сделали удивленные глаза:

- А че это здесь так? – спросила одна, когда я ей молча поставила миски под заказ. – Че случилось что ли?

- Ничего не случилось, - вставилась Брызла. – Порядок на кухне, наконец-то случился, а не хиханьки с хаханьками. Давай, иди, работай! Нечего тут околачиваться! Там клиенты ждут.

Та опрометью выскочила и побежала в зал, даже не оборачиваясь. Она тоже знала, что эта злая мадам обязательно доложит хозяйке, а та может и снизить плату за работу.

Грубель весь был резкий, расстроенный. И почему-то, все доставалось именно мне – то я что-то не доложила, то пересолила, то перегрела. Мне уже было тяжело работать и настроение испортилось. Еле дождалась окончания и ушла тут же, даже не поужинав как следует. Прихватила с собой кусок хлеба и кружку молока. В комнате вяло пожевала, и завалилась в кровать. Надо было все передумать.

Я понимала, что стать вровень с этими поварами мне не дадут, так и буду куклой для битья. Это еще главного шеф-повара Тубеля не было! А с ним у меня точно ничего не сложится, если даже Грубель показал мне свое «фи». Тем более Брызла при первом будет еще злее и придирчивее ко мне, и также будет наушничать Оксе. А та не выдержит и откажет, и я снова буду у чанов с грязной посудой и помоев.

Я тоскливо вздохнула.

- Ах, если бы меня забрал мой рыцарь и увез так далеко, чтобы никто не смог меня обидеть! Но зачем я ему, - вновь вздыхала я. – У него, наверно, есть богатые барышни из высшего света. Они прекрасно одеваются, хороши собой и умеют красиво говорить. А я?

Тут я снова и снова вздыхала.

- Даже менестреля Сэмиеля нет. Где он пропадает? Хоть бы он был здесь, всё было бы легче. Он ведь так на меня смотрит!

Тут я утерла слезинки и закрыла глаза. Сон сморил меня, и я видела, как красавец рыцарь с лицом песельника увозит меня на своем коне. Мне так хорошо и я так счастлива, что даже смеялась от радости.

Проснулась, когда солнечный лучик коснулся моего лица. Быстро вскочила и привела себя в порядок. Надела рабочее платье, повязала темный фартук и белую косынку, забрав волосы под неё. Выбежала в зал и увидела, как навстречу мне идет Мара. Она была очень уставшей и какой-то бледной. Я подхватила её под руку и потащила в комнату.

- Что с тобой? – с тревогой спросила её.

- Так, ничего, - отмахнулась она, присев на свою постель. – Я полежу, а ты принеси мне лохань с горячей водой. Ладно?

Кивнув, помогла ей улечься и накрыла одеялом. Она лежала такая белая лицом, как та наволочка на подушке. Оставив её, побежала в кухню заниматься тестом и приглядеть, где взять лохань. Попробовала горячую воду, попросила мальчишек истопников помочь мне перенести все в комнату. Они потащили и то и другое. Мара спала, когда я толкнула её и показала на лохань, исходящую паром. Она сонно кивнула и погнала меня работать. Я оставила её и побежала к своему тесту. Там уже помощники поварята вывалили опару на стол и отбивали его, потом обрабатывали противни и делали караваи. Я же занималась с одной помощницей сладкой сдобой. Мои булочки пользовались спросом и поэтому Грубель и поставил меня на их выделку. А еще заранее я приготовила творог с маслом и медом и делала ватрушки. Когда впервые я показала, как можно их лепить, то все удивились, так как творог в таком виде не употребляли.

- Это все для барышень с их вкусами, - фыркала Брызла, когда впервые увидела мою задумку. – Не будут мужики есть эту дребедень.

Но, как ни странно, они-то в тот день шли на ура всеми, кто захотел попробовать. С тех самых пор мигом исчезали и они и мои пирожки с разными начинками - с вареным яйцом и луком, картофелем и сыром, свежими фруктами, слегка присевшими на огне с тем же медом, так как сахар был очень дорог, опять же пользовались успехом. Особенно утром вместо хлеба и булок. Но я еще не показывала своих беляшей и пельменей. Для этого надо было рубить мясо, а этого здесь пока не делалось. Эту новинку я оставляла на потом, когда стану поварихой, когда смогу взять на свои изобретения сертификат. Но для этого мне надо было показать себя во всей красе, то есть, чтобы оценили не только в этом трактире, но чтобы слух пошел и дальше. Но тут было два «но». Первое – мне не дадут, потому что я женщина, девчонка совсем, а второе - подумают, что магичка, ведьма. Иначе как объяснить мои знания, как не колдовством. Вот и зажималась я, боялась. Тут как говорится «и хочется и колется». Но пока первый повар не пришел, я потихоньку проталкивала свои идеи.

- Главное не спешить. Потом, сделаю все, что захочу.

Нужно время, чтобы все привыкли ждать от меня каких-то выкрутасов, как говорила злая Брызла. И я держалась исключительно на покровительстве Оксы и на благоволении ко мне Грубеля. Сейчас же он взъелся на меня, но уже скоро остынет. Я уже изучила его характер и знала, что он ко мне нормально относился, несмотря ни на мою молодость, ни на мои странные знания, считая моей девичьей фантазией.

- Она же совсем ребенок, - увещевал он ворчащую Брызлу, когда та придиралась ко мне, обещая пожаловаться Оксе и на него. – Вот откуда у неё тяга ко всему сладкому и вкусному. А я присмотрю, чтобы не пропадали продукты просто так.

В это время он смотрел на неё довольно выразительно и та, смущаясь, уходила и не вертелась под локтем у меня, суя нос, куда не следует. Все мои задумки проходили «на ура», все пользовались успехом. И это было ему в плюс. Я понимала, но молчала.

Вот и сейчас я лепила пирожки с разными начинками и мне помогала одна из девушек, которая изъявила желание поучиться. Я её понимала, сама когда-то начинала с того же – готовила начинки, смотрела как формируются изделия, чем смазываются противни и сами пирожки. А уж про сами начинки я могла рассказать много. И не только она - многие с удивлением ели и хвалили меня за находчивость.

Когда мы всё налепили, то я оставила готовую сдобу под пригляд помощницы, а сама побежала в комнату, посмотреть за Марой и вынести лохань. Зашла на цыпочках и увидела, что девушка спит, укрывшись с головой. Тихонько убрала за ней и вынесла все из комнаты. Вздохнув, решила не будить, пусть отоспится. Видимо эта ночь для неё была слишком трудной. Тут мой взгляд упал на тряпку, которой та вытиралась и увидела следы крови. Ахнув, присела на кровать, зажав её в руках. Что это и как понять, я не могла, будить же не решилась. Еле пришла в себя и положила ту на место.

- Ладно, - подумала я. – Потом расскажет, если захочет.

Склонившись над ней, послушала дыхание. Она слегка хрипела, с трудом выдыхая воздух, как при бронхите.

- Может быть заболела?

Посидев немного, прислушиваясь к ней. Она спала. Успокоившись, ушла на кухню. Надо было ставить сдобу в печь. Обязательно последить, чтобы пирожки и ватрушки были красивыми, воздушными. И это самое главное – не передержать, иначе тесто подсохнет и затвердеет.

Кухня уже во всю функционировала – все суетились, громко вскрикивая, даже ругались. Особенно в этом была первой, как всегда, Брызла. Пока не было Грубеля, она распоряжалась всем и всеми – кричала на посудомоек, раздавала юрким мальчишкам тычки, ругалась на помощниц за их медлительность. Носилась из зала в погреб, выносила молочные продукты и формировала заказы в номера постояльцев. У нее была хорошая память, и она практически никогда не забывала, кто что заказал. И если бы не дрянной характер, могла бы стать приличной теткой, хотя хозяйку она устраивала - кроме своего мастерства еще и наушничаньем, новостями с кухни. Это как бы входило в её обязанности. Но интерпретация через свой поганый норов, многим стоила хорошо оплачиваемой работы. Вот поэтому её и боялись и ненавидели.

Я же, когда поняла, решила не раздражать и мне это удавалось, пока Окса не поставила меня у плиты. А потом еще и мои фантазии, которые воплотила в изделия и прибыль её совсем не устраивали. Она понимала, что пройдет время, и хозяйка будет удовлетворена моими талантами и сделает меня третьим поваром и тогда может пропасть её гешефт вместе с глав поваром. То есть я буду в курсе всего, и смогу держать её в руках, то есть шантажировать и получить уже свой верх над нею. И если что, она могла в раз лишиться не только бизнеса, но вылететь с места работы. А без рекомендации или не дай Боже с плохой, она останется без работы в этом регионе. Придется искать другое место не только для заработка, но и жительства. Конечно, она постоянно следила за мной и наматывала на ус, приглядываясь к каждому моему новшеству. Я же, иной раз, забывала об этом и показывала свое мастерство, чему многие удивлялись уже вслух. Особенно Грубель, хотя и с любопытством.

Переложив всю выпечку в корзины, я вновь бросилась к Маре, прихватив для неё свежие ватрушки и молоко. Она очень любила мою стряпню и даже рассказывала в герцогской кухне о моих новинках. Приносила местным девчонкам подавальщицам и поварятам и те с удовольствием ели и хвалили. Герцогский глав повар удивлялся, а наш Тубель хмурился и сопел. Об этом мне рассказывала Мара со смехом, а у меня сжималось сердце от того, что будет, когда наш вернется обратно. Но пока впереди было еще несколько дней турнира и самого праздника, я могла немного расслабиться.

- Не буду думать об этом сегодня, - морщилась я, вспоминая самого Тубеля и его презрительное отношение ко мне.

Даже у герцога уже все знали, кто печет такие вкусности и как меня продвинули в ученицы.

- Ох, прилетит мне, однозначно, когда главшпан вернется! И не единожды, - тоскливо думала я.

Сейчас же меня занимал только один вопрос – что случилось с Марой.

Влетела в комнату, и увидела её стоящей ко мне оголенной спиной, и чуть не выронила поднос. Там, по всей площади тела, вплоть до талии, шли кровавые полосы, вспухшие и до сих пор кровящие. Я ахнула и остановилась в дверях. Мара тот час резко обернулась:

- Закрывай двери! – махнула она рукой, увидев меня. – Помоги одеться, - скривившись от боли, сказала она и подала мне чистую рубашку.

- Надо намазать рубцы, - медленно, едва шевеля губами, прошептала я. – Больно?

Та только пожала плечами и промолчала. Я осторожно помогла ей надеть рубашку, платье, зашнуровать туго корсаж. Та прикрывала глаза от боли и закусывала губы.

- Кто так тебя? – спросила я уже когда она, поблагодарив, присела за стол, чтобы перекусить. – За что?

Мара помолчала, потом начала свой рассказ.

- Я живу тут недалеко от замка, в деревне. Там сейчас живут мои старые родители и мой маленький сын. Ему два года. Замужем не была. Родила по залету, после работы здесь. Помнишь, я тебе говорила, что может случиться с молодыми девушками, если будешь заниматься такой практикой. А что делать? Старики слабые, я у них одна, все остальные их дети и мои братья-сестры умерили один за другим в страшный моровой год уже давно. Потом, на старость лет родили меня. Им уже много лет и я теперь содержу их одна. А тут еще и мальца прижила. От кого – не знаю. Да и к чему теперь вспоминать, - махнула она рукой и скривилась. – Тогда было весело и казалось, что меня-то такая судьба обойдет стороной. Но как видишь не обошла. Убирать плод не захотела. Жалко было ребенка, да и родители уговорили оставить. Обещали помочь. Вот теперь я и вкалываю на любой работе, лишь какую копейку домой унести. А то, что спина у меня в рубцах, то пройдет. Такой вот попался клиент в замке. Сволочь! Ему хотелось этого. Извращенец! Зато заплатил хорошо, аж, золотой дал. Теперь я смогу быть спокойна за своих – они не будут испытывать нужду. Им надолго хватит. Да еще я им таскаю, в свой выходной, какую ни есть пищу из кухни. Брызла ворчит, но девчонки дают, понимая мое положение.

Я сидела и слушала затаив дыхание, глядя во все глаза. Теперь понимала её тот самый взгляд в первый день нашего знакомства – она мне и завидовала и жалела мою юность и мою наивность. Теперь, после рассказа, я вдруг оценила её поступок, когда она мне ссудила из своих денег, заработанных и таким путем. Это какое надо было иметь сердце, чтобы отдавать последнее! Я аж, заплакала.

- Ну-ну! – погладила она мою руку. – Перестань! Ты мне как младшая сестренка, которой у меня и не была. Разве я могла тебе об этом рассказать! Но раз уж получилось, так должна знать и мой пример всегда помнить.

Я кивнула и тут же полезла к себе в комод за своими деньгами. Попыталась ей вручить, но та оттолкнула руку:

- Этого еще не хватало! – проворчала она. – Я давала тебе от души, а не взаймы! Убери! Обидишь!

Я растерянно смотрела на нее и слезы сами катились из глаз. Она приобняла меня и вытерла щеки.

- Не реви, сестренка! – улыбалась она, глядя мне в глаза. – Какие наши годы! Все будет хорошо! Ладно, я пошла. Сегодня еще бегать и бегать.

- Подожди! – прихватила я её за руку. – Я сейчас!

Быстро смоталась на кухню, наложила пирожков в корзинку, пока Брызлы не было, и убежала под удивленные взгляды помощниц.

- Потом, потом! – махнула я им рукой.

Побежала следом за уходящей Марой, и всучила ей корзинку.

- Угостишь девчонок! – сказала я.

Она погладила меня по плечу и пошла, уже не оборачиваясь. Вскоре её догнала телега, она села с краю и уехала работать в замок.

- Что еще с ней будет? – задумчиво смотрела я ей в след.

Вечером, после тяжелого рабочего дня, я все вздыхала, вспоминая рассказ Мары. Её Участи не позавидуешь. Тянуть одной семью и переживать за них, было слишком для меня. У самой жизнь была не сахар, но чтобы вот так! Хотя, кто знает как лучше. У нее все же был ребенок, чего не было у меня и еще живы родители, пусть и старенькие. Она знала, что её ждут и радуются при встрече, она знала, что нужна и это давало ей силы. А что знала я, без семьи и детей? Одна! Только и радости, что работа и дружный коллектив.

- Нет, - вновь вздыхала я, - сейчас надо по-новому осмыслить жизнь и свое место и не повторять прошлые ошибки.

Утро следующего дня было заполнено ожиданием нового приключения – я смогу увидеть Белого рыцаря. Хотя понимаю, что я ему никто и звать меня никем, но он-то был для меня самым-самым, и поэтому сердечко билось от предвкушения хоть такого свидания с кумиром. Теперь я понимала всех земных фанатов.

Добралась я уже сама, так как стремилась побыстрее занять места в первом ряду. Очень хотелось увидеть кумира поближе.

- Может, что угляжу или же пойму из его облика в железах! – вспыхивало в мозгу и становилось от этих мыслей жарко и сердце билось быстрее.

Предвкушение иной раз бывает сильнее самого факта действия. Поэтому-то я и искала отдельного от всех уголка, чтобы никто не отвлекал, и никто не мог помешать моему стремлению приблизиться к кумиру.

Народу было больше обычного. Я выбрала себе место прямо перед загородкой. Справа и слева сидели незнакомые мне люди. Они шумно переговаривались, делились впечатлениями от прежних выступлений. Я слушала их и рассматривала окружающих. Все, как и я сама, были принаряжены, возбуждены и радостны. А как же! Это, считай, шоу по-современному, при том с настоящими, а не каскадерскими боями. Здесь нет места жалости. Ведь в последнем бою жизнь каждого ставилась на кон – ДА или НЕТ. И это решал герцог - кто будет победителем, тот будет и палачом. Так что, зная об этом, мое сердце сжималось и от страха. Хотя, судя даже по разговорам, уж Белый-то обязательно одержит верх.

- Иначе быть не должно! – слышалось вокруг.

Так решила и я. Под эти разговоры немного успокоилась. Ведь не может быть, чтобы только я одна так думала.

- Значит он победит! – уверяла себя, тем и успокаивалась.

Вскоре в своей ложе появился герцог и был объявлен последний бой турнира на выявление победителя. Еще раз был озвучен приз и прозвучали фанфары. Под речитатив с перечнем всех титулов и побед, выехали на поле два всадника.

Первый с красочными атрибутами – перьями на шлеме, в богатом бархатном плаще с красным подвоем, с многочисленными перечислениями рангов рода, побед и наград. Он сидел на вороном скакуне с красивой длинной гривой, расчесанным хвостом и расшитой золотом попоне. В руках у него был штандарт с гербом рода. Он сделал круг по арене, и зрители шумно приветствовали его. Когда объявили другого, то тут уже народ засвистел, заглушая крики и аплодисменты. Многие даже встали, приветствуя своего кумира. Они желали ему победы, и еще и потому, что как обычно, поставили деньги на его победу в бою.

Это был Белый рыцарь. Въехал он быстро, и было мало представлений герольда. Зато КАК его принимала публика! Ревом толпы!

Он также сделал круг и встал рядом с расфуфыренным противником. Был он скромен в своих белых латах, только с мечом в руке, поднятым вверх вместо приветствия.

Остановившись перед герцогом, сошли с коней, бросив удила своим оруженосцам, которые уже ждали их под навесом ложи Первого рыцаря. Те тут же увели коней и унесли штандарты. Рыцари поклонились герцогу и ждали его отмашки.

Народ замер.

Глава 7.

Герцог взмахнул платком. Начинался последний, решающий бой – бой смертельный. Тут уже не было отступлений и места жалости, как в предыдущих поединках до первой крови или падении. Тут «или пан или пропал», как говорится.

Я смотрела на окружающих и видела, как горят глаза зрителей, как притихли они, всматриваясь в тех двоих, которые должны были сейчас вступить в свою последнюю в жизни схватку. И не с врагом, не с захватчиком или насильником, а с таким же рыцарем за звание победителя, за приз и причисление еще одной победы к своим предыдущим.

Я все же до конца не верила, что все закончится смертью здесь и сейчас. Мне все казалось игрой, простым соревнованием, скорее спортивным, нежели кровавым. Видимо наше сознание противится всему, что касается искусственной смерти, смерти по принуждению. Тем более вот так, перед всем «честным народом» во имя каких-то непонятных призов и побед.

Но реальность была перед глазами – рыцари сражались. В одной руке держали щит, в другой меч и тут уже я была почти рядом? с ужасом наблюдая этот поединок. Видела, как наносились удары, как отскакивали и вновь сходились поединщики, и мои мысли о смерти уходили на задний план. Появился азарт, азарт болельщика, который я наблюдала иной раз по телику, особенно на футбольных матчах. Тогда я не понимала их, считая больными на всю голову, но сейчас как та фанатка чуть ли не подпрыгивала, замечая сильные удары, и хлопала в ладоши и вскрикивала от удачных выпадов своего кумира. В этих боях я не разбиралась, мне важно было одно – чтобы победил Белый рыцарь, и поэтому я болела за него, постепенно втягиваясь в действо перед глазами.

А посмотреть было на что.

Во-первых, меня поразила скорость, с которой выполняли поединщики свои финты, уходы, нападения и даже отступления. Во-вторых, умелое, почти виртуозное, владение мечом. Глядя на их работу, казалось, что оружие сие, кованное из железа, было легким, и как продолжением руки воина. Но ведь это было не так. Как мне ответил рядом сидевший мужчина, меч-то довольно тяжелый, хотя и в одной руке.

- Бывает и двуручный, - улыбался он, на мое любопытство. – Тот тяжелее почти вдвое.

Я продолжала наблюдение за сражающимися. Вот именно сейчас к Белому рыцарю приблизился второй и нанес ему удар клинком по руке и локтю, держащему свой меч. Белый же успел увернуться и тот соскользнул, повернувшись набок. Теперь уже он сделал бросок и со всей силы колющим ударом опрокинул того на спину, сбив с ног. Щит его упал на него, прикрыв сверху, и тем спас своего владельца от завершающего удара Белого. Он отошел от силящегося подняться противника и подождал пока тот встанет на ноги и возьмет в руки упавшее оружие. Такое действие со стороны Белого многие оценили свистом одобрения или же разочарованием. Я же вся сжалась от неминуемой смерти, но с радостью захлопала, когда увидела, что мой кумир не стал бить лежащего. Я даже захлопала в ладоши и закричала:

- Браво, рыцарь!

Он как будто услышал и приподнял в приветствии руку. Тут же встал в стойку, как только увидел, что противник кинулся в бой. Вновь столкнулись мечами и отбились щитами. Их клинки поражали друг друга с невероятной скоростью, наперебой издавая звуки ударов и скрежетов по щитам. Глядя на Белого, я видела, что он был мастером, двигался легко, словно танцевал с мечом. Все его удары были хорошо отточены и четки. И с каждым мгновением было уже видно, как устало отбивался противник, как не хватало тому сил и сноровки. Тут Белый рыцарь, улучшив момент, так толкнул своим щитом, то тот упал и тут же нанесен был решающий удар между латами прямо в шею. Хлынула кровь и мне стало плохо. Глова закружилась, и я тихо сползла в темноту. Только и услышала, что кто-то крикнул ах! и я уже больше ничего не помнила.

Очнулась в палатке, на лежанке, а передо мной сидел на корточках седой пожилой мужчина и смотрела на меня с жалостью.

- Ну, как ты, дочка? – спросил он тихо.

- Ничего, - кивнула я, приподнимаясь на локте. – Где я?

- В палатке моего хозяина. Я принес тебя сюда. Можешь встать?

Я кивнула и попыталась, свесив ноги. Он, придерживая меня под локоть, помог подняться. Голова слегка еще кружилась, но я все же стояла уже крепко. Как так получилось, я не знала, но тут же попросила его рассказать, но тот только махнул рукой.

- Я не знаю, не видел. Только хозяин сказал, что на вид крови, ты упала в обморок. Так бывает в первый раз у барышень.

Тут он по-доброму усмехнулся. Я же скривилась, вспоминая кровавую картинку, и тут же меня скрутило пополам. Спазм сдавил горло и меня вырвало прямо на пол. Потом еще раз. Оруженосец Белого, как я поняла, когда увидела свою голубую ленту, привязанную к копью, который стоял в специальном колпаке для пик, поднес мне кружку с водой и помог умыться.

- Мне так неудобно, - еле проговорила я, показывая на свои выверты желудка. – Дайте мне тряпку, я уберу.

- Не волнуйся, дочка, - усмехнулся тот в усы. – Сделаю сам. А ты иди-ка на воздух. Там и придешь в себя.

Мы вышли из шатра, и я увидела, что вокруг никого не было, лишь единичная прислуга делала свою работу. Все остальные, даже стража, все были у арены и смотрели на представление. Тут прозвучали фанфары, и оруженосец бросился в шатер. Выскочил с той самой пикой с моей лентой.

- Мне надо срочно идти к хозяину, - быстро сказал он. – Хочешь, помогу добраться до арены. Сейчас будет самое интересное. Чествование победителя - моего рыцаря.

Я кивнула и, собрав последние силы, пошла с ним. Он придерживал меня под локоть, и мы пробрались в строение, где было место для лошадей. Взяв под уздцы серого коня, он, повел к воротам, где ждал Белый рыцарь. Увидев меня, он медленно подошел и протянул руку. Я опешила, что увидела его совсем рядом, такого большого и такого металлического, очень похожего на манекен в нашем историческом музее города. Я всегда останавливалась и с любопытством рассматривала почти двухметровые латы со шлемом и перчатками с раструбами на нем и даже мысленно примеряла его на себя. Но то был просто муляж, здесь же стоял живой человек да еще протягивал мне руку в такой же перчатке. Я осторожно подала живую свою, вложив в его металлическую. Он слегка пожал её.

- Тебе лучше? – прозвучал его голос как-то глухо, будто из ведра. Хотя это и было почти ведро, только в щели едва видны были глаза мужчины. – Прости, если напугал тебя.

- Нет-нет! – торопливо ответила я. – Это вы меня простите, что доставила хлопоты. Просто такое вижу впервые. При том близко. Хотя мне приходилось не раз видеть кровь, только животных, а не человека…

Тут я слегка растерялась и смутилась.

- Он умер? – тихо спросила я рыцаря.

Он качнул он своим ведром-шлемом. Я остолбенела от ужаса. Все-таки, верилось с трудом. Стояла и смотрела на Белого рыцаря уже со страхом.

- Как я могла болеть за него? Вот он передо мной, человек умеющий убивать. В нем нет нисколько жалости, только первобытная жажда первенства, даже со смертельным исходом. Нет, он не может быть моим кумиром! – думала я, глядя на предмет моей мечты.

То ли он понял по моему лицу, то ли захотел как-то оправдаться, он вновь протянул мне руку, но я резко спрятала её за спину, показывая, что не хочу даже касаться его, покрытого кровью соперника. Он, вероятно, понял, кивнул, принял узду коня, сел на него с помощью подставки и взял в руки копье. Показав на мою голубую ленту, сказал опять глухо:

- За мою даму сердца!

Я аж, задохнулась от негодования.

- Как? – промелькнуло в голове. – За чью-то жизнь мне подарок?

- Какое счастье, что сейчас никто не слышит ваши слова! – крикнула я с отчаянием в голосе. – Мне не нужна ваша победа! Вы просто убийца!

Тут он как-то вздрогнул, резко натянул удила и конь встал на дыбы передо мной. Я, испугавшись его наезда, еле отскочила в сторону. Он тут же осадил коня, повернулся и, выскочив из ворот, поскакал под гул оваций, криков и свиста по кругу арены и остановился перед ложей герцога, держа в руках копье с моей лентой. Рядом в полкруга стояли все рыцари, принявшие участие в этом турнире.

- Я вижу, что ты уже выбрал себе даму, судя по ленте на копье, - сказал он с помощью громкоголосого распорядителя, который повторял его слова для всех.

Белый рыцарь качнул головой и поднял копье вверх, показывая всем находящимся здесь на турнире. Рыцари постучали мечами в свои щиты, в знак одобрения.

- Объявляю тебя победителем сегодняшнего турнира! – громко закричал распорядитель, повторяя слова герцога.

Народ закричал, засвистел, захлопал. Рыцари тоже поддержали зрителей.

- Ты своим умением доказал, что готов сражаться до последнего и заслужил награду в сто золотых и моего лучшего коня. Поздравляю!

Все опять приветствовали героя, и потом вся кавалькада из участников турнира прошлась по кругу, показывая себя зрителям. Впереди скакал на своем коне главный виновник торжества Белый рыцарь.

Я ушла в сторону и пыталась пробраться на свое место, но была притерта вставшими с мест зрителями, которые приветствовали своего кумира. Меня зажали, потом сдвинули в сторону, и я еле выбралась из толпы, которая хотела разглядеть поближе таинственного рыцаря. Тут были в основном девушки и женщины, да и мужчины тоже. Они бросали рыцарям под ноги цветы и хотели дотронуться хотя бы до лошадей. Я же, выскочила из толпы, которую еле сдерживала стража. Мне не хотелось туда, не хотелось видеть его и слезы отчаяния покатились по моим щекам.

- Как тяжело развенчивать своего кумира! – вздыхала я, утирая глаза.

Мне уже не хотелось видеть его даже без шлема.

- Хорошо, что в моей памяти не останется лица этого мужчины. Потому что даже во сне я буду пугаться, если приснится, - вздыхала я, пристроившись к народу, идущему по дороге назад.

Я знала, что он никому не показывается, даже герцогу. Ведь даже при том, когда все рыцари были на представлении без шлемов, Белый его не снял.

- Как и всегда! – слышала я голоса шушукающихся девушек, которые, видимо, тоже хотели посмотреть на своего кумира.

Так и пришла в трактир уставшая и разочарованная. Теперь он стал для меня далеким, огорчившим меня, рассеявшим романтические иллюзии. Но любопытство, женский порок, все же точил – хотелось все же увидеть его, посмотреть в глаза, понять этого человека, так сразу занявшего мой ум и мое сердце. Единственно на что рассчитывала, так это на рассказ Мары. Ведь сегодня должен состояться последний заключающий бал турнира.

- Может быть, он туда придет и покажется, – хмыкала я, – а Мара мне потом опишет его со всеми подробностями?

Отдохнув, умылась, переоделась и пошла на кухню, заниматься своими прямыми обязанностями. Сегодня в трактире будет большой наплыв гостей и даже обещали танцы.

Как и всегда кухня была полна возбужденных разговоров о турнире и последнем бое. Все восхищались мастерством Белого рыцаря, даже Грубель был весел и доволен. Как мне потом сказали, он все же поставил на него и выиграл. Я совсем загрустила:

– Это не мой мир! Это мир жестокости и страданий. Как здесь жить? Смогу ли я принять его, смогу ли вот также весело говорить о таких победах? – думала я и между тем работала, правда молча.

Видя мое необычное состояние, меня даже начали сторониться, не понимая, что случилось. Хотя задавали вначале вопросы о самочувствии, так как видели, как я упала в обморок, и как меня поднял Белый рыцарь и передал своему оруженосцу. Я ответила, что нормально:

- Видимо от самого боя. Переволновалась.

Но все женщины с любопытством смотрели и пытались выведать, что там было. Я сказала, что самого рыцаря не видела, а меня поднял на ноги его слуга и потом вывел к зрителям.

Конечно, мне не поверили, но отстали и не обращали внимания на молчание и хмурый вид. Я не только была расстроена исходом сражения, разочарованием кумира, но и тем, что со мной будет, когда вернется Тубель. Он, конечно, был извещен, что меня сделала хозяйка ученицей Грубеля, но его ранее отношение ко мне более чем презрительное, я помнила, и что ожидать уже завтра к вечеру, не знала.

Праздник закончился песнями, плясками и весельем. Было много работы, суеты и все откровенно устали, были издерганы и раздражительны. Я старалась исполнять свои обязанности и молча сносила замечания Грубеля и упреки Брызлы. А когда все закончилось, осталась чтобы помочь замесить опару на ночь. Я боялась остаться одна, боялась, что снова начну плакать. И так еле сдерживала слезы. Здесь было не только разочарование и усталость, здесь был настоящий нервный срыв, грозящий перерасти в депрессию.

- Ах, как мне сейчас нужна была Мара! Только ей я могла рассказать о своих чувствах, пожаловаться и даже поплакать. Но она появится только завтра и мне придется потерпеть, чтобы уж совсем не расклеиться перед всеми, и особенно перед Оксой.

Как только с тестом было покончено, я еще раз проверила печи, запас дров и воды, прогнала последнего мальчишку спать. Сторожа удалились еще ранее, прихватив своим собакам кости от свиной и бараньей туши, остатки которых сняли с вертелов в зале. Там еще домывали уборщицы столы и полы, но уже притушили масляные лампы, погасили лишние факелы во дворе. Трактир затихал после празднества.

Я прошла в свою комнату и присела на кровать, не раздеваясь. Потом, вздохнув, села к столу и взяла в руки перо, подвинула бумагу и начала писать рассказ о сегодняшнем дне. Именно там, я изложила свое состояние и отношение к сегодняшнему дню, с его взлетами и падениями. По окончании поняла, что настроение улучшилось, память как-то уже отстраненно воспринимала информацию обо всем, что пришлось пережить и на что реагировать. Спрятав свои записки, легла спать уже спокойной, подумав, что завтра все решится – или я буду на коне или меня, как тот Белый рыцарь, повергнут и уничтожат.

Утро было обычным. Как всегда с помощницами девчонками занималась выпечкой и сдобой, жарила яичницу, готовила молочку для проживающих дам и барышень, варила каши и бульоны. Теперь я, как и всегда улыбалась и старалась не показывать свое настроение. А оно было настороженным – что будет со мной? Все шло привычно и как всегда по заведенному порядку. Все работали быстро, без суеты, как водится. Шум стоял естественный, деловой. Разговоров про турнир почти не было, если не считать отдельных фраз мальчишек, восхищенных вчерашним представлением. Всем остальным было не до воспоминаний – посетители должны получать свои заказы вовремя и в полном объеме.

Окса и Брызла еще не показывались здесь и поэтому я и Грубель четко исполняли свои обязанности. Хотя с утра Брызла приняла продукты для пополнения кладовых, она тут же убежала к хозяйке, чтобы помочь той с подсчетами. Вскоре начали покидать трактир гости, песенники и музыканты. Суета была уже в самом трактире и на во дворе. Там выводили лошадей, запрягали в кареты и подводы, седлали отдельных животных для всадников. Крики и ругань стояли над всем двором. Потом и эти голоса утихли. Жизнь в трактире замирала. К обеду и у нас работы поубавилось. Оставались лишь купцы и ремесленники, которые задержались на ярмарке. Но еще пару дней и сама ярмарка прекратит существование до следующей осени.

К вечеру мы узнали еще одну новость, которая выбила меня из себя – Мара пока остается в замке, а Тубель возвращается. То, что Тубель возвращается, я понимала, но то, что Мара остается не могла понять. Это меня расстроило и я с нетерпением ждала её появления.

Она не пришла вместе с шеф-поваром. Спросить его почему, я не стала, потому что знала, что он не снизойдет и не будет мне отвечать. Но настроение мое упало ниже плинтуса – единственна подруга меня покидает.

На кухне в тот вечер я была опять молчалива и все восприняли как боязнь того же Тубеля и вновь воспрянувшей Брызлы. Она ходила царицей по помещению, опять лезла ко всем с упреками и раздражала даже своим присутствием. Грубель тоже слегка сник. Теперь он снова не главный, лишь второй и это его тоже мало устраивало. Каждому хочется власти, каждый надеется на оценку своего профессионализма. Я же, теперь была в двух шагах от провала – или меня утвердит Окса или же Тубель с Бырзлой вернут на прежнее место, так как вместо двоих посудниц теперь оставили одну и та плохо справлялась с делом. Не было сноровки да и сил в почти детских руках. К вечеру, после теста, я помогла ей и домыть, и вынести с мальчишками помои. Она просто рухнула на свою постель, когда я тушила лампы. Даже еле благодарила меня. Я лишь вздохнула.

- Когда-то и я была в таком же состоянии, когда язык не слушался и еле ворочался, впрочем, как и руки и ноги. Но она хоть получает за это деньги. Я же вкалывала бесплатно. Да и сейчас тоже, находясь в ученицах.

В своей коморке я переоделась и легла спать. Мне надо было дождаться Мару и все выспросить окончательно. Завтра я также узнаю свою дальнейшую судьбу.

Глава 8.

С утра все были поражены двумя новостями: приехал помощник управляющего герцога к Дубелю, и тот должен был решить, кого из поваров отправить на постоянную работу в замок. И второе – меня понизили, сослав вновь к мытью посуды и помоям.

Зачем повар понадобился, мы не могли понять, но знали почти все, что Тубель останется здесь. Скорее всего, поедет Грубель, ведь он был только вторым в этом трактире. Там он тоже будет вторым, но все же там и денег больше платят и ранг выше. Конечно, Грубель тут же согласился, и радость читалась на его лице.

- Зачем же Тубелю быть вторым в замке, когда здесь он первый! – хмыкала я. - Как говорится, лучше первым парнем в деревне, чем последним в городе!

Все понимали и тайком усмехались:

- Было бы странно, если бы было наоборот.

А вот меня понизили, и скорее по наущению Брызлы и самого Тубеля. Они понимали, что я будучи ученицей буду в курсе всех их дел и более пристально наблюдать за их махинациями, находясь непосредственно перед носом. Уж, что они там наплели Оксе, я не знаю, но поддержку и у Дубеля они также поимели.

- А чтобы не задирала нос! – так мне сказал, с издевкой, хозяин, когда сообщил о моем новом-старом назначении.

Закончились праздники, и мои прически уже не нужны были хозяйке, к тому же платные. Отвлекать подавальщиц она не разрешала, мол, делай в их свободное время. А когда у них свободное, то мое занятое помоями. К тому же платить двум посудницам Оксу давила жаба. Оставила мне одну пигалицу, назначив меня старшей. Вроде повысила и в то же время унизила тем, что отлучила от готовки. Мои пирожки и ватрушки уже были известны и теперь можно было и подвинуть, приняв это новшество за своё. Тубель усмехался, Брызла потирала руки. Скоро моя жизнь превратится в выживание. Теперь мне будет вдвойне тяжело - и то, что вновь у помоев, и то, что присвоили мои новинки.

Мне было очень плохо, и я не могла даже пожаловаться. Ждала Мару. Только она меня понимала и могла что-то посоветовать. Особенно теперь. Но её все не было.

Мои деньки катились по наклонной, и такое же было настроение. Все валилось из рук. Про Мару я узнала, что она поселилась не в замке, а у какого-то вассала герцога в его поместье. Зачем она туда пошла, мне не было понятно, пока она сама не явилась забрать свои вещи. Еще ранее, прислала мне записку через мальчишку, чтО надо собрать для передачи. Я сделала, но она приехала сама. Я обрадовалась и очень хотела её задержать, хотя бы на ночь. Но она посидела со мной всего пару часов и отправилась назад.

Так я узнала, что это был тот самый барон, который нанес ей такие раны. Оказывается, он не мог найти молодую женщину для своих извращений, а Мара согласилась.

- Почему? – ахала я, когда услышала.

- Он платит мне за каждую такую встречу по золотому, Ритуля. А у меня на руках старики и ребенок.

- Но если он тебя убьет, кто будет кормить твоих?

- Ну, до этого далеко, - усмехалась она тоскливо. – Я сильная. К тому же не каждый день это происходит, а когда заживает тело. Правда, иной раз требует и вне графика, но тогда бьет пониже спины. Ходить потом больно, но терпимо. А так бережет. Кто еще согласится! - вздыхала она тяжело. – Только ты молчи, никому не говори. Это тайна. Иначе меня выгонят и никуда, потом, не возьмут. Сама понимаешь у кого власть и деньги.

Я заплакала, оглаживая её по плечу, боясь даже притронутся к спине. Помнила те самые кровавые отметины. Она прижала меня к себе, и мы просто сидели и молчали.

- Надеюсь, что ты все же будешь кухаркой, - успокаивала она, слушая мои сентенции. – Ты молода, все у тебя впереди.

Я качала головой и саркастически улыбалась.

- Ага, стану! Особенно с Брызлой и Тубелем! Если бы с Грубелем тогда можно еще было как-то.

- Знаешь! – вдруг встрепенулась она. – Мой барон скоро едет к герцогу на охоту. Меня, конечно, берет с собой. Там я увижу Грубеля и всех остальных в кухне. С некоторыми я подружилась. Посоветую Грубелю замолвить за тебя словечко перед шеф-поваром. Он-то помнит твои пирожки, даже хвалил и сетовал, что ты в трактире. Так что жди. А вдруг получится!

Я даже сразу оживилась.

- Ой! Дорогая моя подруга! Попробуй, а? Я приду туда с моими новыми придумками. Они не пожалеют! Правда!

Мы расстались на хорошей ноте, хотя в душе я сомневалась, но все же надеялась, потому что здесь мне не вырасти дальше старшей посудомойки.

Девочка помощница уже освоилась, подружилась с мальчишками ровесниками: те помогали ей выносить помои, набирать горячую воду, подносить грязную посуду и котлы. Я же все больше и больше отдалялась и, в конце концов, Окса запретила мне делать прически для постояльцев и прислужниц, лишив, таким образом, и последних копеек. А еще потеснила меня, вселив в мою комнату ту самую девчонку помощницу. Я хоть и была не против, но дружбы у меня с ней не случилось. Она, пообвыкнув, стала ластиться к Брызле, и та приняла её под свое крыло. Теперь рядом со мной почти круглые сутки была её поверенная. Уверена, что она докладывала Брызле обо всем, даже о том, что я делаю в свободное время и какие приобретаю вещи. Заметила как-то не до конца задвинутые ящики комода и не так висящие на стене платья. Видимо даже меряла. Мне не жалко, но все же на душе было противно.

Прошел месяц. Вестей от Мары не было, а Сэмиель так и не появился. Когда я задавала женщинам кухни вопросы про него, то они говорили, что тот не часто их посещал и раньше.

- Говорят, что он из богатеньких, но что-то пошло не так, - шептали они мне с опаской, что Тубель заметит. – Вот про это и пел в своих балладах. Может назад приняли в семью. Кто знает! Он сплошная загадка.

Его, как и Белого рыцаря, я выкинула из сердца. Все они лишь мечта или фантазия моего старого мозга или молодого тела. Куда мне до них! Своих забот полон рот.

У меня теперь не было ни работы, ни прибыли. Да к тому же некому было приклонить голову, пожаловаться. Я иногда плакала тихо в подушку, боясь, что молодая заметит и донесет Брызле, а та хозяйке. И так опять Окса стала посматривать в мою сторону со злобой, вероятно думая, что её мужик опять на меня запал. Но это было не так. Как я поняла, эта самая помощница, видимо, ревновала меня к моей дебильной должности и начала подмахивать Дубелю. Видела как-то их в темном углу очень близко стоящих друг к другу. Я вначале было пыталась ей разъяснить, что так делать нельзя, что хозяйка не простит, ежели что, на что та лишь скривилась и сказала, чтобы я не лезла не свои дела.

- Что ж! – подумала я тогда. – Хозяин барин! – и отстала.

Я уж, было, совсем сникла, как все же пришла весть от Мары. В записке та сообщала, что она в замке и поговорила с Грубелем. Тот отнесся к её просьбе снисходительно и обещал поговорить с шеф-поваром.

- Жди и не падай духом! – заключала она свое послание.

Я же, просто от радости, целовала эти строки и плакала. Носила её записку за корсетом и молилась каждый день Богу, чтобы все получилось. И мои молитвы были услышаны.

По истечению недели в трактир прибыл сам Грубель и встретился с Оксой и Дубелем. О чем они говорили, я не знаю, но меня срочно вызвали в хозяйский кабинет. Там, в кресле, сидел Грубель и улыбался. Окса была несколько ошарашена и растеряна, а Дубель хмур и зол.

- Тебя приглашает наш шеф-повар на работу в замок, - встал Грубель и посмотрел на хозяев. – Вот пришел, чтобы услышать твой ответ.

- Да-да, я согласна! – тут же выпалила я громко и нервно заулыбалась. – С огромным удовольствием!

- Вот и помогай своим родственникам! – скривилась Окса. – Чуть поманили деньгами, так и бежит, бросив всех. Какая неблагодарность!

Дубель кивал её словам, как китайский болванчик. Он всегда был у неё под пятой, и сегодня особенно это было заметно. Его собачья преданность и в то же время грубость была написана на дебильном лице. Я же передернула плечами от презрения к ним обоим. Это заметил Грубель и слегка улыбнулся. Он тоже знал их и поэтому-то помогал, даже без желания сделать мне добро, просто им в пику. Тут были еще те отношения – кто кого!

Окса согласилась, помня, что у меня есть замена, да и Брызла хвалила свою подопечную. Грубель сказал, что ждет в коляске. Я обещала быстро обернуться и тут же побежала собирать вещи. За это время успела забежать на кухню, сказать, что меня забирают в замок, и увидеть, по ходу, растерянные и обрадованные лица моих приятелей, скептичное Тубеля, злое Брызлы и довольное молодой посудомойки. Как же! Теперь она главная как у помоев, как и в комнатке, похожей на конуру.

За время, пока собиралась, Грубель стребовал с Оксы на меня рекомендацию. Те, скривившись, написали, как рассказал он мне потом. Я попросила его дать мне почитать, на что тот обалдел, когда узнал, что я не только читаю, но и пишу.

- Когда же ты успела? Неужто, еще в своей деревне?

Мне не пришлось врать. Сказала почти правду, что очень хотела и всему научила Мара. Он был в курсе, что ту учили родители, и она могла читать, но чтобы считать и писать?

- Этому я училась сама, - скромно опускала я глаза.

Грубель с интересом рассматривал меня и молча качал головой, мол:

- Надо же! А не скажешь!

Вскоре он представлял меня главному повару, сухощавому, пожилому мужчине лет шестидесяти, с умным острым взглядом, тот внимательно осматрел меня, и удовлетворение читалось на его лице. Мне он тоже понравился как-то сразу. То ли потому, что был совсем не похож на толстого Тубеля, то ли меня поразил его опрятный вид и мягкий взгляд. Я видела, как смотрят на меня все остальные, когда меня представили, как помощницу по выпечке сдобы. Многие уже пробовали мою готовку и улыбались весело и благодушно. В общем, я поняла, что здесь меня приняли более чем радушно и доброжелательно.

Шеф-повара звали Маредель, все же звали просто Маред. Так он мне и представился. Я слегка ошалела от такой фамильярности, но потом поняла, что это даже скорее сердечное отношение к своему начальнику, что редко встречается.

- То-то с ним не смог ужиться Тубель! – хмыкала я, когда узнала Мареда ближе. – Куда им, таким разным! Один - сплошная любезность и добродушие, другой - мошенник и ловкач.

Одна из горничных, которую позвал помощник управляющего Бадель, приняв от Грубеля меня и мои бумаги, назвалась СашИ и повела показывать комнату, в которой теперь я буду жить. Мы прошли по темным коридорам, по лестницам на самый верх замка в его рабочей зоне, как я потом узнала. Открыла одну из дверей.

- Вот здесь твое жилье, - улыбнулась она.

Девушка мне сразу понравилась, не только из-за имени, очень похожей на земное, но и по милой и располагающей улыбке. Почему-то подумалось, что мы можем подружиться.

Была она чуть старше меня, светловолосая, зеленоглазая с милыми конопушками на курносом носике. Её лукавое лицо светилось радостью молодости и задора. Искорки смеха будто застыли в её небольших глазах и ямочки на щеках делали её еще милее, когда та улыбалась.

- Располагайся, - махнула она мне рукой, показывая на обстановку небольшой комнаты. – Через часок зайду за тобой и покажу все остальное. Умывальня в конце коридора. Там же и отхожее место. Потом пообедаем в общей столовой. Твоя работа начнется завтра с утра. Тебе потом все расскажет твой Грубель. Я здесь рядом, - тут она ткнула пальцем за свое плечо. – Если захочешь поболтать, то приходи.

Я сказала спасибо и начала оглядываться, когда та ушла, прикрыв дверь за собой. Это была небольшая комната с окном, при том нормальном, отмытым и даже висела цветная штора. Не то, что моя прежняя темная конурка. Здесь я заметила по стенке стояла нормальная кровать с матрасом и даже три подушки – мал-мала меньше, одеяло и покрывало. Маленький комодик с зеркалом и ниша для моего сундука и корзины с бельем и обувью. Туда-то я и поставила свои вещи. Выглянула в окно и увидела внутренний двор с конюшней и сеновалом. Там суетились мужики конюхи. Они вывозили на тачках навоз, складывая его в телегу, носили спрессованное в тюки сено и солому, таскали мешки, вероятно с кормом. Шум был еле слышен.

Понаблюдав за суетой, я опомнилась и начала устраиваться сама. Пощупала матрас, помяла подушки и одеяло – все было чистое и в нормальном виде, не то что у Оксы. Застелила постель чистыми простынями и рассовала по ящикам свое белье и гигиенические мелочи. Развесила свою одежду в нише и постелила коврик у кровати, распределила на небольшом столике у стены свои коробки и шкатулки с мелочами для работы. Поставила подсвечник и осмотрела масляную лампу, что стояла на нем. Все было добротно и чисто. Мне было приятно, что даже комнату приготовили, хотя, может быть, здесь всЁ было в порядке.

- Вероятно, за этим смотрит помощник управляющего, как его Бадель, - вспомнила я и вынула свои моющие средства.

Теперь мне хотелось перед обедом сходить по надобности и посмотреть, где все же можно умываться. Прошла по коридору в ту сторону, что показала мне СашИ и обнаружила дверь в торце. Толкнула и вошла в умывальню. Было очень похоже на наши старинные туалеты – слева металлические раковины, справа кабинки, наполовину закрывающие сидящего. Видна была только голова. Меня поразило не это, а то, что тут была вода, подающаяся из кранов! Вместо унитазов каменный постамент с отверстием. Смыв тоже был, только не из бачка, а тоже из крана и с помощью щетки. Все было чисто и даже не пахло. Я сходила с удовольствием и даже чуть дольше посидела, вспоминая прежнее отхожее место в трактире, на улице, в конце двора. Когда было холодно, очень боялась простыть. Ночью же все ходили в горшки и потом выносили. Привыкнуть было сложно, но пришлось. Сейчас же я испытала дикий комфорт, и настроение поднялось еще и потому, что водопровод и канализация здесь были, и местным посудомойкам было не так тяжело, как мне. Но пока я не видела место, где придется трудиться – кухню, во всей красе.

Умывшись, вернулась в теперь уже свою комнату, переоделась в платье и заплела волосы в замысловатую прическу. Правда, без украшений, но посмотреть было на что. Хотелось прямо с порога показать всему женскому персоналу свое умение и тем самым приобрести клиентуру. Так и случилось, что первой моей клиенткой стала СашИ. Она удивилась, когда я сказала, что умею и могу сделать и ей. О том, что беру деньги, пока не стала говорить.

- Зачем сразу отталкивать людей, - думала я. – Надеюсь, сами сообразят, и потом назначу цену. Здесь побольше женского персонала, и работы будет больше, а значит и прибыли.

Очень интересно было познакомиться со всеми. Посмотреть на другой мир, более комфортный и богатый. Здесь даже служащие и прислуга были совсем другие – более воспитанные, одеты благообразно и чисто. Кругом тоже было богато. Коридоры, по которым мы шли и лестницы освещались не факелами, а лампами под абажурами, постелены приличные дорожки. Таких я не видела в комнатах трактира, а здесь в крыле прислуги.

Когда вошли в зал, то поразилась освещенности из окон, которых было здесь три и большого обеденного стола под белой скатертью. У меня чуть было слезы не выступили, так все было красиво, чисто и благородно, будто здесь обедали сами хозяева.

- А как же обставлена столовая самого герцога? – мелькнула шальная мысль. В горле комок образовался, когда остановилась, глядя на эту картинку.

Меня приняли благосклонно. Женская половина кивнула и осматривала с любопытством, мужская с интересом. Мары здесь не оказалось, чему я была разочарована. Думала, что она питается здесь же. Спросить у СашИ не догадалась. Решила потом. Она представила меня и сказала, что я назначена на работу со сдобой.

- О! – вскрикнули некоторые девушки и заулыбались. – Помним ваши пирожки и ватрушки! Это было очень вкусно!

Я закраснелась от удовольствия. Всегда приятно, когда тебя хвалят. В общем, приняли меня хорошо. Посадили с краю, но было удобно. Передавали закуски, булки, хлеб и накладывали в тарелку все, на что указывала. И хотя кусок в горло не шел от волнения, все же поела и запила все настоем трав и фруктов.

После обеда, как и предполагала, меня окружили девушки, расспрашивая про прическу и возможность воспользоваться моими услугами. Я обещала и сказала, что всегда пожалуйста, но сначала я должна устроиться работать по специальности, а потом и хобби. Они не поняли, что это за слово, я объяснила, что это новое слово, что означает любимое дело в свободное время.

- Упс! Чуть не попалась! – расстроилась я. – Надо быть более сдержанной. Совсем расслабилась в такой ситуации, в которой и не мечтала очутиться.

СашИ сказала, что Мара знает обо мне и обязательно придет, как освободится.

- Сейчас идет подготовка к охоте и поэтому все заняты - и хозяева и гости. Но о тебе меня она уже спрашивала, когда заглядывала в нашу прачечную-гладильню. Я обслуживаю тоже гостей, и мы часто встречаемся. Она хорошая девушка и хвалила тебя.

Я улыбалась и думала, как много та молодая женщина сделала для меня: защитила и пригрела в начале пути, помогала обустроится в дальнейшем, показала мою работу здесь, попросила Грубеля за меня и вот я уже на новом месте.

- Надо бы проследить вечером за приготовлением теста и посмотреть саму кухню. Но это потом, после встречи с Марой.

Она вскоре прибежала, и мы обнялись. Я даже всплакнула. Моей благодарности не было предела. Она все понимала и успокаивала.

- Вот покажешь себя здесь, сестренка, и все былое забудется, - гладила она меня по спине, когда я припала к её груди. – Все будет хорошо, поверь. Здесь шеф отличный старик, да и все остальные тоже неплохие люди. Есть отдельные личности, но их мало. А твое место на кухне. Там тебе будет вольготно. Я слышала, что и Грубель и смотритель кладовых приняли тебя нормально. А уж шеф тот просто душевный дед. Его все любят, и ценит сам герцог. Говорят, что они дружили еще детьми. Поэтому его защита и рекомендации много стоят. Имей это ввиду. Понравишься ему, он тебя в обиду не даст.

Я слушала и кивала и все не могла успокоиться в её присутствии. Мне было радостно ото всего: и от неё, и от места проживания и работы, и от нового коллектива. Очень хотелось дружбы и взаимопонимания. Так надоело быть все время настороже и чувствовать злые взгляды за спиной.

Мы проговорили больше часа. Потом она убежала к своему барону, а я занялась устройством. И только рассортировала свои ленты и гребешки с заколками, как постучалась СашИ и попросила сделать что-нибудь из ее волос. Я даже обрадовалась, что она пришла первой. Посмотрела внимательно на неё, потрогала волосы, спросила, куда она потом пойдет, и решила сделать просто, но интересно. Через полчаса она уже с восторгом рассматривала себя в зеркало и ахала от радости. Потом вынула из кармана деньги и положила мне на стол. Я принялась отказываться, но она настояла. Пришлось согласиться.

- Я покажусь девчонкам горничным, и у тебя будут много заказчиков, вот увидишь, - рассмеялась она. – Особенно скоро будет бал и там надо всем угождать.

Как угождать, я примерно представляла, и меня немного расстроило это, но Саши была весела, и по ней невозможно было определить, так уж та «работа» была ей в тягость.

- Скорее нет, - грустно подумала я, когда она выпорхнула из комнаты и побежала хвастать перед другими девчонками.

Вскоре она привела мне на прическу еще пару горничных. А вечером, после ужина, я отправилась на "святая святых" – герцогскую кухню.

******************************

Дорогие мои читатели!

Очень бы хотелось услышать Ваши отклики на мою книжку. Эти комментарии помогут мне в дальнейшем творчестве и подарят настроение.

Спасибо за Ваше внимание!

Ваша автор.

Глава 9.

- О! – воскликнула я, оказавшись там, где мне приведется, возможно, провести всю свою жизнь.

Тогда, вначале, я была в так называемом предбаннике, где меня встретил шеф и некоторые члены кухонного коллектива. Оказывается, здесь их было не очень много, по сравнению с самим помещением. Первое, что бросилось в глаза это большое окно, и поэтому здесь было очень светло, даже сейчас, в вечернее время. Солнце садилось, и верхняя часть его светилось позолотой. И хотя в свинцовые рамы были вставлены маленькие стекла, тогда еще не изобрели возможность отливать большие полотна, как и зеркала, все равно было достаточно света. На подвесных рамах под потолком прикреплены масляные лампы, которые зажигались в темное время суток, и это тоже давало хорошее освещение. Обычно выложенные темным камнем стены скрывали жирные и грязные потеки, но здесь видно было, что за чистотой следили и мыли часто, так что они сверкали, отражая лучи солнца. Очаг с вертелом был вычищен, как и большая печь рядом, на которой стояла разнообразная кухонная утварь. Сверху, с потолка, свешивались на цепях разные крюки для подвешивания клеток, посуды, черпаков. В середине помещения стоял добротный деревянный стол для готовки. По стенам висели сковороды, связки с луком, перцем, сухими грибами и мешочки с ягодами. Там же стояли темные вычурные буфеты с открытыми полками, на которых расположились разнообразные орудия кухонного труда: ступки, тарелки, тазы и тазики, мелкие кастрюльки и ковши с ковшиками. Рядом, на кованых сундуках, стояли бадейки и корзины с продуктами, на полу бочки и чаны, мешки и клетки, вероятно для живой птицы. В углу, за пологом, размещалась помывочная комната. Там в стену были встроены огромные чаны с кранами и стояли рядом, как и в трактире, бадьи. Как я поняла, емкости были предназначены для отходов, но не для помоев. Все сливалось в стоки и трубы, выходящие из стен замка. Уже потом, когда я захотела полюбопытствовать, куда они стекали, увидела, что в одном месте стояли огромные емкости, почти на треть врытые в землю. Каждое утро их вычерпывали специальные слуги и увозили в своих бочках. Так было и со стороны рабочей зоны и со стороны хозяйской. Вот такой вывод канализационных вод из замка. Вход же воды был со стороны небольшого озера, где стояла водяная мельница и качок для подачи воды по трубам. Озеро то пополнялось частыми и холодными подземными родниками. Рыба же была вкусна, как и всякая пресная из рек и прудов. Её поставляли в кухню каждый день, как и свежую продукцию: молочку, птицу, яйца. На территории замка не было приусадебного хозяйства, никаких животных, кроме конюшен. Но это уже иная история, которой я коснулась уже позже.

В помещении было почти пусто, так как готовка закончена, кроме работниц, а их было двое в помывочной, и двое готовили тесто для хлебов и булок. Увидев меня, они поздоровались и с любопытством уставились. Это были две женщины, полные, высокие, с массивными плечами и крупными руками.

- Да! – вскинула я с улыбкой брови. – Именно такие и могут месить тесто без машин. Крепкие бабешки!

- Меня зовут Рита, и буду с вами работать, - сказала я. – Мне определили делать сдобу. Буду лепить пирожки и пироги. Вы же не против?

Я смотрела в широкие улыбчивые лица молодок, и мне хотелось сразу же понять, сможем ли мы работать рядом, возможно долгое время. Они хором кивнули и также с улыбками представились – Дала и Вита. Чем-то они были похожи друг на друга, и как потом поняла, они и были родными сестрами близнецами. Их взяли подростками сиротами оставшимися без родных после нападения разбойников. Так что они здесь и выросли и прижились. Получили профессию. По характеру были доброжелательны, и я поняла, что мы уживемся. Ведь иметь под локтем того, кто будет тебе вредить, не способствует хорошей работе. Мы тут же разговорились, и они показали мне все, о чем я хотела узнать: где брать муку, кто топит печи и особенно духовой шкаф для выпечки. Просмотрела все вымытые и просушенные противни, горшки и горшочки, даже деревянные весы с гирьками, для меры и добавок.

Женщины рассказали, что все это они получают по приказу Мареда или же Грубеля уже к концу рабочего дня и замешивают тесто. Теперь им объявили, что главной по тесту буду я и они готовы мне подчиняться. Я сказала, что хочу стать им добрым другом, если мы работаем вместе и тут же попробовала замес. Он показался мне нормальным для хлебов и булок, но для сдобы надо было еще кое-что. Я поняла, что не хватает ванилина и сладости. В связи с тем, что они только начали этот замес, бросила немного ванили, сыпнула сахар, который здесь имелся в неограниченном количестве, а также влила разогретых сливок. Пока опара поднималась, мы попили господского чаю, пригласив уже освободившихся девчонок посудниц. Они с удовольствием присели за разделочный стол, чтобы и познакомиться и отдохнуть. Я рассказала им, где работала и как попала сюда, они отвечали на мои вопросы и так мы просидели до тех пор, пока слуга не стал тушить лампы и разгонять нас по комнатам. Здесь оставался только он, смотрящий за печью, которая должна была поддерживать огонь для котла, снабжающего горячей водой хозяйскую половину. Как она попадала туда, я не смогла понять, да и не стала углубляться в механизмы мне далекие и ненужные. Главное – это теперь моя работа и окружение. Сейчас я должна была себя показать и утвердиться. Что будет потом, буду думать по мере действия и необходимости. Дала с Витой проводили меня до моей комнаты, и оказалось, что их жилье находится недалеко, так что мы, считай, живем рядом.

Тихо было в коридорах и темновато, уже все легли спать после беготни прислуги по коридорам замка. Вставать им рано, угождать придется разным по характерам и интересам мужчинам и женщинам, и поэтому надо было и нормально выспаться и хорошо выглядеть. Народу, как я поняла, здесь в замке всегда было много, и готовить, убирать, служить приходилось с утра и до ночи, пока не улягутся спать самые последние из гостей и приживал. Домочадцы здесь также пользовались прислугой, хотя и не были роднёй хозяину, но в то же время он содержал целый двор свиты и даже без рангов и званий. Это были разорившиеся дворяне, третьи и далее сыны баронов, рыцари собственного воинского отряда. А также племянники и племянницы, коих герцог пригрел и которых хотел пристроить к служению или же замуж. Всю эту ораву нужно было кормить и обслуживать.

- И сколько же их бывает в замке постоянно? – спросила я помощниц, когда те замешивали тесто. – Мне надо знать, на сколько человек готовить утреннюю сдобу.

- Сейчас-то человек пятьдесят, а, в общем, на двадцать-тридцать, - ответили мне молодки.

- Ну, что же, - подумала я весело. – Этим меня не удивишь. Привыкла к объему продукции и к готовке на такое количество народа и даже больше. Все же не домашняя хозяйка на семью из трех-четырех человек, а профессионал широкого профиля. Глаз наметан.

Устроившись на своем новом месте, переоделась в рубашку, любовно сшитой самой из тонкого батиста с кружевами, укуталась теплым одеялом и, при открытом окне, заснула сном радостным и счастливым.

Пробуждение было странным. Я подскочила и бросилась к дверям, откуда слышался стук по металлической пластине, прикрепленной к середине деревянного полотна и мужской голос, что пора подниматься. Еще ранее, я спросила у СашИ, зачем это, на что она посмеялась тогда, сказав, что утром узнаешь. Я, почему-то, не придала значения, и потом просто забыла узнать у молодок когда прощались. Теперь поняла, что здесь есть специальный побудщик, который ходит с деревянным молоточком и стучит в двери тех, кто должен вставить и идти работать. Моя побудка была раньше других кухонных работников, так как хлеба должны быть испеченными и остывшими, а вот сдоба горячей и свежей, как и остальная пища к завтраку.

Быстро привела себя в порядок, надела темное платье, убрала волосы под белый платок «солоха», приспособила белый фартук с карманами. Здесь носили фартуки разных расцветок – кто какие хотел. Были тут и белые - в основном у подавальщиц и у шеф-повара Мареда и Грубеля.

- Наконец, он надел белое! – тогда подумала я, когда увидела его в фартуке до колен, похожих на женский сарафан. Правда, был еще и в моем колпаке. А после я узнала, что и Маред решил себе тоже такой же сшить. Говорят, что герцогу понравился его наряд, и он долго смеялся над его шляпой. Теперь все кухонные работники в корне отличались от другой прислуги своими белыми колпаками, чепцами и платками. Мои молодки решили также выделиться из общего состава кухни и сделали такие же платки «а ля солоха», как и у меня. Но это потом, когда мы тесно сдружились и решили иметь свое отличие.

Сегодня я работала со сдобой. Конечно, она не было той, которую я бы хотела, но все равно выпекла из неё ватрушки, булочки и рогалики. Все было красиво, пахло и радовало глаз. Из творога еще рекомендовала сделать сырники, показала, как замешать и испечь.

- Такие творожные лепешки можно кушать и холодными, - рассказывала я Мареду, когда он пришел инспектировать мою первую готовку.

Ему понравилось, и он решил сделать первый выпуск в герцогский зал.

- Если пойдет, то можно записать в постоянное меню, - похвалил он меня.

Я сказала, что можно подавать к ним сметану или же варенье с медом, кто как желает. Кроме каш, яичницы и вареных овощей, такая новинка имела успех, особенно у женской половины гостей. Да и мужчины тоже не отказались от интересного угощения. Пришлось срочно жарить дополнительные порции. Грубель был горд за меня, будто сам придумал такое блюдо. Потом все слуги также попробовали и всем очень понравилось.

- Ты, молодец! – похвалил меня после завтрака главповар, похлопав по плечу. – Если захочешь еще что-то, то приходи ко мне, и мы обсудим. Больше без моего ведома, так не делай. Я запишу, и мы попробуем вместе.

Я смутилась и согласно кивнула. После завтрака осмелилась еще на одно блюдо, которое можно было сделать из творога и тоже на завтрак. Пока решила обойтись утренними готовками. Это были вареники с творогом. Конечно, их можно делать и с другими начинками, но пока я хотела использовать молочку. К тому же заметила, что не все едят тесто, и любят каши. Кроме того есть такие, кто страдает несварением желудка. Овса, как такового, было полно, а вот геркулеса не было. Решила и это взять на заметку. Вспомнила, как из лошадиного корма можно сделать приличную кашу для всех с проблемами здоровья. Это даже хотелось как-то зафиксировать отдельным блюдом, каким-то знаком. Да и все, что хотелось вменить в состав праздничных и иных обедов и ужинов, как-то обозначить и получить прибыль. Как это сделать, еще не знала, но мысли крутились.

После замеса сдобы на ужин, так как обедали в основном без герцога и его гостей, пришла по приказу Мареда в его кабинет. Там положила на стол несколько листов бумаги, на которой описала свои творожники, запеканку и вареники. Он просто был в шоке:

- Ты знаешь грамоту?

Я смущенно улыбнулась и кивнула.

- И счет?

Я вновь кивнула.

- А ну, сделай мне расчет твоих блюд на одного едока, - сказал он и пригласил сесть рядом.

Я взяла в руки перо и тут же, на своих страницах, напротив каждого из наименований сделала расчет в граммах и литрах. Здесь они назывались по-другому, но я уже знала, и мне не составило труда. Маред был поражен. Он долго смотрел и подсчитывал про себя, шевеля губами, поднимая в удивлении брови и, положив бумагу на стол, хлопнул по нему.

- Значит так, - прихлопнул он еще раз, - будешь мне приносить свои идеи уже готовыми, и с расчетами на одного едока. Поняла? А потом я оформлю их под твоим именем.

Я обрадовалась.

- Теперь будет невозможно украсть мои нововведения, как получилось с чесночной выпечкой булочек в трактире. Теперь мои задумки будут моими. С продажей и получением прибыли пока подожду. Хотя уже можно было предложить два варианта соусов – майонез и кетчуп.

Здесь такого не было, и я могла оформить даже авторские права. Готовить их надо было со взбиванием, а для этого решила сделать ту самую взбивалку, которую очень любила в своем мире – венчик из тонких прутиков с внутренними насечками, для полного захвата продуктов. Этот инструмент я решила заказать у местного кузнеца, который был в замке. Он не только подковывал лошадей, чинил латы и делал наконечники стрел, он также лудил прохудившуюся металлическую посуду, точил кухонные ножи и рыцарские мечи. Я как-то наблюдала за ним, перед турниром, когда искала своего мальчишку, вечно ошивавшегося у шатров с воинскими поделками, и видела, как умеет тот делать и тонкую работу с насечками на латах и шлемах в угоду заказчику. Вот к нему-то я и пошла, после нескольких недель работы в замке.

Все уже наловчились делать по моим рецептам вареники. Теперь, нам с молодками, дали в помощницы еще двух девушек, переведя их к нам из посудомойщиц. Они были рады, что, наконец-то, отойдут от тяжелой работы и смогут чему-то научиться. Я понимала их, как никто, и в то же время завидовала, ведь им было не так тяжко, как мне когда-то в трактире, с мытьем и помоями. Девчонки были счастливы и в тоже время любопытны и любознательны. Своими тонкими и сильными пальчиками, они быстро научились лепить красивые вареники и даже соревновались между собой, кто больше налепит. Мы, с молодками, их поощряли и хвалили. Скоро стала менять начинку с творога на картофель, грибы, и другие овощи и фрукты. Были здесь как острые блюда, так и сладкие. Из сдобы пекла уже свои любимые коржики, медовые пряники и печенья, которые так же полюбились женской половине замка.

Вскоре со своим рисунком и описанием инструмента, я пришла к кузнецу и попросила его сделать венчик пока один, для пробы. Потом задумала даже открыть свое дело по производству посуды и столовых приборов. Особенно вилок. Были отдельные большие вилки с двумя зубцами для работы поварами на кухне, но вот кушать ими еще не научились. Кроме того тарелки, блюда и подносы были либо из металла, либо из глины. И, если металлические, еще можно было как-то носить слугам по нескольку штук разом, то уж глиняную посуду приходилось таскать с трудом. Для этого нужно было и народу больше и ног рук не жалеть. К концу обеда слуги просто падали от усталости. Нужна была фаянсовая или же фарфоровая посуда. Ну, можно и стеклянную. К тому же я у себя в комнате нарисовала еще и сервировочный столик на колесиках, чтобы было удобно перевозить и пустую и полную посуду для гостей и хозяев, если те захотят кушать по комнатам. А еще и клош, или тарелка под специальной крышкой в виде полусферы. В ней не так быстро остывает пища, особенно, когда прохладно, а надо доставить её по длинным холодным коридорам, где гуляют сквозняки. Да и слугам будет работать ловко и быстро с сервировочными столиками и клошами.

Все это я описывала в своих заметках, которые тщательно прятала в комнате. Теперь, сидя по ночам со свечой или с лампой, я писала и чертила по памяти все, что бы хотела применить в этом мире. В то же время я боялась, что их найдут раньше времени и посчитают меня ведьмой и тогда мне не избежать костра, тем более в самом гнезде мрачного предубеждения. Правда, были в замке и лекари и даже аптекари, которые составляли лекарственные отвары и мази, но за ними строго следили и часто меняли. Отслуживших или чем-то опростоволосившихся отправляли либо за границу герцогства, либо в тюрьму, расположенную тут же в подвалах замка. Их содержали до герцогского суда, и он лично, как сюзерен и единоличный хозяин принимал решения и осуществлял приговор, который был чаще всего смертельный и для разбойников и для колдунов, не угодивших герцогу по той или иной причине. Так что я, зная это, делала все тайно и вводила свои идеи постепенно.

Вот и заказ на венчик для взбивания заказала под предлогом сделать сладкое блюдо под названием безе. Здесь же - это печенье к чаю, о котором уже пошли слухи по всему герцогству. Некоторые бароны пытали Мареда открыть тайну изготовления этих сладостей, но тот был стоек и по приказу самого герцога не открывал состав и приготовление новинок замка.

- Только у меня вы сможете отведать эти вкусности, - смеялся сам герцог, когда гость жаловался на повара и его упертость.

Маред пока скрывал меня. А еще все заметили, кАк он проявлял ко мне личное участие и заинтересованность. Мне было одновременно и приятно и спокойно, но многие уже поговаривали, что холостой шеф-повар решил жениться и выбрал меня своей кандидаткой. Я вначале возмущалась, а потом поразмыслив, решила не опровергать эти слухи. Во-первых он защищал от похотливых приставаний других слуг мужского племени, и во-вторых он скрывал мои открытия до времени.

- Дорогая моя девочка, - частенько гладил он меня по руке и смотрел с лаской в глаза, - не надо так с наскока лезть со своими идеями на общую кухню. Если тебя пока не трогают, это не говорит, что скоро не появятся завистники и недруги. Твое возвышение в их глазах, они будут трактовать, как колдовство и тогда не избежать и внимания герцога. В последнее время, благодаря твоим кашам из овса, или как ты называешь геркулесом, он избавился от болей желудка по утрам, а твои паровые овощи и мясо птицы, сделали даже обед спокойным и вкусным. Хозяин пока доволен и не лезет с расспросами. Я же сдерживаю и лекарей, которые удивляются такой осведомленности в питании при затяжной болезни герцога. Твои идеи про диеты, как ты называешь, могут вызвать в них протест и отвержение, и тогда они будут нашептывать хозяину свою мысли о твоей готовке. Так что попридержи пока эмоции и будь внимательна и осторожна. Не каждому можно открыться. Ты молода и наивна и поэтому тебя можно запросто обмануть и воспользоваться твоими идеями, а тебя столкнуть с пьедестала значимости для хозяина. Зависть – сильная зараза и при том страшная.

Я понимала его и в то же время из меня, как из рога изобилия, лезли все новые и новые идеи, которые я хотела воплотить в жизнь. Даже СашИ и мои Дала с Витой уговаривали меня быть осмотрительной.

- На тебя уже с недоверием поглядывает твой Грубель, - как-то сказала мне Вита, когда я разговаривала в пол голоса с Маредом. – Ему не нравятся твои тайны с первым поваром. Смотри сама и будь благоразумна.

Теперь я решилась на хитрость и начала делать счастливое и радостное лицо, когда разговаривала с шефом.

- Пусть все думают, что я в него влюблена или хочу стать любовницей. Все же это следующая ступенька в отношении ко мне главного по кухне, считай начальника.

Так я и сказала Мареду. Он посмеялся, а потом и задумался.

- Не хочется, чтобы твоя светлая головка покатилась по кровавому настилу или твое тело горело в огне, поэтому я тебе буду подыгрывать. Ты мне очень нужна и стала как дочь. И только как дочь.

Мне было приятно это сознавать, и я немного успокоилась, да и все кругом хоть и говорили, но все же не так, как могло бы быть. Грубель тоже, но все-таки иной раз смотрел на нас с недоверием и подозрением. Все-таки не он был тут главным, а, как и каждому, хотелось власти и денег. Это стало моей заботой и тревогой. Все-таки его прежняя работа в трактире и становление было не местное, и многие считали его пришлым,а он так и не научился вливаться в коллектив. При том он еле сдерживал свои желания продать мои нововведения Тубелю. Боялся лишь Мареда и его блзости герцогу.

То, что Грубель время от времени встречался с бывшим шефом, я сама как-то наблюдала на рынке, когда иной раз выходила за стены замка. Мне нужен был материал для обновления гардероба, обувь и просто пообщаться с кем-то из старых знакомых. Здесь же я назначала встречу с Марой, когда она с бароном вернулась в его поместье. Мы договаривались через записки и просто письма, если не могли встретиться. О моей грамотности уже все знали и сначала удивлялись, но потом привыкли и не обращали внимание. Но не все. Теперь чаще, чем ранее, Грубель мне начал указывать на мои промахи и делал подставы, как я поняла уже позже: то пересоленная получалась каша для диеты, то почему-то прокисшие сливки в творожниках, а то и не смолотый перец в массе овощных начинок. Тогда приходилось либо все выбрасывать и начинать заново, либо терпеть выговоры от Мареда за свою нерасторопность и невнимательность. Кто непосредственно это делал, я поняла, когда одна из девчонок помощниц тайно занималась этим черным делом, а Вита её поймала на месте. Я поговорила с ней, и та сквозь слезы, рассказала мне, что делала по наущению Грубеля и он платил ей за каждый такой поступок. Я тут же все довела до ушей Мареда, которому тоже доставалось от герцога, и тот собрал их обоих в своей комнате. Уж что там происходило, не знаю, но на следующий день Грубель был понижен в должности на неделю и отправлен в резчики овощей, а вот та девочка вновь в мойщицы. Она прибежала ко мне со слезной просьбой оставить при себе, что она исправится и больше никогда не сделает гадость, но я не вняла ей.

- Я не доверяю тебе, - посмотрела с равнодушием на её красное, несчастное лицо. – Человек обманувший единожды, пойдет на обман и во второй раз. Так что не жди от меня прощения.

Её и Грубеля теперь я записала во враги.

Жаль, что Маред не прогнал их. Видимо на то были свои причины, которые мне еще отольются слезами и даже, возможно, и жизнью.

************************************************

Дорогие мои читатели!

Следующие главы выйдут уже по подписке. Прошу понять меня, я ведь коммерческий автор. И если Вы подпишитесь, то обещаю Вам интересные приключения героини. Вы не разочаруетесь! Будет много кухни, обстоятельств жизни и конечно любви. А вот кто станет героем её романа, узнаете уже скоро.

До свидания! До новых встреч на моих страницах!

Всегда с Вами. Автор.