Поттер на выбывание

Пролог

12 февраля 2010 г.

Англия, Годрикова Лощина, дом семьи Поттер

— Милый, тебе что-то ещё принести? Кофе или, может быть, конфет? — за дверью кабинета раздался настороженный голос Джинни. Он сразу услышал в писке жены фальшивые ноты наигранной заботы, за которыми та прятала страх.

Дети, включая двухлетнюю Лили, отправились погостить к бабушке в Нору. Четырнадцатое февраля выпадало на воскресенье, поэтому его настойчивая просьба удивления родни не вызвала. Два выходных дня без трёх маленьких выродков. Сорок восемь часов Джинни полностью в его власти. Замечательный подарок рыжей сучке на день Святого Валентина.

— Нет, дорогая, я бы сегодня поужинал пораньше, — не оборачиваясь, ответил он и усмехнулся своим мыслям. — Через час я закончу с бумагами, и все выходные будут нашими.

Дверь тихонько скрипнула, видимо, Джинни всё же заглянула в щёлку, чтобы посмотреть на его настроение. Он не стал разочаровывать жену и, развернувшись в кресле, широко и плотоядно оскалился.

— Будет всё, как ты любишь, дорогая! — пасс рукой, и дверь открылась, заставив вцепившуюся в ручку супругу влететь в его святая святых, куда ей хода не было. А иначе маленькую рыжую сучку ждало наказание. Джинни поняла свой промах и быстро выбежала за порог. Слишком поздно.

— Дорогая, — укоризненно произнёс он, покачав головой и погрозив ей пальцем.

Затравленный взгляд и кривоватая улыбка выдали бывшую Уизли с потрохами. Джинни уже в открытую боялась предстоящего наказания, подрагивая, как осиновый лист. Впрочем, совершенно небезосновательно. Они остались одни. Камины закрыты. Противоаппарационные барьеры настроены. Дети у тёщи. Никто ему не помешает делать всё что угодно с этим хрупким телом с россыпью веснушек на коже. Он — в своём праве. Он — хозяин. Он — главный. Он — её муж и господин.

— Иди, приготовь ужин, — приказал он ей, и было чертовски приятно говорить это так: жёстко и хлёстко, не застилая булыжники соломкой. Джинни кивнула, облегчённо выдохнула и поспешно убралась.

Тот, кого все знакомые и друзья считали Гарри Джеймсом Поттером, Глава аврората и «самый молодой кандидат в Министры Магии» довольно улыбнулся и привычным жестом коснулся гладковыбритого подбородка, схватив пустоту.

Часть 1. Глава 1. Пробуждение

6 февраля, 2010 г.

Шотландия, Королевский госпиталь «Форт Валлей»

Гарри разбудил странный мерный писк. Показалось, что Рон снова придумал какой-то новый способ, чтобы просыпаться с утра. На третьем курсе он посоветовал другу купить простой маггловский будильник и ставить его в кастрюлю под кроватью, чтобы наверняка.

Потом пришло воспоминание, что он учится далеко не на третьем курсе школы чародейства и волшебства «Хогвартс», а из-за того, что вынужден скрываться от приспешников Тёмного Лорда, уже и не числится там, и что после битвы с Волдемортом от большей части самой школы остались живописные руины. Словно капельки воды на плёнке, которые в итоге собираются в одну лужу, память восстанавливала события прошедшего дня.

«Вчера было второе мая тысяча девятьсот девяносто восьмого года, суббота. Решающая битва», — вспомнил Гарри.

Перед глазами багровыми вихрями пронеслись эпизоды невероятно длинного дня. И смерти.

Потом воспоминания обрывались.

Но если он жив, значит, всё-таки победил. План профессора Дамблдора сработал. Всё получилось.

— Посмотри... на... меня... У тебя глаза матери, — словно наяву услышал он последние слова профессора Снейпа.

Северус Снейп оказался совсем другим. Гарри чувствовал опустошённость и едкую горечь. Снейпа не стало. Но, пожалуй, так невзлюбивший его профессор зельеварения был единственным из взрослых, которому было не всё равно на самом деле. Снейп видел в нём не Мальчика-который-выжил, не великого Героя, а в первую очередь Гарри — сына Лили и Джеймса. А после тех уроков окклюменции — просто человека, которому пришлось нелегко. Они никогда не говорили об этом, но чувствовалось, что их отношения изменились. Вот только потом умер Дамблдор, и Гарри снова возненавидел Снейпа, который ничем не выдал всего того, что задумал и что попросил у него старый директор Хогвартса.

Гарри глубоко вздохнул и решил открыть глаза, надеясь только, что в палату больничного крыла школы не сразу притащат репортёров. Как же, «Тёмный Лорд пал!», «Поттер — наш герой!» — очередные восхваления после «Разыскивается Мальчик-который-лжёт».

Гарри чувствовал слабость и усталость и надеялся просто увидеть друзей, чтобы убедиться, что с Роном и Гермионой всё в порядке, а потом снова уснуть. И спать-спать-спать, ещё лет десять.

Комната не была похожа на те, в которых он оказывался после очередных злоключений. Гарри сообразил, что даже запах совсем другой. Хотел надеть очки, их обычно складывали на тумбочку возле кровати, но не смог пошевелиться.

«Совсем хреново», — подумал он и попытался рассмотреть комнату без глазных костылей. Пусть очертания предметов и не были достаточно чёткими, но некоторые вещи или их отсутствие зарождали в нём беспокойство.

Странный прибор у кровати, показывающий цифры и линии, тот самый, который пищал, непонятные трубки и провода, закреплённые к его голове и рукам, полосатые жалюзи на окне, а главное — в потолке было несколько квадратных светильников. Всё это вместе определялось сознанием как «маггловская больница». И Гарри не понимал, что может делать в подобном месте.

«Разве что Волдеморт не погиб и кто-то из «Ордена Феникса» спрятал меня здесь», — пришло единственное логичное объяснение происходящего.

Вместе с этим появилось отчаяние, но Гарри решил, что для начала следует выяснить всё до конца, а после уже предаваться унынию. Спать захотелось ещё сильнее. Чтобы ни о чём не думать, не бояться и не быть снова всем должным. А ещё в голове предательски билась мысль, что всё зря. Все его жертвы. И жертва Северуса Снейпа.

Дверь открылась, и Гарри выдохнул, подготавливая себя к мысли, что сейчас узнает очередную «страшную правду».

— О боже! — захлопала глазами смуглая женщина, и по спецодежде опозналась как представитель младшего больничного персонала: медсестра или санитарка. — Мистер Салливан, вы очнулись! Я сейчас позову доктора! — и исчезла.

«Мистер Салливан? Час от часу не легче!» — сильнее заволновался Гарри.

Прибор начал пищать назойливей, и он сообразил, что тот связан с его сердцебиением. Он заставил себя успокоиться, решив, что если он «мистер Салливан», значит, так надо. Предстоял разговор с маггловским врачом, у которого стоило выяснить все подробности. Насколько Гарри помнил по сериалам, любимым тётушкой Петуньей, многие люди, очнувшись в больнице, не знают, кто они и как там появились, что-то вроде временного «обливиэйта».

Гарри решил сыграть на этом и выведать, кто он такой, по мнению больничного персонала, и как очутился в данном месте.

Доктор не заставил себя долго ждать: через пару минут в его палату вошёл высокий молодой человек в белом халате.

— Я доктор Гризлоу, ваш лечащий врач. Мистер Салливан, вы понимаете, где вы находитесь? — в глаза бесцеремонно посветили фонариком.

— Я… Не уверен. Наверное, в больнице? — робко спросил Гарри. — Что случилось?

— Да, мистер Салливан, вы находитесь в Королевском госпитале «Форт Валлей», — проигнорировал его вопрос доктор Гризлоу. — Знаете, где это?

— Нет, сэр, — ответил он.

— Это в Ларберте, в пригороде Глазго. Знаете такой город?

— Глазго? Это, кажется, крупный город в Шотландии, — вспомнил Гарри. — Так что со мной случилось и почему я здесь?

— Правильно, мистер Салливан, — обрадовался врач. — А теперь я ещё немного помучаю вас, чтобы определить ваше состояние. Хорошо? А потом отвечу на все ваши вопросы, обещаю.

— Хорошо, сэр, — подобное обращение было для него не впервой.

— Назовите пятую букву английского алфавита, — начал глупый опрос доктор. Впрочем, довольно быстро убедившись, что знания начальных классов у его пациента присутствуют, и кивнув самому себе, Гризлоу перешёл на более личные вопросы. Тут-то Гарри и пришлось разыгрывать тот самый «обливиэйт».

— Назовите своё полное имя, мистер Салливан, — попросил его врач.

Гарри нахмурился.

— Я… Точно знаю, что… Кажется… Нет. Не могу вспомнить.

— У вас есть родственники? Где вы живёте? У вас есть друзья?

— Да, наверное… Я не уверен. Не помню. Как же так? Я же должен это помнить! — повторяя за сериальными героями, напрягал лоб Гарри.

— Спокойно, спокойно, мистер Салливан. У вас явные признаки ретроградной амнезии. Такое бывает после выхода из комы. Скорее всего, вы всё вспомните со временем. Не волнуйтесь.

— Так я был в коме? — спросил Гарри. — Как долго? Какой сегодня день недели?

— Сегодня суббота, — с какой-то странной интонацией в голосе сказал Гризлоу.

«Неужели я провалялся целую неделю или даже больше?» — мелькнула мысль.

— А месяц? — уточнил Гарри, уже понимая, что не всё так просто. От доктора Гризлоу волнами исходило сочувствие.

— Февраль, — доктор сжал его руку. — Какое число вы помните последним, мистер Салливан?

— Вы могли бы сказать, как меня зовут? — попросил он Гризлоу. — А то как-то неудобно, когда меня зовут «мистером», напоминаете мне моего… учителя.

— Конечно. Вас зовут Гарри. К сожалению, второго вашего имени ваш брат не назвал. А в документах лишь первая буква — «Джи».

— Так у меня есть брат? — уцепился Гарри за возможность ещё немного побыть в спасительном неведении и понять, кто поместил его в этот «королевский госпиталь».

— Да, у вас есть старший брат — Норт Салливан. Ему уже позвонили. Он скоро должен приехать сюда. Хотя он и так довольно часто вас навещает. Как минимум трижды в неделю. Я даже немного завидую, мне бы такого старшего брата… — доктор извинительно улыбнулся. — Простите за бестактность, Гарри. На самом деле у нас весьма нечасто выходят из комы пациенты, которые пролежали в таком состоянии так долго.

— Какой сейчас год? — убито спросил он, понимая, что дальше откладывать некуда.

— Две тысячи десятый. Сегодня суббота, шестое февраля две тысячи десятого года. Вы поступили к нам третьего мая тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Гарри, вы пролежали в коме почти двенадцать лет.

Голос доктора стал глухим и звучал где-то на периферии сознания. Гарри словно оглох и ослеп. Двенадцать лет! Двенадцать грёбаных лет! Сколько же ему сейчас? Почти тридцать? А как все? Где его друзья? Почему он здесь? Что за странный брат у него объявился?

Вопросы кружили голову, к саднящему от разговора горлу подкатывала тошнота.

— Гарри! Гарри! С вами всё в порядке? Понимаю, это ужасная новость, — тряс его за плечо, пытаясь вернуть к поистине страшной действительности, Гризлоу. — Сейчас я вколю вам успокоительное.

— Не надо! — услышав об «успокоительном», встрепенулся Гарри. — Не надо. Я справился. Это… Просто весьма неожиданно. Узнать. Такое. Я хочу посмотреться в зеркало.

— Маргарет, принесите мистеру Са… Гарри зеркало!

Он заметил, что темнокожая медсестра стояла в углу комнаты.

— Мои очки. Я помню, что у меня были очки, — сказал Гарри.

— Да, сейчас. В этой тумбочке должны быть ваши личные вещи, я посмотрю, — Гризлоу отошёл от его кровати и выдвинул ящик. — Ваш брат чаще всего сам ухаживал за вами, Гарри. Брил и подстригал, занимался физиотерапией. О, вот и ваши очки!

Ему на нос водрузили незнакомую оправу, но мир вокруг приобрёл привычную чёткость. Гризлоу оказался старше, чем он решил вначале, не увидев сеточку морщинок вокруг глаз и пробивающуюся седину в тёмных волосах.

— Как это случилось? — тихо спросил Гарри. — И почему я не могу шевелиться?

— Ваш брат Норт сказал, что вас ударило молнией и вы потеряли сознание. За столько лет ваши мышцы ослабли, но всё поправимо, — улыбнулся Гризлоу. — Главное, что вы очнулись, Гарри.

— Майская гроза… — делая вид, что что-то вспомнил, прошептал он, разглядывая в зеркале мужчину, отдалённо похожего на фотографию его отца в том альбоме, который ему подарили.

— Думаю, что когда ваш брат приедет сюда, то он сможет лучше всё вам объяснить. К тому же вы, возможно, увидев родного человека, сами всё вспомните.

— Хорошо, — Гарри начал морально готовиться к встрече с «братом», чтобы, как говорило его предчувствие, узнать ещё больше неприятных подробностей.

Часть 1. Глава 2. Встреча с «братом»

10 февраля, 2010 г.

Шотландия, Королевский госпиталь «Форт Валлей»

— Я принесла вам желе, мистер Салливан. Вам ещё нельзя есть твёрдую пищу, но желе доктор Гризлоу разрешил. Очень странно, что ваш брат не приезжает. Обычно он бывал по вторникам и четвергам, а в субботу всегда ночевал в вашей палате. Уезжал утром в воскресенье, — бормотала темнокожая пышнотелая медсестра, которую звали Маргарет. — Может, с ним что-то случилось? Когда я ему звонила, он ответил спокойно, как всегда. Немного суховато, я даже не поняла, обрадовался ли он тому, что вы очнулись, или нет, но, может быть, мистер Норт был занят? — женщина посмотрела на него так, как будто Гарри должен был знать ответ на этот вопрос.

— Извините, мэм, но я не знаю, — сказал он. — Я не помню почти ничего.

— Бедный мальчик, — пробормотала Маргарет себе под нос. — Ещё и всё забыл.

Начался четвёртый день с тех пор, как он очнулся в «Форт Валлей», но от человека, который его сюда поместил, не было ни слуху ни духу. Доктор Гризлоу настоял на медицинском обследовании, так что сильно скучать не пришлось, но неизвестность давила. А больше всего Гарри не любил неизвестность. По его мнению, лучше броситься василиску в пасть, чем ждать непонятно чего.

В субботу ему еле-еле удалось пошевелить пальцами ног, а сегодня он уже мог сам есть отвратительно-зелёную, почти безвкусную субстанцию, которая слизью размазывалась во рту. А ещё достижением стал вчерашний самостоятельный поход в туалет. Тело, которое и раньше было не слишком упитанным, но, по крайней мере, жилистым, совсем исхудало и плохо его слушалось, за столько времени отвыкнув от физических нагрузок. Из носа вытащили трубку, через которую его кормили специальными смесями и растворами, но твёрдую пищу пока не давали. Но если судить по подслушанным разговорам врачей, обследование показывало, что с ним всё в порядке, только сильное истощение. И «для пациента, пролежавшего в коме двенадцать лет» он «на удивление здоров». Впрочем, Гарри был волшебником, а с волшебниками всё не так-то просто. К тому же он думал, что за своё «прекрасное физическое состояние» стоит благодарить этого самого «старшего брата», который отчего-то всё не появлялся.

Можно было попытаться вызвать Кричера, но Гарри остерегался. Вполне возможно, что, воспользовавшись магией, он привлечёт к себе ненужное внимание. Кто знает, как обстоят дела в волшебном мире, быть может, его «брат» опасается слежки или даже его схватили. Да, неизвестность заставляла его строить всевозможные предположения, одни хуже других. Но Гарри терпел и следовал предписаниям врача, стараясь не накручивать себя вопросами. Например, что с Гермионой, Роном и остальными. Не говоря уже о том, кто в данный момент у власти в магической Британии. Для кого-то прошло почти двенадцать лет, а для него всё это случилось вчера.

К тому же… Он почти не чувствовал магии, и это его пугало больше всего. Конечно, палочки у него не было, но то тёплое ощущение внутри, которое охватывало каждый раз, стоило начать колдовать, пропало.

На самом деле, пока оно не исчезло, Гарри даже не смог бы сформулировать, что значит быть волшебником: казалось, он ощущал это всегда, до того как проснулся в маггловской больнице. Сейчас же в груди словно свистел северный ветер — там было стыло и пусто. А в голову лезли всякие мысли. Например, что из-за схватки с Волдемортом он лишился магии и стал сквибом.

Или что его выкинули из волшебного мира после того, как поняли, что он потерял магию.

Или что Волдеморт украл его магию.

Робкой надеждой теплилось, что всё это следствие комы и сильного истощения, но даже когда он умирал от яда василиска, то чувство не проходило, а сейчас…

В итоге Гарри даже был рад, что много спал и очень сильно уставал от обследований и восстанавливающей физиотерапии. Так можно было не думать. Но и во сне порой ему мерещились чёрные тени. Он вспоминал смерть профессора Снейпа, змею-крестраж и зелёный луч смертельного проклятия из палочки жуткого на морду лица Волдеморта. А ещё отчего-то снился Дамблдор, момент, когда он впервые увидел его скрюченную от темномагического проклятья из кольца Марволо культю. Во сне старый директор улыбался, но как-то зловеще.

Ещё ему с каждым днём всё сильнее и сильнее хотелось есть. Врачи настаивали на супер-жидкой овсянке, в которой хлопья плавали в дюйме друг от друга, бульоне, который на вкус не отличался от простой воды, а сегодня появилась эта зелёная эктоплазма. Поедая желе, Гарри подумал, что он уже готов использовать непростительное за хорошо прожаренный стейк или яичницу с беконом.

Ночью, вытеснив кошмары, ему приснился румяный и аппетитный окорок, который убегал от него с диким визгом. А когда он схватил это мясное чудо и даже ощутил нежнейший волнующий запах, и, сглотнув набежавшую слюну, приготовился впиться в коричнево-золотистый бочок, то проснулся с чувством глубочайшего разочарования.

— Сегодня после обеда у вас физиотерапия, мистер Салливан, — напомнила ему Маргарет. — А ещё вас надо помыть. Я заказала ванную на двенадцать часов. После ещё мистер Теллбот сделает вам массаж.

Гарри кивнул разговорчивой медсестре.

— Спасибо, мэм.

* * *

— Мистер Салливан! Гарри! — он вздрогнул и проснулся. После всех процедур и ужина из чуть более густой овсянки он снова уснул.

— Что-то случилось, Маргарет? — спросил Гарри у возбуждённой больше обычного медсестры.

— Приехал ваш брат, мистер Норт! — карие глаза довольно сияли. — Я только что видела в окно, как его машина заезжала на парковку госпиталя, и пришло сообщение с пункта охраны, подтвердили его пропуск. Мне позвать доктора Гризлоу? Может быть, вы всё вспомните?

— Я… Не стоит, Маргарет, — сон мгновенно сошёл на нет. — Не нужно беспокоить доктора. Думаю, что мы с моим братом сами разберёмся. Не волнуйтесь.

Самого его потряхивало, но одновременно появилось спокойствие. Скоро всё закончится. Он узнает, что случилось и как обстоят дела с Темным Лордом. Медсестра нарочито медлила, сверяя показания приборов, явно желая стать свидетелем их встречи с «братом», но Гарри сам не знал, какой та будет и насколько он сможет сдержать себя, поэтому попросил женщину уйти.

Томительно потянулись минуты. Наконец за полупрозрачным стеклом дверей его палаты замаячила тень и ручка повернулась.

Вошедший человек был высок и довольно широк в плечах. Русые волосы спадали лёгкой волной по плечам. Тёмно-серые глаза смотрели настороженно. С трудом, но Гарри понял, кто перед ним стоит. Он видел этого человека, своего друга, буквально сутки назад. И было непривычно увидеть его столь взрослым.

— Невилл? Это ты? — голос от волнения охрип.

— Это лицо лишь для конспирации, ...Гарри, — ответил ему Лонгботтом, голос которого он не узнал. Точнее, узнал. И от этого узнавания волосы на загривке встали дыбом. — Сейчас профессор травологии читает лекцию для студентов третьего курса в Хогвартсе. Поэтому никак не может быть за сотню миль от школы, из которой невозможно аппарировать.

— Как ты себя чувствуешь, ...Гарри? — этот вопрос и голос, которым тот был задан, вызывали у него когнитивный диссонанс.

— Я… Нормально. Вы… Я ведь не ошибаюсь? Вы…

— Ничего не говори, — предупредительно поднял палец «Невилл». Мужчина достал незнакомую палочку и быстро наложил на палату целый спектр заклинаний. — Теперь нам никто не помешает и не подслушает.

Гарри было некомфортно из-за творимого невербального волшебства, да и без палочки он чувствовал себя голым. Накопилось слишком много вопросов. Столько всего он передумал, но к такому всё же не был готов. Он практически смирился с его смертью. Но голос. Этот голос он бы узнал из тысячи. Обертоны которого менялись с вкрадчивых на жёсткие и хлёсткие. Этот человек редко повышал его, и почти все эти редкие случаи доставались ему.

Гарри смотрел на столь сильно повзрослевшего Невилла Лонгботтома и ужасался той пропасти времени, которая сейчас разделяет его и его друзей. Мысли скакали растерянными зайчиками.

«За двенадцать лет Невилл Лонгботтом стал профессором травологии. Преподаёт в Хогвартсе».

— Я нейтрализую действие оборотного, вижу, что вы впали в ступор, мистер Поттер, — хмыкнул «Невилл» и, присев на кресло в углу, сделал глоток из тёмного флакончика.

Лицо Лонгботтома слегка поплыло. Волосы потемнели до цвета воронова крыла, нос заострился, а глаза стали непроглядно-чёрными. Лицо стало старше, но как будто ненамного, Гарри помнил, что волшебники живут дольше людей и стареют медленней.

Гарри громко вздохнул, наблюдая за превращением.

— Так всё-таки вы живы, профессор!

— Да, живу и здравствую, мистер Поттер, — кивнул ему Северус Снейп.

Часть 1. Глава 3. Истории прошлого. Часть 1

10 февраля, 2010 г.

Шотландия, Королевский госпиталь «Форт Валлей»

Гарри затаив дыхание смотрел на своего бывшего профессора зельеварения. Казалось, для Снейпа будто и не прошло двенадцати лет, потому что тот практически не изменился.

Те же чёрные как смоль волосы той же длины — впрочем, убранные в хвост и как будто более опрятные, чем Гарри помнил, — прожигающие чёрные глаза, крупный нос, тонкая морщинка между широкими вечно хмурыми бровями. Теперь, после собственного отражения и вида взрослого Невилла Снейп казался не таким уж и старым. По людским меркам их правда могли принять за братьев, причём с разницей в три-пять, но никак не в двадцать лет. Немного удивлял обычный маггловский костюм тёмно-серого цвета, но в целом это был вполне себе знакомый и привычный Снейп.

Тот молчал, позволяя разглядеть себя. Гарри откинулся на подушку и робко улыбнулся.

— Рад, что вы выжили, профессор, я… — он осёкся, не зная, что сказать. Извиниться? Покаяться? Для волшебника, сидящего перед ним, поросло быльём всё то, что для него произошло на прошлой неделе.

— Не утруждайтесь, Поттер, извинения никогда не были вашим коньком, — со знакомой интонацией произнёс Снейп, неожиданно фыркнув.

Гарри приоткрыл рот, внезапно осознав, что на него не сердятся. Закралась крамольная мысль, что профессор даже рад и просто не знает, как это показать. Ну, как минимум, точно рад тому, что с ним больше не придётся возиться и приезжать как по расписанию.

— И всё-таки, мне стыдно, что я подумал о вас плохо, — выдавил он.

— Забудем об этом. Я знал, на что иду. Уже повезло, что стараниями вашей подруги моё имя было обелено после «смерти». Но я не собирался и не собираюсь всем рассказывать о том, что мне удалось выжить и обмануть Тёмного и Светлого Лордов, — хмыкнул профессор, потрогав подбородок.

— Вы говорите загадками, — прошептал Гарри, сглотнув ком в горле. — Я хотел бы знать как всё… И Гермиона, Рон… Они?..

— Да-да, — Снейп снова почти улыбнулся, что ввело Гарри в ступор. Снейп выглядел… каким-то подозрительно счастливым. Даже с учётом того, что ему не придётся больше мотаться в госпиталь, для такой радости вроде маловато причин.

— Я почти забыл, каким вы бываете нетерпеливым, мистер Поттер. — продолжил Снейп. — Тогда, прежде чем я выдам вам подробности, сообщаю, что Лорд Волдеморт пал в той битве, которую назвали «Последней». Гермиона Грейнджер и Рон Уизли выжили… Но… — профессор помрачнел.

— Кто-то погиб, да? Кто? — облизнул пересохшие губы Гарри.

— Фред Уизли, Римус Люпин, Нимфадора Тонкс из «Ордена Феникса», Колин Криви и Найджел Уолперт из «Отряда Дамблдора», — тихо обронил Снейп.

Сердце Гарри сжало и глаза запекло.

— Выпейте! — к губам был поднесён зелёный бутылёк. — Пейте, Поттер, вам нельзя сейчас волноваться!

Гарри послушно сделал большой глоток, осушив фиал с мятным на вкус зельем. Нет, ему не стало всё равно, но боль отступила, свернувшись где-то внутри, пообещав ему вернуться потом. Когда будет время, когда он будет готов принять смерть близких друзей. Фред… Римус… Тонкс… и Криви с Уолпертом…

— Пожалуй, теперь ты сможешь выслушать ещё кое-что, Гарри, — отпустил его плечо, отступив назад, Снейп, неожиданно обращаясь на «ты» и чуть ли не впервые назвав его по имени, если не считать общения при медицинском персонале в образе брата-Невилла.

Гарри просто кивнул, а профессор зельеварения невербально отлевитировал к себе кресло и сел ближе к кровати.

— Смерть Дамблдора, как ты уже понял из моих воспоминаний, не была случайной. Он попросил меня сделать это. Уговаривал, — начал рассказывать Снейп, уставившись в одну точку, вспоминая о прошлом. — Я сдался. Ты не видел его лицо, когда я сделал это. На лице Альбуса было написано настоящее счастье. Конечно, любой мог бы сказать, что директор был рад, что закончились его мучения, но я знал его очень долго и, наверное, был шпионом слишком долго. Что-то неправильное во всей этой истории не давало мне покоя, — профессор помолчал, словно ждал от Гарри каких-то слов.

— Мне казалось странным, что великий светлый маг столетия не смог исцелиться, почувствовать или предугадать тёмное заклятие, — облизав губы, выдавил Гарри, избегая смотреть в угольно-чёрные глаза: было немного стыдно признаваться в своих сомнениях. — Мне почему-то казалось, что это должен быть какой-то хитрый ход, чтобы обмануть Волдеморта. Я очень долго не мог поверить, что Дамблдор правда мёртв. Мне казалось, что вот-вот он вернётся. Когда я как-то увидел его глаза в зеркале Сириуса… я понял, что вот оно! А это оказался его брат Аберфорт Дамблдор.

Снейп издал одобрительный звук.

— Да, это было очень не похоже на Альбуса. Я ждал какого-то подвоха. Но кроме похищения его палочки… Когда я стал директором Хогвартса, это дало некоторые привилегии. Я как мог защищал учеников от Пожирателей. Втайне мне помогал в этом Невилл Лонгботтом*. Парень, во время того, как вы в компании Грейнджер и Уизли шастали по лесам, грабили банки и искали крестражи, защищал студентов. Но я хотел сказать не о нашем героическом друге, а о нашем «светлейшем маге столетия», — хмыкнул профессор. — Пожалуй, в своей гениальной комбинации он не учёл лишь того, что после смерти его дряхлого тела с меня спадут обеты, которые я ему дал. Да и в целом свобода от неусыпного контроля почти на целый год дала мне время на подготовку.

— На подготовку к чему, сэр? — спросил Гарри, когда Снейп снова умолк, что-то обдумывая.

— А как ты думаешь, Гарри, оправдало бы меня новое правительство по окончании войны? Причём любое новое правительство, — откинувшись на спинку кресла, спросил его Снейп. — В любом случае, кто бы ни победил, у меня было два пути: «случайная» смерть от руки Орденца или Пожирателя в ходе последней битвы или Азкабан, если мне всё же удалось бы выжить от удара в спину. Главные мои «заступники» — Альбус Дамблдор и, возможно, Гарри Поттер, — мертвы, а остальным я попросту неудобен.

— Вы выбрали третий путь, — кивнул Гарри, соглашаясь с альтернативами Снейпа.

В словах бывшего профессора зельеварения был свой резон. Слишком много знал. Слишком неуживчивый, не умеющий уступить, «подмазать». И «тёмность», как и «светлость», была под большим вопросом для каждого из его союзников. Сторонники же близились к нулю. Оглядываясь назад, Гарри понимал, что не узнай он перед «смертью» Снейпа правду, сам был бы тем, кто осудил ненавистного зельевара, несмотря на все былые заслуги и ощутимый вклад в победу. Дамблдор подложил огромную свинью Северусу Снейпу, когда попросил того убить себя. С другой стороны, благодаря этому Тёмный Лорд поверил, что Снейп за них, и позволил занять место директора Хогвартса. Сейчас-то Гарри понимал, что этим было спасено немало жизней учеников и преподавателей. Как знать, как бы вели себя Пожиратели в Хогвартсе, не будь там Снейпа. Явно ещё хуже и никто бы их не ограничивал. Но кто бы стал разбираться в запале битвы? Он сам — не стал. И если бы его не опередила та змея-крестраж… Гарри снова стало стыдно.

— Чуть не испортив всё, на меня напала Минерва, — продолжил Снейп, тронув подбородок, его пальцы были в свежих пятнышках от зелий. — Но Лорд был уже близко, и я знал, что он не будет убивать меня лично или посылать кого-то. Всё из-за палочки Альбуса, которая отказалась его слушаться. Единственным способом моего убийства оставалась змея. А возможность изучить её яд у меня была ещё за три года до моей предполагаемой кончины.

Гарри кивнул. Сложно было не признать гений Снейпа в зельеварении. А Нагини напала на Артура Уизли, ещё когда они учились на пятом курсе.

— В то же время я готовил себе пути отступления. Оформил маггловские документы. Снял квартиру в Глазго. Это было временное решение, я не планировал надолго задерживаться в Британии. Но была вероятность отслеживания магической активности, поэтому я готовился и к тому, что не смогу какое-то время пользоваться палочкой. Тренировался в беспалочковой магии. И изучал подзабытое маггловедение, потому что, в отличие от волшебного мира, у людей прогресс не стоит на месте и то, что было в пору моей юности, сильно отличалось от того, что имеется сейчас. Думаю, по прошествии двенадцати лет вы тоже удивитесь некоторым вещам, мистер Поттер, — снова перешёл на официоз Снейп.

— Так значит, вы решили разыграть свою смерть перед Волдемортом и нами, чтобы стать свободным? — тихо спросил Гарри, прервав затянувшееся молчание.

— Да, — чуть приподнялись уголки тонких губ в ироничной усмешке. — Когда антидот подействовал и моё сердце вновь забилось, я не смог просто так уйти. Я должен был удостовериться, что всё пошло так, как надо. Вы были жертвенным агнцем для Тёмного Лорда, но я должен был убедиться, что план Дамблдора сработал. И вы оба… Признаюсь вам, я приготовил «Феликс Фелицис». Всё-таки мне вечно везло как утопленнику, так что это было не лишним. Он вёл меня. Вы должны помнить об этом эффекте.

— Так значит, это вы были тем студентом, о котором упоминал профессор Слизнорт?! — воскликнул Гарри.

Чудо-зелье, приносящее невиданную удачу, было опробовано им, и эффект «ведения» действительно им наблюдался. Остатки выигранного у Слизнорта «Феликс Фелицис» он раздал друзьям как раз перед битвой в ночь смерти Дамблдора.

— Если вы имеете в виду студента, который смог сделать этот «напиток живой смерти», то да, это был я, — кивнул Снейп, в его голосе сквозила горечь. — Я сварил «Феликс Фелицис» в качестве экзамена ЖАБА. К несчастью, всё приготовленное мной забрали. Редкими ингредиентами меня обеспечил Слизнорт, и мне не досталось даже пары капель. Хотя бы на час везения. Я очень жалел об этом, когда твоя… твои родители погибли, а я не смог им помочь. То, что пил ты, было остатком того самого зелья. Сам Слизнорт так и не сумел сварить его.

— Значит, и в этом была ваша заслуга, профессор? — тихо прошептал Гарри. — А мои друзья выжили при нападении на Хогвартс, потому что выпили «Феликса», приготовленного вами?

— Хоть что-то, — махнул рукой Снейп, задумчиво хмыкнув. — Не всё досталось этому толстяку с манией величия. Я взял с него слово, что он никому не скажет о том, кто приготовил ему это зелье. Не хватало только, чтобы на стороне Тёмного Лорда была удача. Да и Дамблдор потребовал непреложный обет со своего старого друга.

— Так что же случилось дальше? — вернул профессора к теме последней битвы Гарри, и Снейп так задумчиво посмотрел на него, что у него по спине пробежали мурашки.

— А дальше? Дальше я немного отлежался, залечил свои укусы, трансфигурировал свой труп и спрятался в Запретном лесу, совсем недалеко от того места, куда вы, мистер Поттер, окрылённый, прискакали сражаться с Волдемортом. Но вот когда вы оба упали замертво, началось самое интересное…

Гарри подался чуть вперёд, чувствуя, что ему придётся услышать нечто очень важное.

* Примечание: Эту историю можно узнать из рассказа "Желчь броненосца" https://author.today/work/362924

Часть 1. Глава 4. Истории прошлого. Часть 2

10 февраля, 2010 г.

Шотландия, Королевский госпиталь «Форт Валлей»

Профессор Снейп встал и, порывшись во внутреннем кармане пиджака, достал небольшого вида коробочку, напомнившую Гарри портсигар «тётушки Мардж», необъятной и жутко вредной сестры его дяди — Вернона Дурсля.

Открыв «портсигар», Снейп коснулся содержимого волшебной палочкой, и на больничную постель приземлились семь томов разной толщины. На каждом из них крупно было написано «Гарри Поттер» и изображён мальчик в круглых очках. Обложки были из толстого гладкого картона, картинки не двигались и это значило, что книги скорее всего не волшебные.

— Ч-что эт-то? — даже заикнулся Гарри, вчитываясь в названия. — «Гарри Поттер и Орден Феникса»? «Гарри Поттер и Узник Азкабана»?

— Мне больше всего нравится «Гарри Поттер и Принц-полукровка», — как будто весело усмехнулся Снейп, показывая на книгу в зеленоватой корочке.

— Кто это «Джей Кей Роулинг»? — прочитав имя автора, спросил Гарри.

Вспомнился опус про Дамблдора, который написала Рита Скитер, и ему стало жутковато. Похоже, что, пользуясь его состоянием, кто-то решил «написать всю правду про героя». В том, что это — его жизнеописания, он нисколько не усомнился. Рассказывали же про него какие-то сказки и легенды, пока он, грубо говоря, под стол пешком ходил. От некоторых историй, с которыми он ознакомился, до сих пор волосы дыбом стояли.

— Начнём с конца, — предложил Снейп и выудил том в жёлто-коричневом переплёте, на котором мальчик в очках поднял руку, словно куда-то зовёт.

«Гарри Поттер и Дары Смерти».

— Это последняя книга, рассказывающая о героических поступках Мальчика-Который-Выжил. Здесь описана и битва у Хогвартса в мае девяносто восьмого.

Гарри сглотнул, предчувствуя подвох.

— Если прочитать внимательно, то почти все истории, рассказываемые про Героя, описаны в тот момент, когда рядом с Гарри Поттером кто-то был. Почти нет моментов, где он находился совсем один, и непонятно, что он делал в такое время. Иногда я удивлялся, зачем нужно было сбрасывать в Омут памяти свои воспоминания о тебе. Но директор говорил, что я мог что-то упустить и так далее, — выразительно посмотрел Снейп.

— Так вы думаете, что за этим стоит Дамблдор? — осторожно предположил Гарри. — Он составлял мою биографию или что-то вроде всё время? Но… Как же… — прострелила внезапная мысль и он кивнул на книгу в руках профессора. — Если это про последнюю битву. То как же?

— Как обычно, за кулисами стоит Дамблдор, — усмехнулся как будто чему-то своему профессор. — По крайней мере все нити ведут к нему. Ладно, не буду испытывать твоё терпение, пусть ты и выпил успокоительного зелья.

Гарри кивнул, поёрзал на постели, переложил внушительную стопку книг на столик рядом с кроватью и приготовился внимать.

— В Запретном лесу после проклятия Волдеморта ты упал замертво, — глухим голосом сказал Снейп, отвернувшись. — Были использованы какие-то чары, которые не задели меня, но на пару минут остановили время на той поляне. Я подумал, что кто-то из союзников… Но затем появился ты же в сопровождении Аберфорта Дамблдора. Парень, как две капли воды похожий на Гарри Поттера, был даже в такой же одежде. Другой ты забрал палочку, очки, а твоё бесчувственное тело взял Аберфорт. Я видел только, как тот другой Поттер занял твоё место, а сам последовал за похитителем. Думаю, «Феликс Фелицис» не позволил меня обнаружить или выдать. Я был готов к драке, не понимая, почему ваше тело, мистер Поттер, тащат в глубину Леса, — снова перескочил на формальный слог профессор. Гарри подумал, что это от волнения, ему показалось, что то, что рассказывает ему Снейп, дублируется в виде образов перед глазами. Он вспомнил, что профессор зельеварения является легилиментом, но не стал закрываться от этих «слишком громких и ярких» мыслей. Наоборот постарался открыть сознание, вглядываясь в чужие воспоминания.

Удалось увидеть бледное обескровленное тело на руках крепкого старика, лицо которого было словно подернуто дымкой. То ли потому что весь фокус внимания Снейпа был на бессознательном теле, то ли просто оттого, что тут тебе не омут памяти.

— Аберфорт просто оставил ваше тело недалеко от колонии пауков-акромантулов, которых в своё время вывел Хагрид, — спокойно продолжил профессор, сам заметив свою оплошность и прекратив «трансляцию». — Думаю они просто хотели, чтобы от вас ничего не осталось. Я… Кажется, влил в вас всё, что у меня было. Даже не знаю, какой состав подействовал, но пульс начал прощупываться. У вас была магическая кома вкупе с нервно-магическим истощением, но вы хотя бы были живы. Аппарировать в вашем состоянии было невозможным, но мне и вам повезло натолкнуться на фестрала. Ночь добирались до Глазго. В моей квартире не было ничего, я не был готов к такому, в больницу волшебников обратиться не мог, сами понимаете. Оставался лишь вариант с маггловским госпиталем. Вам диагностировали травматическую кому и поместили в отдельную палату. Врачи постановили, что мозговая деятельность в норме и пообещали, что вы очнётесь в ближайшее время. В моих новых документах оказалась даже страховка, это и немного внушения персоналу с обещанием привезти ваши документы позже позволило разместить вас здесь. К сожалению, прогнозы не оправдались и очнулись вы лишь недавно.

Снейп умолк. Гарри не прерывал тишину, тоже обдумывая сказанные слова. Кто-то подменил его. Это значит, что кто-то всё это время, пока он был в этой самой травматической коме, жил его жизнью?

— Я выяснил, что произошло, — тихо сказал профессор, и Гарри затаил дыхание. — Не всё, но многое. Мне удалось раздобыть волосок Национального Героя Магической Британии. И если бы я не приезжал к вам трижды в неделю, то подумал бы, что это очередная ваша проделка, Поттер. Этот человек — ваша точная копия. Магическая копия. Клон. Двойник. Даже не знаю, как и назвать. Он спокойно пользуется вашим сейфом в Гринготтсе, общается с вашими друзьями. Даже женился на вашей рыжей подружке — Джинни Уизли, у которой от того Поттера трое детей. О них, кстати, написано в последней книге.

— Трое детей? — эхом повторил Гарри сказанную фразу.

Всё это не укладывалось в его голове. Двенадцать лет! За столько времени могло произойти всё что угодно, но — это? Это было очень странным. Как его друзья и Джинни не поняли, что тот двойник — не он? И раз всё произошло в момент последней битвы, когда он победил Волдеморта и, скорее всего, должен был погибнуть, то к такой подмене готовились? Аберфорт Дамблдор — родной брат Альбуса Дамблдора. Почему человек, которому он доверял, оказался в этом замешан?

— У меня в голове сейчас такая каша, — пожаловался Гарри. — Трудно всё это переварить.

— Понимаю. Вероятность того, что за всем этим стоит Альбус Дамблдор, очень велика, — хмуро ответил Снейп. — Только почитайте эти книги, там вскользь упомянуто прошлое Альбуса: такое шило в мешке не утаишь, — но в конце Гарри Поттер, — со знакомой ядовитой интонацией произнёс профессор, — встречает призрак великого светлого волшебника Дамблдора, который отправляет его назад, и свершается Чудо: Герой очнулся и возвращён к жизни. Думаю, что это такая завуалированная метафора. Во всей книге образ Дамблдора невероятно прекрасен, мудр и прочая: он всегда был склонен к самолюбованию.

— Зачем вообще эта книга?.. — простонал Гарри. В его голову безуспешно пыталась втиснуться мысль, что за всем происходящим стоит великий Светлый маг современности. Но Дамблдор… Он же хороший…

— О, мистер Поттер, — хмыкнул Снейп, — пожалуй, издание этой истории было самым гениальным ходом. О Герое и его Поступке забывают через поколение. Сам Альбус был дважды Героем Британии, победив Гриндевальда и Волдеморта. Но людская память коротка. Буквально через десяток-другой лет о Подвиге забывают. Но представьте себе: когда издали эту книгу, она была переведена на множество языков, стала популярна во всём мире. Гарри Поттер стал Героем не только Британии. Магические сообщества всего мира и многие магглы узнали о существовании этого Подвига и «Великом противостоянии» Мальчика-который-выжил.

— Но как же Статут Секретности? — удивился Гарри, по новому посмотрев на пухленькие томики в твёрдой обложке. — И как Дамблдор смог обойти закон, чтобы рассказать этому Кей Джей Роулинг о волшебном мире?

— Альбус — легилимент, как и я. Ему не нужно было ничего рассказывать. И, кстати, это — писательница. Думаю, он нашёл эту магглу и внушил эту историю. Скорее всего, она свято уверена, что всё выдумала сама. Просто пришло такое в голову. Может быть, и не всю историю сразу, но первая книга начала писаться ещё при жизни Альбуса и была опубликована в день его смерти. Любопытное совпадение, правда?

Гарри машинально кивнул.

— Книгу популяризировали, и уже после Последней битвы первый том был переиздан вместе с изданием второго. Девять лет назад даже фильмы стали снимать. В конце этого года обещали экранизацию последней книги, но, кажется, только первой её части. Тот Гарри Поттер в своём интервью сказал, что это не нарушит Статута, мир волшебников будет даже сильнее защищён. А магглорождённые дети будут с нетерпением ожидать волшебного письма. По Косому Переулку ходили слухи, что издание романов в мире магглов — это политический ход Министерства Магии. Что-то вроде «спрятались на самом виду». А те ходили важные и не искали концов. Никому почему-то не было интересно, как та маггла досконально узнала историю Гарри Поттера. Хотя, конечно, там чувствуется хорошая «светлая» цензура Альбуса, это если читать, зная, что ты ищешь. И при всём при этом имя Гарри Поттера у всех на устах: и у магглов, и у волшебников. Мода на очки, маггловскую одежду, маггловские фильмы про Гарри Поттера. Этого Героя не забудут ещё очень и очень долго. Прошло двенадцать лет, а история с Волдемортом обсуждается, словно была вчера. Это очень выгодно твоему двойнику. В мае будут выборы в Министры Магии, и все уверены, что Великий Гарри Поттер победит оппонентов с большим отрывом.

Снейп замолчал, а Гарри не знал, что сказать. Кажется, ему просто не стоило просыпаться.

Забавный факт: по признанию Роулинг она хотела сделать из Дамблдора злодея, но в процессе передумала изо всех сил обеляя его репутацию и неоднозначные поступки. Как вариант данного развития событий: установка не дала изобличить, но в текстах всё равно просматривается ☝️𒉟i*el86upo

Часть 1. Глава 5. Маленькая рыжеволосая причина

12 февраля 2010 г.

Англия, Годрикова Лощина, дом семьи Поттер

— Надень то платье, которое я трансфигурировал для тебя, — первым делом распорядился он после ужина.

— Но… — попыталась возразить Джинни.

— Не заставляй меня повторять, — одёрнул он, и супруга опустила голову.

— Хорошо, Гарри.

— Я же просил… — так звать его наедине Джинни было запрещено. Во время своего триумфа, в миг наслаждения, он не хотел слушать чужое имя. Поэтому жене разрешалось использовать «милый», «дорогой» и «Алли».

— Извини, милый, я пойду, переоденусь.

— Не заставляй меня слишком долго ждать, дорогая, — усмехнулся он, погладив супругу по заднице, когда та проходила мимо. Джинни поторопилась.

Он прикрыл глаза.

Прошло больше ста лет с тех пор, как чистокровная волшебница Джиневра Пруэтт, учащаяся Слизерина, семья которой жила по соседству с ними в Годриковой Лощине, на его признание в любви во всеуслышание заявила, что ни за что не стала бы встречаться с грязным нищим полукровкой. И добавила про такое «приданое», как папаша-убийца, заключённый в Азкабан, сумасшедшая сестра и полоумная мамаша-маггла, которая не хочет отдать Ариану на лечение в больницу Святого Мунго.

Она назвала полукровкой его! Чистокровного Поттера! Как она вообще посмела? Да в прошлом если бы он снизошёл до Пруэтт, её семья ему бы ноги целовала! Несмотря на свой интерес к наследству матери Джиневры — Изабель, которая слишком рано скончалась, он искренне полюбил Джиневру и считал, что та должна быть счастлива, что он выбрал её. «Папаша Дамблдор» когда-то ему мешал, так что он его устранил, чтобы достичь своих целей и быть ближе к Джиневре Пруэтт и её семье и не только, а эта рыжая сучка этого не оценила! Разве родственники, к которым он не имеет никакого отношения, повод для отказа?!

Тогда, в тысяча восемьсот девяносто седьмом году, в его сердце поселилась жгучая, но тщательно скрываемая ненависть. Он поклялся, что гордячка Джинни Пруэтт не раз пожалеет о своих словах.

Пожалуй, именно это событие стало отправной точкой в его дальнейшей новой жизни, и в какой-то мере он был благодарен той рыжей сучке. Не скажи Джинни Пруэтт те слова, а прими его ухаживания, он мог бы стать… никем. И возможно, довольствовался бы дарованным перерождением. Нет, вполне возможно, что Альбус Дамблдор и получил бы учёную степень или работал одним из многочисленных клерков Министерства Магии, даже, возможно, выбился там в начальники какого-то отдела.

Но именно ненависть и стремление доказать рыжей сучке, чего он стоит даже уже не будучи Поттером, поселили в нём эту жажду: изменить мир, получить власть, снискать славу, добиться уважения всех и вся несмотря на его новое происхождение. И конечно же вернуть себе своё — всё своё!

Самое отвратительное, что Джиневра вышла замуж за такого же полукровку, как он, и ввела того в семью Пруэттов, дав свою фамилию. Братьев у неё не было, лишь младшая на девять лет сестра Мюрриэль, а чистокровный род должен был продолжаться. Она родила двоих сыновей: Самюэля и Гарольда. И очень гордилась ими. Конечно, — продолжатели великой фамилии чистокровных волшебников.

Альбус умел ждать и не напрасно считал себя очень умным. Он готовился стать жестоким фатумом для всех Пруэттов, ну и Поттеров — за своей бывшей семьёй, которые так его подвели, он тоже пристально следил. Альбус выжидал и готовился в подходящий момент нанести удар по самому ценному и дорогому, а также узнать давно мучивший его секрет.

На свадьбу бывшей возлюбленной он сделал ей «замечательный подарок»: полученное мастерство по ментальной магии помогло немного изменить характер младшей сестры Джиневры — тринадцатилетней Мюрриэль. В отместку за «сумасшедшую Ариану». К тому же, от Мю он смог узнать и судьбу своего наследства. Оказалось, что их мать, Изабель, в девичестве Гонт, передала память о своём первом женихе Вульфрике Поттере своему брату — Марволо Гонту, с которым они были дружны. Досадное упущение, что он узнал об этом так поздно. Но в любом случае, Джинни должна была узнать, каково это, когда тебе стыдно быть одной крови с кем-то. Конечно, он не сделал Мю совсем сумасшедшей, лишь редкостной брюзгой и придирой. Девушка распугивала всех возможных кавалеров, потому что видела в людях только их недостатки и считала своим долгом их озвучить. Никто даже не заподозрил ментальное вмешательство, так как Мюрриэль была, как и её сестра — гордячка и снобка, все просто решили, что её характер в период полового созревания усугубился и окончательно испортился.

Гарольда Прюэтта по его наущению убил в одной из дуэлей Геллерт Гриндевальд. А его старший братец Самюэль Прюэтт прожил не намного дольше, успев лишь заделать двоих отпрысков — Игнотуса и Максвелла. Впрочем, «мистер Пруэтт» тоже «скоропостижно скончался».

В возрасте сорока пяти лет Джиневра Пруэтт осталась вдовой, воспитывая двоих внуков. Но рыжая сучка всё ещё не была сломлена.

Далее, уже разлучившись с Геллертом Гриндевальдом и разочаровавшись в его идеях, хотя и использовав «друга» по полной, но пока не получив своего наследства, Альбус понял, что силой мир не завоюешь. Надо действовать хитростью. Подкапывать всех этих чистокровных снобов потихоньку. Чтобы однажды все их надежды рухнули. А кто был главной надеждой, опорой и гордостью так называемых аристократов? Правильно — дети. Розовощёкие отпрыски великих фамилий. Наивные малыши, для которых Хогвартс на долгие годы становится вторым домом, а учителя — матерями и отцами, воспитателями, теми, кто вкладывает в их умы идеи, стремления, желания. К тому же, так было проще отыскать Гонтов и своё сокровище.

В те далёкие времена, чтобы стать преподавателем в «лучшей школе чародейства и волшебства», нужно было многого добиться, получить профессорское звание, написать монографию и сделать несколько выдающихся открытий. И он старался. Добивался. Делал. И в возрасте пятидесяти пяти, в тысяча девятьсот тридцать шестом, стал профессором трансфигурации в Хогвартсе. В этот период там как раз обучались внуки Джиневры.

Нет, он не портил им кровушку, не наказывал принятыми там тогда розгами. Официально. Ох, нет. Зато поспособствовал тому, чтобы для наказаний студентов директор Диппет нанял отдельного человека. Приходящего по пятницам. Альбус был действительно хорошим преподавателем трансфигурации, а неуловимого завхоза Аполлиона Прингла, появляющегося для наказаний, ненавидели все студенты.

Чему первая жизнь и научила Альбуса, так это тому, что лучше всего загребать жар чужими руками. И использовать других для собственных целей. Ну кто мог заподозрить серьёзного профессора, выступающего в амплуа «доброго дедушки», в том, что он мог надоумить Саманту МакМиллан, близкую подругу Лукреции Блэк, — невесты Игнотуса Пруэтта, — в течение года подливать той в еду одно снадобье, которое делало ведьму бесплодной? Никто.

Но, конечно, это давало возможность отыскать свои Дары Смерти, которые принадлежали ему по праву наследования. Именно ему! С Меропой Гонт вышла промашка и пришлось ждать ещё много лет, прежде, чем в Хогвартс поступил её сын. Ещё на момент знакомства мальчишки в приюте Альбус увидел большие перспективы. Мальчик был великолепен для его будущих замыслов: в меру озлоблен, высокомерен, амбициозен, харизматичен. Несколько «частных уроков», ментальных закладок и правильно подстроенных разговоров, и бомба замедленного действия могла сработать, когда было надо.

Внуки Джиневры, которых та искренне считала своими сыновьями, нашли почёт в магическом сообществе. Максвелл женился на чистокровной волшебнице из линии французских Малфоев, которая обучалась в Шармбатоне.

Тогда же и состоялась и эпичная битва с Геллертом Гриндевальдом. Старый друг был заключён в Нурменгарде, а Альбус — наконец снискал славу, какую заслуживал.

В сорок шестом, после той победы, он занял должность судьи Визенгамота и стал директором Хогвартса. Впрочем, он продолжал пристально наблюдать за Поттерами, Пруэттами и Джиневрой.

У Максвелла Пруэтта один за другим появились дети: «малышка Молли», в которой души не чаяла вся семья, и близнецы Гидеон и Фабиан.

Альбус до сих пор с огромным внутренним удовлетворением представлял лицо Джиневры, когда до той должна была дойти весть, что её любимая правнучка, истинная Пруэтт, невеста чистокровного Августуса Руквуда, связалась с предателем крови Артуром Уизли! О нет, он был совершенно ни при чём, это всё любовь и, возможно, немного амортенции.

Становление Волдеморта, «Орден Феникса», в который вошли и Молли, и её старшие братья, смерть последних — завершающий удар по Джиневре.

Пруэтт скончалась в августе тысяча девятьсот восемьдесят первого, когда от всего её рода остались лишь старик Игнотус и Максвелл, потерявший сыновей и выжегший дочь на семейном гобелене. Практически ровно через восемьдесят четыре года после своего отказа быть его спутницей. Это было даже как-то знаково, и Альбус решил, что закрыл эту историю своей жизни.

Пока через десять лет, когда он появился в Норе чтобы проинструктировать Уизли по поводу Гарри, на него не взглянула точная маленькая копия женщины, которую он когда-то любил и которую восемьдесят с лишним лет ненавидел.

Как оказалось, Молли очень любила свою прабабку, которую считала бабушкой. Та умерла за несколько дней до рождения её самого младшего ребёнка, поэтому, не долго думая, миссис Уизли назвала свою дочь Джиневрой или просто Джинни…

Как удачно, что та была заочно влюблена в Гарри Поттера и с малых лет мечтала стать его женой…

Он почувствовал её появление и обернулся.

На этот раз супруга постаралась. Зачесала рыжие волосы в причёску, надела то самое платье, фасон которого был модным сто тринадцать лет назад. Просто вылитая Пруэтт.

— Джинни, детка, иди сюда, — почти ласково позвал он, внутренне ликуя. — Пора принимать своё наказание, ты ведь хочешь этого? Ты специально очень плохо вела себя, чтобы я наказал тебя?

— Да, я плохо вела себя, — опустила взгляд Джиневра. Его Джиневра. — Ты меня простишь, милый?

— Не так быстро, моё солнышко, не так быстро, — удовлетворился он её игрой. За десять лет брака Джинни усвоила все уроки. А ещё дала ему множество непреложных обетов, которые могли доставить ей куда больше неудобств, чем его забавы с розгами, плетью, связыванием или жёстким сексом. Всё же Аполлиона Прингла, который поутих в нём, когда прежнее тело слишком состарилось, он изжить не смог. Да и не хотел.

Часть 1. Глава 6. Третья жизнь

12 февраля 2010 г.

Англия, Годрикова Лощина, дом семьи Поттер

Быть снова молодым великолепно! Ощущения такие яркие, красочные, фантастические. Джинни под ним вскрикивала и подвывала, а он лишь крепче сжимал её бёдра. Как бы ни боялась наказаний рыжая сучка, он точно знал, что ей нравились его прощения.

Он звонко шлёпнул её по заднице, заставляя вскрикнуть громче и сжаться. Хорошо! Ему было очень хорошо!

В тысяча девятьсот девяносто первом, когда Альбус впервые увидел Джинни Уизли, то сразу понял, что когда-нибудь она будет принадлежать ему. Девчонка великолепно вписывалась в финальную стадию Плана! Почти ничего даже не пришлось корректировать. Сам Герой — его главная пешка — упростил задачу, начав проявлять ответный интерес к младшей Уизли. А затем, чтобы дело не зашло слишком далеко, он внушил Гарри Поттеру, что Джинни рядом с ним в качестве его девушки будет в опасности. Просто Альбус сам хотел сорвать этот плод. Быть первым.

Ещё в пору, когда он только вернулся к жизни, Альбус задавался вопросом её продления. Ему больше не хотелось умирать! Он был слишком молод тогда, и его жизнь завершилась из-за амбиций отца. Но спустя много лет он начал разделять эти амбиции и даже использовал тот же ритуал для Гарри и его запасного варианта. И в первую очередь он должен был собрать все Реликвии Смерти своей семьи и свой Камень!

И всё же у него было множество путей для исполнения Плана, некоторые требовали определённых ресурсов и достижений, в любом случае он не любил складывать все яйца в одну корзину, а ждать так долго было невыносимо мучительно… Так что Альбус ещё во время учёбы в Хогвартсе, изображая восхищённого студиоза, познакомился через переписку с Николасом Фламелем. Вечный Старик не зря не допускал до себя никого, боялся, что отберут секрет его долголетия. Понадобилось девяносто пять лет, чтобы втереться в доверие настолько, чтобы ему позволили приехать в Девоншир. Именно тогда, в тысяча девятьсот девяносто первом, чета Фламелей «внезапно устанет от слишком долгой жизни», которая окончится для них через год. Что поделать, за почти век он как-то забыл упомянуть, что развивал в себе Дар легилименции. Впрочем, камень оказался пустышкой и почти бесполезным. Только и сгодился, чтобы устроить Герою первый маленький Подвиг.

О, маленького Героя Альбус, можно сказать, сам породил со всеми его Дарами. Очень помогло в этом изучение изготовлений крестражей и различной ритуальной магии. Да что уж прибедняться: он почти самолично — благодаря Слагхорну, а затем и глупому мальчишке, Северусу Снейпу, — внушил Реддлу эти знания и навязчивую идею разделения души{?}[об этом можно прочесть в работе «Непокобелимый»]. Реддл изо всех сил пыжился и звал себя Марволо, даже не зная, в честь кого назван. Уж точно ни Том, ни его дед и рядом не стояли с Марволо Гонтом, который когда-то был дружен с Вульфриком Брайаном Поттером. Этот захиревший род не был достоин его Камня!

В той сложной многоходовке было очень много плюсов: во-первых, это бы вынудило Реддла использовать Камень и наконец дать к нему доступ. В идеале Камень вместе с палочкой остался бы в ту ночь в Годриковой Лощине в доме Поттеров, но не срослось. Во-вторых, у раздробленной души можно с большой вероятностью похитить Дары без добровольного на то согласия, в-третьих, Томом можно было пользоваться снова и снова, да и иметь возможность пользоваться родовыми артефактами — крайне полезно.

К сожалению, в ту ночь слишком острожный Том Камень в дом в Годриковой Лощине так и не взял, оттянув свершение Плана ещё на какое-то время. Именно поэтому у Альбуса было несколько запасных планов. Он также прекрасно знал, что такое быть Героем в магическом сообществе Великобритании — это практически означало: слава, почёт, власть.

После его победы над Гриндевальдом ему предложили пост Министра Магии, но у него были иные задачи, поэтому он предпочёл стать директором Хогвартса и забрать себе председательство в Визенгамоте: это было много выгоднее и давало куда большую власть. Реальную власть. Впрочем, ничто не вечно, и через пару десятков лет новое поколение забывает о Герое и его Свершении.

Но на этот случай у него был припасён Тёмный Лорд, чьё имя нельзя было называть. Его авторитет снова возрос до небес. В «Орден Феникса» вступали сильнейшие маги, которых он стравливал с такими же сильнейшими магами, представлявшими «силы зла».

Прекрасно быть на голову всех выше, опытней, умнее и сильнее.

После первой не совсем победы над Волдемортом он начал работу над образом нового Героя. Кропотливо отслеживал и прогнозировал характер Гарри Поттера — Мальчика-который-выжил. Человека, которого он, Альбус Дамблдор, назовёт своим преемником в деле света и которым впоследствии станет сам. Весь магический мир должен был знать о Гарри, тогда как сам Гарри не должен был знать о магическом мире ровным счётом ничего.

Становление Героя из года в год шло по плану. Он убрал с дороги Сириуса Блэка — крёстного по магии Гарри. Надоумил Джинни и Молли свести вместе Гермиону и Рона, чтобы ближайшие друзья Героя были заняты друг другом, а не вглядывались в изменения или вслушивались в его возможные оговорки.

Разве что Северус Снейп догадался, что мальчика с песнями и плясками ведут на убой. Но его шпион в ставке Тёмного Лорда был нужен, поэтому пришлось его убеждать и уговаривать, надавливая на больные мозоли, тщательно выпестованное чувство вины и удачно взятые обеты.

Всё это время в его тени, никем не видимый, жил его «младший брат» — Аберфорт Дамблдор. С кучерявой юности все считали, что они практически не общались после смерти сестры. Но ради этого «не общения» брат даже перебрался в Хогсмид, где с его помощью приобрёл трактир «Кабанья голова». О, сколько всего связано с этим трактиром! Даже это мнимое Пророчество, подслушанное Северусом Снейпом, которое стало последним гвоздём в гробу Тома Реддла.

Ещё в тысяча девятьсот шестидесятом году Аберфорту — не без помощи, конечно, — удалось сделать магического двойника. Это был козёл Иешуа — биологический и магический клон Брюзги, одного из фамильяров семьи Дамблдор, про которого даже была легенда, превратившаяся в сказку из той самой книги. Брюзга в стародавние времена отразил нападение франков на семью Дамблдоров и погиб в сражении. Его высушенная нога и рога передавались из поколения в поколение как талисман, а также редчайший ингредиент для зелий. У Абби оказался очень интересный Дар, которым грех было не воспользоваться, так как Альбусу надо было быть в двух местах одновременно и всё проконтролировать. Наивный Аберфорт верил, что таким образом они воскресят Ариану Дамблдор. А ещё создание Тэда Тонкса{?}[более подробно упоминается в работе «Мать-и-Мачеха»] в качестве окончательного эксперимента и использование его, чтобы развалить Блэков изнутри: Альбусу нужно было их наследство для Гарри, то есть для себя. Всё должно было получиться и получилось. Жаль лишь, что где-то всё равно закралась ошибка и особняк на Гриммо закрылся…

И всё же тот удачный эксперимент с Тонксом послужил отправной точкой улучшенного и дополненного Великого Плана. Альбус разгадал загадку истинного бессмертия. Благодаря собранным Реликвиям его дряхлеющее с каждым годом тело можно было заменить на новое! Герой неминуемо погибает в сражении с Тёмным Лордом, но свершается Истинное Чудо и Гарри воскресает!

Главное было умереть самому чуть раньше: Альбус всегда мечтал побывать на собственных похоронах и послушать пылкие и трогательные речи в свою честь.

Своеобразный крестраж можно было сделать, и не разделяя душу на части. Всего-то вовремя и определённым образом умереть, используя Реликвии Смерти. А после — заранее подготовленная привязка души к телу сработает как надо. Магический двойник был готов ещё за год до его «смерти»: не зря же Гарри так часто попадал в больничное крыло Хогвартса: было вдоволь времени взять образцы крови, волос, даже костей. Так что ночью тридцатого июня тысяча девятьсот девяносто седьмого года, когда стариковское тело долетело до земли, упав с Астрономической башни, будущий новый Гарри Поттер открыл глаза в потайной комнате «Кабаньей головы» и сказал Аберфорту: «Я был прав: для высокоорганизованного существа смерть — это не более чем очередное приключение».

Дальнейшее шефство над Героем взял Аберфорт, хотя чуть позже пришлось хорошо прочистить ему мозги, чтобы не болтал лишнего. Крестражи Волдеморта уничтожались. Даже Северус Снейп так вовремя погиб, не пришлось убирать его самолично и портить карму новому телу, которое он развивал целый год.

Наконец пришла пора решающей битвы и Гарри Поттер отправился на убой. Незримой тенью он с Аберфортом следовали за ним и наблюдали окончательное падение Тёмного Лорда.

Пара нехитрых трюков, и оставалось лишь забрать палочку и притвориться мёртвым, тогда как брат отнёс тело почившего Героя в Запретный Лес, оставив того на съедение остаткам колонии акромантулов.

Чудо свершилось, и Герой, в лучах славы и слёз друзей вернулся к жизни и победил Тёмного Лорда. Даже Пророчество про «пока жив другой» сбылось. Гарри был прежним, но стал более целеустремлён, внимателен, силён. Он принялся за учёбу и прекрасно сдал выпускные экзамены в Хогвартсе.

А впрочем, Герой, пусть и был окружён друзьями, на самом деле всегда был одинок. И в этом была и его, Альбуса, заслуга! Точный, просто филигранный расчёт. Поэтому никто не заметил и даже не заподозрил подмены!

За три следующих года он экстерном прошёл все курсы университета Магии, не забывая появляться в газетах и раздавать интервью. А затем поступил в Аврорат и за пять лет там сделал головокружительную карьеру от стажёра до Главы. Но и это была лишь очередная ступенька.

Следующим шагом были выборы на пост Министра Магии. Имя Героя у всех на устах. Самый известный маг современности, самый сильный маг современности и при этом во многом «самый молодой».

Альбус искренне считал, что за одну жизнь всего, что хочешь сделать, не успеть. Именно поэтому у него появилась вторая, в которой можно было получить всё, что он хотел получить в прошлой: Джиневра, власть, сила, уважение, влияние.

У него даже появился ребёнок, которого он назвал в свою честь! Первенцу пришлось дать имя в честь отца и крёстного Гарри, а второго же он назвал так, как хотел, конечно, в рамках личности Гарри.

Дети его несколько раздражали, в первую очередь тем, что с Джиневрой во время её беременностей нельзя было делать то, что он привык и хотел делать. Поэтому после рождения Лили он самолично поил супругу тем самым снадобьем для бесплодия. Ему совершенно не хотелось, чтобы стройная и так похожая на Джиневру Пруэтт жена превратилась в корову Молли Уизли. И он никогда не понимал эту страсть людей к размножению. Троих детей было более, чем достаточно. Он решил, что в дальнейшем, если устроит всё правильно, сможет снова продлить свою жизнь подменой в одного из своих потомков.

Но эти планы были далеко идущими, а в данный момент дети мешали, и несмотря на то, что домовые эльфы хорошо за ними ухаживали, иногда подросшие сыновья приставали к нему с вопросами и пустяками. А ещё дети были копия Гарри, и это было немного неприятно Альбусу, который не находил в отпрысках собственных истинных черт, хотя тоже был когда-то Поттером. Появлялось чувство, что Джиневра смеет изменять ему с кем-то и рожать чужих детей.

— Я ещё не закончил с тобой! — прорычал он, когда открыл глаза и увидел, что супруга, придерживая разорванное платье, намеревается слинять из комнаты, пока он задремал.

— Извини, милый, мне показалось, что ты не хочешь, чтобы я тебе мешала, — тихо пробормотала Джинни.

— Вернись в постель, — распорядился он, и жена исполнила приказ. Он трансфигурировал её испорченное платье в ночную сорочку. — Спи, милая. Завтра ещё один тяжёлый для тебя день.

Часть 1. Глава 7. Мысли

15 февраля, 2010 г.

Шотландия, Королевский госпиталь «Форт Валлей»

— О, вижу, что вы дочитали книги, которые принёс вам брат, Гарри! — Маргарет тепло улыбнулась и взяла в руки один из томов, возвышающихся стопкой на тумбочке. — Ох, моя младшая дочь, помню, очень ждала каждую из этих книг. Дети всего мира с ума сходили. Сказать по правде, моя Хлоя несколько лет надеялась, что ей придёт волшебное письмо. Сейчас ей восемнадцать, и она влюблена в Дэниела Рэдклиффа.

— Кто это? — заинтересовался Гарри.

— Актёр, который играет Гарри Поттера в фильмах, — пояснила темнокожая медсестра. — У Хлои вся комната в его постерах. Знаете, вы даже чем-то с ним похожи. Кроме имени, я имею в виду. Только волосы у него короче и чуть светлее ваших, а глаза голубые, и очки в другой оправе. Круглой такой. Не как на обложке книг нарисованы, а потоньше, это кино всё-таки. Симпатичный мальчик. Ох, мне так вас жалко, Гарри. Вся молодость в коме. Время, когда надо влюбляться, жениться, учиться. Охо-хо, — Маргарет вздохнула. — Как же вы теперь-то?

Гарри неловко пожал плечами. Он сам не знал ответ на последний вопрос, и ему нечего было ответить сердобольной женщине.

— Мистер Норт звонил, сказал, что приедет к вам через пару часов. Я же пришла это сказать, — спохватилась медсестра. — Кстати, ваш брат прислал вам одежду и сумку для вещей — совсем из головы вылетело. Сейчас принесу. Помочь вам собраться? И вам не мешало бы побриться, Гарри. Мистер Норт всегда за вами ухаживал и брил, думаю, ему будет приятно, если вы будете готовы к выходу.

Гарри потрогал щетину на подбородке и мысленно согласился. И всё же… щетина. Это было несколько неожиданно. До того, как он встретился с Волдемортом, использовать бреющие чары, принятые у магов, ему не требовалось. Они их только проходили на уроках Флитвика. А теперь у него твёрдая и колкая щетина на щеках, подбородке и над губой. Лишнее доказательство того, сколько же времени прошло.

— Всё время забываю об этом, миссис Фостер, просто раньше бритва мне была не нужна, — сказал он вслух.

— Ох, милый, — снова покачала головой медсестра, посмотрев на него полным грусти взглядом. — В ящике тумбочки электробритва. Разберётесь, как пользоваться?

— Наверное, — неуверенно пробормотал Гарри. В его детстве дядя Вернон брился клинковой бритвой и раз в месяц ходил в парикмахерскую, в которой оформляли и подстригали те самые «моржовые усы».

Мимолётно подумалось: а живы ли старшие Дурсли? Не то чтобы Гарри по ним скучал, но чтение книг навеяло. К тому же, ему даже показалось, что некоторые сцены с его приёмной семьёй были... немного преувеличены. Иногда вывернуты совсем не так, как это помнил Гарри. К тому же... он помнил и воспоминания Дамблдора о том приюте, где рос Волдеморт — они тоже были описаны в книгах.

В детстве у Гарри были плохие моменты. Были... Но были и сносные. И даже хорошие были. Нечасто, но были. Всё же жить пусть и с не особо любящими, но родными... как-то проще и легче. И сейчас, побывав на пороге смерти там, в Запретном Лесу, и читая безликие строки о своей жизни в Литтл-Уингинге на Тисовой улице, Гарри не мог вспомнить, почему же так злился на Дурслей. Они считали его ненормальным? Ну так и маги всем волшебным миром считали его ненормальным, и все это обсуждали, и Скитер писала...

— Держите. Просто нажимаете кнопку и водите по щеке, — вырвав из размышлений, Маргарет вручила Гарри блестящий металлический агрегат.

— А где провод, чтобы включить в розетку, миссис Фостер? — он чувствовал себя глупо, задавая вопрос. Но ведь бритва с тремя странными круглыми таблетками на оголовке неспроста называется «электро», а значит, её надо включать в розетку. Как бы ни был он далёк и лишён в детстве многих маггловских вещей, но про электричество в курсе.

— Она же на литиевых аккумуляторах. Ох, совсем забываю. Вы — словно человек из прошлого, — всплеснула руками медсестра. — В последние годы мир так меняется, не заметно, когда это проживаешь, но… Да… Простите. Вот, вдавите на кнопку сбоку, Гарри.

Он нажал практически незаметную и ни капельки не выпуклую «кнопку», на которой был значок подковки и палочки. Агрегат завибрировал, и таблетки закружились с мерным жужжанием. Пожалуй, только гриффиндорское бесстрашие позволило Гарри поднести это к своему лицу. Маргарет во все глаза смотрела на него, явно забавляясь его реакцией на «чудо будущего».

— Ну, вот и славно. Ох, не представляю, как вы, Гарри, будете входить в изменившийся людской мир. Многое стало другим. Молодёжь носит странные вещи. По радио и телевизору показывают чёрт-те что. Машин стало намного больше. Ну, думаю, ваш брат поможет вам адаптироваться, — остановила сама себя женщина. — И надеюсь, что память к вам вернётся. Хоть вы и прожили-то всего ничего, но это могли быть лучшие годы вашей жизни. Ох, извините, Гарри. Я мелю всякую чушь. Просто немного неожиданно, что вас выписывают и вы покидаете эту палату. У меня такое ощущение, что вы были тут всегда. Ох…

Медсестра всё-таки прервала поток своих мыслей и принесла вещи, которые прислал «брат», и чемодан, в который Гарри побросал книги, несколько смен пижам, электробритву, оказавшуюся тоже его. Собираясь и переодеваясь, он размышлял о том, что сказала Маргарет.

Машины Гарри уже видел: из окна проглядывалась автострада. К самой больнице «железные кони» подъезжали медленнее тех, которые неслись по дороге, и в целом показались ему более скруглёнными и низко посаженными, чем дядины авто, которые тот менял стабильно каждые три года — когда он ходил в начальную школу, а потом учился на втором и на пятом курсе «Хогвартса». В Лондоне он последний раз был, кажется, в тот раз, когда на него напали Пожиратели в девяносто седьмом. Там и так было много машин, как ему показалось.

Ещё Маргарет показала пейджер для вызовов и сотовый телефон, но сказала, что сотовый у неё старенький, просто чтобы звонить, а сейчас уже «ого-го какие: и фотографируют, и видео снимают, и музыку различную проигрывают, и в интернет выходят». Гарри кивал, не понимая и половины слов, которыми сыпала женщина, чувствуя себя глупо и неуютно. Впрочем, это ощущение оставалось и тогда, когда он оставался один.

Снейп заезжал в субботу в облике Невилла, поговорил с доктором Гризлоу насчёт выписки. Доктор сказал, что Гарри можно выписывать в понедельник, но потребуется курс физиотерапии, потому что он ещё был слаб физически. С профессором разговор не склеился. Гарри не знал, что сказать, то злился, то расстраивался, пытаясь собрать мысли в кучу, а Снейп спешил, сказал ему, что они поговорят вне стен больницы и что готовит несколько зелий для него. Для восстановления.

Гарри не знал, как реагировать на произошедшее. Чем отвечать на заботу профессора о нём. Переживал, что теперь, когда он — никто, даже не сможет заплатить Снейпу за своё спасение или хоть как-то отплатить. Гарри прочитал все книги, которые отражали его жизнь, словно в зеркале, подмечая, что его настоящие мысли проявлялись в книге только рядом с легилиментами — Снейпом и Дамблдором. Главу, в которой он умирает и воскресает, Гарри зачитал до дыр.

Снейп сказал, что у его двойника есть дети и в последней главе они были прописаны поимённо. Чужие «его дети». Друзья, девочка, которую он любил, точнее, думал, что любит. Где они? Почему не поняли, что это не он? Почему из всех людей на свете до него есть дело лишь Северусу Снейпу? Отвергнутый друг его мамы, объект неприятных шуток его отца и покойного крёстного, за которых невыносимо стыдно.

Мысли барахтались в море сомнений. Бились в висках, словно птица, раз за разом пытающаяся вылететь в оконное стекло. Гарри чувствовал себя медузой, которую выкинуло прибоем на скалы.

Что делать? Как быть? Как жить дальше?

Хотелось исчезнуть. Или снова заснуть и больше не просыпаться. Как в доволшебном детстве: забиться в свой чулан под лестницей и притвориться, что нет ни Дурслей, ни криков тёти Петуньи, ни дружков Дадли, ни самого кузена, — ничего нет. Иногда Гарри было до слёз жалко себя. Он вовсе не стремился стать Героем. Ему было достаточно того волшебства, которое дарил Хогвартс. Для него магией было уже то, что его забрали от ненавидящей его родни. И пусть вместо ламп были свечи, вертящиеся лестницы иногда больно ушибали, а зимой и осенью в классах было холодно, — это всё равно было в сто раз лучше, чем у Дурслей. По крайней мере, когда-то это казалось так.

Отстранённо прочитав о своей жизни «со стороны», Гарри досадовал на многие промахи, совершённые глупости и поступки. Как в голову раньше не приходило, что маленьким детям не стоит в одиночку «сражаться со злом»? Почему взрослые умудрённые маги позволяли это делать? Впрочем, «почему» — было ясно: растили Героя. И как же Гарри ненавидел навязанную ему роль. Но, в конце концов, смирился: когда на кону то единственное, что у него в жизни было — друзья, то хочешь, не хочешь, а будешь сражаться. Теперь стало ясно и с конечной целью — «для чего».

Сейчас Гарри был опустошён. Внутри было промозгло и стыло, как в подземельях Слизерина. И только одна мысль останавливала его от глупостей и поспешных решений: Северус Снейп. Сколь многим пожертвовал профессор, чтобы содержать его в клинике? Рискуя жизнью, остался в Британии, потому что не мог его бросить. Навещал. Поил зельями.

Было бы нечестно по отношению к профессору не ценить то, что он всё ещё жив. Несмотря ни на что — жив. И пусть сейчас он не видит будущего и считает себя лишним, но у него есть, как минимум, одно дело: вернуть свой долг жизни.

— Ты уже готов, Гарри? — мысли прервал голос человека, о котором он думал.

Снейп снова был в образе Невилла, а за его спиной маячила Маргарет, которая утирала глаза платочком. Гарри отстранённо подумал, что женщина, возможно, на самом деле привязалась к нему и сильно сочувствует.

— Да, — кивнул он на собранный чемодан. — Не надо, — Гарри помотал головой, когда увидел, что медсестра подкатила инвалидную коляску. — Я сам дойду.

— Хорошо, — Снейп подхватил его вещи. — Идём. До свидания, миссис Фостер.

— До свидания, мэм, — попрощался Гарри, накидывая короткое пальто и обматываясь шарфом.

В молчании они спустились на первый этаж госпиталя и вышли на асфальтированную площадку.

Прохладный зимний воздух ударил в грудь, заставив Гарри задохнуться и вспомнить, как же давно он не был на улице.

Чемодан был помещён в багажник чёрного «Ровера», а его «брат» сел за руль. Гарри, подумав, занял переднее сидение.

— Пристегнитесь, Поттер, — распорядился Снейп, тут же протягивая ремень через его грудь и защёлкивая где-то сбоку довольно мягкого и удобного сидения. Гарри не часто ездил на автомобилях, но сразу понял, что различных кнопочек, ручек и «внутренностей» на панели стало больше.

— Мне больше нравилось, когда вы звали меня Гарри, — твёрдо сказал он.

— Ладно, Гарри, — насмешливо выделил его имя Снейп, пристёгивая себя. — Едем домой.

Часть 1. Глава 8. Другая сторона

15 февраля, 2010 г.

Шотландия, Королевский госпиталь «Форт Валлей» — Милнгави

Гарри смотрел в боковое окно, провожая взглядом необычно-скруглённое белое здание госпиталя, в котором он содержался почти двенадцать лет. Машина выехала на трассу. Гарри не отвлекал Снейпа от дороги, про себя восхищаясь тем, что профессор освоил вождение.

Было любопытно, оснащена ли машина какими-нибудь волшебными прибамбасами, наподобие того памятного «Форда», на котором они с Роном врезались в гремучую иву, решив догнать на летающем авто Хогвартс-экспресс, но спросить постеснялся. Теперь он взрослый, и вести себя как ребёнок, докучая глупыми вопросами, казалось неправильным. К тому же Гарри сложно было представить непринуждённый трёп о чём-либо с профессором Снейпом, который, когда они сели в «Ровер», успел «сбросить» с себя личину Невилла. Предложение звать его «Гарри» вместо «Поттера» уже было на грани. В прошлом Снейп бы испепелил его взглядом за такую наглость. Но сейчас… не испепелил.

— Я живу в пригороде Глазго — посёлке Милнгави. Удобнее иметь небольшой дом на тихой сонной улочке, без соседей снизу и сверху. Рядом — трасса, по которой я мог достаточно быстро ездить к тебе и на работу, — нарушил молчание профессор, когда Гарри весь извёлся, не зная, как начать разговор и стоит ли его начинать. Тем более его интересовало не просто «что будет на ужин», а темы вроде «как мне жить дальше».

— А где вы работаете? — искренне заинтересовался Гарри.

— В Каледонском университете Глазго. Там есть кафедра естественных наук. Я преподаю химию и биологию, заодно имею доступ ко многим ингредиентам лаборатории и саму лабораторию.

Гарри живо представил профессора Снейпа, который варит зелье в пробирках и ретортах, как доктор Франкенштейн. Иногда он подглядывал через щёлку в комнату Дадли, когда кузен смотрел телевизор, и тот фильм запомнил очень хорошо. Профессор хмыкнул и коротко улыбнулся.

— Слишком громко думаешь, Гарри. Ты же знаешь, что я легилимент и, кажется, учил тебя закрывать свои мысли.

— Простите, сэр, — смутился он.

— Ты ещё очень слаб, — задумчиво продолжил Снейп. — Твой магический фон пока не стабилизировался и не выровнялся. Даже не знаю, когда ты сможешь использовать чары посущественней арсенала первого-второго курсов. Защиту сознания тебе точно надо будет восстанавливать заново. Кхм… Просто… — Снейп искоса посмотрел на Гарри и вздохнул. — Я могу читать мысли тех, у кого нет защиты сознания и кто находится достаточно близко. Даже без применения чар. Никогда этим не злоупотреблял, можешь мне поверить, знать, что о тебе думают люди, приятного мало. Но когда образы или мысли слишком яркие и чёткие — это происходит непроизвольно. Такой вот Дар.

Гарри тоже вздохнул, вспомнив прежние уроки по защите сознания у Снейпа. А потом, когда сказанное Снейпом откровение до него дошло, чуть не подавился воздухом, вспомнив все свои мысли по поводу профессора на младших курсах. Это получается, что… Что Снейп всегда знал, что он про него думает?! Думает всякие гадости, злится и ненавидит. От накатившего стыда было чувство, что его бросили в кипяток. Этот человек двенадцать лет его выхаживал, а до этого защищал в память о матери, был шпионом с риском для жизни, а он…

— П-простите, — только и смог выдавить Гарри. — Я… Я так и не сказал вам спасибо за всё, что вы…

— Не стоит, — отозвался Снейп. — Прошлое прошлому. Нет нужды его ворошить и что-то усложнять. Как и благодарить меня. Я сделал это не ради вас, а ради себя, так что вы мне ничего не должны… Гарри.

В салоне разлилось вязкое молчание. Гарри переваривал сказанное и думал о том, что Снейп снова как будто хочет казаться хуже, чем есть. А «ради себя» означало, что профессор до конца выполнил обещание, когда-то данное Лили Поттер. В сердце внезапно кольнуло мыслью, что если Снейп так любил маму… теоретически, если бы они с ней сошлись, он мог бы стать его сыном. Сыном Снейпа! Называл бы его отцом… А если бы мама выжила после нападения… то, может, и отчимом. Мало ли, вдруг они бы сошлись. Голова от таких мыслей закружилась. Правильно Снейп не хотел говорить о прошлом. Если начинать это обсуждать, перебирать возможные варианты, то и правда… всё будет сложнее некуда.

— Так значит, вы продолжаете преподавать? — через пару минут осторожно спросил Гарри, решив замять поднятую ранее тему.

— Пришлось немного перепрофилироваться, но в основном — всё то же самое. Только студенты повзрослее и поумнее, — хмыкнул Снейп, поддержав беседу. — Я занимаю не последнюю должность на кафедре, и в моём полном распоряжении одна из лабораторий. Комнатку, бывшую чем-то вроде кладовой, я расширил пространственной магией, но для этого пришлось попотеть. Так что там я варю зелья и храню часть ингредиентов. Дома у меня тоже есть лаборатория, дающая доход от продаж зелий в магическом сообществе Глазго. Зарплата на кафедре неплохая. Я сам составляю расписание занятий, так что мог приезжать к тебе в госпиталь по вторникам и четвергам почти на половину дня. Ещё и выходные. По сравнению с работой в «Хогвартсе» — рай земной.

— Не сомневаюсь, — с некоторым стыдом вспомнив свои проступки, так живо описанные в книгах Роулинг, пробормотал Гарри.

Он искоса рассматривал профессора Снейпа, снова отмечая, что по сравнению с его школьной порой тот стал выглядеть куда лучше. Бледное лицо казалось вполне здоровым. Не то чтобы Снейп стал как-то особо красив, румян или вроде того, но в тот день, когда Гарри видел его в последний раз в той прошлой жизни, кожа Снейпа была похожа на желтоватый старый пергамент, а под глазами темнели мешки, явно вызванные недосыпом. Чёрные волосы, которые раньше висели сосульками, поразили ещё в их первую встречу блеском, опрятностью, ухоженностью и отсутствием какой-либо седины.

Простая и относительно спокойная жизнь, похоже, пошла Снейпу на пользу, ведь правда уже взрослые студенты простые люди и малолетние волшебники, которые постоянно норовят позатейливей самоубиться — это совершенно разные весовые категории! Тем более, что Снейп преподаватель университета с удобным графиком работы, вряд ли у него есть ночные дежурства, как в школе-интернате, где он был ещё и деканом факультета.

От рассеянных мыслей Гарри отвлёк указатель на городок, о котором упомянул профессор. Через пару минут на дорожном кольце они свернули с автобана направо и въехали в посёлок, который напомнил Литтл-Уингинг. Улочки с мощёными каменными тротуарами и аккуратно выстриженной зелёной оградой. Чуть припорошенные снегом кирпичные дома, увитые плющом. Площадки с газоном и разбитые садики.

Снейп проехал вглубь улицы, пересёк несколько авеню и остановился возле небольшого дома со вторым этажом-мансардой.

— Мы приехали? — спросил Гарри, чтобы что-то сказать. Дом выглядел совершенно обычным и правда походил на тот, что стоял на Тисовой улице.

— Да, — коротко бросил Снейп, вытаскивая ключ из зажигания. — Выйдешь сам или тебе помочь?

— Я сам, — Гарри неприятно было быть беспомощным.

Пока он отстёгивал ремень безопасности и тупил, как выйти и где тут ручка, Снейп достал его сумку из багажника и распахнул дверцу автомобиля.

— Точно не нужна помощь, Гарри? — мягко спросил профессор, и стало стыдно за своё детское упрямство, но он всё равно помотал головой.

— О, здравствуйте, Норт! — громко раздался женский голос.

Удачно покинув машину, Гарри увидел довольно симпатичную блондинку лет… ну, наверное, сорока: выглядела женщина примерно на возраст Петуньи Дурсль, когда Гарри видел тётю в последний раз.

— Здравствуйте, мисс Симпс, — кивнул Снейп блондинке, которая перебежала улицу, чтобы с ним поздороваться.

— Я же просила называть меня Трейси, — надула накрашенные губки женщина, с интересом поглядывая на Гарри. — А это что за симпатичный молодой человек с вами, Норт?

— Это мой младший брат — Гарри Салливан, — представил его Снейп.

— Ох, неужели это тот самый брат, который сильно болел и лежал в больнице несколько лет? — приоткрылся рот мисс Симпс.

Гарри удивила подобная осведомлённость, и на это была лишь одна причина: «Трейси» была соседкой. Из тех соседок-домохозяек, которые всё про всех знают, вроде его тётушки Петуньи. А если Снейп живёт в этом доме почти десяток лет, то и о его «брате» соседи в конечном итоге могли узнать: кто-то что-то увидел, услышал и сделал соответствующие выводы. И всё же, когда Снейп сказал, что Гарри его брат, по спине пробежали мурашки.

— Извините, мисс Симпс, Гарри нужен отдых и покой, — вежливо, но категорично сказал Снейп, закругляя любопытную соседку, которая явно желала пообщаться.

— Понятно, — протянула с игривой интонацией эта Трейси, отчего Гарри вспомнилась Лаванда Браун в период встреч с Роном «Бон-боном», может, потому, что эта блондинка тоже строила глазки профессору, как бы странно это ни выглядело. — Приятно было познакомиться с вашим братом, Норт. Гарри?..

— Э… Мне тоже приятно, мисс Симпс, — выдавил Гарри.

— Трейси, милый, зови меня Трейси, — снова улыбнулась соседка какой-то голодной улыбкой, отчего Гарри вспомнил уже про Амбридж. — Я рада за тебя.

— Э… Спасибо.

Они со Снейпом прошли по садовой дорожке и вошли в дом. Гарри не знал, чего ждать от обиталища «Ужаса Подземелий», но точно не готов был увидеть совершенно обычную гостиную в английском классическом стиле. Со светло-серым ковром на полу, кремовым мягким диваном и креслами в комплекте, мебелью из морёного дуба, книжными полками и камином. На одном из кресел лежал мягкий на вид почти белый плед. Места немного, просто и уютно.

— Я покажу твою комнату и примусь за обед, — как показалось Гарри, немного неловко сказал Снейп. — Это, конечно, не дом на площади Гриммо, но я расширил пространство на втором этаже, куда не могут зайти магглы.

— Что? — удивился он. — Нет-нет, я просто удивился, что вы живёте в таком обычном доме, — глупо хихикнул Гарри, понимая, что его явно просочившееся из мыслей недоумение было истолковано неверно. — Я жил в чулане под лестницей до одиннадцати лет, так что небольшие помещения меня даже успокаивают. В них ты как бы всё контролируешь.

— Так про чулан — это правда? — удивлённо приподнялись чёрные брови. — Мне казалось, что в книге об этом было написано для того, чтобы… Эм. Усилить героичность и страдания, что ли.

— А… Нет. Это правда, — пожал плечами он. — Но потом меня поселили в комнату.

Говорить о прошлом не хотелось. Прошлое говорило о том, что у него забрали его будущее. И сейчас даже настоящее казалось зыбким и шатким, словно тонкая жёрдочка, перекинутая через бурлящий поток.

— Идём, Гарри, — Снейп направился к лестнице, ведущей на второй этаж.

* * *

— Ох, в больнице я мечтал о стейке! — уплетая ужин за обе щёки, признался Гарри. — Очень вкусно! Вы потрясающе готовите, сэр!

— В зельеварении и кулинарии много общего, — ответил Снейп, довольно улыбнувшись, в который раз поразив Гарри самим фактом улыбки. — Запахи, пропорции, необходимые ингредиенты и точность рецептуры. Впрочем, я считаю, что несколько улучшил пару рецептов. Так. И по поводу твоего «сэр». Мы всё-таки уже не в школе. Да и будет странно, если ты назовёшь меня так перед соседями. «Норт», или «профессор», или «Снейп». Лучше сразу перейти на неформальное общение сейчас, чтобы в дальнейшем не было конфузов и глупых разоблачений.

— Так значит, «Норт»? — спросил Гарри, соглашаясь, что перестроиться ему будет непросто и «конфуз» вероятен.

— Норт, — кивнул Снейп, снова улыбнувшись.

— Норт… ты дома? — звякнули ключи и хлопнула входная дверь в гостиной.

И Гарри с удивлением услышал женский голос. Лицо профессора застыло в нечитаемой маске, превращая его из «Норта» в «профессора Снейпа, декана Слизерина» и «Ужас подземелий».

— Вкусно пахнет… Ой, — на кухню, в которой они ужинали, цокая каблуками, вошла симпатичная девушка в облегающем платье до колена. Рыжие волосы были красиво уложены в открывающей шею причёске.

В её руках Гарри заметил бумажный пакет с надписью «кондитерская Марты Стар». Было похоже, что неизвестная девушка приехала к себе домой, раз воспользовалась ключами. Или не совсем к себе, а, скажем, к любовнику. Хотя «Снейп» и «любовник» в одном предложении как-то с трудом составлялось, но кто этих женщин разберёт.

В общем, в голове Гарри со скоростью света промелькнула ещё куча разных мыслей, образуя кашу.

— Здрасьте, — только и смог выдавить он, еле проглотив кусок стейка, который чуть не застрял у него в глотке.

Часть 1. Глава 9. Сложные отношения

15 февраля, 2010 г.

Шотландия, Милнгави, дом Норта Салливана

Аманда Питерс считала себя довольно умной. Три года назад из множества кандидатур именно её выбрали и приняли в аспирантуру в один из самых престижных университетов Великобритании. Аманда любила науку ещё с тех времён, когда на её шестое Рождество Санта в лице дяди Джона подарил ей «Набор юного химика», а не очередных кукол.

Университет предоставлял базу для научной работы и изысканий, а также Аманда помогала в лаборатории на практикумах студентов. Именно в «Каледонии» она познакомилась со своим научным руководителем — Нортом Салливаном — человеком, который любил науку так же, как сама Аманда.

Ещё до их очного знакомства она узнала разнообразнейшие слухи, ходящие между студентами и преподавателями о профессоре Салливане. Кто-то говорил, что тот ужасен, кто-то — что потрясающий, жаловались на его строгость, тут же аргументируя это щепетильностью и справедливостью. Рассказывали о его демонической внешности и харизме. Об интересной манере преподавания. И — о множестве разбитых сердец женской половины преподавательского состава и среди студенток.

Не сказать, чтобы она была так уж заинтригована, но заведующий кафедрой явно был интересным типом, тем более, что работать Аманде предстояло именно в его лаборатории и если повезёт — заполучить профессора в научные руководители.

Аманде повезло. Или нет, это как посмотреть.

Но, по крайней мере, при личной встрече стало ясно, почему профессора в «Каледонии» прозвали «Лорд Салливан». Профессор был безупречен. И дело было не в аристократичных чертах лица, не в великолепной осанке, манерах, лоске и величавости, а в том, что всё это оставалось даже тогда, когда Салливан был облит «зазевавшейся аспиранткой» горячим кофе.

Аманде до сих пор было стыдно и неудобно за испорченную белоснежную рубашку профессора. И ещё более — оттого, что она, глупо хлопая ресницами, оторопело окунулась в чёрные дыры чужих глаз, позабыв даже извиниться. Стало ясно, отчего ж все в него влюбляются. Было в Салливане что-то… что-то такое весьма притягательное.

Несмотря на произошедший конфуз, профессор согласился стать её научным руководителем: ему понравилась её тема изысканий.

Аманда считала себя умной и рассудительной, но… всё равно влюбилась, хотя и понимала, что вряд ли у неё есть шансы. Ей было стыдно за себя, но она не удержалась и выяснила, что у профессора нет официальной жены, а ещё что живёт тот в Милнгави.

В этом посёлке жил дядя Джон со своей женой Греттой и сыном Заком. И Аманда зачастила к родне. Тётя и дядя мало общались с профессором. Всё, что удалось узнать: Салливан жил один, скромно, был вежливым и на него заглядывалась Трэйси Симпс — местная «разведёнка», которая искала себе третьего или четвёртого мужа. О том, где и кем работает профессор Салливан, тётя и дядя узнали от самой Аманды.

Далее она постепенно доказывала профессору свою компетентность. У них даже завязались дружеские отношения. По крайней мере, профессор разрешил звать себя Норт — просто по имени. А однажды Аманда упомянула о тёте с дядей, к которым собиралась, и вынудила предложить её подвезти. С той поры Норт часто подвозил Аманду до родственников.

Три с половиной месяца назад, во время празднования Хэллоуина, Аманду подрядили помогать, и ей пришлось надеть костюм ведьмы. Конечно, не страшной, а красивой. Иначе она бы не согласилась. Она завила волосы, сделав пышную кудрявую причёску, надела чёрную длиннополую мантию и остроконечную шляпу. В таком виде она сначала раздавала флаеры, а потом попросила Норта отвезти её в Милнгави, чтобы присмотреть за Заком, пока тот будет ходить по соседям, выпрашивая сладости.

Когда Норт увидел её в этом костюме, у него сделалось очень странное лицо. Аманде даже показалось, что профессор побледнел, словно увидел призрака. Они ехали до посёлка в тягучем молчании, и всё, о чём думала Аманда, это о приятном запахе Норта, сидящего так близко, о руках Норта, крепко сжимающих руль, и его губах, о поцелуе… и каково это, поцеловаться с ним.

Когда они приехали и остановились возле коттеджа Питерсов, Аманда решилась и, коснувшись плеча чуть вздрогнувшего профессора, заставила его посмотреть на себя. Показалось, что его взгляд был грустным, каким-то отчаянным и одновременно горел странным огнём.

— Сейчас я вижу не вас, Аманда, — прожигая в ней дыру, волнующим баритоном сказал профессор.

— А кого?

— Девушку, в которую я был влюблён в юности, — ответил Норт. — Она умерла.

— Умерла… — тихо переспросила Аманда, сердце как будто ухнуло куда-то в желудок.

— Да, — криво усмехнулся профессор и посмотрел на заднее сидение. Аманда проводила его взгляд и увидела белые цветы. Лилии. Которые отчего-то не пахли, несмотря на количество. Аманда как-то не заметила их сразу. Даже на миг показалось, что цветы вообще появились только что.

— Сегодня день её смерти, — каким-то потусторонним голосом сказал профессор и Аманда сглотнула тяжёлый ком в горле.

— Простите, — прошептала Аманда и сама не поняла, как оказалась снаружи автомобиля.

Её всю трясло. И всё же… И всё же…

Это означало, что у неё есть шанс! Означало же? Даже если сначала она окажется просто заменой бывшей любви… то…

Отчего-то Аманда проплакала всю ночь.

* * *

После того Хэллоуина с Нортом творилось что-то странное: тот был рассеян и часто скрывался в лаборатории, совершенно не обращая на Аманду внимания. Будто и не было тех откровений.

Аманда решила выждать.

Норт явно был увлечён каким-то исследованием и вплоть до Нового года что-то постоянно рассчитывал и читал пухлые книги на иностранных языках, чуть ли не на арабском, если судить по своеобразной вязи букв. С приближением февраля в исследованиях, видимо, случился прорыв, потому что Норт из измученного и задумчивого стал выглядеть довольным: за столько лет знакомства Аманда научилась это определять по его бесстрастному лицу.

В прошлый понедельник она заметила необычайную обеспокоенность Норта, не волнение, а нечто иное. Непонятное. Салливан поставил её на замены своих лекций и заперся в лаборатории.

Сначала Аманда подумала, что Норт на пороге какого-то открытия, и не мешала, но когда она невинно поинтересовалась, начать ли оформлять патент или, может, и вовсе делать ли заявку на Нобелевскую премию, Норт лишь отмахнулся и со среды вообще взял отгулы «по семейным обстоятельствам». Это по секрету сообщила Аманде секретарша ректора — Сидни, с которой она поддерживала приятельские отношения.

Но… у Норта не было семьи. По крайней мере, тот никогда о ней не говорил и почти все праздники работал.

В сердце Аманды поселилось какое-то тянущее чувство. Казалось, что вот сейчас решается нечто очень важное. Без неё. На телефонные звонки под предлогом уточнений по научной работе и лекций Норт не отвечал. Пропал без вести и без вразумительных объяснений.

Позвонив тёте, Аманда узнала, что машина Норта, как и прежде, у его дома, то есть тот не уехал куда-то на похороны троюродной тётки или вроде того. Так что Аманда изводилась, не зная, что и думать. Когда профессор так и не пришёл на работу в понедельник, Аманда решилась «нагрянуть» в гости «по-дружески» с чем-то к чаю под предлогом помощи и всё тех же вопросов по поводу своих исследований.

До Милнгави она доехала на такси. О том, что Норта может вообще дома не оказаться, Аманда старалась не думать, но такая вероятность существовала. А ещё была вероятность, что Норт встречается с какой-то женщиной… что ещё могло так резко выбить его из колеи?

Аманда беспокоилась и не знала, как себя вести и что делать, но твёрдо решила, что… что в этот раз решится. И соблазнит профессора, которого давно хотела себе. Пусть и пользуясь тем, что она выглядит как его бывшая любовь. Пусть на время станет её заменой, но потом… потом он увидит и полюбит именно её! И, возможно, именно сейчас наступил этот момент!

Возле дома Норта стоял знакомый «Ровер», и Аманда, заплатив водителю, вышла из такси. Волнение и любопытство заставили крадучись обойти дом. Сначала она хотела заглянуть в окно, но её внимание привлёк старый горшок с чахлым кустиком. Вспомнилось, что у её родителей, и у дяди с тётей, как и у всех примерных шотландцев, запасной ключ от дома находился под горшком с растением возле чёрного хода. Этот стоял ближе к фасаду, но… Все так делали, чтобы в случае чего соседи или знакомые могли войти, впустить полисмена или сантехника.

Она приподняла старый горшок и с удивлением обнаружила ключ. Не то чтобы она не относила Салливана к «примерным», но представить, что к тому могут запросто входить соседи, не получилось. Впрочем, посмотрев внимательней, Аманда поняла, что ключ находится здесь очень давно, и решила, что это — ещё наследие старых хозяев.

А затем Аманда услышала визгливый голос соседки Норта — той самой Трэйси Симпс и запаниковав, схватила ключ, добежала до входа и открыла двери. В тот момент то, что можно постучать или нажать кнопку звонка, в голову не пришло. Точней, пришло, но, во-первых, Аманде не хотелось, чтобы её выпроводили с порога. Она слишком многое поставила на кон: сделала красивую причёску, накрасилась, надела каблуки и влезла в платье, для которого пришлось скинуть три фунта. Во-вторых, ей совершенно не хотелось, чтобы о её унижении, в случае чего, узнала вредная соседка-конкурентка. А Симпс бы обязательно узнала. И всем рассказала в несуществующих подробностях. Уж лучше поговорить в доме и потом сделать вид, что всё так и задумано, чем…

Её судорожные мысли прервал лёгкий удар током от ключа, и дверь открылась. Она вошла и почувствовала божественный аромат мяса. В животе заурчало, потому что за всеми раздумьями и переживаниями и подготовкой Аманда не ела… кажется, уже больше суток. А ещё боялась не влезть в платье, да.

— Норт… ты дома? — спросил в пустоту Аманда, вдохнула поглубже, набираясь смелости, и прошла на кухню. От голода закружилась голова. — Вкусно пахнет… Ой!

У Норта был гость. Незнакомец посмотрел на неё невероятно яркими зелёным глазами, их крупный разрез слегка уменьшали очки в прямоугольной оправе. Аманда на секунду залипла на длинные пушистые ресницы, ровный нос, чёрные слегка вьющиеся волосы, бледную анемичную кожу, присущую завсегдатаям ночных клубов. Парень был худой и изящный. Из ворота дорогой футболки выпирали тонкие ключицы.

— Здрась-те, — удивлённо выдавил незнакомец, прервав немую сцену.

Аманда сглотнула слюну, рассматривал салат и целую гору стейков. Это же…

Она же не дура и всё поняла… Аманда сглотнула, едко подумав про себя, что ей даже и предъявить на всё это нечего. Они же просто коллеги и с некоторой натяжкой друзья.

Норт издал хмык, похожий на смешок, посмотрев на неё с ног до головы, отчего Аманде стало совсем неловко, словно все её мысли и планы вывалили перед ней.

— Мисс Питерс? — на четверть дюйма приподнялась чёрная бровь. — Чем обязан? У меня, кажется, отпуск.

— Норт, — тихо сказал зеленоглазый, и Норт перестал буравить Аманду своими чёрными космическими дырами.

Градус напряжения заметно снизился.

— Присоединитесь к трапезе? — вопросительно уточнил парень, мило улыбнувшись. — Мой брат, видимо, решил меня хорошо откормить после… болезни. Так что еды достаточно и на троих.

— Я… Да… — Аманда была готова сгореть от стыда за свои глупые мысли. Это брат Норта! Пусть они и не очень-то похожи, но, может быть, кузен или сводный. — Можно просто Аманда.

— Тогда зовите меня Гарри, — снова улыбнулся брат Норта.

Старший Салливан посмотрел долгим взглядом, от которого Аманде стало немного не по себе, а затем поставил перед ней тарелку и вручил приборы.

Часть 1. Глава 10. Начало новой жизни

15 февраля, 2010 г.

Шотландия, Милнгави, дом Норта Салливана

Гарри был счастлив отвлечься от своих проблем и рад, что в гости к Снейпу, — точнее, к Норту, как он тут же мысленно себя поправил, — нагрянула Аманда. Гарри не умел читать мысли, как легилименты, но уроки выживания в его сумасшедшем мире не прошли для него даром. Сиротские инстинкты, позволяющие распознать чувства и намерения окружающих, с самого детства не раз спасали его из передряг, которые подкидывала жизнь — или Дамблдор, если верить выводам его «старшего брата».

Аманда, которая оказалась вовсе не девушкой профессора Снейпа, а кем-то вроде его помощницы в университете, была не опасна. Хотя бы по той причине, что смогла войти. Гарри сам видел, как Снейп, то есть Норт, накладывал невербальное заклинание, запирая дверь. А значит, у этой милой девушки не было недобрых намерений и она искренне считала, что имеет право зайти в дом волшебника. И вряд ли знала об особенностях своего профессора химии.

Аманда выглядела примерно его ровесницей: «что-то между двадцатью и двадцатью пятью». Чуть выше среднего роста — хотя, может, это из-за каблуков, — худенькая, со скуластым лицом, тёмными выразительными бровями, редко встречающимися у рыжих, и серыми глазами, в которых Гарри увидел целую гамму чувств: удивление, грусть и как будто обиду. Особенно когда Снейп холодно спросил у Аманды, зачем та пришла.

Гарри и так было неудобно, а тут он ощутил себя виноватым ещё и перед Амандой, которая сразу ему понравилась. Она немного напоминала Джинни, наверное, просто из-за похожего цвета волос. Впрочем, стоило уловить эту схожесть, как Гарри снова вернуться к мыслям о подмене своей личности. Получалось, что он теперь даже не имеет права на свою фамилию и на своё лицо и кто-то другой живёт за Героя. И если быть до конца откровенным с самим собой, пусть Гарри и пугала неизвестность, но одновременно он радовался, что может снять с себя ответственность за всю магическую Британию, что люди будут воспринимать его не как символ, а как человека и личность — по крайней мере, он на это надеялся.

Ему было почти тридцать лет, двенадцать из которых он пролежал в коме, но тот же Сириус ещё больше времени провёл в Азкабане, что было куда хуже. Гарри передёрнуло. С этой точки зрения двенадцать лет, пролетевшие, как один миг, показались ему более привлекательными.

— Так, Гарри, вы… Болели? — спросила Аманда, нарушив их молчаливое поглощение пищи.

Гарри хмыкнул на вопрос и приподнял бровь, мысленно транслируя профессору, что ответить лучше ему, чтобы не запороть какой-нибудь хитрый план или их легенду.

— Мой брат очень давно болел, — понял его послание Норт. — Задолго до того, как мы познакомились. Это — дела семейные, так что…

— Так трижды в неделю, когда лекции заканчивались пораньше… ты ездил навещать Гарри? — выдала догадку Аманда.

— Я был без сознания, но всё равно со стороны Норта было очень мило приезжать в больницу, чтобы проведать меня, — сказал Гарри, с удивлением увидев промелькнувшие в чёрных глазах сожаление и вину. — Прости, Норт, я неудачно шучу, ты — самый лучший брат на свете, — попытался выправить ситуацию Гарри, пусть и в шутливой форме. Он и правда был благодарен за то, что кто-то… что профессор Снейп помнил про него, навещал и пытался спасти.

— Мне надо загнать машину в гараж, — помолчав, ответил Снейп, отодвигая тарелку с недоеденным ужином и вставая из-за стола.

Гарри стало стыдно. Каким-то образом он задел чувства профессора? Он всего лишь хотел представить, что у него есть старший брат, который его любил и искренне о нём заботился. Тем более они договорились, что будут так делать. Он же не со зла и сказал это вполне искренне.

О нём никто не заботился, кроме родителей, но родителей он не помнил, так что…

Аманда тоже показалась расстроенной.

— Не переживай, Аманда, — когда его «старший брат» вышел, сказал Гарри. Он почувствовал себя очень сытым и резко захотел спать.

— Извини, Гарри, я, наверное, совсем не вовремя нагрянула, — смутилась девушка. — Просто Норт пропал почти на неделю, я волновалась, — Аманда снова смутилась и начала оправдываться: — Ну, мы же вместе работаем. Он мой начальник. И я подумала, что, может, что-то случилось, и как бы приехала сюда…

— Не утруждайтесь объяснениями, мисс Питерс, — перебил Норт, вернувшись в кухню. — Гарри, тебе надо отдохнуть, выглядишь утомлённым. Иди в свою комнату, поспи.

— Я бы посидел в гостиной, — из чистого упрямства ответил он, пусть и минуту назад подумывал о том, что неплохо было бы лечь пораньше

— Мистер… Салливан, — знакомо сверкнул глазами Норт, на секунду превратившись в Снейпа. Гарри заметил сочувственный взгляд Аманды.

Настенные часы показывали ещё только восемь вечера. Так рано Гарри не отправляли в комнату даже Дурсли, и если быть совсем честным с самим с собой, он боялся, что, оставшись в одиночестве, снова будет грустить и предаваться невесёлым мыслям.

Его всегда оставляли одного, в том числе и в самые сложные минуты его жизни. На летних каникулах, когда всё волшебство заканчивалось и он каждый раз возвращался в «жестокую реальность». Нападки других факультетов во время нападения василиска. На Турнире Трёх Волшебников, когда весь Хогвартс и даже Рон были против него. Когда погиб Седрик и ему было так тяжело, он был снова один. Вся Магическая Британия была против него, когда он заявил, что Волдеморт жив, ему не верили, смеялись, смешивали его имя с грязью. Потом погиб Сириус и он снова оказался покинутым всеми и переживал своё горе самостоятельно, распрощавшись с мечтой быть с кем-то, кто дорожит тобой и любит тебя просто потому, что ты — это ты, а не Гарри Поттер. Он чувствовал себя бесконечно одиноким, когда жил с друзьями в лесу и искал крестражи.

Гарри признавал, что ведёт себя несколько эгоистично, возможно, Норту и Аманде надо что-то выяснить, но рядом с кем-то… Рядом с профессором он чувствовал себя намного лучше.

— Идём в гостиную, Гарри, — примирительно сказал Норт. — Я разожгу камин. Аманда? Вы останетесь?

— Если можно… — смущённо кивнула девушка.

— Хорошо. Оставайтесь. Гарри, тебе помочь?

— Я сам! — торопливо сказал Гарри, осторожно поднимаясь и снова чувствуя эту противную слабость и беспомощность. А ведь, когда сидел, всё было так замечательно. Показалось, что он даже начал ощущать магию и её источник работает как надо. Но стоило попытаться встать, как всё бесследно прошло.

Через десять минут они втроём устроились в гостиной. Аманда заняла кресло, а Гарри забрался на диван с ногами. Рядом сел Норт, неодобрительно посмотрел на его ступни, но ничего не сказал по поводу «неджентльменского» поведения. Даже наоборот: мягкий плед, стянутый со свободного кресла «братом», укрыл его ноги, подарив уют, и Гарри тихо вздохнул, прикрывая глаза.

Огонь напомнил посиделки на Гриффиндоре. Он любил наслаждаться живым теплом. Во время рождественских каникул, когда все разъезжались по домам, только это скрашивало зимние вечера, и он мог часами смотреть на полыхающие угли и слушать треск поленьев. А ещё иногда — разговаривать с Сириусом. Несколько минут беседы, из которой ты понимаешь, что кто-то беспокоится о тебе.

— Я приготовлю тебе какао и твои лекарства, — поднялся Норт. — Чаю, Аманда? Или тоже будете какао?

— А может, сделаем глинтвейн? — тихо спросила девушка. — Я видела на кухне вино… Можно?

Норт посмотрел на Гарри.

Гарри в ответ на невысказанный вопрос пожал плечами, он не был против, чтобы его бывший профессор и нынешний брат немного расслабился и выпил спиртного. Ему казалось, что Норт ещё не выбрал линию поведения с ним и ему тоже очень сложно. К тому же он неожиданно очнулся через столько времени, тем самым явно нарушив хрупкий мир своего спасителя. Быть в тягость и напрягать кого-то — последнее, чего ему хотелось.

— Хорошо, — наконец кивнул «брат», коротко улыбнувшись Гарри. И он подумал, что его мысли, возможно, опять были слишком громкими.

— Я помогу, — подорвалась с кресла Аманда. — Сварю нам глинтвейн по рецепту моего дедушки. Он правда очень вкусный.

Они ушли на кухню, и оттуда Гарри слышал невнятные голоса, возможно, они говорили тихо, а может быть, Норт поставил какой-нибудь хитрый полог тишины. Усевшись поудобнее, точнее, уже «улёгшись», он подтянул повыше плед и прикрыл глаза. Пригрелся, наблюдая за игрой пламени в камине. Искры лениво отделялись от трескучих дров и пропадали в трубе. Так же, как его мысли о мире магии, о друзьях, которые, возможно, никогда ими не были, о девушке, которая не поняла, что живёт не с тем Гарри. А он тут — живой и горячий. Но на пепле его жизни догорают угольки его души.

— Огонь совсем погас, — хмыкнул кто-то рядом приятным баритоном и подкинул несколько поленьев. Яркий сноп искр взвился вверх, и огонь жадно стал поглощать новое приношение. — Гарри, твоё какао, — тёплая рука мимолётно коснулась его плеча. Он оторвал взгляд от камина и сел.

— Спасибо, Норт…

От горячего напитка внутри стало тепло. И Гарри подумал, что в его новой жизни пока больше хорошего, чем плохого.

Часть 1. Глава 11. Причины

20 марта, 2010 г.

Шотландия, Милнгави, дом Норта Салливана

— Мне кажется, что сегодня ночью у меня точно был магический выброс, — сказал Гарри за субботним завтраком. Норт поджарил бекон с яичницей и сделал тосты. Тёплый хрустящий хлеб, смазанный сливочным маслом и малиновым джемом, потрясающе таял во рту, рождая умиротворение и блаженство. Прошёл месяц. Гарри шёл на поправку, неприятная слабость накатывала всё реже, он уже не был таким ужасно худым и, самое главное, стал снова ощущать себя волшебником, а не выброшенной на берег медузой.

— В чём это выражалось? — поинтересовался Норт, оторвавшись от «Таймс».

Право читать газету первым принадлежало ему. Любопытно, что магический мир после выпуска серий книг о Гарри Поттере кое в чём поменялся. Совы и прочая летучая живность стали привлекать слишком много внимания обывателей, особенно в тех местах, где рядом с магглами селились маги. Поэтому Министерством был придуман другой способ донесения до магической Британии «Ежедневного Пророка», который читали практически все. Эта газета была совмещена с маггловской «Таймс», и для того, чтобы увидеть магическую её версию, достаточно было использовать бытовые беспалочковые чары. Причём как только газета откладывалась или прекращалась «подача магии», то текст снова возвращал себе обычный вид. Таким образом, маги получали две газеты вместо одной и могли при желании узнать новости мира магглов. Плюс ко всему, «Таймс» выступала в роли «лакмусовой бумажки» для определения детей с магическими способностями. На полях и в конце всегда было объявление для магглорождённых, что им делать, куда позвонить и к кому обратиться, если их родители не видят того, что видят они.

— Мне стало жарко, и само собой открылось окно, — пояснил свой предполагаемый магический выброс Гарри.

— Да. Похоже, — задумчиво потрогал гладковыбритый подбородок Норт. — Надо удвоить дозу восстанавливающего зелья. Ещё стоит приобрести палочку, чтобы ты мог тренироваться.

— И как ты собираешься её «приобретать»? — надкушенный тост с маслом и малиновым джемом был отложен.

Настроение Гарри заметно упало. Они не говорили о финансовой стороне проблемы, но это же не могло продолжаться бесконечно? Его содержали в больнице двенадцать лет, и он догадывался, что маггловская страховка покрывала далеко не весь перечень услуг «Форт Валлей». К тому же уже месяц его кормили, одевали и поили всякими восстанавливающими зельями, ингредиенты которых тоже не с неба падают. Прожив в палатке почти целый учебный год, пока они скрывались с Роном и Гермионой, Гарри осознал эту простую истину.

А он… Он был почти бесполезен. Иногда лишь Норт позволял помочь нарезать что-нибудь для лаборатории и почистить овощи для ужина. С начавшейся весной Гарри, пока его «брат» уезжал на работу, убрался в саду и даже посадил там немного зелени и цветов. Рассаду ему дали несколько соседок, которые с ним познакомились и с удовольствием давали советы по дизайну и способам стрижки живой изгороди. С упорством мула он преодолевал свою беспомощность, несмотря на головокружения и дрожь во всём теле, делал предписанную врачами физиотерапию, в меру сил работал по дому. Мыл посуду, вытирал пыль, пылесосил ковёр, ходил за мелкими покупками в супермаркет.

Гарри изо всех сил старался быть полезным, чтобы отплатить за гостеприимство и щедрый шанс начать новую жизнь, но этого всё равно было недостаточно. Его магический источник восстанавливался ещё медленней тела. Норт сказал, что это взаимосвязано и чем быстрее он восстановится физически, тем быстрее вернёт свои силы. Но Гарри раздражало, что иногда его магии не хватало на то, чтобы дочитать проклятую газету!

О, а в газетах было так много интересного. Про «Него» — захватчика, нового Героя, подставную личность. Интервью, заметки, репортаж со свадьбы, новости о рождении детей, громкие распутанные дела, широкая рекламная кампания к майским выборам.

— Под чарами гламура. И, конечно же, не только в Косом переулке продают палочки, — невозмутимо перелистнул страницу Норт, пригубив свой кофе.

— Я имел в виду…

— Гарри, — его перебили, и он растерялся под выразительным взглядом чёрных глаз.

— Извини, Норт, — пробормотал он, уверенный, что «подумал очень громко», но его «брат» наотрез отказывался с ним говорить о каких-либо долгах или обязательствах. И это ставило Гарри в ещё более затруднительное положение.

Он даже размышлял над тем, чтобы наведаться в «Гринготтс», но останавливало сразу несколько причин.

Во-первых, так его обнаружат. Возможно, не сразу, но как только он проявит себя, это будет лишь вопрос времени. Существует слишком много способов найти человека. А у его «полного магического двойника» был весь набор любых его «анализов»: волос, крови, слюны, чего угодно. В том, что его попытаются устранить, не было сомнений. Слишком многого может лишиться его клон, если его существование выплывет наружу. Его спасло лишь то, что про него никто ничего не знал. Никто, кроме Снейпа, то есть Норта. Из этого проистекает «во-вторых»: если всё всплывёт, это явно подставит Северуса Снейпа, который спокойно живёт жизнью Норта Салливана, простого преподавателя университета, и вроде бы вполне доволен своим положением. Если начнут «копать», чтобы определить, кто помогал ему, то пострадать может и Невилл: он единственный был в курсе, что профессор зельеварения выжил, да и многие редкие растительные ингредиенты они получали именно от Лонгботтома.

Невилла в тайну Гарри не посвятили, но это было не из-за доверия или недоверия к «профессору травологии». Норт, ещё будучи директором Хогвартса, поставил ментальный блок Лонгботтому на неразглашение всего того, что касалось его и их договорённостей, чтобы ни Пожиратели, ни «сторона Света» не узнали об этом. Всё-таки фальшивый Поттер был очень хорошим легилиментом и мог «распотрошить» любой блок, если бы знал о его существовании.

Причина, которая была «в-третьих», была очень сложной и щекотливой. Если Лже-Поттер был его полной копией, физической и магической, то и дети, которые получились от их брака с Джинни Уизли, теоретически тоже принадлежали ему. Наверное. Чётко, как к этому относиться, Гарри не знал. Но даже если теоретически он заберёт своё золото из фамильного сейфа, то получится, что он обкрадёт как бы своих детей.

В общем, всё было непросто.

Если же Гарри попытаться «заявить миру о себе», то кто он и кто тот человек, который в данный момент является Главой Аврората и кандидатом в Министры Магии? «Сильнейший Маг нового Столетия», — как обозвали того «Поттера» в одном из репортажей. Как он сможет доказать, что он и есть «тот самый Гарри Поттер», а не никчёмная подделка? Точно не с магическим источником, который переплюнет любой первокурсник Хогвартса. У него даже пропал «легендарный шрам», что, с одной стороны, очень обрадовало, а с другой — и предъявить нечего. А на некоторых фотографиях Лже-Поттера «шрам в виде молнии красовался на его лбу напоминанием о тяжёлых временах» — как вычитал он в одном из опусов-интервью Риты Скитер, которая продолжила работать в «Пророке».

Как пояснил факт чудесной пропажи знака «не влезай — убьёт» Норт, в Последней битве финальной «авадокедаврой» Волдеморт уничтожил свой крестраж, и, собственно, по причине этого этот шрам перестал быть «тёмномагической меткой» и рассосался, как самый обычный.

В богатой на события юности Гарри часто получал различные травмы и раны, его кусали, клевали, и на всём теле, как и у любого волшебника, от разнокалиберных повреждений у него не оставалось следов и шрамов. Будь это иначе, бедный Малфой, которому тоже постоянно доставалось то заклинаниями, то гиппогрифом, щеголял бы весь разукрашенный. Единственный шрам на огромную толпу магов был у него на лбу{?}[Напомню, что все остальные шрамы, которые вы можете вспомнить, — у Грозного Глаза Грюма или у Билла Уизли — были оставлены магическими существами или проклятиями и тоже являются «тёмномагическими метками».], и тот доставлял Гарри кучу неприятностей, «узнаваний» и вдобавок здорово зудел и чесался.

— Съездим в Глазго, — продолжил разговор Норт, прервав его мысли. — Если волнуешься, то можешь пойти под оборотным, у меня есть волос одного знакомого.

Гарри поморщился. Оборотное зелье весьма специфично, и он не знал, хотел ли он попробовать «вкус одного знакомого». Да и переводить своеобразный напиток, который готовился очень долго и затратно по материалам, не имело смысла. Эффекта на час, а посмотреть на магическую часть Глазго хотелось подольше.

— Эм… Это лишнее. Думаю, обойдёмся чарами. Сделай мне серые глаза, или я могу надеть контактные линзы, которые ты купил.

Про линзы Гарри нашёл в рекламе «Таймс». А ещё оказалось, что в современном маггловском мире делают операции по восстановлению зрения. Линзы он пока так ни разу не примерял, но это был неплохой повод, чтобы это сделать.

— Да, без очков… — задумчиво кивнул Норт. — В принципе, тебя будет сложно принять за него, — и повернул газетную статью к Гарри.

Со страниц «Ежедневного Пророка» смотрел очень важный и серьёзный товарищ в круглых очках, с уложенными волосами, между которых ненавязчиво сияла молния шрама. Пятисекундная колдография «застала» Лже-Поттера за работой в Аврорате, тот сидел за столом и разбирал документы, а потом прямо и грозно смотрел в кадр.

Гарри угрюмо кивнул. Настроение снова испортилось. Колдографии и статьи, которыми пестрела магическая газета весь последний месяц, были посвящены «делам Национального героя», скорее всего, в преддверии выборов. Всё это постоянно напоминало ему о собственной незначительности и положении содержанца.

— Ты — не он. Теперь ты в какой-то мере свободен, Гарри, — не укрылось его состояние от Норта. — Всё утрясётся.

«Старший брат» встал и быстро пожал его плечо. От короткого и тёплого прикосновения ему стало намного легче.

— Собирайся, я выведу машину из гаража.

Предвкушение первой поездки с момента его выписки из больницы раззадорило Гарри, и он поспешил в комнату, на ходу вспоминая инструкции по использованию контактных линз.

Часть 1. Глава 12. Непростые решения

20 марта, 2010 г.

Шотландия, Милнгави

Норт завёл автомобиль, его «Ровер» издал довольный утробный звук.

Установленная антимагическая защита позволяла обладать комфортным и удобным средством передвижения, заставила служить сотовую связь и функционировать электроприборы. Готовить в печи или зачарованных котелках, как большинство магов, не имеющих эльфов? Нет уж, увольте. Норта вполне устраивало то, что он располагает возможностью использовать в своих целях наработки и магической, и маггловской цивилизаций. В приказавшем долго жить «маггловедении» было золотое дно, но мало кто решался туда заглянуть.

Даже всем известный «маглолюбец» Артур Уизли переиначивал и начинял машины и механизмы простецов разными чарами, не думая о том, что те могут быть хороши сами по себе. К сожалению, из-за магии не работали многие схемы, особенно те, которые были связаны с электричеством. Об этом Норт узнал ещё в детстве. Возможно, поэтому мать почти не колдовала, а ему было запрещено это делать в доме. Но когда его прижало — пришлось выкручиваться.

Зельеварение — единственная магическая наука, которая практически не влияла на окружающую среду. К тому же все лаборатории защищались от внешних воздействий особыми чарами, так же, как и многие ингредиенты, и готовые эликсиры. И именно они подали идею оградить технику от магии.

Острая необходимость толкнула окончательно разобраться в данной проблеме, чтобы защитить Гарри Поттера, подключённого к приборам жизнеобеспечения, от неконтролируемых выбросов сил. Свой дом — от себя самого. Вынудить сотрудничать, а не конфликтовать две противоположные стихии. Он сорвал джек-пот!

Злобный «ужас подземелий» — Северус Снейп — отошёл в прошлое, а вместе с тем — нищенская юность, своеобразные отношения в «Хогвартсе», стычки с Мародёрами, бесконечные дела на должности декана, служба двум хозяевам. Всё осталось там, у Воющей Хижины, возле которой умер профессор зельеварения и директор школы чародейства и волшебства, всё, кроме Гарри Поттера — сына погибшей по его вине подруги.

Норт задумчиво погладил руль.

Он не собирался надолго оставаться в Британии. К Мордреду остров, когда открыт весь мир! К дьяволу вытрясающие кишки аппарации, которые всё равно невозможно совершить на Большую землю. Для международного порт-ключа требовалась проверка, и его бы опознали. Но он мог путешествовать маггловским самолётом, не опасаясь, что приборы сойдут с ума из-за мага на борту! Можно было сесть на авиарейс и отправиться в любую точку мира! Увидеть, Мерлин всех раздери, землю не с высоты полёта метлы, а с нескольких километров.

Он не собирался оставаться. Устроив Гарри, Снейп решил, что герой магического мира очнётся в ближайшее время и разрулит ситуацию самостоятельно: собственный эльф, друзья и прочие «фанаты Поттера» помогут. Северус Снейп хотел исчезнуть и скрыть факт своего «воскрешения». Пора было жить для себя и стать свободным. Через два месяца после своей мнимой гибели Норт Салливан улетел в США.

Именно там, в декабре девяносто восьмого, заметив знакомое имя, он купил книгу «Гарри Поттер и волшебный камень». Магглы переиначили «философский камень» на «волшебный», несмотря на то, что в их культуре тоже встречалось такое понятие.

Прочитав книгу, он позвонил в «Форт Валлей», чтобы узнать, что «его брат» до сих пор не очнулся. Это было… Неприятно.

Норту захотелось проверить, всё ли в порядке. На Рождество он вернулся в Шотландию, чтобы вычитать в «Пророке» о поступлении Лже-Героя в университет и понять, что семь месяцев в коме — это ужасно.

Он летал в разные страны. Пытался жить своей жизнью, но не смог забыть измождённого парня, подключённого к системе. В этом могла быть и его вина. Он защитил приборы от магии и, возможно, не дал магии самой позаботиться о Гарри. Норт не знал, было ли правильней просто оставить Поттера где-нибудь около Святого Мунго и был ли Гарри там в безопасности, но…

Лили… Лили взяла с него обещание защитить Гарри от Волдеморта. И Норт защищал. Оковы непреложного обета исчезли с совершеннолетием «Героя», но… Его поездки всегда оканчивались возле койки в палате «Форт Валлей» с огромным чувством вины. Он защищал от Волдеморта, но не смог защитить от предательства Альбуса.

В конце концов в две тысячи шестом году Норт принял решение осесть в Шотландии и поднять Гарри с помощью зелий и колдомедицины. Он устроился на работу в Каледонском университете, купил дом, благо путешествия у него были не только ради интереса, но и практикой добычи и доставки редких ингредиентов для зелий, а также способом зарабатывания денег. Благодаря ментальной магии Норт смог познакомиться с нужными людьми «тёмной стороны», и, как оказалось, «быть волшебником» — очень выгодно. Устранить его не могли или думали, что устранили. На таможне никогда не досматривали или думали, что досматривали. В основном, сферой его деятельности были машины. Очень удобно уметь уменьшать вещи или иметь безразмерный саквояж. Несколько перелётов, и он мог позволить содержать Гарри в отдельной палате и купить несколько домов в пригороде Глазго вместе с тремя акрами земли. Два дома из трёх он сдавал, поэтому в университете работал для удовольствия и чтобы иметь под рукой ещё одну лабораторию.

Наверное, последней каплей было «напоминание» в этот Хэллоуин. Его аспирантка оказалась очень похожа на Лили Эванс, возможно, дело было в полумраке машины, возможно, Норт просто забыл, как Лили выглядела в точности. Но, глядя на Аманду Питерс, Норт чуть не расплакался.

Когда он три года назад увидел свою новую аспирантку, то сразу заметил её глупую влюблённость, но надеялся, что, как и со всеми остальными, это пройдёт.

Вообще-то, магглы никогда не интересовали Норта в качестве сексуальных партнёров. Совокупляться с магглой было немногим лучше, чем с резиновой куклой. Разве что «кукла» была тёплой и могла приготовить завтрак. И дело было не в мнимом превосходстве над «простецами», а в отсутствии у тех магического ядра. Благодаря сексу у магов происходил обмен энергетикой, который благоприятно действовал на общее состояние организма, обновлял его, давал возможность к более продолжительной жизни. А также дарил особую эйфорию, которую трудно сравнивать с простыми животными спазмами, называемыми «оргазмом». Да, приятно, но не сравнить с «настоящим сексом».

Поэтому Норт никак не мог понять свою мать, которая променяла жизнь волшебницы на Паучий Тупик и быструю старость, подозревая, что ту кто-то проклял. А если учесть, что в последние пятьдесят лет прервалось много чистокровных родов, то из всех кустов начинает мерещиться длинная седая борода небезызвестного любителя лимонных долек.

Норт не раз ловил Аманду на весьма интимных мыслях, но после смерти Лили внутри словно всё выжгло и Норта перестала интересовать эта сторона жизни.

Пришлось рискнуть, чтобы сварить более сильные зелья, а также… подкрутить систему жизнеобеспечения, чтобы позволить магии делать своё дело. Это был серьёзнейший риск, но после двенадцати лет комы…

В глубине души Северус боялся, что просто устал от возложенной на себя обязанности и убьёт сына Лили.

Но всё получилось.

Вот только было совестно читать в глазах Гарри, который думал, что он все двенадцать лет провёл с ним, благодарность. И не поворачивался язык сказать, что деньги, на которые он того содержал и лечил, были заработаны не совсем честным путём. Зная щепетильность Поттера, это могло обернуться чем угодно.

Норту было глубоко наплевать на мышиную возню, которую снова затевал Альбус в Британии. Он не собирался ни вмешиваться, ни мстить, ни искать правды, ни каким-то образом «возвращать себе имя и поруганную честь». Ему очень нравилось быть Нортом Салливаном, у которого был младший брат и не было отца-алкоголика.

Но в мыслях Гарри, который был не в силах закрывать своё сознание, нет-нет да мелькали различные идеи по поводу его жизни. Несмотря на то, что телу парня было почти тридцать лет, внутри он оставался всё тем же неугомонным гриффиндорцем, который лез во всё, что может плохо кончиться.

— Извини, что задержался, не думал, что линзы так сложно будет надеть, — тихо хлопнул дверцей Гарри, пристёгиваясь. Его глаза чуть покраснели.

Норт придирчиво осмотрел своего «брата», который без очков действительно сильно изменился.

— Но линзы — это всё равно так круто! — широко улыбнулся Гарри. — В сто раз лучше, чем в очках, даже улучшенных чарами. В рекламе была правда. Не насчёт чар, конечно же, а насчёт очков.

Норт вздохнул.

— Пожалуй, чары не нужно накладывать, — вынес вердикт он, оторвавшись от разглядывания всё ещё бледного, но уже улыбающегося и выглядевшего здоровым Гарри. — Без очков ты совсем другой.

Гарри кивнул и потёр нос, пытаясь скрыть довольную улыбку.

— До Глазго ехать минут тридцать, можешь покрутить радио, — разрешил Норт, тронув машину.

Гарри снова улыбнулся и поймал радиостанцию, на которой играла приятная ритмичная песенка с незамысловатым текстом.

Часть 1. Глава 13. Почти главный злодей

4 апреля, 2010 г.

Шотландия, Милнгави, дом Салливанов

— Вингардиум левиоса! — Гарри сделал взмах палочкой над крупным птичьим пером.

Секрет не только в правильном проговаривании заклинания, но и в движении кисти. Перо лишь чуть-чуть шевельнулось, но это можно было объяснить не воздействием чар, а собственным разочарованным выдохом.

Прошла уже пара недель после памятной поездки в Глазго.

Норт купил ему много чего: волшебную палочку, книги по чарам и бытовым заклинаниям, специальные шарики для разминки пальцев и ладони, а также тренировочную палочку в комплекте с самоучителем. Последние были высоко оценены Гарри — палочка двигалась сама по себе и помогала разминке запястья для различных заклинаний из самоучителя. Нарабатывался механический навык делать сразу правильно. В школе ему иногда были непонятны все эти «взмахнуть и рассечь», «тихий взмах», «дёрнуть дважды», «круговой тык», «выпад вверх» и прочие описания из учебника. Как просветил его Норт, все дети магов перед школой занимаются с подобным самоучителем, в котором не просто описаны движения, но палочка показывает их тебе. В заклинаниях используется около тридцати движений или их комбинаций и подразумевается, что до школы все их выучат, чтобы концентрироваться на самих чарах, а не на движениях руками.

После того, как он это узнал, стало грустно. Вспомнилось, что у Гермионы были учебники явно не за месяц до поездки в Хогвартс и подруга знала многие заклинания, при том, что детям нельзя было колдовать вне школы или иных магических локаций. Её изящные, точные и наработанные движения кистью. У него и так было ощущение, что его обманывали на протяжении всей жизни. А тут получилось, что и друзья вольно или невольно потворствовали «вселенскому заговору».

После двенадцати лет бездействия и отсутствия мелкой моторики запястья — да и пальцы — плохо слушались, а из рук иногда выскальзывали вещи и предметы. Мокрая посуда делала это чаще всего. Это дико раздражало и заставляло каждый раз вспоминать о собственной беспомощности.

Вообще, все волшебники тут же могли восстановить разбитую тарелку или чашку: это были простейшие бытовые беспалочковые чары, важно, чтобы прошло не больше минуты с момента «упс». Гарри тоже так умел, но как оказалось — именно в прошедшем времени. Неделю назад попытка восстановить кружку, из которой обычно пил Норт, привела к тому, что та взорвалась, разлетевшись на мелкие кусочки, и осколки ещё и впились в руку.

Гарри тогда очень напугал своего «брата», который застал его всего в крови. После того случая Норт сменил фарфоровый сервиз и зачаровал тот, как колбы в своей лаборатории. Но ни разу не упрекнул его в уничтожении посуды.

Магические выбросы иногда повторялись, и при покупке палочки сноп искр получился, но пока даже простейшие чары не давались. Гарри со вздохом спрятал палочку в ножны и взял секатор. Кусты живой изгороди уже надо было подстригать.

«Винга-ардиум-м-м левио-осса, тыдыщ! Ты взлетела!» — раздались детские крики с улицы.

Он выглянул и увидел рыжего мальчика, который напомнил ему Рона на первом курсе. А рядом с ним… Аманду.

— Аманда? Как вы…

— Привет, Гарри, — улыбнулась ему девушка. — А мы как раз с Заком к вам идём! Моя тётя живёт в конце улицы, у неё ещё дуб во дворе растёт…

— Миссис Питерс? — узнал описание Гарри. Гретта Питерс была одной из тех домохозяек, которые помогали ему с садом. Та на днях пообещала, что будет рассаживать примулы и поделится с ним. В руках у Аманды действительно была корзинка с растениями в горшочках.

— Да! — улыбнулась ему девушка. — Это примулы, эти — беленькие и жёлтенькие, а вот тут — красные оттенки. Тётя сказала, чтобы я помогла вам разобраться. Но тут уже бутончики появились.

— Проходите, — кивнул он.

— Бомбарда! — мальчик взмахнул обструганной веткой в сторону калитки.

— Мой кузен очень любит фильмы про Гарри Поттера, — шепнула Аманда. — Он считает себя волшебником. Это — Зак, но я, кажется, уже говорила. Я приехала погостить к дяде и тёте.

— Акцио цветы! — взмахнул импровизированной волшебной палочкой мальчик, и Аманда выставила вперёд корзинку, делая вид, что та притягивается сама по себе.

Гарри покачал головой. Еще в больнице медсестра Маргарет говорила, что история Мальчика-Который-Выжил весьма популярна, но вот такие игры в волшебников были для него в новинку.

— А вы смотрели эти фильмы про Гарри Поттера? — поинтересовалась Аманда и изменилась в лице. — Ой, наверное, нет, да? Я совсем забыла, простите…

— Ничего страшного. С фильмами пока как-то не сложилось, — хмыкнул Гарри, осторожно покрутив запястьем, которое снова заныло.

Клумба уже была готова, так что оставалось лишь высадить цветы и полить их. Гретта Питерс пообещала, что примулы зацветут уже через неделю и «будут радовать глаз». Норт одобрил, потому что листья этих цветов можно было использовать в зельеварении и просто в салат.

— Чуть не забыла! Сегодня тётя Гретта организовывает «спонтанный воскресный пикник соседей». Знаете, когда приходят соседи, что-то приносят с собой, жарят барбекю, болтают. Она попросила позвать вас и вашего брата, — сказала девушка, слегка покраснев, но даже безо всякой легилименции Гарри стало ясно, что пригласить Норта была как раз идея самой Аманды.

Гарри замер, не зная, что ответить.

— Я скажу Норту.

— Обязательно приходите, мы могли бы ещё пообщаться, а сейчас нам с Заком пора, надо помочь тёте и ещё позвать нескольких соседей. В три часа.

* * *

К Питерсам они всё-таки пошли. Гарри было любопытно, а Норт не стал возражать, что его удивило. На его памяти Снейп был нелюдимым брюзгой. Но Салливан достал из погребка несколько бутылок вина и сказал ему одеться теплее, потому что на улице ещё холодно, всего пятнадцать градусов. Солнце припекало, но порывами дул холодный ветер.

Некоторых соседей Гарри за полтора месяца жизни в Милнгави никогда не видел. Особенно мужчин, которые работали в Глазго и уезжали на работу рано, а возвращались поздно. Знакомые женщины представили ему своих мужей. Норт вежливо общался с народом и, по всей видимости, знал всех. Вокруг них организовалась кучка поклонниц его «старшего брата». Особенно старалась очаровать Норта Трейси Симпс, та самая мисс-блондинка, которую они встретили первой в Милнгави. Теперь Гарри знал, что эта женщина — местный риэлтор и живёт через два дома от них.

Когда он подошёл к столу, чтобы положить себе и «брату» еды, миссис Питерс рассказала, что «эта Трейси уже дважды была замужем и очень хочет заполучить третьего мужа».

За какой-то час Гарри узнал кучу информации про соседей: кто чем зарабатывает, какие у кого отношения. Сама Гретта Питерс тоже была в браке второй раз, и Зак был её ребёнком от второго мужа. Аманда была дочерью покойного брата мистера Питерса, и ей двадцать шесть лет. Родители Аманды погибли, когда той было шестнадцать, и Питерсы взяли над ней опеку. Теперь девушка работала и училась в «Каледонии», но жила отдельно, впрочем, часто навещала своего дядю и его жену.

Норт почти ничего не рассказывал про Аманду, так что Гарри было любопытно.

— Скучаете? Хотите, я покажу вам дом, Гарри? — подошла Аманда, когда Гарри уже казалось, что от обилия сплетен у него вспухнет голова. Он даже не представлял, что творится с Нортом, который мог читать мысли! Девушка взяла его под руку и увела от своей тёти.

— Я решила, что вам нужен перерыв.

— Благодарю, — вздохнул Гарри. Он уже удовлетворил своё любопытство и наелся.

— В прошлый раз мы не так много поговорили. Мне кажется, что мы примерно одного возраста, я права? — спросила Аманда. — Норту в мае будет тридцать три, а вам?

Гарри вспомнил, что по маггловским документам ему двадцать пять, и кивнул.

— Да, Норт старше меня на… восемь лет. Такой брат-отец… — почесал он затылок.

Они медленно прошлись по дому и напоследок заглянули в комнату Зака. Тот смотрел телевизор, и, услышав очень знакомые имена, Гарри замер.

— Вот, кстати, тот фильм про волшебников, — заметив его замешательство, сказала Аманда. — Кажется, это третья серия…

Гарри лишь издал невнятный звук, вытаращив глаза.

— К-кто это? — уже догадываясь об ответе, спросил он, показав на человека в чёрной хламиде, который отчитывал некоего мальчика в очках.

— Это Северус Снейп, он — почти главный злодей, — пояснил ему Зак. — Он злой учитель Гарри Поттера.

— Ага, ясно, — пробормотал он, думая, что этот «ужас подземелий» будет теперь сниться ему в кошмарах.

* * *

— Норт, а ты видел фильмы про Гарри Поттера? — задал Гарри вопрос «брату», когда после «спонтанного пикника» они сидели перед камином и пили горячий шоколад.

— Можно сказать, что выдержал только до появления своего героя, — хмыкнул тот.

— Я офигел, честно говоря, — поделился Гарри. — Этому актёру на вид лет пятьдесят! И это в фильме, который показывает девяносто четвёртый! Тебе тогда было всего тридцать четыре! Даже по маггловским меркам это как-то странно!

— М-да… Пятьдесят мне исполнилось только в январе, — закатил глаза Норт. — Но по документам Норта Салливана у меня второго мая день рождения.

— День рождения Норта в день смерти Северуса? — переспросил Гарри.

— Да. Получилось символично, несмотря на то, что это — случайность. Не слишком занизил? Не хотел часто заморачиваться с бумажками.

— Да в принципе нет, — авторитетно заявил Гарри. — Мистеру Питерсу тридцать шесть, но по сравнению с тобой он — старик.

— Ну хорошо, если так, — хмыкнул Норт.

Гарри вздохнул. Актёр, играющий Снейпа, его поразил до глубины души. И отчего-то после разговора с Амандой стало гораздо проще представить, что Норт и правда его брат, который старше всего на восемь лет. Он откинулся в кресле и начал выдумывать их несуществующую биографию.

Получается, что Норт закончил Хогвартс и уже потом туда поступил Гарри?..

Часть 1. Глава 14. Ощущения

8 апреля, 2010 г.

Шотландия, Милнгави, дом Салливанов

Гарри лежал в ванне и думал над всем, что произошло за последние дни, начиная с вечера воскресенья. Посиделки закончились не то чтобы ссорой, но…

Гарри спросил про Аманду и про то, знает ли Норт о её чувствах, а если знает, то почему… Ему просто очень понравилась эта девушка и он хотел узнать о чувствах к ней Норта. Тот с некоторой долей раздражения сказал, что никаких чувств у него нет и быть не может, чем одновременно расстроил и вроде как… Ну, не то чтобы обнадёжил, но общаться с Амандой, которая временно перебралась к родне на время весенних каникул из-за какого-то там своего ремонта, стало легче и свободней, что ли.

В прошедшие понедельник, вторник, среду и четверг «брат» начал куда-то пропадать, ссылаясь на дела. Они перестали вместе завтракать, а на ужин появилась покупная еда, часть которой Салливан-старший утаскивал в свою лабораторию. Норту и до этого приходилось работать, и Гарри не видел его весь день, но теперь они стали видеться буквально пару минут в сутки.

Гарри было и вроде как скучновато, но в то же время он мог проводить больше времени с Амандой, которая не была против его компании. Норт разрешил делать что хочется, и Аманда приносила всякие фильмы «пропущенные за последние десяток лет», и они смотрели их, болтали и обсуждали увиденное. Гарри было весело и интересно. Ну и немного волнительно от соседства симпатичной девушки.

— Норт… Я ведь ему не интересна, так? — внезапно спросила Аманда сегодня.

Гарри открыл и закрыл рот, и всё, на что у него хватило мужества, это неопределённо пожать плечами. Он ожидал, что Аманда расплачется или что-то вроде такого. Девчонки часто плакали. Да его первый поцелуй был с привкусом слёз, потому что Чжоу Чанг оплакивала погибшего Седрика, с которым до этого встречалась!

— Я понимаю, что кто он, а кто я… Да и та история с его погибшей девушкой, наверняка это его травмировало…

— Какая история с девушкой? — спросил Гарри.

Он, конечно, смутно догадывался, но… с девушкой?

— Ты разве не знаешь, что его девушка умерла? В его юности… Или… Это что? Тот случай, когда она умерла, это из-за этого ты впал в кому? — залепетала Аманда. — Ты не помнишь?

— Ну… получается, что нет, — выдавил Гарри. — Мне было…

— Пятнадцать? — подсчитала Аманда, потому что до этого Гарри обмолвился о «почти десятке лет».

— Эм… Шестнадцать, — решил чуть сократить время своей комы Гарри.

— Ох, Гарри, я даже не задумывалась, что ты был так юн, — сбивчиво пробормотала Аманда. — Это всё как какая-то шутка воспринималось, а так подумаешь… Та девушка, о которой говорил Норт, она была такой же рыжей, как я, и, возможно, кудрявой…

— Наверное, это Лили… Эванс, — Гарри решил, что ничего страшного не случится, если он назовёт имя матери. — Я её почти не знал. Ну… у них была своя компания.

— Норту, было двадцать четыре… — задумчиво протянула Аманда. — Наверняка, когда всё это случилось с тобой, вся его жизнь рухнула. В смысле, это очень дорого, содержать кого-то в больнице… Да и так, морально тяжело, ещё и девушка умерла.

— Нам повезло, что было… э… наследство, — Гарри всё больше хотелось, чтобы этот разговор даже не начинался. — Может, не будем…

— Да, прости, я очень бестактная, — извинилась Аманда. — А ты… А ты с своей юности успел… ну… хотя бы целовался?..

— Да, хотя бы целовался, — хмыкнул Гарри, снова вспомнив о Джинни.

Наверное, ей было сложно понять, что перед ней предстал не тот Гарри? Они встречались ещё в Хогвартсе, а потом… потом побег со свадьбы Флёр и Билла и ужасы войны. Нападение на Хогвартс, смерть в Запретном Лесу…

Он в любом случае был не тот, что на шестом курсе школы…

Неожиданно Аманда поцеловала его. Они сидели на диване перед камином и целовались. Было приятно, и из головы исчезли Джинни и этот её Поттер-клон и все остальные, кто нашёл всему происходящему объяснения и оправдания. Ему было приятно, он почувствовал определённое волнение.

— Но… — попытался оторваться Гарри и хотел глупо спросить что-то вроде «а как же Норт?»

— К чёрту! — оседлала его Аманда, быстрым движением распуская волосы. — Всё к чёрту!

И Гарри мысленно согласился. Хотелось ненадолго забыться, погрузиться в наслаждение и не думать ни о Дамблдоре, ни о лже-Поттере, ни о друзьях, с которыми они вряд ли снова увидятся, ни о зыбком и непонятном будущем. Аманда была похожа на Джинни и…

Поцелуи, нежная грудь под руками и тихие стоны распалили его. Аманда помогла раздеться, и Гарри впервые увидел обнажённое женское тело. Его снова «оседлали», только… глубже… и стало ещё приятней. Аманда вскрикивала и вроде бы молилась; Гарри не был уверен, но девушка, кажется, получала какое-то неземное удовольствие, подпрыгивая у него на коленях и вдавливая в диван. А потом внутри образовалась некая странная пустота, и он ощутил вибрацию и сжимания того самого, на чём, так сказать, сидела Аманда. Та кричала и до синяков вцепилась в его плечи, оставив ногтями глубокие следы. Ему самому было хорошо, но в то же время — как будто противоестественно, словно «хорошо» было недостаточно и чего-то не хватало. Похожесть на Джинни растеряла свою привлекательность, и Гарри вспомнил о том, что младшая Уизли предала его и, возможно, в эту же минуту тоже получает удовольствие от секса с его подделкой.

— Тебе понравилось? — спросила Аманда, отдышавшись. — Может быть, повторим? Я никогда раньше такого не ощущала. Было здорово.

Повторять Гарри не очень хотелось, он почувствовал сильную слабость. Настолько, что перед глазами двоилось.

— Извини, но скоро вернётся Норт, не хочу, чтобы нас застукали, — ответил он девушке, подумав, может, она как раз этого и хотела?

Выпроводив Аманду, Гарри решил принять ванну. Он мёрз и решил посильнее нагреть воду, в которой сидел.

С начала недели бытовые чары стали у него хорошо получаться, да и пёрышко взлетело. Но отчего-то не смог выдавить из себя ни капли магии. Он занервничал. Та «пустота» стала понятной — каким-то непостижимым для него образом Аманда забрала его силы. Гарри включил горячую воду, повернув кран.

* * *

Резкий стук в дверь заставил его вздрогнуть, и он понял, что уснул в воде. Тело сильно покраснело.

— Гарри! С тобой всё в порядке?.. — взволнованный голос Норта раздался совсем рядом, и он увидел чёрные глаза буквально в десяти сантиметрах от своего лица. — Ты почти сварился!

Его выдернули из воды и понесли. Гарри стало стыдно. Как он мог уснуть?

Норт принёс его в комнату и завернул в одеяло.

Зубы выбивали мелкую дробь, Гарри снова стало ужасно холодно.

— Я нанёс на одеяло согревающие чары, — посмотрев ему в глаза, сказал Норт. — Скоро тебе станет тепло. Я приготовлю тебе поесть и горячий шоколад.

— Прости, — вцепившись в мокрые рукава, повторил Гарри. — Мы с Амандой…

Он плохо соображал, но не хотел снова остаться один с этой пустотой внутри. А ещё было страшно, что бывший Снейп… обидится на него, что ли. Из-за Аманды. Может, просто говорил, что ему всё равно, а на деле…

— Мне надо переодеться, Гарри, — мягко сказали ему, подоткнув одеяло. — Я скоро вернусь, хорошо?

— Ты же правда вернёшься? — прошептал он в полубреду. — Не бросишь, как все они?

— Не брошу…

— Я так боюсь… Боюсь, что снова останусь один…

Одеяло было очень тёплым, и ему снова захотелось спать, но Гарри изо всех сил боролся с желаниями организма, потому что ждал. Он осознал, что сейчас единственное, чего боится, это что они с Нортом поссорятся. Норт разочаруется, что он снова потерял свою магию и…

Гарри не хотел становиться с Нортом чужими людьми. Как когда-то раньше…

Гарри очень ценил то, что имел, он хотел, чтобы всё было нормально. Он же почти поверил, что они настоящие братья. Он не боялся ни смерти, ни боли, ни безвестности, ни издевательств. Его страшило только одиночество.

И, наверное, впервые ему не было стыдно за свою слабость и то, что он так раскрыл её.

Норт вернулся, переодетый в домашние штаны и футболку. В одной руке он держал дымящуюся кружку, в другой — знакомые пузырьки с зельями.

— Не спишь? — немного удивлённо прозвучал вопрос. Затем, помогая ему присесть, в него влили восстанавливающие зелья и дали запить их горячим шоколадом. В животе у Гарри словно свернулась большая и тёплая кошка, грея изнутри.

— Останься, пожалуйста… — дико смущаясь, прошептал он, внезапно осознав, что лежит под одеялом совершенно голым. — Мы давно не виделись и…

Норт одарил его долгим нечитаемым взглядом, а затем подманил одежду.

— Если у тебя есть силы, то переодевайся и спустимся вниз. Я приготовлю ужин.

* * *

Гарри устроился в кресле с ногами и был завёрнут, как гусеница, практически до самых ушей. Он старался не шевелится, чтобы не вспугнуть разлившегося от зелий тепла и этого ощущения покоя и радости. А ещё его «пустота» стала потихоньку наполняться. Очень медленно, но это приносило облегчение, что его состояние беспомощности не останется прежним.

— Я… не знаю, как так вышло, — тихо сказал он. Ему показалось очень важным оправдаться перед «братом».

— Ты занимался сексом с магглой, — ровно сказал Норт. Но Гарри показалось, что тот еле сдерживает гнев. — Ты был неподготовлен к этому… Нельзя было этого делать в твоём состоянии магического истощения. Во время… секса… волшебники обмениваются энергией друг с другом. Магией. Этот… Кхм… Процесс тоже следует контролировать. Ты отдал Аманде весь свой запас, не получив ничего взамен. И чуть… В общем, волшебники обмениваются энергией… Поэтому слабые пытаются заполучить более сильных, чтобы увеличить свой магический потенциал, но лучше всего, когда магический потенциал одинаковый, тогда можно получить… Намного больше удовольствия и сил.

— Но разве волшебники не делают это с магглами? Ну в смысле… — протянул Гарри.

— Делают. Но умея контролировать свою энергетику и будучи полностью здоровыми, — пожал плечами Норт.

— Ясно… Прости, я не знал.

К концу своей короткой лекции Норт заметно смутился, так что только отмахнулся, отворачиваясь к аппетитно шкворчащим стейкам, которые жарил.

— Получается… А у меня с понедельника стали получаться простые бытовые чары… Значит, теперь…

— Предстоит начать всё с начала, — потёр переносицу Норт.

Часть 1. Глава 15. Откровенные разговоры

9 апреля, 2010 г.

Шотландия, Глазго, ресторан «Алла Пьяцца»

— Давно ждёшь, Аманда?

Та лишь помотала головой, наблюдая, как Норт садится за стол и изучает меню. В её голове мелькало столько мыслей, что начиналась мигрень.

— Ты что-то уже заказала? — вопрос заставил аспирантку отмереть и снова помотать головой.

Норт закрылся в меню, настраиваясь на разговор. Вчера, когда он приехал Милнгави, в гостиной его чувствительный нос моментально уловил специфический запах. Пахло сексом. К тому же за диваном обнаружились чёрные женские кружевные трусики, то ли случайно, то ли специально оставленные. Норт сел на диван, на котором совсем недавно происходил половой акт, прикидывая, с кем это был Гарри. Может быть, в его отсутствие тот смог связаться с кем-то из своих друзей, точнее — подруг?

Норт увидел тёмно-рыжий волосок на светлой обивке, и его пробрало. Первой мыслью было про бывшую Уизли. И что Гарри был настолько глуп, что занялся сексом с предательницей крови! Паразитка же из него все силы могла вытянуть, почти ничего не давая взамен, и хуже этого мог быть только секс с магглой…

И вот от этой мысли Норт вздрогнул, вспомнив про Аманду. И что у неё тоже рыжие волосы. Аманду, которую считал безопасной и изученной вдоль и поперёк. Аманду, которая вроде бы была «влюблённой» в Норта Салливана и поэтому, пока он был занят, практически сама вызвалась «присмотреть» за его братом и ввести того в новую реальность во время пасхальных каникул, пока она «всё равно в гостях у родственников».

Лишнее доказательство того, что женщинам и их чувствам не стоит доверять. Норту хотелось выпотрошить эту рыжую голову, чтобы узнать, чем эта маггла руководствовалась, но он лишь крепче сжал меню, вспоминая, как вчера, вычислив партнёршу Гарри, буквально взлетел на второй этаж, больше всего опасаясь, что может быть слишком поздно.

В комнате никого не было, но из ванной слышался шум воды. К счастью, Гарри не запирался магически, а хлипкий замок открылся обычной «алахоморой». В белом пару маленькой комнаты Норт увидел всего красного Гарри. Сердце на миг остановилось, потому что показалось, что тот уже мёртв. Впрочем, несмотря на свою глупость, Поттер сделал единственное, что могло его спасти и не дать крови заледенеть, — залез в горячую воду.

Норт помнил, как что-то говорил и ругался от облегчения, когда понял, что Гарри всего лишь уснул и срочная реанимация не потребуется.

— Может быть, закажем пасту? — спросил Норт. — Раз уж мы в лучшем итальянском ресторане?

Аманда, явно чувствующая себя весьма неловко, лишь согласно угукнула. С ней Норт назначил встречу в людном месте специально. Чтобы не было соблазна прибить глупую девчонку. Да и не хотелось, чтобы она мелькала в Милнгави после всего, что случилось. Но что же случилось, он всё-таки хотел выяснить. Поэтому выбрал ресторан «Алла Пьяцца». Паста здесь была превосходная.

— Вина? — спросил Норт, услышав в мыслях Аманды желание выпить. Тем более, что с вином проще развязать женщине язык, не прибегая к магии.

— Да, хорошо бы, — через силу улыбнулась Аманда.

Норт кивнул и сделал заказ официанту. Им принесли бутылку красного вина, и Аманда с наслаждением «пригубила», сразу опустошив бокал наполовину.

— Зачем, Аманда? — спросил Норт, чуть приподняв бровь. Ему даже было любопытно, станет ли девушка отпираться. В любом случае, у него было с собой зелье болтливости на всякий случай.

— Гарри сказал?.. — посмотрела поверх бокала Аманда.

— Я догадался сам, — сухо ответил Норт. — Он вчера чуть не умер, от… таких перегрузок.

— О… Ох… Надеюсь, с ним всё в порядке? — покраснела девушка. — Мы просто… Я просто… А, к чёрту! Я скажу! Я влюблена в тебя уже три года, а ты не замечаешь меня. А Гарри, он был милым и я подумала, что, может, ты так меня заметишь, приревнуешь… Тем более, он столького был лишён… Я… не знаю, что на меня нашло. Не знаю…

Предупреждая истерику, Норт подлил ещё вина. Аманда выпила почти залпом.

— Он милый, Гарри просто милый. Я подумала, что… смогу забыть тебя. С кем-то другим.

— С моим братом? — вздёрнул бровь Норт.

Аманда пожала плечами и отвернулась.

— И что теперь? Ты запретишь нам с Гарри общаться или уволишь меня? Это всё вообще было несерьёзно… случайность, не более.

— Мы уезжаем, Аманда, — сказал Норт, потерев переносицу. — Мы с Гарри уезжаем в другую страну. Климат Британии не очень подходит моему брату. За время каникул я передал все свои дела. Твоим научным руководителем станет профессор Каллаген.

— Но… Я… А… — вырвались у неё сплошные междометия. — Куда? Когда?

— Улетаем в субботу, а в понедельник у меня уже первая лекция в Хандае. В Японии учебный год начинается с первого апреля.

— Я… Япония? — вытаращилась Аманда. — Ты уезжаешь в Японию? С Гарри?

Норт хмыкнул и кивнул. Принесли пасту, и он с удовольствием начал есть.

Билеты в Осаку были куплены на дневной субботний рейс через Дубай. Так что, когда он обнаружил Гарри в ванной, им ещё предстояло поговорить и собраться. Свои лаборатории он уже собрал и в университете, и дома. И не ожидал, что за пару недель, пока он готовился к отъезду и когда только настроился сказать о предстоящей поездке, у Гарри внезапно появится любовница. Даже появилось волнение, что это может стать поводом, чтобы послать его далеко и надолго. Гарри импульсивен и часто принимал решения, словно вообще не пользуясь ни логикой, ни здравым смыслом. Возможно, поэтому Норт до последнего ничего не говорил. Чтобы… избежать встречи с этой импульсивностью.

— Нам надо уехать, — выложив стейки на тарелки и посыпав те сверху рубленой зеленью петрушки, сказал Норт, наблюдая, как Гарри начал «раскукливаться» из одеяла. Его ещё трясло после ванной, но зелья немного выправили ситуацию. — Я уже купил билеты на самолёт. Вылет с субботу в два сорок дня.

Гарри задумчиво ел, отчего-то не задавая никаких вопросов. Даже элементарного «а куда мы едем?».

Подобной реакции Норт не ожидал.

— Ты не хочешь знать, куда мы отправимся? — осторожно спросил он.

— Мне всё равно, — пожал плечами Гарри. — В Британии мне больше не место. Может быть, где-то ещё будет проще начать новую жизнь.

Про Аманду они даже не вспомнили.

— Хм… ладно, — кивнул Норт. — Мы послезавтра вылетим в Японию. В понедельник я приступаю к работе в местном университете.

Эта новость заставила Гарри оторваться от мяса и с удивлением посмотреть на него.

— Не знал, что ты говоришь по-японски.

— Не в совершенстве, — покачал головой Норт. — Но там почти все владеют английским. И, в принципе, разговорный японский достаточно прост. Это иероглифы сначала кажутся жутко одинаковыми и непонятными, но потом привыкаешь и к ним. Руны ничем не лучше. Ты можешь стать слушателем в университете, по крайней мере, твоя виза — учебная. К тому же там есть магический университет Оммёдо. Самый лучший в Восточном полушарии.

— А я смогу туда поступить? — с сомнением протянул Гарри. — Я — слабак. И, кстати, что такое «омнёдо»?

— Оммёдо, — поправил Норт. — Восточная магия. Гадания, проклятия, защита от тёмных сил, призыв духов, химерология, создание защитников и фамильяров, изучение различных школ и практик всего мира. А также боевая, стихийная магия, колдомедицина, зельеварение и боевые искусства. Туда поступают европейцы, получая и первое высшее магическое образование, и второе, и для подготовки к степени мастера. Так что твой возраст никого не удивит и даже твоё плохое образование никого не удивит, там обучают на совершенно ином уровне, — он вздохнул, вспоминая, как сам первым делом после Хогвартса хотел поступать именно в Оммёдо.

На последнем курсе начал изучать японский. Но разве со всеми этими Волдемортами и Дамблдорами, которые втянули его в свою войну, есть время на исполнение мечты? А потом такой жирный крючок и непреложный обет, запрещающий покидать Британию дольше, чем на две недели.

После Норт не раз бывал в Японии и познакомился со многими уважаемыми Мастерами. Тех не смущало, что он «мёртвый преступник», ему сказали, что у него чистая карма и это — самое главное. Именно поэтому Норт рвался в Страну Восходящего солнца. Это была возможность исполнить давнюю мечту. Он мог снова стать волшебником, сделать себе новое имя, жить свободно на другой стороне мира и никогда не возвращаться в Британию. Да и движение там было тоже левостороннее, можно не расставаться с автомобилем и не переучиваться. К тому же был немаловажный фактор: магический фон. Очень высокий магический фон. Один из самых высоких в мире.

— Звучит довольно интересно, — кивнул Гарри.

Подозрительно покладисто и спокойно, так, что Норт едва справился с желанием воспользоваться своими ментальными способностями, чтобы узнать, что на этот раз задумал неудержимый Мальчик-который-выжил.

— Эй, не смотри на меня так! — невинно хлопнул ресницами тот. — У тебя такое же лицо, как когда ты меня поймал в коридоре после отбоя с картой Мародёров в руках… Ой…

— Мистер Салливан, — угрожающе рыкнул Норт. — Если вы что-то задумали, то лучше мне знать об этом заранее.

— Да ничего я не задумал, — упорно отпирался Гарри, поёрзав на стуле и залпом допивая свой томатный сок, с которым ему нравилось есть мясо. — Совсем ничего. Честно. Ты сказал, что мы на самолёте полетим… А это разве не опасно? Гермиона, помню, говорила, что после формирования магического ядра магу тяжело с техникой, что она не слушается, а самолёт вообще может разбиться, потому что приборы выйдут из строя. Поэтому есть какой-то там закон, запрещающий или не рекомендующий пользоваться самолётами, вот… Особенно взрослым.

— Я нашёл способ для подобных путешествий, — ответил Норт, успокаиваясь. — Не волнуйся.

— Ладно, — снова покладисто ответил Гарри, не настаивая на пояснениях.

— Ты уезжаешь… — повторила Аманда, возвращая Норта в «Алла Пьяцца». — Вы с Гарри уезжаете…

— Я не очень люблю Британию и находился в стране только из-за брата, — пожал плечами Норт. — Сейчас он идёт на поправку, но недостаточно быстро. Там другой климат, очень полезный Гарри.

— Вот как… — пробормотала Аманда и вздохнула, вяло ковыряясь в тарелке со спагетти с мясным соусом. — Что ж… Наверное, это хорошо.

Норт уловил мысль, что так девушке будет проще его забыть. О случившемся с Гарри Аманда правда сожалела и расстраивалась, что поддалась моменту, выставив себя легкодоступной перед ним или вроде того.

— Может, тебя подвезти? — из вежливости спросил Норт, когда они доели и оплатили счёт.

— Нет… Я… Сама, — Аманда выдавила улыбку. — Хорошо устроиться на новом месте. Присылай открытку к Рождеству. И передай мои извинения Гарри.

* * *

— Мы посидим возле камина? — спросил Гарри после ужина. — Давно не сидели. И… это же в последний раз, ну… здесь… Завтра мы улетаем, да?

— Да. Я сегодня видел Аманду… — сказал Норт, но Гарри лишь поморщился, посмотрев со вселенской скорбью.

— Это было… Ошибкой.

— Кажется, она того же мнения, — всё же с некоторым облегчением ответил Норт: не пришлось ничего решать и «разлучать влюблённых» или вроде того.

Вспомнив, что произошло на диване ранее, он поморщился и достал палочку, чтобы очистить гостиную. Пусть они и уезжали, но стоило прибраться.

— Сварю тебе какао, — себе он решил сделать кофе.

* * *

Гарри сидел, нахохлившись, на вычищенном диване, пил какао и выглядел словно нашкодивший котёнок. Норт занял кресло и решил напоследок почитать газеты. «Пророк» был отложен с тех пор, как он прибирался и подчищал все свои хвосты. Даже завтракал в кафе возле работы, а там уже не до прессы, в которой, впрочем, чем ближе к выборам, тем больше восхваляли «Кандидата номер один», напоминая о Подвиге и Свершениях.

— Опять про него, — уныло пробубнил Гарри, заглядывая через плечо. — Хорошо будет больше не видеть… всего этого.

— Сомневаюсь, что в Японии мы сможем выписывать «Пророк», — хмыкнул Норт.

— Надеюсь, там я… смогу всё начать с начала.

— Сможешь. В Японии уникальный магический фон, все острова — словно наш Хогвартс в этом смысле. Ты сможешь гораздо быстрей вернуть свою магию.

— Звучит обнадёживающе.

Часть 1. Глава 16. Вопросы отношений

23 апреля, 2010 г.

Япония, Осака, университетский городок Хандай

— Сариван-сан, может, сегодня выпьем вечером в баре? — мурлыкнула, слегка улыбаясь, крашеная в блонд японка, разглядывая его с заметным сексуальным интересом.

Гарри очень порадовался, что на языковых курсах, которые он посещал в Хандае, в котором значился свободным слушателем, первым делом им объяснили многие особенности местной культуры и общения.

Его звали не просто выпить, а, скорее, завуалированно предлагали секс. В Японии, в которой он вместе с Нортом проживал уже две недели, с этим вроде бы очень просто. И были даже целые группы девушек, которых интересовали именно иностранцы. Их даже называли каким-то определённым словом, но Гарри не запомнил. Запомнил он лишь то, что шутка о том, что «секс не повод для знакомства» может оказаться совсем не шуткой! Многие из местных имели несколько «секс-друзей», с которыми спали, но не были чьими-то парнем или девушкой. Подобный статус обязывал к верности, и такой шаг, как просьба встречаться — стать парнем, девушкой — приравнивался примерно к предложению пожениться, то есть в понимании британцев — к помолвке.

Японцы находили его привлекательным, и Гарри пользовался определённой популярностью. Он начал носить контактные линзы, и очки больше не мешали разглядеть его глаза, так что каждый второй отмечал их необычный цвет. Сам Гарри довольно спокойно относился к людям восточной внешности, тем более, что оказалось, большинство даже близко не походили на Чжоу Чанг — признанную красавицу факультета, в которую он когда-то был влюблён. Чжоу правда была очень красива, и у неё были довольно крупные глаза миндалевидной формы и веки нормальные имелись, и нос тонкий, а губки пухлые, кожа чистая и гладкая, а также красивая фигура. При этом Чжоу не использовала косметику. Действительно симпатичных девушек в Японии Гарри пока видел не слишком-то много. Или они были… загримированы под симпатичных — издалека вроде как кукла, а взглянешь ближе, то всё наклеенное или нарисованное.

Вдобавок, памятуя о случае с Амандой, Гарри просто боялся слишком близко контактировать с магглами, и от таких «подкатов», его бросало в неприятную дрожь, а в животе проносился предательский холодок.

На этой неделе подобное приглашение было уже четвёртым. А ещё говорили, что почти все японки дико стеснительные. И это при том, что он посещал только лекции Норта и ещё одного профессора. Ходил на математику, где почти всё было ясно и без знаний языка.

Ему нравились цифры, и летом, чтобы не загибаться со скуки, он всегда брал старые учебники Дадли и штудировал матрицы, интегралы, функции, логарифмы. Решал задачки. Это его успокаивало. В отличие от многих заумных трактатов из учебников по волшебству, которые зачастую ему доставляли сразу в Хогвартс, не оставляя книги на лето, математика была очень точной и понятной. Это создавало иллюзию стабильности в трудные времена летних каникул. Давало удовлетворение, когда всё сходилось и получалось решить.

Также трижды в неделю он посещал лекции по английской литературе на факультете иностранных языков. Читать Гарри любил, именно этим «заработав» плохое зрение, но читать не как его подруга — Гермиона — учебники, а именно литературу. Исторические, приключенческие романы. Кузену дарили много книг, да и у Дурслей была «библиотека», которая, впрочем, собиралась скорее по виду томов и цвету их обложек, чем по интересности или авторам. Но многие книги Гарри прочёл. Не останавливало и то, что каждую надо было выпрашивать, а потом подвергаться унизительной проверке: не испачкал ли он где-то страничку или не загнул ли листочек.

Каждый день по три-четыре часа он занимался на языковых курсах, которые вёл американец Джек Холл, чья фамилия на японском видоизменялась на «Хорру», так как в местном языке всё, что с «эл», заменялось на «эр», причём твёрдую. Его фамилия тоже произносилась местными как «Сариван».

Студенты разбредались после лекции Норта, и к Гарри подошла девушка, с которой он познакомился пару дней назад, обратившись с просьбой объяснить непонятное слово. С такой просьбой, что это означает, как читается или как сказать, можно было обратиться практически к любому японцу и получить исчерпывающий ответ. Очень многие хорошо знали английский, правда, не у всех получалось достаточно понятно на нём изъясняться. А вот у Кимико, которая пригласила его, английская речь была чистой, почти без привычных коверканий на слога, когда «сыр» становился «сиру», а «бутерброд» — «бутерубуроду»*.

— Так сходим? — повторилась Кимико, чуть склонив голову набок и поправив свои крашеные волосы, белый цвет ей совсем не шёл. — Ты красивый…

— Я подумаю над твоим предложением, — пробормотал Гарри фразу, приличествующую ситуации, которой тоже научили на курсах.

Кимико не стала настаивать на немедленном ответе и, кивнув, вышла из аудитории.

Гарри остался на месте, медленно собирая вещи и посматривая на Норта, который разговаривал с одной из студенток, что-то поясняя по теме лекции. Внезапно девушка подозрительно склонилась и заговорила тише. Гарри даже показалось, что «профессору Саривану» в данный момент тоже предлагался совместный ужин, выпивка или даже завтрак.

Он заметил, что японцы очень любили есть, готовить еду, красиво украшать стол и эстетически наслаждаться продуктами питания, это у них был целый культ.

С Нортом они переехали в Осаку, жили в просторной квартире, которая была увеличена магически. Когда съезжали из Милнгави, Норт забрал с собой всю обстановку, и поэтому у них был чисто английский уют, а комната Гарри осталась практически прежней. Норт общался с ним по вечерам, они вместе завтракали и ужинали, но брат как будто давал как можно больше свободы, советовал познакомиться с кем-нибудь, но желательно не с магглой, чтобы не повторилась та история, как с Амандой.

Иногда Гарри даже казалось, что… от него хотят избавиться. Вроде как «я тебя вылечил, выходил, увёз в другую страну, где можно начать жизнь с начала, вот и начинай… как-нибудь сам». А он… успел привязаться, привыкнуть к новым обстоятельствам своей жизни. И, наверное, ему просто была нужна хоть какая-то константа, за которую можно уцепиться, чтобы не сойти с ума в постоянной смене декораций и условий. Друг. Брат. Семья.

Гарри заметил оценивающий взгляд, которым его «брат» прошёлся по студентке, и, не выдержав, встал и направился к ним. Он понимал, что находится рядом с Нортом на «птичьих правах», и тот и так очень многое для него делает, и, возможно, хочет, чтобы он «становился самостоятельным», но Гарри банально не хватало внимания. И ему хотелось, больше разговаривать, больше узнавать своего брата, получать больше в их псевдосемье, которой у Гарри, по сути, никогда и не было. Чтоб вот так… по-нормальному.

Но чем ближе Гарри подходил, тем больше терял запал, робея и вспоминая, что его «брат» взрослый и свободный человек. Он же не спрашивал разрешения, когда так случилось с Амандой. Гарри за это не ругали, и вообще эта тема после не поднималась, но и без напоминаний было стыдно за своё поведение. А теперь получалось, что он чуть ли не ревнует ненастоящего брата из-за заигрывания студентки. Вот с чего бы? Гарри замер, понимая, что проблема в этой самой «ненастоящести» и он не уверен, что Норт правда хочет быть его братом.

— Гарри? — отвлёкся от студентки Норт и сказал девушке. — Обсудим это позже…

Девушка с прищуром посмотрела на Гарри и молча удалилась.

— Что она хотела? — сдерживаясь, спросил Гарри, поднимая ментальные щиты, чтобы его «совсем и не ревность» не лилась из всех щелей. За две недели пребывания в Японии магия восстановилась почти до прежнего уровня — того, что был у него в Хогвартсе. Быстрому восстановлению помогли и зелья Норта, сваренные на местных магически насыщенных травах. Плюс тут была своя колдомедицина. Предстать перед Нортом капризным эгоистичным ребёнком ему совершенно не хотелось. Надо соответствовать своему телу, а не вести себя как неуравновешенный, импульсивный подросток, которому недостаточно внимания брата, и который не хочет, чтобы это внимание досталось кому-то ещё.

— Да так, не поняла последнюю формулу, — задумчиво ответил Норт. — Домой?

— Да, конечно, — улыбнулся Гарри.

Эта лекция была последней в их расписании. Таких дней на неделе выпадало всего два: среда и пятница, — а так обычно он заканчивал с учёбой позже и возвращался в их общее жильё к ужину.

— Надо заехать в универмаг, купить продуктов, — сказал Норт, закрывая аудиторию.

Они сели в машину и поехали.

Сначала им предложили квартиру, которая находилась в магическом квартале Осаки. Дом был спрятан примерно так же, как особняк Блэков на площади Гриммо, но там проживало несколько семей. В соседях была семья ректора Хандая, который был чистокровным магом, сотрудничавшим с Оммёдо. Именно через Хандай проходили маги-иностранцы, которые хотели проживать в Японии и учиться в Оммёдо. Там проходили языковую школу и позже могли заниматься на подготовительных курсах, чтобы поступить в высшее магическое заведение Японии. У него был почти год на подготовку и восстановление своей формы.

Квартира в магическом доме Норту не очень понравилась из-за отсутствия электричества и некоторых удобств. Им даже предложили домовика-эльфа, которого здесь называют «дзасики-вараси» или просто «дзасики», для уборки и приготовления пищи, но Норт отказался, и они поселились в простом маггловском доме. Гостиная, кухня, санузлы остались прежними, но магически были расширены их спальни.

— Мне снова предложили выпить, — признался Гарри, когда они ехали по ярко освещённым улицам Осаки.

Темнело тут очень рано. Заход солнца приходился не на девять-двенадцать вечера, а около семи. Но с учётом того, что часовой пояс был другим, он быстро привык.

— Ты удивляешься или хвастаешь? — хмыкнул Норт. — Что ответил?

— На курсах сказали, что резкий отказ нежелателен, поэтому я сказал, что подумаю. Но я не собираюсь с ней встречаться. Я… — Гарри смутился, но всё же решил сказать. — Я так и не извинился за Аманду…

Рука на руле дрогнула, и Норт коротко посмотрел на него, отвлекаясь от дороги.

— Разве в этом есть необходимость?

Вопрос прозвучал без ожидаемого сарказма. И Гарри посмотрел на резкий профиль брата.

— Ты как будто бы удивлён, — слегка расслабился он. — Ты много времени убил на моё лечение, а я… Тем более Аманда, она… ну…

— Не стоит, — сдержанно ответил Норт. — К тому же ты почти восстановился.

— Просто прими уже мои извинения, — тихо спросил Гарри. — Мне правда жаль.

Норт припарковался возле универмага, отстегнулся и повернулся к нему.

— Хорошо. Я принимаю твои извинения.

— Да?

— Да.

Гарри улыбнулся. Показалось, что напряжение, витавшее между ними ещё с Британии, наконец улетучилось.

Примечание: *Особенности слоговой азбуки в Японии. Заимствованные слова заменяют на слога. «Сыр» (cheese) по-японски звучит, как «чидзу», мороженое (ice cream) — «айсукуриму», указанный «бутерброд» (sandwich) — «сандоичи» и так далее.

Часть 1. Глава 17. Отражения кривых зеркал

7 мая, 2010 г.

Англия, Лондон, Министерство Магии

Он поёрзал в глубоком кожаном кресле и попытался ощутить удовлетворение. Выборы выиграны с огромным, почти неприличным отрывом. Противники плетутся в хвосте. Рейтинг Национального Героя выше небес. И теперь тот, кого когда-то звали Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, сидит в кресле министра. Он покосился в зеркало, установленное предшественником — Артуром Уизли, и поморщился. В последнее время отражение стало сильно его раздражать. Чужое лицо насмехалось над ним и словно дразнило тем, что это всё сделал не он, величайший гений последнего столетия, а глупый мальчишка, который только к пятнадцати понял, с какой стороны держать палочку.

Буквально прошипев заклинание, он выкинул злосчастное зеркало из своего нового кабинета.

Альбус не думал, что будет так сложно: жить чужой жизнью, которую он всегда считал по праву своей. Жить жизнью Альбуса Дамблдора как-то было проще — возможно, потому, что было понимание, что это временно, и имелась глобальная Цель. А когда он её наконец достиг, снова стал Поттером и восторжествовала справедливость, стало как-то… скучновато.

Сначала, конечно, требовались внимание, ловкость, опять-таки работа с Джиневрой, а потом борьба за пост Министра Магии. Хотя какая это борьба? Всё досталось чуть ли не по единому его желанию.

В последнее время начал сниться семнадцатилетний Поттер, который тихо спрашивал его, за что он так с ним поступил? Да не убивал же он его, в конце-то концов! Всему виной Волдеморт! Да у Альбуса был целый список причин поступить так, как он поступил! И не только личных. Кто бы продолжил Дело Света?! Кто бы направлял магическую Британию нужным курсом? Что бы случилось, не подхвати он эстафету у мёртвого Героя? Мир волшебников снова бы погряз в анархии и распущенности? Этого нельзя было допустить! Как и установление диктатуры так называемых чистокровных семей. Геллерт был неправ, делая ставку на чистокровных, загоняя мир волшебников в тупик. Все, за некоторым исключением, должны быть равны: уравнённым электоратом проще управлять. Отменить всех этих «грязнокровок», «чистокровок», «полукровок» вместе с их чудесными «обменами энергиями»: Альбус никогда в это не верил и никогда ничего подобного не ощущал. Зато чуть ли не пятьдесят лет готовил свою платформу для такого старта: вернуть не просто фамилию, но встать над всеми.

А в книге про Поттера пришлось исказить многие скользкие моменты, которые можно по-разному трактовать, пару слов туда-сюда, и знакомые понятия имеют совсем иное значение.

— Гарри! — в кабинет, нарушив уединение и минуты триумфа, не удосужившись постучаться, ворвался Рон Уизли.

Рыжее тупое недоразумение, с которым приходилось поддерживать связь. Польза от него была только в том, что тот всеми силами поддерживал историю «Гриффиндорского трио» и не замечал многих вещей. Ну и являлся сынком бывшего Министра Магии, с которым ссориться было не с руки. А вот с женой Рона стоило вести себя более осмотрительно. Впрочем, за последний десяток лет бывшая Грейнджер сильно сдала. Двое детей, брошенная мужем свекровка Молли и полудурок Рон в мужьях. На горизонте Гермиона появлялась куда реже своего рыжего остолопа.

— Привет, Рон, — поздоровался Альбус, размышляя, а не подстроить ли ему какой-нибудь «несчастный случай» с «лучшим другом». И вскоре решил, что это надо будет сделать перед следующим сроком, если вдруг его популярность упадёт. Эта пешка ещё могла пригодиться, чтобы разыграть «безутешную скорбь от потери и наказание виновных».

— Гарри, — примерно как и несколько раз до этого, на веснушчатом лице Уизли появилась приторная улыбочка. — Ты же не станешь зазнаваться только потому, что стал Министром Магии?

— Ни в коем случае, Рон, — кивнул он. Уизли не обманул его ожиданий. — Думаю, мне понадобится свой человек в Министерстве…

Главное — дать работу, где не надо много думать, и с толковым замом.

— Отлично! В Аврорате мне уже наскучило, к тому же ты же знаешь: я всегда с тобой, друг! — гордо возвестил Уизли, которого отец в своё время держал на расстоянии от государственных дел, предпочитая более сообразительного Перси. — Пойду паковать свои вещи! Знал, что ты не скурвился, Гарри, и высокие должности не помешают нашей дружбе.

— Куда я, туда и ты, — сказал он, но Рон не заметил иронии в его словах и важно кивнул.

* * *

— Милый, Эмма Сквиггл хотела взять у меня интервью для «Пророка», как у Первой Леди Британии, — щебетала Джинни на приёме в честь его назначения. — Ты же не против?

— Нет, я не против, — Альбус галантно подал локоть жене, которая на подобных приёмах чувствовала себя как рыба в воде. — Надеюсь, ты постараешься, чтобы статья вышла очень красивая, — уточнил на всякий случай он.

— Я очень постараюсь! — в такие моменты, окружённая вниманием, изящная и гибкая, с красивой причёской и модным платьем, жена очень ему нравилась. Он любил наблюдать за своей Джиневрой, которую вышколил и научил хорошим манерам.

Они подошли к журналистке. Эмма оказалась пухленькой и чернявой, на её круглом личике появилась подобострастная улыбка.

— Мистер и миссис Поттер! А где ваши замечательные дети? Джеймс, Альбус и Лили? — заворковала женщина.

— Нет, нет, — улыбнулась Джинни. — Всё-таки уже поздно, и дети спят. Завтра я вышлю несколько колдографий с мальчиками и Лили.

— Ой, я хотела сделать статью с фотографией, на которой всё семейство Поттеров поздравляет отца с назначением на должность, — недовольно протянула Эмма.

— Увы, но у детей режим, — сказал он. — Да и нечего им делать на общем приёме, где одни взрослые.

— А может, тогда мы с Рональдом, — кивнула на фотографа журналистка, — придём к вам домой, чтобы запечатлеть, так сказать, в кругу семьи?

— Увы, завтра я собираюсь начать работу в Министерстве Магии, — ответил Альбус. — Так что буду занят.

— Но завтра суббота! — воскликнула журналистка.

— Долг зовёт, — вежливо улыбнулся Альбус. Он патологически не мог фотографироваться с детьми, которые с каждым днём становились всё больше и больше похожи на Гарри Поттера. Это было всё равно что смотреться в кривое зеркало. Джинни знала или подозревала об этой странности, но молчала, сейчас всячески выгораживая его перед дотошной журналисткой.

— Быть министром — это большая ответственность перед магической Британией, — бросил он заготовку и начал задвигать речь, которая собрала вокруг народ и плавно перешла в его чествование.

После фото с женой он пожимал множество рук и улыбался.

К концу вечера Альбус понял, что так и не увидел Гермиону, которая тоже была приглашена и с которой постоянно делались колдографии «Трио».

— Рон, — отвлёк он от поедания закусок Уизли.

— Фто? — с набитым ртом поинтересовался его «лучший друг».

— Где Гермиона? Я не видел её на приёме.

Уизли догадался всё прожевать и проглотить.

— Она вместе с Розой и Хьюго заболела обсыпным лишаем, так что им нездоровится и они дома. Это же заразно тем более…

— Обсыпным лишаем? — удивился Альбус. — Они болеют дома?

— Ну да, — радостно кивнул Уизли.

— Сколько времени прошло?

— Эм… Несколько дней, вроде. Но Герми сказала, что знает, как лечиться и чтобы я к ним не ходил, чтобы тоже не заболел…

Альбус почувствовал зуд, так захотелось выхватить палочку и приложить «друга» заклинанием потяжелее.

— С этой болезнью обращаются в больницу святого Мунго, без колдомедика не обойтись, — мрачно сообщил он Рону. — Либо твоя жена и дети уже умерли в страшных корчах, либо Гермиона тебя обманула и сбежала от тебя вместе с детьми.

Уизли вытаращился на него, как баран на новые ворота, и захлопал глазами.

— Выходи на площадку аппарации, — скомандовал Альбус. — Проверим твоих родных.

— А что камин? — глупо переспросил Рон.

— Не стоит афишировать, куда и зачем мы отправились, покинув гостей. Соберись, ты аврор, вообще-то, не забыл?

Они вышли из зала и аппарировали к коттеджу, в котором проживали Грейнджер-Уизли. Короткий обыск показал отсутствие Гермионы, детей и их вещей. Короткий ритуал поиска дал понять, что гриффиндорская заучка всё-таки не разучилась скрываться.

Он задумался и вспомнил, что из-за выборов почти не общался с Гермионой, да и та в последнее время не искала с ним встреч. А когда они виделись около двух месяцев назад, то он заметил у неё обновлённую защиту разума, но не обратил внимания из-за того, что его отвлекли.

— Думай! — прижал Рона к стене Альбус. — Куда она могла поехать? Не вела ли себя странно? Что говорила?

Он заглянул в голубые глаза, просматривая короткие воспоминания из совершенно ментально незащищённой рыжей головушки.

«Тебе никогда не казалось, что… Я недавно прочитала одну книгу, там было сказано о поселении чужой души в только что погибшее тело… Иногда мне кажется, что Гарри подменили… Он сильно изменился… А эти законы, которые он продвигает… Тебе не кажется, что это странно? Я не чувствую от него прежнего тепла… Он совсем другой… Джинни очень странно себя ведёт… Знаешь, когда мы гостили в Норе, то я слышала, как Джеймс сказал Альбусу никогда не злить папу… Я получила очень странный сигнал… Мне не по себе… Я провела один тест в лаборатории Мунго… Обливиэйт!»

Он отпустил Рона. Воспоминания были разрозненные и с явными помехами от затирания памяти, но одно было ясно: Гермиона о чём-то догадалась или начала догадываться.

Часть 1. Глава 18. Как в фанфике

27 мая, 2010 г.

Япония, Осака, квартира Салливанов

Гарри знакомился с миром фанфикшена, который посоветовала одна девушка с языковых курсов. К счастью, на привычном, понятном, добром английском.

Вообще, когда они прибыли в Японию, Норт, пользуясь ментальной магией, передал ему свой «словарь японского». Только в Стране Восходящего Солнца Гарри осознал фразу, однажды услышанную им в Хогвартсе: «Магия — это наука, в ней чудес не бывает».

Когда в голове, которая после сеанса Норта изрядно шумела, кружилась и отдавала сигналы желудку избавиться от содержимого, появились знания японского, он думал, что это — настоящее чудо.

Но позже опытным путём выяснилось, что всё не так просто и «чудесно», и с таким «встроенным словарём» тоже приходилось много учиться. Ему в любом случае требовались практика и время на то, чтобы вылавливать из сознания значения слов и составлять фразы. Он понимал общий смысл предложений, которые ему говорили, но иногда в своём сочетании те ставили его в тупик. Благодаря «словарику» он узнал многие иероглифы, катакану и хирагану, но писать на этом языке было сложно. Рука не была привычна выводить чужие закорючки, в корне отличающиеся от латиницы своей сложностью и многообразием. Гарри не понимал, что, куда, зачем и как вместить очередную хитрую загогулинку в крошечный прямоугольник, разлинованный для иероглифов и слогов азбуки. И как потом ещё прочесть то, что накорябал. Но он старался. К тому же большинство студентов с курсов занимались «нихонго»* дома и никто не учил «с нуля». Потихоньку полученные знания улеглись, разделились, дополнились собственным опытом, и через месяц он уже расценивал свой японский как «сносный».

Но на английском было привычней и приятней читать литературу.

Почти полтора месяца назад во время одного из обеденных перерывов Гарри услышал, как две девушки обсуждают отношения. И он бы прошёл мимо и вовсе не обратил на такое обсуждение никакого внимания, если бы они не обсуждали отношении Гарри Поттера и Гермионы Грейнджер.

Гарри не поверил своим ушам и подумал, что его двойник бросил Джинни и переключился на его подругу, по которой Гарри очень скучал. Было странно, что об этом рассуждали магглы, но в тот момент он об этом не подумал, и, подловив ту, с которой был шапочно знаком, осторожно попросил разъяснений.

Оказалось, что в интернете, который Гарри как раз начал осваивать в Японии, кроме разной нужной информации, прогноза погоды, новостей со всех концов света, многих литературных произведений, выкладок по разным теориям, словарей и таблиц, есть ещё… фанфики — творчество фанатов по различным книгам и фильмам, в том числе по книгам и фильмам о… Гарри Поттере. И девушки обсуждали именно это.

Кортни — та самая знакомая, перекинула на его ноутбук списочек со ссылками на «самое интересное и приличное по миру Роулинг в порядке возрастания рейтинга». Гарри читал очень быстро. Как его просветил Норт, маги вообще усваивают всё быстрее магглов, если, конечно, захотят.

Сначала были работы, которые Гарри мысленно назвал вариациями на тему «что было бы, если…». Если бы в его тело поселился взрослый человек, который знал «канон», если бы у него был другой характер, если бы его укусил оборотень, если бы… Куча разных «если», но он только хмыкал, когда знакомился с подобными произведениями. В книгах была описана лишь вершина айсберга, только самые интересные и важные моменты, но не так-то просто «сломать систему», когда тебе одиннадцать, ты «ни ухом, ни рылом» в мире магии, а тебе ставят препоны. Отчего-то после этих «фанатских историй», которые расписывали, как круто можно было решить все проблемы буквально за первые два-три года учёбы, Гарри стало легче. Он сразу видел «дыры», потому что жил там. Легко быть самым умным, зная всё наперёд, но попробуй выживи один против всего мира волшебников, в который тебя окунули без подготовки, специально ограничивая во всём, толкая на глупости, настраивая против некоторых людей, играя с тобой. Как он, забитый мальчик из чулана под лестницей, мог что-то противопоставить умудрённому более чем столетним опытом Дамблдору? Который, кстати, во многих фанфиках был представлен скорее как маразматичный «себе на уме» старик, чем гений. Видимо, несмотря на все старания Директора, было что-то в этом самом «каноне», что заставляло многих фанридеров считать «самого светлого волшебника современности» не самым светлым. Читая эти работы фанатов, Гарри понял, что был всего лишь ребёнком, и это осознание помогло простить себя и повзрослеть. А также окончательно увериться в том, что за многим в его жизни стоит Директор.

Не то чтобы Гарри не верил Норту, но… После прочтения фанфиков, в которых «разжёвывалось», что к чему и отчего, все сомнения окончательно развеялись.

А затем стало ясно, что означает этот самый «рейтинг» — в работах появился секс. Это было даже как-то волнующе. Особенно когда главными героями были они с Чжоу Чанг или с Флёр Делакур, хотя такие пары в фанфиках были единичной редкостью. Чаще фикридеры сводили его с Гермионой или с Джинни, а то и вовсе не он был главным героем и история была о Драко Малфое и Гермионе. Такие истории было даже как-то легче читать, когда про него шло фоном.

Снейпа чаще всего представляли весьма неоднозначным типом или злодеем. Это было понятно ещё из книги, а для «закрепления материала» хватило пяти минут фильма в доме Питерсов. Иногда Гарри хотелось говорить в экран «он бы так никогда не поступил!» или «зачем ты выставляешь его таким?», но в конце концов он просто абстрагировался от того, что пишут о живых людях, которых он хорошо знает, и читал просто тексты. Потому что сам тоже многого бы не сделал из того, что «приписывали» Гарри Поттеру. Но он теперь не Гарри Поттер, а Гарри Салливан, да и «профессора Снейпа» нет уже двенадцать лет.

Сейчас его отражение в зеркале было совершенно не похоже на описания книги или тем более Дэниела Редклифа, который играл его роль в фильмах. Одно то, что он избавился от ненавистных очков, изменило внешность почти до неузнаваемости. Пока Гарри носил контактные линзы, но в дальнейшем лелеял мечту сделать лазерную коррекцию зрения. Ещё выяснилось, что в Японии у многих весьма непослушные и жёсткие шевелюры и в парикмахерских успешно с этим справляются и без применения магии. Так что длинная грива, которую он оставлял лишь по причине того, что тем самым смог избавиться от «шухера на голове», была острижена, но не слишком коротко. Волосы больше не мешали и послушно лежали, как надо, а Норт сказал, что с такой причёской он стал выглядеть ещё моложе и похож на солиста какой-нибудь «японской мальчиковой группы».

Кортни сбросила ему свою библиотеку, и когда он всё прочёл, то решил поискать нечто подобное сам…

Первая же история показалась ему очень интересной, Гарри погрузился в школьную жизнь Хогвартса и… когда Гарри Поттер после драки с Малфоем внезапно догнал этого мелкого хорька и начал его целовать, от неожиданности чуть не спалил магическим выбросом свой ноутбук.

— Что за чёрт?! — воскликнул Гарри, открывая рот, словно выброшенная на сушу рыба.

— В чём дело? — на его крики из лаборатории вышел Норт.

— Там… там, сам посмотри, — выдавил Гарри, краснея от смущения. Он даже не смог вслух сказать о том, что прочитал только что.

— Что это? — удивился Норт, пробежав глазами по тексту.

— Это… фанфики. По Гарри Поттеру… Фанатское творчество. Я читал интересные истории по той книге, которые написали простые люди, а потом наткнулся на это…

— Люди бывают разными, — чопорно сказал Норт, листая текст, но его чёрные глаза точно смеялись. — В начале написано предупреждение, что вместе будут Гарри Поттер и Драко Малфой.

— Что? В начале это было? — удивился Гарри, заглядывая через плечо брата. И правда через косую черту стояло «Гарри Поттер/Драко Малфой». — О… Я не знал, что это означает. Л-ладно, буду знать… А ты… ты, значит, знаешь ну про… фанфики?

— Я отслеживал всё, что касалось Поттера, так что да, я в курсе, — кивнул Норт. — Но быстро понял, что к настоящему это не относится.

— Ну да… — хмыкнул Гарри, мысленно обещая себе предварительно всегда изучать пейринги фанфика. — Но я почитал, и как-то… иначе посмотрел на всё. Что со мной было. Книга описывает ну… как всё было, а фанфики — как могло бы быть, но, почитав их, я понял, что назад не вернёшься и стоит жить настоящим и думать о будущем, а не прошлом.

Норт кивнул.

— Рад, что ты это понял. Что ж... пора готовить ужин.

— Помочь? — Гарри прошёл следом на кухню.

— Можешь порезать томаты для салата, — милостиво разрешил брат, положил толстую бамбуковую доску, вручил нож и три мясистых крупных помидора. — На четвертинки и поперёк.

— Толщиной в четверть дюйма? — уточнил Гарри. Ингредиенты — что для зелий, что для приготовления пищи — должны были подготавливаться одинаково точно. Так как ему хотелось найти больше точек соприкосновения с братом, он начал читать книги по зельям и всё хотел напроситься в помощники в домашнюю лабораторию.

— Да, — отрывисто бросил Норт.

Гарри кивнул и всецело сосредоточился на нарезке салата.

* * *

— В сентябре ты сможешь пойти на подготовительные курсы Оммёдо, — сказал Норт после ужина. — Я могу немного подтянуть тебя летом во время каникул.

— О, здорово! — улыбнулся Гарри. — А когда они начинаются?

— Двадцать пятого июля.

— Ещё не скоро, — вздохнул он. — Но я самостоятельно уже почти все бытовые чары освоил. И защитные повторил. Ты погоняешь меня по зельям, да?

— По зельям — тоже, — кивнул Норт, по-видимому, довольный его ответом.

— Спасибо, и за ужин, кстати. Было очень вкусно, — Гарри отправил посуду мыться, демонстрируя на практике освоение бытовых чар.

— У меня заказ на пару простеньких зелий, можешь ассистировать, — сказал Норт и вышел из кухни.

Гарри довольно улыбнулся.

* * *

Норт удовлетворённо вздохнул и аккуратно поставил все промаркированные и подписанные зелья в специальный ящичек. Гарри с улыбкой поглядывал на брата, который по ходу работы читал ему импровизированную лекцию. Они вообще много о чём поговорили. Гарри домыл использованные котлы и разложил оставшиеся ингредиенты по соответствующим коробочкам и баночкам. В лаборатории было тесновато, но он умудрился не мешать, быть полезным и вовремя задавать вопросы, мотая на ус, что говорит Мастер.

После работы в лаборатории они ещё почти полночи обсуждали возможности. И, размышляя над своим будущим и рассматривая то, что может предложить лучший японский университет магии, Гарри понял, что никогда не хотел быть аврором и что ему бы понравилось что-то создавать.

В Оммёдо в том числе можно было обучиться на артефактора, и это направление Гарри всерьёз заинтересовало. Потом он решил почитать очередной найденный фанфик, но уснул прямо посредине спасения Гарри Поттером Гермионы и пылкого и совершенно невозможного признания в любви, из-за чего полночи снилась какая-то ерунда.

Проснулся Гарри от какого-то странного импульса и не сразу сообразил, где находится. Что-то беспокоило. Гарри сходил на кухню и попил воды. Комната Норта была прикрыта, но оттуда слышалось тихое посапывание брата. Уже начало, как всегда, непривычно рано рассветать. Полседьмого утра. Ещё час можно спокойно спать, но спать Гарри не хотелось.

Шестое чувство отчаянно трубило тревогу. И, резонируя с тем, в квартиру коротко позвонили.

Гарри взял палочку и осторожно направил на дверь заклинание прозрачности. Что характерно, снаружи их жилище было защищено от подобных фокусов, так что он ничем не рисковал.

Палочка чуть не выпала у него из рук, когда он увидел, кто стоит за дверью.

Немного подросшая, повзрослевшая, похудевшая. Но узнать её не составило труда.

Поколебавшись, он открыл дверь.

— Привет, Гермиона.

И еле успел выставить щит от какого-то невербального заклинания, которым его попыталась шарахнуть подруга детства.

*日本語 [нихонго] — язык японцев и фактически государственный язык Японии.

Часть 1. Глава 19. Широко открыв глаза

28 мая, 2010 г., Япония

— Добуро поджаровать в Японию, маг-сама! — с жутким акцентом поприветствовал её узкоглазый чернявый японец. Гермиона кивнула и положила использованный международный порт-ключ в виде брелока с Эйфелевой башней в специальную стеклянную круглую вазочку.

Взглянув на часы и дату на табло, она подсчитала, что перемещение из Парижа в Токио «съело» семь часов и она оказалась в следующем дне.

— Можно вашу парочку, маг-сама?

Гермиона задумчиво поправила волосы, кивнула и положила свою палочку на маленькие весы для стандартной регистрации.

— Джила дракона? — японец восхищённо прицокнул, посмотрев на иероглифы, которые высветились прямо над весами.

Она кивнула.

— Церь вашего визита, маг-сама? — вежливо поинтересовался сотрудник магического министерства Японии.

— Осмотр достопримечательностей. И начать я хотела бы с Осаки. Где я могу получить координаты аппарации?

— Почити все достопримечатерьности работают с девяти утра, но можно сделать прогурку по утренней Осаке и перекусить перед экскурсиями. Вот, — радостно закивал японец и протянул ей яркий буклет на английском. — Дзесь обозначены все точики разресённой в Осаке аппарации. Все они недареко от интересных мест. Там, где хоросие пункты питания, достопримечатерьности. Настоятерьно советую посетить самурайский замок, храм Ситэнно-дзи и сад Тэннодзи. Обмен варюты можно соверсить в конце зара.

Когда-то, когда Гермиона столкнулась с магическими деньгами, ей показалось, что это сложно. Золотые галлеоны, как в книгах про пиратов. Серебряные сикли и бронзовые кнаты. Да ещё и их деление вроде «один галлеон — это четыреста девяносто три кната или семнадцать сиклей» звучало для неё дико. В маггловской Британии тоже было не просто с деньгами: один фунт стерлингов — это двадцать шиллингов, а один шиллинг — это двенадцать пенсов. Хорошо, что ещё до её рождения начали менять эту дурацкую систему: отменили шиллинги и сделали фунт равным ста пенсам — всё стало намного проще. Во Франции, как и во всей Европе, вообще сделали единую валюту — евро. А вот у магов…

Она, нахмурившись, вникала в денежную систему магической Японии. Монеты были разных форм и размеров. Золотой рё был овальным и довольно толстым, он стоил два золотых кобана — по форме похожих на рё, но намного меньше. Цена японского рё составляла три галлеона. Что, в принципе, соответствовало их разнице в весе. Золотой рё весил пятнадцать граммов, а галлеон — пять с половиной. Золотой кобан можно было разменять на шестнадцать серебряных бу или тридцать два серебряных шу. Эти монеты были уже прямоугольными и отличались только толщиной. То есть один бу грубо был равен полутора сиклям, а один шу — двадцати пяти кнатам.

Самые низкие по номиналу, медные кан, вообще были круглыми и с вырезанным квадратиком в серединке. На шестнадцать кан можно было купить один шу.

Общая система улавливалась, но требовала запоминания.

Обменяв галлеоны на магические и маггловские деньги — йены, Гермиона приобрела в торговом киоске туристическую карту Осаки и прошла в кабинку аппарации.

У японцев всё было круче, чем в Париже, и не пришлось задёргивать за собой шторку: просто стенки кабинки стали непрозрачными. Многие перед аппарацией переодеваются, в зависимости от того, куда собираются, так что в этом не было ничего удивительного.

Она развернула на полу карту и провела ритуал поиска. Затем сверилась с местами аппарации по буклету, выданному японским чиновником, и, сложив все вещи в свою безразмерную сумочку, переместилась в максимально приближённую к маггловскому спальному району точку.

Гермиона Грейнджер, бывшая Уизли, задумчиво шла по улицам незнакомого города чужой страны, размышляя, когда же всё пошло не так. Но она знала, когда у неё «открылись глаза»: в две тысячи восьмом, когда она родила Хьюго. А если быть совсем откровенной с собой, то «открыть глаза» ей помогла сотрудница больницы святого Мунго — юная Лора Митчел.

Магглорождённая девушка закончила пять курсов Хогвартса и летом подрабатывала в Мунго. Гермиона легко сошлась с Лорой, приставленной к ней сиделкой, и уговорила ту продолжить обучение. В больнице она пролежала около трёх недель: Хьюго родился слабеньким, а у неё самой после родов были осложнения.

— Я читала все книги о Гарри Поттере много раз… И… Можно я кое-что спрошу?.. — покраснела Лора.

— Спроси, — улыбнулась Гермиона, гадая, что же так заинтересовало девушку.

— Почему вы вышли замуж за Рона Уизли? — выпалила Лора.

— Потому что люблю его.

— Но… — её сиделка внимательно посмотрела и закусила губу. — Но он вас не достоин! Простите, я не знакома лично с вашим мужем, но… В книгах он же полный кретин! А вы такая умная, интересная… Почему не Виктор Крамм? Почему не Гарри Поттер?

— Ох, милая, — засмеялась Гермиона, покачав головой, — по поводу Виктора и по поводу Гарри эти вопросы… Начиная с пятнадцати лет и похоже, что до старости мне это будут вспоминать. Но Рональда я очень люблю. Он — очень хороший.

— Простите, — Лора стала пунцовой. — Я… Вы меня извините, но… Я осмелилась… Я сомневалась, но всё же… Пожалуйста, посмотрите это.

Гермиона взяла несколько листков с результатами анализов, на которых значилось её имя. Буквы и цифры перед глазами скакали.

«В крови присутствуют остатки амортенции и подавляющих сознание зелий. Рекомендуется курс антиприворотной терапии», — наконец смогла прочитать диагноз она.

Гермиона остановилась на перекрёстке, сверилась с картой и свернула направо. Да, Лора Митчел открыла ей глаза. Но для её же безопасности она стёрла из сознания девушки тот разговор.

Потом была повторная проверка, тайный курс той самой терапии и разработка плана побега. Гермиона копила деньги, откладывала из семейного бюджета и втайне от супруга подрабатывала.

Зачем Рону было это надо? Впрочем, — Гермиона скривилась от воспоминания о бывшем друге и муже, — какая разница?! Некоторые проверки и её осторожные расспросы выяснили, что второй её друг — Гарри Поттер — либо знал, либо даже участвовал в том, чтобы она стала такой.

Ни к чему не стремилась, рожала детей, готовила, стирала, убирала. Вот она — жизнь волшебницы и героини магического мира, ничего не скажешь! Десять лет фальши, после которых единственное, что осталось хорошего — двое детей. Роза и Хьюго. Она не собиралась никому их отдавать! Она давно поняла, что надеяться в этом вопросе на Гарри бесполезно. Он давно не её друг. И Гарри Поттер будет на стороне Рона — своего «лучшего друга». При разводе у неё не было и тени шанса остаться с детьми. Она — магглорождённая. Рон — чистокровный маг, пусть и «предатель крови» — и знать бы, что это вообще обозначает!

Впрочем, в этом значении уже было слово «предатель», и Гермиона чувствовала себя преданной.

Гермиона сбежала за несколько дней до выборов, рассудив, что когда Поттер станет Министром, то так просто скрыться уже не выйдет.

Детей она спрятала у Габриэль Делакур — сестры Флёр. С Габи, несмотря на разницу в возрасте, они поддерживали дружеские отношения. Девушка недолюбливала «рыжую семейку», но Гермиону просто обожала и считала ещё одной сестрой, а Розу и Хьюго — родными племянниками. Про их тёплые отношения не знал ни Рон, ни свекровь, которая на дух не переносила невестку старшего сына, ни, тем более, Гарри.

Габриэль жила в Риме, и, оставив детей, Гермиона, запутывая следы, поехала к родителям, которые основались во Франции.

Там её и «поймал» Гарри Поттер.

Разговор с бывшим другом был тяжёлый и странный. Казалось, что Поттера больше интересует причина, чем сам факт её побега. Интуитивно Гермиона закатила истерику, что больше не любит Рона, но не хочет лишаться детей. Попросила Гарри помочь ей жить своей жизнью вдали от осточертевшего супруга. Она чувствовала ментальные щупы, исходящие от Гарри, но внутри себя проигрывала правдивые сцены ссор с Роном, неприятные разговоры со свекровью, для которой она была не слишком чистокровна, страх лишиться детей. Без уточнения, куда эти дети делись.

Гарри напомнил, что Роза и Хьюго всё равно должны будут учиться в Хогвартсе. Даже сказал, что похлопочет о разводе и поговорит с Роном. Но заставил подписать её странный договор, согласно которому она должна держать свой будущий развод втайне, а на некоторых светских раутах появляться вместе с бывшим мужем и другом. Также они, согласно последней книге, в семнадцатом году должны будут все появиться на вокзале Кинг-Кросс и разыграть последнюю сцену. По правде говоря, Гермиона обалдела от таких далёких планов на будущее, но согласилась. А что было делать? Условия были вполне приемлемые.

Не сказать, что она поверила на сто процентов. Когда Гарри Поттер покинул дом её родителей, она выждала несколько дней. Наложила на себя и родительский особнячок в пригороде Парижа всевозможные защитные чары. А после, снова путая следы, «пропрыгала» по всей Европе. Было всё равно страшно, что детей найдут и отнимут.

В одной из гостиниц Будапешта Гермиона решила сделать ритуал поиска. Чтобы определить местонахождение Рона, а заодно и Гарри — вдруг те за ней следят. Если Поттер боялся огласки и пришёл сам, то и не приставил бы к ней кого-то со стороны.

И вот, раскинув карту мира, которая была припасена как раз для подобных случаев, и генетические материалы, которые она забрала у мальчишек, ещё когда они «гриффиндорским трио» бегали по лесам, ночуя в палатке, Гермиона обнаружила нечто странное. И если Рон был в Англии, то Гарри Поттер находился сразу на двух островах одновременно: в Лондоне на острове Великобритания, и в Осаке на острове Хонсю — в Японии.

Через несколько дней она вернулась с детьми к родителям во Францию. Туда из Англии обычной маггловской почтой были доставлены бумаги о разводе. Гарри Поттер не соврал... по крайней мере — в этом. Но Гермиона решила до конца выяснить, что же скрывает от неё бывший лучший друг. И, возможно, иметь свой рычаг давления на Британского Министра магии.

Гермиона остановилась возле обыкновенного шестиэтажного многоквартирного дома и проверила ещё раз. На первом этаже располагался магазин и несколько кафешек.

Палочка приподнялась, показывая ей на окна или балкон самого дома.

Она попала во двор, вошла в первый подъезд и остановилась возле почтовых ящиков. Квартиры были пронумерованы трёхзначными числами, поэтажно, начинались двести первым номером и заканчивались шестьсот шестым. Короткий всплеск магии, и кончик её палочки указал на ящик с иероглифами и цифрой «304» в углу.

Гермиона вздохнула, настраиваясь. В этой квартире её могло ждать что угодно и кто угодно. Но ради своих детей и их безопасности она узнает, что за секрет скрывает Гарри Поттер. Или какой секрет скрывают от её пусть и бывшего, но друга. И она очень надеялась, что сможет справиться с этим «секретом».

Она понимала, что ей повезло обнаружить нечто важное. Это просто стечение обстоятельств, которое позволило ей узнать о двойнике, брате-близнеце или о чём-то наверняка значимом — том, что дало такой результат. Во-первых, у неё были образцы, отданные добровольно, что немаловажно в ритуальной магии. Во-вторых, она была на значительном удалении от обоих объектов. То есть будь один из этих «Гарри» на одном с ней континенте, то ритуал выдал бы ближайшего. В-третьих, она проводила ритуал на карте мира, а не, скажем, Европы, тогда бы этого японского индивида ей просто не показали. Конечно, Гермиона бы не отказалась от прикрытия, но прикрывать её было некому, а раскрывать возможный секрет посторонним лицам? Пока она в своём уме.

Она ещё раз глубоко вздохнула, поправила волосы, поднялась на третий этаж и позвонила в четвёртую по счёту квартиру, возле которой обнаружились лёгкие магглооталкивающие чары, скорее всего, чтобы не донимали те, кто пришёл не по делу.

После пары минут тишины Гермиона сообразила, что по местному времени — раннее утро, но ещё через несколько секунд дверь распахнулась, и она увидела молодого симпатичного брюнета в чёрном халате.

— Привет, Гермиона, — с лёгкой хрипотцой выдал незнакомец, и она от неожиданности на автомате бросила в него оглушающее заклятие.

Часть 1. Глава 20. Узнай меня, если сможешь

28 мая, 2010 г.,

Япония, маггловский район Осаки

Заклинание Гермионы с лёгкостью парировали, а через секунду она сама была лишена палочки и привязана появившейся верёвкой к стулу.

— Не очень-то вежливо нападать на хозяев в их собственном доме, — укоризненно сказал парень, прищурившись и изучая её палочку и сумочку, которые моментально оказалась у него в руках.

Гермиона поджала губы на эти слова.

Не каждый день тебя называют по имени в совершенно чужой стране, куда ты прибываешь скрытно. Она закономерно подумала, что это ловушка, и… Запоздало пришла мысль, как она влипла. Никто не знает, где она, и ещё какое-то время её не будут искать. Родителям сказала, что нужно утрясти дела и её не будет пару дней. А от этой «пары дней» прошла всего пара часов. Возможно, сейчас за нападение ей что-нибудь вменят и придётся обратиться в посольство, а где посольство, там и министр магии, а где министр магии, там и Гарри Поттер, из-за которого и своей дурости она вообще во всё это полезла.

А может, Гарри знал? А то и, когда шарился по её голове… подтолкнул в желании провести ритуал поиска?..

Гермиона уже не была ни в чём уверенна. Она всю жизнь считала, что знает Гарри, а потом оказалось, что тот прекрасно знал, что семья Уизли её опоила и её чувства к Рону были навязанными. Сейчас она задумалась, а когда это произошло? К Рону она относилась как к другу. Любила его, но совсем не плотской любовью. Как друга или брата, которого у неё не было. И, кажется, это изменилось после шестого курса, когда Рон начал встречаться с Лавандой Браун. Гермиона считала, что эта безмозглая курица совершенно не подходит к Рону… Джинни, кажется, тоже так думала… А потом они на лето уехали в Нору. Гермиона даже не повидалась с родителями: боялась, что их могут выследить через неё. А потом в какой-то момент её чувства к Рону сильно изменились: она влюбилась и не находила себе места… пока они не сбежали на седьмом курсе.

Рон начал ей всё меньше и меньше нравиться… Они даже сблизились с Гарри, а Рон становился всё злее, пока и вовсе не сбежал. Гермиона помнила, как презирала его за этот малодушный поступок. А потом Рон вернулся… и с ним чувства, хотя сейчас Гермиона вспомнила, что хотела настаивать больше не доверять тому, кто так часто предаёт: на Турнире Рон тоже начал играть против Гарри, да и после своего успеха в квиддиче вроде как начал отдаляться и дружил не только с ними…

Могло ли быть так, что в тот момент в её еде или питье вновь появились зелья и поэтому и её мнение так и не было озвучено, а Рон моментально прощён? Вполне. Это бы многое объяснило. Гермиона задумалась: а не могли ли нечто подобное сделать и с Гарри? Джинни вроде бы долго по нему страдала… в объятиях других парней, а потом они поженились и изображали идеальную семью.

Однажды, когда Рон съел конфеты Гарри с зельем влюблённости от Ромильды Вейн, всё сразу стало понятно: с Ромильдой никто из них даже не общался. А вот заподозрить друга, который тебе и так вроде как и нравился, но не как возлюбленный. Да и, как минимум, такого предательства от близкого и не ожидаешь. Хотя, когда Молли рассказывала о том, что подлить амортенцию в её молодости было нормальным, ей стоило насторожиться. Как и от блеска глаз Джинни в тот момент…

И если к мыслям о ритуале её подтолкнул сам Гарри, то что это может быть?

Проверка?

А ведь Гермиона, когда размышляла над тем, почему ритуал показал то, что показал, предполагала, что найдёт близнеца Гарри, которого разлучили с братом в младенчестве, или человека, который магически резонирует с Гарри Поттером: бывают же разные совпадения. Ну, или что обнаружит какую-нибудь женщину, «истинную магическую пару» Гарри — она однажды слышала шепотки на одном из приёмов от девушек из Кодекса аристократов, но не смогла найти никакой информации об этом в книгах. В общем, мысли её были далеки от банальной ловушки.

— Кто вы? Откуда вы меня знаете? — с лёгким вызовом спросила Гермиона, успокоив все эти суматошные мысли и решив до последнего делать хорошую мину при плохой игре. Когда-то ей это очень помогло при допросах Пожирателей, и этот парень не мог быть хуже Беллатрисы Лестрейндж. При воспоминании об этой сумасшедшей суке по спине прошёлся холодок, а всё внутри заледенело. Гермиона резко вдохнула воздух и попыталась скрыть накативший на неё приступ паники.

Она сосредоточилась на обстановке и окружении, чтобы не думать о… прошлом. Слишком многое там было. Может, поэтому она так не любила вспоминать и думать обо всём, что случилось вместо седьмого курса? Поэтому так легко приняла свою навязанную любовь к Рону, которая в какой-то мере помогла выкарабкаться…

Гермиона медленно выдохнула и подняла взгляд. Показалось, что не только она была в плену воспоминаний. Но когда их глаза встретились, парень как будто вздрогнул и выдавил несмелую виноватую улыбку.

Пленивший её брюнет на вид был не старше двадцати пяти. Приятное лицо с правильными чертами, чуточку заспанное, красивая молодёжная стрижка, большие зелёные глаза. «Колдовские», — как написала бы какая-нибудь Рита Скитер. Голос тоже был интересным, и словно когда-то она его слышала. На азиата не похож, впрочем, на многочисленных приёмах, которые устраивал Гарри, было много народа. И если это не ловушка, то возможно, что у этого человека находится какая-то семейная реликвия Поттеров или даже Гарри… На мысли, что Поттер мог сделать крестраж, Гермиона замерла и облизала вмиг пересохшие губы.

— Вы как будто кажетесь знакомым, — решила она начать диалог. — Бывали в Лондоне? — тихо спросила она, силясь придумать выход из сложившейся ситуации. — Может быть, мы виделись на какой-нибудь вечеринке в Британии? — Гермиона захлопала ресницами, пытаясь выдать себя за простушку. — Извините, я просто не ожидала, что кто-то здесь назовёт меня по имени. Простите, что напала на вас.

— А что же т… вы здесь делаете? — поинтересовался брюнет, прищурив глаза. — И кого ожидали увидеть?

— Не хотите дать мне подсказку, откуда мы с вами знакомы? — снова улыбнулась Гермиона, лихорадочно придумывая ответ и пытаясь нащупать какую-то лазейку.

— Мы действительно виделись в Британии, — кивнул парень. — Я просто узнал вас. О вас столько пишут в газетах. «Гриффиндорское трио», кажется? У вас запоминающееся лицо, Гермиона. Простите за… неудачную шутку. Так кого вы здесь искали?

Она с облегчением выдохнула, но тут же напряглась: кажется, освобождать её и не думают.

— Извините, но, может быть, вы вернёте мне палочку? — спросила она.

— Простите, Гермиона, но пока я не узнаю, что привело вас сюда, я не могу этого сделать. Мне жаль. И ваше нападение на меня в полседьмого утра не даёт мне чувствовать себя в безопасности рядом с вами. Прошу понять и извинить, но ваша палочка пока побудет у меня.

Её захватчик поглядывал куда-то ей за спину, словно ожидал, что оттуда вот-вот появится ещё кто-то.

— С вами живёт ещё кто-то? — спросила Гермиона. — И могу я узнать ваше имя? Вы-то моё знаете. Как-то неудобно получается.

— Салливан. Гарри Салливан, — представился ей брюнет.

— Гарри, — повторила она. — Не удивлюсь, если вас назвали в честь моего друга, Гарри Поттера, победителя Тёмного лорда, — напомнила она о своих связях.

Иногда достаточно было упомянуть в разговоре об их дружбе, и люди сразу забывали, что она магглорождённая или что она — девушка. Гермиона редко этим пользовалась, но случай был вполне подходящим.

— Вполне вероятно, — пожал плечами тот. — Впрочем, довольно распространённое в Британии имя, брат не говорил, в честь кого меня так назвали.

— А ваш брат здесь? — заинтересовалась она.

В конце концов, ритуал поиска привёл её именно сюда. А этот Салливан проговорился, что он из Британии. Может быть, именно родственник этого Гарри — и правда утерянный брат-близнец? Или всё же в их квартире находится какой-то магический предмет, на который сработал поиск?..

— Сначала расскажите, что привело вас сюда и кого именно вы ищете, — заупрямился Салливан.

Гермиона подумала и решила, что проще и легче рассказать правду. Парень, который её пленил, хотя и пытался казаться взрослым и уверенным в себе, явно чувствовал себя крайне неловко и всё больше нервничал. К тому же, несмотря ни на что, казался Гермионе хорошим и честным человеком. С таким лучше не хитрить: подобные личности часто чувствуют неискренность и «закрываются».

— Хорошо… Я расскажу. Меня привёл сюда ритуал поиска… — начала она повесть о своей нелёгкой жизни и безрассудно-смелом поступке по поиску секретов и тайн, скрытых непонятно кем от Гарри Поттера.

Салливан слушал её очень внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы.

— Так значит, это всё вышло практически случайно? — удивлённо протянул парень. — А тот ритуал не мог ошибиться? Потому что Норт никак не может быть братом-близнецом Гарри Поттера. Он старше его на несколько лет.

— Я проводила его несколько раз, — убеждённо ответила Гермиона, в процессе разговора её освободили от верёвок и налили чай. — А в Токио ритуал стал показывать только одного Гарри Поттера, на этом острове.

— Может быть, снова его провести? Чтобы уточнить?

— У меня осталось очень мало ингредиентов. Ещё раза на два всего, и нужна палочка, — с намёком ответила она. — Я уже не очень уверена, что это — именно человек…

— Не человек, а что же? — вполне искренне удивился Салливан.

— Ты когда-нибудь слышал о крестражах? — понизив голос, спросила Гермиона. — Такие были у Тёмного Лорда, и благодаря этому тот воскресал.

— Ого! Так ты думаешь, что твой друг на стороне зла? — округлились зелёные глаза. — Разве он не великий Герой?

— Гарри изменился, но это и понятно. Власть и известность меняют. Ответственность. К тому же мы выросли. Повзрослели. Война и лишения — они тоже не делают нас лучше, — печально ответила Гермиона. — Я просто не могла остаться в стороне. И мне надо было проверить, понимаешь? Вспомни, может быть, тебе или брату дали какой-нибудь амулет? Или какую-то коллекционную вещь? Дневник? Книгу? Что-нибудь?

— Не знаю… — пожал плечами Салливан. — Пожалуй, мне надо разбудить брата. Посидишь немного одна? Палочку пока не отдам. Можешь налить себе ещё чаю. Или подожди, позавтракаем вместе и во всём разберёмся, ладно?

Гермиона кивнула, чуть-чуть погордившись собой. Всё-таки она смогла «завербовать» на свою сторону этого милашку-Гарри. Тот явно проникся её историей и всеми силами будет помогать. Версия с крестражем всё яснее вырисовывалась в её голове. Мог ли её бывший друг так поступить? И почему-то зрела уверенность, что мог.

Часть 1. Глава 21. План

28 мая, 2010 г.,

Япония, Осака, квартира Салливанов

Паническая мысль о том, какую глупость совершил, с ходу назвав Гермиону по имени, догнала Гарри в осознании, что, несмотря на это приветствие, подруга его не узнала. Просто. Не. Узнала. Он действительно оказался выброшен за рамки их совместной истории и дружбы. Он был лишним. Просто каким-то там парнем с именем, похожим на имя героя Магической Британии. Одним из.

Когда он начал придумывать причину, почему мог назвать подругу по имени, пришло волнение за Норта и что бывший профессор Снейп каким-то образом раскрыт. Ну за кем ещё могла прийти Гермиона, если пришла не за ним, не поняла кто он и не узнала даже через некоторое время беседы?!

Гарри слушал о жизни бывшей миссис Уизли и размышлял над тем, как бы в очередной раз не вляпаться в приключение, достойное новой книги «Гарри Поттер и неведомая хрень». Да, это в какой-то степени было эгоистичным, но… О нём никто не заботился, кроме Норта. Друзья спокойно приняли его замену. И сейчас даже не узнавали. А у него только начала налаживаться жизнь. Впереди была учёба в Оммёдо, в котором Гарри мечтал учиться тихо и мирно, получить специальность не как герой, мальчик из пророчества, а как простой студент, выделяющийся разве что рвением к учёбе, не более. Сейчас же, слушая Гермиону, он понимал, что та скучает по приключениям детства. Иначе чем можно было объяснить то, что та отправилась без какой-либо поддержки в чужую страну с одной палочкой наперевес, которой лишилась, когда попыталась напасть на него! Засиделась в домохозяйках и решила компенсировать всё и сразу.

После книг авторства Джей Кей Роулинг Гарри пересмотрел некоторые взгляды на «гриффиндорское трио», да и во многих фанфиках, которые он прочёл, были весьма неоднозначные мысли по поводу этой дружбы. Она сложилась тоже весьма специфически. С Гарри никто никогда не дружил из-за Дадли. И теперь Гарри думал, что, возможно, что ему попросту навязали определённых людей. Если бы его лучшим другом был бы тот же Невилл или даже Драко, как в некоторых фанфиках, если бы он учился на другом факультете, всё могло бы быть совсем по-другому. По крайней мере, когда Гарри прочитал истории с таким развитием событий, то не мог не признать, что, вполне вероятно, каких-то ошибок можно было избежать в силу влияния друзей. Более рассудительных и лучше подкованных в реалиях волшебного мира. Конечно, рассуждать и жалеть о чём-то уже не имело смысла. Что сделано, то сделано. Но теперь, в своей новой жизни, он уже достаточно взрослый, чтобы принимать решения и «включать голову», как ему всегда советовал Норт. И Гарри не имел ни малейшего желания быть втянутым в очередную авантюру. Не хотел лишаться того, что имел сейчас и мог иметь в будущем. Жертвовать своей жизнью, свободой, уважением Норта и своим будущим ради непонятно чего.

Он понял, почему однажды его брат сказал, что «не собирается никому ничего доказывать и искать правду». Почему Норт хотел «просто жить и чтобы к нему не лезли всякие сомнительные личности со своими сомнительными проектами». Гарри слушал Гермиону и понимал, что ему предстоит сделать выбор. Оставив подругу, к которой он мысленно добавил приставку «бывшая», он, с гулко бьющимся сердцем, вошёл в спальню брата. Норт явно давно не спал. Одного взгляда в чёрные внимательные глаза хватило, чтобы укрепиться в своём решении идти до конца, но не ради каких-то эфемерных правды или справедливости, а ради себя и… своей новой семьи.

А ещё Гарри вдруг понял, что Норт отпустил бы его «творить добро», но не потому, что ему всё равно, что с ним будет, а потому, что считает, что это — в его природе. Когда припирало, Гарри мог быть находчивым, и сейчас он хотел, чтобы эта находчивость сработала на их с Нортом благо.

— Ты же всё видел и слышал? — негромко спросил Гарри по-японски, чтобы даже если Гермиона их подслушала, то не поняла. Может, у бывшей подруги и был с собой какой-нибудь магический переводчик, но, скорее всего, находился в сумочке, которую Гарри забрал.

— Да, большую часть, — кивнул Норт.

— Я сглупил, когда сказал ей «Гермиона», а потом подумал, что она ищет тебя, и мне чуть не поплохело. Я еле вырулил на то, что мы не знакомы. Норт, что теперь с ней делать?

Бровь брата чуть удивлённо шевельнулась.

— Хм… Дай-ка её багаж, — Норт забрал маленькую дамскую сумочку и попробовал что-то призвать. — Похоже, что она зачаровала свою поклажу так, чтобы только она могла что-то из неё достать. Умно, но недальновидно. Вдруг бы с ней что-то случилось, а у других не вышло бы… — хмыкнул Норт, возвращая Гарри женский ридикюль. — Я хотел достать ингредиенты, которые она использовала для своего ритуала, но сумка защищена.

— Жаль…

— Почему ты подумал, что она ищет меня? — спросил Норт.

— Потому что это — Гермиона. Ну, сам посуди, с чего ей искать меня? Гарри Поттер через выпуск мелькает в газетах и никуда не пропадал. А вот ты… Вдруг она заметила какое-то несоответствие в твоей смерти? Или даже решила проверить тело? Что она умеет, так это докапываться до истины. Поэтому я сначала подумал, что она пришла по твою душу. Меня она не узнала, а тебя узнать сможет?

Норт как будто недоверчиво улыбнулся на его волнения и задумчиво хмыкнул.

— Я вовсе не горю желанием раскрываться перед Гермионой и куда-то сломя голову бежать, чтобы причинять добро и справедливость, — прошептал Гарри, вываливая на брата все те мысли, которые его посетили этим утром. — Хочу жить своей жизнью. Вдали… от Британии и того Поттера. К тому же, ну даже если я приду туда и скажу, что я это я. И что? На самом деле это же он окончательно уничтожил Волдеморта после своего «воскрешения». Так что… Но если она что-то заподозрит или раскроет нас, то всё равно не успокоится. Я её знаю.

— И что ты предлагаешь? .

— Для начала я хочу надеть линзы, а потом… Проще сразу посмотреть в моём сознании, чтобы сэкономить время. Знаю свою подругу, она допьёт чай и через пять минут побежит что-нибудь разведывать, а нам надо скоординировать свои действия, — предложил Гарри. Норт посмотрел удивлённо, но согласно кивнул. — Я снимаю ментальные щиты. Давай.

И Гарри смело посмотрел в чёрные глаза брата.

* * *

— Гермиона, это мой брат — Норт Салливан, — они вместе с Нортом вошли в гостиную и застали бывшую Уизли на ногах, изучающую свиток с изречением.

— Миссис?.. — подал голос Норт. Гарри настоял, чтобы его волосы были забраны в хвост, как Норт частенько делал. Это делало его почти неузнаваемым и совсем молодым, особенно если сравнивать с порой профессорства в Хогвартсе.

Гермиона обернулась, внимательно посмотрела на Норта и мило улыбнулась.

— Мисс, — поправила Гермиона и, к удивлению Гарри, кажется, состроила глазки. — Гермиона Грейнджер. Очень приятно познакомиться с вами, Норт! Можете звать меня просто — Гермиона.

— Как скажете, мисс Грейнджер, — чопорно ответил Норт, скосив глаза на Гарри, тоже, похоже, слегка удивлённый такой реакцией.

— Простите моего брата, Гермиона, — сказал он. — Мой брат слишком хорошо воспитан. Не чета мне… Иначе бы у нас с вами не вышел этот казус.

— Вы вернёте мне палочку, Гарри? — с требовательными нотками поинтересовалась Гермиона.

Он переглянулся с Нортом и, получив «молчаливое согласие», протянул палочку.

— Честно говоря, по вам, Норт, я не вижу, что вы намного старше меня; если не секрет, то сколько вам лет? — спросила Гермиона, поправляя причёску и снова стреляя глазками. — Может, мы с вами учились в Хогвартсе в одно время? На каком факультете вы учились?

— Не так давно мне исполнилось тридцать три, — совершенно спокойно соврал Норт, сделавшись старше Гермионы на три года. Впрочем, по маггловским документам именно столько ему и было. — Я закончил Рейвенкло. Не уверен, что мы с вами были знакомы в школе.

Гарри мысленно хмыкнул. Из старшекурсников они знали нескольких человек, и то в основном гриффиндорцев и тех, кто играл в квиддич. А тех, кто закончил Хогвартс в год Магического Турнира, и вовсе всего пару человек и то лишь шапочно. С Рейвенкло того года сам Гарри смутно помнил лишь Девиса и то лишь из-за квиддича и того, что тот был спутником Флёр Делакур на балу.

— Я-ясно, — протянула Гермиона. — Гарри сказал, что не так давно вы были в Британии. Скажите, вы встречались с Гарри Поттером? Он передавал вам что-нибудь? Какие-то предметы или вещи?

— К чему эти вопросы, мисс Грейнджер? — поморщился Норт. — Насколько я понял, вы ворвались в наш дом, а сейчас допрашиваете меня и моего брата. Мы в чём-то перед вами провинились? Или нарушили какие-то законы? Вам не кажется, что несколько неуместно мисс приходить в гости без приглашения к джентельменам? Рано утром в пятницу. Это, вообще-то, рабочий день. Мне через полчаса надо быть на работе, а моему брату — в университете. Если вам нечем заняться, то мы к таким людям не относимся.

— Н-но… — от такой отповеди Гермиона начала заикаться.

— Норт, ты не очень-то вежлив! — втихаря наслаждаясь представлением, запальчиво произнёс Гарри. — Мне кажется, что это очень важно!

— Не вижу никакой необходимости прогуливать университет по важным делам мисс Грейнджер, сколь бы известной она ни была, — осадил его Норт и милостиво продолжил: — Но если мисс Грейнджер соблаговолит прийти к нам в гости в более удобное время, например, завтра, после обеда, то я, возможно, найду время ответить на все её вопросы.

— Простите, — повинилась Гермиона, — я действительно… Не подумала, что вам может быть неудобно и у вас свои дела и планы на сегодняшний день. Я приду в субботу.

Она пытливо посмотрела на них, словно колебалась. Гарри заподозрил, что экс-подруга может подумать, что они собираются сбежать или предупредить «Гарри Поттера» о её появлении у них, и, поёрзав, виновато сказал:

— Вы появились так внезапно, Гермиона, что я совсем забыл о занятиях. До позднего вечера у Норта работа, а у меня правда ещё куча дел. В восемь мы обычно уже покидаем квартиру. Думаю, завтра в обед у моего брата будет более располагающее к беседе настроение. Поверьте, без чашки кофе он отказывается считать себя человеком! Надеюсь, вы найдёте, где переночевать в Осаке? К себе не приглашаем, места у нас не очень много, да и Норт прав. Всё же вы — девушка, а мы… Это будет не совсем удобно.

Если судить по тому, как разгладилась морщинка на лбу Гермионы, та отбросила сомнения и подозрения.

— Тогда не буду вам мешать. У меня есть путеводитель, я найду, где переночевать.

Когда за Грейнджер захлопнулась дверь, Гарри с облегчением выдохнул.

— Она может следить за тобой, за нами, — заметил Норт. — Ты знаешь её лучше, чем я…

— Да, следить она обязательно будет, — кивнул он в ответ. — Но мы успеем изготовить наши «крестражи».

— Да… — иронично хмыкнул Норт. — Не думал, что ты будешь настолько сентиментальным, Гарри, и возьмёшь с собой эти книги.

— Шутишь? — притворно надулся он. — Это же был подарок!

— Нам пора выходить, — посмотрев на часы, сказал Норт. — А я ещё не выпил свой кофе!

* * *

— Определить, был ли это крестраж или просто сгусток воспоминаний, мисс Грейнджер не сможет… — вспомнил Гарри мысленный ответ Норта на свой вопрос.

Использовать те самые книги про Гарри Поттера показалось в какой-то степени остроумным. Он послужил истории, так пусть теперь история послужит ему. Норт обработал каждый том специальным ритуальным зельем, которое должно вроде как собирать магию в источник, а после провёл небольшое зачарование на впитывание магии и объяснил Гарри, как правильно её направить.

— Ты пару дней снова будешь чувствовать некоторую слабость, не так, как при своём пробуждении четыре месяца назад, но близко. Чтобы поисковое заклинание сработало на магию, вложенную в книги, в тебе магии должно остаться меньше, чем в книгах.

Гарри кивнул и приступил к сливанию магии и превращению книг в ритуальные предметы.

Часть 1. Глава 22. Перевёрнутая страница

29 мая, 2010 г.,

Япония, Осака, квартира Салливанов

Утром Норт открыл глаза, услышав и почуяв, что Гарри делает завтрак. Было очень странно проснуться вот так и осознать, что это чуть ли не впервые в жизни: кто-то решил о тебе позаботится. От матери завтраков было не дождаться: та вообще редко готовила, а по утрам предпочитала спать, особенно после полуночных скандалов с Тобиасом.

После того, как Гарри очнулся, Норт… много чего полагал и готов был помочь, выпустить «птенца» из гнезда. Да даже и появление на их пороге Грейнджер… вызвало очень много различных мыслей. Но Гарри удивил. Хотел учиться. Остаться в Японии. Стать его братом… настоящей семьёй.

Норт усмехнулся и решительно встал. При его появлении на кухне Гарри подслеповато прищурил глаза.

— Как себя чувствуешь? — спросил Норт, заметив, что магией Гарри себе не помогает.

— Сносно… — Гарри ухмыльнулся одним уголком губ и потёр веко. — Прости, что так рано разбудил. Полночи не спал из-за сегодняшнего, вот и решил хоть завтрак приготовить. Даже линзы надевать не стал, в глаза как песка насыпали… Позже, перед её приходом вставлю…

Норт кивнул и оправился в ванную комнату. В последнее время Гарри носил только линзы, наотрез отказывался от очков даже дома. Впрочем, Норт уже выведал у лучшего колдомедика Японии старинный фамильный рецепт особого зелья для возвращения зрения, обменяв тот на несколько своих личных разработок и флакончик слёз феникса. Даже начал закупать ингредиенты. В Британии, да и в Европе, такого рецепта не знали, а в Японии не встретишь мага в очках. Обычно местные маги обращались как раз к Чироку-сану, и тот варил своё зелье за баснословные деньги. «Баснословных денег» не было, но были слёзы феникса, которые удалось собрать ещё в пору директорства.

Как выяснилось, феникс был вовсе не фамильяром Альбуса, а, скорее, принадлежал Хогвартсу. И должен был служить в больничном крыле, исцеляя раненых детей. В преддверии «Последней Битвы» Норт изготовил для мадам Помфри много ранозаживляющих настоек и зелий на основе слёз феникса и «унёс эту тайну в могилу». Возможно, Альбус нашёл способ забрать свою птичку обратно. Но Норт тоже собрал редкие ингредиенты. В том числе и некоторые части василиска, до которого раньше его не допускал тот же Альбус.

* * *

Они как раз закончили с обедом, когда раздался звонок в дверь. Минута в минуту: в два часа пополудни. Гарри пошёл открывать.

— Здравствуйте, мисс Грейнджер, — поздоровался Норт, когда та вошла в гостиную.

Бывшая студентка приоделась. Норт подумал, что первоначальная провальная попытка с разбегу очаровать его лишь раздразнила «гриффиндорскую заучку», которая за последние годы, видимо, привыкла к повышенному вниманию к своей персоне. Пусть и чуть менее красива на личико, чем та актриса, которая сыграла её в фильмах, но Грейнджер была довольно привлекательна. Особенно когда научилась приводить в нормальный вид свою объёмную шевелюру, стала пользоваться косметикой и выровняла зубы. Фигура же у «гриффиндорской заучки» была более женственной, чем у той исполнительницы её роли.

Если бы не супруг, который лишал её сил на протяжении всего их брака, могла бы выглядеть лучше и моложе. Ещё лет десять, и разница между ней и сверстницами, которым повезло быть в браке с полноценными магами, будет разительна. Впрочем, чары «гламура» привносят определённую сумятицу в магическое общество, и зачастую сложно совершенно точно определить, почему твой сверстник выглядит лучше тебя. Особенно если официальная политика Министерства вот уже на протяжении полусотни лет не афиширует для магглорождённых «обмен энергиями». А магглорождённые смотрят на сверстников-магглов и ни о чём не догадываются.

— Добрый день, — чуть кивнула их гостья и вопросительно взглянула на Гарри.

Норт поднял руку.

— Не спешите, мисс Грейнджер. Для начала я хотел бы получить с вас Непреложный Обет. Мы с моим братом мирные маги и не желаем быть втянутыми в большую политику. Неприятностей нам не надо. Так что я хочу, чтобы вы дали обет, что никому не расскажете о нас, о нашей встрече и том, что мы что-то вам передали. Я хочу быть уверен, что вы никаким образом не навредите нам.

— Это… — карие глаза Грейнджер чуть расширились, и он и без легилименции ощущал, как работает вычислительная машинка в кучерявой голове.

— Боюсь, что без этого мы не сможем вам ничем помочь, мисс Грейнджер. Наша семья достаточно пострадала во время магических войн, поэтому всё, чего мы желаем, — это покой. Если мы достигнем соглашения и вы найдёте то, что вам надо, вы просто уйдёте и забудете дорогу назад. И ни под каким видом не вернётесь.

— Кому мне дать Обет? Вам или Гарри? — спросила Гермиона, поразмыслив ещё минуту.

— Нам обоим. Каждому — отдельный. Я уже написал текст обетов для вас, — Норт достал два листочка и протянул их «заучке». — Ознакомьтесь, прежде чем давать окончательное согласие.

Та взяла и с удивлением посмотрела на него.

— Напечатано?.. — протянула Грейнджер. — Вы умеете пользоваться маггловской техникой? Это же не машинка?

— Это — лазерный принтер, — хмыкнул он.

— Ого! — всерьёз заинтересовалась девушка. — Как вам удалось совладать с компьютером? Я пробовала, но…

— Мисс Грейнджер, это не так важно, — осадил её Норт, который распечатал текст совсем не потому, что хотел похвастать своим умением укрощать микросхемы, а чтобы Гермиона не видела почерка. Конечно, тот можно изменить, но в любом варианте письма можно найти совпадения, узнать о хозяине почерка что-то, натолкнуть на какие-то мысли и прочее, чего ему совершенно не хотелось. Лучше — безликий текст на совершенно обыкновенной офисной бумаге, который он распечатал в университете. Это было безопаснее.

— Извините, — смутилась та. — Я согласна.

— Тогда сначала Гарри, — он приготовился свидетельствовать. Грейнджер и Гарри взялись за запястья друг друга.

— Обещаешь ли ты, Гермиона, хранить в секрете то, что узнаешь от меня или поймёшь сама вследствие разговора со мной? — спросил Гарри, которому Норт подробно разъяснил нюансы данного обряда.

— Обещаю, — ответила Грейнджер, и Норт коснулся палочкой чужих рук, скрепляя первое обещание. Появилась золотистая петля, которая обвила запястья дающих обет.

— Обещаешь ли ты, Гермиона, что никому не расскажешь, не намекнёшь, не напишешь и не дашь какую-либо подсказку о моём местонахождении? — продолжил Гарри.

— Обещаю.

После двух петель за руку Грейнджер взялся Норт. Первые две формулы обещания он повторил в точности.

— Обещаешь ли ты, Гермиона, что после того, как мы отдадим тебе вещи, которые привезли из Британии и на которые магически воздействовал Гарри Поттер, ты покинешь Японию и больше не будешь искать встреч со мной и Гарри?

— А если встреча будет случайностью? — спросила Грейнджер, с лёгким намекающим вздохом и печальной улыбкой.

— Обещаешь ли ты, Гермиона, что после того, как мы отдадим тебе вещи, которые привезли из Британии и на которые магически воздействовал Гарри Поттер, ты покинешь Японию и больше не будешь специально искать встреч со мной и Гарри? — поправился Норт.

— Обещаю, — кивнула девушка, и Гарри коснулся их сцепленных рук. Появился третий виток.

Норт не сдержал довольной улыбки. Данная магическая клятва была весьма хитрой. К тому же им удалось выдать довольно обтекаемую форму, при том, что та казалась вполне конкретной. Являясь контактной, она требовала лишь одно из настоящих имён у дающего клятву, а тот, кто требовал обет, мог называть себя просто личным местоимением, оставаясь инкогнито. Если речь шла ещё о ком-то, достаточно было упоминания одного из настоящих имён, если человек присутствует во время принесения клятвы, либо полное имя — если отсутствует. Например, Гарри не мог упомянуть его в клятве, как «Норта» или «брата», но сам он мог сказать «Гарри», так как это имя было для того настоящим.

— Хорошо, мисс Грейнджер, — вздохнул Норт, — вообще-то, из Великобритании мы привезли некоторое количество вещей, но, думаю, то, что вы ищете, это… — он взмахнул палочкой, используя невербальные манящие чары.

Из лаборатории выплыли одна за другой семь книг.

— Это?.. — вытаращилась на появившиеся тома та. — Это что, книги про Гарри Поттера?

— Ну да, — ответил Гарри. — Норт сказал, что от них исходит некий магический фон. Мы обнаружили его после нашего с тобой разговора в пятницу. Давай ты проверишь этим своим ритуалом: то ли это, что ты ищешь?

— Так вы книги получили? — снова переспросила Гермиона, ошарашено пересчитывая количество изданий. — Что-то их слишком много…

— Я сильно сомневаюсь, что это крестражи, мисс Грейнджер, — насмешливо сказал Норт. — Но, Гарри прав, можете проверить, на это ли реагирует ваше поисковое заклинание. А вообще, мне показалось, что мы получили результат какого-то магического эксперимента мистера Поттера. Вполне вероятно — неосознанного. Или книги сохранили выплеск сырой магии. Можно долго гадать, что получилось в результате. Но если они так нужны вам, то можете их забрать.

Грейнджер кивнула и деловито достала из своей сумочки ингредиенты.

— Осталось на последний раз, — осмотрев выуженные материалы, пробормотала она, и Норт услышал, как Гарри судорожно вздохнул, еле сдерживая ликование.

Грейнджер попросила их отступить и пролевитировать книги в дальний угол гостиной. Провела ритуал и палочка на её ладони завертелась волчком, но потом всё же указала на угол с томами о приключениях национального героя.

— Да, похоже, что это как раз то, что привело меня сюда, — улыбнулась она. Норт прочитал на её лице облегчение. Видимо, идея о крестраже ей совсем не нравилась и та была рада узнать, что всё-таки заблуждалась.

— Вы можете забрать книги, мисс Грейнджер. Нам бы не хотелось, чтобы кто-то пришёл следом за вами с идентичными просьбами. К тому же и я, и Гарри уже ознакомились с их содержанием.

— Да, я их заберу, — кивнула она, подхватив стопку изданий и сложив те в свою безразмерную сумочку.

— Я был рад вас увидеть, Гермиона, — первым нарушил разлившуюся тишину Гарри. — Правда рад. Я очень надеюсь, что у вас всё будет хорошо и вы ещё раз выйдете замуж за человека, который полюбит вас и ваших детей.

При упоминании о детях Грейнджер смутилась и отвела взгляд.

— Благодарю за тёплые слова, Гарри. Пожалуй, мне действительно пора. Я соскучилась по Розе и Хьюго.

— Всего доброго, — вежливо попрощался Норт, закрывая дверь за мисс Грейнджер и от всей души желая, чтобы у той отключилась тяга к приключениям и наконец включились мозги и материнские инстинкты. И так эта «пай-девочка» каждый курс Хогвартса подводила «национального героя» под статью уголовного кодекса. То взлом с проникновением, то кража, то противостояние властям. Несмотря на начитанность и вроде бы неплохой ум, Грейнджер мыслила странными категориями «добра и справедливости» и тем самым напоминала ему «великого светлого волшебника». Была одновременно умной и такой дурой в каких-то человеческих отношениях. Например, давала списывать и воспитывала нужду в себе у Гарри и Уизли. Непонятная даже ему — «шпиону добра и зла» — двойная мораль и…

— О чём так глубоко задумался? — спросил Гарри, и Норт очнулся с расфокусированным взглядом и бокалом бренди в руках. — Ты просто так уже минут пять стоишь.

— Ни о чём конкретно и обо всём сразу, — пожал он плечами. — Почему ты?.. — он осёкся, подумав, что вопрос может быть неуместен, но Гарри понял.

— Почему я обманул Гермиону? — тихо усмехнулся он. — Потому что я сделал выбор. Она бы просто так не успокоилась. А развязывать очередную магическую войну? Ради кого и чего? Нет. Я очень доволен своей жизнью. Здесь у меня есть будущее. Не будущее карманного героя, а настоящее. Весь мир и… ты, — Гарри смущённо улыбнулся. — Гениальный зельевар и гениальный артефактор, кхм… в будущем… прославят фамилию Салливанов, а это дорогого стоит.

— Думаю, да, — усмехнулся Норт, ощущая горячую теплоту в груди. Почему-то после того, как закрылась дверь за мисс Грейнджер, ему показалось, что страницы прошлого наконец перевернулись. — Что ж, гениальный зельевар желает заняться зельем восстановления зрения, чтобы будущий гениальный артефактор мог хорошо учиться и постигать сложные науки. Желаешь помочь мне в этом?

— О! — округлились глаза Гарри. — Крут… В смысле, конечно, желаю!

— Тогда идём, — «к нашему общему будущему» Норт не добавил. Но подразумевал. И ему показалось, что Гарри это понял.

— КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ —

© Copyright: Кицунэ Миято

Часть 2. Глава 1. Вокзал для прошлого

1 сентября 2017 г.,

Англия, Лондон, вокзал «Кингс-Кросс»

Некогда родная страна встретила их не слишком приветливо. Гарри с удивлением смотрел на лондонскую серость, от которой он отвык за семь самых счастливых лет в своей жизни. Япония слишком сильно отличалась как по климату, так и даже по магическому воздуху. В Британии не хватало кислорода в атмосфере и становилось трудно дышать.

После года языковых курсов и подготовки к поступлению Гарри всё же получил место в Оммёдо, где рьяно занимался все последние шесть лет. Учителя смогли помочь ему раскрыть талант артефактора, который, можно сказать, расцвёл настолько, что уже на предпоследнем курсе ему вручили несколько патентов на его изобретения, а клан Нура — знаменитый и один из самых древних кланов оммёдо в Японии — заключил с ним очень выгодный контракт. К тому же Гарри стал наставником наследника их клана. Это было очень почётно и открывало немалые возможности, так как Япония не очень-то располагала к иностранцам в долгосрочной перспективе. Но за два последних года Гарри, опять же под покровительством клана Нура, смог создать несколько действительно интересных и полезных артефактов. В том числе и по борьбе и контролю над дикими ёкаями — теми, кто не соблюдает установленный давным-давно Договор.

Всё началось ещё с его четвёртого курса, когда один его соученик: Акира, являвшийся ёкаем-полукровкой, — достал для исследования Гарри очень необычный магический ингредиент. Так Гарри узнал про страну Изумо, или страну Ёми, полную диких ёкаев, магических животных, уникальных растений и минералов. Считалось, что беспрепятственно проникнуть через каменные врата Ифуядзака и выйти оттуда обратно могли лишь полукровки или сильные ёкаи, которые в основном тем и промышляли, защищая себя Договором торговли.

Акира был сыном волшебницы-оммёдзи из клана Нура и ёкая из клана Сэймэй, которые как раз жили в Изумо. По понятным причинам Акира оставался в клане матери, но там его сторонились или вроде того: Гарри вообще замечал очень сильную традиционность у японских волшебников, клановость и систему иерархии, которую ему было сложно понять. А с Сэймэй, то есть семьёй своего отца-ёкая, Акира и сам не хотел иметь дел. Была там какая-то не слишком приятная история. Так что в итоге с Гарри Акира весьма подружился, так как тот не испытывал к полукровке неприятия или предубеждений, и даже рассказал о Римусе, который погиб, но всё же был его другом-оборотнем.

Благодаря своим исследованиям, помощи Акиры и одного зелья, которое придумал Норт, Гарри смог создать специальный артефакт-пропуск, который позволял волшебнику даже без примеси крови демона проникать за врата Ифуядзака. Очень уж ему хотелось самому посмотреть на сопредельный волшебный мир.

Изумо, по крайней мере недалеко от врат, оказался довольно обычным. Разве что несколько ближайших к вратам поселений были очень такими старинными, и жили там преимущественно полукровки-собиратели, что торговали с кланами волшебников.

Впоследствии этот артефакт-пропуск стал решающим в его отношениях с Акирой, которого приняли в клане из-за Гарри, как и самого Гарри. Клан Нура полностью выкупил патент на пропуск в Изумо — с условием, что Гарри и Норт могут оставить два пропуска себе для личного пользования. И за два года клан Нура, который и так был кем-то вроде перекупщиков магических ингредиентов и работал напрямую с ёкаями и полукровками, весьма расширил рынок. Потому что были многие ингредиенты и материалы, которые не выдерживали перехода — нужно было готовить из них на месте. В общем, такое открытие сильно сблизило их с кланом и создало очень много связей.

Кстати, предком клана Нура, как оказалось, был очень сильный ёкай Нура Рихён. Так что в наследнике Акихиро, ученике Гарри десяти лет от роду, насчитывали восьмую часть демонической крови, доставшуюся ему от предка.

Гарри встряхнулся от воспоминаний. В Британии была совершенно унылая осень, не чета яркому, живописному и долгому сезону японских клёнов, которые ещё только начали желтеть в Осаке. Он вспомнил, как любил японскую осень: становилось приятно-тепло, без изнуряющей летней жары, когда не всегда спасают чары. Сколько всего он придумал, чтобы облегчить их быт во время японского лета!

Тут же, в Британии мелкая мокрая взвесь, которая словно размышляла — стать туманом или всё же вымочить всех дождём, неприятно холодила кожу. Сыро и стыло. Через десять минут Гарри ещё сильней заскучал по Японии.

— Напомни, зачем мы здесь? — демонстрируя лёгкое недовольство, спросил его Норт, когда было покончено с формальностями после переноса.

Гарри рассеянно улыбнулся своему названному брату, которого удалось заманить в Англию. Вообще-то, Гарри собирался отправиться в это путешествие один, но когда он объявил о своём желании, то Норт тоже стал собираться, заявив, что без него Гарри точно вляпается в какие-нибудь неприятности или как-то себя выдаст.

Гарри такого делать точно не собирался, но не имел ничего против приятной компании. Он и правда не знал, как отреагирует, и грубоватая подстраховка ворчащего и бросившего все свои дела Норта немного грела.

— Так зачем? — повторил Норт.

— Понимаешь… Я просто хочу закончить эту историю, — ответил Гарри, вглядываясь в низкое небо. — Именно здесь и сейчас. Как в той книге. Помнишь? Она как раз сегодня должна закончиться.

Норт посмотрел на него из-под полуопущенных век, как смотрел на своих нерадивых студентов, а потом тяжело вздохнул.

— Допустим.

Они прошли от Министерства Магии, куда перенёс их межконтинентальный ключ-портал, до станции метро, до вокзала, добираясь как обычные люди из-за предосторожностей. Норт не хотел, чтобы его магию или магию Гарри как-то засекли. Несмотря на прошедшие годы, «Мистер Поттер» всё ещё преспокойно жил в Британии, был женат на Джинни и занимал немалую должность. Гарри согласился на эти разумные условия. Ему не хотелось шевелить куст, в котором сидела змея.

Они дошли до вокзала «Кингс-Кросс», который когда-то у него-ребёнка ассоциировался с предвкушением волшебства, а после, когда «Хогвартс-экспресс» привозил обратно — с разрушением надежд.

— Полагаю, эту театральную постановку репетировали не один месяц, — сказал Норт, кивнув на снующих магов, скрытых чарами. — Слишком много зевак и репортёров. Как бы мы случайно не оказались на каком-нибудь снимке.

— Мы не будем лезть в первые ряды, — помотал головой Гарри. — К тому же ты сам говорил, что меня сложно узнать, особенно сравнивая с… А ты… Ты тоже очень сильно изменился. Короткая стрижка вообще тебе всё лицо поменяла, как и одежда. Ну, хочешь, выпьем твоё оборотное зелье?

— Пожалуй, это всё же будет лишней предосторожностью, — неохотно признал Норт. — Много народа, которые будут обращать внимание вовсе не на нас. Ты же правда только просто хотел посмотреть? — Норт подозрительно прищурился и впился взглядом в его лицо. — Мистер Салливан, надеюсь, вы воздержитесь от разного рода глупостей? — в духе грозного профессора зельеварения пророкотал он угрожающе.

Гарри снова улыбнулся и раскрыл зонт, который предусмотрительно взял с собой.

— Не волнуйся так, мистер Салливан, — чуть поддразнил Норта он. — Я действительно просто хотел посмотреть на Гарри Поттера. На Джинни. На Гермиону. Их детей… На всех. Просто посмотреть. Издалека и не привлекая внимания. «Закрыть гештальт», как говорят в интернете.

— Да что в этом фарсе можно увидеть? — снова фыркнул Норт. — Игра на публику и ничего больше. Эта твоя Грейнджер давным-давно разведена и повторно замужем за каким-то французиком. Живёт она точно во Франции. Только из-за всяких обетов и прибудет сюда с детишками и будет изображать с Уизли счастливую супружескую пару. Какая мерзость. А Драко, чтобы он соответствовал образу «лысоватого и побитого жизнью», пришлось гримироваться. Ты можешь себе вообразить лысоватого Малфоя? Тупость же. Они что, не видели Люциуса? Не представляю, что Драко дали за участие в этом водевиле местного разлива. Или чем угрожали. А своего сына он вообще хочет отправить в «Дурмстранг» или куда угодно, лишь бы подальше от Хогвартса. Между прочим, почти всех учеников отправили в Хогвартс вчера, чтобы не толпились. И лишь для очередных «избранных» устроили представление, — недовольно высказался Норт негромко.

— Ого… Ты много знаешь, — пробормотал Гарри.

Сам он за новостями из Британии не следил. Совсем. Они даже не выписывали газет, чтобы что-то узнавать. Гарри до сих пор было немного больно из-за невольного предательства лучших друзей, которые так и не заметили его подмены. Да, конечно, их обманули, но… Всегда есть какое-то «но». Так что Гарри предпочитал лишний раз не бередить свои раны и не следить за своей копией и что он там делает от его имени. Пора было и правда «перелистнуть страницу», успокоиться, посмотреть на финал этой истории и полностью погрузиться в свою жизнь. Вполне, между прочим, насыщенную, интересную и местами даже захватывающую.

— Немного узнал из косвенных источников и от знакомых знакомых, которые любят поговорить, когда ты вознамерился побывать здесь. Хотел убедиться, что всё безопасно, но узнал лишь то, что готовится грандиозный спектакль, когда соберут плохих актёров, раздадут им текст и будут дёргать за ниточки на потеху публике, — в голосе Норта проскользнули язвительные нотки.

— Вот поэтому я и хотел побывать здесь, — заглянув в чёрные глаза, сказал Гарри. — Знаешь, как приятно не участвовать в этом, как ты выразился, фарсе и спектакле? Просто понаблюдать, а потом погулять по Лондону как турист. Не поверишь, я даже никогда не был ни в одном музее или там картинной галерее родного города. Мне знаешь как стыдно было, когда в языковой школе мне начинали рассказывать про наши достопримечательности, а я такой бе-ме, не знаю, как сказать, что понятия не имею, как выглядит Британский музей внутри или никогда не бывал в Тауэре. В общем, надо будет хоть куда-нибудь зайти.

— Снова закрыть гештальт? — усмехнулся Норт, но Гарри только кивнул.

— Ага. А потом вернуться домой и поужинать, лечь спать, понимая, что все проблемы мира прошли мимо тебя, и ты — простой студент самого лучшего магического университета. И как это ценно. До выпускных экзаменов ещё шесть месяцев, а у меня заказов на два года вперёд. Что скоро осенние каникулы и можно будет позвать наших друзей и махнуть всем вместе на Окинаву, там классный сёрфинг, тебе же в прошлый раз понравилось?

— Всё познаётся в сравнении, да? — задумчиво хмыкнул Норт, чуть просветлев лицом, похоже, понимая, зачем это всё нужно Гарри.

— Да, что-то вроде, — кивнул он, глупо улыбаясь и потирая шею. — Ну что? Идём, мистер Салливан?

— Идём, мистер Салливан.

На платформе девять и три четверти стоял всё тот же экспресс, как и в его детстве. Но почему-то «нахлынувших воспоминаний», как пишут в фанфиках, которые Гарри до сих пор с любопытством читал и из которых даже почерпнул несколько идей для курсовых работ, не было и в помине. Гораздо сильней Гарри занимали различные насущные мелочи вроде того, что купить в качестве сувениров из Англии друзьям, где лучше поесть и в какой всё-таки музей сходить.

В Лондоне расположение духа у Норта было не фонтан, и он надеялся, что обещанный «лысоватый Малфой» вернёт брату немного жизнерадостности. Гарри знал, что Норт иногда скучает по Люциусу Малфою и по Драко, который был его крестником, но когда сжигаешь мосты, остаётся только зола. Он лишь надеялся, что когда-нибудь всё будет хорошо.

Зевак и репортёров набилось на платформу вдосталь. С учётом того, что многие были с зонтами, они могли вообще не переживать, что их кто-то увидит или узнает. Никто ни на кого не смотрел, стараясь занять удобные места.

Они с Нортом встали недалеко от кирпичной ниши. Ещё через полчаса по толпе прошёлся шёпоток и появились «герои дня».

Гарри увидел Гарри Поттера, Джинни Уизли и троих их детей. Следом шли Гермиона с Роном…

* * *

— Ну что, ты доволен представлением? — спросил Норт, отвлекая Гарри от поедания вкуснейшего пирога с ежевикой. В Японии с нормальными десертами была беда, так что даже Норт не удержался и взял себе чашку кофе и маффин.

Гарри дожевал и пожал плечами. На детей было любопытно посмотреть. Поттер выглядел намного старее его и не тянул даже на маггловские «тридцать семь», ранняя седина и роговые очки делали его старше «загримированного» Малфоя, который правда выглядел забавно, особенно когда Норт бросил мысленно образ Драко из французских газет годовалой давности. Кажется, среди толпы журналистов ходил его представитель, который запрещал снимать семью сиятельного не в том месте лорда Малфоя. Джинни выглядела хорошо и казалась младше мужа не на год, а на все двадцать лет. Впрочем, сквозь ненатуральные улыбки у «первой леди магической Британии» иногда проскальзывал угрюмый взгляд. Рон с Гермионой не разговаривали, а дети с удивлением разглядывали рыжего «папу» и поминутно сбивались на французский, обращаясь к родительнице. В общем и целом это всё и правда походило на плохой спектакль.

— После смерти спали все обеты и долги. Но я рад, что род Поттеров всё же не прервался, — запив пирог, ответил Гарри. — Мне их… жалко, что ли. Даже этого Поттера. Не выглядит он счастливым человеком. Хотя вроде всё у него есть. Та жизнь, которую он сам себе придумал. Да и зрение у моего тельца оставляло желать лучшего и, если судить по толщине его линз, ещё и падает. Мне повезло, что ты такой крутой зельевар, а я уже столько лет просыпаюсь счастливым и могу ясно рассмотреть абсолютно всё, что находится дальше вытянутой руки. А ещё я в нём как будто почти магии не почувствовал. Ты же знаешь, моё магическое зрение артефактора… В общем, жалкие крохи, а в таком возрасте это, считай, самый расцвет только. Он такими темпами может сквибом стать. Возможно, из-за проведённого им ритуала или что это было. Честно говоря, столько учусь, а ничего похожего не нашёл, что они сделали. Возможно, это был прорыв в магической алхимии… Вроде же это они всё пытаются воскресить или перенести душу в тело.

— Думаю, такой мерзкий ритуал, даже если не старик его придумал, не будет доступен студентам. Оммёдо — это точно не Хогвартс, там следят за безопасностью, — хмыкнул Норт. — Но по большому счёту жизнь сама наказывает провинившихся перед ней, — зажмурился брат, смакуя свой кофе.

В Японии всё же предпочитали зелёный чай, а «нормальный кофе», по выражению Норта, было сложно выпить в простом кафе.

— Да… Наверное… Кстати, можно купить здесь побольше кофе, — улыбнулся Гарри. — Ну что, идём?

— Моционная прогулка по Лондону и его достопримечательностям? — приподнял бровь Норт.

— Я тут вспомнил, что даже «Биг Бен» не видел ни разу. Мы же простые японские туристы, нам положено, — Гарри встал. — А ещё я, наверное, хочу посмотреть музей Тюссо, там вроде какие-то фигуры восковые или какие-то знаменитости. Как самый обычный обыватель я люблю знаменитостей, знаешь?

Норт снова вздёрнул бровь и усмехнулся.

— Тогда пойдём, посмотрим столицу Британии, — предложил он. — Тут есть, что посмотреть обыкновенным японским туристам.

Они вышли на улицу. Фонари влажно отражались в зеркале тротуаров и дорог.

— Так тебе полегчало? — покосившись на него, всё-таки спросил Норт.

— Ты знаешь, да, — сунул руки в карманы Гарри. — Стало как-то свободней дышать.

— Просто этот мерзкий дождь наконец закончился, — констатировал Норт, посмотрев на небо.

— Ага, — ухмыльнулся Гарри, весело насвистывая какую-то песенку, которую услышал в кафе. Настроение стремительно улучшалось.

Впереди была целая жизнь. А магическую Британию они вскоре покинут навсегда. Пусть каждый из них живёт своей жизнью. Он собирался оставить прошлое в прошлом и больше к нему не возвращаться. Никогда и ни за что.

Часть 2. Глава 2. Крах

21 октября 2019 г.

Шотландия, Хогвартс

— Готов, Джеймс? — в спальню после короткого стука заглянул профессор гербологии и по совместительству декан Гриффиндора — Невилл Лонгботтом.

Обычно розовощёкий и пышущий здоровьем, сегодня профессор был бледен, мялся в углу их спальни мальчиков и явно не знал, что сказать, бросая беспомощные взгляды. Вид его чёрной траурной мантии, похожей на ученическую, кольнул что-то внутри.

— Ещё минутку, — прогундел Джеймс. Он быстро утёрся рукавом мантии и сделал несколько глубоких вдохов. Плакать парню в пятнадцать лет довольно позорно, пусть у него и был весомый повод, но ещё хуже, по его мнению, было разреветься при всех, когда будут смотреть журналисты, чужие люди и судьи. А ещё мама…

В горле предательски запершило, и показалось, что его сейчас вырвет. Он ещё только представил, как это будет, и уже…

Профессор Лонгботтом сделал решительный шаг к нему и протянул фиал с каким-то зельем.

— Что это?

— Тебе следует… — профессор пожевал губу. — Это умиротворяющий бальзам, — и, открыв флакон, сунул его прямо в руки.

Джеймс отстранённо заметил, что его рука предательски дрожала. Аромат валерианы и, кажется, пустырника с чемерицей ударил в ноздри. Одним глотком он осушил фиал, почти не чувствуя вкуса.

— Оденься теплей, Джеймс, — прочистил горло профессор Лонгботтом. — Сейчас мы с тобой дойдём до границы аппарационного барьера школы, и я перенесу нас в Лондон.

— Хорошо, сэр, — в голову пришло, что прогулка почти до самого Хогсмида успокоит его лицо и скачущие мысли.

— Мы договаривались, что наедине ты можешь звать меня дядя Невилл, — тяжёлая крупная рука профессора коснулась плеча Джеймса, а кровать, на которой он сидел, продавилась под тяжестью ещё одного тела.

— Успокоительное должно скоро подействовать. Это Ханна приготовила. Тебе надо быть сильным. Ты теперь за старшего в своей семье. К сожалению…

Джеймс кивнул и поставил склянку, которую бездумно крутил в руках, на прикроватную тумбочку. Теперь во рту появился яркий мятный привкус, и, сглотнув накопившуюся слюну, Джеймс ощутил, как замораживало чувства и гулкое сердцебиение, отдающее в висках.

«Ханной» звали их белокурую целительницу, которая не так давно стала женой профессора Лонгботтома. А дядя Невилл был крёстным по магии младшего брата Джеймса — Альбуса.

Если быть совсем откровенным, то Джеймсу высокий и крупный «дядя Невилл» всегда нравился куда сильней его крёстного и настоящего дяди, брата его матери — Рона Уизли. Впрочем, теперь сравнивать их было глупо: дядя Рон погиб летом, тридцать первого июля, прямо в день рождения отца Джеймса — Гарри Джеймса Поттера. В газетах писали, что Рон Уизли пал от руки кого-то из «Возрождённых Пожирателей Смерти», так как на это указывали улики, но убийцу так и не нашли.

На похоронах дяди Рона были тётя Гермиона и Рози с Хьюго, которых Джеймс после своих шести лет видел только один раз: два года назад, в сентябре, когда Альбус поступил на первый курс Хогвартса. Дядя Рон вместе с бывшей женой и их детьми изображали семью, хотя семьёй давно не были, но Джеймсу мама сказала, что так надо для соответствия той истории. Этого ждали многие люди, и нельзя никого разочаровывать и поступать, как вздумается. Надо поступать правильно и быть примером для многих.

С самого детства Джеймс и его младшие брат с сестрой — Альбус и Лили — жили по определённым правилам, установленным в их семье. Их отец — Гарри Джеймс Поттер — был Национальным Героем, про него написали много книг и даже сняли маггловских фильмов, а в две тысячи десятом, когда Джеймсу было шесть, Альбусу четыре, а Лили всего два года, их отец стал Министром Магии.

Отец всегда был занят и часто раздражён, они его слушались и старались ему не докучать. Из-за его работы получалось очень мало общаться, но Джеймс любил своего отца, который был настоящим героем. Бабушка Молли когда-то часто рассказывала о детстве Гарри Поттера, о его нелёгкой судьбе, подвиге и сражении с главным злодеем прошедшего столетия — Волдемортом. Они даже те книги читали, хотя мама почему-то не очень любила эти книги.

Когда Джеймс поступил в Хогвартс, он тоже хотел подвигов и приключений вместе с друзьями или хотя бы родственниками. В семье Уизли, из которой происходила его мать, было семеро детей, казалось бы, должна быть целая орава в следующем поколении, но на самом деле у Джеймса, помимо брата и сестры, было всего девять кузенов и кузин.

Дядя Фред, не оставив детей, погиб совсем молодым на войне. Дядя Чарли, про которого бабушка отчего-то не любила говорить, так и не женился и жил в заповеднике драконов одиноким. Кузина Роксана, которая была старше Джеймса на два года, как-то шепнула, что дядя Чарли на самом деле женат, только на ком-то «неподходящем», и именно из-за этого стал нежелательным гостем в «Норе». Джеймс так и не понял, что это точно может означать, и в своём воображении женил дядю то на гоблинше, то на великанше. Всё же перед глазами были примеры с Хагридом и профессором Флитвиком.

Впрочем, бабушка Молли умерла ещё до поступления Джеймса в Хогвартс, так что это, в принципе, отдалило некогда дружную семью Уизли друг от друга. Они остались дружными только в книге про Гарри Поттера. А в жизни всё было немного иначе и каждый жил своей жизнью.

У Роксаны, которая была дочкой дяди Джорджа и тёти Анджелины, был старший брат, Фред-младший, вот только из всех двоюродных братьев и сестёр Уизли Фред был самым старшим, и, когда Джеймс поступил в Хогвартс, Фред учился уже на пятом курсе Гриффиндора и ему было неинтересно общаться с малолеткой.

В общем-то, после того, как бабушка Молли родила шестерых сыновей и одну девочку — маму Джеймса, — в семье Уизли с мальчиками была настоящая проблема. У Джеймса были три старших кузины и три младших кузины. С девчонками было совсем неинтересно, да и учились они все кто на Рейвенкло, кто на Хаффлпаффе. Из девятерых двоюродных братьев и сестёр братьев было всего трое: слишком взрослый Фред, слишком мелкий Хьюго Грейнджер-Уизли, который был одногодкой с Лили, да и вообще жил во Франции с матерью. А третьим был кузен, который родился с Джеймсом в один год: Луи Уизли, сын дяди Билла и Флёр.

Так вышло, что до поступления в Хогвартс они ни разу не виделись. Кажется, бабушка Молли плохо относилась к тёте Флёр из-за того, что та вейла или что-то такое, Джеймс не вникал. По правде говоря, и его мама тоже не очень-то приятно отзывалась о жене дяди Билла и постоянно поджимала губы, когда вдруг о ней иногда заходил какой-то разговор. Но в любом случае Джеймс очень хотел познакомиться с кузеном. Буквально считал минуты, чтобы поскорее отправиться в Хогвартс, чтобы окунуться в дружбу Уизли.

Окунулся.

Этот Луи поступил… на Слизерин. К тому же оказался белобрысый и весь какой-то тонкий и манерный. В общем, Луи был вылитый Драко Малфой из книжек, очень зазнавался и считал себя невероятно умным, постоянно язвил, и вообще язык у него был как помело. Луи быстренько обзавёлся кучей друзей и подпевал. Все девчонки были влюблены в Луи. В общем, с кузеном Джеймс, мягко говоря, совсем не поладил. И с каждым годом их вражда, кажется, была всё сильней. И, как итог: с Джеймсом не слишком-то стремились дружить. Кто-то — завидуя должности и знаменитости его отца, кто-то — чтобы заслужить бонусы у Луи Уизли, которым восхищалась вся школа.

Единственным близким другом Джеймса остался родной брат Альбус, который из-за подначек и постоянных разговоров про гадкого Луи уговорил Распределительную шляпу отправить его на Гриффиндор. Джеймс знал, что Шляпа чуть не отправила Альбуса на Слизерин, и был рад, что тот сделал правильный выбор.

Впрочем, это могло быть и из-за того, что крёстный Альбуса — Невилл Лонгботтом — был деканом красно-золотого факультета. С другой стороны, Лили после распределения в этом году тоже попала к ним же. Наверное, это потому, что они были детьми Героя — великого и известного всему миру Гарри Поттера.

Несколько дней назад, в пятницу утром, Джеймса, его младших брата и сестру повергла в шок ужасная новость, которую они вместе со всеми узнали из газеты на глазах всей школы.

В статье передовицы было написано, что их отец, Гарри Джеймс Поттер, Национальный Герой, награждённый Орденом Мерлина первой степени, Министр Магии, которому предрекали новые успешные выборы на третий срок, был убит в их доме в Годриковой Лощине. Но самым страшным было то, что в этом убийстве сразу призналась их мать — Джиневра Молли Поттер, в девичестве Уизли.

Новость обрушилась на весь Хогвартс, как гром и молния. Неожиданно и страшно.

Пятница и суббота прошли для Джеймса как в тумане. В голове было пусто-пусто. Крутились какие-то обрывочные мысли, воспоминания, кто-то его тормошил, что-то спрашивал. Он не знал, что делать, что говорить, кому написать и у кого что-то спросить. Он даже не мог утешить брата и сестру. Ничего не мог. Словно он рыба, выброшенная на берег. Джеймс на самом деле даже не верил, что всё сказанное в газете — правда, и всё ждал, когда кто-нибудь придёт и скажет, что это была злая и жестокая шутка. Но никто не приходил.

Лили постоянно ревела, а Альбус внезапно встал на защиту матери, отчего-то решив, что та всегда боялась отца и перед их отъездом, когда в Хогвартс отправилась и Лили, много плакала и выглядела странно. Брат думал, что то, о чём написали в газете, — правда, и что маме, первой красавице, весёлой устроительнице праздников и мероприятий, плохо жилось. Настолько плохо, что она убила их отца! Напридумывал всякие глупости о родителях!

Они крупно поссорились в воскресенье. И это совершенно опустошило Джеймса. Он ничего подобного не замечал, да и всплакнуть мама могла потому, что все они уезжали и она скучала. Он вообще не верил, что это сделала мать, и думал, что это какие-то происки тех самых «Возрождённых…», которые убили дядю Рона. Подтасовали факты, подчинили маму заклинанием «Империус», чтобы та призналась в том, чего не делала.

Она точно была невиновна.

А в понедельник утром Джеймсу пришло официальное письмо: как старшему ребёнку четы Поттеров, к полудню ему надлежало прибыть в зал заседания Визенгамота, чтобы выслушать оглашение приговора по делу убийства его отца. Похороны Гарри Джеймса Поттера были назначены на завтрашнее утро.

Это было подтверждение того, что всё случившееся — правда.

* * *

— И всё же я не понимаю, — вздохнул Джеймс, повернувшись к профессору Лонгботтому, который с задумчивым лицом шёл рядом с ним к границе аппарационного барьера Хогвартса. — Я не понимаю… Почему они хотят огласить приговор так скоро и… кому? Неужели правда маме?..

— Не знаю, Джеймс, — вздохнул профессор. — Странная история. Будем надеяться, что Джинни оправдают и она сможет присутствовать на похоронах Гарри. Может быть, это какая-то ошибка. Я не слишком доверяю газетам.

— Вы тоже думаете, что всё это неправда? — чуть оживился Джеймс, ощущая поддержку. — Значит, всё это может быть какой-то ошибкой?

— Не будем ничего загадывать наперёд, — уклонился от ответа профессор Лонгботтом.

Джеймс попытался настроиться позитивно, но на душе отчего-то были только самые мрачные предчувствия.

Его снова начало мутить и подташнивать, и в итоге после аппарации его вывернуло в подворотне.

Профессор Лонгботтом взмахом палочки почистил его, подал платок и направился к старой телефонной будке, которая вела в Министерство Магии.

— Идём, Джеймс.

Часть 2. Глава 3. Суд

21 октября 2019 г.

Англия, Лондон, Министерство Магии

— Спускаемся! — распорядился старший офицер группы. — Всем подготовить щиты.

Джинни подтолкнули в спину, и она последовала за аврорами, которые доставили её из Азкабана на суд.

Многие волшебники считали, что невозможно попасть в Министерство Магии иначе, чем через камин или специальные переходы для посетителей и сотрудников, потому что при возведении здания была заложена некая особая защита. И что подобная защита есть в Азкабане и попасть на остров, полный дементоров, можно лишь на лодке, преодолев пролив.

Но когда её супруг стал Министром Магии, Джинни узнала пару секретов. В Хогвартсе об этом не говорили, но оказалось, что всё дело в элементарных магических законах. Мало кто был в курсе, что попросту не получится аппарировать или телепортироваться из подземных или в подземные помещения: сама природа волшебников этому противилась.

В Азкабане все камеры для преступников были сделаны ниже уровня земли. А Министерство начиналось с минус первого этажа Атриума.

Но настроенный на время и место портключ перенёс Джинни и её сопровождение на специальную площадку аппарации, расположенную на маггловском здании полицейского участка по этому же адресу, что и Министерство Магии. С крыши и до Атриума был обычный лестничный переход, которым порой пользовались в том числе и магглы-полицейские, но вход в Министерство и сам переход были зачарованы на совесть — магглы не видели магов, а из магов об этой площадке знали в основном только авроры, несколько штатных целителей, Министр и его семья.

— Вон они! — выкрикнул кто-то из собравшейся в Атриуме толпы, которая хлынула к ним, стоило пересечь барьер, маскирующий секретный вход.

«Убийца!», «Дрянь!», «Тварь!», «Чтоб ты сдохла!», «Проклятая убийца!» — злые выкрики сливались в единый хор.

Авроры еле сдерживали натиск разъярённых магов. Джинни вяло подумала, что, наверное, если бы не поддерживаемый её охранниками щит, опечатанные палочки и обыск всех желающих бросить обвинение или что-то более весомое ей в лицо, её бы разорвали голыми руками ещё до вынесения приговора.

Она смотрела прямо, стараясь не фокусироваться на толпе, которая выглядела как бушующие волны огромной мутной реки, кишащие пираньями.

Они добрались до центрального лифта, который вёл на предпоследний подземный этаж: девятый, а после пешком спустились до десятого подземного этажа, практически всего состоящего из Зала Заседаний, в данный момент превращённого в Зал Магического Суда.

Джинни скользнула взглядом по лицам судей, атторнеев, барристеров, журналистов и зрителей: слушание было закрытым, но при этом свободных мест не имелось. Ей было всё равно: независимо от вынесенного приговора, жить оставалось совсем недолго. Казнь лишь чуть ускорит дело, а заключение продлится всего пару дней. После того, как её супруг стал Министром Магии, был выпущен декрет о запрете применения к заключённым «поцелуя дементора», так что за свою душу Джинни не боялась. Единственное, было жаль, что ослабевший обет не убил её сразу, как она рассчитывала.

Она уже смирилась со своей участью, и ей было всё равно, что же нарешают в этом битком набитом магами зале заседаний. Виноватой Джинни себя совершенно не чувствовала. Она сделала то, что должна была сделать. А любые причины десятки раз переврут. Да и кому они нужны, эти причины? Кто захочет знать, каким был их «Национальный Герой» на самом деле? Их «великий победитель Тёмного Лорда», их обожаемый Министр Магии, который любил издеваться над женой, применяя пыточные заклятия и весьма специфические сексуальные практики? Люди поразительно слепы и глухи ко всему, что не вписывается в их реальность: их мир, их мнения или их впечатления.

Внезапно сознание зацепилось за знакомые лица, и Джинни замерла, испытывая искреннее возмущение и клокочущую ярость. В суд посмели притащить её сына! В первом ряду, почти у клетки для заключённого сидел бледный до синевы Джеймс, и в его карих глазах были ужас и непонимание. Рядом со старшим сыном, которому было всего пятнадцать, Джинни увидела Невилла Лонгботтома, друга юности, боевого товарища и крёстного Альбуса. Невилл смотрел без ненависти, не отводил взгляд, а в его серо-зелёных глазах плескалось сожаление.

Когда-то давно, когда Гарри Поттер вместе с Роном и Гермионой прятался по лесам, а Джинни училась на шестом курсе, она помогала Невиллу в тот весьма трудный для них год, когда в Хогвартсе правили Пожиратели. О Лонгботтоме были разные неприятные слухи, которые распускали слизеринцы: будто бы Невилл «задницей отрабатывал у директора Снейпа поблажки гриффиндорцам», но Джинни знала, что это была неправда. Снейп втайне помогал всем им, а после погиб в битве. О том, что сделал для победы желчный профессор зельеварения, многим стало известно только в последней из книг, серия которых начала выходить в маггловском мире сразу после победы над Волдемортом, но по Снейпу особо никто не грустил.

Джинни нравилась Невиллу, и в том трудном году, когда в Хогвартсе оказалось почти невыносимо, Лонгботтом на это намекал, говорил о будущем, о том, что может быть… Но вернулся Гарри, стал победителем, Героем, назвал Джинни своей невестой… и неуклюжие намёки Невилла моментально позабылись. А потом стало поздно о чём-то сожалеть.

Лонгботтом почти сразу остался преподавать в Хогвартсе и то ли из-за сплетен, то ли из-за Джинни женился гораздо позже своих однокурсников. Его избранницей лет пять назад стала Ханна Аббот, которая после выпуска неожиданно для многих вышла замуж за старика Тома, владельца «Дырявого котла», но через некоторое время овдовела и вышла замуж повторно — за Невилла.

Джинни после той последней битвы в Хогвартс уже не вернулась в школу, сил на продолжение учёбы у неё не было, хотелось жить, просто жить, не вспоминая ужасов той бойни, смерти Фреда и глупого Колина Криви, который закрыл её от смертельного проклятья Беллатрикс Лестрейндж.

Джинни отыграла несколько сезонов за «Холихедских гарпий», а потом стала супругой Героя. Привыкла красиво одеваться, устраивала приёмы и иногда писала спортивные обзоры для «Ежедневного Пророка». Наверное, за всё в жизни приходится платить. Джинни завидовала добрая половина женского населения Магической Британии: прекрасная семья, трое чудесных детей, состоятельный, известный муж, ставший самым молодым Министром Магии в истории, который её любил, уважал и потакал прихотям. И никого не интересовало, что было за этой красивой придуманной обществом ширмой, почему она боялась оставаться с «любящим супругом» наедине или что узнала в тот роковой день.

— Мама… — тихо прошептал Джеймс, но для Джинни это был словно леденящий душу крик, который заглушил все остальные звуки зала суда.

Сердце разрывалось от боли. Ей не хотелось, чтобы сын запомнил её такой: неопрятной всклокоченной ведьмой в тюремном рубище, запертой в клетке. В Азкабане с ней не церемонились: бросили в камеру без каких-либо удобств. Не кормили и не поили, «случайно опрокидывая» всё, что приносили. Джинни было всё равно, она была готова к смерти и знала, на что шла, когда произносила слова проклятья. Наказания было не избежать, а Джинни не хотела, чтобы пострадал кто-нибудь невиновный, поэтому сразу вызвала наряд авроров и во всём созналась, думая, что скончается в ближайшие часы, после освобождения от ненавистного супруга. Но смерть не наступила ни через час, ни через день, ни через два, и она дожила до этого «суда», на который притащили её ребёнка. Слава Мерлину, только одного.

Лязгнула дверца, заставив Джинни вздрогнуть и понять, что она уже в клетке осуждённых.

По рядам прошли волнения, так как появился глава Визенгамота, которого Джинни моментально узнала, но тут же отвернулась, встретившись с его взглядом, который словно говорил «ты столько лет обвиняла меня, а теперь наступила моя очередь». Отец… Человек, которого Джинни никогда особо не любила, а чаще всего — стыдилась, ушёл из их дома почти сразу после победы над Волдемортом, только усилив горе матери от потери Фреда. Артур Уизли захотел жить своей жизнью, подальше от семьи и своих детей — живых и мёртвых.

Джинни безумно злило это предательство «главы семьи Уизли». А потом, когда отец стал пробиваться наверх и был избран Министром Магии, злость и неприятие Джинни только росли. Её точку зрения разделял Рон, впрочем, не особо афишируя, так как работал в Министерстве. Джордж пытался держаться нейтралитета — впрочем, после смерти своего близнеца он сильно сдал. Ему, казалось, вообще было всё равно, что происходит у родителей. Перси, Билл и Чарли перекинулись на другую сторону, в целом развалив всю их семью.

Мать умерла восемь лет назад. И после этого Джинни годами не видела братьев или их детей. А если они и встречались на приёмах, то обычно даже не разговаривали. Теперь и Рона не стало. А после того, как девять лет назад Гарри Поттер стал Министром Магии, Артур Уизли возглавил Визенгамот. И Джинни не сомневалась, что её отец, отправив дочь на плаху, снова попытается стать Министром.

— Всем встать! — скомандовал кто-то.

Маги поднялись с мест, затем сели и объявили начало судебного заседания.

Джинни почти не слушала, что говорят обвинители, она смотрела на Джеймса, своего первенца, радуясь, что смогла спасти. Хотелось запомнить своего ребёнка.

Джеймс Сириус, названный в честь дедушки и крёстного Гарри, в детстве был озорником, его магические выбросы то окрашивали его чёрные волнистые волосы в несусветный цвет, то заставляли мальчика летать, то оживляли стулья. А какой у него был живой и заразительный смех!.. Сейчас Джеймс смотрел без тени улыбки, больше напоминая всегда серьёзного Альбуса Северуса. Под его глазами залегли глубокие тени, а щёки как будто ввалились, словно Джеймс не спал и не ел несколько дней. Джинни с трудом отвела взгляд и сдержала слёзы.

— …Миссис Поттер! — кажется, не в первый раз обратились к ней, и Джинни вздрогнула, очнувшись от спасительных воспоминаний, которые помогали отгородиться от всего, что происходило вокруг.

Она посмотрела на судью, который к ней обращался.

— Вы хотите что-то сказать в своё оправдание, миссис Поттер? Объяснить суду и своему сыну, который здесь присутствует, почему вы убили Гарри Джеймса Поттера?

Джинни повернулась к Джеймсу, который разве что не привстал, посмотрев на неё с такой надеждой, что Джинни подумала, что её сердце вот-вот разорвётся.

Только сейчас, когда присутствие сына заставило её сбросить апатию, она вдруг поняла, что происходит нечто странное. Один из непреложных обетов, который взял с неё супруг, был связан с неразглашением информации о нём: его пристрастиях, замашках и их частной жизни, причём «даже после смерти». Когда-то Поттер обманом вынудил Джинни дать подобную клятву, которую засвидетельствовал Рон. Формулировка была довольно обтекаемой, и изначально Гарри объяснял необходимость обета тем, что перестал доверять кому-либо на войне, а с обетом ему будет легче общаться и делиться самыми тяжёлыми воспоминаниями с Джинни, зная, что никуда дальше неё они не уйдут. Тем более, что Гарри планировал «занимать серьёзную должность» и подобный обет допускал некоторые откровенности с супругой.

Джинни тогда была влюблена, наивна и доверчива и с радостью поддержала эту идею, мечтая о том, что её Гарри будет делиться с ней всем-всем-всем. Она дала и непреложный обет о том, что никогда не навредит Гарри. Пока не узнала о далеко идущих планах касательно их старшего сына Джеймса, а также о том, как муженёк подстроил смерть Рона, чтобы играть на этом и грозить воображаемому противнику на следующих выборах.

Несколько дней назад Джинни нашла в комнате Джеймса шуточное «продвинутое зелье болтливости» из магазина «Умников Уизли». Вспомнилось, что рецептуру этого зелья придумал Фред ещё во время магической войны и вражды факультетов в Хогвартсе. «Продвинутость» заключалась в том, что в «болтушку» был в небольших количествах подмешан «веритасерум» — сыворотка правды, и выпивший нёс не просто смешную околесицу слегка писклявым голосом, а говорил чистую правду, но при этом не воспринимал, что в чём-то проговорился. В Хогвартсе они иногда подливали это зелье слизеринцам, чтобы узнать что-то ценное: стоило лишь задать вопрос и хорошо слушать, что скажут. О таком свойстве этого зелья знали единицы, и Джинни показалось, что это Знак судьбы, что ей нужно узнать правду о смерти Рона. Подозрения были давно. И Джинни знала, чувствовала, что муж на дух не переносит её брата, но отчего-то держит возле себя. А после его гибели развернул широкую кампанию. Слишком широкую, на публике убиваясь по погибшему другу.

В последние годы Гарри стал как будто более слаб магически и не смог сопротивляться действию зелья. Правда оказалась ошеломляющей. Потому что подозревать это одно, а услышать подтверждение подозрений — совсем другое. Но самое страшное оказалось не это. Когда возмущённая Джинни спросила, как же муж мог сделать такое с крёстным их сына Джеймса, так как сам переживал потерю крёстного, муж ответил, что насчёт Джеймса можно не волноваться.

«Я слишком быстро теряю магию, — тонко хихикая, сказал Гарри, — когда Джеймс достигнет магического совершеннолетия, я переселюсь в его тело. Как уже делал раньше».

И вот тогда Джинни поняла. Всё это время… Это был не её Гарри. Это был кто-то другой в его теле. Но кто — «другой»? Вариант был только один: тот, кого они считали погибшим в Последней битве. Лорд Волдеморт.

Именно это произошло в Запретном Лесу: Лорд сразился с Гарри, и обманул всех, попросту заняв чужое тело и «воскреснув» в нём. Это было его основное занятие: «воскресать» год за годом, пока они учились.

Ни секунды не раздумывая, Джинни достала палочку и выкрикнула «Авада Кедавра» прямо в удивлённое лицо не-Гарри. Она думала, что умрёт тут же из-за данного обета, но осталась жива. Сейчас в голову пришла мысль, что всё из-за того, что обет был дан не вредить Гарри Поттеру, но раз это был не Гарри, то он не сработал.

А вот стоило только подумать, чтобы об этом рассказать, как запястья обожгли огнём: предупреждение о другом непреложном обете. И умирать на глазах у сына Джинни не хотелось.

— Миссис Поттер, — снова повторил судья, — вам слово.

— Мне нечего сказать, — ответила Джинни, и её ответ потонул в возмущённом гвалте.

Часть 2. Глава 4. Прощание

22 октября 2019 г.

Англия, графство Корнуолл, Годрикова Лощина

Джеймс шёл и смотрел в серое, затянутое тучами небо. На лицо падали мелкие противные капельки дождя. Осенняя грязь чавкала под ногами. В руке зажата холодная ладошка Лили, всхлипывающей и шмыгающей носом в какой-то нереальный такт похоронной процессии. За другую руку Лили держал Альбус. Джеймс покосился на младшего брата: тот был особенно бледным и сосредоточенным, на почти прозрачной коже ярко выделялись синяки под глазами.

Вчера вечером, после того как Джеймс вернулся из Министерства Магии, они с Альбусом поругались. Снова. Внезапно брат сказал, что никогда не любил отца, а ещё что всегда хотел учиться на Слизерине. Что тогда, когда они по настоянию родителей выучили текст из той последней книги «про Гарри Поттера», который нужно сказать друг другу, всё это была не просто ложь заученных ролей, это была ложь по своей сути. В той истории Гарри Поттер говорил сыну, что для него неважно, на какой факультет тот попадёт. Альбус сказал, что отец тогда поставил ему ультиматум: только Гриффиндор. Даже если Шляпа предложит что-то другое, настоять на львином факультете.

— Шляпа сразу сказала, что мой факультет — Слизерин. Я хотел на него поступить. Я хотел учиться там. Подальше от этих глупых историй и ярлыка «сына Великого Героя», — задыхаясь от слёз, выкрикивал Альбус. — Но он предупредил, что проклянёт меня ещё сильней и вышвырнет из дома, если я только попробую предать его. Он был злым! Он тогда наказал меня, и я даже не мог никому об этом рассказать!

Дорога до кладбища, которое разделяло маггловскую и магическую часть селения, показалась Джеймсу бесконечной. Никогда ещё он не ощущал себя таким одиноким, беспомощным и беззащитным. Остро не хватало мамы. А мама… Вчерашний вердикт в суде: «Виновна» и пожизненное заключение на нижних этажах Азкабана. И это ещё приговор смягчили, так как народ требовал немедленной казни. Дядя Невилл сильно расстроился. Впрочем, Джеймс и сам знал, что слишком долго в Азкабане не протянуть. Это только в книге про Гарри Поттера Пожиратели смогли выжить рядом с дементорами больше десятка лет, и то все поголовно посходили с ума. Но не всё, что написано в книге, оказалось чистой правдой. Джеймс рос в магическом мире и понимал кое-что. Те Пожиратели были богаты, из аристократических родов, и, скорее всего, их семьи немало платили тюремщикам Азкабана, чтобы обеспечить своим родственникам поддержку и более-менее комфортные условия. Ходили об этом слухи…

Джеймс читал в книге, что когда Гарри Поттер пришёл в первый раз в свой сейф в банке, то там лежала целая куча золота. К сожалению, с той поры минуло много лет. Буквально несколько месяцев назад, когда перед покупками к школе Джеймс спустился с матерью в семейный сейф, он убедился, что хранилище почти пусто. Поттеры уже не были столь состоятельны, а им с матерью и управляющим гоблином даже пришлось съездить во второй сейф, который перешёл отцу в наследство от Сириуса Блэка, в честь которого Джеймсу дали второе имя, чтобы добрать нужную сумму.

В тот день, кроме не очень приятной новости, что они не так богаты, как Джеймс думал, судьба свела его с противным блондинистым кузеном. Оба родителя Луи Уизли работали в банке, поэтому тот часто ошивался в магическом квартале. Джеймс гулял один и остановился возле магазина мётел, чтобы посмотреть на последние новинки. В команду Гриффиндора по квиддичу, несмотря на все старания, он так и не попал: все места игроков были заняты. В факультетской команде сложился определённый костяк старшекурсников из Брайана Вуда, Флоры Финниган и Арти Томаса, но в прошлом году они окончили Хогвартс, тем самым освободив сразу три места. Джеймс хотел попросить купить ему метлу, чтобы было больше шансов попасть в команду, но когда увидел, что мать едва набрала на учебники и покупку мантий им троим с братом и сестрой, то смолчал.

Луи подкрался со спины, когда Джеймс смотрел на новые модели, и противно протянул:

— Что, Поттер, облизываешься? Твоим родителям это точно не по карману.

— Твоим тоже, — фыркнул Джеймс.

— Видел тебя в банке, — Луи манерно улыбнулся. — Слышал, что дела у вас плохи, но, судя по твоему лицу, всё ещё хуже. Твой отец растратил все семейные сокровища на свои политические выборы, мать — та ещё любительница пустить пыль в глаза, а все доходы по предприятиям давно обнулились. Создать вклады и следить за рынком у твоих родителей ума не хватило. А если только тратить, то денежки имеют свойство заканчиваться. Похоже, скоро и твоя семья узнает, каково жить на одну зарплату.

— Зарплата Министра Магии, наверное, куда больше, чем у обоих твоих родителей, Луи, — сказал кто-то за их спинами, и Джеймс увидел Альбуса.

Брат всегда находил нужные слова, тогда как сам Джеймс порой придумывал удачный ответ уже гораздо позже. На этом аргументе Луи скис и ретировался, оставив их в покое.

А перед самым отъездом в «Хогвартс» мама вручила Джеймсу характерный свёрток.

— Это же… Неужели та самая?! — воскликнул Джеймс, когда, развернув, увидел «Молнию».

Конечно, после выпуска в тысяча девятьсот девяносто третьем году появились следующие модели «Молнии», на которых летали спортсмены. «Молния Спикбрид» вышла в две тысячи четвёртом, а прославившая сборную Болгарии на предпоследнем Чемпионате мира «Молния Суприм» была выпущена в две тысячи тринадцатом. Но даже компания «Нимбус» с четвёртым поколением «Нимбуса 4001», выпущенным в прошлом году, которые подражали профилем и аэродинамикой известной модели, всё ещё не догнали первую «Молнию» по характеристикам разгона и манёвренности. Впрочем, даже «Нимбус 3003» стоил заоблачно, и такая метла в Хогвартсе была лишь у Винса Гойла, который учился на Слизерине.

— Когда-то твоему отцу подарил эту метлу крёстный, в честь которого тебя назвали, Джеймс Сириус, — сказала мама. — Потом Гарри подарил мне эту метлу, чтобы я могла исполнить свою мечту. Я играла на ней в «Холихедских гарпиях». И играла весьма неплохо, — мама погладила Джеймса по волосам. — Я знаю, ты хочешь попасть в команду факультета. Пусть наша семейная реликвия принесёт тебе удачу. Я хранила и ухаживала за ней все эти годы. Она немного потрепалась во время игр, но по-прежнему может хорошо тебе послужить. Хотела подарить раньше, но знала, что мест в команде всё равно нет, да и ты у меня по конституции и повадкам охотник или загонщик, это как ваш капитан решит. А на этих позициях надо играть уже будучи чуть постарше, лет в четырнадцать-пятнадцать.

Джеймс заворожённо слушал, гладил чёрное полированное древко и чувствовал себя до неприличия счастливым. Метле стукнуло более четверти века, но «Молния» выглядела почти как новая, было видно, что за ней тщательно ухаживали.

— Береги её, Джеймс, — попросила мама, коснувшись прутьев, стянутых мощной конструкцией с узнаваемым рисунком гоблинской стали. — Эта метла напоминает мне о самом хорошем периоде в моей жизни.

— Я обещаю, мама…

Когда Джеймс приехал в «Хогвартс» с такой метлой, то его практически сразу зачислили в команду факультета. Он считал, что наконец его мечты станут реальностью. А теперь, если рассуждать здраво, скорее всего, придётся продать семейную реликвию, чтобы как-то выживать. У них есть дом в Годриковой Лощине, но в сейфах почти пусто и вряд ли что-то предвидится. К тому же, если как-то попытаться помочь матери, нужны деньги. И немало.

Джеймс был не особо силён в магических законах, но всё же Лили только поступила, Альбус учился на третьем курсе, сам Джеймс — лишь на пятом и только через полтора года станет совершеннолетним. Без особого наследства вряд ли кто-то из родственников матери возьмёт на воспитание сразу троих детей. А у отца из родни только те магглы, о которых писали в книгах. В прошлом году на Пуффендуй поступил магглорождённый Барри Дурсль, но, скорее всего, это совпадение: фамилия-то не такая уж и редкая.

Ещё есть дедушка, который временно занял пост отца, но они с матерью практически не общались, чуть не враждовали, Джеймс ни разу с ним не общался. Да и на посту Министра магии при такой занятости дедушка Артур вряд ли забрал бы их к себе.

У Лили и Альбуса были магические крёстные, друзья родителей, но Скамандеров Джеймс видел всего пару раз, а его сестрёнка с большим опозданием получала от своей крёстной странные подарки и открытки с Рождеством в марте откуда-нибудь из Зимбабве или Шамбалы. Луна и Рольф Скамандеры работали путешественниками-магозоологами, искали редких зверей по всему миру. Последний раз Джеймс видел их почти пять лет назад на прошлом Чемпионате мира по квиддичу. У них родились кучерявые светленькие мальчики-близнецы, которым тогда было года по два-три. На похоронах никого похожего на Скамандеров не наблюдалось.

Стараясь отвлечься от совсем безрадостных мыслей об их размытом будущем, Джеймс снова посмотрел на небо. Видеть каменные плиты и памятники на древнем захоронении тоже не слишком хотелось. Отца везли на карете, запряжённой фестралами. Джеймс видел их, потому что помнил, как умерла бабушка Молли. Большой чёрный гроб был укрыт флагом Британии с эмблемой Министерства Магии. Над Годриковой лощиной разносились заунывные звуки волынки. В этот день тысячи магов собрались на площади магического посёлка, чтобы проводить в последний путь Гарри Джеймса Поттера — Национального Героя и Министра Магии.

* * *

После похорон к Джеймсу, его сестре с братом и дяде Невиллу, который уже готовил их к возвращению в Хогвартс, подошёл высокий рыжеватый хмурый мужчина с изуродованным шрамами лицом. Поздоровавшись, мужчина отвёл профессора Лонгботтома немного в сторону, чтобы о чём-то поговорить.

— Это был дядя Билли, — сказал Альбус, подав голос впервые после ссоры. — Его ранил Фенрир в Последней битве.

— Это отец Луи? — удивился Джеймс.

Возможно, что дядя Билл после получения шрамов невзлюбил фотографироваться, потому что Джеймс видел его лишь на очень старом семейном колдофото из Египта, на котором его мама и покойный крёстный были совсем маленькими детьми, и на колдофото со свадьбы, но на нём дядя стоял в профиль и своей целой стороной. Лично они никогда не встречались. Отец был против того, чтобы Джеймс с сестрой и братом посещали различные мероприятия Министерства Магии. Друг к другу в гости они не ходили и не виделись у бабушки, а на вокзале Луи и его сестёр, которые уже окончили школу, всегда провожала только красавица-мать.

Вполне вероятно, что дядя стеснялся своего уродства. В книге о ранении упомянули вскользь, но оборотни относились к тёмным тварям, и оставленные их когтями следы, даже если это простые царапины, не заживали, как обычные. Так что у дяди Билла остались жуткие взбугренные шрамы на всё лицо, и один глаз, по которому прошёлся коготь Фенрира, словно был ненастоящим.

По тому, как профессор Лонгботтом бросал на них взгляды, Джеймс понял, что говорят о них и новости какие-то не слишком утешительные. Даже сердце ёкнуло: вдруг что-то с мамой случилось?

— Дядя Билл работает в «Гринготтсе», — напомнил Альбус, который тоже внимательно наблюдал за разговором.

Джеймс вздохнул: если даже Луи было известно о том, что денег в сейфах нет, то его отцу — подавно. Дядя Невилл — хороший человек, но Альбус как-то упоминал, что старшие Лонгботтомы всё ещё лежали в Мунго, а оплата больничных счетов стоила очень дорого. Их целительница после лета заметно округлилась, так что Лонгботтомы-младшие сами ждали ребёнка и взять заботу сразу о трёх чужих детях вряд ли могут себе позволить.

Была бы жива бабушка…

Джеймс снова вздохнул и переглянулся с Альбусом, который наверняка думал о чём-то схожем.

— Нам пора в Хогвартс, — вернулся к ним дядя Невилл и преувеличенно бодро сказал: — Думаю, стоит воспользоваться камином в вашем доме в Годриковой Лощине.

— Но… там же… — неуверенно пробормотал Альбус, а Лили, снова всхлипнув, прижалась к Джеймсу.

— Там будет кровь папы? — тихо спросила сестрёнка.

— Нет, конечно, нет, дорогая, — вымученно улыбнулся дядя Невилл. — Я зайду первым и на всякий случай проверю, хорошо?

Они прошли от кладбища до родного дома, дверь оказалась открыта, даже не на магическом замке. В гостиной — небольшой беспорядок, но в целом дом навевал хорошие воспоминания.

— Джеймс, Альбус, Лили, думаю, вам стоит взять какие-то памятные вещи и что-то о родителях, — слегка замялся дядя Невилл. — Альбус, помоги Лили, хорошо?

Джеймс почувствовал, что что-то не так, и профессор отослал брата и сестру, чтобы поговорить с ним наедине.

— У меня не очень хорошие новости, Джеймс, — дядя Невилл положил руку на его плечо.

— С мамой что-то?.. — закусил губу Джеймс.

— Нет, с Джинни... Дело не в ней, — дядя Невилл отвёл взгляд. — Боюсь, что банк к концу поминок опечатает ваш дом, как и ваши счета. Билл предупредил меня, чтобы вы хотя бы что-то смогли забрать.

— У нас… не будет даже родительского дома?

— Это на всякий случай, — снова включил преувеличенно бодрый тон дядя Невилл. — Как я понял, произошла какая-то накладка. Что-то с магией наследования банка, я не очень понял, да и в «Гринготтсе» — тоже. Вроде бы появился какой-то родственник твоего отца, и он стоит перед вами в наследовании состояния. Но, наверное, это какая-то ошибка: Гарри — сирота, а его родственники — магглы. Никого из Поттеров больше нет, только вы. Думаю, что всё утрясётся, а ваш дядя Билл обещал с этим разобраться.

— И куда мы теперь пойдём?.. С кем и где будем жить?

— До Рождества… или даже до лета об этом не стоит переживать. Вы будете жить и учиться в Хогвартсе. А летом… У вас так много родственников, наверное, они что-то решат за это время. Пока не переживай об этом, Джеймс, иди собери вещи.

— Хорошо, — кивнул Джеймс, с тоской оглядывая родные стены.

Неприятное сосущее чувство, которое поселилось после получения того письма с приглашением в зал суда, подсказывало, что в этот дом они уже никогда не вернутся.

Часть 2. Глава 5. Поиски

9 апреля 2020 г.

Япония, Осака

Билл Уизли сверился в своих бумагах с адресом, который значился на доме, присел на скамейку, чтобы перевести дух, собраться с мыслями и подождать обещанного переводчика.

Биллу было пятьдесят, он прошёл большой карьерный путь от опасной работы ликвидатора проклятий до начальника отдела магической безопасности иностранных филиалов «Гринготтса», работал у гоблинов, женился на полувейле, сражался в битве за Хогвартс в финале второй магической войны, пережил нападение оборотня, был гордым отцом троих замечательных детей. Казалось бы, при такой богатой биографии уже испытано всё, что можно, но… Билл переживал и не знал, что и ждать от встречи с «Г. Салливаном», который, по некоторым наведённым гоблинами справкам, был довольно успешным артефактором и проживал на острове Хонсю в японском городе Осака.

Если судить по фамилии, Салливан был не коренным японцем, а имел какие-то ирландские корни, вполне мог быть британцем, переехавшим на другую сторону земного шара, но не факт. В местном банковском отделении Биллу пообещали помочь и выделить сотрудника, который владеет и японским, и английским языками, а также, что немаловажно, понимает правовую банковско-магическую систему.

Отправиться на ту самую «другую сторону земного шара» самого Билла заставило решение позаботиться о детях младшей сестры. Всё же он был старшим из детей в их семье, и ему с детства прививали ответственность. Впрочем, его супруга Флёр сказала, что эта его «ответственность» на самом деле чувство вины, и в чём-то Билл был согласен с женой. Он почти не знал свою единственную сестру, самую младшую из детей Уизли. Когда Джинни только родилась, Билл уже отправился в Хогвартс, потом пятилетняя работа в Египте, встреча с Флёр, свадьба, дети… Мать относилась к его жене без восторга, а Джинни всегда была на стороне Молли Уизли. Из-за такого отношения Билл сократил общение с семьёй до необходимого минимума, после уродливого ранения Флёр не оставила его, как «предрекала» мать, тем самым доказав искренность своей любви. Поэтому Билл тоже сделал выбор в пользу своего маленького счастья и спокойствия без ссор и скандалов на ровном месте из-за предубеждений, что он выбрал себе не ту спутницу жизни. Тем более, что потом родители разошлись, а требования чётко принять сторону матери в этом вопросе изрядно утомляли. У Билла было слишком много своих проблем, работа, семья, он не видел в разводе родителей, который явно пошёл отцу на пользу, ничего дурного. И из-за этого общение с сестрой было очень непростым. Он даже не помнил, разговаривали ли они с Джинни после смерти матери. Последний раз они виделись только на похоронах Рона, но тогда с Джинни поговорить не удалось…

Смерть ещё одного брата задела Билла сильней, чем он предполагал, а неожиданное преступление сестры, смерть Гарри, с которым тоже из-за Джинни пришлось почти прекратить общение, вызывало глухую тоску, чувство утраты, попытки оправдаться и что-то изменить, пока не стало совсем поздно.

Так что Билл всерьёз решил приютить троих осиротевших почти в один миг маленьких Поттеров. Старшие дочери Билла — Виктуар и Доминик — были почти взрослыми и готовились вот-вот выпорхнуть из родного гнезда, чтобы образовать собственные семьи. Сын был одного возраста с Джеймсом, и вроде бы они вполне ладили, хотя Луи и поступил на Слизерин. Семья имела вполне стабильный доход, они с Флёр были ещё относительно молоды и энергичны, так что…

После смерти Гарри и ареста Джинни Билл думал, что осталось только обсудить этот вопрос с супругой и остальными братьями, хотя и были большие сомнения, что кто-то ещё вроде Джорджа или Перси будет претендовать на племянников. Но всё оказалось куда запутанней, чем предполагалось.

Билл дотошно изучил законы магии, которые касались детей волшебников. В случае смерти или недееспособности обоих родителей, например, если один родитель умер, а второй пожизненно сидит в тюрьме и не может защищать своего ребёнка, опека над ребёнком переходила к магическим крёстным.

При этом особого участия в жизни подопечного такой опекун мог и не принимать, обстоятельства могли быть разными. Было достаточно того, чтобы опекаемый ребёнок был защищён, сыт и имел крышу над головой. Тем более, что ритуал магических крестин был очень древним и проводился не только для того, чтобы после смерти родителей о ребёнке было кому позаботиться, а больше чтобы спрятать и защитить отпрыска. Тогда времена для магов были опасными. В чём-то это было похоже на заклинание «Фиделиус». Магический крёстный всегда мог разыскать своего подопечного, а вот другие маги, которые не знали точного адреса проживания ребёнка или никогда ребёнка не видели, найти его не могли, даже имея всё необходимое для магических поисков.

Крёстный выступал гарантом защиты своего подопечного, выдавал различные разрешения до магического совершеннолетия, а также имел «право вето» в банке «Гринготтс» в случае, если подопечный имел там наследство, а воспитывать ребёнка могли и родственники.

Чтобы не разлучать детей, как в случае с тремя маленькими Поттерами, Билл хотел договориться с крёстными Лили и Альбуса о воспитании, а самому стать официальным опекуном Джеймса, который из-за смерти Рона не имел крёстного.

По законам, Джеймсу, как старшему, за неимением завещания у Гарри, переходило всё состояние Поттеров. К сожалению, не слишком большое: ни Джинни, ни Гарри не приумножили богатства своей семьи. Билл работал в банке и знал некоторые хитрости, как это состояние приумножить, так что торопился всё оформить, чтобы иметь право распоряжаться фондами Поттеров. И вот тут вышла засада.

При попытке оформить опеку над Джеймсом вскрылась необычная «аномалия». Магически выходило, что старший из детей Джинни и Гарри либо уже был под опекой, либо, что маловероятно, кто-то из его родителей был одновременно жив и свободен. Билл подумал, что после смерти Рона провели новый ритуал крестин. Но после вынесения приговора удалось перекинуться несколькими словами с Джинни, сестра сказала Биллу, что никакого «другого крёстного» у Джеймса нет.

Странности тем временем следовали одна за другой. Буквально за пару часов до похорон Гарри через приятеля-гоблина Билл узнал ещё одну шокирующую новость, поданную как сплетню: у детей Министра Магии нет никаких прав на наследство покойного отца.

Билл сам «вспомнил молодость» и вскрыл магический контур дома Поттеров в Годриковой Лощине, наложенный аврорами, и попытался найти бумаги, которые бы дали зацепку в том, кому теперь принадлежало наследство Поттеров и кто является опекуном Джеймса, но ничего не нашёл. После он намекнул Невиллу Лонгботтому, который был крёстным Альбуса, что до опечатывания дома службой банка детям стоит забрать что-то на память из родительского гнезда.

А ещё позже выяснилось, что Невилл Лонгботтом и Луна Скамандер не являются опекунами не только Джеймса, но и своих крестников — Альбуса и Лили. Это было вообще за гранью.

Билл считал, что ответ на эту магическую загадку сможет дать загадочный наследник Поттеров, который вполне мог либо знать не менее загадочного опекуна детей, либо сам являться этим самым опекуном. Банковская система была сложна и скрытна. Так просто имени наследника и не узнать, а гоблины и пальцем не пошевелили бы ради каких-то там детей, даже и детей Министра Магии. Но у Билла были преимущества: во-первых, он сам почти четверть века проработал в банковской системе, во-вторых, у него были знакомства. Впрочем, и с багажом знаний и знакомств он почти три месяца потратил впустую, так ничего не узнав. Не помогла также и договорённость с гоблинами-управляющими, которые должны были предупредить Билла, когда кто-то явится за наследством. Никто в банк так и не пришёл.

Билл даже думал, что, возможно, всё дело в том, что жива Джинни, а сам он что-то напутал в магических законах, но его сестра умерла в «Азкабане» в конце января, а ситуацию с опекунством это никак не изменило, лишь усилило его чувство вины.

В конце марта Билла осенила Флёр, которая пожаловалась на приближение отчётного банковского периода: в начале апреля заканчивался банковский год и начислялись проценты по всем вкладам. В деле о загадочном наследнике он решил пойти по денежному следу напрямую. Небольшая часть наследства Поттеров являлась активами предприятий, и с них предполагалась уплата налогов. Даже если за наследством так никто и не явился, то налоговые отчисления должны быть уже на имя нового владельца.

Так Билл узнал, что всё небогатое наследство Поттеров принадлежало некому «Г. Салливану из города Осака, Япония».

* * *

— Что же вы не сказари, что хотите встретиться с Гарри Сариваном, друг мой, мистер Уизри? — покивал японец-переводчик, который словно картавил наоборот, выговаривая «эл» как «эр». — Сариваны известны в магическом обществе Осаки. Мистер Норт преподаёт в университете Оммёдо, а мистер Гарри — очень хороший артефактор, очень хороший. Он сотрудничал с нашим банком, сделал хорошие улучшения, мы оформляем все его бумаги совершенно бесплатно после этого… Сам Горудзоку-сама так распорядился, это очень высокая похвала!

— Подождите… — Билл вздрогнул от внезапной догадки. — Этот мистер Сарри… то есть Салливан, он что, не просматривает свои бумаги? Совсем?!

— Он этого не любит, он очень занятой человек-маг, — махнул рукой японец, который, как подозревал Билл, не был человеком, но выглядел очень похоже, только не слишком высокий. — Бумаг много, заказов много, а Сариван-сан — человек-маг творческий. Он всё доверяет делать своему чиновнику. Чиновники-крысы очень щепетильны и получают хорошую прибыль для своих клиентов за свой процент.

Билл понял только половину сказанного японцем, но из того, что он узнал, выходило, что этот самый Гарри Салливан каким-то образом получил наследство Поттеров и, возможно, опеку над тремя детьми и, скорее всего, не был об этом в курсе.

— Этот мистер Сарри… То есть Салливан говорит на английском? Он британец? — спросил Билл у японца.

— Конечно, конечно, Сариван-сан говорит на родном языке, но очень хорошо говорит на японском тоже.

— Тогда думаю, что… Я как-нибудь сам. Простите, что отвлёк вас от работы, — выдохнул Билл, не желая втягивать посторонних в приватную беседу насчёт племянников, да и в «идеальном знании английского» японцем были определённые сомнения.

— Удачного дня, мистер Уизри-сан, — коротко поклонился японец и посеменил прочь от дома Салливана, который выглядел довольно по-маггловски.

Билл снова сверился с адресом, в котором значился номер квартиры, и вошёл в подъезд совершенно маггловского многоквартирного дома. Очень странный выбор для известного артефактора.

Билл замер перед дверью, а потом нажал кнопку звонка, за дверями, впрочем, звука не раздалось. Возможно, были какие-то чары против прослушивания или тонких стен.

Замок щёлкнул, и дверь приоткрылась. На пороге стоял совсем молодой парень лет… Не старше Альбуса точно. И точно японец, который что-то сказал по-японски.

— Я к господину Саривану, то есть Салливану, — сказал Билл, чуть оттягивая галстук. В Японии оказалось весьма жарко и душно.

— Сен-се-ей! — гаркнул мальчишка и что-то ещё на своем тарабарском наречии. Отчего Билл мимолётно подумал, что, возможно, не стоило отказываться от услуг переводчика.

Мальчишка угукнул и сделал странные знаки ладонью, как будто просил уйти, причём крайне невежливо. Билл просто остолбенел от такой невоспитанности. Но потом мальчишка потянул его внутрь дома за рукав.

— Акихиро-чан, дарэгаируно, — сказал какую-то очередную японскую тарабарщину юноша, который вышел в гостиную комнату. Они пощебетали друг с другом, и юноша наконец обратил внимание на Билла.

— Мистер?.. — приподнял бровь юноша, впрочем, присмотревшись здоровым глазом, Билл понял, что ошибся и это всё же не подросток, а молодой мужчина, просто не очень высокий и худой, с яркими глазами и светлой, чуть растерянной улыбкой.

— Меня зовут Уильям Уизли, господин Салливан. Я представляю банк «Гринготтс». Дело в том, что в октябре прошлого года вы стали наследником господина Поттера…

— Господина Поттера? — удивлённо поднялись тёмные брови.

— Господина Гарри Поттера. Он был Министром Магии Британии…

— Да, я знаю, кто это. Он умер? — юношеское лицо застыло. — Он умер… Как он умер?

— Его… Он, — Билл сглотнул. — Его убили. Его убила… жена.

— Убила жена? — опять переспросил Салливан, моргнув. — Но… Как же?

Билл сглотнул вязкую слюну, но справился с собой и сухо и по-деловому изложил обстоятельства смерти своего деверя, а также сестры и перешёл к тому, за чем явился в Японию.

— Наверное, это какая-то ошибка, потому что я знаком с магическими крёстными детей и хотел предложить вам передать мне опекунство над ними. Их трое: Джеймс, Альбус и маленькая Лили, она в этом году пошла в Хогвартс. С детьми всё будет в порядке, мы с женой…

— Нет, — перебил его Салливан, который до этого выглядел глубоко задумавшимся и загруженным внезапно свалившейся ответственностью. К тому же Билл постарался в красках расписать бедственное финансовое положение, чтобы этот парень не соблазнился невеликими активами Поттеров, а то и вовсе отказался от наследства. Если учесть то, что сказал тот управляющий, парень не любил заморачиваться и всякие бумажки.

— Что?.. — сбился Билл.

— Так не получится… — помотал головой Салливан и добавил, задумчиво потерев грудную клетку: — Значит, вот что это было…

Часть 2. Глава 6. Знакомство

9 апреля 2020 г.

Англия, о. Шеппи, коттедж «Жемчужина»

Джеймс услышал шорохи и шёпот, словно кто-то разговаривал на первом этаже, и окончательно проснулся.

Две недели назад его вместе с братом и сестрой пригласил в гости дядя Билл, которого они мельком видели на похоронах отца. Луи имел весьма кислый вид, потому что, скорее всего, ему одновременно с Джеймсом пришло письмо с подобной информацией. Блондинистый «Слизеринский принц» даже намекнул, что лучше бы им не соглашаться, а остаться на Пасху в Хогвартсе. Это было одной из причин, почему Джеймс тут же написал старшему дяде, что они с удовольствием погостят у его семьи во время весенних каникул. Да и сказать по правде, в Рождество они проторчали в Хогвартсе, и это было совсем не весело.

Джеймс привык к тому, что Рождество — это по-настоящему волшебный, уютный, тёплый и семейный праздник. Когда была жива бабушка, они собирались в «Норе», пели песни, играли с другими детьми Уизли. С той же Роксаной и девчонками. Вкусно пахло пирогами, шоколадом и любимыми «свинками в одеяле». Отец никогда не работал в Рождество и был с ними. Они дурачились и смеялись. Взрослые колдовали снег, оживляли снеговиков, запускали фейерверки. Это было по-настоящему волшебно.

После смерти бабушки Джеймс думал, что Рождество никогда не станет прежним, но мама словно переняла эстафету и старалась, чтобы эти зимние праздники запомнились: они наполнялись теплом, весельем, гостями, горячим какао у камина и захватывающими историями.

А потом пришло Рождество, в котором ничего этого не было. И в первую очередь не было ни матери, ни отца. Во время учёбы Джеймсу получалось на что-то отвлечься, в этом году он должен сдавать СОВы, плюс квиддич. Но каникулы почти в одиночестве наполнили сердце тоской, мрачными мыслями и тревогой о совершенно неясном будущем. Альбус замкнулся, ни с кем не разговаривал. Лили часто плакала.

Три месяца назад в тюрьме умерла мама. Профессор Лонгботтом говорил, что её похоронили там же, где их бабушку и дядю Фреда. К сожалению, похороны заключённой Азкабана — это не «всемагический траур», так что и из Хогвартса их не отпустили. Вырвавшись из школы, Джеймс хотел побывать на могиле матери и хотя бы попрощаться.

То заседание суда, на которое он попал и видел маму в клетке, напуганную, растерянную, неопрятную и какую-то безумную, вызвало повторяющиеся кошмары, которые особенно донимали тогда, когда он остался в комнате один.

Коттедж семьи старшего дяди был не тем, который описывался в знаменитой книге, хотя тоже располагался недалеко от моря на острове Шеппи, буквально в трёх десятках миль от Лондона. Луи хвастал, что летал до столицы на метле за двадцать минут, но, может, и врал, кто его знает. В коттедже оказалось уютно и имелось пять спален, правда, своих детей у дяди и тёти было трое, так что только одна спальня оказалась гостевой. В ней разместили Альбуса вместе с Лили, чтобы Альбус приглядывал за сестрой. А Джеймсу постелили в комнате Луи, чему последний, конечно же, был не рад, но скандала родителям всё-таки не закатил. Через несколько дней они даже поговорили про уроки, подготовку к экзаменам и ходили вместе посмотреть остров и мосты. Не сидеть же целыми днями дома.

Дядя Билл оказался довольно занятым человеком: в будни он работал, а после работы в среду и вовсе отправился в какую-то командировку, впрочем, пообещав, что вернётся утром в четверг, а перед самой Пасхой, в субботу, они сходят на кладбище недалеко от Оттери-Сент-Кечпоула. Ещё дядя пообещал «серьёзный разговор» после своего возвращения, и, возможно, поэтому Джеймс сразу проснулся: он всегда спал чутко, а от волнения и ожидания возвращения дяди его сон стал и вовсе больше похож на лёгкую дрёму.

За окнами ещё только светало, значит, было около пяти утра или даже раньше. Не удержавшись, Джеймс выскользнул из постели и прокрался к лестнице, вслушиваясь в тихий разговор дяди и его жены.

— Так, значит… ничего не вышло?.. Кто… вообще он такой?.. — спросила тётя Флёр. — Гарри…

— Не знаю… необычный… Он сказал, что… отказаться… Прибыл в Англию… Хочет… чтобы… увидеть детей… — не очень понятно ответил дядя Билл.

Видимо, то ли расхаживал из стороны в сторону, то ли как-то отворачивался, что половина слов терялась. Джеймс пожалел, что у него нет каких-нибудь удлинителей ушей Умников Уизли, чтобы подслушать нормально. Из всего того, что сказал дядя, удалось уловить лишь то, что кто-то где-то будет ждать встречи с кем-то и дети. Это могло вообще не быть связано с ними, а, скажем, с детьми дяди, но Джеймс уже убедился, что всё плохое происходит только с ними, а дядя был слишком встревожен.

* * *

— Прогуляемся, Джеймс? — позвал дядя Билл после ленча. Удивительно, но на работу с самого раннего утра дядя не пошёл.

— Конечно, сэр… — ладони сразу вспотели, так как от предстоящего разговора Джеймс не ждал ничего хорошего.

Они вышли из коттеджа, защищённого чарами, и пошли к морю. Крики чаек вызывали тянущее чувство в животе, дядя, казалось, о чём-то глубоко задумался и не спешил начинать разговор.

— Вы что-то хотели рассказать мне, сэр? — решился Джеймс.

— Да… Да, конечно, — посмотрел на него дядя Билл. — Ты, наверное, уже знаешь, что с вашим наследством от родителей всё плохо? Честно говоря, я хотел взять опеку над тобой и договориться с опекунами Альбуса и Лили, чтобы вы все трое жили у нас в «Жемчужине», но помешали странные обстоятельства…

— Какие обстоятельства? — спросил Джеймс, в животе сначала булькнуло от радости, что дядя Билли так решил, а потом тут же ухнуло куда-то вниз.

— У вас, причём всех троих, уже был… опекун. Правда, о том, что он им является, этот человек, похоже, не знал до моего визита. Но сказал мне, что теперь понял, в чём дело и что его так беспокоило несколько месяцев… — дядя Билл как будто смущённо потёр висок. — Я не знаю, кто он такой, уверен, что никогда не встречал его раньше. Мы познакомились совсем недавно, и я предложил ему… взять над вами опеку, как я и хотел. Но… получил отказ.

— Вам отказали? Но… почему? — переспросил Джеймс. В голове не укладывалось, что некий «мистер Икс» решил ни с того ни с сего приютить троих совершенно незнакомых сирот. Это даже звучало как-то… стрёмно.

— Я не знаю, Джеймс, — развёл руки дядя. — Он сообщил мне, что ему сложно это объяснить, как и то, почему так произошло. Да и не собирался особенно передо мной отчитываться. Он лишь сказал, что не может отказаться от вас или передать на воспитание кому-то другому. Упомянул законы магии… И, чёрт возьми, я не знаю, что это означает.

— И… он… этот наш опекун, что, хочет нас забрать на лето или что? — уточнил Джеймс.

— Боюсь, что он хочет, чтобы вы… — дядя Билл коснулся своих жутких шрамов. — Переехали к нему. Проблема в том, что он проживает в другой стране и не намерен надолго оставаться в Британии.

— Он что, ещё и не британец? И что же это за страна?

— Япония, — мрачно ответил дядя Билл. — Сейчас он прибыл в Лондон, чтобы познакомиться с вами и провести остаток каникул. И, как я понял, после окончания учебного года в Хогвартсе собирается забрать вас в свою страну.

— Но… а как же школа?.. — растерялся от таких новостей Джеймс.

— В Японии тоже имеется магическая школа. Школа «Мохотокоро», кажется, так… Он сказал, что эта школа сильней, чем Хогвартс, и вы большему научитесь. Мне очень жаль, Джеймс, но я ничего не могу сделать против подобного решения. Он ваш опекун… Но, — дядя хмыкнул и задумчиво почесал шрам на щеке. — Возможно, конечно, что мистер Салливан передумает и оставит вас здесь.

— И почему он должен передумать? — насторожился Джеймс.

— Возможно, вы ему… не очень понравитесь, — хитро протянул дядя и неожиданно подмигнул. — Думаю, перед знакомством с новым опекуном вам стоит навестить магазин вредилок дяди Джорджа, а, Джеймс?

— Неплохая мысль, сэр, — наверное, в первый раз после смерти отца искренне улыбнулся Джеймс. Внутри стало даже как-то тепло от того, что кому-то не всё равно, что с ними будет, и дядя правда хочет за них бороться.

— Думаю, ты лучше расскажешь обо всём своим брату и сестре, — кивнул дядя, растрепав ему волосы.

* * *

С опекуном они встретились в Лондоне после пяти часов вечера, почему-то в одном из маггловских кафе, которое называлось «Макдональдсом». Джеймс пару раз слышал о нём от магглокровных со своего факультета, но ни мама, ни отец, ясное дело, их в такие места не отпускали и не водили. Впрочем, пахло довольно вкусно, а на цветных подносах стояли странные яркие коробочки. Бокалы с трубочками, наполненные какой-то пеной, напоминающие о сливочном пиве. А ещё в бумажных пакетах было что-то похожее на жареную картошку, только нарезанную длинной соломкой. Ожидая их, опекун не терял времени и таскал эти «соломки» в рот, прикрывая глаза от наслаждения.

— Здравствуйте, мистер Салливан, — поздоровался дядя Билл. — Дети, дозвольте вам представить Гарри Салливана. А это Джеймс, Альбус и Лили Поттер.

— Здравствуйте, Джеймс, Альбус и Лили, — кивнул им этот Салливан, внимательно разглядывая.

— Очень приятно, мистер Салливан, — поздоровалась только Лили, Джеймс с Альбусом предпочли отмолчаться.

— Садитесь, если хотите поесть, ешьте, нам с вашим дядей надо поговорить, — кивнул им опекун и вышел из-за стола. Они с дядей Биллом и правда отошли, причём на значительное расстояние, что в гуле и музыке, играющей откуда-то с потолка, совсем не было слышно, о чём они там говорят.

Помявшись, они всё же сели, и Лили подвинула к себе цветную коробочку, с любопытством сунув туда нос.

— Там должны быть гамбургер, картофель фри, курица и игрушка, — сказал ей Альбус.

— А ты откуда знаешь? — спросил Джеймс, чувствуя себя в ярком кафе, полном магглов, немного неуютно. Опекун, конечно, занял удалённое место и повесил какие-то чары, но всё равно место встречи оказалось необычным и неожиданным. Впрочем, Джеймс, пожалуй, не хотел, чтобы они встретились где-нибудь в Хогсмиде или на Диагон-аллее, где их знал каждый книзл. Стресса от этой встречи хватало и без любопытных взглядов и шепотков. А тут они были… просто обычными посетителями, а не детьми погибшего Министра Магии и его жены-убийцы. Косых взглядов и сплетен они вдосталь получали в школе. До сих пор. Перед самыми каникулами даже пришлось разбираться с сокурсниками Лили, которые начали её травить и дразнить. А выяснил это вообще Альбус, до которого докопался кто-то со Слизерина. Эти змеи всегда лучше гриффиндорцев знали, что происходит у них в общежитиях факультета. Сама Лили не жаловалась, хотя и выглядела измученно и постоянно плакала. Джеймс думал, что это просто из-за потери мамы и отца.

— Прочитал, тут написано, — вернул его в реальность Альбус и повернул что-то вроде меню на их столике. — И там на ярких стенах вверху — тоже, что такое, из чего состоит и сколько стоит.

— Джейми, можно я попробую? — спросила Лили. — Пахнет приятно.

— Попробуй, вряд ли нас стали бы травить в таком людном месте, — ответил Альбус. — Я тоже попробую, — брат взял одну соломку и положил в рот. — Это жареная картошка, только немного странная. Вкусно.

— А это сандвич, только с булочкой, и там внутри сыр есть и мясо, а ещё огурцы, — сказала Лили, откусив свой «гамбургер». — Ещё он тёплый. Вкусно.

— Макни в соус, так ещё вкусней, — посоветовал опекун, который вернулся и плюхнулся на своё место обратно.

— А где дядя Билл? — спросил Джеймс, твёрдо решив не поддаваться на необычную маггловскую еду, которую уже за обе щеки уминали брат с сестрой.

— Прости, но я попросил его нас оставить. Времени у нас немного. А нормально познакомиться, когда кто-то стоит над душой… М-м… Люблю картошку, — сказал опекун, снова складывая в рот длинный кусочек. — Предлагаю хорошо подкрепиться здесь и заказать ещё с собой. Кричер совсем разваливается и только и делает, что ворчит и просит приколотить его голову к стене, не думаю, что он будет что-то нам готовить на поздний ужин. Тем более я и так его озадачил подготовкой комнат… Но, наверное, нам тоже придётся ему помочь. Он как-то совсем сдал.

— Вы сказали «Кричер»? — удивился Джеймс имени эльфа из книжки про отца. — Но…

— Что-то не так? — удивлённо посмотрел на него Салливан.

— Нет, ничего… — ответил Джеймс, украдкой разглядывая опекуна.

Выглядел тот молодо, явно моложе их отца и матери. Его зелёные глаза были очень яркими, как у Альбуса, а ещё этот опекун был немного похож на самого Джеймса, только, конечно, чуть постарше. Это было странно и непонятно. По идее, у отца не было никаких других родственников, кроме тех магглов, но…

— Кричер жил в Блэк-хаусе, — прервал суматошные мысли Джеймса голос Альбуса, прекратившего жевать. — Но мама говорила, что после смерти Беллатрикс Лестрейндж, которую убила бабушка Молли, тот дом закрылся навеки из-за её посмертного проклятья.

Опекун странно хмыкнул. Как будто ему было весело.

— Значит, ваш отец не смог открыть Блэк-хаус? — протянул мистер Салливан, сунув в рот новую порцию картошки и задумчиво пожевав.

— Я знаю, что он несколько раз пробовал снять проклятье, — тихо сказал Джеймс. — Но ничего не вышло.

— Это интересно, — ухмыльнулся опекун. — Блэки меня здорово удивили, надо бы покопаться в их библиотеке… Так, значит, вы не против побывать в Блэк-хаусе? А то я уже подумывал, что, может, лучше снять номер в гостинице, там по-прежнему мрачновато, знаете ли.

— Шутите? — оживился Альбус. — Хотите сказать, что остановились в том самом Блэк-хаусе?

— Ну да…

— И там есть троллья нога в виде подставки для зонтиков? — уточнил Альбус.

— Вроде была такая, — кивнул опекун, снова таская картошку, которая раздражающе вкусно пахла.

— И портрет старухи, которая на всех ругается? И комната с выжженными лицами? — зачастил Альбус, который просто светился энтузиазмом.

— Ты же там не бывал, откуда ты знаешь? — спросил Салливан.

— Я прочитал в книге, сэр, — ответил Альбус.

— Кстати об этом, зовите меня «Гарри», ладно? — улыбнулся опекун.

— А это правда, что вы хотите забрать нас из родной страны и увезти непонятно куда, Гарри? — хмыкнул Джеймс, испытывая одновременно некоторое злорадство и тревогу, когда улыбка этого «Гарри» померкла и опекун стал серьёзным и задумчивым.

— Примерно два года назад я пообещал, что больше никогда сюда не вернусь, но обстоятельства поменялись. От вас я узнал ещё одно обстоятельство, которое тоже может изменить моё решение, хотя я считаю, что стоит месяц пожить на Окинаве, и уже ни за какие коврижки не будет нужна никакая холодная Британия. Впрочем, картошка тут просто объедение, — подмигнул опекун. — Все проблемы будем решать по мере их поступления, и в конце ваших каникул я сообщу, что надумал. Надо кое с кем посоветоваться.

— А что вы делали в Британии два года назад, мистер Гарри? — спросила Лили.

— Хотел посмотреть на вас, — обезоруживающе улыбнулся опекун, и Джеймс почувствовал, что пахнет какой-то огромной семейной тайной.

Часть 2. Глава 7. День, изменивший всё

9 апреля, 2020 года

Лондон, Блэк-хаус

Гарри с некоторым облегчением прикрыл глаза, радуясь, что этот длинный день закончился. Впрочем, мрачные интерьеры Блэк-хауса с его звуками и запахами всё равно будоражили сознание, не давая мозгу успокоиться. К тому же он ещё не перестроился по времени: в Британии — двенадцать ночи, а в Японии — восемь утра. Вставал Гарри обычно в семь. Так что оставалось просто лежать, пялясь в тёмный потолок, вспоминать и анализировать.

В январе этого года в Канагаве зарегистрировали обращение одного маггла в больницу. Мужчина имел странные симптомы, похожие на пневмонию, а потом скончался от лёгочной недостаточности. Похожие случаи регистрировали в Китае ещё с декабря две тысячи девятнадцатого. Там заболевших оказалось в сотни раз больше, и, кажется, эта зараза распространялась как лесной пожар. А потом заболел один японский маг и тоже скончался, не в силах справиться с болезнью обычными волшебными эликсирами. В Японии имелся аналог больницы Святого Мунго, Норт работал с ними и его туда вызвали по этому случаю. Исследование тела погибшего вызвало у Норта обеспокоенность, так как вирус оказался очень живучим, подвижным и действующим на магов. В итоге собрали консилиум целителей и забили тревогу, выдвинув этот вопрос на международной конференции волшебников Азии. По итогу этого собрания вообще всех магов Японии, включая самого Гарри, задействовали в том, чтобы справиться с этой «Китайской пневмонией». И им только к концу марта удалось купировать распространение вируса. В том числе и тем, что они помогли в разработке лекарства магглам. Эпидемия пробушевала в основном в Китае, но на весь мир, как спрогнозировал Норт, не перекинулась.

Это были на самом деле сумасшедшие и суматошные месяцы. К тому же Гарри вдобавок успел заразиться. Благо это произошло в конце исследований Норта и Гарри стал одним из сотен вылеченных новым эликсиром. Во время болезни Гарри метался в бреду, и ему снились странные сны. Почему-то он видел Джинни Уизли. Предавшая его девушка плакала и извинялась, говорила, что всегда его любила, и о чём-то просила. Гарри пытался до неё дотянуться, но она пропадала в каких-то серых камнях и всё звала и звала. Норт потом сказал, что во время бреда щиты окклюменции у Гарри совсем обрушались, что он тоже видел смутные тени и силуэты и что вирус действовал на волшебников как магия дементора — у многих наблюдались разные видения и галлюцинации. А некоторых магов даже посещали призраки умерших и звали за собой.

Впрочем, даже после выздоровления Гарри Джинни продолжала ему иногда сниться, а в груди поселилось странное ощущение. Чувство, как будто он что-то забыл и никак не мог вспомнить, что именно.

О том, что же такого он забыл, ему рассказал Билл Уизли, внезапно посетивший Осаку. И стоило лишь узнать о детях, которых Гарри лишь однажды видел мельком на вокзале, как перед глазами полыхнуло магией. Связь, которая образовалась, с трудом позволяла соображать и что-то ответить Биллу.

И эта же связь вынуждала Гарри действовать, бежать, забрать, присвоить своё. Магия буквально сходила с ума, пока Гарри не влился в её поток и не ответил согласием. Билл, рассказав ему о детях, получив отказ и требование встречи с ними, как только Гарри прибудет в Лондон, вернулся в Британию порталом. А Гарри, бросив все свои дела, развёл кипучую деятельность. Несмотря на то, что он сам создавал артефакты, так просто портключ до Британии не изготовить, так как это требовало особой магической регистрации в Японском Министерстве Магии. А нарушать закон было совершенно не с руки. Но с тем, чтобы как можно скорее прибыть в Британию, сложностей не возникло. В портальном отделе Гарри встретил своего сокурсника, который, узнав, что у него «срочные семейные дела в Британии», организовал ему портключ без проволочек всего за шесть часов, включая настройки. В прошлый раз, когда они с Нортом решили побывать в Британии, то ждали своего ключа почти две недели.

В общем, словно сама судьба ему благоволила. Так что Гарри попал в Лондон в половину четвёртого дня по местному времени и сразу отправил старшему из братьев Уизли послание с помощью своего телефона-артефакта: Билла он «добавил в контакт» ещё в Японии. Послание представляло собой что-то вроде записки-патронуса, которую видели и слышали лишь маги. Сам же Гарри мог набрать послание просто на экране своего телефона-магофона, который был его новейшей разработкой пока что в двух экземплярах.

Назначив встречу в хорошо запомнившемся «Макдональдсе» у Лондонского моста, то есть совсем недалеко от площади Гриммо, Гарри поспешил в Блэк-хаус, чтобы посмотреть, сможет ли он вообще привести туда детей. Примерно в центре старой, заросшей паутиной кухни, на Гарри навалились воспоминания о времени, которое он провёл в доме крёстного в годы своего студенчества в Хогвартсе, а также осознание, что за всей своей беготнёй и прыжками по земному шару он забыл обо всём рассказать Норту, который ещё наверняка не вернулся из Оммёдо. Там ещё только начался учебный год, и пары у брата стояли со среды по пятницу, чтобы остальную неделю жить в Осаке и работать в Хандае на частные заказы и помощь Гарри. А помощь очень даже требовалась.

Норт позвонил сам, спросил, в порядке ли Гарри, и что от их связи он весь день ощущает странное, а потом всё и вовсе словно оборвало. Наверняка это было связано с расстоянием между ними. Так что Гарри поспешил поделиться новостями.

Разговор вышел немного сумбурным, он тараторил в два раза больше обычного, так как не мог пользоваться мыслеобразами и магией по телефону. Выслушав его пятнадцатиминутную речь, не перебивая, Норт наконец сказал, что прикроет Гарри перед заказчиками и прибудет в Британию в субботу, в конце рабочей недели, чтобы помочь разобраться с текущими проблемами. На вопрос насчёт портключа и возможного ожидания Норт сказал, что ему проще прилететь на самолёте.

Это была как гора с плеч. Гарри сразу почувствовал себя значительно лучше, потому что в глубине души паниковал, что не справится с этим внезапно свалившимся на него родительством. Ведь совершенно непонятно, как его воспримут дети и как им вообще объяснить то, что… Кто он вообще такой. И кто им. Стоило остановиться и подумать, как на Гарри обрушился весь ужас ситуации от шутки, которую сыграла с ним судьба.

Он как-то не был готов к детям и даже, если честно, к долговременным отношениям.

Все его девушки не задерживались надолго, да и не сказать, чтобы их за годы учёбы оказалось очень уж много. Гарри чувствовал себя неловко, слишком вроде бы взрослый, но при этом не имеющий того же опыта, как парень его возраста. К тому же из-за первых опытов с Чжоу, Джинни и Амандой ему оказалось очень некомфортно впускать кого-то постороннего в свою жизнь и даже постель. Конечно, шарахаться от девушек он перестал… курсе так на третьем, но его трудности в общении с противоположным полом никуда не ушли. Плюс Гарри очень увлекался артефакторикой и мог, погрузившись в какую-то идею, забыть про подружку, из-за этого следовали ссоры, обвинения, очередное расставание и разочарование. В конце концов Гарри просто принял то, что он не создан для каких-то отношений, кроме братских и дружеских. Или его судьба пока обходит его стороной.

А своей семьёй Гарри искренне считал Норта, а также в какой-то мере Акиру, Акихиро и клан Нура.

Наспех отдав распоряжения Кричеру, чтобы не слишком сильно рефлексировать, Гарри вышел из тяжёлой атмосферы Блэк-хауса и поспешил на место встречи: стоило заранее наложить некоторые чары и заказать еду. Гарри понял, что не ел примерно сутки.

На улице он чуть прошёлся, успокаиваясь, и понял, что то «чувство собственности», накрывшее его в Японии, обострилось, он даже понял, что в принципе сможет сам найти своих детей, где бы те ни находились. Словно между ними проявились незримые нити. Связь.

Гарри успел забрать заказ, поесть, наложить необходимые чары, когда наконец Билл привёл детей.

— А где их вещи? — спросил Гарри, когда они с Биллом отошли, оставив детей насыщаться в защищённом периметре.

— Я… Я думал, что вы хотели только познакомиться… — солгал Билл, отводя взгляд.

— Нет, я заберу их…

— Сейчас Пасхальные каникулы, в воскресенье они должны отправиться назад в школу, — не уступил Билл. — К тому же, я пообещал Джеймсу и остальным, что мы побываем на могилах их бабушки Молли и…

— Молли тоже умерла? — моргнул Гарри. Раньше Билл говорил только про Поттеров.

— Да… Это моя мать, — сбился Билл. — Мой брат Рон тоже там похоронен, и Фред… Семейное кладбище.

Про Фреда Гарри знал ещё из книг, а про Рона — тоже не знал. Он только сухо сглотнул и кивнул.

— Мы побываем на кладбище. Я обещаю. Соберите их вещи, Уильям, с детьми всё будет хорошо, — Гарри передал Биллу небольшой артефакт телепортации. — Соберите их вещи и коснитесь их этим, скажите… — Гарри быстро перенастроил язык. — Скажете «к хозяевам».

— Хорошо, — Билл замялся, словно ждал чего-то ещё.

— Верну их в Хогвартс, когда каникулы закончатся, — добавил Гарри.

— Тогда увидимся на перроне девять и три четверти, — кивнул Билли и всё же ушёл, оставив племянников.

Гарри выдохнул, расслабил лицо и направился к детям, двое из них уже бодро жевались, а вот на лице старшего крупными иероглифами читались будущие проблемы.

Джеймс был очень похож на него в юности, немного нескладный, с встопорщенными волосами и мягкими чайно-карими глазами Джинни. Ещё один Поттер с «глазами как у матери». Джеймс недовольно хмурился, с возмущением поглядывая на младших. Маленькая Лили практически полностью унаследовала внешность Джинни, а вот второй сын, Альбус, имел ярко-зелёные глаза — точно такого же оттенка, как у Гарри, и одновременно походил чертами на Рона — чуть вытянутое лицо, тёмно-каштановые волосы отливали лёгкой рыжиной, но кожа немного смуглая и без веснушек.

К счастью, именно Альбус оказался очень любопытным и сообразительным и пошёл на контакт. В результате сомнения насчёт того, стоит ли детей вести в Блэк-хаус, развеялись. Тем более Гарри уже не был тем маленьким мальчиком, который выжил у магглов. Он понимал всю ценность Блэк-хауса и его родовой библиотеки, которую унаследовал. Он испытывал уверенность, что лже-Поттер вынесет оттуда всё, что сможет, продаст, раздарит, уничтожит — вариантов масса. И казалось глупостью на что-то рассчитывать, хотя во время учёбы в Оммёдо Гарри не раз вспоминал Блэк-хаус и те тайны, которые остались внутри его хранилищ и комнат. И раз представился такой случай…

Когда они вышли из «Макдональдса», Джеймс угрюмо сунул руки в карманы и чуть ссутулился. А вот Лили даже доверчиво взяла Гарри за руку. Её ладошка оказалась горячей, как маленький уголёк, и Гарри на миг даже испугался, что девочка больна, но потом вспомнил про кровь Уизли: Джинни тоже всегда была очень тёплая, тогда как он постоянно мёрз.

— Нам туда, — кивнул в сторону Блэк-хауса Гарри.

— Площадь Гриммо, двенадцать, — прошептал Альбус, который тёрся так близко, что Гарри показалось, будто парень тоже хотел бы взять его за руку, но он уже слишком большой для такого.

Невольно вспомнились собственные желания, когда он сам только поступил в Хогвартс и чуть позже. Тётя никогда не обнимала его, никогда не дотрагивалась, от дяди Вернона в лучшем случае доставались прикосновения к запястью, если он тащил его в чулан. Дадли его, честно говоря, тоже никогда не касался специально. В книге об этом неправильно написали. На самом деле кузен, как и его родители, старался лишний раз не прикасаться к нему. Возможно, в этом виновно спонтанное жалящее заклинание, вызванное магическим выбросом лет в шесть. Так что если и были какие-то контакты, то скорее Дадли мог бросить бумажку в затылок на уроке или брякнуть по книге, которую Гарри держал.

Он никогда не получал ни объятий, ни какого-то иного физического контакта, поэтому испытывал неловкость и одновременно волнение, когда сразу много людей хотели пожать ему руку. И, кажется, единственная, кто его обнял, это Молли Уизли. Он ездил к Уизли каждый год ради этих объятий при встрече и прощании. Неожиданно было узнать о её смерти. Сейчас он видел в Альбусе себя — одновременно напуганного и надеявшегося на чудо волшебного мира, жаждущего тепла и внимания. Джеймс, впрочем, тоже напоминал Гарри его — только в другой, более поздний период его богатой на события юности. Период пессимизма и разочарования, злости и отчаяния. А Лили — нежная маленькая Джинни с первого курса, которую он спас из лап василиска и Тома Реддла.

— Это же здесь? — прервал его мысли, ушедшие в воспоминания, голос Альбуса. Если Джеймс говорил уже взрослым голосом, то у Альбуса ещё не произошла ломка, и тот говорил очень звонко. Гарри помнил, что у него самого очень долго не ломался голос, тогда как Рон басил уже на третьем курсе. Впрочем, Рон этого тогда стеснялся.

На него накатывало столько воспоминаний, которые он, казалось, навсегда забыл, что становилось не по себе.

— Да, мы дошли, — кивнул Гарри и приоткрыл завесу, являя детям тёмную дверь со змеиной ручкой. — Нам сюда.

Дети нестройной толпой ввалились в дом за ним.

— Троллья подставка для зонтиков! — смешно пискнул Альбус, словно какой-то фанат аниме. — Вау!

— Тише ты, — шикнул на брата Джеймс.

— Да… Давайте сразу наверх, — распорядился Гарри, поднимаясь, и обернулся на застывших внизу детей: — Э… Посмотрим, что смог сделать Кричер, и оценим фронт работ. У вас же есть с собой палочки?

— Да, но на каникулах запрещено колдовать, — сказал Джеймс, покусав губу. Было видно, что сказал он это из вредности, хотя ему и хотелось показать свою магию. Альбус же, наоборот, как-то весь смутился и изменился в лице.

— О… Я про это совсем забыл, — кивнул Гарри. — Не будем рисковать. Нельзя так нельзя.

Альбус как будто с облегчением выдохнул на его реплику, и Гарри даже подумал, что, возможно, тот знает не так много чар и ему стыдно показаться неумёхой перед опекуном.

— Хозяин Гарри! Вы вернулись! Кричеру не почудилось, — Кричер сначала схватил за колени, а потом возник. Ранее Гарри не помнил такой любви к себе, что эльф ластился, как книзл. Старый страшный ушастый книзл.

— Э… Да, я просто ходил за… за своими детьми, — пробормотал Гарри. — Это Джеймс, Альбус и Лили.

Кричер принюхался, задумчиво посмотрел на Гарри, но, слава Мерлину, промолчал.

— Покажешь комнаты для гостей?

— А можно мне посмотреть комнату с выжженными портретами? — поднял руку Альбус.

— Ну… Мимо мы точно не пройдём, — кивнул Гарри. — Давайте, проведу вам небольшую экскурсию…

— Я лучше посижу здесь, — буркнул Джеймс, усаживаясь прямо на скрипучую лестницу. — Здесь мрачно и воняет пылью, а ещё кругом пауки. У дяди Билла было гораздо лучше и гораздо чище.

Гарри не успел ничего ответить, как его крепко сжала тощая мальчишеская рука Альбуса.

— Тогда покажи мне, Гарри, я с удовольствием всё-всё посмотрю. А Джеймс пусть остаётся тут, если хочет. Идём, Лили.

— Я… — девочка заметалась между братьями, явно не зная, чью сторону принять. — Мне тоже немного страшно… Можно, я посижу вместе с Джеймсом?

— Э… Ладно, — потёр затылок Гарри. — Если что, тут рядом библиотека, там есть более удобные кресла и диванчики. И книги можно почитать, если вы любите всякое магическое. Простите за грязь. Правда. Я узнал про вас и про ваших родителей буквально пару часов назад и потратил их на то, чтобы как можно скорей попасть в Британию и увидеться с вами. Так что сюда только одной ногой заглянул. Если хотите, вариант с гостиницей всё ещё открыт. Там чисто и всё такое. Тут реально можно и гнездо пикси встретить и боггарта в шкафу.

— Не хочу я никакую гостиницу, — буркнул Джеймс, который полыхал ушами. — Вот ещё.

— Ну тогда надо выбрать комнату почище и… Занять её. Советую комнату с морским пейзажем. Она была опрятней, насколько я помню, и побольше. Мы… — Гарри закусил губу, поняв, что чуть не сказал «мы с Роном». — Мы поможем Кричеру.

Впрочем, в процессе проверки и экскурсии, на которую в итоге согласились все дети, выяснилось, что домовой эльф и сам неплохо справился благодаря магии, которую влил в него Гарри, когда забегал. Три спальни оказались убраны, и там стало вполне приемлемо. Даже как будто получше, чем когда они сами прибирали с Молли и остальными Уизли. Билл всё же отправил багаж, и, когда он появился, дети изъявили желание разобрать свои вещи и уже лечь спать. Гарри оставил их и решил пока не навязываться.

— Хозяин Гарри должен посетить Ритуальный зал, — сказал Кричер, когда Гарри спустился с третьего этажа на второй, желая осмотреть библиотеку.

— О да, я и сам хотел, — кивнул Гарри. — Очень интересно, как тут всё устроено.

Было очень любопытно узнать, почему его точный магический двойник так и не смог попасть в Блэк-хаус.

Часть 2. Глава 8. Семейные тайны

11 апреля 2020 г.

Англия, Лондон

Джеймс проснулся утром в субботу и понял, что сегодня последний полноценный день пасхальных каникул и уже завтра с утра они с Лили и Альбусом должны будут отправиться на вокзал Кингс-Кросс и поедут обратно в Хогвартс.

Вчера их опекун Гарри сказал, что Блэк-хаус посетит один важный для него человек и от решения этого человека во многом будет зависеть, останутся они в Британии или всё же после окончания учебного года уедут жить в Японию.

— А мне интересно посмотреть другую школу, — раздался голос младшего брата, с которым Джеймс делил комнату.

Лили опекун выделил соседнюю спальню, а им с Альбусом предоставил выбор остаться каждый в своей комнате или быть вместе. Джеймс предпочёл быть не один: видеть в этом мрачном доме кошмары с мамой не хотелось.

— Я даже не знаю… — Джеймс заложил руки за голову и покосился на брата, который как-то оживился с появлением этого странного опекуна. — Там всё чужое…

— Как будто тут всё такое родное и хорошее, — хмыкнул Альбус. — Мамы и отца не стало. У тебя в школе, кроме меня, и друзей-то нет. У меня — тоже. Каждый пытается пнуть или позубоскалить. Гриффиндор такой же, как в юность отца. А после того, как мама… После этого всё стало ещё хуже. Даже Лили начали дразнить, хотя у неё вроде всегда были подружки. Но быстро их дружба прошла, как отца не стало. Так что не пойму, чего ты так негативно настроен. Гарри классный. Интересный и добрый. У меня как будто появился старший брат, о котором я мечтал.

— Я тебя, значит, как брат не устраиваю? — поджал губы Джеймс.

— Я не хотел тебя обидеть, Джейми, но… — вздохнул Альбус. — Как бы объяснить?.. Гарри меня понимает, что ли. А ещё он спрашивал меня об отце, и он… Он точно что-то о нём знает и согласился со мной, что мама была с ним несчастна. И что в этом убийстве было много странного и загадочного. И всё не так просто. И Гарри на самом деле расстроился из-за мамы. Он сказал, что она была хорошей и доброй и не могла сделать того, что ей приписывают. Только если защищала нас, как самое дорогое для неё. Он как будто правда знал её.

— А твой Гарри не сказал, кто он вообще такой? — буркнул Джеймс, закатывая глаза на наивность брата.

Уделили чуток внимания, показали пару игрушек, дали почитать несколько «интересных книжек» — и Альбус уже с потрохами за этого Салливана. Чуть не вприпрыжку побежал японский язык учить. Альбус не был на суде и не видел мамы… Он понятия не имел, что случилось, но погружался в фантазии.

— Нет, не сказал, — Альбус поднялся с постели и быстро всё заправил. — Но мне кажется, что он брат нашего отца. Младший.

— Ага, у дедушки и бабушки фантазии не хватило назвать второго ребёнка как-нибудь по-другому? — съязвил Джеймс. — И он у нас тоже «Гарри»?

— Ну откуда ты знаешь, что его назвали именно Лили и Джеймс? — Альбус упрямо нахмурился. — Вообще-то, если бы ты внимательно читал книгу про отца, то знал, что бабушку и дедушку Волдеморт убил, когда Гарри Поттеру было полтора года почти.

— И что?

— А то, балда, что дети появляются через девять месяцев, а ещё бывает, что и раньше появляются недоношенными. И вообще кто сказал, что в книжке написана вся-вся правда? Или всё-всё, что происходило тогда? — Альбус скрестил руки на груди. — Тем более, что это рассказы про Гарри Поттера, а кто уж их на самом деле составил, тот ещё вопрос. Это ж так и не выяснили. Книги же вроде как маггловская писательница написала. Может, отец сам ей заказал что-то вроде своей приключенческой биографии. Типа литературного её изложения. Или своего видения событий. Так что это как в книгах Гилдероя Локхарта или Риты Скитер: половина может быть домыслами и выдумками, украшательством случившегося и вообще чистой выдумкой, где под тоннами лжи спрятаны крупицы правды. В общем, если отец сам это написал вроде биографии, то про родителей мог почти ничего не знать. Да и другие не могли. Не сильно-то беременные женщины животами светят, а у них там война была и они по домам все сидели прятались.

— И к чему это ты мне говоришь? — приподнялся Джеймс.

— А к тому, что бабушка Лили могла быть беременна, когда её убили, у нас с тобой тоже меньше двух лет разница в возрасте, — пояснил свою мысль Альбус. — А дядя Рон и мама вообще погодками были. В Хогвартс поступали два года подряд. То есть бабушка Молли почти сразу забеременела мамой после появления дяди Рона. У него вроде где-то весной был день рождения, а у мамы одиннадцатого августа.

— Первого марта у дяди Рона был день рождения, — буркнул Джеймс.

— Ну вот и получается…

— Да понял я, понял, — перебил брата Джеймс. — Знаю, откуда дети берутся. И дальше что?

— Гарри сразу тот старик Дамблдор забрал и Дурслям оставил. А что с бабушкой и дедушкой стало, никто не знает. Про них просто написано, что умерли, и всё. Но там был этот профессор зельеварения, Снейп, вот. Это как минимум. И его никто не видел. И даже толком непонятно, появился ли он до того, как там все набежали и забрали Гарри, или уже после. Честно говоря, там вообще всё очень непонятно: кто за кем пришёл и как вообще узнали, что там на самом деле с Волдемортом случилось.

— В смысле? — нахмурился Джеймс.

— Мы точно одну и ту же книгу читали? — тяжело выдохнул брат и передразнил: — «В смысле, в смысле». Джеймс, Лили и Гарри были в доме одни, когда пришёл Волдеморт. Верно?

— Ну вроде да, — кивнул Джеймс, припоминая события, описанные в книге.

— Ну так Волдеморт убил дедушку Джеймса, потом бабушку Лили, потом хотел убить отца, но сам развоплотился. То есть от него не осталось никакого, ну… трупа или других вещественных доказательств. Откуда вообще узнали, что там произошло? И что это «Авада Кедавра» отрикошетила ото лба Гарри Поттера и этот Волдеморт исчез. Это что, годовалый ребёнок рассказал? — скрестил руки на груди Альбус.

— Получается… — сообразил Джеймс. — Был свидетель?

— Я склоняюсь к этой версии, — важно кивнул Альбус. — Может, соседка или подруга бабушки к ним зашла и, например, спряталась. Впрочем, я думаю, что это был… домовой эльф.

— Эльф?..

— Вспомни, как эльфы преклонялись пред Гарри Поттером, — Альбус поднял палец вверх. — У Поттеров могла быть нянька-домовуха, чтобы присматривать за Гарри. Помнишь, у нас тоже была? Её отец брал на время из Хогвартса или какой-то другой колонии эльфов. Некоторые волшебные семьи так делают, когда есть маленькие дети. Заключают с эльфами не родовой, а временный контракт.

— А… ты про Микси… или Минни?.. — напряг память Джеймс. — Да, я её помню.

— Вряд ли бы кто-то типа такой няньки кинулся сражаться с Волдемортом, — продолжил Альбус. — Она бы спряталась или стала невидимой.

— То есть ты ведёшь к тому, что если наша бабушка Лили была беременна, то их домовой эльф мог как-то вытащить из неё ещё не рождённого ребёнка до того, как туда пришли Снейп, Хагрид, Сириус Блэк и Дамблдор? — спросил Джеймс.

— Ну, дошло наконец, — хмыкнул брат. — Я думал, ты никогда не догадаешься. Всё разжёвывать надо.

— Слушай, — задумался Джеймс, пропустив колкость, — а, вообще-то, подходит. Гарри, который опекун, он же очень на меня похож, а мама говорила, что я вылитый отец в юности, только глаза карие. А у Гарри и у отца ярко-зелёные глаза, как у тебя. Только у отца их из-за очков было не так хорошо видно. Ну и шрам ещё. А ещё дядя Билл упоминал, что про нас этот Гарри вроде даже и не знал… И сам он тоже сказал об этом, что не в курсе был, что родители… В общем… Только странно тогда, что он сказал о том, что хотел на нас посмотреть. А ещё то, что он мать, получается, знал.

— Ну… этому может быть несколько объяснений, — сел на его кровать Альбус. — Скажем, та домовуха принесла нашего дядю к кому-нибудь, ну, к примеру, у кого раньше служила. Неким Салливанам. Они назвали этого ребёнка «Гарри» в честь Гарри Поттера, который как раз на слуху был и победил Волдеморта. Да и вообще, имя «Гарри», оно популярное, у нас на потоке есть Гарри Малькольм и Гарри Смит, у вас вроде тоже был какой-то «Гарри».

— Ну, может быть, — согласно кивнул Джеймс. — Думаешь, он не знал, кто он?

— Я точно узнал, что он учился в Хогвартсе, — многозначительно сказал Альбус. — Наверное, Гарри Салливан учился на год или на два года младше, чем известный Гарри Поттер. Может быть, он и правда не знал, что наш отец — его брат, и просто всех их знал: отца, маму, крёстного Невилла, тётю Луну, они же были героями школы, их знали все. Может, он вообще в мамином классе был, понимаешь? Поэтому хорошо её знал. Скорее всего, учился не на Гриффиндоре. Может, вообще на Слизерине или Рейвенкло, вон он какой умный. Но в книгах про мамин поток вообще не упоминали, там только про Колина Криви было, который погиб. Мама мне однажды в день памяти сказала, что он погиб, когда её закрыл собой. И только благодаря ему она вообще жива — и мы, получается. Она ему всегда цветы на могиле оставляла.

Джеймс кивнул, в принципе согласный с предположениями брата, хотя про Криви впервые слышал.

— А потом он уехал в Японию?

— Возможно, его семья уехала подальше от всего. Там же, помнишь, многие учёбу бросили и сбежали. Ну или кто-то из родственников пригласил, или из-за учёбы, там же известный университет магии, который Гарри закончил. Он сам сказал. А на нас он решил посмотреть, как и все остальные, из любопытства и известности истории его брата.

— Но он знает Кричера, и этот эльф зовёт его «хозяин Гарри», — возразил Джеймс.

— Может, отец и Гарри выяснили, кто он такой… — почесал щёку Альбус. — Например, когда Сириус Блэк умер. А что? Может быть, там как-нибудь было завещание составлено типа «сыну Джеймса Поттера», и Гарри Салливану тоже такое завещание пришло.

— А с нами типа тоже такой же казус вышел?

— Нет, ну если я прав с завещанием Сириуса Блэка, то Гарри Салливан всё получает, если отца не станет. А они, может быть, не поладили, или просто отцу не до внезапно объявившегося родственника было. У него же была миссия, чтобы спасти всех. Он даже с мамой на время расстался, чтобы её опасности не подвергать. Вот и с Гарри так же. Может, он даже на себе какой-нибудь «обливиэйт» использовал, чтобы забыть о нём. Или на нём, как тётя Гермиона на своих родителях. Не хотел, чтобы Волдеморт про его брата узнал и имел какие-то точки влияния. Сам посуди. Волдеморт был на любую подлость способен, а они все за своих близких боялись. Наверное, отец тоже боялся. А когда дядя Билл Гарри нашёл, то тот блок на памяти исчез. Это магия.

— Ну не знаю… — с сомнением протянул Джеймс.

— В любом случае он точно родственник отца, и очень близкий, — сказал Альбус. — А ещё у него нет своих детей.

— Откуда ты знаешь? — прищурился Джеймс.

— Пока ты дулся по углам и не хотел разговаривать, я спросил, — снисходительно ответил Альбус.

— Наверное, магия посчитала, что он нам больше подходит, раз детей у него нет, или отцовская линия сильней, чем материнская, поэтому его назначили нашим опекуном, — предположил Джеймс. — Просто дядя Билл хотел нас приютить… Он мне сам говорил.

— А я думал, что Луи тебе не нравится в качестве «брата», — протянул Альбус. — Дядя Билл вроде ничего и тётя Флёр, в принципе, хорошая. Но я бы в любом случае предпочёл дядю Гарри. У него интересная работа, и с ним можно повидать мир и поучиться в другой школе. Да и он так интересно рассказывал про всякое. А ещё в Японии есть всякие магические кланы и даже настоящие демоны.

— Я думаю, что нам лучше остаться в Британии, — упрямо ответил Джеймс. — Даже если этот Гарри нам родной или двоюродный дядя, думаешь, он крутой? У него никогда не было детей, значит, он не хотел ответственности. Это пока мы вроде новых игрушек и ему с тобой интересно, а потом он поймёт, что всё это слишком серьёзно. Мы его вообще не знаем!

— Ну почему ты такой вредный, Джеймс?! — вскочил Альбус. — Что, ты так хорошо знаешь дядю Билла? Или хочешь быть как Луи?

— Да когда ты поймёшь, Альбус, что все перемены к худшему?! — закричал Джеймс на брата. — Думаешь, где-то там будет легче, чем в Хогвартсе? Я, вообще-то, о тебе беспокоюсь! Ты переведёшься туда уже в середине обучения, там все друг друга знают, а ты новенький. И думаешь, что в другой стране волшебным образом пропадут твои проблемы с магией? Ты как здесь неважно колдуешь, так и в Японии будешь. Уже выучил, как будет «сквиб» по-японски?

Альбус отшатнулся от этих слов и побледнел почти до синевы, а Джеймс заметил, что в дверях комнаты стоят Гарри и какой-то мужчина, которые явно слышали как минимум последнюю фразу, а то и весь их разговор.

— Вот и спроси своего любимого Гарри, хочет ли он брать тебя в Японию, когда узнал, что ты неполноценный волшебник! — не смог удержаться Джеймс, испепеляя опекуна и брата взглядом.

— Дай угадаю, — в образовавшейся вязкой тишине неожиданно подал голос сопровождавший Гарри мужчина, — вот этого «полноценного волшебника» зовут «Джеймс Сириус».

— Э… — растерянно протянул Гарри, явно не зная, что сказать. — Верно. Это Джеймс Сириус, а это… — опекун положил руку на плечо Альбуса, который еле сдерживал слёзы. — Альбус Северус.

— Прелестно, — сухо заявил мужчина и, развернувшись, вышел из комнаты.

— Ненавижу тебя! — сказал Альбус Джеймсу и, сбросив руку Гарри со своего плеча, тоже покинул спальню.

— Вот и познакомились, — пробормотал Гарри, вздохнув, и бросив укоризненный взгляд, оставил Джеймса одного.

— Дурак! — в сердцах воскликнул Джеймс, швыряя подушку в тихо прикрывшиеся двери, не уверенный, кому именно он это адресовал: то ли Гарри, то ли Альбусу, то ли незнакомцу, то ли себе, что всё испортил.

Часть 2. Глава 9. Прежние времена

11 апреля 2020 г.

Англия, Лондон, Блэк-хаус

Норт вышел из спальни старшего сына Поттера и направился в лабораторию Блэков. Требовалось успокоиться и привести мысли в порядок, и лишь приготовление какого-то зелья могло в этом помочь. Он решил, что умиротворяющий бальзам будет полезен в данной непростой ситуации в первую очередь для него самого. А ещё стоило сварить что-то вроде животворящего эликсира: двенадцатичасовой перелёт давал о себе знать, хотя Северус летел с максимальными удобствами, поспал и поработал, всё же это не мгновенный переброс порталом.

— Доброе утро, леди, — поздоровался Норт с портретом Вальбурги Блэк, мимо которой было не пройти, если хочешь попасть в домашнюю лабораторию.

Нарисованная мать Сириуса Блэка царственно кивнула, но, к счастью, не стала задерживать.

Старый Род накопил много знаний, да и Орион Блэк, отец Сириуса и Регулуса Блэков, в определённых кругах был достаточно известным зельеваром. Лаборатория в особняке Блэков даже сейчас была весьма прилично оборудованной: мраморные столешницы, прочные котлы любых форм и размеров, идеально заточенные инструменты для резки, извлечения и потрошения, множество различных лопаточек, помешивателей и черпачков. Много прекрасно сохранившихся ингредиентов животного происхождения. Богатый набор минералов, реагентов, катализаторов. Невероятно точные весы. Весьма удобный лунный календарь, который показывал не только фазу луны, но и активности основных минералов и трав. Чудесные книги рецептов как бытовых, так и сложносоставных зелий. Фиалы: не только изысканные, но и практично зачарованные.

Норт внимательно осмотрел сдержанное убранство и кивнул сам себе, настраиваясь на рабочий лад. Прошло более четверти века, а в лаборатории ничего не изменилось. Никто, кроме Норта, не входил туда с той поры, как его ещё звали «Северус Снейп». Даже вороватый Флетчер не посмел обнести тщательно прибранную зельеварню Блэков. То ли не увидел «богатства», то ли сработали угрозы оторвать все выдающиеся части тела, если только приблизится к лаборатории, в которой Северус Снейп варил некоторые зелья для членов «Ордена Феникса». Наложить защитные чары в чужом родовом доме он не мог, так что пришлось действовать по-другому. В основном угрозами, и благодаря его репутации они явно подействовали.

Норт снова обвёл взглядом лабораторию старого Рода и понял, что его личная лаборатория почти в точности её копирует. Когда появились средства, связи, возможности, он оборудовал всё практически так же. По примеру, которым был по-настоящему очарован.

Норт вспомнил, что наличие этой лаборатории, которую предоставили в его полное распоряжение, когда-то мирило его с необходимостью бывать в этом доме, видеть и общаться с невыносимым Сириусом Блэком, характер которого после Азкабана стал ещё отвратительней. Впрочем, ничего удивительного, учитывая постоянное науськивание «святого Альбуса», причём в обе стороны.

Всё в старом доме навевало воспоминания, и по большей части они были неприятными. Впрочем, сам дом Норту всегда нравился, а люди, которые что-то в нём трогали, ломали и портили — нет. В этом он разделял взгляды леди Вальбурги, которая, ругаясь, вообще-то говорила Сириусу Блэку дельные вещи. Но кто её слушал, верно?

Сейчас никого из Блэков уже нет в живых, а Гарри неожиданно второй раз досталось его же наследство. Точней, удача им улыбнулась в том, что Дамблдор просчитался, и хотя полностью скопировал тело Гарри и его магию, не смог скопировать нечто, на что реагировала магия Рода. Дух крови Блэков. По крайней мере, Гарри объяснял это так.

Хотел бы Норт посмотреть в лицо Лжепоттера, когда тот понял, что истинное наследство древнейшего Рода Британии прошло мимо него. Хотя с банком у него всё получилось, и там Лжепоттер растранжирил почти всё до кната.

Они каждый день общались по магофону, Гарри рассказывал, что делал с детьми, что те говорили, и, кажется, был от них в восторге, по крайней мере, от Альбуса Северуса. Мальчишка оказался умён и пытлив, а также первым безоговорочно принял Гарри, что не могло не подкупать. Застав сцену в комнате мальчиков, Норт, естественно, был за младшего. И упоминание проблем с магией могло означать лишь то, что проклятье предателей крови отравляет Альбуса. И это требовало исследований.

Также Гарри писал патронусы-сообщения о том, какую интересную литературу нашёл в библиотеке Рода, и пересказывал то, что говорил портрет леди Вальбурги, которую «не пришлось усмирять». В библиотеке тоже стоило покопаться на тему купирования симптомов. К тому же, кажется, Норт слышал о том, что леди Вальбурга считала своего сына предателем крови. Возможно, что Сириус тоже подхватил проклятье и это не было для красного словца.

Норт сделал себе мысленную пометку аккуратно разузнать об этом у живого портрета.

По его настоянию Гарри всё же запросил у гоблинов состояние счетов и внутренний аудит сейфов Поттеров и Блэков, который бы показал, куда делись деньги за последние двадцать лет. И получилось, что Лжепоттер растратил большую часть состояния на свои выборы. Значит, не так и благоволили к Герою и Победителю Волдеморта, как про это писали в газетах. Хотя, наверное, за это и платились средства: чтобы имя не тонуло за ворохом новостей и обыватель помнил, кому обязан спокойной жизнью.

Норт нашёл коробку с минералами, выбрал ступку из топаза и начал измельчение лунного камня для основы умиротворяющего бальзама.

— Кричер, — он на пробу позвал домового эльфа Блэков.

— Да, хозяин… — запнулся появившийся в лаборатории эльф, явно не зная, как его назвать, так как знал раньше, а Норт магически изменил своё имя. — Салливан, — всё же смог определиться домовик.

Однажды Гарри сказал, что всё его теперь также принадлежит и Норту. И это сначала было их некой внутренней шуткой, пока Гарри не начал учиться в Оммёдо и не получил доступ к библиотеке. Там же Гарри совершил магический обряд на крови. Хотел доказать свою серьёзность и сделать что-то вроде настоящего магического братания. Кажется, в нём оставался жить страх одиночества и того, что его все бросили. Норт помнил, как Гарри прибежал к нему с выпученными глазами и сказал в лицо формулы, которые звучали уже давно. В шутку. Которую упрямец вознамерился зафиксировать клятвой. А Норт на это попался.

Впрочем, в глубине души Норт нисколько не сожалел о том, что это случилось и образовалась магическая связь, которая явно начала работать как у близнецов Уизли. Обмен мыслеобразами и поверхностное чтение мыслей происходило почти спонтанно. Норт порой чувствовал настроение Гарри за многие мили. А однажды эта связь спасла Норта в стране Изумо, когда на него напала стая диких ёкаев: Гарри вместе со своими друзьями из клана Нура нашёл его и помог отбиться.

Недавно выяснилась и ещё одна сторона этого «всё моё — твоё». Из-за этого у них теперь были не только совместные активы, но и, похоже, что дети на двоих. Норт это в полной мере ощутил, когда узнал по магофону последние новости из Британии.

Хорошо ещё, что была пара дней для того, чтобы это переварить и принять.

Когда общее всё, то всё это всё. Даже старик Кричер сразу назвал Норта хозяином, а эльфы в таких вещах разбираются. Норт посмотрел на ожидающего эльфа:

— Мне понадобится сироп чемерицы, две унции сушёного корня валерианы, спиртовая настойка полыни, на оба моих зелья хватит пяти жидких драхм, три, нет, четыре унции свежих листьев мяты, фунт сухого зверобоя и сироп тимьяна, в фиале номер шесть. Сушёные крылья веретенницы, десять штук. Листья алихоции, две унции. Запомнил? Купи всё в аптеке Малпеппера, надеюсь, она всё ещё работает.

— Кричер всё запомнил, хозяин Салливан, — кивнул домовой эльф. — Кричер рад услужить великому волшебнику, хотя и скучает по прежним временам.

— Ступай, — хмыкнул Норт.

«Прежние времена», конечно, понятие очень расплывчатое, но последнее десятилетие Норт был счастлив, работал, учил и учился, жил в своё удовольствие, общался с умными людьми и совсем не был готов к появлению в их с Гарри размеренной, удобной холостяцкой жизни маленьких Поттеров, которые родились у подменыша и рыжей Уизли.

Норта всё устраивало и так. А дети… Ну это дети. Голодные, орущие, срущие, чего-то постоянно требующие, тупые и безобразничающие, превращающие порядок в хаос? Нет! Увольте!

Он даже никакую семью не планировал заводить, хотя к нему постоянно клеились и намекали, потому что это… Это было бы слишком. Для удовлетворения физиологических потребностей есть множество заведений. И в Японии особенно. Полукровки и ёкаи с большим удовольствием удовлетворяли любые запросы и фантазии за толику магии или хорошие эликсиры. И с магическим обменом к тому же. Ярким и чувственным.

Если разбираться, технически, конечно, это были дети Гарри, так как магический двойник был идентичной его копией, тем более, что магия рассудила, что право «детовладения» переходит к Гарри Салливану как к родителю, а не как к опекуну или магическому крёстному. Но… Этот обет с «всё моё — твоё» подкинул проблему и Норту.

К тому же… Гарри точно один не справится. Разбалует, как это сделал бы Сириус Блэк, а потом будет кусать локти, не зная, что делать с неуправляемыми подростками. С детьми надо иметь и «плохого полицейского», иначе это будут невоспитанные хамы и потребители, не знающие границ. К тому же их воспитывали Уизли и любимчик всех Поттер, почивавший на победительских лаврах и пользующийся всевозможными преференциями. Скорее всего, его детки также привыкли к повышенному вниманию, обожанию и угодничеству.

Норт глубоко вздохнул и выдохнул, останавливая клокочущие негодованием из-за гибели Лжепоттера мысли. Наплодил, умер, а им с Гарри расхлёбывать!

Норту было сложно с этим смириться. В его маленький, налаженный, уютный мирок ворвалась тройка неуправляемых злобных подростков и хотела всё испортить, нарушить все планы на ближайшее десятилетие.

Всё это произошло слишком внезапно…

По обоюдной договорённости, после визита в Британию в сентябре семнадцатого года они с Гарри окончательно «закрыли тему» Лжепоттера, который стал Министром Магии Британии и устроил на вокзале Кингс-Кросс цирковое представление с детьми, женой и «друзьями» по своей восхваляющей Геройский Подвиг книжонке. Они больше об этом не вспоминали, не говорили, не интересовались новостями Британии. Просто жили своей жизнью. Норт преподавал и брал заказы на зелья, а также помогал Гарри при необходимости.

Пару лет назад Гарри закончил Оммёдо и стал выдающимся молодым артефактором. Уже на последних курсах лучшего магического университета Восточного полушария Гарри отличался необычным взглядом на многие артефакты, это было на самом деле его, у него открылся настоящий Дар. Норт гордился своим магическим братом, который стал и его бизнес-партнёром. Так как артефакты и зелья просто созданы друг для друга.

Мало кому удалось бы выпутаться из той передряги, в которой Гарри оказался, но он выбрался, выучился. И уже «моё — твоё» не выглядело чем-то незначительным. Гарри очень старался внести большой вклад в их будущее, финансовую независимость и процветание.

Норт помнил и другие «прежние времена», когда скрывался в Британии и делал то, что не планировал делать… Всё-таки старый дом что-то делал с памятью, заставляя вспоминать, анализировать и сверять.

Свою смерть в далёком тысяча девятьсот девяносто восьмом году, когда произошла последняя битва при Хогвартсе, он инсценировал. И, пока почти год был директором школы, разработал чары, которые «примиряли» магию с изобретениями магглов. Северус Снейп умер второго мая, и появился Норт Салливан, который стал случайным свидетелем той жуткой подмены.

Тело Гарри Поттера после «Авады» Волдеморта в Запретном лесу Аберфорт Дамблдор унёс к логову акромантулов, а место «поверженного» Гарри занял другой подросток, который впоследствии инсценировал «воскрешение» и победу и, как Норт выяснил гораздо позже, являлся точной внешней и магической копией Гарри Джеймса Поттера.

Норт забрал оставленное на съедение тело сына Лили, влил в него кучу зелий и нащупал тонкую ниточку пульса. Настоящий Гарри Поттер действительно остался жив после смертельного проклятья второй раз, правда, находился в магической коме.

Впрочем, ради этого феномена Норт всё равно не собирался оставаться в Британии. Он устроил Гарри в маггловском госпитале, решив, что герой магического мира очнётся в ближайшее время и разрулит ситуацию самостоятельно, а для Норта исчезнуть и скрыть факт уже своего «воскрешения» было жизненно необходимо.

Вот только Гарри не очнулся ни через месяц, ни через год, ни через пять. Норт путешествовал, пытался жить своей жизнью, всё забыть, но так и не смог, каждый раз возвращаясь в маггловский госпиталь, к койке которого был прикован настоящий Гарри, пока место «героя» занимал Лжепоттер — великий «воскрешённый», аврор, примерный друг и семьянин, а затем и Министр Магии.

Обет Лили вроде бы закончился, когда Гарри стукнуло семнадцать, но Норт уже не мог его бросить. Это было бы нечестно.

Формирование магического ядра волшебников начиналось в семнадцать лет и заканчивалось в двадцать четыре. Можно было сказать, что магия, которая в детстве просто проходила через всё тело, после совершеннолетия начинала формировать собственный источник. Позволяла более сложное и многоступенчатое колдовство, а не только детские забавы. Маг становился не только транслятором магии, но и её источником. Норт надеялся, что окончательное формирование магического ядра поможет Гарри выйти из комы. Но чуда не произошло. И он боялся, что косвенно виновен в этом…

В конце концов в две тысячи шестом году Норт принял решение осесть в Шотландии и поднять своего «горе-героя» с помощью зелий и колдомедицины. Он устроился на работу в Каледонском университете и купил дом в пригороде Глазго. Его путешествия приносили хорошую прибыль, пусть и заработанную не совсем честным трудом, но зато он мог позволить содержать Гарри в отдельной палате, а работа позволяла иметь под рукой лабораторию. После своей мнимой смерти Норт понял, что как будто потерял смысл своего существования. И поставил себе целью всё же выцарапать жизнь настоящего Гарри Поттера из рук костлявой.

Он заботился о Гарри, который больше двенадцати лет находился в магической коме. А десять лет назад в маггловском госпитале недалеко от Глазго всё-таки случилось чудо: Гарри очнулся…

— Хозяин Салливан, — появление в лаборатории Кричера отвлекло Норта от воспоминаний. — Вот ваши ингредиенты. И хозяин Гарри зовёт вас на поздний завтрак…

— Хорошо, я сейчас приду, — кивнул Норт, убеждая себя, что надо взять себя в руки и не позволить кучке детей испортить всё, что он с таким трудом выстроил.

Часть 2. Глава 10. Проблемы и их решения

11 апреля 2020 г.

Англия, Лондон

— Ленч, — скрипучим голосом оповестил легендарный домовой эльф и с лёгким хлопком исчез.

Джеймс вздохнул. Из-за утренней ссоры с братом завтрак он пропустил, теперь сильно хотелось есть, а просидеть в комнате последний день пасхальных каникул было как минимум глупо.

— Джейми, — в комнату заглянула Лили, — позвали на ленч.

— Я слышал, — буркнул он сестре, упрямо не отрывая взгляда от картины с качающимся на волнах парусником, которая располагалась напротив его кровати.

— Ты пойдёшь?.. — замялась Лили. — Ох, когда вы уже успокоитесь оба? Вы же с Альби снова поругались, да? Он тоже не ходил завтракать.

— Мне плевать, я ему не нянька, — огрызнулся Джеймс. Он сжал кулаки, вспомнив, как обозвал брата при опекуне и том хмуром дядьке. — Он не понимает очевидных вещей и постоянно спорит со мной.

— Гарри спросил меня, что не так с Альби, — тихо сказала Лили.

— И что ты ему сказала?! — Джеймс резко повернулся и увидел, что сестра втянула голову в плечи и прикрылась рукой, словно боялась его. Это немного отрезвило и заставило расслабить руки. Просто всё это, вся ситуация словно заставляла его обороняться. А ещё и все вредилки, которые он купил на последние карманные, — все куда-то делись ещё в самом начале, как они попали в дом. А значит, этот опекун рылся в его вещах и только притворяется хорошим. И только он это видит. — Ну, что ты сказала?

Лили покраснела от смущения и встала прямо, заломив руки.

— Я… я сказала, что у Альби плохо получаются некоторые чары и трансфигурация. Но зато хорошо даются зелья. Он же поступил в Хогвартс, к нему письмо пришло. Значит, он никакой не сквиб и просто так Альби обзывают те, кто завидует его уму и находчивости. Что Альби часто попадал в Больничное крыло после того, как использовал магию… Но это же ничего страшного, у некоторых волшебников так бывает. Мама говорила, что на младших курсах тоже часто болела и пару раз бывала в Больничном крыле после тяжёлых заклинаний, но потом это прошло, — залепетала сестра.

— Ага, обманывайте себя, вам же это так нравится, — хмыкнул Джеймс, у которого снова испортилось настроение. — Ты же тоже хочешь уехать из Хогвартса? Тебе же этот Гарри так мил.

— Джейми, ну почему ты такой злой?! — топнула ногой Лили. — Гарри хотел сегодня отправиться в Оттери-Сент-Кечпоул, чтобы проведать бабушку, точнее, её могилу. И мама тоже там… Я просто хочу, чтобы он взял нас с собой. Почему именно сегодня вы решили поругаться?

— Когда это он такое пообещал? — спросил Джеймс.

— Утром, до завтрака, на который вы не явились. Он говорил с тем мужчиной, я подслушала. Мы могли бы попроситься с ним в Оттери-Сент-Кечпоул на ленче. Просто я… — сестра снова смущённо покраснела.

Джеймс вздохнул, вспомнив, что Лили всегда очень смущается чужих людей и долго привыкает. Хотя почему-то к Гарри она быстро привыкла.

— Хорошо, я иду, — чуть поколебавшись, ответил Джеймс, понимая, что другой возможности побывать возле «Норы» может и не представиться. Да и если этот опекун заберёт их из магической Британии в Страну Восходящего Солнца, которая находится на другой стороне земли, то вряд ли они будут наведываться домой каждые выходные. Пока этот Гарри строит из себя добренького, надо пользоваться.

Спускаться на первый этаж в столовую было немного неудобно. Джеймса грызло то, что он наговорил про брата и что Альбус сказал, что ненавидит его. Мама всегда говорила, что нельзя никому показывать, что в семье что-то не так: это некрасиво и неправильно. Вроде того, что вы уже пять раз помиритесь, а про тебя или твоих родных чужие люди будут думать плохо, потому что видели безобразную сцену. То, что вышло утром в спальне, как раз подходило под мамино определение «безобразных сцен». Она точно была бы очень недовольна ими и их поведением. Вот только какое право имел Гарри врываться к ним и подслушивать, да ещё и приводить кого-то со своими суждениями? Никакого права не имел! Так что Джеймс решил, что главный виновник произошедшего — это их опекун, который сунул свой нос не в своё дело и изначально послужил поводом для его размолвки с братом. Не будь Гарри, ничего этого вообще бы не было. Они бы сейчас были у дяди Билли и точно остались в Британии, чтобы окончить Хогвартс.

Такие мысли придали сил и решительности, так что в столовую Джеймс вошёл, сохраняя спокойную маску на лице, лишь мельком взглянув на нахохлившегося брата, словно назло пересевшего по левую руку Гарри. Стол был рассчитан на шестерых, и Гарри обычно сидел по центру с одной стороны, по правую руку от него садилась Лили. Теперь дислокация поменялась и на прежнем месте Альбуса, напротив их опекуна, сидел тот хмурый тип, который утром обозвал Джеймса «полноценным волшебником». Раньше Джеймс, чтобы показать, что он отдельно, садился в дальний угол, то есть напротив него никого не было, теперь его место оказалось напротив Альбуса, поэтому Джеймс приземлился на ближайший стул, оказавшись напротив Лили.

— Мальчики, я хотел представить вам Норта Салливана, — сказал Гарри, когда Джеймс сел и специально со скрипом подвинул стул ближе. — Моего…

— Любовника! — перебил Джеймс, чтобы у опекуна не сложилось мнение, что он передумал насчёт того, что ситуация его не устраивает. Было жаль, что вредилки у него украли, но он всё же наполовину Уизли и просто так не сдаётся.

Гарри выпучил глаза и закашлялся от этой выходки.

— Вообще-то, магического брата, — спокойно сказал этот Норт, как будто ничего не произошло, а потом обратился к Гарри, словно продолжая светскую беседу: — Старший, конечно, не подарок, но младшие вроде бы ничего. Потеря магии, скорее всего, связана с печатью предателей крови. Думаю, надо провести исследование о силе и скорости оттока. Пока что это можно временно купировать зельями. Мне уже приходилось иметь с таким дело.

— Правда?.. — улыбнулся Гарри. — А когда?.. А… Да… Понятно. — совершенно непонятно сказал он, переглядываясь с этим своим братом так, словно они вдобавок ещё и телепатически общались.

Джеймс подумал, что в своих предположениях Альбус был, возможно, прав. Вот ещё и родной Салливан заявился. Наверняка старший. А ещё точно не старающийся сыграть в добрячка.

— В Японии уровень колдомедицины и целительства будет повыше. Думаю, какое-то решение найдётся, — продолжил Норт. — Не у нас, так в…

— Изумо, — сказал Гарри что-то по-японски, и Норт кивнул.

Джеймс хотел прервать их, сказать ещё какую-нибудь гадость, чтобы они даже не думали, что он сдался, но внезапно понял, что сказать ничего не может. Он схватился за горло, но не выдал ни звука.

— Что это с Джейми? — заметила его ужимки Лили.

— Невербальное «силенцио», — покосился на Джеймса этот жуткий Норт. — Я всего пару часов в Британии и успел заметить, что твой брат слишком часто сначала говорит, а потом думает. Немного помолчать ему не повредит.

Гарри посмотрел на Джеймса, открыл было рот, но потом закрыл, словно заклинание немоты наложили и на него. Испепеляющий взгляд, который Джеймс отправил опекуну, вызвал лишь какую-то непонятно смущённо-грустную улыбку.

— Передадите жареную картошку, сэр? — громко и как ни в чём не бывало спросил Альбус у Норта Салливана и даже улыбнулся ему, такой гад.

Весь вид брата говорил о том, что тот считает, что Джеймс заслужил такое обращение. Впрочем, как выяснилось, когда он хотел демонстративно встать и покинуть столовую, хлопнув дверями, кроме «силенцио», Норт Салливан применил и что-то, приклеивающее зад к стулу. Так что в лучшем случае у Джеймса получилось бы упасть вместе с мебелью. В конце концов он решил, что запомнит это, а пока лучше перекусить и набраться сил для мести.

— Сэр, вы сказали про потерю магии, это вы про меня? — спросил Альбус у Норта, когда тот передал ему картошку.

— Верно, — кивнул Норт. — Про тебя. В разговорчивом брате есть свои плюсы. Так что решение этой проблемы есть.

— А какой у вас был опыт? — спросил Альбус. — Вы сказали, что уже делали это раньше?

— Норт — Мастер Зельеварения и Целительства, — вмешался в разговор Гарри. — Так что твоя проблема не единственное, с чем мой брат сталкивался за годы своей работы. Главное, что это решаемо. Проблема не в тебе.

— Семью Уизли в книгах называли «предателями крови», — сказал Альбус. — Я это только там встречал, но… разве это не то же самое, что увлечённость магглами? Я же почти не общаюсь с магглами. Дедушка Артур… Я его почти не помню, только в книгах о нём читал, но будто бы он раньше вёл себя немного странно… Хотя мама не хотела о нём говорить совсем.

— Артур что, тоже умер?.. — спросил Гарри и вопросительно посмотрел на Джеймса.

Он почувствовал, что «силенцио» прошло, — впрочем, внимательный взгляд Норта, чуть не прожигающего дыры чёрными глазами, предупреждал, что это не случайность, а что-то вроде последнего шанса реабилитироваться. Вообще-то, новость о том, что Альбуса можно вылечить, действительно радовала. Не сказать, чтобы Джеймс сильно стыдился брата, который был очень умным, начитанным, но плошал в обычных чарах, но… Джеймсу хотелось гордиться братом. Хотелось, чтобы тот был сильным. А ещё чтобы Альбус мог летать: из-за этих странных «сбоев магии» метла его почти не держала.

— Нет, — ответил Джеймс на вопрос опекуна. — Наш дедушка жив и здоров. После смерти отца он во второй раз стал Министром Магии Британии. Просто он ушёл от бабушки почти сразу после смерти дяди Фреда и Победы над Тёмным Лордом и мы про него не говорим. Он практически отказался от своих детей и стал совсем не таким, как описан в книгах про Гарри Поттера. Это он… осудил маму. Он был председателем того суда, когда маму пожизненно посадили в Азкабан.

— Любопытно… — хмыкнул Гарри, о чём-то задумавшись. — Не ожидал подобного.

— Мы были слишком далеки от политики Британии, — напомнил ему Норт.

— Верно. Но Артур оказался тёмной лошадкой, — непонятно помотал головой опекун. — Что ж…

— Дедушке всё равно на нас, — сказал Альбус. — Мы только знаем, кто наш дедушка, но практически никогда с ним не общались. Мы и дядю Билла не знали, пока родители не умерли. Из-за того, что они все из-за дедушки поссорились и после смерти бабушки мы почти ни с кем из Уизли не общались.

— Ого, вот как, — явно удивился Гарри. — Уизли всегда казались такими дружными…

Норт на это отчего-то скривился, но если что-то и подумал плохое, удержал при себе.

— Так что насчёт того, почему я так болею? — Альбус всегда был настырным, когда его что-то интересовало.

— «Предатель крови» — это не тот, кто общается с магглами, — сказал Гарри. — Это ближе к некой ментальной болезни, связанной с магией. Она передаётся по наследству, но не всегда. Зависит… от разных факторов. Это малоизучено. Болезнь… кхм… редкая. А взрослые волшебники с такой болезнью даже могут представлять угрозу своим близким и окружению. В книгах про Гарри Поттера далеко не во всём написана правда. К сожалению, это многих сбивает с толку.

— Это потому, что в семье Уизли этим болели, да? — спросил Альбус. — Если дедушка стал Министром Магии, он мог сделать так, чтобы книги искажали факты и никто не боялся угрозы от него?

— Ого, а парень практически гений, — хмыкнул Норт. — Версия недалека от истины.

— Я назван в честь двух директоров Хогвартса и очень умных людей, — хвастливо заметил Альбус, бросив на Джеймса взгляд, полный превосходства.

— Да, как помнишь, второе имя у Альбуса — «Северус», — поддакнул и Гарри, странно улыбнувшись. — Это как минимум обязывает.

— Лили сказала, что вы хотели наведаться в Оттери-Сент-Кечпоул, — Джеймс решил сменить тему восхвалений такого умного младшего брата.

— Верно, после ленча туда с вами отправимся, если вы не против, — переглянулся с Нортом Гарри.

— Я останусь в лаборатории: хочу приготовить основу для зелья гения…

— Мистер Норт, — посмотрел на старшего Салливана Альбус, — а можно… Наш профессор зельеварения меня хвалит, у меня превосходные оценки, я мог бы вам помочь. Или хотя бы посмотреть, как вы работаете… Пожалуйста, это очень интересно.

— Подлиза, — буркнул Джеймс себе под нос.

Как брату могли нравиться зелья, он не понимал. Разве что от безысходности, так как почти не требовали магии. Он был целиком и полностью согласен с дядей Роном, что зелья — это по большей части мерзость. К тому же Альбус что, собирался променять зелья вместе с этим мутным целителем на встречу с…

— А как же мама?! — не выдержал он. — Ты не хочешь с ней попрощаться?

— Попрощаться… — повторил Гарри, внезапно побледнев. — Джинни что?..

— Она умерла в Азкабане десятого января, — глухим голосом сказал Альбус, утирая увлажнившиеся глаза. — Её забрал и похоронил дядя Билл. Там же, рядом с бабушкой. Я… не хочу на кладбище. Я хочу помнить маму… живой.

— Хорошо, — нарушил разлившуюся тишину голос Норта. — Тогда мы с тобой начнём с самых азов. Пока Гарри с Джеймсом и Лили навещают Оттери-Сент-Кечпоул, мы с Альбусом навестим пару лавок. Необходимо самому проверить качество ингредиентов, которые послужат основой. Доверить такое домовому эльфу нельзя.

— Спасибо, сэр! — просиял Альбус, утирая слёзы, улыбка брата досталась и Джеймсу, и Гарри, и Лили.

— Тогда, раз мы всё решили, отправляемся, — кивнул Гарри, выдавив улыбку.

Джеймс остался не слишком доволен тем, что Альбус не хочет навестить маму, но… Тот как-то вообще плохо переносил похороны. Когда погиб дядя Рон, Альбус тоже наотрез отказался идти, но отец поговорил с ним и… наверное, заставил.

Джеймс решил быть довольным уже тем, что брат больше не злился на него. Всё же от этого становилось не по себе. Они должны держаться вместе.

Более того, за исцеление брата Джеймс был готов простить Норту выходку с «силенцио» и даже отправиться в чёртову Японию, если там смогут исправить то, что колдомедики были не в силах исправить здесь.

* * *

— Я не знал, что она уже… — зябко поёжившись, внезапно сказал Гарри на могиле мамы. — Мне никто не сообщил. Я думал, что её ещё можно вытащить из Азкабана. Пытался составить план… разузнать побольше, направить апелляцию или как-то оспорить решение суда…

— Один парень, который учится на Гриффиндоре, — негромко сказал Джеймс, убедившись, что Лили отошла к «Норе», чтобы собрать цветы для букетов маме и бабушке. — В общем, его отец или брат как-то связаны с Азкабаном. Он сказал мне, что маму… что маму специально довели, что такой твари, как она, не место даже в тюрьме с дементорами, — в горле пересохло, но Джеймс продолжал выталкивать из себя слова, которые скрывал ото всех. — Я тогда пригрозил ему, что если он хотя бы заикнётся об этом или пустит слух, то я… я убью его и никто его не найдёт. Что я знаю способы, что отец научил меня. Я соврал, но он испугался, — Джеймс дрожал, и внезапно Гарри крепко обнял его.

Почему-то показалось, что он пахнет совсем как отец — уверенностью, защитой. Его магия… была какой-то родной и знакомой, заставляя успокоиться и поверить, что, возможно…

Когда Джеймс отодвинулся, немного смущённый своей слабостью и слезами, то увидел, что от «Норы» идёт Лили вместе с Альбусом и Нортом.

Когда они подошли, оказалось, что Альбус принёс большой пирог с патокой.

— В Японии есть традиция поминовения, — сказал Норт. — Считается, что еда, которую съедят на могиле человека, попадёт к нему и позволит заплатить богам за новое рождение.

— Это любимый пирог у бабушки и у мамы, — пояснил Альбус, чуть улыбнувшись Джеймсу.

— Давайте их всех помянем, — кивнул Гарри, раздавая всем по куску пирога.

Джеймс жевал и вспоминал маму, и бабушку, и дядю Рона, и даже дядю Фреда, про которого знал лишь из книг, и думал, что семья важнее его страхов и неуверенности. Его желания ничего не менять.

Они так много потеряли.

Всё и так уже изменилось.

Но, может, на этот раз… перемены будут к лучшему?

Часть 2. Глава 11. Старые и новые истории

18 апреля 2020 г.

Франция, Гренобль

— У меня столько новостей, Гермиона! — первое, что сказала Габриэль, когда вышла из камина следом за своими детьми.

— У меня тоже, — ответила Гермиона, и, переглянувшись, они рассмеялись.

После окончания весенних каникул подруга решила посетить её дом. Бывшая Делакур уже пятнадцать лет носила фамилию «Монтекки». Младшая сестра Флёр Делакур и близкая подруга Гермионы весьма удачно вышла замуж за представителя старой итальянской магической семьи, той самой, о которой ещё писали Шекспир и Банделло. Как оказалось, история Ромео и Джульетты — это не выдумка и не фантазия, хотя всё произошло немного не так, как было написано у маггловских писателей.

Габриэль поделилась, что реальная история Ромео Монтекки и Джульетты Капулетти произошла задолго до Международного Статута Секретности: в самом начале четырнадцатого века. Семейные предания гласили о вражде магических кланов и чистой непорочной любви двоих наследников. Всё, в принципе, довольно правдиво описали в трагедии, кроме концовки. Они на самом деле покончили с собой, и свидетелями этого стали их семьи. При этом молодые маги поставили своих родных перед сложным выбором, так как каждый принял смерть, исцелить от которой могла лишь семья любимого или любимой. Вместе. А если ничего не сделать, то они на самом деле бы погибли окончательно. В итоге обе враждующие семьи совместными усилиями смогли поставить влюблённых на ноги и признали друг за другом Долг жизни, который запрещал им враждовать. Ромео и Джульетта поженились и в честь новой вехи истории своих семей взяли себе новые имена: Ренато — «рождённый заново» и Доменика — «воскрешённая силой любви». После свадьбы Ренато и Доменики семья Монтекки объединила в себе два магических дома, и могущество их простиралось на всю Италию. По семейным преданиям, Ренато и Доменика прожили более двухсот лет, и Ренато лично рассказал об истории Ромео и Джульетты одному маггловскому дворянину, который не хотел выдать свою дочь замуж по любви из-за того, что поругался с отцом жениха. Так об истории Ромео и Джульетты узнал мир, и она не потеряла актуальности до сих пор.

Получилось так, что и у Гермионы с Габриэль тоже произошла своя история, которая ещё больше их сблизила. С момента знакомства на свадьбе Билла и Флёр они долгие годы поддерживали дружеские отношения и переписывались. Отец Флёр и Габриэль оказался артефактором Альпийской гильдии. Габриэль увлекалась историей магии и знала невероятное количество интересных фактов и редких заклинаний, с ней было интересно разговаривать и общаться. Гермиона не чувствовала себя «слишком умной», когда каждый чих приходилось объяснять или разжёвывать. Пятнадцатилетняя Габриэль была образованнее и умнее, чем друзья и сверстники Гермионы. Про их тёплые отношения не знал ни Рон, ни свекровь, которая на дух не переносила невестку старшего сына, ни тем более Гарри.

После того, как Габриэль встретила своего Монтекки, то перебралась в Рим, виделись они во Франции, так как там после всех перипетий и британской магической войны Гермиона смогла устроить в пригороде Парижа своих родителей, которых временами навещала.

После рождения Хьюго и судьбоносного разговора с помощницей целителя и её фанаткой — Лорой Митчел — Гермиона узнала о том, что всё это время находилась на разных приворотных зельях, которые заставляли её любить Рона. Два года после этого Гермиона копила силы и деньги, проходила тайное антиприворотное лечение и всё больше ужасалась своей жизни, которая практически свелась к трём немецким «К», то есть «Дети, Кухня, Церковь». Только вместо церкви было поклонение Гарри Поттеру с бесконечными раутами и приёмами в Министерстве магии в поддержку его кампании на должность Главного Аврора, на должность Министра, на вечную должность Героя Магической Британии, о которой не давали забыть никому.

Как представитель «Золотого Трио», Гермиона постоянно посещала все мероприятия, рассказывала журналистам об ужасах войны, как оказалось сложно в лесу Дин и прочее, прочее. Она подрабатывала, собирала деньги на побег, обновила ментальные щиты и старалась избегать Гарри, который, по всем признакам, не только знал о нечестности Рона, но и явно замешан в её отравлении и обмане. Гермиона даже подозревала, что сам Рон тут ни при чём, так как её супруг, мягко говоря, глуповат для подобных действий. А вот для политической карьеры Гарри их «Золотое Трио», которое постоянно вместе, как будто выгодно. И Гермиону ужасал тот новый Гарри, которого она для себя открыла через столько лет блаженного неведения, когда прекратили действовать зелья, которыми её опоили.

Десять лет назад Гермиона сбежала из Британии. Своих детей она забрала и передала Габриэль, в Риме подруга жила в родовом доме наподобие Блэк-хауса, и обнаружить Рози и Хьюго оказалось невозможно, даже если на помощь в поисках детей к её опостылевшему супругу присоединится Гарри.

Сама Гермиона поехала к родителям, и через несколько дней после побега там её нашёл Гарри Поттер, который заявился в пригород Парижа один, без Рона Уизли.

Разговор получился донельзя странным и подозрительным, на миг Гермионе показалось, что её допрашивают вовсе не потому, что она сбежала от Рона, а потому, что сбежала в тот момент, когда Гарри стал Министром Магии.

Ещё до этого, когда Гермиона читала книгу, в которой были описаны проблемы Поттера с окклюменцией у профессора Снейпа, в голову ей пришла мысль, что можно сделать. Впрочем, подобный способ подействовал бы раз или два, когда знаешь, к чему быть готовой. И в ту встречу с Гарри Гермионе представился шанс опробовать придуманный метод на собственной шкуре: спрятать самые главные опасные воспоминания и мысли и подбросить кучу всего не столь важного.

Гермиона закатила Гарри истерику, заявила, что не любит Рона и не хочет лишиться детей из-за своей маглорождённости. Поттер прощупывал её ментальными щупами, но Гермиона специально транслировала и проигрывала в голове свежие воспоминания своих ссор с Роном и свекровью и смогла убедить занявшего пост Министра Магии друга в своей лояльности. Кажется, то, что он её единственная опора и защита от мужа, польстило Гарри, и тот согласился ей помочь в обмен на странную сделку, которая только подтвердила догадки о том, что Гарри хорошо так замешан в том, что случилось с её жизнью.

Гарри пообещал «похлопотать» с разводом, и действительно, бумаги из Министерства пришли довольно быстро, в обмен Гермиона пообещала, что через семь лет она и её дети всё сделают так, как написано в последней книге про Гарри Поттера. Тогда Гермиона весьма удивилась столь далёким планам, но согласилась, а что было делать? Два с половиной года назад, в сентябре две тысячи семнадцатого года, Гермиона выполнила обещание, данное Министру Магии Британии. К счастью, удалось обойти другое обещание, которое Герой Магической Британии не посчитал столь важным для обета: чтобы Рози и Хьюго учились в Хогвартсе.

После той встречи со «старым другом», всё равно тревожась о том, что её могли обмануть, Гермиона не сразу отправилась в Рим за детьми. Она сделала несколько аппарационных прыжков по Европе, путая следы, и провела ритуал поиска, чтобы найти местоположение Гарри. В Будапеште Гермиона обнаружила два «сигнала» от Поттера: в Англии и в Японии. И даже совершила путешествие в Страну Восходящего Солнца, чтобы разобраться со странной аномалией, но лишь познакомилась с братьями Салливан и получила семь книг про Гарри Поттера в подарок.

Зато потом, когда Гермиона вернулась и посетила Рим, Габриэль сказала, что узнавала про работу для неё. Старшие Делакуры жили в магическом Гренобле, сердце Альпийской Гильдии, которая славилась обширной библиотекой. Бертран Делакур смог договориться с руководством Гильдии о работе и жилье для Гермионы. Она стала помощницей Главного Библиотекаря и Архивариуса, сортировала книги, составляла списки Мастеров, которые берут литературу. Работа оказалась высокооплачиваемой, несложной и в то же время очень интересной. Читать ей разрешали, чтобы знать, что посоветовать Мастерам и их ученикам. Также примерно дважды в неделю в обязанности Гермионы входила плановая чистка и обновление страниц совсем древних изданий, самая соль в том, что следовало равномерно нанести на страницу особый состав, который убирал жир рук, личинки насекомых, если таковые имелись, напитывал бумагу до восстановления необходимой влажности. Работа кропотливая, но обработанная страница сохла минут шесть-восемь, и Гермиона успевала прочитать «самые тайные знания», пока всем этим занималась.

В Гильдии оказалось в достатке умных интересных мужчин, которые, как она, стремились к знаниям и раскрытию тайн Вселенной, так что вокруг, к большой неожиданности Гермионы, образовалось много поклонников, которых не смущали двое её детей или то, что она из Британии. Гильдия была многонациональной, и в Гренобле жили и французы, и итальянцы, и немцы, и швейцарцы, и австрийцы, и ещё много кто.

Через год после развода Гермиона вышла замуж за Анри Гобера, Мастера Гильдии, старшего её на шестнадцать лет, и была вполне счастлива почти восемь. В две тысячи семнадцатом, когда Рози почти исполнилось одиннадцать, Гермиона призналась супругу, что очень не хочет отправлять дочь в Британию учиться в Хогвартсе, потому что самостоятельно решения не нашла.

Гермиона узнала, отчего Гарри в своё время не озаботился никаким обетом насчёт Рози и Хьюго. Оказалось, что Хогвартс был одной из старейших магических школ и распространял свои особые чары на всех детей, рождённых на земле магической Британии. Юные волшебницы обязаны посетить хотя бы первые три курса Хогвартса, а для мальчиков это обязательные пять курсов. Только после этих обязательных курсов у родителей имелась возможность перевести ребёнка в другую магическую школу. В общем-то, отказа не существовало в принципе. Ребёнка переносило в Хогвартс магически, скорее всего, силами домовых эльфов. Именно по этой причине очень многие магические рода, обвинённые в следовании за Волдемортом, не смогли покинуть Британию: их дети буквально оказывались заложниками школы.

При этом Хогвартс был платным учреждением: из чего-то нужно платить зарплату преподавателям, кормить детей, закупать мётлы и учебные пособия. Гоблины «Гринготтса» предлагали создание специального фонда для детей: вкладываешь относительно небольшую сумму, которую не трогали десять лет и на которую насчитывались хорошие банковские проценты, и потом эта сумма шла на оплату обучения для ребёнка. Даже Фонд Попечителей пользовался услугами гоблинов, ежегодно создавая несколько «пустых» фондов для детей, которые не смогут оплатить обучение. В конце концов ребёнка всё равно «притянет», и кормить и обучать его придётся, и «экономить» будут на других детях. Билл и Флёр хотели помочь Гермионе и Рону в организации таких фондов для Рози и Хьюго, но тогда Рон встал в позу и заявил, что детей Победителей Волдеморта должны обучать, как его, бесплатно, и у них нет лишних денег на всякие глупые фонды… И Гермиона тогда бездумно согласилась с мужем.

Теперь пришлось бы платить школе приличные суммы ежемесячно, чтобы оплачивать Хогвартс, либо «побираться», как это делали Уизли, единственная чистокровная семья, которая не платила ни за одного своего ребёнка и гордилась этим. Рон после развода не прислал ни кната и, казалось, забыл о том, что у него существуют дети и они тоже хотят есть, одеваться и сходить в зоопарк. Конечно, Гермиона и сама обеспечивала своих детей, а после замужества с деньгами стало посвободней, но сам факт.

За прошедшие века мастера Гильдии не смогли разгадать использованные Основателями Хогвартса чары, но всё же знали, как они работают и как их можно обойти. Как позже выяснилось, к Гильдии обратился один аристократ из Британии с похожей проблемой насчёт своего ребёнка, и ему разработали особый амулет сокрытия. Анри смог достать чертежи и схемы артефакта и сделать сразу два: для Рози и для Хьюго на будущее.

После той разыгранной первого сентября сцены на вокзале, «как по книге», Гермиона забрала детей, и они обычным маггловским поездом с вокзала Сент-Панкрасс, расположенного совсем рядом с Кингс-Кроссом, вернулись во Францию. Рози поступила в Шармбатон, и в тот день Гермиона узнала, для какого юного британца предназначался тот первый амулет. Скорпиус Малфой поступил на один курс с Рози, а самого Малфоя Гермиона увидела на зачислении детей, только без дурацкого грима и лысины.

Через год после этих событий, в две тысячи восемнадцатом, неожиданно и трагично скончался Анри, не сумев справиться с починкой боевого артефакта, хозяин которого не предупредил о том, что «пытался починить сам». А через десять месяцев после смерти мужа Гермионе пришло известие, что умер Рон: погиб на задании.

Когда Гермиона провожала на первый курс Хьюго, то неожиданно с ней заговорил Малфой, который явился провожать сына без жены. Оказалось, что супруга Драко, Астория Малфой, тоже скончалась летом буквально с разницей в несколько дней с Роном.

Череда смертей продолжилась смертью Гарри Поттера. Его убили в конце прошлого года, и совершенно не верилось, что это сделала Джинни.

Гермиона чувствовала себя очень подавленно, в том числе и потому, что не решилась поехать в Британию, чтобы попрощаться со своим бывшим лучшим другом. И на похоронах Рона ей хватило впечатлений и негатива от «семьи», повторять не хотелось.

* * *

— Моя сестра и Билл хотели забрать детей Гарри и Джинни, но ничего не вышло, — закончила делиться новостями Габриэль. — Получилось, что Билл сам нашёл того опекуна и рассказал ему о том, что оба родителя мертвы, а над Джеймсом не получается взять опеку.

— Я не знала, что Джинни тоже умерла, — вздохнула Гермиона, прибавив ещё одну смерть в своём списке близких людей. — В газетах я читала только о том, что её осудили на пожизненное заключение. О смерти Рона меня уведомил Гарри, а про Джинни никто и писать не стал.

— Я поняла, что как таковых похорон не было, — пояснила Габриэль. — Флёр написала, что опекуном детей стал Гарри Салливан, и он забрал их чуть ли не в Блэк-хаус, который тоже ему достался. Приехал он, кстати, из Японии, представляешь?

— Что?.. — переспросила Гермиона.

В её голове тут же промелькнуло улыбчивое симпатичное лицо зеленоглазого парня из Осаки, который «развёл» её на непреложный обет взамен на семь книжек.

Часть 2. Глава 12. Судьба-злодейка

23 мая 2020 г.

Шотландия, Хогвартс

После пасхальных каникул прошло больше месяца. В четвёртое воскресенье мая, то есть завтра, должны были состояться закрытие сезона по квиддичу и последний решающий матч Гриффиндора со Слизерином, который определит чемпионов этого учебного года. Разница очков у сборных Гриффиндора и Слизерина, каждая из которых ранее выиграла и у Рейвенкло, и у Хаффлпаффа, была минимальной, а значит, кто победит в предстоящей игре, тот и возьмёт кубок Хогвартса.

Только квиддич и постоянные тренировки помогали Джеймсу ненадолго забыться и не думать о горькой судьбе, которая постигла их семью, поэтому игре он отдавал всего себя. Его отец играл на позиции ловца, да и мама тоже, но в факультетской команде у Джеймса был выбор только между загонщиком и охотником, и мама оказалась права про его конституцию и повадки: с битой он замечательно управлялся, довольно метко и с большой силой раскручивая бладжеры. Не всем же забивать квофлы или ловить снитчи, требовалась команда, которая бы защищала своих игроков и мешала чужим. Да и, говоря откровенно, позиция загонщика позволяла Джеймсу физически «разрядить» злость на разные ситуации от его жизни в целом.

Две победы подряд при смене почти половины командного состава — огромное достижение. Джеймс смог «засиять» на своём месте, чувствуя причастность и командный дух, разделяя лавры победителей с остальными игроками. У него в кои-то веки появились приятели и друзья, какая-то общность на факультете. Он впервые стал чувствовать, что важен сам по себе, а не потому, что является сыном великого Героя и Министра Магии, но… судьба никогда ему не благоволила, и стоило Джеймсу к чему-то привыкнуть, как это тут же исчезало из его жизни.

Новоявленный опекун и его суровый брат за время их короткой встречи и знакомства в Пасху так и не решили, что с ними делать. Оставлять их в Хогвартсе или отдать учиться в японскую школу. И до сих пор от них не приходило никаких известий. То ли ещё думали, то ли занимались этим вопросом, то ли ждали конца года, чтобы пригласить их к себе на летние каникулы, чтобы получше «прицениться» и сделать выводы.

Джеймса кидало в его размышлениях из стороны в сторону. И он то находил подтверждения, что они не нужны, то убеждал себя, что за них схватились как за самое ценное в мире.

С другой стороны, наверняка это всё ещё и требовало множество заморочек с документами, да ещё и им другой язык учить. А это какие-то репетиторы, учителя или курсы. Слишком много сложностей ради троих никому не нужных нищих сирот: наследство Гарри так и так достаётся, без каких-либо условий по поводу детей, то есть них. Плюс… Джеймс предполагал, что наверняка опекуну было бы выгодно оставить их в Хогвартсе, где они учатся почти девять месяцев в году, а забирать лишь на летние каникулы. А то и на их часть. А так — отправлять по гостям к многочисленным родственникам, чтобы не путались под ногами. Потерпеть их несколько лет, а на выходе из школы они уже станут совершеннолетними. Вот и всё опекунство: минимум неудобств и затрат.

Но, словно всё было уже решено наоборот и их так ждут в Японии с распростёртыми объятьями, Альбус буквально бредил школой магии «Махотокоро» и постоянно приносил из библиотеки какие-то подробности. То летают там на огромных птицах, то сделана школа из белого мрамора наподобие сказочного дворца, то мантии у всех студентов заколдованные и меняют цвет в зависимости от курса обучения. Альбус сначала принялся говорить всякие фразы на японском, вроде «как дела» или «какая прекрасная погода», где-то раздобыв разговорник, а потом и всерьёз взялся за изучение нихонго вместе с Лили.

В ответ Джеймс говорил слишком размечтавшемуся брату, что про Хогвартс, наверное, тоже сочиняют кучу небылиц. Например, что они прогуливаются по Запретному лесу верхом на кентаврах или купаются в Чёрном озере с русалками, а Гигантский Кальмар по субботам жонглирует огромными жемчужинами.

Но на его подколки Альбус лишь смеялся и отвечал, что запомнит и обязательно расскажет японским магам о таких чудесах их школы. Для Альбуса переезд в Японию был решённым делом. И они с Лили весьма позитивно настроились на грядущие перемены.

Джеймсу же было очень жаль покидать Хогвартс в тот самый момент, когда он нашёл себя и своё призвание, когда его наконец признали, но тот эликсир, который сварил Норт Салливан и выдал рано утром в воскресенье перед их отправкой в Хогвартс, реально помогал Альбусу. За прошедший месяц брат ни разу не оказывался в Больничном крыле, а чары выходили просто на загляденье даже со сложной конфигурацией пассов и выпадов. Но те зелья, которые следовало принимать раз в три дня, быстро заканчивались, только раздразнив возможностями. Полное исцеление было возможно лишь в Японии, да и даже временное полностью завязано на Салливанах.

Джеймс показывал Ханне Лонгботтом один из фиалов, которые дали для его брата. Их школьная целительница лишь поцокала языком и сказала, что лекарство приготовлено Мастером Зельеварения и Целительства какого-то высшего уровня, это можно определить по специальному знаку на магической этикетке. Ещё Ханна сказала, что подобных профессионалов нет даже в Мунго, а если найти Мастера зельеварения, который бы взялся за изготовление, то его услуги будут невероятно дороги. Подобный фиал мог стоить сотню галлеонов, а для лечения необходим определённый курс, то есть целая куча зелий. Для которых и ингредиенты стоят как новый «Нимбус».

В свете того, что сказал опекун про предателей крови, похоже, что если ситуацию в корне не изменить, то чудо-зелья нужны будут Альбусу вообще пожизненно.

Так что, говоря начистоту, Япония им была нужнее, чем их опекунам. Нужна Альбусу, а Джеймс не мог оставить брата и сестру. Если переезжать, то всем Поттерам вместе.

И в свете реальной угрозы навсегда покинуть Хогвартс Джеймс очень хотел, чтобы их команда победила. Это было бы хорошим прощанием. Он тренировался до упада и готовился к предстоящим буквально через две недели экзаменам СОВ: зубрил темы и заклинания, стараясь сосредоточиться. Впрочем, запоминалось всё с переменным успехом: слишком много навалилось, и тем более совсем непонятно, какая система обучения в Мохотокоро, к которой за это время и из-за постоянного подзуживания Альбуса Джеймс невольно начал примеряться. И ещё вопрос: примут ли там его «Стандарты Обыкновенного Волшебства»? Вполне могло быть, что в месте, где летают на птицах и мантии меняют цвет, знания чар левитации или даты гоблинских восстаний и вовсе не понадобятся. Подобные мысли сбивали, заставляя раз за разом возвращаться в круг мыслей и вопросов: «Что решит опекун?», «Как там всё будет?», «Почему с нами всё это случилось?».

Неопределённость раздражала.

* * *

Профессор Лонгботтом после завтрака сказал, чтобы Джеймс подошёл к нему после того, как в Хогсмид уйдут третьи, четвёртые и шестые курсы. После пасхальных каникул курсы, которые должны сдавать экзамены министерской комиссии, перестали выпускать «развеяться» в ближайшую деревню. Так что, проводив взглядом цепочку радостных студентов, среди которых был и Альбус, Джеймс направился в покои декана Гриффиндора.

— Вы просили меня зайти к вам, сэр.

— Да, Джеймс, входи, — кивнул профессор Лонгботтом, который сидел за письменным столом и крутил в пальцах совиное перо. — Ты готов к завтрашней игре?

— Да, сэр, — чуть удивился такому вопросу Джеймс. — Тренировку капитан отменил, чтобы мы полностью восстановились до завтра.

— Это хорошо, — чуть рассеянно кивнул декан. — А как дела с твоей подготовкой к экзаменам?

— Нормально, — пожал плечами Джеймс.

Он буквально увидел, как декан и профессор Лонгботтом превращается в дядю Невилла, мягко посмотревшего на него с какой-то лёгкой грустью.

— Знаешь, мне вчера пришло письмо от Билла Уизли. Он переживает за вас. Твой дядя не знал, что сейчас вас не пускают в Хогсмид. Пытался тебя там найти, пока Луи не объяснил ситуацию. В общем, Билл хотел с тобой увидеться и переговорить в частном порядке. Как ты смотришь на то, чтобы мы с тобой прогулялись до Хогсмида? Вернёмся в Хогвартс через пару часов.

— Да, можно… — кивнул Джеймс, испытывая смущение.

С дядей Биллом они мельком увиделись перед Хогвартс-экспрессом, который их увёз в школу после каникул. Но перебросились лишь общими фразами. Так что чуть позже дядя написал ему письмо, спрашивал, как дела, где они были, что делали, как с ними вёл себя опекун, который у них объявился. Но, во-первых, на половину вопросов дяди Джеймс и сам не знал ответов, а во-вторых, как-то не привык перед кем-то подробно отчитываться. К тому же лекарство, сваренное для Альбуса, сработало и ссориться с братом снова из-за того, что он кому-то что-то докладывает, Джеймсу не хотелось.

Не так давно Альбус признался, что это он забрал купленные вредилки, потому что «лучше некоторых понимал, как важно первое впечатление». В общем, Джеймс не ожидал. Но, подумав, всё же решил, что хорошо, что он не воспользовался советом дяди Билла, по крайней мере, насчёт вредилок. Джеймс чувствовал, что особо церемониться Норт с ним бы не стал. Его наказали за невежливость, а за специальное вредительство наверняка бы случилось что-то серьёзней краткого силенцио и приклеенного к стулу зада. Старший Салливан выглядел действительно угрожающе.

В общем, Джеймс понимал, что дядя Билл действует из лучших побуждений, но по факту сказать родственнику было нечего. Не писать же о догадках Альбуса про брата, рождённого и усыновлённого с помощью эльфов, или загадочной болезни их дедушки, Министра магии, о которой никто и слыхом не слыхивал. А потом навалились дела, подготовка к экзаменам, тренировки и про письмо дяди благополучно забылось.

— Будет лучше, если ты пойдёшь в мантии-невидимке, — кашлянул профессор. — Чтобы было меньше вопросов от твоих однокурсников.

— Конечно, сэр, — согласился Джеймс. Мантию-невидимку он забрал из домашнего сейфа после похорон отца, но пока повода её надеть не представлялось. Впрочем, когда он угрожал расправой Клаусу Мортимеру, то подумывал о том, что с помощью мантии сделать и скрыть это будет гораздо проще.

* * *

— Прости, что не спрашивал раньше о том, как твои дела. Никак не мог улучить удобный момент… — примерно после десяти минут обоюдного молчания сказал профессор Лонгботтом, снова ставший дядей Невиллом, когда они шли к Хогсмиду. — Я видел, что Альбус как будто воспарил духом, да и чары у него стали получаться. Ханна сказала, что пару дней назад ты приносил показать ей фиал с зельем. Это вам дал ваш опекун?

— Да, — ответил Джеймс. — Правда, то, что было сварено, почти кончилось, а я не знаю, как с ним связаться…

— Чтобы попросить ещё?

— Да… — Джеймс вздохнул и подумал о том, что вёл себя не слишком прилично, чтобы с ним захотели завязывать переписку. К тому же письма в Блэк-хаус точно не дойдут из-за закрытости родового поместья. Да и неизвестно, где сейчас этот их опекун. Скорее всего, вообще вернулся в Японию. Что ему делать в Британии несколько месяцев до окончания учебного года?

— Билл предложил встретиться на окраине Хогсмида, — профессор Лонгботтом кивнул на тропку вдоль железнодорожных путей, по которым прибывал «Хогвартс-экспресс». — Идём здесь. Этот путь ведёт к чёрному ходу «Кабаньей головы». Когда-то я и другие ребята пользовались именно им, чтобы нас не видели на Главной улице.

— Когда была война? — переспросил Джеймс. Профессор Лонгботтом никогда не говорил о тех временах, которые были описаны в книгах о приключениях Гарри Поттера. Всегда отшучивался, что главный герой — это Гарри, а он просто немного помогал. Сейчас, видимо, из-за выбранной дороги и того, что Джеймс исполнял роль невидимого спутника, профессор Лонгботтом вспомнил те события, и на его лицо словно набежала туча, взгляд стал угрюмым и печальным. Джеймс подумал, что в книгах практически ничего не было написано о том, что же весь год было в Хогвартсе, когда там были учителями Пожиратели, а директором — Снейп. Основной акцент был сделан на главном герое: его отце, который не учился седьмой курс.

— В «Кабаньей голове» был волшебный портрет, — неожиданно сказал профессор Лонгботтом. — Ты, наверное, читал… Но чтобы настроить его на «Выручай комнату» или «Комнату по требованию», пришлось потрудиться… Жаль, что Старик Айб умер.

— Правда? Это тот самый?.. — удивился Джеймс.

— Да, скончался от удара… Это было осенью, как раз после того, как Гарри… твой отец… когда Гарри не стало. Он наведывался в «Кабанью голову» иногда потрепаться с Айбом о старых временах. Айб всегда сильно за него переживал, возможно, его сердце просто не выдержало той печальной новости.

— Вот как… — вздохнул Джеймс, подумав, что потерял ещё одного пусть незнакомого, но явно небезразличного к его семье человека.

— Сейчас тут заправляет Бэтси, она была помощницей Айба. Мы пришли, — повернул в неприметный тупичок профессор и дёрнул чёрную дверь с медной ручкой.

* * *

Встреча с дядей Биллом вышла немного скомканной. Джеймс извинился, что не ответил на письмо. Сказал, что они были в Блэк-хаусе, чем сильно удивил как дядю, так и профессора Лонгботтома, который делал вид, что встречается с дядей Биллом, чтобы тот не говорил с воздухом. Потом мужчины, казалось, напрочь забыли о Джеймсе, потому что обсуждали, что этот Гарри за человек, который смог открыть Блэк-хаус после проклятья Беллатрисы Лестрейндж.

То, что их, возможно, заберут в Японию, было новостью для профессора. Дядя даже озвучил версию Джеймса о том, что проще их было бы оставить доучиваться в Хогвартсе, после которого опека бы закончилась. И это отчего-то звучало очень обидно.

— Погоди-ка, Билл, — остановил возмущения дяди Лонгботтом, — это мало кто знает, но просто так из Хогвартса ребёнок уйти не может. До определённого времени точно. Джеймс уже вышел из этого возраста и заканчивает пятый курс, но Лили и Альбус будут свободны от школьного магического контракта только через два года. Девочки обязаны проучиться три курса, а мальчики — пять.

Потом профессор рассказал им о Книге Выбора, которая где-то вмурована в Замок. Уникальный артефакт заключает односторонний магический контракт со всеми подходящими магически детьми, рождёнными на территории Британских островов, и осуществляет его после одиннадцатилетия ребёнка, если тот по-прежнему подходит: жив, здоров, не стал сквибом. Так четверо Основателей кардинально решили вопрос с объединением Магической Британии, а также обязательным магическим образованием.

Джеймс слушал объяснения профессора как сквозь туман. Отчего-то получалось, что он уже смирился с переездом, и, когда оказалось, что он невозможен, снова стало до жути обидно. Судьба снова сделала свой обычный финт. К тому же появилась куча вопросов, как же всё это воспримет и перенесёт Альбус. Вдруг опекун откажется лечить его, если не сможет забрать. Они просто неудобные дети, внезапно свалившиеся на головы двоим холостякам-одиночкам, которые жили себе и в ус не дули на райском острове. Да и Норту они не слишком понравились… А этот брат явно же старший и имеет влияние на Гарри. Наверное, если всё так, как предположил Альбус насчёт домовухи, которая отнесла Гарри к Салливанам, этот Норт там уже был как родной ребенок и они побратались или вроде того. Или как-то через ритуалы усыновления стали братьями. И до сих пор этот старший брат защищает и опекает младшего.

— Думаю, нам пора, — вывел его из состояния глубокой задумчивости голос декана.

Через главный вход они вышли на улочку, которая шла от Главной улицы к «Кабаньей голове».

— Это не Альбус? С кем это он разговаривает? — обеспокоенно спросил профессор Лонгботтом, и Джеймс увидел брата и высокого худого мужчину, они стояли на обочине дороги. Мужчина чуть повернулся, и через секунду пришло узнавание: такой острый профиль, как у Норта Салливана, ни с кем не перепутаешь.

— Это же… — выдохнул профессор Лонгботтом, резко двинулся к Альбусу и, словно в нерешительности, замер рядом: — Здравствуйте…

— Крёстный? — улыбнулся Альбус. — Позволь представить тебе Норта Салливана, мы договорились встретиться сегодня. Мистер Салливан принёс мне мои лекарства. Нужно точно соблюдать время приёма…

— Вы… Норт Салливан?.. — голос профессора как-то странно осип. — Очень приятно! Невилл Лонгботтом. Очень приятно… Очень.

Джеймс с удивлением наблюдал развернувшуюся сцену. Он никогда не видел декана таким взволнованным. Альбус тоже смотрел на эту встречу, открыв рот.

— Рад познакомиться, мистер Лонгботтом, — Норт улыбнулся одними уголками губ, но до чёрных глаз его улыбка так и не дошла. — Значит, вы крёстный Альбуса?

— Да, я очень рад, что вас встретил, мистер С-Салливан, давно хотел с вами поговорить. Разрешите?

Джеймс снова удивился, но и обрадовался возможности подслушать, что же под напором дяди Невилла расскажет Норт. Но его снова ждало разочарование, потому что тот нащупал его и быстро пробормотал:

— Отправляйся в школу. Мы в любом случае покинем Хогсмид.

Часть 2. Глава 13. Откровенный разговор

23 мая 2020 г.

Шотландия, Баллатер

Норт пригубил эль и посмотрел поверх кружки на Невилла Лонгботтома, который внимательно изучал меню маггловского паба. Из Хогсмида они аппарировали в Баллатер: небольшой маггловский городок рядом с Хогвартсом. Когда-то, ещё работая профессором зельеварения, Норт обнаружил это поселение ниже по течению реки Ди, которая вытекала из Чёрного озера.

В Баллатере не было назойливых студентов и магов, никто не смотрел криво или с осуждением, поэтому иногда Норт посещал единственное местное питейное заведение этого городка, расположенное на углу Гольф-роуд и Бридж-стрит. В основном, чтобы ненадолго побыть в одиночестве, выдохнуть и настроиться на ещё один кошмарный месяц жизни в школе.

— Какое странное название — «Бар Балморал», — поёрзав, пробормотал Лонгботтом, заметив на столе флажок для подзывания официанта. — «Дырявый котёл», конечно, не лучше, но они назвали заведение одеждой…

— «Балморал» — это не только шотландская одежда, — машинально поправил бывшего студента Норт, мелочно радуясь тому, что по английским традициям тот сначала решил поговорить «о погоде». — Думаю, что бар назвали в честь главной королевской резиденции Абердиншира: замка Балморал. Скорее, уже оттуда пошло название формы для шотландской армии или как-то так. По крайней мере, для килта, тем-о-шетера и башмаков есть и отдельные названия, а «балморалом» называют скорее всё вместе в цветах своего полка или клана.

— Вы, как всегда, очень много знаете, сэр, — чуть улыбнулся Лонгботтом, который расслабился и наконец прямо взглянул Норту в лицо. — Я… так рад вас видеть. Столько лет прошло… У меня столько вопросов, профессор…

— Надо полагать… Профессор Лонгботтом, — усмехнулся Норт, поддразнив ученика тем, что тот тоже получил профессорское звание, и постучал пальцем по столу. — Как выяснилось, ты крёстный Альбуса Северуса Поттера?

— Верно, — кивнул Лонгботтом и шумно выдохнул, — поэтому вы… Вы должны понимать мои опасения. Ситуация оказалась та ещё: после смерти Гарри и Джинни дети внезапно достаются совершенно чужим людям. Вы не подумайте плохого, сейчас, когда я знаю, что это вы, всё стало немного спокойней, впрочем, понятней ситуация не стала. Может быть, вы мне всё расскажете, сэр? Как всё так вышло? И как, чёрт возьми, вы оказались связаны с Поттерами?! Наверное, это из-за того обета, который вы дали Лили Эванс? Я помню это из книги… Хотя это немного странно, но чего только не бывает…

— Что ж, пожалуй, с обетом Лили это тоже связано… — кивнул Норт. — Но, в общем-то, это долгая и запутанная история…

— А я никуда не спешу, — парировал его ученик, явно настроившийся всё узнать. — Последний раз вы связывались со мной лет десять назад. Да, точно. Десять… И не написали, что пропадёте так надолго без предупреждения. Я даже думал… Неважно… — Лонгботтом отвёл взгляд.

— Извини, — Норт чуть смутился от этой грустной отповеди.

С Лонгботтомом у них сложились весьма своеобразные отношения.

Забитый рохля-гриффиндорец, который постоянно терял свою жабу, совершенно не разбирающийся в зельях и портящий всё, до чего дотрагивался, — таким помнился Невилл Лонгботтом Норту на младших курсах. С зельями у Лонгботтома определённо не складывалось, к тому же тот постоянно путал последовательность, добавлял не те ингредиенты, в общем, доставлял много неприятностей. С учётом того, что Лонгботтом на каждом уроке пытался взорвать котёл, Норту приходилось бдеть и хватать этого неслуха за руки, чтобы тот не совершал очередных ошибок, которые могли стоить другим ученикам жизни и здоровья. Поначалу даже думалось, что тот вредит специально, но несколько допросов с пристрастием, когда Лонгботтом попадал к нему на отработки, выяснили, что «запасной герой» Альбуса до обмороков и заикания боится своего профессора зельеварения и из-за этого портачит.

Впервые Норт испытал что-то вроде уважения к Лонгботтому тогда, когда тот, зелёный от дурноты и страха, пришёл к нему, чтобы извиниться за выходку Римуса Люпина, который надоумил ученика на потеху вырядить своего боггарта в бабушкино платье.

— Я прошу прощения, с-сэр, — заикаясь и чуть не плача, повинился Лонгботтом, который тем не менее понимал, что эта весёлая с точки зрения большинства гриффиндорцев ситуация попахивает весьма дурно.

Норт тогда лишь кивнул, принимая неожиданные извинения, и стал более пристально наблюдать за Лонгботтомом на своих уроках. Тот начал внимательней выбирать ингредиенты и уже не кидал в котёл что попало. К тому же выяснилось, что частенько над Лонгботтомом шутили слизеринцы, подкидывая в его котёл что-то, чтобы развлечься его испугом. Строгий выговор в подземельях заставил детей угомониться, а Лонгботтом почти перестал портить зелья.

Их плотное взаимодействие с Лонгботтомом началось на четвёртом курсе, когда Поттер вляпался в Магический Турнир.

Тогда Норт понял, что, несмотря на вроде бы полную несостоятельность в зельях, Лонгботтом весьма неплох в травологии. К тому же мальчишка мог отличить побеги визгопёрки от побегов зубастой герани, хотя они очень похожи, но имеют совершенно противоположные свойства. Собственно, из-за визгопёрки и началось их «профессиональное» общение: Норт тогда готовил «Желчь броненосца», которая была бы безнадёжно испорчена, не заметь Лонгботтом ошибку поставщика.

Именно Лонгботтом впоследствии, когда Дамблдор поручил Норту путешествие к русалкам на дно Чёрного озера, чтобы подготовить «яйца драконов», дал подсказку про жабросли и где их можно достать. Немного тронуло также и то, что жабросли для Поттера Лонгботтом не украл, как это бы сделали какие-нибудь Уизли, а попросил, пообещав отработать. Благодаря этой «отработке» Норту досталось очень много редких ингредиентов из теплиц Помоны, куда Лонгботтом был вхож и даже имел какие-то свои грядки. Даже мандрагоры у этого парня оказались довольными и особенно сочными.

А когда всё стало действительно плохо и в Хогвартс пришли Пожиратели, Лонгботтом действительно удивил. Под мякиной внешнего вида оказался стальной стержень. Парень не сломался под обстоятельствами и пытался что-то сделать, чтобы помочь своим выжить в школе в то непростое время. Единственный ученик, которому Норт мог тогда всецело доверять… Норт вспомнил о подвалах, в которых они прятали магглорождённых первокурсников. Пожиратели были уверены, что магглорождённые попросту не поехали в Хогвартс в тот год, но это было не так…

— Да что там… Я же всё понимаю, — прервал воспоминания Лонгботтом и потёр висок, бросая удивлённые взгляды, как будто не ожидая извинений. — Да, точно, это было лет десять назад. В две тысячи десятом. Гарри стал Министром Магии в тот год. Вы попросили несколько моих волосков и пообещали, что не будете использовать их против меня. Вы научили меня всему, сделали столько всего для победы и разыграли свою смерть. Потом у нас была короткая встреча в Мунго, вы сказали мне, что живы, но обрываете все связи с магическим миром. Все, кроме связи со мной. Несколько лет вы не давали знать о себе, кажется, лет шесть, если не больше. Потом была записка…

— Я попросил парочку редких растительных ингредиентов, — кивнул Норт, вспоминая, как варил множество зелий для Гарри, который был в коме.

— Верно, — согласился Лонгботтом. — Я отправлял вам травы и… письма.

— Я их читал, — сдержанно улыбнулся Норт. — Но о своих делах ничего не мог написать, ты же понимаешь.

— Я понимал… Понимаю, — снова грустно улыбнулся Лонгботтом. — Если вам интересна моя жизнь, то пять лет назад меня назначили деканом Гриффиндора, а ещё я женился. На Ханне Аббот. Она на Хаффлпаффе училась, когда мы были в школе, такая… светленькая и смешливая. Она у нас целителем Больничного крыла работает вместо мадам Помфри.

— Поздравляю, — искренне улыбнулся Норт, чем, кажется, обескуражил своего ученика, так как Лонгботтом покраснел.

— Ну что вы, сэр… Просто всё это так неожиданно, я уже отчаялся когда-нибудь вас снова увидеть. Думал, что и не встретимся больше… Вы почти не изменились, но, думаю, спустя столько времени вас вряд ли кто-то здесь узнает. Все думают, что вы мертвы, а это накладывает определённый отпечаток на воспоминания и восприятие.

— Это верно, — согласился Норт, раздумывая, с чего начать свой рассказ.

Лонгботтом уже давно зарекомендовал себя преданным и честным человеком, в какой-то степени другом, заслуживающим доверия. Без вопросов присылал ингредиенты, не выспрашивая о том, где Норт скрывается, даже никогда не упоминая в письмах его настоящего имени. Лонгботтом писал о своих делах, мыслях, проблемах и переживаниях, как старому другу, но явно не ожидая получить какой-либо ответ или совет. Из его писем Норт знал действительно многое.

— Джеймс сказал, что вы брат их нового опекуна, — Лонгботтом поднял подбородок и взглянул прямо в глаза. — Так кто же такой Гарри Салливан, получивший всё наследство Поттеров и их детей?

— Пожалуй, с этого и надо начать, — кивнул Норт. — В нашу последнюю встречу там, в госпитале святого Мунго, я попросил тебя никому не говорить о том, что я выжил. Никому, особенно Гарри Поттеру, помнишь?

— Да, я никому не сказал. Совсем никому, — кивнул Лонгботтом. — А с Гарри… Не то чтобы мы много общались. Он вообще отодвинул почти всех и сильно изменился после победы.

— Вероятно, всё дело в том, что в той битве, когда мы защищали Хогвартс от Волдеморта и его приспешников, Поттера подменили, — сказал Норт. — Его убили в лесу, а потом Хагрид забрал оттуда и принёс его тело. Другое тело.

— И Гарри воскрес, — закончил Лонгботтом, который глубоко задумался. — Я помню… Точней, плохо помню, но я там был. Я потом читал, и Гермиона говорила. Я помню, что Волдеморт, и все Пожиратели, и Лестрейндж были уверены, что Гарри мёртв, что их Тёмный Лорд убил его. Мы тогда все в это поверили.

— Лично я про этот момент тоже прочёл в «исторической книге», повествующей о геройских приключениях Героя Всея Британии, — сыронизировал Норт. — Но мёртвого Гарри унесли к логову акромантулов.

Лонгботтом вздрогнул и поёжился, явно вспоминая жутких гигантских пауков, которые не без помощи их лесничего обосновали колонию в Запретном Лесу под боком у Дамблдора.

— Кто?.. Кто это сделал, вы видели?

— Да, видел и узнал. Это был Аберфорт Дамблдор, — ответил Норт. — Я до сих пор не уверен — не на сто процентов, лишь на девяносто девять, — что в том теле была душа его брата. Альбуса Дамблдора. Он попросил меня убить его… И это знали только мы двое. Но в книге…

— В книге об этом было написано! О том, что Гарри видел воспоминания, но Гарри… Но Гарри… — Лонгботтом сунул пятерню в свои светлые кудри. — Получается, если его подменили после того, как он ушёл на смерть в Лес, значит… Неужели на самом деле профессор Дамблдор это сделал? Но как?

— Он был стар, почитывал много запрещённой литературы, — пожал плечами Норт, отмечая, что Лонгботтом не слишком протестует. — Чуть ли не сам рассказал о крестражах Волдеморту, так что… Это магия, а для неё нет ничего невозможного, важно только правильно выбрать место, время, провести ритуал и заплатить высшим силам. А даже после смерти парадом правил Дамблдор, и никто не ушёл от его замыслов и своей роли в его спектакле.

— Я много думал о профессоре Дамблдоре и слышал много различных мнений, — медленно сказал Лонгботтом, — но если кому-либо и было под силу совершить нечто подобное, то только ему. Несмотря ни на что, он был великим человеком. Возможно, безумным, но всё же великим. Скорее всего, он не хотел оставлять Британию без своего руководства и внимания. Он умирал, а надо было очень многое проконтролировать и сделать. Думаю, он понимал, что Гарри не выживет после того, как встретится с Волдемортом лицом к лицу, и решил создать легенду. Чтобы все его труды не пропали зря. Гарри быстро добился власти, и… Возможно, он никогда не считал меня своим другом, но я его считал. И я видел, что он очень изменился. Пожалуй, после того, что вы сказали о том, что на самом деле это был профессор Дамблдор в его теле, для меня всё встало на свои места. Я чувствовал, что с ним что-то не так. Думаю, вы правы больше, чем на девяносто девять процентов, сэр. После смерти Гарри Поттера умер и старина Эйб. Думаю, они были связаны магически. Так значит, настоящий Гарри умер ещё тогда, больше двадцати лет назад, верно? Как жаль, — Лонгботтом залпом допил свой эль.

— Гарри не умер, — Норт позволил себе мимолётную улыбку.

— Нет?.. — Лонгботтом округлил глаза.

— Нет. Но он был при смерти. Не знаю, что точно произошло, что сработало или не сработало, но я влил в его бездыханное тело кучу зелий и сделал реанимацию. Он задышал, но впал в глубокую магическую кому.

— Магическую кому? Насколько глубокую? — удивлённо распахнул глаза Лонгботтом, родители которого тоже страдали подобной болезнью. Когда-то они уже говорили на эту тему, но…

— Гарри очнулся только десять лет назад, — коротко ответил Норт. — Как раз тогда, когда мы в последний раз с тобой связывались.

— Как вы это сделали?! Это же вы? Вы придумали какое-то новое лекарство? — чуть не уронил кружку Лонгботтом, подавшись вперёд.

— Не думаю, что дело было только в лекарствах, — понимая, с чем связан подобный интерес бывшего ученика, Норт испытывал разочарование, что не в силах помочь Фрэнку и Алисе. И никто не смог бы. Он изучал этот вопрос. — Гарри как раз раскрыл магическое ядро, и я направил много усилий, чтобы его магия его восстановила, так что думаю, что сработало всё вместе: маггловское лечение и терапия: я не мог держать его в волшебном учреждении, — колдомедицина и его собственная магия.

— Так получается, что Гарри Салливан — это?.. — приоткрыл рот Лонгботтом в понимании. — И он… Но как же он стал опекуном детей? Или… не опекуном? Я ничего не понимаю.

— Мне удалось выяснить, что тот Гарри Поттер, который стал заменой, был полным биологическим и магическим двойником настоящего Поттера. Так что они были в полной мере идентичны, — кивнул Норт. — А значит, дети…

— Это и его дети по законам магии? — вытаращился Лонгботтом и внезапно начал нервно хихикать.

— Да, и мои, можно сказать, магические крестники. По крайней мере, судя по всему, в этой очереди в опеке над детьми я сразу после Гарри и до официальных крёстных, — переждав, пока бывший ученик успокоится, кивнул Норт. — Потому что Гарри несколько необдуманно провёл ритуал братания, из-за которого у нас теперь всё общее. Даже дети в каком-то смысле. Хотя, должен признать, звучит это весьма странно и двусмысленно.

— Да-а, дела-а-а… — протянул Лонгботтом, снова нервно усмехнувшись. — Видимо, он не хотел вас терять. Гарри вечно все бросали и предавали… В какой-то мере даже понимаю его. И вы вдвоём, я так понимаю, уехали в Японию, чтобы начать новую жизнь?

— Всё верно, Гарри выучился и работает, я преподаю, мы не думали, что всё так выйдет. Но, — предвосхитив вопрос Лонгботтома, поднял палец Норт, — мы с этим справимся. Воспитаем и вырастим, как своих. Как бы то ни было, это дети Гарри. Он их принял безоговорочно. Так что не стоит ставить нам палки в колёса или провоцировать. Насколько я разузнал, Уизли не особо рвались усыновлять детей без какого-либо наследства.

— Да, только Билл этого хотел, — подтвердил Лонгботтом. — Но как вы собираетесь решать вопрос с Книгой Выбора? Джеймс будет свободен от магического контракта, но Альбус и Лили…

Норт чуть не ударил себя по лицу. Как он мог забыть о таком?! Люциус однажды упоминал о магическом контракте, хотел сразу после четвёртого курса отдать Драко в Шармбатон к невесте, но у него ничего не вышло, а потом всё так завертелось с Лордом, что никуда не дёрнуться. Да и те магглорождённые, которые переместились в Хогвартс после того, как прибыл официальный поезд… Столько лет прошло, он и думать забыл о причинах этого явления. Но своих детей у него никогда не было, так что про это как-то забылось. Но теперь все их планы придётся серьёзно корректировать. Снова.

Часть 2. Глава 14. Господин Министр

25 мая 2020 г.

Англия, Лондон, Министерство Магии

— Господин Министр, — как всегда, со странным удовольствием обратился Перси Уизли, — к вам проситель. Это Билл. Уильям Артур Уизли. Ваш старший сын.

Артур, а это имя ему нравилось гораздо больше, чем «Том», чуть нахмурился и кивнул.

— Попроси его подождать десять минут, сначала мне нужно подписать кое-какие документы, — распорядился он.

— Хорошо, господин Министр, — подобострастно улыбнулся личный секретарь.

Перси был умным парнем и, в отличие от остальной семьи Уизли, которая досталась Артуру в придачу к захваченному телу, давно разобрался в субординации и оказался весьма полезен.

Почти четверть века назад Артура Уизли «укусила змея Тёмного Лорда», и с тех пор новый Артур спокойно жил, посмеиваясь над потугами Альбуса Дамблдора его победить. Кто бы заподозрил в «тихом Артуре», забитом сварливой женой и с семьёй с огромным количеством детей, самого Волдеморта, который ждал своего часа несколько лет? И, собственно, дождался. Правильно: никто.

После «битвы за Хогвартс», которая ознаменовала конец магической войны, Артур собственноручно избавился от некоторых слишком рьяных и сумасшедших своих последователей, объединил все свои осколки души, сбрил ненавистные усы, развёлся с этой свиноматкой-Молли, ушёл из уродской Норы и начал политическую карьеру.

Сам по себе Артур Уизли был неплохим приобретением: чистокровный, высокий, крепкий, ещё не старый. В процессе захвата и перерождения удалось выжечь все метки Предателя Крови и восстановить магическое ядро таким, какое оно должно было быть, так что и магически сильный. «Человек Дамблдора», который нравился и консерваторам из-за своей чистокровности, и новым «революционерам», которые, выпучив глаза, бежали исполнять последнюю волю «Святого Альбуса».

Знали бы они, как далеко не свят их почивший предводитель. Впрочем, даже книжка Риты Скитер, которой Артур подкинул немного ниточек, не смогла полностью очернить «Величайшего Светлого Волшебника»: очень уж этому препятствовали последователи Альбуса и, конечно же, его главная марионетка — Гарри Поттер.

Тем не менее, Артур планомерно работал над своим образом и плавным его изменением.

В двухтысячном году Артур выиграл выборы у Кингсли Шеклболта, который после «победы над Тёмным Лордом» объявил себя временным Министром Магии. Артур быстро нейтрализовал оппонента, выпустив наружу правду о происхождении «исполняющего обязанности Кингсли». О, а там было много чего. Позор чистокровной семьи, чей отец вынужденно женился на чернокожей магичке откуда-то из Зимбабве. Дело житейское: мировой чемпионат по квиддичу, много эля, открытые палатки и манящая экзотика. А потом на пороге дома Шеклболтов появляется эта ведьма с младенцем и толпой полуголых родственников в бусах. Самое забавное, что Шеклболты в период колонизаций занимались работорговлей с Чёрного континента, а теперь заимели такого Наследника. Закономерно, что поддержки Кингсли не получил и даже его бывшие соратники отвернулись от него, стараясь скорей занять побольше тёплых местечек и оттереть Шеклбота от руля. Припомнили и его бездействие, и то, что войну, по сути, выиграли дети. Гарри Поттер тоже этому посодействовал и поддержал кандидатуру Артура. Всё же собирался жениться на его «дочке», кажется, не зная, что они с Молли расстались и из «семьи» Артур ушёл. Впрочем, с учётом того, что Молли сама не горела трубить про это на всю округу и очень долго скрывала их развод, всё сложилось весьма удачно. А на гибели одного из сыновей Артура удалось неплохо устроить избирательную компанию. «Скорбящий отец, который решил, что такого больше не должно повториться».

Два срока Артур был у руля, но к две тысячи десятому всё изменилось. Подрос этот выкормыш Дамблдора — Гарри Поттер, который потихоньку набирал мощь и прикарманивал власть. На полную катушку использовал свой статус Героя, раскручивал эти книжонки, позировал репортёрам. Тогда Артур решил, что вступать в конфронтацию с «зятем», который был женат на его «дочери» — Джиневре Уизли, — не имело смысла. Поттер был любимчиком всех магов Британии и других стран. Да даже магглы знали его имя. В любом случае в тот год, когда Гарри Поттер баллотировался, за него бы проголосовали единогласно. Открыто бодаться с таким соперником было бы глупо: можно слишком многое потерять. За свою долгую и богатую событиями жизнь Артур научился выжидать и действовать осторожно, исподволь, а то и как его «учитель»: чужими руками. Гарри ценил его и сразу после своего избрания назначил своим заместителем, выражаясь фигурально, даже не подозревая, какого василиска пригрел на груди.

Два срока подряд, то есть почти десять лет Гарри Поттер был Министром Магии. Артур был рядом и узнал очень многое о своём «зяте», и чем больше узнавал, тем больше видел в нём верного ученика ненавистного Дамблдора: те же методы, те же замашки, те же фразы. К счастью или к сожалению, Гарри Поттер не успел дожить до своего триумфального падения. Артура, который приготовил изящную ловушку с выдуманными самим же Поттером «Новыми Пожирателями Смерти», опередила Джинни Уизли. Эта «родная дочь» весьма негативно относилась к Артуру, не в силах простить то, что он ушёл от её визгливой мамаши, но зато в один прекрасный осенний вечер избавила от всех проблем, заавадив своего муженька.

В благодарность, что «дочурка» всё сделала сама, Артур, который был и главой Визенгамота, назначил ей самое мягкое наказание за подобное преступление: пожизненное заключение. Впрочем, некоторое его попустительство и негласная поддержка травли не позволили Джинни слишком надолго задержаться в Азкабане. В итоге «дочь» прожила совсем недолго и, к счастью, не помешала нормально баллотироваться. Очередной образ «скорбящего отца» вновь не подвёл.

Так что несколько дней назад Артур выиграл выборы на пост Министра Магии и стал полноправным Министром в третий раз, а не просто «исполняющим обязанности». И естественно, стоило случиться этому событию, как потекли «просители» из «родной семьи». Какое облегчение, что их с каждым годом становится всё меньше и меньше.

— Отец?.. — в кабинет заглянул «старшенький».

Уильям Уизли. Его, по крайней мере, было легко отличить от всех остальных рыжих отпрысков. В своё время Фенрир здорово украсил шрамами лицо Билла, так что тот хорошо ладил с гоблинами и почти не высовывался из недр «Гринготтса», в котором работал. Из всех «детишек» Артура Уильям, пожалуй, был самым деловым и самым уродливым. Они практически не встречались. Разве что на обязательных мероприятиях в честь «Победы над Тёмным Лордом». В остальное время все «контакты с семьёй» проходили через Перси: тот рассылал необходимые подарки на праздники, писал записки о том, что Артур занят важными государственными делами. В конце концов от него отстали, и никто никуда не ждал и не стремился общаться. Всё перешло в деловое русло, и каждый Уизли знал своё место. Даже удивительно, что через столько лет очередной сын напросился на личную встречу, а не решил свои мелкие проблемы через брата, не докучая никому.

— У тебя пять минут, после я отправляюсь на совещание, Уильям, — сухо сказал Артур.

— Я хочу получить опеку над Джеймсом, Альбусом и Лили. Помоги мне в этом, — попросил «старший сын».

— Над кем? — удивился Артур, вычленив одно из имён, которое ненавидел всем сердцем.

— Над детьми Гарри и Джинни, — уточнил Уильям. — Твои внуки: Джеймс Сириус Поттер, Альбус Северус Поттер и Лили Луна Поттер.

— Ясно, и при чём здесь я? — искренне не понял Артур. — Забирай их, если тебе так хочется.

— Я не могу. У них есть опекун. Совершенно посторонний человек, который хочет увезти детей, — Уильям нахмурился и наклонил голову так, что стал похож на быка. Явно демонстрируя упорство.

— Посторонний человек не может стать магическим опекуном, — сказал прописную истину Артур. — Только крёстный.

— В том-то и дело. У них есть крёстные, у всех, кроме Джеймса. Рон, если ты помнишь, умер. Он был крёстным Джеймса. Но наследство… и дети. Признаюсь, я сам отчасти виноват. Это я нашёл этого Гарри и рассказал ему о детях. Хотел, чтобы он отдал опеку над детьми нашей семье. Но он отказался, — совершенно непонятно забубнил «старший сын».

— И почему? — слегка заинтересовался Артур. Ему подобное было непонятно: кому вообще нужны чужие дети? Он рос в приюте, и на его памяти оттуда никого не забирали в семьи. Они никому не были нужны. Разве что в качестве бесплатной рабочей силы или девчонки — разным извращенцам, которые устраивали их в бордели, но это точно не в счёт.

— Он не сказал, сказал, что не может, и всё. Что-то связано с магией, он не уточнил, — ответил Уильям. — Он артефактор из Японии, хочет забрать детей туда.

— Если всё законно, то не знаю, чем я могу тебе помочь, Уильям, — сказал Артур, потеряв интерес. — Или ты предлагаешь мне нарушить закон?

— Нет, но… — слегка смутился «старший сын». — Может быть, это и незаконно. Точно неизвестно. Если ты позволишь неизвестному мошеннику забрать своих внуков без проверки, то это может плохо сказаться на твоей репутации. В конце концов, ты не только Министр Магии, но отец и дедушка.

Артур хмыкнул, изучая некрасивое лицо «сына», который вполне выдержал его взгляд. К сожалению, прочесть мысли, чтобы узнать мотивы «отпрыска», не удалось: Уильям был женат на вейле, а те умели защищать своих.

— Хорошо, я поручу разобраться в этом вопросе, — сказал Артур, впрочем, сильно сомневаясь, что дети Гарри Поттера кому-то сдались. Зачем?

Повлиять на что-то через этих детей невозможно: Поттер сгинул, впрочем, по наблюдениям Артура, его «зять» не особо любил своих детей. Скорее считал их приложением к Джинни. Сам Артур никогда непосредственно не общался со своими «внуками», держал дистанцию практически ото всех из прошлой жизни его тела. Да и после того, как он отправил «собственную дочь» в Азкабан, вряд ли у кого-то останутся иллюзии по поводу его сентиментальности. Внуков у Артура было много, он даже не знал точно, сколько их. Тремя меньше — потеря невелика. К тому же Перси говорил, что Поттеры успели растранжирить всё своё состояние, а значит, за душами этих детишек не было ни кната, чтобы у кого-то была охота о них заботиться.

Что-то кроме этого Уильяма никто из Уизли не прибежал просить за детей, да и у «старшего сына», скорее всего, тоже были какие-то скрытые мотивы или он знал что-то, что не знают другие.

В конце концов, ободрённый обещанием, Уильям покинул кабинет, но Артур отчего-то всё не мог вернуться к работе. Что-то его сильно смущало, но он не мог понять, что именно. Законы магии едины для всех. Когда-то, когда это его волновало, он изучил вопрос магического права и всё про усыновления и прочее. Когда-то ещё в школе у него теплилась надежда, что он кому-то будет нужен.

Но… никто не смог бы забрать детей себе просто так, не имея прав. Разве что Дамблдор провернул финт с Гарри Поттером, определив к родственникам, пользуясь тем, что посадил Сириуса Блэка в тюрьму. Но чтобы при дееспособных крёстных и мёртвых родителях кто-то иной имел больше прав, чем они… Что-то за этим крылось.

Артур прикрыл глаза и прокрутил в голове разговор с «сыном» ещё раз. Уильям сказал, что Гарри — артефактор. Может быть, смущает имя? Но «Гарри» — имя распространённое. Пожалуй, не популярней «Тома» или того же «Билла», но всё же… Впрочем, само по себе странно, что в обход крёстных и родственников этот Гарри получил права на детей. Что, если всё взаимосвязано? Возможно, этот Гарри создал какой-то артефакт, который позволяет манипулировать судьбами? С чего-то же Джинни Уизли, которая была по уши влюблена в Поттера, внезапно убила мужа и не смогла сказать на суде ничего вменяемого. Гарри Поттер был известен всему миру и, наверное, и в Японии тоже. Как знать, не решил ли этот Гарри-артефактор испытать какое-то своё творение на известном маге. Артур как никто другой знал, какие сюрпризы порой приносит судьба и как связывает совершенно чужих людей. Его с Поттером связало Пророчество, и было сложно противиться глупому мальчишке. Как знать, может быть, расплатой за изменение судьбы Героя стала привязка к его спиногрызам? С этим на самом деле стоило разобраться…

— Перси, пригласи ко мне Главу Аврората, — распорядился Артур, снова обдумывая сложившуюся ситуацию.

Часть 2. Глава 15. Приоритеты

2 июля 2020 г.

«Хогвартс-экспресс», Шотландия — Англия

Джеймс с каким-то облегчением садился в «Хогвартс-экспресс». Наконец учебный год закончился и впереди забрезжила надежда на то, что всё прояснится. В последний месяц и так была нервотрёпка с экзаменами, но, кроме этого, достали разного рода вопросы и сплетни про их планы и про их «новых опекунов». Про то, что они, возможно, уедут в другую страну и что у них какие-то совершенно неизвестные два опекуна-мужчины — и не родственники, и не крёстные, которые живут вместе и хотят их забрать, узнали в школе. Сто процентов про это разболтал Луи, присовокупив свои домыслы и всякие гадости, которые обросли такими невероятными подробностями, что Джеймс невольно вспоминал свою выходку, когда он обозвал братьев Салливанов любовниками. Джеймсу очень хотелось, чтобы утихли эти мерзкие слухи. Но, к сожалению, в Хогвартсе сплетни работали не так и было недостаточно приклеить тощую задницу Луи к стулу… Впрочем, автор шутки был даже не Джеймс, а Альбус, который явно успел почерпнуть у Норта не только азы зельеварения. И при этом брата никто даже не заподозрил.

Короче, Джеймса всё это дико бесило. Как будто мало было разговоров и всяких неприятных намёков, когда всё так вышло с отцом и мамой. В покое их не оставляли. И даже победа Гриффиндора в чемпионате по квиддичу меркла с новой волной пересудов, которую, видимо, в отместку за проигрыш, устроил Луи Уизли. А ведь Джеймс был готов примириться с кузеном, если бы дядя Билл взял их к себе!

И вполне успешно сданные Стандарты не принесли Джеймсу никакого удовлетворения. На последний экзамен в Хогвартс внезапно заявился Артур Уизли. Их как бы «дедушка», который отправил собственную дочь умирать в Азкабан. С недавних пор Артур занял пост отца уже не просто как заместитель и исполняющий обязанности: в мае состоялись выборы, и «дедушка» выиграл с большим отрывом от оппонентов. Встреча была короткой, Джеймс даже не понял, зачем она была, потому что с ним буквально «только поздоровались». Но зато после этого «визита» Джеймсу успели сто раз напомнить, что он «внук Министра» и на экзамене явно получил поблажки, хотя этих «внуков», которые так же, как он, видели «своего дедушку» только в газетных статьях, в школе было человек десять. Порой люди своей глупостью и полным отсутствием такта сводили с ума.

Альбус пытался утешить Джеймса, говорил о том, что в другой стране всё будет по-другому, что не стоит обращать на дураков внимания, и тем более на Луи Уизли, который выше всех подпрыгивал.

Но Джеймсу не хватило духа рассказать брату про истинную причину того, почему его всё так задевает. О том, что профессор Лонгботтом упоминал о нерасторжимом магическом контракте со школой, из-за которого была очень большая вероятность задержаться в Хогвартсе как минимум на два следующих года.

Джеймс чувствовал себя ужасно, как будто предал брата, оказавшись свободным от этого контракта, так как последние два курса были необязательными и он-то вроде как единственный мог ехать в чёртову Японию, о которой мечтал Альбус. Втихаря Джеймс изучил вопрос в библиотеке и нашёл подтверждения словам профессора Лонгботтома в старых изданиях «Истории Хогвартса»: мальчики были обязаны отучиться пять курсов, а девочки — три. Там было написано и про Книгу Выбора, и про волшебное перо, которое создаёт списки волшебников.

Подобная кардинальная «реформа обязательного магического образования» позволила Основателям добиться объединения всех Британских островов с кучей кланов, Родов и стран, которые никак не могли между собой договориться, в единую Магическую Британию. Основателей, как выяснилось, так называли не только из-за основания Хогвартса. Реформа Годрика Гриффиндора, Ровены Рейвенкло, Салазара Слизерина и Хельги Хаффлпафф — сильнейших волшебников того времени — была кровавой, меры её исполнения — насильственными, но зато очень действенными и практически нерасторжимыми. Намёками было сказано о том, что всё это — наследие ещё Первой Римской Магической Империи. Британские острова были колонией с множеством кланов и племён, своей друидской магией. Но Метрополия в своё время забирала сильных магов и переучивали их на свой манер. Поэтому, например, у них в Хогвартсе почти все заклинания были на латыни. А Годрик, Ровена, Салазар и Хельга были поставлены кем-то вроде магических наместников, перед которыми встала задача унификации магических наук, которыми разрешалось заниматься в Британии.

Тысячу лет Хогвартс таким образом всех объединял, перемешивая детей по факультетам на основе личных качеств, а не происхождения, и не давал разгораться каким-либо национальным или территориальным конфликтам. В первую очередь было деление по домам-факультетам, а не по тому, где ты вырос или на каком диалекте говорят магглы вокруг.

Никто не отменил данное колдовство и десять веков спустя, да и зачем? Учиться же где-то надо. А Хогвартс был единственной магической школой на островах. Кровавые распри давно забыты, и никто и не задумывался о том, чтобы не пойти в школу чародейства и волшебства, в которой учились все поколения твоих предков: мамы, папы, дедушки, бабушки, дяди и тёти, братья и сёстры. В принципе, даже после магической гражданской войны дети учились вместе, конечно, прошлое родителей немного сказывалось, но не так, чтобы слишком. По крайней мере, Джеймс никогда не слышал слухов, чтобы Луи было плохо на Слизерине, на котором учились многие из детей слизеринцев из книги. Точно были Нотт, Забини, Гойл… Кроме разве что Малфоев. Учителя никак особо не выделяли «правых» и «не правых», да и, кажется, это тоже было частью магии Замка.

С другой стороны, если бы была какая-то другая школа отдельно для аристократов, то, может, гражданская война бы и вовсе не закончилась: каждый бы варился в собственном соку и не мог выслушать или хотя бы как-то попытаться понять оппонентов. «Не так страшен чёрт, как его малюют». В этом смысле Джеймс был в чём-то солидарен с Основателями. Их задумка была жестокой, но в то же время необходимой, практически во все времена делала раскол Британии невозможным. Правда, от этого легче не становилось. Одно было хорошо: из-за плотного графика и занятости экзаменами в последний месяц с братом они почти не общались. Было некогда, чтобы заводить серьёзные разговоры. По крайней мере, Джеймс оправдывал и утешал себя этим.

— Эй, Поттер, может, с нами поедешь? — окликнул один из однокурсников с Гриффиндора.

— Нет, извини, я с братом и сестрой, — вздохнул Джеймс, не желая оставлять одних Альбуса и Лили.

Младший брат под воздействием того, что «они в Хогвартсе последний год», стал довольно несдержан на язык и мог найти неприятностей как на настоящее, так и на вероятное будущее. Да и, в общем-то, не особо хотелось отвечать ни на какие вопросы сокурсников, которые хотели знать больше, чем слухи.

Скачок общественной любви и признания, который опьянил новизной, уже так не действовал. Семейные проблемы заставили Джеймса посмотреть на внезапно пришедшую «популярность» трезвым взглядом: всем людям всё равно мил не будешь, сегодня ты на пике, завтра — нет, а то и, завидуя, некоторые тут же норовят «спустить с неба на землю». Ко всему этому стоило относиться спокойней и расставлять приоритеты, а не бежать по первому зову отрабатывать «популярность».

— Так значит, Гарри встретит нас на вокзале? — спросила Лили, когда они втроём разместились в купе. — И мы поедем в Японию?

— Будем надеяться, — улыбнулся сестре Альбус. — Гарри ещё в Пасху пообещал встретить нас с учёбы, когда начнутся летние каникулы.

И у Джеймса засосало под ложечкой от недобрых предчувствий. Брат разозлится на него, если узнает, что он такое скрыл, но всё равно говорить и расстраивать их с Лили отчаянно не хотелось. Как будто если ничего не сказать, то проблема рассосётся сама собой.

— А тебе Гарри или его брат что-то писали? — спросил Джеймс. — Они вообще в курсе, что у нас закончилась учёба?

— Я не знаю, наверное, в курсе, — пожал плечами Альбус. — Мистер Норт передал мне через крёстного лекарства неделю назад, так что… Полагаю, они с Гарри знают, когда нас отпускают. И, может, ему крёстный напомнил ещё.

— Кстати, тебе не показалось, что профессор Лонгботтом с Нортом какие-то давние знакомые? — спросил Джеймс, чтобы увести тему.

— Да давно уже, — хмыкнул Альбус. — И крёстный как-то… Не знаю, будто успокоился, что ли. Даже сказал, что верит, что мы в надёжных руках. А до этого волновался… Его мнение как раз изменилось после того, как я познакомил его в Хогсмиде с мистером Нортом, я говорил тебе, кажется…

Джеймс угукнул, сам он брату о том скрытом походе в Хогсмид так и не сказал.

Просто это бы потянуло за собой вопросы, на которые надо отвечать, и всплыл бы тот магический контракт, о котором Джеймс не хотел говорить сам. Может быть, об этом скажут опекуны и он будет как бы ни при чём? Возможно, Альбус и не узнает, что он об этом давно знает. Потому что если узнает, то разозлится, что выставлял себя дураком и Джеймс позволял вслух мечтать и что-то представлять о чужой школе. Всё было очень запутанно и хотелось поскорей какой-то определённости.

* * *

На вокзал «Кингс-Кросс» они прибыли как обычно, около десяти вечера. Солнце уже село, и начало смеркаться. Джеймс разбудил брата и сестру, которых слегка укачало в поезде, они собрали вещи и вышли на перрон, оглядываясь в поисках Гарри, или Норта, или их обоих.

— Вон там стоит Гарри, — Лили первой увидела в толпе их опекуна, и они направились к нему.

— Давно не виделись, — улыбнулся им Гарри вполне искренней улыбкой, подмигнув. — Наверное, проголодались, пока ехали? Кричер уже наготовил кучу всего для позднего ужина.

Опекун щёлкнул пальцами, и громоздкие школьные сундуки исчезли с перрона.

— А где мистер Норт? — оглядываясь, спросил Альбус, который был в абсолютнейшем восторге от старшего брата их опекуна и надеялся стать его учеником или вроде того.

Они, похоже, очень поладили за короткую встречу в Пасху, ну и потом, когда встречались в Хогсмиде, и Альбус только и болтал о том, какой Норт крутой зельевар. Впрочем, если учесть прогресс Альбуса в чарах, сложно было с этим спорить.

— Он в Осаке, его студенты будут учиться почти месяц, так что у него там тоже экзамены, — ответил Гарри с улыбкой. — Мы сегодня же ночью отправляемся, так что не переживай. Норт ждёт нас в нашем общем с ним доме.

— Ура! — обрадовалась Лили.

— Круто! — улыбнулся Альбус.

Джеймс промолчал, но кивнул, показывая, что принял к сведению и, в общем-то, не против их дальнейших планов.

— А что мистер Норт преподаёт? — спросил Альбус и Гарри уже было открыл рот, чтобы ответить, но…

— Гарри Салливан? — окликнул опекуна кто-то, и Джеймс, обернувшись, увидел троих магов, которые к ним подошли, буквально окружив.

Их опекун напрягся, положив руку на плечо Лили и чуть отодвинул её в сторону Джеймса.

— В чём дело, господа?

— С вами хотят побеседовать в Британском Аврорате, мистер Салливан, — грозно сказал седой усатый мужчина, который начал разговор.

— По какому вопросу? — попытался уточнить Гарри.

— На вас поступила жалоба, следуйте за мной. И без шуточек, иначе будет хуже, — строго сказал усатый.

— Но что он сделал?! И по какому праву? — решил вмешаться в разговор со стражами порядка Альбус, заступив вперёд.

— Д-да, а как же мы? Это наш опекун… — тоже решил поддержать брата Джеймс. Седой усач как будто был ему знаком, может, мелькал в газетах или даже заходил к ним домой когда-то.

— Сколько тебе лет, парень? — спросил его один из авроров, помоложе, и явно не признав в нём сына Гарри Поттера. Или сделав вид, что не узнал.

— Ему уже семнадцать, — внезапно решил соврать Альбус. — Исполнилось сегодня. У него день рождения, вообще-то…

— Хм… Тогда, раз ты совершеннолетний, забирай своих брата и сестру и идите домой, — кивнул ему аврор.

— Хорошо, мы пойдём, — потащил их от авроров Альбус.

— Что ты делаешь? — прошипел Джеймс, с трудом сопротивляясь напору брата.

— Тише ты, — точно так же зашипел на него Альбус. — Без нас Гарри будет проще.

Обернувшись, Джеймс увидел, что авроры и Гарри совершили парную аппарацию и перрон опустел. Он в принципе уже был пуст, так как всех учеников оперативно забрали, а пока они дошли до Гарри и поболтали с ним, то никого не осталось. Даже дяди Билла не было нигде видно: похоже, он не стал задерживаться и подходить к Гарри, уже всё выяснив. Нерационально стало как-то обидно.

— А нам-то что теперь делать? — спросил слишком предприимчивого брата Джеймс, всё ещё не зная, правильно ли они поступили, оставив Гарри со всем разбираться самому. Впрочем, тот вроде взрослый мужчина, а они всего лишь дети, но царапало, что Гарри мог подумать, что они отчего-то струсили.

— Может, стоило им сказать, что наш дедушка — Министр Магии? — высказала дельную мысль Лили.

— Как бы этот самый дедушка всё и не затеял, — буркнул Альбус.

Джеймс мысленно согласился с подобным предположением. С какого-то перепугу Артур Уизли побывал же в Хогвартсе непонятно зачем. Это правда было подозрительным. Особенно в свете произошедшей пару минут назад ситуации на перроне.

— Может, его дядя Билл попросил? — неуверенно предположила Лили. — Хотя вроде бы дедушка ни с кем из семьи не общается…

— Может, — кивнул Альбус. — А потом ещё предъявят Гарри, что оставил нас… Так что надо срочно домой.

— Ну и куда это нам сейчас идти? — немного сварливо спросил Джеймс брата. Немного царапнуло это «домой». Ведь их дом… Их дом в Годриковой Лощине, который достался Гарри в наследство… Сейчас в него они даже вряд ли смогут попасть.

— Так в Блэк-хаус, конечно…

— О… Думаешь, нас туда пустят? Даже отец… — усомнился Джеймс. — Да и я не знаю, как туда дойти…

— Зато я знаю, — самодовольно сказал Альбус, впрочем, тут же слегка растерянно оглядывая вечерний Лондон. — Сначала надо на метро… Это где-то недалеко.

— А может быть, нам вызвать Кричера? — спросила Лили.

— Думаешь, получится? — переглянулся Джеймс с братом. — Я, честно говоря, не знаю, как его вызывать.

— Кричер! — Альбус выкрикнул имя домовика в пустой тупик и сам чуть не подпрыгнул, когда серый эльф материализовался рядом.

— Что мастеру Альбусу нужно от старого Кричера?

Часть 2. Глава 16. Предположения и объяснения

2 июля 2020 г.

Англия, Лондон, Министерство магии

Следуя за аврорами, которые, чуть подталкивая его в спину, пошли к площадке аппарации волшебной платформы, Гарри обдумывал сложившуюся ситуацию. Хорошо ещё, что умница Альбус сообразил увести своих брата и сестру. По крайней мере, дети могут пойти в Блэк-хаус, а там безопасно. Вдруг всё затянется, а так они хотя бы поедят. После пробуждения и с восстановления Родового камня, то есть и постоянной подпитки магией для эльфа, Кричер стал довольно деятельным, так что, даже если дети не догадаются позвать его сами, тот всё равно их найдёт.

Несложно было догадаться, что инициатива этого ареста исходила от Артура Уизли, который совсем недавно стал Министром Магии. Всё же Уизли когда-то были крепкой и дружной семьёй, которую Гарри так хотел иметь. По крайней мере, во время его юности примеров лучше не было. Это уже потом, когда они с Нортом познакомились с кланом Нура и другими семьями Японии, ну и он почитал всякие фанфики, где мотивы Уизли ставили под сомнения, в детских впечатлениях насчёт этой семьи появились серьёзные сомнения. Впрочем, как и обо всём его детстве, освещённом в тех книгах.

Пусть Альбус и Джеймс избегали этой темы, но, кажется, после войны и смерти Фреда всё в семье Уизли разладилось. Ещё Гермиона когда-то вскользь упоминала, что Артур ушёл от Молли. Это было так удивительно слышать. Впрочем, миссис Уизли была своеобразной дамой и, по мнению Гарри, на своего мужа слишком наседала. Артур вечно витал в каких-то своих облаках и порой вёл себя как большой ребёнок, но, наверное, смерть одного из сыновей его изменила. Или так повлияла победа, как знать. Вполне могло быть, что, чтобы не вспоминать о пережитом, глава семейства Уизли с головой ударился в работу. Всё же после войны в Министерстве должен был быть сплошной бедлам и неразбериха, не хватало проверенных людей и всё такое. А Артур работал в Министерстве довольно давно и был «человеком Дамблдора».

За прошедшие двадцать лет Уизли становилось всё меньше: сначала на войне погиб Фред, потом умерла Молли, а не так давно убили Рона и не стало Джинни.

О том, что Джинни умерла в тюрьме, Гарри узнал только в Британии перед тем, как пришёл с детьми на кладбище. Он не ожидал увидеть её могилу. Даже думал, что надо побольше разузнать об этом деле и попытаться её освободить, но… Оказалось, поздно.

Это было неожиданно болезненно, хотя Гарри считал, что давно живёт своей жизнью и забыл о прошлом, в котором правит балом «другой Поттер». Оставалось только гадать о причинах поступка Джинни, но Норт ставил на то, что от нехватки магии из-за своей Печати Предателей Крови Джинни реально сошла с ума, а детям повезло, что они в тот момент были в школе. Гарри не знал, что и думать, но сам склонялся к тому, что, возможно, в какой-то момент обман «лже-Поттера» был раскрыт, а Джинни, которая всегда была импульсивна, запаниковала. Это даже мог быть несчастный случай или вроде того. По крайней мере, Гарри никак не мог представить, что его подруга подобное спланировала. Норт с этим согласился, и они сошлись на мысли, что присутствовал какой-то фактор случайности, что-то вроде «состояния аффекта» или вроде того. Вполне жизненной была и теория, что на самом деле лже-Поттера, который был значительной шишкой на ровном месте, убил кто-то другой и заставил Джинни взять вину на себя.

Как бы там ни было, но после смерти родителей и общественных волнений и скандалов, которые та вызвала, детям должно было быть нелегко в Хогвартсе, в котором настроения студентов меняются от любви до ненависти в один день. Смерть лже-Поттера круто изменила многие жизни. И если Джинни уже было не спасти, то её детям, которых она наверняка очень любила, можно было помочь. Гарри бы помог им и без магии, которая определила, что теперь он родитель Джеймса, Альбуса и Лили. Это было немного странно, но магически и биологически это было так.

Вероятней всего, Артур волновался за своих внуков, которых, по его мнению, кто-то пришлый собирается забрать в чужую страну. Гарри был немного удивлён, что Артур не появился раньше. Впрочем, выловить его было почти нереально: даже когда он находился в Лондоне, то был занят обустройством постоянного порта и никуда из Блэк-хауса не выходил. Так что на самом деле оставалось только ожидать встречи на вокзале.

— Мы совершим парную аппарацию, — предупредил один из авроров, а затем Гарри перекинули на другую площадку.

Он даже чуть растерялся, потому что думал, что они будут где-то в подворотне у телефонной будки или того общественного туалета, в который он однажды имел сомнительное счастье «смыться», но они оказались на крыше здания.

— Сюда, — подтолкнул страж порядка, и они спустились вниз по лестничному пролёту, вышли из неприметной двери в углу Атриума и спустились вглубь Министерства, но не на лифте, а коридорами. У одной из статуй Гарри ярко вспомнилось, как здесь развернулось сражение Дамблдора и Волдеморта. Расположение отделов Министерства не слишком отложились в памяти, но авроры привели точно не на второй подземный этаж, на котором находился Отдел Магического Правопорядка, а куда-то на минус четвёртый и завели в неприметную дверь в углу.

— Рад вас видеть, мистер… Салливан, — раздался глубокий баритон из массивного кресла, и в сидящем там человеке Гарри с огромным трудом узнал Артура Уизли.

Некогда неряшливый и нескладный мистер Уизли, который имел встопорщенные рыжие усы, носил квадратные очки и нелепый твидовый костюм в клетку, полностью сменил имидж. Раньше свои небольшие залысины Артур пытался прятать и зачёсывал на них что-то вроде чёлки, а то и просто натягивал всякие шляпы и колпаки, теперь же волосы были зализаны каким-то составом, так что причёской Артур походил на загримированного Драко Малфоя, который мелькнул на вокзале первого сентября пару лет назад. К тому же «влажный эффект» делал волосы темнее, не такими рыжими, а скорее тёмно-коричневыми. Усов не было, на носу еле заметно поблёскивала тонкая оправа небольших овальных очков, лоб казался больше, и оттого весь вид нового Министра Британии был внушительным и солидным. Взгляд голубых глаз был холоден и никак не вязался с воспоминаниями о вечно затюканном и забитом муже миссис Уизли, ходившем с застывшей маской вины и обиды на лице.

— Садитесь, — сделал приглашающий жест Артур, кивком отпуская авроров сопровождения, которые, впрочем, остались за дверями.

Гарри прищурился на предложенное кресло. Интуиция и чувства говорили о том, что с этой мебелью что-то не так. В процессе общения с британскими стражами порядка палочку у него забрали и провели короткий обыск с помощью магической лозы. Но не палочкой единой колдует маг, а лоза может обнаружить лишь некоторые узконаправленные вредоносные артефакты. Настроившись на магическое зрение, Гарри понял, что стул это «допросный артефакт», который ослаблял или вовсе снимал ментальную защиту того, кто в него садился. Всё же для использования веритасерума нужно основание, да и стоимость сложного зелья правды сама по себе была немалой, а изготовление — долгим, трудоёмким и требующим в штате Мастера зельеварения высокого класса. Для разговора с пристрастием могло хватить и подобного кресла, чтобы подавить волю и узнать нужную информацию.

Если до встречи с Артуром Гарри подумывал о том, чтобы сказать, кто он такой, чтобы успокоить своего в какой-то мере родственника, то теперь его планы изменились. Более того, из-за настройки на магические потоки появилось очень странное ощущение, которое не появлялось очень давно. Настолько давно, что он уже решил, что всё себе придумал или ему внушили. Шрам исчез более двадцати лет назад, когда Волдеморт почти убил его, точнее какую-то часть себя внутри него, но Гарри внезапно вновь ощутил, что его исчезнувшая метка запульсировала внутри. Совсем безболезненно, где-то на краю сознания, но слишком знакомо, чтобы это игнорировать.

Как бы странно это ни было, но человек, который изображал Артура, был не Артуром Уизли. И Гарри гадал, как же этого никто не заметил! И тут же находил ответ: он сам предполагал, что смерть сына «встряхнула» главу семьи Уизли. Для всех остальных перемены были не резкие, а плавные, незаметные, растянутые во времени. Ушёл из семьи, поссорился с детьми, и оказывается, что никто ничего и не знает о мистере Уизли. Всё то же самое, как было с лже-Поттером! Тот тоже отдалил от себя друзей, «изменился и взялся за ум после войны», как бы вырос и стал серьёзным. На самом деле мы так мало знаем об окружающих нас людях. Каждый находится в собственном мирке, озабочен своими проблемами, радостями и горестями. Людям обычно не особо интересны другие. Тем более все же «самые умные» и горазды «думать за других» и ловко «объяснять», в чём же причина перемен в любом человеке. Последнее, о чём подумаешь, это «наверное, в него вселился кто-то другой», люди привыкли всё упрощать, особенно в чужой жизни, это своя кажется неимоверно сложной и запутанной, не то что у некоторых.

Если Волдеморт каким-то образом вселился в тело Артура Уизли, то это на самом деле был гениальный ход. Похоже, что в этом ученик пошёл по стопам своего учителя и думали они одинаково. Вот только Гарри совершенно не знал, что теперь делать ему.

— Садитесь, мистер Салливан, — с нажимом повторил Артур, возвращая Гарри к реальности.

— Вы издеваетесь или это какая-то проверка? — процедил Гарри, подражая тону Норта, когда тот был чем-то недоволен. Необходимо было узнать, догадывается ли о его природе Артур-Том, а также прояснить ситуацию насчёт этого «разговора с арестом». — Я подданный другой страны. Известный артефактор, работающий на магический двор Императора. И вы предлагаете мне сесть на это… убожество? Какой жопорукий Подмастерье это делал? Силовые линии и блоки торчат изо всех щелей. Вы вообще в курсе, что нарушаете магическую конвенцию? Я согласился на разговор, но никак не на допросы посредством этого порождения засыпательного дивана и любимой табуретки Годрика Гриффиндора.

Кажется, его спич произвёл впечатление, потому что лицо лже-Артура вытянулось от удивления. Увы, будучи в «официальной власти», Волдеморт сам связал себя множеством условностей. Например, законодательным правом и кучей обязанностей. Это только кажется, что Министр может делать, что хочет. Но даже если привели человека в застенки после рабочего дня Министерства, а авроры были из какой-то личной гвардии и полностью преданы, то Гарри будут искать. К тому же дети смогли уйти, а Норт наверняка сам прибудет в Блэк-хаус портом, когда они слишком задержатся и не будут в Осаке вовремя, как договорились. Норт может с боем прорываться в Министерство, всё это потянет международный скандал, и Британия вновь может оказаться в изоляции, как было во времена «Магической войны». Гарри не слишком вникал в политику бывшей родины, но Артур был Министром и до этого и ничего противоправного пока не совершал, наоборот, даже как будто зарекомендовав себя очень честным и порядочным, желающим привести страну к процветанию. Тело Артура было для Волдеморта в какой-то мере клеткой. С другой стороны… Дамблдор на самом деле был не подарок и только играл роль «доброго дедушки», как знать, была бы та магическая война вообще, если бы в своё время Тому не помешали. Всё было сложно.

— Хорошо, — достал свою палочку Артур, и Гарри напрягся.

С другой стороны, все его измышления могли быть в корне неверными. Вполне могло быть, что хорошим Артур только притворялся, так как был на виду и рядом с ним был Гарри Поттер, самозванец, но кто же это знал. Вёл-то Дамблдор себя вполне по-настоящему. К тому же в новом теле быстро дослужился до Главы Аврората. А потом сам стал Министром. Лже-Поттер сам был сдерживающим фактором, который к тому же знал Артура ещё до…

Тут Гарри буквально осенило: а что, если Артур и убил лже-Поттера и подставил свою дочь? Лже-Артур явно был вхож в их дом, и ему доверяли как «человеку Дамблдора». А потом показал своё истинное лицо, отправил Джинни умирать в Азкабан и снова занял кресло Министра. Вот только сличать его уже было некому и не с кем.

Гарри уже мысленно обратился к своему неснимаемому щиту, ожидая атакующего заклятья, как лже-Артур испепелил артефактное кресло и на его место встал обычный стул.

— Извините, мистер Салливан, — хмыкнул Артур, убирая палочку во внутренний карман. — Я знал, что вы артефактор, хотел, чтобы вы оценили мои неуклюжие попытки тоже что-то создать. Уже удивительно, что вы подумали о том, что это сделано Подмастерьем.

— Так это кресло — ваша работа? — удивлённо спросил Гарри, заметив лёгкий румянец на чужих щеках.

— Да… Иногда что-то находит, — как будто чуть смущённо ответил лже-Артур. — Это помогает отвлечься… от разного… Кхм. Впрочем, я не хотел вас слишком задерживать. И предлагаю всё же поговорить о деле.

— Я слушаю, — Гарри сел на стул, изучая лицо лже-Артура и раздумывая, как же ко всему этому относиться. Волдеморт, который делает поделки… Но Волдеморт ли? Артур точно увлекался чем-то таким, вечно торчал в гараже, разбирая всякие штуки, сам создал ту летающую машину, которую они с Роном так браво разбили о Гремучую иву. Даже шевельнулась мысль, что если Волдеморт как-то захватил часть сознания Артура, то это могло быть как с профессором Квирреллом. В конце концов, метка отреагировала еле-еле… Может быть, он был изначально прав насчёт того, почему изменился Артур, а Волдеморта в нём нет или же…

Гарри выдохнул, вспомнив об одном обстоятельстве, которое почти забыл. Артура кусала та гигантская магическая змея! Норт тогда еле вытащил Уизли из Авалона и смог благодаря этому найти антидот к яду, когда змея набросилась и на него. Может, всё дело в этом? И Артур оказался немного заражён магией фамильяра Волдеморта? К тому же… По всем ощущениям магия у Артура, когда тот испепелял своё кресло, циркулировала свободно, словно не было у него никакой Метки Предателя Крови. А значит… Яд часто используется и как лекарство. Возможно, тот укус спас магию Артура, и, почувствовав себя сильным и уверенным, тот и решился разорвать связи с супругой, которая, по идее, должна была начать от него подпитываться…

— Я хотел бы узнать ваши мысли по поводу того, почему вы стали опекуном моих внуков, мистер Салливан. Я несколько этим обеспокоен и хотел бы убедиться, что всё имеет законную силу, — прервал череду его размышлений голос Артура.

Всё-таки Артура!

Часть 2. Глава 17. Трое на одного

3 июля, 2020 г.

Япония, Осака

Постукивая пальцем по столу, Норт смотрел на часы. Уже девять утра, а в полдень у него был экзамен по зельям в Оммёдо. Разница во времени между Британией и Осакой составляла восемь часов. Это значило, что сейчас в Британии час ночи. Дети должны были прибыть в Лондон три часа назад: как раз к его обычному подъёму.

— Мистер Салливан, вы что, увидели, что на улице хорошая погода, и решили прогуляться до дома пешком? — вслух проворчал Норт, испытывая беспокойство за Гарри и детей.

Телефон-магофон, который Гарри сделал около полугода назад, чтобы координировать действия, когда они разбирались с Азиатской пневмонией, не отвечал. То ли закончился заряд, то ли был сложен в пространственное хранилище, а не в карман, то ли находился в чужих руках.

Несколько раз Норт порывался воспользоваться домашним порталом, но не хотел потратить заряд. Для таких больших перемещений мало летучего пороха или собственной магии, требовались особые концентраторы, которые расходовали накопленную энергию для открытия этого континентального перехода.

Портал Гарри начал делать ещё в мае, сказав, что они так разорятся на покупке межконтинентальных портключей или билетов на самолёты и проще вложиться один раз и изготовить стационарный семейный портал из Блэк-хауса в их дом в Осаке. Это решало многие проблемы обозримого и далёкого будущего, давало доступ к библиотеке, в целом запасную платформу и свободу перемещения, и Норт согласился с таким решением.

Когда Альбусу Поттеру понадобилась новая порция зелий, Норт отправился в Британию и заложил в Блэк-хаусе «точку прибытия» одностороннего портала. Гарри смог переместиться в Британию и остался там, чтоб сделать портал уже из Блэк-хауса в Осаку, связать и закрепить оба перехода. Норт же отправился домой: магические трудовые договоры с Оммёдо и Хандаем никто не отменял, а каникулы у студентов и преподавателей начинались только через три недели.

Гарри возвращался домой лишь на пару дней около недели назад, окончательно проверяя работу своего стационарного двустороннего портала. Выяснилось, что при переходе перезарядка концентраторов запускалась с той стороны, с которой был сделан переход, в этом смысле выгодней было перемещаться из Лондона в Осаку, чем наоборот. Блэк-хаус являлся родовым поместьем с хорошим магическим потоком, практически стоял на одном из них, и концентраторы могли перезарядиться в течение семидесяти часов, а если переход был совершён из Осаки, то концентраторы копили магию около шести суток. И то потому, что магический фон в Японии был выше всех в мире. По оценкам Гарри, с обычным магическим фоном, как в той же Америке, заряд бы аккумулировался целый месяц.

Возможно, если поселиться, как и большинство местных магов, поближе к вратам Ифуядзака, то есть рядом с переходом в страну Изумо, то накопитель бы работал активней, всё же жили они в обычном маггловском доме, хотя и выбрали именно его из-за неплохого естественного фона. Возможно, раньше в районе стоял храм или дом располагался по силовым линиям оммёдзи, которые тоже были не дураки в перенаправлении энергии, в основном для защиты от демонов.

Так что, по итогу, используй Норт портал, это бы заперло их в Британии ещё дней на шесть-семь.

Внезапно со стороны лаборатории Гарри раздался специфический гул, за которым последовали шум и голоса.

— Вы опоздали, — открыл двери Норт, чтобы увидеть троих отпрысков Лже-Поттера отчего-то без Гарри.

— К-круто… — пробормотал слегка дезориентированный перемещением Альбус и, увидев его, вытаращил глаза. — Мистер Норт?! Мы что, правда в Осаке? Мы тот рычаг повернули, на котором было написано «Осака», и дверь как загудела, как засветилась и открылась сама. Джеймс не хотел туда идти, но я сказал, что раз Гарри — артефактор, то, наверное, это и есть та крутая штука, «решающая кучу проблем», о которой он мне писал в письме, когда поздравлял с днём рождения. Да и Кричер сказал, что хозяин перемещался из лаборатории.

— Альбус, — прервал младшего из парней Норт, — а где Гарри?

— Мы поэтому и пришли сюда, — подскочил к нему Альбус, чуть не обнимая и заглядывая в глаза. — Гарри захватили авроры прямо на платформе, когда мы из Хогвартса прибыли, и увели в Аврорат, а мы смогли от них отделаться и в Блэк-хаус пошли. Точнее, мы Кричера вызвать смогли, и он туда нас перенёс. И там ждали-ждали-ждали, но ничего не происходило, и Гарри всё не появлялся. Мы решили, что надо как-то вам сообщить о том, что случилось. Кричер сказал, что так далеко не может даже записку передать, а совиной почтой тоже не получится… Да и совы нет. И она лететь будет долго-долго до Японии. Он нам сказал, что, может, через тот камин странный, через который Гарри сюда, точнее туда, приходит, можно попробовать, и мы в лабораторию пошли. Там только эта дверь была, и на ней большое колесо со стрелочкой, а на дверях только одна надпись «Осака», мы ту стрелочку повернули на надпись, а оно как всё заработало! И вот мы здесь…

— Сэр, пойдёмте обратно, вдруг его в чём-то обвинят, — подал голос старший из парней, который мялся у портала, продолжая держать сестру за руку. — Мы подумали, что это наш дедушка решил вмешаться, чтобы вы нас из Британии не забрали. Может, зря мы ушли? Может, надо было сказать, что… э… ну, что мы совсем не против уехать?

— Джеймс мучительно покраснел, избегая встречаться взглядом.

— Портал — это вам не дверь в сарае, мистер Поттер, — пробормотал Норт, снова заволновавшись. — Артефакту требуется перезарядка. Через него мы не сможем попасть в Британию как минимум пару дней.

— Так долго?.. — разочарованно выдохнул Альбус.

— Если с Гарри всё в порядке, он тоже не сможет последовать за вами, а должен будет ждать, пока дверь перезарядится, — взял себя в руки Норт, напоминая себе, что Гарри достаточно силён и образован, чтобы не нуждаться в няньках. Насколько он сам помнил, даже без особого обвинения в аврорате Британии могли продержать и сутки «для профилактики» или устрашения. Но в том, что Салливана-младшего можно запугать, Норт серьёзно сомневался.

— Ой… — пробормотал Альбус. — А мы думали… Простите, сэр. Просто мы за него переволновались и хотели, чтобы вы знали.

— Ничего страшного, — выдохнул Норт. — Вы всё сделали правильно. Гарри будет спокойней знать, что вы в безопасности.

— Так думаете, с нашим опекуном всё в порядке? — тихо спросил Джеймс и внезапно признался: — Вдруг это я виноват? Мистер Артур Уизли, ну, наш дедушка, он приходил в Хогвартс, и меня вызывали к нему… Но он спросил только, как наши дела, и я ответил, что нормально. Это всё. Но, может быть, он что-то не то подумал?..

— Сомневаюсь, что вы в чём-то виноваты, мистер…

— Пожалуйста, зовите меня «Джеймс», — перебил старший. — Когда вы говорите «мистер Поттер», это как ругательство звучит.

— Хорошо, Джеймс, — выдохнул Норт, подумав, что на самом деле, если звать парня как своего студента, то они могут никогда не найти общего языка, а Гарри просил быть чуть помягче с Джеймсом, утверждая, что тот просто злится от того, что ничего не может поделать с ситуацией, и горюет по родителям. — Через три… уже два с половиной часа у меня будет экзамен в магическом университете. Вы голодны?

— Нет, нас Кричер покормил, — застенчиво пискнула Лили и потёрла глаза, сдерживая зевок.

— Значит, так, — кивнул Норт, — меня не будет дома следующих часов шесть, а вы, как я понимаю, ещё не перестроились на местное время. В Англии сейчас глубокая ночь. Ложитесь пока спать. Ваши комнаты по левую сторону в коридоре на втором этаже.

— А как же Гарри? — спросил Альбус.

— Я буду решать этот вопрос, — сказал Норт. — Впрочем, надеюсь, что его проблема только в том, что он не может использовать разряженный портал. Так что переживать пока не из-за чего. Как только он сможет, то свяжется со мной через специальный артефакт.

— Хорошо, сэр, — Джеймс потянул к лестнице сестру и брата, закусывая губу. — Мы… постараемся не доставлять вам слишком много проблем. Э… Больше не доставлять.

— Позже мне понадобится твоя помощь, Джеймс, — сказал Норт в спину старшего подростка и поймал его удивлённый взгляд.

— Правда?..

После своего внезапно свалившегося отцовства Гарри накупил множество всяких маггловских книжек по воспитанию и общению с детьми, и Норт кое-что почитал из этой литературы. Читать он любил и справедливо считал, что никакое знание лишним не будет, да и без Гарри дома было тихо, пусто и скучно, а Норт отдавал себе отчёт, что с детьми у него никогда особо не было нормального контакта. Обучать студентов, уже почти взрослых, настроенных на учёбу, было не в пример легче, чем работать в Хогвартсе. К тому же в университете ему не приходилось быть заодно и «воспитателем-надзирателем», бегать за малолетними нарушителями и снимать баллы, а это любви студентов не прибавляло.

С Альбусом Северусом как-то сразу сложилось: пытливый парень любил зелья, да и был положительно настроен как к Гарри, так и к нему. Альбус даже слегка напоминал Норту его самого, по крайней мере, в том, что касалось науки и интереса к различным процессам. Альбусу явно не хватало отца или какого-то взрослого авторитета, который воспринимал бы его серьёзно. Да и исцеление от ментальной болезни сказывалось в лучшую сторону.

А вот с Джеймсом всё было сложней. Старший, кажется, вобрал в себя всё упрямство Поттеров и ни за что не хотел ничего менять в своей жизни, не понимая, что независимо от его желаний всё уже изменилось. Ситуация, в которой они оказались, могла переломить недоверие Джеймса, но требовалось что-то доверить и ему. Показать, что этот упрямый подросток нужен и важен.

Общая ситуация и волнение за Гарри могли сплотить их, сделать семьёй, как мечтал Гарри, и дать время, чтобы Норт тоже стал для детей родным человеком, а не только братом их опекуна. Норту не хотелось бы, чтобы Гарри метался между ними и выбирал. Его устраивали их отношения и совместная работа, так что стоило приложить усилия, чтобы всё это осталось неизменным даже при наличии детей. В конце концов, дети вырастают, да ещё и должны учиться.

— Правда, — кивнул Норт. — Если не стационарным порталом, то быстро в Британию можно попасть только межконтинентальным портключом. Этот способ перемещения доступен магам лишь после пятнадцати лет. Альбусу ещё четырнадцать, и это может плохо сказаться на магии. Собственно, поэтому Гарри так заморочился с порталом. Если задействовать связи и заплатить за срочность, то этот портключ можно получить в течение суток. В любом случае это будет быстрей, чем маггловским самолётом. Им лететь до Британии минимум пятнадцать часов, а о билетах надо позаботиться заранее. К тому же у вас нет маггловских документов, а использовать магию, чтобы пройти досмотры, не всегда хорошая идея.

— Я читал, что у магглов очень много степеней защиты и полно всяких определителей. Можно себя выдать и нарушить Статут, — пояснил Альбус брату. — Так вы хотите взять Джеймса с собой, чтобы спасти Гарри?

— Верно, сейчас отправлюсь заказать портключ, на всякий случай… Думаю, он будет готов к завтрашнему утру. Мы прибудем в Британию раньше, а вернёмся все вместе через портал, который зарядится через семьдесят часов с момента использования.

— А нам что делать, сэр? — спросил чуть надувшийся Альбус.

— Сейчас — ложиться спать, чтобы отдохнуть, а потом подождать меня, и мы познакомимся с тем, кто сможет присмотреть за вами, пока нас с Джеймсом не будет, — хмыкнул Норт.

Дети заметно повеселели и ушли наверх, а Норт выдохнул. Кажется, первый раунд был за ним. К тому же разлучить мелких Поттеров, которые все вместе влипали во что-то общими усилиями, было явно хорошей идеей. В оставшийся час ему надо было успеть заказать портключ и переговорить со старейшиной клана Нура, благо пункт назначения для обоих дел до экзаменов был в одном месте.

После того, как Гарри обзавёлся детьми и сразу отправился за ними в Британию через какого-то своего знакомого, Норт пробил и другие возможности. Оказалось, что они были и через клан Нура. Хотя, конечно, не стоило слишком часто просить и докучать просьбами. Но Норт решил подстраховаться. В конце концов, магофон мог у Гарри и сломаться или его изъяли авроры и не спешили возвращать. Да и мало ли, чем там руководствовались стражи порядка? Артур Уизли был весьма мутным типом, насколько Норт помнил. Ему до сих пор было удивительно, что этот своеобразный маг стал Министром Магии, да ещё и в третий раз. К тому же, кажется, сразу стал правой рукой Поттера, когда тот сам стал Министром. Так что возможно и то, что Уизли знал о подмене Гарри Поттера и пригрелся на тёпленьком местечке.

Не исключается и вероятность, что Артур Уизли каким-то образом воздействовал на дочь — Джинни Поттер или даже под её личиной убил своего зятя. А Гарри, который внезапно появился, может его разоблачить.

Перестраховаться определённо стоило, даже если его волнения и домыслы совершенно беспочвенны.

Часть 2. Глава 18. Спасение

4 июля 2020 г.

Англия, Лондон

— Согласен, не самые приятные ощущения… — хмыкнул Норт Салливан, похлопав Джеймса по спине. — Выпей это… Полегчает.

Джеймс, которого вывернуло сразу после вытрясающей все кишки межконтинентальной аппарации, нащупал предложенный пузырёк и не глядя глотнул обжигающе-пряную жидкость. В животе на самом деле сразу всё успокоилось, и он смог разогнуться.

— Экскуро! — взмахнул палочкой Норт, используя очищающее заклинание, чтобы убрать следы с площадки, а затем протянул платок.

— Не думал, что это настолько ужасно, сэр… — с благодарностью кивнул Джеймс, утираясь. — В той книге… про отца… было написано, что портключи и прочее — не самая приятная вещь, но… пока сам не испытаешь, не понимаешь. Гарри на самом деле гений, раз смог сделать ту дверь, чтобы мы могли путешествовать в другую страну, не прибегая к портключам.

Часы на башне Елизаветы Вестминстера отбили полночь.

— Куда сейчас, сэр? — спросил Джеймс после двенадцатого удара Биг Бэна.

Он помнил, что Министерство магии и в том числе Аврорат располагаются примерно в трёх кварталах от главной достопримечательности Лондона.

— Для начала…

— Доброй ночи, господа, — перебил Норта чей-то голос, и из темноты вышел человек. По всей видимости, какой-то чиновник или проверяющий. — Я сотрудник департамента магического транспорта Якоб Бэзил. Добро пожаловать в магическую Британию. Сдайте использованные портключи, а также назовите цель визита и планируемое время пребывания в нашей стране.

— Мы с сыном вернулись после путешествия, — ответил Норт, и у Джеймса перехватило дыхание.

Это «мы с сыном» прозвучало буднично, и, конечно, понятно, что пускаться в длинные объяснения перед этим Бэзилом у Норта не было причин, но всё равно отчего-то стало приятно.

Задумавшись, Джеймс никак не мог вспомнить, чтобы отец кому-то вообще представлял его и говорил: «Это мой сын». Вместе они никуда не выходили. По сути, Гарри Поттер во многом вёл себя как дедушка. Они редко виделись: только иногда на каникулах, — а почти всё детство проторчали у бабушки Молли. Мама всегда шикала на них, чтобы они не шумели, когда отец был дома, так как тот всегда работал в кабинете, и раз за разом накладывала чары подавления шума. Хотя Альбус говорил, что такие чары вроде бы какие-то недолговечные, особенно в соприкосновении с детской магией.

После волнений за Гарри, который всё никак не возвращался в Блэк-хаус, самостоятельного перемещения в Осаку, встречи с Нортом и короткого знакомства с совершенно японской семьёй Нура, у которых оставили Альбуса и Лили, а теперь ещё и этого «моего сына», к Джеймсу пришла необычная мысль. И сейчас она окончательно сформировалась. В какой-то степени было хорошо, что они попали к Гарри, ну и к Норту, двум «закоренелым холостякам», вроде как-то так это называлось. Даже если предположить, что те когда-то решат жениться, это совсем не то, как если бы у них уже были жёны и свои дети. В общем, пока что у Гарри и Норта не было своих детей, и даже если они и появятся, произойдёт это не в ближайшем будущем, и это было хорошо.

Что в книге про отца, где у Дурслей был свой ребёнок, которого баловали и холили, задаривали подарками, что во всяких сказках и историях никогда приёмные дети не были на уровне своих, если те имелись.

В конечном счёте и дядя Билл, и тётя Флёр начали бы сравнивать его с Луи или с Доминик и Виктуар. Не так воспитаны, не так умны, не так красивы или ещё что-то… У четы старших Уизли всё равно было целых трое своих детей, так что хочешь не хочешь, но Джеймсу, Альбусу и Лили всё доставалось бы по остаточному принципу. Да и Луи всячески показывал, что был бы не рад… В общем, это как его крёстному дяде Рону, который был шестым ребёнком, приходилось всё донашивать за братьями, и его меньше всех любили, потому что у него были старшие и младшие, а семья особо не шиковала. Ну и всё родительское внимание распылялось на целых семь человек. В старших вкладывали больше, да и они были в семье дольше. Их мама была самой младшей, да ещё и единственной девочкой, так что бабушка Молли, конечно, выделяла дочку, а дядя Рон, кажется, обижался на это, даже будучи взрослым. Говорил, что детей Джинни бабушка любит больше всех. Может быть, потому, что они проводили у неё много времени? Но, в принципе, если так отстранённо подумать, из всех Уизли дядя Рон на самом деле добился меньше всех. Дядя Билл работал в банке на какой-то серьёзной должности, у дяди Джорджа свой магазин, даже уже несколько, дядя Чарли в заповеднике драконов тоже уже не просто смотритель, дядя Перси — личный секретарь Министра Магии и был на этой должности и при дедушке, и при отце. А дядя Рон большинство заслуг вообще получил только благодаря их отцу, который был Героем. Ну, а потом и вовсе глупо умер…

В общем, как ни крути, Гарри и Норту их сравнивать особо не с кем. Поэтому их приняли такими, какие они есть. Даже несмотря на то, что Джеймс в момент знакомства повёл себя не слишком красиво, Норт нормально с ним разговаривал и даже взял с собой, чтобы помочь Гарри.

Джеймс подумал, что, возможно, через какое-то время Гарри и Норт всё равно бы женились и завели семью и детей, ну потому что «так принято» или «так положено», потому что надо передать наследство и наследие семьи, а получилось, что у них появились они. Уже готовые наследники, взрослые и особо не мешающие привычной холостяцкой жизни. Может, они не хотели обременять себя семьёй? Или были слишком погружены в свою работу? Или просто как-то не сложилось? У Джеймса вот тоже не особо сложилось с девочками… А может, в новой школе он бы был популярным из-за того, что иностранец и выглядит иначе? Иностранцы всегда привлекают внимание. Тем более англичане.

Череда мыслей навела на воспоминания о проблеме с учёбой и невозможностью перевода в другую школу Альбуса и Лили. Брата и сестры не было поблизости, и подслушать их они не могли, да и обсудить это стоило: вдруг об этом опекуны не знали.

— Скажите, сэр, а вы знаете про Книгу Выбора и магический контракт с Хогвартсом? — Джеймс решил ковать железо, пока горячо: Норт как раз избавился от чиновника, что-то подписав, и они остались одни.

— Хм… Да, профессор Лонгботтом напомнил мне о таком досадном упущении с нашей стороны, — кивнул Норт, внимательно посмотрев на Джеймса своими чёрными глазами.

— Я… Я ничего не сказал Альбусу… Не хотел его расстраивать и не знал, что с нами будет дальше… Вы оставите нас в Хогвартсе? Или только их?.. — спросил Джеймс.

— А как бы ты хотел, Джеймс? — полюбопытствовал Норт.

— Я… Брат и сестра так этого ждут. Переезда, я имею в виду. Они язык учить начали, — смутился Джеймс, несколько удивлённый, что вообще спрашивают его мнения и соображения. — Альбус столько всего про Махотокоро вычитал. Я бы хотел, чтобы мы были вместе. Если не в Японии, то хотя бы в Британии… Но мои брат и сестра очень хотят в Японию, так что я думал, может быть, получится узнать секрет у тёти Гермионы? У нас есть двоюродные брат и сестра, дети дяди Рона. Они точно родились в Британии, но сейчас живут во Франции… И, наверное, там в школе учатся или на дому как-то.

— Гермиона? Так её дети не учатся в Хогвартсе? — хмыкнул Норт. — Интересно… Это на самом деле может пригодиться.

— Нет, не учатся, — обрадовался Джеймс. — Их зовут Рози и Хьюго. Но видел я их всего пару раз за последние годы… В последний раз на похоронах дяди Рона, а в предпоследний — в тот день, когда Альбус должен был пойти на первый курс. Тогда мы… э… вроде того, что разыгрывали те сцены из финала книги про отца.

— Да, я присутствовал на этом представлении, — кивнул Норт. — Так выходит, что это был лишь спектакль?

— Потом на распределении их не было, ну, мы немного удивились, но потом как-то не до этого стало, а потом я об этом вспомнил, когда думал, как же всё разрешится с нами, — закончил Джеймс. Внутри разлилась надежда. По крайней мере, от его идеи сразу не отмахнулись и его выслушали.

— С Гермионой мы с Гарри знакомы, — сказал Норт. — Так что, может быть, заодно решим и этот вопрос. Ты молодец, Джеймс.

— Спасибо, сэр!

— Кричер! — щёлкнул пальцами Норт, вызывая домового эльфа, который тут же материализовался в тёмном тупичке.

— Хозяин Салливан хотел видеть Кричера? — спросил эльф.

— Гарри вернулся? — не утерпел Джеймс.

— Да, хозяин Гарри вернулся в Блэк-хаус, — кивнул эльф. — Старому Кричеру перенести мастера Джеймса и Хозяина Салливана в особняк?

— Да.

Эльф протянул Джеймсу свою суховатую четырёхпалую лапку первому и утянул в совершенно безболезненное перемещение.

— Джеймс?! — потрясённо уставился на него Гарри, к которому Джеймса перенес Кричер. — Как ты здесь очутился? Кричер сказал, что вы воспользовались портом! Неужели что-то пошло не так? Где Альбус и Лили?

Экспрессивный опекун даже встряхнул Джеймса, но он не успел ничего сказать, так как Кричер переместил Норта, и тогда Гарри, открыв рот, уставился на своего брата.

— Норт?!

— Мы вас… тебя спасать прибыли как бы… — пояснил Джеймс. — Мы портключом сюда переместились.

— Твой магофон не отвечал, — сказал Гарри Норт.

— А… Ой… — хлопнул себя по карману Гарри. — Я, похоже, скинул его в своё бездонное хранилище, чтобы авроры не нашли, и забыл достать… — моргнул опекун, потирая затылок. — Прости… Ой! А где же Альбус и Лили? Они тоже с вами?

— Нет, Альбус и Лили в гостях в Осаке остались, — ответил Джеймс.

После того, как они выспались, а Норт вернулся, они вчетвером попали в настоящий японский дом с бумажными стенами из деревяшек и с садиком с маленькими деревьями. Джеймс даже с удивлением узнал, что они не магические, а это целое искусство выращивания, которое называли бон-как-то-там.

— Нура обо всём позаботились, — кивнул Норт, сказав то ли название дома, то ли японскую фамилию. — Что за история с арестом? Дети волновались за тебя.

— Да всё в порядке, — беззаботно махнул рукой Гарри. — Дедушка наших ребят решил разобраться в ситуации, как же так вышло с опекунством.

Джеймс навострил уши: если сейчас проговорятся о причине…

— И что ты ему сказал? — спросил он, не выдержав. — Что ты сказал моему дедушке?

Гарри внимательно посмотрел в его глаза.

— Я сказал Артуру, что у его дочери была метка предателей крови и поэтому её дети по магическому старшинству полностью отнесены к роду Поттер. И никакие магические крестины, которые к тому же вряд ли проводились по настоящим ритуалам, на данный момент, кстати, до сих пор запрещённых Министерством Магии, не помогут в определении прав на детей перед магией. А с ней шутить не стоит. Как чистокровный, хотя и… В общем, Артур это понял. Так что мы с вами прямые родственники, так как моя истинная фамилия «Поттер» и вместе с вами мы единственные, кто остались в этом Роду. Фамилию «Салливан» мне дали приёмные родственники. И в ближайшем будущем я планирую полностью вас усыновить и удочерить, оставив вам вашу фамилию.

— Хм… Вполне, — кивнул Норт.

— Значит… У мамы была та же ментальная болезнь, как у Альбуса? — растерянно спросил Джеймс, ощущая и радость, и смятение. — И никаких особых тайн в том, что вы стали нашим опекуном, нет? А то Альбус думал, что вы младший брат нашего отца, рождённый бабушкой Лили, которого смог спасти домовой эльф, и всякое такое… Мы просто очень похожи…

— Все Поттеры друг на дружку похожи, как и почти все Блэки или Малфои, — вклинился Норт. — Я знал Джеймса-старшего и видел его отца — все почти на одно лицо.

— Насчёт семейных тайн… — задумчиво потрогал нижнюю губу Гарри. — Возможно, и есть парочка тайн, но они уже такие древние, что их лучше не трогать. Давай постараемся жить настоящим и не ворошить прошлое?

— Х-хорошо… — кивнул Джеймс, признавая право опекуна на тайны. Может, его и правда родила бабушка Лили и ему неприятно помнить об этом или постоянно быть в тени настоящего Гарри Поттера, будучи его полным тёзкой и родственником, а то и родным братом. С учётом того, как дети ведут себя в Хогвартсе и то, что можно было найти в книгах, наверняка этот Гарри тоже хлебнул горя. К тому же, если Альбус был прав насчёт обливиэйта, то и вообще… Они могли просто не ладить, а Гарри не хочет их расстраивать.

— Кстати о прошлом, — кашлянул Норт. — Джеймс тоже думал над проблемой Книги Выбора и предложил поинтересоваться у его тёти Гермионы, как ей и двум её детям, родившимся в Британии, удалось избежать Хогвартса. Если решение уже есть, возможно, не имеет смысла придумывать новый рецепт бодроперцового зелья?

— Отличная идея, Джеймс! — похлопал его по плечу Гарри. — Интересно, где сейчас Гермиона?

— Я слышал, что во Франции, — ответил Джеймс. — Она была на похоронах дяди Рона… Мама у неё спрашивала… Кажется, они живут в Гренобле и она работает в какой-то библиотеке.

— Гренобль? — переспросил Гарри. — Ха! Вот и разгадка. Это же город Альпийской гильдии.

— Альпийской гильдии? — переспросил Джеймс.

— Это гильдия артефакторов Европы, — пояснил Гарри. — Давно хотел там побывать… Всё же в Британии с артефакторикой всё обстоит печально. Кстати, уж не в библиотеке ли Гильдии работает Гермиона?..

— При тяге к знаниям Грейнджер самая работа по ней, — усмехнулся Норт, и Джеймс понял, что с его тётей опекуны и будущие отцы вполне знакомы и как будто не только по книгам про Гарри Поттера.

— Что ж… Завтра, точнее уже сегодня утром, отправимся в Гренобль на поиски Гермионы, — возвестил Гарри. — Всё равно порт будет заряжаться ещё почти двое суток, так что время у нас есть.

Часть 2. Глава 19. Рука помощи

4 июля 2020 г.

Франция, Гренобль

Гермиона любила просыпаться рано, чтобы спокойно выпить чашечку кофе и прочесть газету до того, как дети встанут. В это субботнее утро ей нужно было сделать ещё много домашних дел и… обдумать линию поведения с гостями, которых она пригласила сегодня на ленч и не только…

Учебный год в Шармбатоне закончился пару дней назад, первого июля, и Гермиона прибыла в Тулузу пораньше, так как карета, которая доставляла детей из школы, расположенной где-то в Пиренеях, могла прибыть как с опозданием, так и раньше. К тому же все учащиеся в карету не влезали и студентов отправляли партиями. Обычно сначала первокурсников, поэтому Рози, которая закончила уже третий курс, им с Хьюго предстояло подождать. В любом случае Гермионе пришлось отпроситься с работы на весь день, так как чем-чем, а пунктуальностью французы никогда не страдали.

На юго-западной окраине Тулузы имелось особое место, скрытое от магглов, и через десять минут, как Гермиона подошла, на площадку лихо приземлилась та самая карета, которую она увидела впервые на четвёртом курсе Хогвартса. Из кареты хлынули первокурсники, и с лёгким облегчением Гермиона увидела обоих детей. Сразу подумалось, что, раз выпал свободный день, можно всем вместе погулять, сходить в местный зоопарк: она успела перехватить туристический гид и прочитать о ферме животных и «Африканском сафари», расположенном совсем недалеко. Буквально в двух шагах. А вечером всем вместе отправиться домой на поезде, благо расписание она помнила наизусть.

Гермиона подошла к детям и рассказала об их грандиозных планах. В Шармбатоне магическая мода оказалась более современной, и там давно отказались от всяких мантий и балахонов, так что дети ходили в обычной школьной форме: юбочном и брючном костюмчиках бирюзово-сине-золотистой окраски, — и не могли вызвать вопросов ни у одного маггла.

— Мам, а ты не видела мистера Малфоя? — спросила Рози, оглядываясь на светленького немного анемичного парня, который стоял недалеко от них рядом с тремя ученическими сундуками, которые тоже выгрузили из кареты. — Скорпиус тоже с нами решил в первый заход поехать, место просто было…

— Наверное, Мал… месье Малфой не рассчитывал, что его сын прибудет так рано, с первокурсниками. Обычно между курсами около полутора часов проходит, чтобы карета обернулась… — Гермиона прикинула, что Малфой мог прибыть за сыном только часа через два-три.

— Может, мы пригласим его с нами в зоопарк? — спросила Рози. — Он что, так и будет тут торчать?..

— Это Рози его позвала, мам, — тут же сдал сестру Хьюго.

— Ну ладно… Сейчас что-нибудь придумаем, — вздохнула Гермиона, напоминая себе, что дети не в ответе за дела родителей и она будет неправа, если предвзято отнесётся к мальчику, потерявшему мать, только потому, что Скорпиус рождён аристократом.

— Это моя мама, Гермиона Грейнджер, мам, это Скорпиус Малфой, мы на одном курсе учимся, — представила их Рози.

— Очень приятно, мадам, — чуть улыбнулся и кивнул Скорпиус, внимательно её разглядывая.

Мальчик оказался дико похож на Драко Малфоя в детстве, хотя и вроде бы не такой противный на вид, но те же светлые волосы, те же глаза, нос и рот — словно какой-то клон. Разве что без мерзкой улыбочки превосходства на лице — и это как-то всё меняло. Гермиона даже отметила, что мальчик действительно очень красивый. У Малфоя были аккуратные и выразительные тёмно-русые брови подчёркивающие пронзительно-льдистые глаза, обрамлённые густыми длинными и тёмными ресницами. Стыдно сказать, но если бы этот Малфой был девочкой, то затмил бы красотой всех местных учениц и Рози впридачу.

— Я полагаю, что твой отец не рассчитывал, что ты прибудешь с первокурсниками, — кашлянула Гермиона, всё же немного нервничая от этого поразительного сходства сына с отцом. — У меня освободился день, и мы с Хьюго и Рози собираемся в маггловский зоопарк, расположенный недалеко отсюда. Там обычные животные.

— Хочешь с нами, Скорпиус? — вклинилась Рози, заглядывая в бледное лицо. — Там классно и есть на что посмотреть.

— Да, хочу, — слегка смутился Скорпиус, по крайней мере на его бледных щеках на миг появился нежный румянец. — Только я уже отправил своего филина домой… Как сообщить отцу?..

— Мама может сделать классную иллюзию, которая скажет твоему отцу, что ты с нами, правда, мам? — предложила Рози.

— Правда? — удивился Скорпиус и посмотрел на Гермиону. — А как это?

— Ну, это похоже на записанное сообщение, но с изображением и звуком, я научилась этому в Гильдии артефакторов… — пробормотала Гермиона, недовольная поведением Рози. Дочка буквально стелилась перед этим Малфоем! Разве что за руку не хватала.

— Ого, как круто! — довольно эмоционально выдал Скорпиус, сверкая глазами, и Гермиона выдохнула, сдаваясь. Всё же при всей внешней похожести Скорпиус совсем не Драко. Тот, в отличие от сына, был отмороженным засранцем и вряд ли пошёл бы в зоопарк, тем более маггловский. Тем более с магглорождённой или её детьми.

— Подумай, что хочешь сказать, — выдала Гермиона инструкцию. — Иллюзия появится перед Мал… месье Малфоем, когда он попадёт на эту площадку, и передаст информацию. Зоопарк называется «Африканское сафари», и вход в него должен быть где-то в полукилометре отсюда. Кажется, вон та стена — это стена зоопарка.

— У отца есть специальный амулет, так что он меня найдёт, — сказал Скорпиус. — Я готов.

Гермиона сосредоточилась и взмахнула палочкой, создавая информационную иллюзию.

* * *

Драко Малфой нашёл их спустя три часа, когда они перекусывали в кафе внутри зоопарка, набродившись. Впрочем, впереди была ещё половина парка, и они так и не дошли до фермы, в которой детям разрешали погладить животных и посмотреть на них вблизи.

Гермиона напряглась, встретившись взглядом с Малфоем. Тот быстро осмотрел сына и её детей, которые лопали гамбургеры, что-то обсуждая и хихикая.

— Ой, привет, пап, — заметив Малфоя, быстро вытерся салфеткой Скорпиус, отложив надкушенный гамбургер.

— Привет… всем. Я голоден, как сделать заказ? — спросил Малфой, покосившись на Гермиону, присел на свободный стул рядом и даже не поморщился.

— Это в ту кассу, месье Малфой, сверху нарисовано и подписано, что у них есть в меню, — подсказал Хьюго.

— Ясно. Кто-нибудь ещё что-то будет? — спросил у детей Малфой.

— Я бы съела ещё картошку фри, — улыбнулась Рози, не обращая внимания на «страшный взгляд» Гермионы, который она послала дочери. — И молочный коктейль с клубникой, если можно.

— И мне молочный коктейль с клубникой, — откликнулся Скорпиус. — И ещё тот гигантский гамбургер, пожалуйста.

— Хорошо, — спокойно принял заказ Малфой. — А вам? — обратился он к Хьюго и к Гермионе так… словно… В общем-то, они на самом деле были давно знакомы, но… Гермиона помотала головой, не в силах ничего сказать или понять, что происходит. Ситуация казалась полностью сюрреалистичной: Малфой в костюме-тройке посреди «маггловской забегаловки» — словно павлин в курятнике, но даже без мины презрения, словно всё нормально и так и задумано.

Во Франции, как и во многих других странах магической Европы, была единая валюта: евро, — так что хотя бы проблем с оплатой у волшебника-аристократа не возникло. Малфой вернулся с подносом, на котором горой были всякие коктейли, гамбургеры и картошки. Кажется, гораздо больше, чем попросили дети.

Гермиона со священным ужасом наблюдала, как, раздав заказы детям, Малфой тоже съел гамбургер, чуть не обляпав свой великолепный костюм кетчупом. Ещё и свой клубничный коктейль выпил из трубочки, в конце издав тот самый звук, когда всё кончилось, а ты ещё втягиваешь пенку.

— Пап, а… мы… продолжим прогулку? Там ещё ферма, и животных можно покормить и погладить, — спросил Скорпиус, когда с большей частью еды было покончено и дети натрескались до отвала.

Гермиона наконец придумала объяснение происходящему, что Малфой просто не захотел прерывать их обед, может, и сам был голоден или показывал, что ничто человеческое ему не чуждо, да и следовало забрать вещи Скорпиуса: все студенческие сундуки она сложила в свою сумку с расширением пространства. Но неожиданно на вопрос сына Малфой улыбнулся и кивнул.

— Конечно. Развлекайтесь.

Невольно подумалось, что вот так же улыбался Скорпиус.

Потом они смотрели на животных, гуляли по парку, дошли до фермы. Рози, Хьюго и Скорпиус читали таблички, что-то обсуждали и смеялись, бегая наперегонки. Гермионе было не по себе от того, что она спокойно идёт рядом с Малфоем и они даже не поругались, а он не сказал какую-то очередную гадость.

— Я давно не видел его таким, — сбил с мыслей нарушивший молчание Малфой, который зорко наблюдал за сыном. — После смерти Астории Скорпиус глубоко ушёл в себя. Мало ел, почти не разговаривал, не писал писем. Спасибо…

— Да не за что… — смутилась от этой как будто и незаслуженной благодарности Гермиона. У самой заныло сердце после этих простых слов, сказанных без пафоса или какого-то подтекста. Было видно, что Малфой любит своего сына и переживает из-за него. Тоже может растеряться и не знать, что делать, как вести себя с ребёнком, который потерял мать.

А потом Малфой заговорил, рассказывал, как живёт, что закончил Габсбургскую магическую Академию, что он Мастер Зельеварения и Колдомедицины, работает целителем. Гермиона пару раз видела колдографии Малфоя в газетах, но не знала, чем тот занимается по жизни, кроме каких-то балов или показного, на её взгляд, меценатства. Оказалось, что Малфой трудится в магической больнице Низье в Савойе и это буквально в сорока милях от Гренобля, а не где-нибудь в Париже. Они разговаривали о различных трудах, обоюдно избегая темы Британии и их юности во время магической войны. Впрочем, шила в мешке не утаишь, и Малфой, подумав, всё же выдал:

— Я… слышал о смерти Поттера и… Уизли. Вы были друзьями. Я приношу тебе соболезнования. Мне… Они умерли, и… несмотря на все наши разногласия когда-то давно, в прошлой жизни, это было неожиданно больно.

— Да… — согласилась Гермиона, отвернувшись, чтобы не показать неожиданно набежавших слёз. — У меня давно своя жизнь, но это было больно.

А потом к ним подбежали дети, нарушив странный момент странных откровений. Что-то спрашивали. Малфой купил всем мороженое и как-то странно улыбался. Грустно, но светло.

— Через три дня, в субботу, у меня выходной, — на прощание сказал Малфой, проводив Гермиону с детьми до вокзала, на котором они купили билеты на поезд до Гренобля. — Можно снова куда-нибудь сходить… сводить детей. Если ты не против.

— Круто! Мама, ты обещала, что ты со следующей недели берёшь отпуск и мы поедем в Париж, чтобы побывать в Диснейленде, — вклинилась Рози и сказала Малфою: — Месье Малфой, мы в субботу собирались поехать на поезде до Марн-ля-Вале. Может, вы со Скорпиусом тоже с нами поедете?

— Рози, — одёрнула дочь Гермиона и кивнула выжидательно смотрящему на неё Малфою. — Да, мне удалось взять неделю отпуска, потом на пару недель они останутся у бабушки и дедушки. И в августе у меня будет возможность оставить работу ещё на пару недель, чтобы провести с ними время.

Она с вызовом взглянула в серебристо-серые глаза Малфоя: что поделать, если она мать-одиночка и вынуждена чем-то жертвовать, чтобы содержать своих сына и дочь.

— Никогда не был в Диснейленде, думаю, я смог бы вырваться и на пару дней, — чуть улыбнулся Малфой и вопросительно посмотрел на сына. У Скорпиуса горели глаза, и Гермиона поняла, что не сможет отказать этому ребёнку.

— Мы живём на окраине Гренобля на границе с маггловской частью, у моста Шартрез, на пригорке, в небольшом коттедже с синей крышей, — вздохнула она. — Если надумаете в Диснейленд с нами, то приходите в субботу к ленчу, поезд около двух часов, но билеты можно купить на станции. Поедим где-нибудь и отправимся в путешествие.

— Спасибо, мы придём, — только и сказал на прощание Малфой.

— Обязательно! — улыбнулся Скорпиус, махнув рукой.

Около десяти часов, как-то чуть раньше, чем обычный ленч, в их коттедж постучали, и Рози с Хьюго, обгоняя Гермиону, ринулись к двери. Она услышала странный слаженный «ой» обоих детей и поняла, что это явно не Малфои. Палочка скользнула в руку, и Гермиона спрятала её за спину, готовясь на всякий случай к атаке непрошенных гостей.

На пороге гостиной стоял молодой Гарри Поттер, только без очков.

— Здравствуйте, тётя Гермиона, — смущённо улыбнулся пятнадцатилетний парень.

— Джеймс?.. — узнала старшего сына Гарри она и вспомнила всё, что ей сказала Габриэль. — Ты что, один?.. Неужели сбежал?..

— Э… Нет, я не один, и я не сбежал, но нам нужна ваша помощь, — помотал вихрастой головой Джеймс и оглянулся назад в открытую дверь. Гермиона тоже посмотрела, уже понимая, кого сейчас увидит. И, не обманув её ожиданий, в её дом вошли Гарри и Норт Салливаны, которых она в первый и последний раз видела почти десять лет назад в Японии.

Впрочем, сюрпризы на этом не закончились, так как сбоку, видимо, проникнув в коттедж с чёрного хода, показался Малфой. Гермиона успела подумать, что Малфой, скорее всего, заметил странных мужчин, входящих в её дом, и решил подстраховать. Война в детстве даром не проходит…

— Крёстный?.. Это ты?.. — внезапно спросил Малфой, вытаращившись на Салливанов, и, громко сглотнув, опустил палочку.

— Неожиданно… — пробормотал младший Салливан, с лёгкой грустью взглянув на Гермиону, и она вдруг заметила их невероятное сходство с Джеймсом.

— Что происходит?.. — только и смогла пролепетать она, находясь в полнейшей растерянности.

Часть 2. Глава 20. Семейные тайны-2

4 июля, 2020 г.

Франция, Гренобль

Во Францию они прибыли с помощью портключа, который сделал Гарри. Ощущения от перемещения были не самыми приятными, но всё равно лучше, чем в первый раз.

Джеймс сначала думал: это благодаря знанию, как всё будет, и потому, что он уже немного привык к подобным магическим перемещениям, но Норт сказал, что от расстояния тоже многое зависит. По крайней мере, успокаивающего желудок зелья Джеймсу не понадобилось: его мутило только первые две минуты после того, как под ноги вернулась земля. Ранний завтрак остался при нём, и это уже радовало.

— Всё нормально? — участливо спросил Гарри. — Ты молодец. Скажи спасибо квиддичу: полёты на метле готовят организм к таким магическим перегрузкам.

— Спасибо, квиддич, — фыркнул Джеймс, оглядываясь.

Во Франции было как будто совсем по-другому: более ярко, живописно и беззаботно. Не сравнить с серой, суровой и более монументальной Шотландией. На фоне синеющих высоких гор светлые домики, разбавленные острыми шпилями старинных зданий, казались игрушечными. Припекало солнце, воздух был теплей, чем в Лондоне. Они оказались на набережной реки — не Темзы, конечно, намного уже, — но на ней проглядывалось несколько мостов почти подряд.

— А это что за штуки? — спросил Джеймс, показывая на пять крупных и как будто стеклянных шаров, прикреплённых к толстым канатам, которые практически проплыли над ними. — Какая-то магия?

— А, это… Нет, это не магия. Это называется «фуникулёр», маггловская канатная дорога. Это кабинки для людей. Такое средство перемещения часто делают в горах. В Японии тоже много гор, пусть и не таких высоких, и фуникулёры тоже есть, впрочем, тут они явно туристические, чтобы посмотреть на Гренобль с высоты и быстро добраться в эту часть города. В Японии мы видели только прямоугольные фуникулёры, похожие на небольшие вагончики, — улыбнулся Гарри, подталкивая Джеймса в другую сторону от круглых кабинок. — Мы пока в маггловской части, нам на восток, к кладбищу. Вход в магическую часть Гренобля должен быть там.

Джеймс хмыкнул. В Годриковой Лощине тоже было нечто подобное: проход в маггловский посёлок был через кладбище, и, по идее, магглы не видели магические дома на другой стороне. Мама как-то говорила, что мёртвые маги, тоже захороненные на поле скорби, хранят их покой. А Альбус в детстве любил убегать на кладбище и читать полустёртые надписи на старых могилах, а потом узнавать из книг и вкладышей от шоколадных лягушек, что за маги там похоронены и чем были известны. Джеймс считал, что из-за этой странной привычки Альбус был довольно нелюдим и порой использовал своеобразный чёрный юмор, который мало кто понимал. К тому же кумиром брата в книгах про отца был Северус Снейп: злой и страшный профессор зельеварения. Альбуса частично назвали в его честь, так что Джеймс считал, что брат просто пытается найти в образе этого мизантропа что-то хорошее, раз так вышло.

За размышлениями и нахлынувшими воспоминаниями об их некогда беззаботном и счастливом детстве в Годриковой Лощине Джеймс и не заметил, как они дошли до очередного моста у реки, повернули на маггловское кладбище и остановились у белого здания, какого-то большого склепа. Табличка была на французском, так что Джеймс так и не понял, что это для магглов значит. Гарри коснулся палочкой закрытой кирпичами арки, и там образовался проход, похожий на вход на Диагон-аллею.

* * *

Дом бывшей жены крёстного Рона, известной по книгам об отце, Гермионы Грейнджер, был небольшим, но даже внешне каким-то уютным. Сквозь зелень плюща проглядывал светлый кирпичный фасад, синяя крыша, маленькие подвесные клумбы с яркими петуньями на окнах. На втором этаже, прямо над белой дверью, было что-то вроде террасы, тоже с подвесными клумбами на ажурных перилах. Подобной архитектуры Джеймс в Англии не видел, но сразу представил, что, наверное, очень здорово в жаркий летний день пить чай на такой террасе, загорать или читать, покачиваясь в лёгком плетёном кресле.

— Довольно мило, — осмотрел дом Гарри, сверившись с запиской, которую Джеймсу выдали в канцелярии Гильдии.

Он сказал, что приехал к тёте Гермионе, которая у них работает в библиотеке, но забыл, какой у неё каминный адрес. Неулыбчивый маг сказал представить тётю, проверил на странном артефакте и выдал схему маршрута до этого коттеджа.

— Ну что, Джеймс, тебе все карты в руки. Мы рядом, — кивнул Норт.

— Ладно, — кивнул Джеймс и, справившись с волнением, постучал в светлые двери.

Гарри и Норт стояли по бокам от него.

Открыли дети. Девочка… Рози была возраста Альбуса и должна была учиться в Хогвартсе на одном курсе с ним. Мальчик… Хьюго, должно быть, закончил первый или второй курс.

— Ой! — почти хором удивлённо воскликнули кузен и кузина, словно ожидали увидеть кого-то другого.

— Привет, — поздоровался Джеймс с тёмно-рыженькими родственниками и шагнул за порог.

— Ты же… — пробормотала Рози, попятившись, скорее всего, вспомнив его.

— Здравствуйте, тётя Гермиона, — Джеймс увидел и мать кузена и кузины, которая сначала настороженно смотрела на него, открыв рот, а потом, по всей видимости, тоже узнала.

— Джеймс?! Ты что, один?! Неужели сбежал?.. — отчего-то сделала странные выводы тётя.

— Э… Нет, я не один, и я не сбежал, но нам нужна ваша помощь, — отвлёкся на Салливанов Джеймс, и те вошли в коттедж следом за ним.

На миг отвернувшись, он не заметил, как рядом с тётей, за которую спрятались Рози и Хьюго, появился светловолосый мужчина. Этот блондин кого-то неуловимо напоминал и выглядел серьёзно, нацелив в них палочку, словно посчитал какой-то угрозой.

Впрочем, нахмуренное лицо с утончёнными чертами вдруг разгладилось, и на нём отобразилось недоумение.

— Крёстный? Это ты?.. — растерянно спросил мужчина, буквально пожирая взглядом Норта.

— Неожиданно, — проворчал Гарри, а тётя Гермиона прищурила карие глаза, подозрительно оглядывая их всех. Как оказалось, она тоже прятала палочку, только за спиной.

— Что происходит?

— Мне тоже очень интересно, — поддержал её светловолосый мужчина.

Из-за его спины выглянул худощавый и бледноватый парень возраста Альбуса, и Джеймса осенило. Он вспомнил, где видел это лицо, только как будто немного старше и с лысиной. И этого парня он тоже видел. Раздельно, может, он бы их не узнал, но вместе… Все они играли в том спектакле, устроенном у «Хогвартс-экспресса» его отцом почти три года назад.

Даже забавно, что все они встретились в одном месте.

— Вы что, Драко Малфой? — вырвалось у Джеймса, и он покосился на бесстрастного Норта.

Может, он и не был настолько же умён, как Альбус, но два плюс два складывать научился. Драко Малфой назвал Норта «крёстным». Обознался? Перепутал с кем-то? Или правда ощутил магическую связь, скорее всего, в такой старой семье выполненную по всем правилам и ритуалам, на которые совсем недавно намекал Гарри. Неужели Норт как-то связан с Малфоями? Он его магический крёстный? А если он и их магический крёстный, как говорил Гарри, то выходит, они и с Малфоем теперь родственники… Впрочем, кажется, они и так роднились через Блэков.

— А вы, молодой человек, насколько я понимаю, сын Поттера? — прервал его суматошные размышления Малфой, окинул Джеймса взглядом серых холодных глаз. — Кажется, Джеймс?

— А… Да, я Джеймс Поттер, — спохватился он. — А это мои опекуны, Гарри и Норт Салливаны.

— Салливаны? — как будто с долей сомнения хмыкнул Малфой, но всё же подал Гарри руку. — Драко Малфой, очень приятно.

Гарри несколько секунд смотрел на протянутую руку, а потом всё же схватил, пожимая. Отчего-то на этом моменте Джеймс выдохнул, так как ощущал странное напряжение от всех взрослых. Норт тоже пожал Малфою руку.

— Это мой сын — Скорпиус Малфой, — представил бледного парня старший Малфой.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался этот Скорпиус. Кажется, он был возраста Альбуса.

— Ох… Э… Проходите в гостиную, — спохватилась тётя Гермиона. — Сейчас я сделаю чай… Джеймс, ты же поможешь мне?

И Джеймс понял, что это было явным желанием поговорить с ним наедине и спросить, какого чёрта происходит. Вот только он и сам ничего пока что не понимал. Видимо, тайн у Гарри и семьи Поттеров было гораздо больше, чем требовалось, и они лезли изо всех щелей, не желая забываться «за давностью лет».

Тётя Гермиона завела его на небольшую уютную кухню и взмахнула палочкой, навесив полог тишины.

— Джеймс, что случилось? Где твои брат и сестра? Вам нужна помощь? — быстро спросила она, заглядывая в глаза, а потом обняла, прижимая к груди. — Мерлин, ты так вырос и так походишь на Гарри.

— Да всё в порядке, — поспешил заверить Джеймс, чувствуя себя неловко. — У нас всё хорошо, правда. Гарри и Норт хорошо о нас заботятся. Гарри даже усыновить нас хочет. И они Альбусу помогают, у него были проблемы со здоровьем. Альбус и Лили сейчас в Осаке, за ними приглядывают. Мы всего на день сюда вырвались. Я вспомнил, что Рози не пошла в Хогвартс, хотя должна была. А мы с Альбусом и Лили хотим учиться в Махотокоро, это…

— Японская школа магии, я знаю… — кивнула тётя.

— Альбус закончил третий курс, а Лили — первый, им обоим ещё два года учиться в Хогвартсе по тому договору, который…

— В одностороннем порядке создаёт Книга Выбора, — снова закончила его предложение тётя.

— Да… Они мечтают поехать туда не только на лето, это новые возможности и всё такое. Я даже не сказал пока Альбусу, что может ничего не получиться. Я не хочу с ними расставаться, и я вспомнил о вас. И что у вас получилось. Как вы это сделали? Помогите, тётя Гермиона. Пожалуйста.

— Мам, ну где там твой чай? — заглянула на кухню Рози. — А то мы так на поезд опоздаем…

— Вы куда-то уезжаете? — спросил Джеймс, чувствуя холодок в животе, и заметил клетку-переноску с рыжим полукниззлом.

— Да, хотели наведаться в Париж на пару дней, а Живоглота отнести к нашей соседке, мадам Баттерфляй, которая живёт через три дома от нашего, — кивнула тётя. — Мы всё успеем, Рози, это не займёт много времени.

— Правда? Вы поможете? — воодушевился Джеймс.

— Надо поговорить с твоими… опекунами, — хмыкнула тётя Гермиона, а затем взмахнула палочкой и за несколько секунд собрала кружки на поднос, вскипятила воду и залила её в чайничек. — Идём.

В гостиной было тихо, но Джеймс снова ощутил странное напряжение.

— Рози, Хьюго, может быть, вы покажете Джеймсу и Скорпиусу ваши комнаты? — спросила тётя, явно выпроваживая их, чтобы поговорить со взрослыми.

— Ла-адно, — проворчала Рози. — Пойдёмте, — и потянула всех на второй этаж.

Джеймс вздохнул: любопытство, конечно, его снедало, да и как-то было обидно, что его посчитали ребёнком, хотя ему уже шестнадцать, почти совершеннолетний, но судьба брата и возможность покинуть Хогвартс была важней.

— Джеймс, — окликнул Норт, когда Джеймс уже поднялся на пару ступенек вверх. — Можешь остаться.

От этих простых слов в груди разлилось настоящее счастье.

— Хорошо, — еле сдерживаясь, чтобы остаться серьёзным и не показать язык мелким, улыбаясь от уха до уха, сказал Джеймс.

Тётя выполнила звуковую завесу, к которой что-то добавил и Гарри. Джеймс сидел на кресле, как мышка, стараясь не пропустить ни одного слова, которые будут сказаны.

— Джеймс уже сообщил, что вас сюда привело, — сказала тётя и пояснила для Малфоя: — Детей хотят увезти в Японию для обучения в Махотокоро, но договор с Хогвартсом…

— Этого не позволяет, — точно так же, как недавно сама тётя, Малфой закончил её фразу. — Мы столкнулись с той же проблемой со Скорпиусом. Он родился в Британии.

— Так что это? — прищурился Гарри — Амулет? Я видел одинаковые амулеты на ваших детях.

Тётя как будто смутилась, потому что её щёки раскраснелись.

— Прежде чем мы продолжим, я хочу, чтобы вы сняли с меня непреложные обеты.

Малфой вскинулся, быстро посмотрев на неё и на её запястья. Джеймс тоже вспомнил, что это означает. Гарри упоминал, что они уже встречались с тётей, но неужели это было что-то большее, чем просто встреча на каком-нибудь собрании или в гостях? При каких обстоятельствах были даны обеты и что она им пообещала?

— Да, конечно, — после звенящей паузы ответил Норт. — Сейчас это не актуально.

— Мы просто не желали, чтобы нас искали, — покосившись на Джеймса, пояснил Гарри. — Десять лет назад это было небезопасно.

— Кажется, я понимаю… — хмыкнул Малфой, продолжающий буравить взглядом Норта.

Снятие непреложных обетов произошло быстро, буднично и почти без магических эффектов. Просто после прикосновения палочек Норта и Гарри к запястьям тёти на миг проявились серебристо-зелёные браслеты, которые разорвались и развеялись.

— Отлично, — встряхнула руками тётя Гермиона. — А теперь мне очень хочется знать, кто же вы такие? Я полагаю, что твоим крёстным был профессор Снейп, верно, Малфой?

— Профессор Снейп? — чуть не подскочил Джеймс, открыв рот и уставившись на чёткий профиль Норта.

Зельевар. Высокий. Худой. С выдающимся носом. Чёрными злыми глазами. Сильный маг. Шпион, убивший Альбуса Дамблдора по его же приказу. Директор Хогвартса. Человек, погибший от укуса змеи Волдеморта во время Битвы за Хогвартс второго мая тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Двадцать два года назад.

Альбус будет в шоке!

— Мне хотелось начать новую жизнь вдали от политики и разбирательств, кто прав, кто виноват. Я устал, — ровно ответил Норт. — Так что предпочёл исчезнуть. Но благодарю, что посодействовали в моём посмертном оправдании, мисс Грейнджер.

— Мерлин, так вы действительно!.. — изменилась в лице тётя и неожиданно встала и обняла Норта. — Спасибо, что вы выжили, профессор! Я так из-за вас переживала. Мы могли спасти вас, но…

— Не стоит. Как видите, я вполне жив и доволен жизнью, — хмыкнул Норт, не отвечая на эти неловкие объятья, и тётя Гермиона смущённо отступила.

— Я вас совершенно не узнала ни тогда, ни сейчас… Хотя сейчас словно пелена с глаз упала… — восторженно лепетала тётя. — Вы вроде бы не изменились, но… сильно изменились. Может быть, накладывалось то, что я считала вас мёртвым. А ещё помнила совсем другим…

— Не переживай по этому поводу, — вмешался в разговор и Драко Малфой. — Я тоже сначала почувствовал магическую связь, а потом узнал… И не только крёстного. Хотя глазам всё равно не верю… Так значит… Гарри Салливан? — выделил фамилию опекуна Малфой с каким-то неуловимым подтекстом.

— Именно, — усмехнулся Гарри. — Я сменил фамилию. А ты какими судьбами… здесь, Драко?

Джеймс увидел, что лицо Малфоя как будто свело судорогой.

— Не может быть… — прошептал тот. — Ты…

Джеймс подумал, что если Гарри учился в Хогвартсе, то Драко тоже должен был его знать. А если учесть, что тот тоже Поттер… Всё было непонятно, и Джеймс уже запутался.

— Драко, — с предупреждением остановил Норт какие-то слова, которые готовы были сорваться. — У нас не так много времени. И мы прибыли по делу.

— Рози! — позвала дочь тётя Гермиона, у которой тоже лицо стало очень странным.

— Да, мам? — мгновенно прибежала кузина, словно подслушивала на лестнице.

— Сними свой амулет.

— Но ты говорила…

— Тебе он больше не понадобится. Три года прошли, — улыбнулась тётя, погладив рыжеватые косички дочки.

Джеймс увидел, как Рози прикрыла глаза и как будто потянула за что-то невидимое, а затем в её руках оказался круглый медальон на цепочке. Видимо, какой-то неснимаемый и нетеряемый талисман. И как только его увидел Гарри?!

— Рози он больше не пригодится: она вышла из нужного возраста. Но есть только один, — тётя покачала амулетом.

— Думаю, я смогу повторить, — откликнулся Гарри.

— Я отдам его, если мы ещё встретимся и с вами, и с Джеймсом, и остальными… детьми Гарри. И если вы всё расскажете. Не на бегу, а более подробно. Ответите на вопросы… Если мы… сможем видеться, — тётя отчего-то смотрела на Гарри, в её глазах стояли слёзы, и Джеймс не понимал, что происходит. — И быть друзьями…

— Мы ещё встретимся, Гермиона. Обещаю, — Гарри подошёл к тёте Гермионе и осторожно забрал из её рук амулет. — Думаю, что через пару недель снова смогу заглянуть к тебе в гости.

— Нам пора, — встал Норт, делая знак Джеймсу. — Спасибо за чай.

— Спасибо за помощь, — пробормотал Джеймс, наблюдая, как тётя крепко обняла Гарри и что-то ему прошептала в ухо, а тот слабо улыбнулся. Впрочем, они наверняка были знакомы, возможно, что Альбус был прав насчёт брата отца и того просто исключили из той книги, чтобы сохранить его существование в тайне. Или считали погибшим. Джеймсу и так доверили тайну, что Норт — это профессор Снейп. И теперь ему было чем порадовать Альбуса, который и так смотрел второму опекуну в рот…

— Не говори никому, — сказал Норт, взглянув на него, когда они вышли из коттеджа, и добавил: — Кроме брата. Я не люблю шумихи, любопытствующих и всего прочего.

— Конечно, это же тайна нашей семьи, — пробормотал Джеймс и улыбнулся, когда Норт тоже коротко ему улыбнулся и похлопал по плечу.

Часть 2. Глава 21. Эпилог

1 сентября 2020 г.

Япония, о.Окинава

Книги не врали: в школу Махотокоро детей на самом деле забирали гигантские буревестники. Птицы были магически оснащены чарами и чем-то вроде сёдел, так что свалиться детям не грозило.

Когда чёрные точки на горизонте пропали, Гермиона вздохнула и почувствовала, как Драко взял её за руку. Она посмотрела на Малфоя и в который раз удивилась, насколько круто поменялась её судьба за каких-то несколько месяцев.

В начале школьных каникул к ним в коттедж нагрянул Джеймс Сириус Поттер и его опекуны, в которых с трудом, но всё же узнавались профессор Северус Снейп и… друг её детства Гарри Поттер. Не тот, кто вырос в сурового Министра, а другой, более мягкий, улыбчивый и умеющий наслаждаться жизнью. Вот уж точно «жизнь накладывает свои отпечатки».

В тот день в гостях Гермионы и её детей был Драко Малфой, и благодаря ему вообще удалось приоткрыть завесу этой тайны и избавиться от непреложных обетов. Иначе за

любые движения или слова касательно Салливанов можно было расплатиться жизнью.

После короткого визита Джеймса и его опекунов Гермиона с Драко и детьми отправились в Париж, в Диснейленд, и, пока дети развлекались, они с Малфоем перебирали варианты, как же так получилось, пытаясь разгадать загадку. Драко всегда был умён, в школе неформально они вечно соперничали за оценки, и Малфой злился, что всегда был вторым в рейтинге. Общие тайны объединяют. А когда делишь их с умным человеком…

Гермиона рассказала Малфою о своём побеге из Британии и о том, как на ритуал поиска Гарри у неё появились две координаты: в Британии и Японии. И о том, как она впервые встретила Салливанов. Самой правдоподобной оказалась версия с хроноворотом. Она сама работала с этим артефактом, и у него имелась куча ограничений. Драко вообще сообщил, что их должны были все уничтожить, но когда она рассказала свою теорию, то тоже с ней согласился.

Вспомнив досконально события того второго мая во время битвы за Хогвартс, Гермиона предположила, что, когда они с Гарри разделились после смерти Снейпа, тот нашёл в кабинете директора не только воспоминания, из-за которых он должен пасть от руки Волдеморта, но и хроноворот. И, скорее всего, под впечатлением от увиденного, ощущая раскаяние из-за того, что они практически бросили профессора умирать, решил его спасти. Даже по книгам сообщалось, что тела же так и не нашли, и до конца не было ясно, кто же поджёг Визжащую хижину. Гермиона добивалась оправдания Снейпа посмертно и прекрасно знала, что на кладбище героев похоронили пустой гроб. Адское пламя сжигает всё до костей. От Винсента Крэбба тоже не нашли ничего, кроме пепла.

Они предположили, что Гарри отмотал время назад в тот жуткий день, второго мая тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Так как Гермиона пользовалась хроноворотом, то помнила, что артефакт защищён. Если вдруг попытаешься заговорить сам с собой или о чём-то предупредить, то впадёшь в ступор, а защитные дезиллюминационные чары тебя прикроют во избежание временных коллапсов. Вполне могло быть, что, толком не разобравшись и зная об артефакте лишь поверхностно, из одного-единственного раза, когда они спасли Сириуса и Клювокрыла, Гарри сделал что-то не так.

Технически в определённый отрезок времени Гарри был в двух лицах. Если один из них, например, тот из будущего, который вернулся в прошлое, отправился и был «убит» Волдемортом раньше, чем истекло время по хроновороту? Возможно, получилась какая-то временная петля или даже сам по себе артефакт повредился: всё же то, что было с ними, никак не подходит под определение «обычные повседневные дела», которые и только которые рекомендовалось решать с помощью хроноворота.

Возможно, из-за смерти во время действия артефакта Гарри и смог воскреснуть, но при этом у него остался магический двойник, который спас Снейпа. Двоим «героям» было слишком тесно в Британии. Да и Поттер-министр мог вообще не знать, что у него есть он сам, живущий где-то параллельно, и не желающий больше отдуваться за ужасы войны.

Поэтому второй Гарри сменил фамилию и просто сбежал вместе с профессором Снейпом искать счастье где-то в другом месте и чтобы не мешать своей «второй половине» устанавливать порядки.

Гермиона признавала, что сама при такой ситуации тоже бы поступила похожим образом. Не стала бы нервировать друзей и родных, которые бы начали искать способы обратно соединить её или что-нибудь в таком роде. Всё же часть её жаждала знаний, путешествий, каких-то приключений. Она могла с чистой совестью оставить Британию, Поттера и даже Рона, чтобы не смущать их выбором. И уехать. Тем более, что у Гарри был компаньон по мечтам. А с профессором Снейпом и Гермиона бы не отказалась куда-нибудь махнуть. Драко, например, и не имея раздвоения, примерно так и сделал. Сбежал из Британии, хотя какое-то время пытался там жить, но в конце концов не выдержал давления, постоянных подозрений, насмешек, обысков. Не чувствовал себя в маноре, который стал словно проходной двор, в безопасности. Это уже не было домом, в котором его семья может укрыться и ничего и никого не бояться. Драко не хотел, чтобы его сын учился в Хогвартсе и его там травили дети Уизли или кто-то ещё. Не хотел, чтобы его ребёнок жил в страхе. И Гермиона его понимала.

Эти события, разгадки тайн и понимающий человек словно вернули Гермиону к жизни. Она снова дышала полной грудью и словно сошла с рельсов, с накатанной колеи, перестала ощущать пустоту, которая образовалась после смерти Анри и многих других некогда дорогих ей людей. Возможно, просто воздух Парижа такой волшебный и пронизанный определёнными флюидами, но в последний вечер в столице, уложив намаявшихся детей, они с Драко гуляли, встречали рассвет на берегу Сены и целовались, как подростки.

Рози и Хьюго остались у бабушки и дедушки, а Гермиону внезапно накрыл бурный роман. Она всегда считала Малфоя холодным, как рыба, но… под маской ледяного принца Слизерина кипели нешуточные страсти.

А потом в гости к Гермионе всё же пришёл Гарри и рассказал, что дело было не в хроновороте, хотя теория показалась ему вполне жизнеспособной. Гарри даже немного непонятно посмеялся, что «можно написать фанфик». Впрочем, магический двойник точно в истории присутствовал, и было ясно, как же так вышло с детьми.

Гермиона признала, что её непреложный обет десять лет назад был необходимостью и Гарри был прав насчёт этого. Тогда она и правда могла наворотить дел и подставить его и профессора Снейпа.

Сначала между ней и Гарри ощущалась некоторая неловкость, но… потом со старым другом стало так легко, весело, беззаботно. Гермиона рассказала об Анри и про Драко… О своих детях, своей жизни.

— Перебирайся в Японию. Серьёзно, — вдруг предложил Гарри. — У твоих детей есть защитные артефакты. Можно подучить язык, но пока пользоваться магическим переводчиком. Я сам его сделал для своих. У нас с Нортом есть связи, устроим тебя… Да и вообще нам бы самим не помешала толковая помощница, а у тебя прекрасный опыт работы в библиотеке Альпийской Гильдии.

— Я… не знаю… — смутилась Гермиона от такого предложения, но сердце сделало кульбит.

— Между прочим, Норт хотел предложить Малфою тоже переехать в Японию. Норт — Мастер Зельеварения и Целительства. И уровень целительства в Японии на порядок выше, чем европейский. Есть чему поучиться… — хитро улыбнулся Гарри. — До сих пор не могу поверить, что Малфой стал целителем…

— Думаешь, он согласится? — заложила прядь волос за ухо Гермиона. Она не знала, что между ними с Драко происходит. Было это что-то серьёзное или это просто желание не быть одному и найти человеческое тепло и поддержку. Слишком мало они встречались, слишком много тем обходили.

— Я не знаю, Гермиона, — улыбнулся Гарри. — Но мне кажется, что если ты согласишься, то и он тоже. Я сделал стационарный портал в Блэк-хаусе. Значит, ты сможешь временами бывать здесь, навещать родителей.

— Вообще-то, я совсем нечасто это делаю, — призналась Гермиона. — Из-за работы получается только вместе с детьми в каникулы. Мама и папа всегда рады внукам, но со мной… Думаю, это последствия того стирания памяти. Они понимают, что я их дочь, но… наверное, просто этого больше не чувствуют. Поэтому я чувствую себя там чужой и сокращаю визиты до вежливого минимума. А Рози и Хьюго они обожают… Но вообще предложение заманчивое, я подумаю…

А потом было объяснение с Драко, который пришёл к ней вечером весьма мрачный и весьма воодушевился, когда узнал о предложении Гарри. Гермиона поняла, что Малфой очень хотел бросить всё и поехать следом за нашедшимся крёстным. Возможно, потому, что родных ему людей на свете осталось слишком мало. Люциус Малфой умер в Азкабане, так и не дождавшись суда. Расследования, что же случилось, не проводили.

Нарцисса Малфой сильно сдала после смерти супруга и умерла, когда Скорпиусу было четыре года. После этого Драко с семьёй перебрался во Францию. А затем у него умерла жена от какого-то застарелого проклятия, которое, возможно, навесили ещё в Британии.

Прошло более двадцати лет, но их обоих преследовали потери и призраки войны. Они вроде бы сражались по разные стороны баррикад, по крайней мере, вначале, но понимали друг друга. Малфой сказал, что у Скорпиуса, кроме Рози, не было друзей в школе. Но ради счастья сына Драко был готов оставить ослепившую мечту уехать на другой конец света и попробовать начать жить заново. Узнать что-то новое. Постигать другие грани колдомедицины. Что он в любом случае хочет начать жизнь заново, но только если в этой жизни будет Гермиона…

Дети вполне спокойно восприняли тот факт, что будут жить в другой стране, покинут Шармбатон и должны влиться в новую школу. «Главное, все вместе», — важно заметила Рози, и Гермиона даже заподозрила, что это дети решили свести их вместе: слишком уж гладко и складно всё вышло, и никто из троих детей не был против их отношений с Драко.

В конце августа они воспользовались порталом в Блэк-хаусе и окунулись в новую жизнь в магической Японии. А сейчас провожают детей в новую магическую школу, до которой добираются на птицах.

— Насколько я знаю, учебный год здесь начинается в апреле? — спросил Драко у Гарри. — Ничего, что они отправились в школу в сентябре?

— Да, сейчас у них второй триместр после летних каникул, — согласился Гарри. — Местные студенты уже учились два с половиной месяца. Но я сам про детей узнал лишь в апреле. Да и забрать их из Хогвартса не представлялось возможным. Мы смогли договориться с директором Махотокоро. Это практикуется для редких иностранцев. Их зачислили на первый, третий и пятый курсы, чтобы программа была похожей и они подучили язык. Так что ничего страшного, если начало учёбы они пропустили. Программа будет им частично знакома, и этим всё компенсируется.

— Я прочитала, что можно видеться с детьми не только на каникулах. Есть какой-то график, только я ещё не так хорошо знаю японский, чтобы точно понять, что имеется в виду, — сказала Гермиона.

— Да, в основном на море царит хорошая погода, бури здесь только пару месяцев в году, — кивнул Гарри. — В остальное время детей можно забрать с Окинавы на выходные. Их также доставляет стая буревестников. В какой-то очерёдности, чтобы за один заход. Через неделю младшие курсы, через неделю старшие курсы или по какой-то договорённости, если дети разных возрастов. Надо предварительно согласовывать график, что ты точно заберёшь ребёнка и знаешь, когда и во сколько он прибудет.

— Поэтому многие волшебники, у которых есть дети, живут на Окинаве или снимают здесь дома, — дополнил Норт Салливан. — Кстати, на самом деле остров гораздо больше, чем на картах магглов, просто больше чем на четыре пятых скрыт.

Гермиона поначалу с трудом сдерживалась, чтобы не звать бывшего профессора Северусом Снейпом, но в конце концов привыкла и к новому имени.

— И у нас на Окинаве есть дом, — сказал Гарри. — Но мы его купили чуть раньше… Просто для отдыха. Пойдёмте туда: можно наконец выдохнуть, немного передохнуть и отметить поступление детей в магическую школу Японии.

Они пошли вдоль магического пляжа, с которого стартовали гигантские буревестники.

— Кстати, Гермиона, тебе, наверное, будет интересно, что в Японии официально полное равноправие магических рас, так что у нас в соседях ёкаи. Мы неплохо общаемся.

— Ёкаи — это же что-то вроде вампира? — уточнила Гермиона.

— Ну… не совсем. Ёкаи разные, далеко не все пьют кровь. Точней, те, что пьют кровь, чаще всего живут за вратами Ифуядзака, в стране Изумо. Либо носят специальные метки и амулеты для замещения жажды крови. Тут с этим серьёзно и Договор соблюдают с обеих сторон. Большинство ёкаев или их полукровок едят вполне обычную еду, иногда питаются эмоциями или какими-то определёнными чувствами. Тут много оборотней, почти все имеют человеческий вид, но не зависят от фаз луны или тому подобного. Охраняют природу, ну и всё такое. Ещё есть каппа. Это водный дух. Один из них, мой знакомый, живёт у самой воды… Мы вместе в Оммёдо учились, классный парень. А как на сёрфе катается, закачаешься! Он научит и подстрахует…

Гермиона слушала, как Гарри разливается соловьём, и улыбалась, чувствуя себя невероятно счастливой, а ещё, что Япония открывается совсем с иной стороны и полна загадок.

Начать новую жизнь никогда не поздно. Главное — не испугаться сделать верный шаг.

Она вспомнила, какими глазами смотрел Скорпиус на ритуал усыновления и удочерения, который накануне отъезда детей в школу провёл Гарри с подстраховкой Норта. Гарри тогда сказал, что по-японски приёмного отца можно звать по имени и добавлять «отоо-сан», а Скорпиус спросил, как по-японски следует называть приёмную мать. Тогда сердце Гермионы сжалось от невыносимой нежности, а Драко посмотрел на неё так, что закружилась голова.

Мысленно Гермиона летела с детьми на волшебных буревестниках, которые несут их через океан к новым знаниям и новым приключениям. Странные родственные связи образовались у Джеймса, Альбуса, Лили да и Рози с Хьюго и Скорпиусом, но если связь крепкая и искренняя, то какая разница, кто кому и кем приходится? Чужой ребёнок может стать своим, чужой человек может стать родителем. Главное — понять, принять и укрепить эту связь. Держаться и не оборвать.

Часть 2. Глава 22. Послесловие

17 октября 2029 г.

Англия, графство Корнуолл, Годрикова Лощина

— Значит, существует какой-то ритуал?.. — задумчиво переспросил его Гарри, когда они прошли через Годрикову Лощину и остановились перед дверью дома, где Альбус не был десять лет. С того момента… Когда их всех вызвали для похорон.

— Да, Альбус… Ты уверен, что… — кашлянул Джеймс. — Что у тебя получится? Это как-то…

— Да, — Альбус посмотрел на приёмного отца, и тот толкнул дверь, которая легко открылась при направлении толики его магии. — Всё получится.

При виде покрытых пылью комнат навалились воспоминания.

Тогда они только и успели, что взять немного вещей на память, потому что дом собирались опечатывать.

Джеймс взял мантию-невидимку — наследство Поттеров, ему и положено, как старшему сыну, а Альбус прихватил небольшой сундучок, который собирала их мама: газетные вырезки, их колдографии, памятные вещи вроде первых прядей волос и погремушек.

Он хотел помнить мать и лелеял мысль когда-нибудь подать в суд для повторного слушания и оправдать Джинни Поттер хотя бы посмертно.

Перед внутренним взором пролетели многочисленные ритуалы очищения,

учёба в «Махотокоро», каникулы и выходные вместе с Гарри, Нортом, Джеймсом и Лили, и полное исцеление от Печати Предателя Крови на совершеннолетие. Когда у него началось формирование собственного магического ядра, его магия стала чиста и здорова. Он избавился от ненавистной болезни, которая делала его слабым и зависимым от приёма зелий.

После окончания магической школы Альбус поступил в «Оммёдо», выбрав довольно редкую профессию ритуалиста со смежной специализацией в зельеварении. Редкую не потому, что она не была востребована — как раз была, но для достижения действительно выдающихся результатов требовался особый Дар. И, как выяснилось после его исцеления, такой Дар у Альбуса наличествовал. Норт даже как-то узнал, что Орион Блэк, отец Сириуса Блэка, был ритуалистом и имел яркий Дар, и что он был чуть ли не последним Мастером ритуалов в Британии.

Сейчас Альбус учился уже на пятом курсе, приближался к выпуску и все годы учёбы целенаправленно искал в библиотеке что-то, что поможет ему узнать о том, что же произошло между родителями вечером семнадцатого октября две тысячи девятнадцатого года.

Ничего подходящего не находилось, пока он…

— Так почему ты вообще решил, что у тебя получится? — сбил с мыслей Джеймс, который топтался на пороге, явно неуютно чувствуя себя в родительском доме. — Насколько я знаю, есть лишь ритуал установления вины… И с нашей мамой его провели, потому что никто сначала не поверил. Хотя она сама призналась в содеянном, они должны были быть уверены.

— О, ритуал установления вины? — заинтересовался Гарри.

— Да, я не говорил тебе, но я делал запрос в Британский Аврорат после своего полного совершеннолетия, — ответил Джеймс. — Не один Альбус хотел узнать, что произошло. В документах зафиксировано, что… что это она его убила. Я же говорил тебе, Альбус. И бумаги показывал.

— Я помню, — нахмурился он. — Я… я хочу знать причину и что этому предшествовало.

Следственный ритуал, для которого пригласили мастера из Франции, довольно известного и уважаемого, если судить по документам, был проведён по всем правилам и со всем тщанием. Слишком Гарри Поттер был известной фигурой, а в волшебном мире есть множество способов, как убить кого-то чужими руками. Но в данном случае вывод Мастера был однозначным: мама убила отца сама, будучи в совершенно трезвом и ясном сознании, намеренно. Впрочем, сложно убить «авадой» случайно.

— Так как ты собираешься всё узнать? — спросил Гарри.

— Среди вещей мамы я нашёл тот самый камень, — помолчав, ответил Альбус. — С его помощью…

— Тот самый камень? — переспросил Джеймс. — Неужели?..

— Воскрешающий камень? — догадался Гарри, нахмурившись. — Ты уверен, что это он?

— Да… Я уверен… — кивнул Альбус, доставая найденный артефакт. — Я провёл с ним диагностику и… В общем, я прочитал, что с такими артефактами для достижения наилучшего эффекта требуется находиться непосредственно в месте… В общем, на месте смерти, желательно в годовщину.

— Ты хочешь спросить отца, что случилось?! — воскликнул Джеймс. — Тебе не кажется…

— Прости, Альбус, — вздохнул Гарри, в руках которого мелькнула палочка. — Акцио, воскрешающий камень. Я не могу позволить тебе провести подобный ритуал.

Альбус с неверием смотрел на приёмного отца, который забрал у него последнюю надежду и прямо при нём уничтожил камень вспышкой магии, развеивая светящийся пепел. Отца, который всегда был за него, который всё им разрешал: любые эксперименты, поощрял в учёбе и тяге к знаниям, учил созданию мелких артефактов. Любил их как родных, давая больше, чем их родной, но…

— Что? Что ты делаешь… Нет!.. Нет!

— Отоо-сан, почему?.. — спросил и Джеймс, который растерянно переводил взгляд с Альбуса на Гарри.

— Потому что это может быть ключом к его воскрешению и захвату одного из ваших тел, как это произошло со мной, — криво усмехнулся приёмный отец. — Давно надо было вам рассказать, но как-то… Было неудобно, наверное. Не хотелось тревожить их память. Вашу память о вашем отце.

— Так ты знаешь, что произошло? — спросил Альбус, ослеплённый вспышкой понимания. — Так ты знал? Все эти годы? Знал?

— Скорее, я догадывался, — пожал плечами Гарри. — Но я не уверен. А раз не уверен, то и нечего… О чём я не догадывался, так это о том, насколько для тебя это важно. До той поры, пока ты не сообщил о том, что собираешься сюда, и не попросил разрешения на вхождение в старый опечатанный дом.

Альбуса трясло. Неужели он так ничего и не узнает? Не узнает правду?!

Гарри подошёл к нему и крепко ухватил его за плечи, заглядывая в лицо снизу вверх, потому что он перерос приёмного отца почти на голову.

— О чём ты говоришь? — спросил немеющими губами Альбус. — Про какой захват тел? Про память о нём? Что… Что ты знаешь?..

Гарри вздохнул и прикрыл глаза.

— Думаю, ты в курсе, что моя настоящая фамилия Поттер, верно?

Альбус кивнул. Гарри относился к Роду Поттер, и так как их мать страдала той же ментальной болезнью, что и он когда-то, то магия отнесла их к этому Роду и они достались Гарри. А Норта когда-то звали Северус Снейп — эта новость когда-то была просто обескураживающе потрясающая. Конечно, они с Джеймсом гадали, что могло произойти. И опять же пришли к выводу о прямом родстве. Два Гарри с одинаковыми именами. И Северус Снейп, у которого Лили Эванс взяла обещание позаботиться о Гарри… А если их и вовсе было двое? Мальчики-близнецы? Про которых никто не знал? Стёрли всем память, как тётя Гермиона своим родителям, или просто они выдавали себя за одного человека. Или Северус Снейп мог забрать одного из них, когда пришёл в тот дом… Возможно, не нашёл второго ребёнка или его спасла домовушка. В общем, теорий было много.

— Я и есть Гарри Поттер, который сразился с Волдемортом и погиб в Запретном Лесу, — опустил взгляд Гарри, отпуская и отступая на шаг. — Я погиб. Точнее, почти погиб. Должен был погибнуть. И, чтобы создать миф о моём воскрешении, моё тело подменили. Моё место занял… ваш отец.

— Наш… отец? — прошептал, точнее, почти прошипел Джеймс.

— Мой магический двойник, — ответил Гарри. — Его создал профессор… Дамблдор. Он и вселился в него после своей смерти, когда заставил Норта… Северуса Снейпа убить себя. Полагаю, что Дамблдор смог совершить нечто подобное, потому что заполучил воскрешающий камень. Он буквально убился, чтобы его заполучить. Также у него были и другие Реликвии Смерти, а его палочка так и не нашлась.

— А ты?.. — смотрел во все глаза на приёмного отца Альбус. В голове с трудом укладывалось то, что сказал ему Гарри. Это было ещё более невероятно, чем всё то, что они с Джеймсом напридумывали.

— Я был при смерти очень долго, — пожал плечами Гарри. — Очнулся лишь в две тысячи десятом году, когда вы уже родились, а ваш отец стал Магминистром Британии. Меня спас Норт. Я был очень слаб, почти лишён магии. Лишён всего, по сути. Своей жизни, своих друзей… Даже своей невесты. Посмотрел издалека на жизнь, которую живёт мой двойник, и покинул Британию — как думал, навсегда.

— Так если мы… В смысле, он был твоим двойником, то… — моргнул Альбус. — Мы, получается, как бы…

— Как бы и мои дети, — хмыкнул Гарри. — Биологически и магически.

— Офигеть, — глубокомысленно выдал Джеймс.

— Так ты считаешь, что мама… — оглянулся вокруг Альбус, приходя в себя, — она узнала о подмене или что?

— Возможно… — Гарри вздохнул. — Прости, что понял, насколько для тебя это важно знать, только недавно. Я думал, что будет проще просто всё забыть и не тревожить вашу память о матери и… отце. Как будто… ничего не было. Как сделал в своё время я. Начал новую жизнь без оглядки на прошлое. Правда, в итоге прошлое всё равно меня настигло. Но когда я понял, что ты собираешься использовать что-то… что-то запретное для того, чтобы всё узнать, то отправился с тобой… чтобы помочь, наверное. И защитить. Не хочу, чтобы всё, чего вы достигли с таким трудом… было зря.

— Ты сказал, что без тебя дом не открыть, — вспомнил Альбус.

Гарри извинительно улыбнулся.

— Я соврал. Ни один ритуал не вернёт тебя в прошлое, если нет свидетелей и омута памяти. По крайней мере, я такого не знаю. Но… Я тоже думал над этим, когда ты сказал мне о своих намерениях. Так что, полагаю, свидетель всё же есть.

— Кто? — пересохло во рту у Альбуса, и он впился взглядом в лицо приёмного отца.

— Сам дом, — ответил Гарри. — Он стоит на магическом месте, и всё, что в нём происходит, в какой-то мере отпечатывается в нём. Повезло, что последние годы здесь никто не жил, а значит, его магия воспоминания будет чётче.

— И как увидеть эту магию воспоминаний? — спросил Джеймс, который шумно выдохнул, как будто и вовсе не дышал последние пару минут.

— Конечно же, создать особый омут памяти, — улыбнулся Гарри, — хотя для этого мне всё же понадобиться твоя помощь с одним небольшим шаманским ритуалом. Я лишь выписал основные моменты, с остальным разбираться тебе.

— Шаманским ритуалом? — моргнул Альбус. Всё же приёмный отец… или просто отец… был невероятен.

— Не думаю, что он тебя заинтересовал, потому что он просто возвращает тебя к корням в месте силы племени, возможны простенькие видения… Это ритуал пакваджи, он даже не совсем людской, а скорее сделан для полукровок ёкаев, но если использовать мой преобразователь, то эти видения будут более чёткими. И… возможно, что-то получится. По крайней мере, у меня вышло увидеть, кто брал или трогал одну вещь. Если усилить это дело ритуалом, то, возможно, будет не только картинка, но и звук. Хотя надо пробовать, конечно, будь у меня побольше времени…

— Пакваджи? — переспросил Джеймс. — Это ты узнал от…

— Да, от Элли, — кивнул Гарри и смутился.

И это заставило Альбуса невольно улыбнуться. Неужели всё же свершилось?!

Элли… Элизабет Бут появилась в их жизни около двух лет назад, приехав к отцу из Магической Америки проситься в личные ученицы. Она закончила Ильверморни и была года на три-четыре старше Джеймса.

Элизабет Альбусу, да и всем им, понравилась, а он от всей души желал своему отцу, который, казалось, только работал и проводил всё своё свободное время с ними, счастья в личной жизни. Оказалось, что в общении с противоположным полом Гарри максимально неловок, а Элли считает чуть ли не младше Лили, а себя — старше Норта. Альбус вместе с Рози и Скорпиусом приложили немало усилий, чтобы Гарри наконец обратил внимание на Элизабет, у которой разве что сердечки в глазах не выпрыгивали от его вида.

На какие только ухищрения они ни шли, но отец был непрошибаем. И вот, похоже, что ситуация с этим ритуалом что-то сдвинула с мёртвой точки, и это радовало.

Тем более, что даже Норт три года назад женился на их профессорше-ритуалистке из Оммёдо — Конакиру-сан. Той самой, которая так помогла Альбусу и стала его наставником после третьего курса. Видимо, слишком много работали над его исцелением, но Альбус был не в обиде. Конакиру-сан, хотя и была очень строга и сдержанна, в чём-то походила на Норта, как родная сестра. Так что они точно нашли друг друга. С Нортом они поддерживали связь, и хотя тот пару лет назад переехал из общего дома, они с Конакиру-сан поселились буквально на соседней улице. Впрочем, большую часть времени оба работали в Оммёдо и жили в отдельном доме для семейных преподавателей.

Да даже у них с Джеймсом были невесты, а у Лили — жених!

— Так вы с Элизабет наконец-то?.. — требовательно спросил Джеймс, у которого никогда не хватало такта.

— Э… «Наконец-то»? — ещё сильней смутился Гарри. — Почему «наконец-то», вы что, всё знали?

— Мерлин, иногда ты меня поражаешь, тоо-сан, — фыркнул Альбус и решил перевести тему, тем более она в данный момент действительно была важней. — Так что мне нужно делать для этого ритуала пакваджи?

— А… Вот, используй это. Там я всё записал, — передал ему простой блокнот, испещрённый каракулями, Гарри. — И ещё прихватил необходимые штуки, хотя у тебя, по идее, тоже должны быть полные хранилища всяких нужностей, — и Альбус, кивнув, погрузился в записи.

* * *

Примерно через четыре часа у них всё было готово: Гарри разместил по периметру дома какие-то свои якоря и поставил в гостиной три котла, в которых что-то плескалось, но не выливалось, хотя те были установлены на боку.

Краем уха Альбус слышал, как отец объяснял Джеймсу про преломление магии и создание объёмных иллюзий в трёх точках проекции.

Альбус же заканчивал с этим «шаманским ритуалом», собирая воспоминания дома в три сферы разума, созданные из ониксового камня, турмалина и тигрового глаза с помощью особой магии японских заклинателей. Шаманство там было лишь в основе ритуала, а так всё точно переделано до неузнаваемости. Гарри сильно прибеднялся: на самом деле он предусмотрел практически всё, и эгрегоры, и силовые линии, и время, словно тоже был профессиональным ритуалистом, и Альбус только следовал его задумке, тихо мечтая когда-то тоже так уметь: создавать, исходя из поставленных задач, а не просто искать среди того, что уже придумано.

Возможно, что и с воскрешающим камнем ничего не получилось бы или получилось по какому-то плохому сценарию, которого боялся отец… Но в целом, Альбус решил, что даже если ничего не выйдет, он…

Додумать мысль помешал Гарри, который объявил, что у него всё готово и можно приступать.

— Вы действительно хотите это увидеть? — снова спросил отец их с Джеймсом, и они переглянулись с братом.

— Да, мы хотим, — сказал Джеймс. У Альбуса же пересохло в горле, и он просто кивнул.

— Тогда… Мне тигровый глаз, Джеймсу — оникс, а Альбусу — турмалин, — распорядился Гарри, забирая свою сферу. — Нам надо одновременно бросить свои сферы в котлы.

— Поэтому их три? — спросил Джеймс, вставая возле своего котла. — На счёт три?

— Да, — кивнул Гарри, когда все они встали по периметру гостиной. — Один. Два. Три!

И Альбус бросил свою сферу в котёл, который ослепил его светом и…

Он увидел лицо мамы и спину отца, сидящего за столом, так чётко и ясно, что казалось, что они были во плоти.

— Мама… — прошептал Альбус, рассматривая застывшее лицо, которое начало шевелить губами.

— Сосредоточься на магии, влейся в поток, — услышал Альбус издалека голос Гарри, и словно медленно выкрутили ручку громкости, Альбус услышал голоса родителей. Точней, только мамин голос и странно искажённый голос отца. Тонкий и визгливый, от которого пробежали мурашки по спине.

* * *

Они молча шли, решив не аппарировать прямо из того дома, а… прогуляться. Так предложил Гарри. Возможно, он был прав, желая, чтобы они всё забыли и просто жили своей жизнью.

Альбусу было больно, но одновременно он словно наконец закрыл тот сундук, который прихватил с собой из старого дома, и задвинул его в дальний угол.

— Она просто… защищала нас, — нарушил молчание Джеймс, зябко поёжившись. После Японии Британия казалась весьма неприятным местом, а в октябре так и вовсе.

— Да… — пробормотал Гарри. — Даже я такого не ожидал.

— Я всегда знал, что… — Альбус тоже поёжился от налетевшего холодного ветра. — Я просто получил ответы.

— Которые всё равно лучше никому не показывать, — хмыкнул Джеймс. — Ты же хотел…

— Да, хотел. Но ты прав. Семейные тайны на то и тайны, чтобы их больше никто не знал, — Альбус покачал головой и встряхнулся. — Может, пойдём в «Макдональдс»?

— В Британии всё ещё лучшая картошка, — улыбнулся Гарри.

Джеймс выдохнул и похлопал Альбуса по плечу.

— Тогда в наше обычное место? — «Макдональдс» недалеко от Гриммо, где они когда-то встретились в первый раз с Гарри, стал в какой-то мере культовым, и они посещали его каждый раз, как бывали в Англии. Впрочем, бывали довольно редко.

Было необходимо переварить всё увиденное и услышанное, чтобы потом вернуться домой и всё было хорошо, как и раньше, без этого груза прошлого. К тому же Альбус собирался узнать все возможные подробности от Гарри, раз уж он всё же рассказал им о своём прошлом.

— Да, — и они аппарировали.

— КОНЕЦ —

© Copyright: Кицунэ Миято

Автор безмерно рада любым подаркам любого достоинства, комментариям, плюсикам и вниманию к её творчеству!