Поцелуй русалки

Пролог

Остров Уиллоу Рок, 11 октября, 1877 года

Я стоял на носу пассажирского парохода «Герцог Эдинбургский», держась за горячие от солнца леерные ограждения, и смотрел, как из-за горизонта медленно поднимается остров Уиллоу Рок. Он приближался с каждым ударом судового двигателя, и стал виден единственный на острове город — Уиллоу, обретая объем и тень.

Первым взору предстал порт, Уиллоу Бэй. И район Бэйтаун, его окружающий. Серая территория, как говорил дядюшка, на которой закон не настолько суров, как должно, но пусть будет как есть, ибо жизнь диктует свои правила, отличающиеся от тех, что написаны в книгах. А на случай беспорядков… Ну, в Бэйтауне живет не та публика, что будет устраивать бунт из-за чего-либо, не касающегося пошлин на ввоз экзотического товара или качества рома, а этого не произойдет никогда, пока идет торговля. Соответственно, хватит и констеблей из портового полицейского участка. Ах да, есть еще батарея в форте, на случай нападения с моря. Хотя все знают, что, по сути, это музейные экспонаты, но они служили напоминанием о силе и порядке. Ржавчина и ностальгия — вот их главное назначение.

Затем проступил Мидтаун — коммерческий центр острова, его сердце, где кровь и пот превращались в деньги, и наоборот. Представительства компаний, торговцы, служащие и прочая уважаемая публика, для которой все, кроме времени было товаром.

Следом за ним, словно оперная прима, выходящая на авансцену после увертюры, появилась она — Верхняя набережная, построенная на гигантском уступе. Белые колонны особняков сверкали на солнце, ослепительно контрастируя с темной, насыщенной зеленью пальм и древних фикусов, чьи корни, я знал, уходили глубоко в вулканическую породу, цепляясь за жизнь там, где другие растения погибли бы в первую же неделю. Это был район тишины и денег, где каждый камень знал свое место. Далее одновременно стали видны крыши двух- и трёхэтажных домов в колониальном стиле, образующих проспект Основателей. Там проживали потомки первых поселенцев, аристократы, отставные военные, в основном моряки, чьи пенсии выплачивались коронной казной с завидной регулярностью.

И наконец, Олдтаун, старейший район в городе, словно вросший в скальное основание острова. Я различил шпили и крест храма Святой Терезы, поблескивающие на солнце, и, почти сразу за ним, часовую башню ратуши, чей колокол я слышал каждое утро в детстве. Именно там проходили заседания городского Совета, торжественные приемы, светские мероприятия и все в таком духе, о чем писали в колонках светской хроники, которые я теперь читал совсем иначе, чем раньше. Там, среди зелени садов, человек, который отправил меня прочь. Уинстон Донохью. Фамилия, звучавшая здесь как гарантия. Или как приговор.

Чуть в стороне, на одинокой прибрежной скале, торчащей из воды подобно сложенному кулаку, возвышался старый маяк. Каменная башня, потемневшая от времени и солёных брызг, стояла здесь почти столько же, сколько и город. Говорили, что строили его еще первопоселенцы, и туземцы помогали им в меру сил и умений. Благодаря этому союзу на острове никогда не было войн с коренным населением. Теперь потомки тех племен живут в городе на равных: работают, учатся, платят налоги. За без малого три сотни лет все привыкли к такому порядку. Маяк был прекрасен, настоящий страж побережья. На маяке живет смотритель — обычный человек. Дети острова любят рассказывать друг другу страшилки о призраках в фонарной комнате и про Смотрителя, который никогда не спит и питается лишьморским туманом. Меня это всегда смешило, я ведь знал смотрителя и его семью. Его жена пекла великолепные яблочные пироги, а сам хозяин маяка был самым земным человеком, какого я встречал. Но каждую ночь луч маяка разрезал тьму, предупреждая корабли об опасности, и в этом было что-то вечное.

Со стороны океана кажется, что город растет вверх, этаж за этажом, терраса за террасой, словно стремясь дотянуться до неба. Так и есть, потому что рельеф местности не позволяет строить иначе, заставляя архитектуру подчиняться природе. Город буквально жмется к скалам, на которых хорошо себя чувствуют разве что птицы да дикие козы.

Но дальше скалистое побережье меняется на предгорье, поросшее лесом, где тени лежат даже в полдень, создавая прохладу для путника. За ним начинаются поля и плантации, благо в местном климате растут почти все сельскохозяйственные культуры, от сахарного тростника до кофе, чей аромат разносится по округе во время сбора урожая.

Как бы то ни было, за те шесть лет, что я провел в Англии, здесь не изменилось ничего. На мой взгляд. Тот же остров, тот же порт, те же здания, та же неумолимая жара, которая начиналась с рассветом и заканчивалась лишь глубокой ночью, когда бриз приносил облегчение. И я был чертовски рад, потому что все шесть лет отчаянно скучал по всему этому, хотя никогда не признался бы в этом. Лондонский туман въелся в одежду, в кожу, в легкие, но не в душу. Там я научился писать быстро, думать четко, отсеивать лишнее, и не курить дешевый табак. Последнее вопреки мнению коллег, которые считали сигару неотъемлемой частью мужского разговора и признаком успеха. Я предпочитал сохранять голову ясной, а легкие чистыми. Это помогало замечать то, что другие упускали: дрожь в руках карманника, ложь в глазах свидетеля, скрытый смысл в официальных отчетах, где правда пряталась между строк, запах опиума от человека, обличавшего пороки. Это было куда более надежное оружие, чем револьвер, который я носил в кобуре под пиджаком, надеясь, что он мне никогда не понадобится.

Но, кажется, я не с того начал, да? Что же, давайте по порядку, как требуют того правила хорошего тона и полицейские протоколы. Меня зовут Джек Руден, мне двадцать два года, и я возвращаюсь домой после долгого пребывания в Англии, куда меня отправили, читай — сослали, дабы там я «направил свою энергию в правильное русло и получил образование, достойное джентльмена», как выражался дядя в своих письмах. Красиво сказано, не правда ли? Это слова моего дяди, написанные чернилами на дорогой бумаге с гербом, который я так и не удосужился рассмотреть внимательно. На самом деле эту фразу следовало понимать как: «Дорогой племянник. Ты изрядно допек добрых жителей города своими шалостями, драками и чрезмерным любопытством, поэтому езжай-ка отсюда куда-нибудь подальше, и научись там хоть чему-нибудь путному, пока я не нашел для тебя подходящую работу, где ты не сможешь ничего сломать». Убирайся, Джек, в общем.

Ну, я и убрался. И мне там понравилось, несмотря на все трудности, холод и вечную спешку. Климат не радовал, кофе был отвратительным, но меня всерьез увлекла учеба. Получать знания за компанию с кем-то еще после домашнего обучения! Да я за это душу готов был отдать, жадно впитывая каждое слово профессоров. Четыре года учебы в университете и еще два года, когда я работал сразу в двух лондонских изданиях, бегая по городу с блокнотом в руке. Не очень крупных, но и не самых мелких, знаете, таких, что печатают новости о пропаже кошек на первой полосе, я писал о реальном городе. Я спускался в трущобы Уайтчепела, поднимался в богатые гостиные Мэйфэра, всюду находя следы человеческих пороков и добродетелей, переплетенных в сложный узор жизни. Однако на седьмой год пребывания в Англии я вдруг ясно понял, что лондонские туманы мне изрядно надоели, что я невероятно скучаю по острову, по дяде и даже по домашним учителям. Не откладывая, я купил билет на ближайший рейс домой, собрал вещи в чемодан и отправился в путь, не предупредив никого телеграммой, желая сделать сюрприз. В итоге я стою на палубе, наблюдая, как приближается остров, с нетерпением жду швартовки и никак не могу понять — почему я вернулся туда, откуда с такой радостью уезжал. Память — лживая тварь. Она окрашивает прошлое в золотые тона, стирает острые углы воспоминаний, превращая боль в легкий зуд, а проблемы — в интересные задачи.

Сойдя на берег, я сразу же ощутил всю мощь местной атмосферы, которая обняла меня, как старая знакомая. Волна запаха ударила в нос раньше, чем я переступил порог терминала. Рыба. Свежая, солёная, вяленая, жареная, гнилая — смесь была невыносимой для моего обоняния, которое отвыкло от такой концентрации запахов за годы в Лондоне. Я никогда не ел рыбу и старался избегать мест, где ею пахло, предпочитая мясо и овощи, но здесь этот запах был частью воздуха, вплетенным в саму ткань бытия.

Посетив таможенный пост, я предъявил свой паспорт хмурому офицеру в темном от пота мундире, услышал в ответ быстрое: «с-возвращением-мистер-Руден» и отправился за багажом. Однако, выяснив, что в ожидании его выгрузки мне придется провести здесь еще три часа, не захотел терять время, и распорядился доставить багаж по указанному адресу. Сам же принял нечастое для меня решение — нанять ближайшего извозчика и покатить домой сразу, не дожидаясь вещей.

Я знал, чем это грозит. Земля под ногами была надежной опорой, но стоило мне сесть в коляску, как мир начинал плыть. Морской болезни у меня не было и никогда не было, качка на корабле для меня естественна, как дыхание, я чувствовал себя частью волны, сливался с ритмом океана. Но стоило земле начать двигаться под ногами — мир плыл, стены смыкались, а желудок напоминал о себе неприятными спазмами, требуя покоя. Это была странная ирония судьбы, над которой смеялись друзья в Лондоне, называя меня морским волком с сухопутной слабостью.

Однако я научился справляться. Глубокое ровное дыхание, взгляд зафиксирован на горизонте через окно коляски, никаких книг в пути, никаких резких движений, которые могли нарушить хрупкое равновесие внутреннего уха. Это была цена, которую я готов был заплатить, чтобы быстрее оказаться в стенах родного дома. Дом. Это очень странно звучало для меня. Поймите правильно, последние несколько лет я привык называть своим домом крохотную мансарду под крышей второго этажа книжного магазина на Комптон-Авеню, где половицы скрипели, а из крана шла ржавая вода, но я чувствовал себя независимым. А тут… Трёхэтажный особняк, прислуга, и вообще многое, от чего я успел отвыкнуть в Лондоне, где каждый сам за себя, где сосед может жить рядом годами, и вы не узнаете его имени.

Экипаж тронулся, и мы начали свой бесконечный подъем. Бэйтаун быстро остался внизу, превратившись в кучку грязных коробок, окутанных дымом. Дорога «Змеиный хвост» извиваясь, тянулась вверх. Мы ехали уже сорок минут и только сейчас начали приближаться к первым виллам Мидтауна.

— Еще минимум полчаса до Верхней набережной, — проворчал кучер, погоняя лошадей на крутом вираже. — А там еще в очереди на пропускном пункте стоять будем.

Его слова заставили меня задуматься о крайне неудачном с точки зрения логистики, но идеальном для внутренней безопасности, устройстве города. До отъезда я не задумывался об этом, но жизнь в криминальном Лондоне научила меня смотреть на привычные вещи под другим углом. Из-за этих размышлений поездка оказалась неожиданно короткой. Или же мой организм просто решил отключить восприятие времени ради самосохранения, чтобы я не сошел с ума от тряски на булыжной мостовой. Покинув экипаж у подножья лестницы, я подхватил дорожный чемоданчик, в котором было самое нужное, и направился к дому. Белые стены, зеленые ставни, широкая веранда, где я когда-то читал книги вечерами. Как только я достиг верхней ступеньки лестницы, отворилась парадная дверь, за которой стоял Себастиан, наш дворецкий. Он взял у меня чемодан, и я вошел в просторный холл первого этажа, где воздух был прохладным и пах воском для мебели, старыми книгами и сухоцветами.

Первым, кого я увидел внутри, был мужчина средних лет с еще темными, едва тронутыми сединой, волосами, в домашнем костюме и накинутом поверх него халате. Дядя Уинстон не изменился за шесть лет — всё те же пронзительные синие глаза, всё тот же прямой взгляд, будто он видит тебя насквозь. Он спустился по лестнице, опираясь на трость, и я заметил, как за его спиной, словно тень, материализовался Камал. Рослый индус в безупречном костюме широко улыбнулся, радуясь моему возвращению.

— Джек! — воскликнул дядя, широко улыбаясь, и его голос эхом отразился от стен холла. — Мальчик мой, как же ты вырос! Стал совсем мужчиной, плечи расправил, взгляд уверенный. А я ждал тебя лишь к обеду, думал, корабль задержится.

— Корабль шел быстрее из-за попутного ветра, — машинально ответил я и чувствуя, как улыбка расплывается на моем лице вопреки всякому желанию сохранить суровость. — Ждал? Но я же не давал телеграмму о возвращении. Взял билет перед самым отплытием и не успел на телеграф! Никто не знал, что я сегодня буду здесь, это должен был быть сюрприз.

— Да кому он нужен, этот телеграф, — отмахнулся дядя, спускаясь ниже и крепко обнимая меня. Я почувствовал знакомый запах сигар и дорогого дерева, смешанный с чем-то пряным, что исходило от его одежды, запах, который ассоциировался у меня с безопасностью. — Я просто знал расписание пароходов и надеялся, что ты плывешь домой. Ну, хватит глупых вопросов, племянник. Добро пожаловать домой! Ты даже не представляешь, как здесь было тихо без тебя.

— Ну, на этот раз ты угадал, — ответил я на его объятья.

— Проходи, не стой столбом, — сказал он, отступив в сторону и указывая рукой на лестницу, ведущую на второй этаж. — Себастиан уже распорядился приготовить твою комнату. Ужин через час.

Я кивнул и направился по лестнице, чувствуя на спине его взгляд. Тяжелый, внимательный, оценивающий, но теперь я знал, что за этим взглядом нет угрозы, только забота. В доме было тихо, слишком тихо для такого большого здания, но эта тишина была живой, наполненной воспоминаниями. Слуги двигались бесшумно, словно тени, открывая двери и исчезая, прежде чем я успевал поблагодарить. Я зашел в свою комнату, снял пиджак, бросил его на кровать и подошел к окну. Отсюда был виден сад, тот самый пруд, где я когда-то учился плавать, и дальше — крыши города, уходящие к морю, где сейчас догорал закат. Солнце садилось, окрашивая небо в багровые тона, похожие на цвет вина, разбавленного водой. Я посмотрел на свое отражение в стекле. Тот же Джек, что уехал шесть лет назад, только глаза стали жестче, а вокруг них появились мелкие морщинки от постоянного прищура на солнце и от чтения при плохом свете в лондонских библиотеках.

Я вернулся домой. И это чувство было пьянящим, как хорошее вино. Я чувствовал, что вернулся в точку опоры, откуда можно планировать новые маршруты. Остров лежал внизу, спокойный и величественный, и мне показалось, что он приветствует меня. Я потер переносицу, списывая это на усталость с дороги. Мне нужно было поспать, привести мысли в порядок. Я снова стану частью этого города, этого дома, этой семьи. Я найду работу в городской газете. Редактор «Вечерней Звезды» ждал моего звонка еще с Лондона, но дяде я ничего не сказал… буду писать о балах и открытиях магазинов, забуду о лондонских трущобах и кровавых преступлениях, хотя навык анализировать все, что я вижу, уже никуда не денется.

Я разделся, умылся холодной водой, которая освежила лицо. Лег на кровать и закрыл глаза. Сон не пришел сразу. Я слышал тиканье часов в коридоре, далекий шум моря, крики каких-то ночных птиц, которые пели свои песни звездам. И мне казалось, что где-то совсем рядом, за стеной, стоит кто-то и слушает мое дыхание. Это было глупо, конечно. Это всего лишь дом моего дяди. Но в этом доме даже тени казались живыми, наполненными смыслом. В конце концов, усталость взяла свое, и я провалился в темноту. Мне не снилось ничего. Ни Лондон, ни море, ни лица людей, которых я знал. Просто пустота, спокойная и черная, как бархат. Потом пришел ужас. Липкий, душный, обволакивающий, мешающий дышать. А когда я, задыхаясь, проснулся, в ноздрях стоял удушающий запах гнилой рыбы, а в ушах гудел шторм. Я не мог пошевелиться, только лежал и сглатывал, пытаясь понять, что со мной происходит. И каждый глоток ощущался морской водой. Проведя тыльной стороной ладони по губе, я ощутил что-то влажное. Кровь. Видимо прикусил во сне.

Я вытер губы платком, стараясь унять дрожь в руках. Только сейчас я заметил свет. В комнате горела лампа, освещая уютный уголок. На столе лежала записка от дяди: «Ужин в гостиной. Не заставляй себя ждать. У.» Почерк был твердым, уверенным, без единой дрожи. Ополоснув лицо, я переоделся и вышел в коридор. Дом встретил меня тишиной, но это была уже другая тишина. Напряженная, ожидающая, как перед началом концерта. Я спустился вниз, направляясь на звук голосов. Дядя сидел в кресле у камина и смотрел на меня. В его руках был бокал с вином, темным, как ночь за окном. В угла, у кофейного столика стоял Камал, колдуя над кофейником. Наверняка выбирает пряности, которые он добавит в кофе сегодня. Раджив, его брат, заканчивал сервировать стол.

— Садись, Джек, — сказал дядя, показав на накрытый стол. — Нам нужно поговорить, но сначала поужинаем. Ты ведь голоден с дороги? Корабельная еда никогда не бывает хорошей.

— Смертельно голоден, — признался я, садясь и чувствуя аромат жареного мяса и специй. — О, баранина с розмарином и печеным картофелем! Запах потрясающий.

— Твое любимое блюдо, — улыбнулся дядя, наливая вино и в мой бокал. — По-прежнему не ешь рыбу? Мясо — твой выбор?

— Конечно, — кивнул я, беря вилку.

Дождавшись, пока я поем, дядя отпил вина и посмотрел на меня с интересом.

— Расскажи лучше о Лондоне. Как там? Говорят, туманы стали еще гуще. И про твою работу. Ты писал мне, что работаешь в газете.

— Да, в «Весь год кругом» и еще в одной маленькой газете, — ответил я, чувствуя, как тепло еды распространяется по телу. — Писал криминальную хронику. Много бегал, много видел. Лондон… он разный. Есть богатые кварталы и есть трущобы. Но я научился там выживать. И писать так, чтобы люди читали.

— Я горжусь тобой, Джек, — сказал дядя. — Ты стал тем, кем хотел быть. А теперь ты дома. Здесь твоё будущее. Не обязательно бросать журналистику, я же знаю, как ты любишь писать.

— Спасибо, дядя, — сказал я, чувствуя, как глаза слипаются. — За все.

— Не за что, племянник, — он встал и положил руку мне на плечо. — Ты семья. А семья это самое важное. Раджив проводит тебя в комнату.

Раджив бесшумно подошел и взял мой бокал. Я вышел из гостиной, чувствуя себя счастливым. Я дома. И это знание радовало меня больше, чем любая удача в лондонских трущобах. Потому что там я был чужим. А здесь… здесь я был свой. И это обязывало, но не пугало. Не сейчас. Сейчас я просто хочу спать.

Глава 1

Бэйтаун, Док-Стрит, 13 октября, 06.30

Док-стрит тянется от Уиллоу Бэй до въезда в Мидтаун. Это сердце Бэйтауна. Здесь расположены склады, представительства судоходных и страховых компаний, ночлежки, притоны, игорные дома и тому подобные заведения, сулящие приключения, щекочущие нервы и бьющие в голову похлеще шампанского. Легко представить, какая публика здесь обитает, не так ли? Трудно ожидать иного от района, где все продается и покупается, а констебли на патрулировании стараются не покидать центральной улицы. Оказаться здесь сразу после возвращения было странно.

В Бэйтауне все проще: привычки, нравы, развлечения… Выпивка, кулачные бои и ставки — беспроигрышная комбинация. Настолько, что в доках, кроме моряков, ожидающих своего рейса, докеров и грузчиков, все чаще замечают молодых людей в дорогих костюмах, делающих вид, что они там свои в доску. Получается у них плохо, но деньги, которые они тратят не считая, легко сглаживают углы. Всю ночь они пьют, делают ставки, угощают окружающих и радуются как дети, а перед рассветом рассаживаются по своим ландо и катят в Верхний город — отсыпаться и готовиться к следующей ночи. Они-то и были моим сегодняшним ночным заданием. И проверкой моих способностей. Несколько экстремально, но такова репортерская доля. В одном из этих ландо мог быть и я, но…

Но утро обещало быть прекрасным, солнце должно было вот-вот подняться, мыслей хватало, и я решил прогуляться по Док-стрит Мидтауна, несмотря на настойчивые уговоры Раджива, который был приставлен ко мне в качестве слуги и телохранителя. Теперь индус мрачно шагал впереди и левее меня. Он не разделял мою любовь к пешим прогулкам, считая их глупой и потенциально опасной тратой времени. Я шел, мысленно накидывая черновик будущей статьи, когда из переулка справа кто-то вышел. И разумеется, я с ним столкнулся. Это был подтянутый мужчина средних лет в мундире военного флота Её Величества.

— Поосторожнее, мистер! — возмущенно бросил он. — Вы же здесь не одни! К тому же, тут не стоит находиться посторонним.

— Вот же… — начал было я и осекся, поймав краем глаза движение Раджива. — Прошу прощения, сэр! Задумался и не заметил вас. Джек Руден, репортер «Вечерней Звезды».

И аккуратно провел ладонью левой руки перед собой. Раджив кивнул и отошел в сторону.

— А почему посторонним нельзя? Что-то случилось?

— Эдвард Вильямс, капитан третьего ранга, в отставке. Это моя семья. — Моряк кивнул в сторону ландо, из которого выглядывали две дамы. — Тут… я… мы ждем полицию.

— Я могу помочь?

Офицер задумался.

— Возможно. Но дело может быть опасным. Хотя на вид вы парень крепкий, Джек. Драться приходилось?

— Ну, смотря что вы называете дракой, сэр. Но постоять за себя могу. — Даже врать не пришлось. Во время учебы в Оксфорде мы увлеклись модной тогда иностранной борьбой — странной смесью борьбы и бокса, но большая часть приемов была вполне рабочей. — А что здесь произошло?

— Сегодня утром на «Веселом толстяке» из Европы прибыла моя жена с дочерью. Я решил прогуляться до порта пешком, а кучеру велел подождать нас здесь. А вернувшись, увидел вот его! — Капитан рубанул рукой в сторону бледного и испуганного кучера, сидящего на мостовой. — Этому идиоту приспичило, и он решил справить нужду между складами. Ну а там он нашел тело. То есть, он не произнес ни слова и до сих пор молчит, не онемел бы от испуга. Я посадил семью в ландо и пошел проверить, что он там увидел. И только заглянул туда, как почувствовал этот запах, густой до тошноты, и до тошноты же знакомый. Я все-таки боевой офицер, — Вильямс невесело ухмыльнулся. — И уж поверь, сынок, запах дерьма и крови ни с чем не спутаешь. Собственно, это все. Я хочу съездить в полицейский участок за инспектором, заодно и семью увезу отсюда. Но кто-то должен остаться здесь. Так что, если хочешь помочь, проследи, чтобы туда не зашли. Просто побудь рядом, пока не приедут полицейские.

Я задумался. С одной стороны, я чертовски устал и хочется спать, а с другой… А с другой стороны, из этого может получиться неплохое приключение. Или статья, в конце концов. Ну, или будет о чем рассказать дяде за ужином. И я согласился.

— Конечно, я помогу вам.

— Благодарю, мистер Руден. Я постараюсь не задерживаться.

— Вам лучше остаться здесь, молодой господин, — мягко сказал Раджив, проходя мимо меня в переулок. — А я посмотрю с той стороны.

Пройдя до конца переулка, он осмотрелся и скрылся за угол. Я прислонился к стене и приготовился ждать. Хватило меня на пятнадцать минут. Потом мой внутренний репортер, откровенно скучающий по лондонским приключениям, принялся уговаривать меня сходить и посмотреть, что же там произошло, в этом переулке. Найти место преступления оказалось несложно, в основном из-за запаха, о котором предупреждал капитан. Крови, дерьма и чего-то еще, плохо уловимого. Я принюхался, но запах с рыбного склада забивал почти все запахи. Пару секунд я раздумывал, потом просто зашел в проход и увидел это. Мрачное и по-своему красивое сочетание красного, белого и коричневого наводило скорее на мысли о рыбе на разделочной доске, чем об отнятой жизни. Не было это похоже на человека, уже не было. Меня замутило, я отшатнулся, опершись рукой о стену, чтобы не упасть. Под пальцами я ощутил что-то склизкое, но мне было не до того — я пытался дышать.

В чувство меня привело ощущение чужого взгляда. Я огляделся. На другой стороне прохода, перекрытого забором, стоял человек и смотрел прямо на меня. Что-то в нем меня смутило, что-то неуловимое, и я попытался приглядеться получше. Поймав мой взгляд и поняв, что я его вижу, он перемахнул через забор и скрылся, прежде чем я его разглядел. Я бросился за ним, но, не сделав и двух шагов, остановился. Присмотреть за переулком важнее, чем бегать за незнакомцем. Выйдя на улицу, я прислонился было к стене, но понял, что просто отключусь, если останусь на месте, поэтому принялся ходить. Потом вспомнил, что рука измазана кровью, достал платок и попытался оттереть. За этим занятием меня и застало возвращение капитана.

— О, наконец-то! Сюда, инспектор. — Голос Вильямса заставил меня повернуться. Он как раз выходил из-за угла в сопровождении инспектора. Следом шли сонные констебли.

— Джек! Это инспектор Вулчер. Он прибыл для осмотра места преступления.

«Вулчер? Тот самый?», подумал я. «Хорошо мы лично не знакомы…»

— Я уверен, вы преувеличиваете, капитан! — голос инспектора так и сочился самоуверенностью. — А вы, молодой человек, подождите здесь. Констебль, проследите.

Он со вторым констеблем ушли в переулок. Инспектор на ходу продолжил:

— Да, публика тут не самая добрая, случаются и кражи, и драки, и ножами машут, но того, что вы описали, точно быть не… Господь всемогущий! Это, это точно человек?

— Был человек, теперь нет, — вздохнул Вильямс. — Я могу ехать? В любом случае, как меня найти, вы знаете.

— Вы да, — кивнул инспектор. — А у вас, молодой человек, мне нужно кое-что уточнить. Хорошего дня, капитан.

Коротко кивнув, Вильямс с явным облегчением покинул переулок. Глядя ему вслед, я обратился к полицейскому.

— Так что вы хотели уточнить, инспектор? В любом случае, я видел то же, что и вы, потому что пришел сюда позже, чем капитан Вильямс, так что не думаю, что могу чем-то помочь в расследовании.

— О нет, мистер, вы мне определенно поможете, — неприятно осклабился инспектор. — Вы арестованы!

Бэйтаун, полицейский участок, камера для допросов, 10.14

— Повторяю, я просто возвращался домой, когда встретил капитана Вильямса, и он попросил меня помочь ему проследить за местом преступления. Все. — Повторять одно и то же уже который раз подряд оказалось чертовски утомительным занятием. Особенно в сочетании с последствиями бессонной ночи и крайне угнетающей обстановкой комнаты для допросов в полицейском участке, куда меня доставили два хмурых констебля под руководством инспектора.

— Ну-ну, — скривился инспектор. Он был высок, худ и неприятен, что в сочетании с длинным носом, глазами навыкате и изрядной залысиной делало его похожим на стервятника. А уж когда он склонялся над плечом секретаря, то сходство становилось до отвращения полным. Даже имя соответствовало. — И не надоело вам, юноша, раз за разом повторять одно и то же? Вы находились на месте преступления один. Ваши ботинки и одежда испачканы кровью, да что там, ваша ладонь в крови. А на вас — ни царапины! Улики говорят против вас! И вы пытались их уничтожить — стереть! Прямо у нас на глазах! Но вы продолжаете все отрицать.

— Не надоело, — отозвался я. — Потому что я говорю правду. Никакого отношения к убийству я не имею, жертву я не знаю, на месте преступления я был не один — капитан, я, вы и убийца как минимум. Рука в крови — я оперся ей о стену, там все в крови, царапин нет — кому меня царапать? И вдобавок, если я убийца, начерта мне предлагать капитану Вильямсу помощь?

— Это же очевидно, — хохотнул инспектор. — Дабы отвести от себя подозрения, конечно. И кстати, я могу предъявить вам еще одно обвинение, хотя и убийства вам за глаза хватит.

— Еще одно? — удивился я. — А конкретнее можно?

— Ну коли вы настаиваете… Кража документов! Паспорт-то не ваш! Наверняка вы украли его у какого-нибудь молодого человека из приличной семьи, одного из тех, кто бывает в Доках по ночам в поисках развлечений.

— Почти в точку, — согласился я. — А вы не думали, что я — один из них? Ну ладно, даже если и нет, то я все равно не виновен. Наткнулся на капитана, узнал о происшествии, предложил помощь, и что в итоге? Я здесь, вы здесь, он здесь! — Я указал скованными руками на секретаря. — Повторяю. Я не-ви-но-вен!

— Это нужно доказать, — буркнул инспектор. — Еще скажи, что ты, — он повысил голос, — потомок одного из членов совета. Никогда не поверю! Ты убийца! И место твое в тюрьме!

— Доказывайте, — великодушно разрешил я. — Я не обязан доказывать свою невиновность. И да, я вам больше слова не скажу без адвоката.

— Если у тебя денег на него хватит! — фыркнул инспектор.

— Хватит, не переживайте, — улыбнулся я.

Вулчер свирепо уставился на меня. Я соответственно на него. Минуты полторы мы играли в гляделки, пока один из нас не выдержал.

— Инспектор, а пойдемте обедать? Завтрак-то мы из-за него пропустили. А он пока посидит в камере, подумает о своей жизни и вообще… — робко подал голос секретарь.

Я фыркнул, меня разбирал смех.

Вулчер шумно выдохнул.

— И то верно, — буркнул он, отходя от меня к двери. — Ну что ж, Руден. Не хотите по-хорошему? Значит, будет по-другому. Констебль, уведите подозреваемого!

Бэйтаун, полицейский участок, камера, 10.17 — 13.10

Хмурый полисмен отвел меня в камеру, скороговоркой пробормотал что-то вроде «не шуметь, обед принесут» и закрыл дверь. Я осмотрелся. Камера была небольшой, шесть шагов в ширину и десять в длину — я посчитал, пока шел к маленькому зарешеченному окну. По правой стене откидная койка, застеленная стареньким, но чистым шерстяным одеялом, слева столик, в углу за небольшой перегородкой из кирпича отверстие в полу, из которого, как ни странно, не особенно и пахло. Пожав плечам, я сел на койку, оперся спиной на стену, закрыл глаза и провалился в сон. Скоро за мной придут, так что долго здесь я не пробуду. Но день обещает быть долгим, и нужно поспать.

Разбудил меня лязг засова и скрип открываемой двери. Зевая, я наблюдал, как в камеру входит Вулчер, лицо которого выражало полнейшее несогласие с происходящим. Следом вошел некто полный в мундире шеф-инспектора.

Последним через порог шагнул Майкл Дж. Оутерс, поверенный моего дяди. Как всегда, в модного фасона костюме и шляпе, с тростью в правой руке. За время моего отсутствия он несколько прибавил в весе, что прибавило ему солидности, но сказалось на скорости. Войдя, все трое посмотрели на меня. Инспектор раздраженно, некто в мундире грустно, а в глазах мистера Оутерса плясали смешинки, плохо вяжущиеся с его строгим, суровым даже, выражением лица. Далее, как пишут в бульварных романах, повисло неловкое молчание.

— Добрый день, господа, — самым любезным тоном, на какой был способен, произнес я. — Чем обязан вашему визиту? Вы же здесь управляющий? Жалобы принимаете? Мне кажется, у вас обслуживание не на лучшем уровне. Кровать слишком жесткая, туалет ни в какие ворота, зеркала нет, ну хоть тепло. И повешайте занавески на окна, рекомендую зеленые — этот цвет нынче моден, такой как у одеяла на кровати. Вот оно прекрасно, кстати. Мне категорически не понравился этот номер! И где обещанный обед? Мне даже меню не принесли.

Вулчер и некто в мундире переглянулись. Вид у них, надо сказать, был донельзя изумленный. Оутерс и глазом не моргнул.

— Добрый день, мистер Руден. — Вперед шагнул некто в мундире. — …я не управляющий, но готов принять ваши жалобы, в письменном виде, таковы требования закона, увы. Но позвольте все-таки представиться. Я Джеймс Пеппер, шеф-инспектор этого участка. От имени Управления полиции и себя лично приношу извинения за ваше… — тут он замялся, — не совсем правомерное помещение под арест, что неприменимо к свидетелю, каковым вы и являетесь. Я вас уверяю, инспектор Вулчер придерживается того же мнения.

Инспектор глухо проклекотал что-то согласное, но недовольное. Он арестовал «убийцу» прямо на месте преступления, а теперь явился какой-то напыщенный тип, и этого «убийцу» нужно почему-то отпускать и зачем-то приносить извинения.

— И мы искренне благодарны мэтру Оутерсу за то, что он указал нам на эту досадную оплошность, не доводя этот инцидент до вашего глубокоуважаемого дядюшки. — Джеймс Пеппер очень пристально посмотрел на этих словах на Вулчера. Тот почему-то густо покраснел, а затем побледнел, словно труп. — Время главы городского Совета слишком дорого, чтобы тратить его на вопросы, которые мы и сами можем решить. Ведь так, мэтр Оутерс?

— А разве у вас еще остались вопросы, господа? — Хорошо поставленным баритоном осведомился мэтр. — Нет? Так я и думал. Идем, Джек. Надо привести тебя в порядок и одеть по-человечески. Мне на твой наряд смотреть больно. Где ты его взял? На свалке?

— Нет, сэр, в магазине готового платья братьев Твист, на Филд-стрит, — бодро отрапортовал я, направляясь к выходу.

— Об этом я и говорю, — вздохнул Оутерс.

Выйдя в холл участка, я огляделся, не нашел искомого и повернулся к так и сопровождавшим меня Пепперу и Вулчеру.

— Господа, куда я должен пройти, чтобы изложить свои претензии касательно условий в номерах?! — спрашивал я вроде негромко, но уши, а затем и головы всех присутствующих полисменов немедленно повернулись в мою сторону. Инспектор скривился, будто страдал от зубной боли, и взмахом руки указал на небольшую конторку, на которой я увидел чернильницу с пером и стопку листов. К ней я и направился.

— Пару минут, мэтр. Думаю, я должен это сделать.

Оутерс кивнул, внимательно рассматривая свой маникюр.

— Конечно, Джек. Не забудь получить у секретаря квитанцию о поданной жалобе, так, на всякий случай.

Изложив претензии (кровать неудобная, питания нет, темно и почитать нечего, даже газет), я помахал Пепперу и проследовал за мэтром на улицу.

Бэйтаун, полицейский участок — Олдтаун, особняк Донохью, 13.30—15.00

Там нас ждал экипаж, а место кучера на козлах занял Раджив. Увидев меня, он коротко поклонился и принял привычно-безмятежный вид. Мы сели, юрист лениво стукнул тростью в стенку экипажа, и мы поехали. Неожиданно Оутерс негромко хохотнул.

— Отличная штука с претензиями! Мне даже интересно, что из этого получится. Ты смог пробудить мое любопытство. Давненько такого не было. Спасибо, Джек!

— Не за что, сэр.

И тут мэтр внимательно посмотрел на меня.

— Итак, Джек, теперь я спрашиваю абсолютно серьезно. Во что ты вляпался?

— На этот раз? — уточнил я. — Или вообще?

— На этот раз. Только давай без своих обычных шуток, хорошо? Мне в любом случае придется говорить с твоим дядей, и чем больше я узнаю сейчас, тем проще будет тебе.

— Эээ… С чего начинать? Там все сложно.

— С начала, Джек. В Оксфорде тебя не научили, что любая история начинается с начала? Ты же работаешь в газете, должен был хотя бы там это узнать.

— Как раз с газеты все и началось, — вздохнул я. — Вы же знаете, что у «золотой молодежи» Олдтауна нынче в моде посещение Бэйтауна, а точнее, Доков? Ну и променад по Док-стрит, разумеется.

— Что-то слышал, да, — кивнул мэтр.

— Ну вот, главный редактор решил, что это может стать отличным материалом для статьи, а то мол, вечно у нас в газете только светские мероприятия, новости моды, колонка редактора, да объявления. Ах да, еще рекламные развороты. Ну еще раз в неделю с небольшим мы перепечатываем статьи из европейских и американских газет. Рутина в общем, бессмысленная и беспощадная.

— Не преувеличивай, — отмахнулся Оутерс. — Правильно и модно одеваться должен уметь каждый уважающий себя мужчина. Ну да ладно. Продолжай.

— Да собственно, решить-то он решил, а идти в Доки пришлось мне. Ибо остальные сотрудники редакции банально не подходят по возрасту. Ну и тот факт, что я буквально вчера прибыл на остров, тоже посодействовал.

— Ну конечно, с корабля на бал, да? И твоя репутация шалопая и бездельника, каким ты был до отъезда в Англию, тут совершенно не при чем? — беззлобно подколол меня мужчина, которого в детстве я называл исключительно дядей Майклом.

— Ну, да, — признал я очевидный факт. — Шеф примерно так и сказал. Так что я пошел к братьям Твист, купил у них одежду и отправился в Бэйтаун. Там я всю ночь бродил следом за отпрысками лучших семей острова, и Бог мой, где их только не носило! Хотя кулачные бои были ничего, не хуже чем в Англии. Ну и ромовый забег мне запомнился. Отличная статья должна получиться!

— В общем ты не скучал. — Кивнул мэтр. — Переходи к утренним событиям, это важнее.

— Да собственно там и рассказывать нечего. Примерно в половине шестого утра вся эта компания утомилась и отправилась по домам. А я пошел пешком. Наткнулся на Вильямса, прошу прощения, капитана Вильямса, и он попросил меня помочь ему: проследить за местом преступления. Это показалось мне интересным, и я согласился. Обошел дом, сунулся в переулок, увидел там тело, точнее то, что от него осталось. Мне почему-то стало дурно, я оперся о стену, испачкался в крови и вышел из переулка. Собственно, там никого, кроме меня, и не было, пока не прилетел стервятник и не забрал меня в гнездо. А потом вы за мной пришли.

— Стервятник? — не понял мэтр, потом сообразил и рассмеялся. — А, ты о Вулчере. Не поверишь, именно так его и называют за глаза. И вовсе не за внешность. Это все?

— Почти. Инспектор все утро меня допрашивал, ну как допрашивал — просто беспрерывно задавал один тот же вопрос — зачем я убил. Очень хотел, чтобы я сознался в убийстве, предлагал смягчение приговора. Полагаю, что пеньковый галстук мне заменили бы на шелковый. Но я его разочаровал. И меня отвели в камеру, где я в итоге смог немного поспать. Потом вы приехали и меня разбудили. Все.

— Да уж. Негусто. — Задумчиво хмыкнул Оутерс. — Мне нужно подумать обо всем этом. Давай послезавтра пообедаем на Верхней Набережной, в ресторанчике дядюшки Цзао. Тогда и поговорим.

— Конечно, сэр. С радостью.

— Отлично, Джек. О, да мы приехали. — Мэтр лучезарно улыбнулся. — Отдохни, приведи себя в порядок, тебе ведь еще статью сдавать, не ошибаюсь?

— О, точно, я и забыл. — И тут до меня дошло. — Боже милосердный, мне же еще от дядюшки взбучку получать, причем за дело! Кой-черт понес меня на эту галеру?!

— Цитируешь Мольера? Оксфорд пошел тебе на пользу, — хохотнул Оутерс. И, отбросив шутливый тон, добавил: — А касаемо взбучки… Твой дядя пока ничего не знает, Раджив сразу же отыскал меня, ну а я, в свою очередь, поехал за тобой. Я Вулчера хорошо знаю, если уж он вцепится, то не отпустит, и плевать он хотел на все, кроме закрытого дела. Так что будь осторожнее, Джек. Уверен, вы еще не раз с ним встретитесь, а я не всегда смогу прибыть тебе на помощь. Ну, все, отдыхай, а у меня еще есть чем заняться. До послезавтра!

— До послезавтра, — пробормотал я, глядя, как уважаемый юрист берет в руки вожжи и, лихо свистнув, пускает лошадь в галоп.

— Мэтр опаздывает на встречу в Верхнем городе, — негромко прокомментировал картину индус. — Полагаю, что сильно. Молодой господин, ванная и свежая одежда будут готовы через десять минут. Или предпочитаете сначала пообедать?

— Пообедать, — решил я, поразмыслив. — Но сначала поговорю с дядей. Он у себя?

Раджив щелкнул крышкой своих карманных часов.

— Три часа пополудни. Да, он сейчас у себя в кабинете.

— Вот и отлично. Наверное. Ладно, я пошел, пока не передумал.

Поднявшись на второй этаж по лестнице для прислуги (она была ближе, чем парадная, не подумайте), я собрался постучать в дверь кабинета, когда услышал громкий голос дяди:

— Да входи ты уже!

Глава 2

Особняк Донохью, 15.03

— Мог бы и не стучать, Джек, — ворчливо сказал дядя. — Ты же знаешь, я тебе всегда рад.

Я огляделся. В кабинете как обычно царил полумрак. Шторы были задернуты, и все, что я видел, — письменный стол, ярко освещенный лампой, и силуэт дядюшки. Он сидел за письменным столом, поглощенный какими-то документами. За его спиной неподвижно стоял Камал. В его темных глазах отражался свет лампы, лицо было спокойным, даже сонным, но я знал, что это лишь видимость. При необходимости этот здоровяк мог быть быстрее кошки.

— Добрый день, Джек, — произнес дядя, не прерывая чтения. — Как прошло твое утро?

— Так себе, если честно, — ответил я. — Я не выспался, я видел скверное, меня арестовали и первую половину дня я провел в камере полицейского участка.

Дядюшка даже головы не поднял.

— В камере, — повторил он со странной интонацией. — И как оно? Там были крысы?

— Не знаю. Я спал. Но крыс я там не заметил.

Дядя хмыкнул.

— Тогда твой первый арест прошел гораздо лучше моего. Нам с Майки приходилось спать по очереди.

Он наконец отложил бумаги в сторону и посмотрел на меня. Очки его ярко блеснули отраженным светом. Я поёжился. Здесь стало прохладнее? Нет, показалось.

— Тебя не было за завтраком, Джек, и очень жаль. Сегодня Рене превзошел сам себя — его тортильяс были просто чудесны. Но думаю, что он с радостью приготовит еще одну порцию и подаст тебе на десерт к обеду. Ты же наверняка голоден?

Я пожал плечами и кивнул, соглашаясь. За годы, что живу у дяди, я понял, что когда он задает вопросы в такой форме, отвечать на них не обязательно. Потому что это распоряжения. Примерно так я и получил Раджива. Его старший брат сопровождает дядю в поездках, выходах в свет, а когда дядя остается дома, выполняет обязанности его камердинера

— Ну что же, — нарочито бодро сказал я, когда пауза затянулась. — Пойду я пожалуй, приму ванну, а потом пообедаю и отдохну. Не буду мешать, дядюшка!

— Ступай, Джек, — кивнул дядя, уже поглощенный очередным документом. — Увидимся за ужином.

Приняв ванну и пообедав, я почувствовал себя достаточно живым для написания статьи, ради которой все и затевалось. Но не тут-то было. Мысли все время возвращались к жертве. В очередной раз потерев ранее измазанную кровью руку, я невольно вскрикнул от боли — во время мытья я так скреб кожу, что чуть ее не содрал, но запах, он все еще был здесь, в моих ноздрях, этот мерзкий, отвратительный запах.

Собравшись с мыслями, я вернулся в комнату, сел за письменный стол, пододвинул к себе печатную машинку и размял пальцы, раздумывая над началом. Что нужно сказать читателю, чтобы он дочитал статью до конца? Хороший вопрос, да? К счастью, в данном случае у меня уже был готов ответ.

«Как, наверное, знают читатели „Вечерней Звезды“, совсем недавно, ваш покорный слуга вернулся на Уиллоу Рок из Англии. И знаете, у меня такое чувство, что я не покидал остров, настолько по-прежнему он выглядит, будто и не было этих шести лет. И это хорошо, это здорово, но… иногда я скучаю по вечернему Лондону. Это заставило меня задуматься, а как же развлекаются молодые люди здесь, на Уиллоу Рок? Пришлось провести небольшое „расследование“, но результаты его меня изрядно удивили. Итак, предлагаю вашему вниманию семь самых популярных способов борьбы со скукой на нашем острове…».

Встав из-за стола, я потянулся. За окном неторопливо сгущались сумерки. Надо же, неплохо поработал, подумал я. А который час? Восемь часов пополудни! Ужин! Дядюшка же ясно сказал, что мы увидимся за ужином. И это будет… через десять минут? Боже, мне срочно нужно переодеться. Я почти позвал Раджива, но вспомнил про сигнальный шнур, дернул его и кинулся в ванную комнату — привести себя в порядок. К моему возвращению на кровати уже лежали костюм из твида и светлая сорочка. Одеваясь, я поймал себя на том, что продолжаю думать об убийстве, и это начинало меня раздражать.

Когда я спустился в столовую, дядя как раз садился за стол.

— Прошу прощения за опоздание, дядя. Дописывал статью и не уследил за временем, — ответил я на невысказанный упрек. Дядя кивнул.

— Ничего страшного, Джек. Работа должна быть сделана. Давай спокойно поужинаем, а после поговорим.

— Конечно. Приятного аппетита.

— И тебе, Джек.

Поужинав, мы перебрались в гостиную, куда Раджив принес кофейник, ароматные булочки и сигары.

— Итак, Джек, — произнес дядя, дождавшись, пока я сяду в кресло и налью нам в чашки горячий ароматный кофе. — Днем ты сказал, что видел скверное. Расскажешь?

Собираясь с мыслями, я сделал глоток кофе. Как же я скучал по нему в Англии! Там совершенно не умеют его готовить. Да он там и не растет, к слову.

— Отличный кофе. С южных плантаций, верно?

— Верно, Джек, оттуда. Не тяни время. Я жду. И передай мне сливки, пожалуйста.

— Э… Вот. Ну, историю про развлечения золотой молодежи острова в Бэйтауне ты знаешь?

— Мэтр Оутерс что-то такое мне говорил, да, — кивнул дядя.

— Ага. А главный редактор — мистер Жене, решил, что я именно тот, кто нужен, чтобы пойти туда с ними, провести там ночь, а потом написать статью.

— Из-за которой ты едва не опоздал к ужину, — уточнил дядя.

— Совершенно верно, — согласился я. — Так что в этом смысле проблем нет. Но на обратном пути я наткнулся на место преступления. Убийства.

— Вот как. И кого убили?

— Не знаю, тело сильно изуродовано, я даже не понял, мужчина это, или женщина. Боже, там все было в крови, и внутренностях, и…

— Достаточно, — мягко остановил меня дядя. — Продолжай.

— Там был морской капитан, Вильямс, он попросил меня помочь, проследить, чтобы никто не прошел в тот переулок, где это случилось. Я проследил. А затем приехал инспектор Вулчер, отослал Вильямса домой, а меня приказал арестовать, как подозреваемого в убийстве. Меня привезли в участок и несколько часов требовали признаться в преступлении. Я не стал ничего говорить, меня отвели в камеру, а потом приехал мэтр и меня освободили. А остальное ты знаешь.

Дядя задумался. Наверняка он уже знал, что со мной приключилось. Раджив, конечно же. Я и не сомневался, что он расскажет дяде обо всем. Я привык к тому, что он всегда знает, где я был и что делал. За годы жизни с дядей это перестало меня волновать. Это как закон природы: огонь обжигает, вода мочит, а дядя всегда знает. Так было с тех пор, как я живу у него.

— Джек, — сказал он наконец. — Что тебя беспокоит? На самом деле?

Теперь задумался я. А в самом деле, что? Труп? Нет, мертвецов с детства не боюсь, так уж вышло. Арест? Тоже мимо, просто забавное приключение, не более. Да, даже будь я настоящим преступником, эта история завершилась бы точно так же — визитом мэтра Оутерса и моим освобождением. Нет, было что-то еще, чего я не осознаю. Я сосредоточился, вспоминая. Вот я встречаю капитана Вильямса. Раздражение, сожаление, желание помочь. Не то. Вот я вхожу в переулок. Любопытство. Ближе, но не то. Вижу тело. Отвращение, отторжение, злость, ужас. Да, это оно, но почему? Назад. Я вошел в переулок, в воздухе стоял густой запах крови. И чего-то еще. Я закрыл глаза, вспоминая. За запахом железа прятался еще один, почти неуловимый, маслянистый и отдающий… рыбой? Очень похоже. Нашел! Вот что меня беспокоило все это время. Я открыл глаза. Дядя терпеливо ждал моего ответа.

— Что-то не так с жертвой преступления, и меня это беспокоит. Хотел бы я разобраться в этой загадке.

— И что тебе мешает? — иронично приподнял бровь дядя.

— Э, тайна следствия? — предположил я. — И вообще, я же могу попасть в неприятности.

— Раньше тебя это не останавливало, — хмыкнул дядя.

— Ну да. — И тут до меня дошло. — Хочешь сказать, ты мне не запретишь?

Дядя пожал плечами.

— Ну, ты же предупредил. Не как раньше. И вообще, ты же журналист. Вот тебе шанс написать еще одну отличную историю. А куда увезли тело, ты знаешь?

— Не знаю, — растерялся я. — Никогда не интересовался этим. Видимо, зря.

— Никогда не поздно расширить границы изведанного, — улыбнулся дядя и щелкнул крышкой своих часов. — Без двадцати минут девять. Ты еще можешь успеть в госпиталь Святой Терезы. Если поторопишься, то успеешь застать там доктора Тобиаса. И передай от меня привет старому вояке. Заберешь его на столике в прихожей. Хотя, пусть Раджив его захватит, не заморачивайся.

— А зачем мне нужно к доктору? — не понял я.

— Он бывший военный врач, — пояснил дядя. — Ведет частную практику, но это скучно, поэтому он подрабатывает коронером. И работает он в морге госпиталя Святой Терезы. Дальше догадаешься сам?

— Ох, — выдохнул я и, опрокинув стул, кинулся к выходу.

Мидтаун, госпиталь Св. Терезы, морг, 21.30

Госпиталь Святой Терезы располагался в Мидтауне. Содержался он городом, также принимал пожертвования от горожан. В основном здесь лечились жители Мидтауна и гости острова, но в экстренных случаях сюда обращались все нуждающиеся. Несколько врачей, имеющих частную практику на добровольных началах, вели в госпитале прием больных, не имеющих средств на оплату лечения. Часть лекарств передавали госпиталю городские фармацевты.

Примерно в половине десятого наш экипаж подъехал к госпиталю. На звон колокольчика, висящего у дверей, вышел недовольный, сонный с виду сторож. Впрочем, узнав мое имя и цель визита, спокойно пропустил нас с Радживом, что-то бурча себе под нос. В холле он попросил нас подождать и куда-то ушел. Вернулся он через пару минут в компании заспанного молодого парня с добродушной улыбкой.

— Томми вас проводит, — сказал сторож. — Я бы и сам, господин Руден, но мне нельзя отлучаться.

Томми кивнул, развернулся и широкими шагами направился в коридор. Велев Радживу ждать меня в холле, я поспешил за ним. В конце длинного коридора парень остановился и показал на неприметную дверь.

— Вот, — сказал он. — Вниз по лестнице и по коридору до первой двери. Док Тобиас здесь работает. А мне туда нельзя. Я у него как ни повернусь, вечно что-нибудь роняю. Док ругается, что я неуклюжий.

— Сильно ругается? — спросил я.

— Да не, — ухмыльнулся Томми. — Док вообще-то хороший. Он мою сестру вылечил. Она порезала руку, когда чистила рыбу, и та перестала ее слушаться. Вот такая стала, — и вытянул вперед левую руку, сильно выгнув ладонь вверх. — И доктор Баррен посмотрел и сказал, что ничего сделать нельзя, мол, сухожилия перерезаны и вообще, радуйтесь, что она кровью не истекла насмерть. А Анна работать не могла и все время грустила. И однажды хотела повеситься, но у нее не получилось. А я ходил грустный, и все у меня из рук валилось, потому что я про сестру все время думал. У меня же кроме нее нет никого. Отец с моря не вернулся, он был гарпунером на «Веллермане», мама от чахотки умерла. Вот, из-за этого я ходил грустный, а док Тобиас это заметил и спросил, почему. Ну я и рассказал. А он сказал, чтобы я сестру привел, он ее сам посмотрит.

Томми шумно вздохнул и замолчал.

— А дальше? — не выдержал я.

Парень пожал плечами.

— Ну, привел я Анну, док ее руку пощупал, посмотрел, и сказал, что шансы есть, но это не обычное лечение, а это, как же он его? Экс-пи-ри-мин-таль-ное, во! Ну Анна сразу сказала, что на все согласна, лишь бы рука работала. Док ее забрал к себе в клинику, в Олдтаун, и вылечил ее руку. Она у нее теперь как новая!

— А как сейчас у Анны дела?

Томми радостно заулыбался.

— Отлично! Док ее к себе на работу взял, сказал, что она ассистирует хорошо и вида крови не боится. Пообещал ее на курсы медсестер отправить, при монастыре Святой Терезы. Да вы идите, он же вас ждет, наверное!

Попрощавшись с Томми, я спустился по лестнице и открыл первую замеченную дверь, едва успев прикрыться рукой — после полумрака коридора и лестницы яркий свет неприятно резанул по глазам. В нос ударил запах формальдегида.

— Доктор Тобиас! Вы здесь? — осторожно позвал я, осматривая помещение. Ничего особенного: полки со всякой всячиной, письменный стол, умывальник, и в центре — стол для вскрытий, над которым висел ослепивший меня светильник. На нем что-то лежало, но простыня не позволяла рассмотреть, что именно.

— А кто спрашивает? — отозвался хрипловатый голос из глубины комнаты.

— Джек Руден. У меня есть вопросы касательно щекотливого дела, и мне порекомендовали обратиться к вам.

— Кто, если не секрет?

— Советник Уинстон Донохью.

— Ну если старина Уинстон… Хорошо. Подождите, я сейчас выйду.

Минуту спустя из незамеченных мной дверей прихрамывая вышел человек среднего роста. Одет он был по американской моде — брюки, рубашка, жилет. По американской же моде были и его бакенбарды и усы. Светлые, будто вылинявшие глаза смотрели со спокойной иронией. Подойдя ко мне, он протянул руку.

— Доктор Майкл Эрл Тобиас. Хирург, коронер.

— Джек Руден. Репортер. Он просил передать вам привет. — Я протянул Тобиасу сверток, в котором что-то булькнуло. Развернув его, доктор извлек на свет бутылку.

— Ох ты, кентуккийский! Ну надо же! Мое почтение старине Уинстону! А кем вы ему приходитесь?

— Племянником, — коротко ответил я. — Я провел шесть лет в Англии, несколько дней как вернулся.

— Тогда с возвращением! Так что вы хотели узнать, Джек?

Я задумался, формулируя вопрос.

— Сегодня утром я был на месте преступления в Бэйтауне. Вам не привозили тело?

Доктор задумчиво посмотрел на меня, повернулся к двери, из которой вышел, и негромко позвал:

— Инспектор, составьте нам компанию, будьте так любезны.

Спустя несколько секунд к нам вышел инспектор Вулчер. Увидев меня, он подобрался, словно кот перед дракой, затем выдохнул и почти спокойно поинтересовался:

— А вы здесь какого черта забыли, Руден?

— У меня тот же вопрос, инспектор, — парировал я. — Ваш участок расположен в Бэйтауне, если я правильно помню.

— Бог мой! — воскликнул Тобиас. — Так вы знакомы!

— К сожалению, — проворчал Вулчер. — А отвечая на ваш вопрос, Руден, (хотя и не обязан) я здесь из-за этого трупа. Убийство в порту, на моей, — он надавил голосом. — территории. Где я должен быть, по-вашему?

Я пожал плечами. Да где угодно, лишь бы подальше от меня.

Доктор Тобиас не стал ждать объяснений и сменил тему разговора.

— Мистер Руден спрашивает про жертву убийства в Бэйтауне. Вы не возражаете, если я отвечу и на его вопросы?

— Возражаю, — скривился инспектор. — Но он же все равно найдет способ получить ответы, так что валяйте.

— Благодарю, господа, — откашлялся я. — Итак, тело здесь?

— Здесь, — кивнул Тобиас и откинул простыню. — Извольте.

Мы уставились на стол. Справившись с неожиданным приступом тошноты и липкого ужаса, я попытался понять, кем была жертва.

— Доктор, кто это? В смысле пола?

— Женщина, — не колеблясь, ответил тот. — Лет двадцать, может, чуть больше.

— А вы что скажете, инспектор? — поинтересовался я. — Опознать ее можно? Личные вещи, еще что-то?

Тот нехотя кивнул. Потом указал на тело.

— Ну, судя по татуировке дельфина на лодыжке, это Милашка Мод. Одна из девочек Мадам Оушен. Светленькая такая, смешливая. Работала официанткой в «Прибое». Это таверна на Док-стрит, прямо за…

— Благодарю, я знаю, где это. И с Мадам Оушен я знаком. Есть еще что-то добавить?

— Нет, — покачал тот головой. — Завтра наведаюсь в «Прибой», поговорю с местными, может, они что-то знают, или видели. Хотя сомневаюсь, что мне что-нибудь расскажут. А на сегодня у меня все. Хорошего вечера, господа.

— Судя по тому, что я вижу, у вас с инспектором какая-то ссора, — утвердительно произнес Тобиас, когда шаги инспектора затихли на лестнице.

— С чего вы так решили? — удивился я.

Док ухмыльнулся.

— Жизненный опыт и логика, юноша. Увидев вас, он напрягся, а потом постарался успокоиться. Есть соображения, почему?

— Ну… Он меня не очень любит, — признал я. — Точнее, очень не любит. Полагаю, у него есть на это право. Это связано с его попыткой подняться по служебной лестнице. Неудачной. И вчерашним арестом. Тоже неудачным.

— А вы умеете заинтриговать, Джек. Надо полагать, эта история не для моих ушей?

— Отчего же? — хмыкнул я. — Минимум половина Мидтауна в курсе, так что не думаю, что это такая уж тайна. А давайте поменяемся, док? Вы честно и полно отвечаете на мои вопросы, какими бы странными они вам ни казались, а я поведаю вам историю о бравом инспекторе и его злоключениях. Но точно не в мертвецкой, уж простите.

— Договорились! — Ни секунды не раздумывая, кивнул Тобиас. — Так что вы хотели спросить?

— Что-то необычное в трупе есть? Кроме схожести с разделанной рыбой на столе повара.

— Да в общем нет, — задумчиво ответил доктор. — Обычная девушка, никаких отклонений. Разве что…

Он рассеянно повел рукой, видимо, подбирая формулировку.

— Внутренние органы несколько смещены со своих мест. И таз уже, чем должен быть у женщины ее возраста.

— Это ненормально?

— Да в общем нет, просто необычно. Этакая допустимая погрешность в чертежах Создателя. Что-то не совсем на своем месте, например сердце, — нормально, все люди разные, и в бытность мою военным хирургом я видел всякое, но чтобы сместились все сразу, это странно.

— Ну, возможно, я же не медик, но не вижу причин сомневаться в ваших словах. А объяснить это можно?

— Объяснить можно все, что угодно, — фыркнул врач. — Лишь бы объяснение оказалось верным. В нашем случае же… Возможно, но придется кое-что проверить. Минуту.

Док надел перчатки и начал внимательно осматривать тело. Дойдя до паха, он аккуратно прощупал низ живота, заглянул в разрез, рассеянно кивнул и выпрямился. Потом внимательно уставился на меня.

— Как? — спросил вдруг он. — Как вы догадались, что с телом что-то не так?

— Я не догадался, — фыркнул я. — Просто предположил. А что с ним не так?

Тобиас задумался.

— Не знаю, — наконец сказал он. — Не уверен. Утром проведу детальное обследование и, возможно, скажу, что именно с телом не так. А пока могу сказать, что согласно ряду признаков жертва была беременна. Но это лишь догадка, потому что плода я не обнаружил. Так что вынужден с вами попрощаться, как минимум до утра. И я не забыл о нашем уговоре.

На этом мы и попрощались. Тобиас остался закрывать прозекторскую, а мы с Радживом поехали домой. День, казавшийся бесконечным, подходил к концу.

Глава 3

Мидтаун, госпиталь Св. Терезы, 10.00

Следующее утро началось с посещения редакции, где я отдал готовую статью. Затем мы поехали в госпиталь, где застали мрачного доктора, сидящего на пороге. В правой руке он держал дымящуюся сигару, явно не первую, судя по двум окуркам у его ног. Рядом с ним стоял инспектор Вулчер, и вид у него был, мягко говоря, озадаченный.

— Доброе утро, доктор, — приветствовал их я, выходя из ландо. — Инспектор.

— Не такое уж оно и доброе, Джек, — отозвался доктор. Инспектор поджал губы.

— Что-то случилось?

— Случилось, черт возьми, исчезновение! Тело пропало! — Тобиас рассерженно топнул ногой. — Я приехал сюда, спустился в подвал и обнаружил, что дверь в мертвецкую открыта, а тело исчезло. Разумеется, я отправил Томми за инспектором, а тут и вы подъехали. Это какой-то бред! Ну кому, скажите на милость, понадобился изуродованный труп?

— Убийце? — предположил я. Тобиас уставился на меня, затем на Вулчера, тот задумчиво кивнул.

— Это имеет смысл, — произнес он нехотя. — Наверняка у преступника есть мотив, но я его пока не понимаю. Что ж, я осмотрел место преступления. Замок несомненно взломан, тела действительно нет. Протокол осмотра я привезу чуть позже, а пока позвольте откланяться. Доктор Тобиас, мистер Руден.

Убедившись, что инспектор уехал, я повернулся к доктору:

— Могу я осмотреть место преступления? Я, конечно, не полицейский, но мало ли…

Тот пожал плечами и приглашающе указал рукой в сторону входа.

На первый взгляд в мертвецкой все было так же, как и вчера вечером. Почти все. Я принюхался. Вчера здесь пахло лишь формальдегидом, но сегодня, когда помещение слегка проветрилось, я вновь ощутил тот же маслянистый запах, что и на месте убийства. Теперь он был чуть сильнее и немного другим, более резким, что ли… Я поморщился. Сам по себе запах не был неприятен, но он вызывал у меня какое-то глубинное, совершенно необъяснимое чувство страха и злости. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться. Поднявшись наверх, я обратился к Тобиасу:

— Доктор. Поскольку ваш рабочий день безнадежно испорчен, предлагаю скрасить его чашкой ароматного кофе и свежей выпечкой, где-нибудь на… Верхней Набережной, например. Что скажете?

Тобиас неуверенно улыбнулся.

— Вы же сейчас пошутили, Джек? Скажите, что да, пожалуйста.

— Ни в коем случае, док. Про кофе и выпечку я не шучу никогда. Поехали!

Олдтаун, кофейня на Верхней Набережной,

Поездка до кофейни на набережной явно пошла Тобиасу на пользу. Он успокоился, стал менее мрачен, ну а после чашки ароматного чая (от кофе доктор все-таки отказался) совсем успокоился. Я сделал глоток, чувствуя как тепло распространяется по телу и решил сменить тему.

— Док, — начал я, отставляя чашку. — Скажите, вы ведь человек образованный. Читали в свое время книгу некоей Мэри Шелли? «Франкенштейн, или Современный Прометей»?

Тобиас медленно поднял на меня взгляд. Его светлые, выцветшие глаза чуть прищурились, словно он оценивал, насколько серьезен мой вопрос. Он провел пальцем по краю блюдца, смахивая невидимую пылинку.

— Беллетристику предпочитаю не читать, Джек, — наконец ответил он, и в голосе его звучала привычная усталость человека, видевшего слишком много реальной плоти, чтобы интересоваться вымышленной. — Для меня куда полезнее медицинские журналы. Там хотя бы факты, а не домыслы. Но конкретно этот роман… да, я его прочёл.

— И что же вас побудило? — удивился я. — Не думал, что вы любитель готических ужасов.

— Не ужасов, — поправил доктор. — Интереса профессионального. Все-таки речь о коллеге-докторе. И о смелости научной мысли, пусть и доведенной до абсурда. Любопытно было взглянуть, как литераторы видят наши потуги играть в Бога.

Я наклонился вперед, заинтригованный. Тобиас редко делился мнениями, не касающимися анатомии.

— И что вы думаете по этому поводу? Что это за история, на ваш взгляд?

Доктор вздохнул, откидываясь на спинку стула. За окном проплывал экипаж, колеса глухо стучали по булыжнику, но Тобиас, казалось, слышал что-то другое.

— Я думаю, что книга вовсе не о том, как сделать искусственного человека, — произнес он тихо, но весомо. — И не о достижениях современной науки, как полагают многие восторженные юнцы.

Он помедлил, подбирая слова, и его взгляд стал жестче.

— Она о потере контроля, Джек. О том, что доктор, пытаясь сотворить новое, просто потерял контроль над своей жизнью. Не заметил, как сам стал чудовищем. В книге он вроде как создал монстра, но при этом монстр оказался человечнее его. У творения была душа, была боль, была цель. А у творца? Только амбиции и страх.

Тобиас вдруг моргнул, словно очнувшись от транса. Он резко выпрямился, и маска циничного практика вернулась на его лицо. Он даже усмехнулся, будто извиняясь за минуту откровенности.

— А вообще, — сказал он, беря свою чашку и залпом допивая остывший чай, — это все чушь и блажь. Читайте научную литературу, мистер Руден. У нас век просвещения, на дворе тысяча восемьсот семьдесят седьмой год, а не время для сказок у камина. Не забивайте голову всякой чепухой. Это мешает видеть реальность.

Он постучал пальцем по столу, словно ставя точку в дискуссии.

— Реальность, — повторил я, глядя на него.

— Именно, — кивнул Тобиас, и в его глазах снова мелькнула та самая неуловимая тень, которую я заметил в морге. — Реальность куда проще и куда страшнее любых книг. А теперь, если вы закончили с философией, давайте обсудим, кто мог вынести тело из закрытого помещения, не оставив следов взлома.

— Убийца, который хочет скрыть следы, — предположил я. — Или тот, кому выгодно, чтобы дело осталось нераскрытым. Итак, мы потеряли улику. Но хоть что-то вы нашли?

Доктор неуверенно кивнул.

— Не то, чтобы нашел, скорее вспомнил. Ткани ее тела были плотнее, чем я ожидал. Мышцы, стенки внутренних органов, ну и прочее. А еще, я думаю, что она была сильнее, чем выглядела. Ну, вероятнее всего. Тела-то у нас уже нет, стало быть, и доказать я ничего не могу.

— Я вам верю, доктор, если вам это так важно. — успокоил его я. — Но объясните мне, как профану в медицине, откуда такие выводы? Попроще, если можно.

Тобиас задумался.

— Ну… Когда я делал аутопсию, мне показалось, что скальпель режет не очень хорошо и я его заменил. Но, второй резал не лучше. Образец мышечной ткани я все-таки получил и исследовал при помощи микроскопа…

Он замолчал.

— Продолжайте, пожалуйста, — сказал я. — Не люблю паузы.

— Я просто перевел дыхание, — проворчал доктор, наливая себе чай. — Итак, я воспользовался микроскопом. Образец… То, что я увидел, отличалось от человеческой плоти, Джек. Я точно знаю, я немало ее повидал во время Войны Штатов.

— Так что в ней было не так? — не выдержал я. — Что?

— Да все в ней было так, — устало сказал доктор. — Кроме того, что такая плотность тканей встречалась мне только у морских животных. Тюленей, например. Дельфинов. Или акул. Но жертва-то человек… Не знаю, что думать.

— Хотите сказать, убитая была тюленем? — фыркнул я. — Вы не могли ошибиться? Поздний вечер, усталость, трудный день… Да мало ли причин!

Я перевел дыхание, собираясь продолжить, когда меня прервали.

— Джек Уинстон Руден! — Звонкий голос заставил обернуться не только нас, но и других посетителей кофейни.

Перед нами стояли две девушки. Обе в костюмах для прогулок, обе стройные и светлокожие. На этом их сходство заканчивалось. Начиная с цвета волос — ярко рыжих у одной и русых у другой и заканчивая платьями — цвета весенней травы у рыжей и нежно-бирюзового у ее спутницы. Рыжая девица гневно смотрела на меня. Вздохнув, я встал и обратился к Тобиасу:

— Доктор, позвольте представить вам дочерей…

— Джорджа Мюррея, фармацевта. — закончил за меня доктор, вставая одновременно со мной. — Мы знакомы, Джек. Доброе утро, Дафна, Ингрид.

Светловолосая Ингрид выглянула из-за спины Дафны и сделала книксен. Ее сестре было не до соблюдения этикета — она отчитывала меня.

— Мистер Руден, вы негодяй! — заявила она, обвиняюще указав на меня правой рукой. — Вот уже неделя, как вы на острове, но так и не появились у нас в аптеке. Хорошие друзья так не поступают. Здравствуйте, доктор. Итак, мистер Руден, что вы скажете в свое оправдание?

Я картинно бухнул кулаком себе в грудь.

— Невиновен, мисс. И у меня была веская причина.

— Да? И какая? — заинтересовалась девушка.

— Я не болел, — объяснил я. — А пользоваться ложным предлогом, чтобы побыть в вашей чудесной компании недостойно джентльмена. Но зато я знаю, как загладить свою вину.

Рыжая заинтересованно склонила голову набок.

— И как же?

— Я планирую завтра нанести визит вашему батюшке. У той истории с инспектором возможно появится продолжение, поэтому я хотел бы поговорить об этом с господином Мюрреем, — сымпровизировал я, увидел нахмуренные брови старшей, испуганный взгляд младшей и добавил: — Разумеется, ваше присутствие обязательно, мисс Мюррей.

— Это… приемлемо, — кивнула девушка. — Мы с Ингрид будем вам очень рады, Джек. До свидания. Мистер Руден, доктор Тобиас.

Глядя вслед уходящим сестрам, доктор задумчиво крутил на указательном пальце чашку из-под чая. Глядя на его легкие, почти незаметные движения, я мысленно заменил чашку револьвером и образ Тобиаса сразу перестал казаться мирным. Напротив меня сидел человек, точно знающий, для чего нужно оружие. «Старый вояка», сказал дядюшка, вспомнил я и неожиданно для нас обоих спросил:

— Скажите, вам доводилось убивать на той войне, Майкл?

Доктор вздрогнул, удивленно посмотрел на меня, затем осознал вопрос и замер. Странно, как-то вбок, повел шеей, и глухо, в сторону, ответил.

— Не самая любимая тема для разговоров, но да, Джек. Я убивал. И видит Бог, хотел бы я сказать, что жалею об этом, но нет. Глупо жалеть о том, что ты не погиб на войне. Я — не погиб. И кстати, что за история с инспектором Вулчером? Хотя действительно странно, что он приехал ко мне, теперь же он служит в Бэйтауне. А ведь говорили, что он метил в Олдтаун.

— Вот именно, — усмехнулся я. — История эта произошла шесть лет назад, до моего отъезда. И все устроил сам инспектор Вулчер.

Тобиас удивленно приподнял бровь.

— Вулчер? Но он всегда служил в порту.

— Не всегда. Шесть лет назад он был старшим инспектором в Мидтауне и рвался на повышение — хотел получить участок в Олдтауне. Ему нужно было «громкое дело», чтобы показать свою эффективность Совету. И он выбрал легкую мишень — аптеку Джорджа Мюррея.

Я сделал паузу, вспоминая детали.

— Вулчер был уверен, что Мюррей занижает объемы благотворительных поставок в госпиталь и продает излишки налево. Он организовал проверку, явился в аптеку без ордера, в цивильном, и начал давить на оставшуюся за прилавком дочь фармацевта, мисс Ингрид. Требовал документы, угрожал арестом, вел себя по-хамски. А когда вниз спустилась старшая, Дафна, и попыталась защитить сестру, Вулчер перешел все границы.

— И что он сделал? — нахмурился Тобиас.

— Оскорбил их память. Назвал девочек «дочерьми ирландской потаскухи», забыв, что их мать умерла при родах Дафны, а Джордж вдовец. Для ирландцев это худшее оскорбление. Дафна, девушка горячая, не стала церемониться. Она схватила ведро для мытья полов и… ну, в общем, водрузила его инспектору на голову. А затем, для закрепления эффекта, прошлась по этому ведру шваброй и вытолкала его на улицу.

Тобиас расплескал чай, подавившись смехом.

— Вы меня разыгрываете! Вулчер? С ведром на голове? И его выставила девушка?!

— Чистая правда, док. Первый раунд остался за сестрами Мюррей. Но Вулчер так просто не сдается. На следующий день он явился уже в полной форме, с нарядом полиции, и арестовал Дафну за нападение на офицера. Хотел посадить ее надолго, чтобы сломать семью и выдавить из них показания против отца.

— И тут появляетесь вы? — догадался Тобиас.

— Тут появляюсь я. Мне тогда было шестнадцать, и Дафна была моим близким другом. Я не смог остаться в стороне. Мэтр Оутерс, семейный юрист дяди Уинстона, подключил свои связи, чтобы вызволить девушку под залог, но этого было мало. Я хотел уничтожить репутацию Вулчера публично.

Я постучал пальцем по столу.

— Я написал фельетон, «Пилюли для инспектора». Подробно, с именами, с описанием того, как ретивый инспектор пытается сфабриковать дело против уважаемого фармацевта, как оскорбляет сирот и как получает заслуженное возмездие от хрупкой девушки с ведром. Показал статью дяде, тот прочел, и сказал, что это как камень, брошенный в лужу — будет много брызг. И спросил, готов ли я к последствиям. Я сказал, что готов. Статья вышла в «Вечерней Звезде» на следующий день. Скандальчик получился на весь остров.

— И это стоило Вулчеру карьеры? — уточнил Тобиас.

— Карьеры в Олдтауне — однозначно. Совет не смог оставить такого шума без последствий. Вулчера не уволили, но сослали с глаз долой — в Бэйтаун, руководить портовым участком. Считай, в ссылку. А меня… — я усмехнулся, — насчет меня дядя решил, что мое «непонимание последствий своих поступков» требуют лучшего образования. Через неделю я уже плыл в Англию. Так что Вулчер потерял должность мечты, а я — спокойную жизнь на острове. И все из-за одного ведра.

Тобиас долго молчал, переваривая услышанное. Затем он покачал головой, и в его глазах появилось новое понимание.

— Теперь понятно, почему он так взбесился, увидев вас вчера. Он не просто арестовывал подозреваемого. Он сводил старые счеты. Для него вы не просто свидетель, Джек. Вы — тот самый мальчишка, который разрушил его планы шесть лет назад. И теперь вы вернулись.

— Именно, — кивнул я. — Только теперь я не шестнадцатилетний юнец с блокнотом. Ведра у меня с собой нет, но есть пара друзей и немного опыта.

— Берегитесь его, Джек, — серьезно сказал Тобиас. — Человек, которого унизили публично, опасен вдвойне. Особенно если у него в руках значок и власть в самом грязном районе острова.

— Я помню об этом, док. Я помню.

Тобиас задумчиво посмотрел на меня:

— История что надо. Одного не понимаю — почему я не услышал ее раньше? От Джорджа, например?

— Вы же не ирландец, — хохотнул я. — Я сам-то о ней узнал только из-за мэтра. Не возьми он меня с собой в полицейский участок, я не имел бы удовольствия познакомиться с сестрами Мюррей и их отцом.

Доктор согласно качнул головой, залпом допил свой чай и поднялся.

— Благодарю за беседу и компанию, Джек. Это было кстати. И да, мне нужно обдумать ваши слова. А пока мне пора домой. Мои пациенты не любят ждать.

— Мой экипаж к вашим услугам, доктор, — кивнул я. — Тем более что нам по пути.

— Вот как? — удивился Тобиас. — И куда на этот раз?

— В Бэйтаун, — ухмыльнулся я. — Задам пару-другую вопросов Мадам Оушен. В конце концов, репортер я или нет?

Глава 4

Бэйтаун, таверна «Прибой», 14.14

Отыскать «Прибой» несложно. Находясь на единственной улице, ведущей из порта в город, с точки зрения стратегии и тактики таверна была расположена идеально. Приличную публику встречали на причале, усаживали в ландо и везли в Олдтаун, в шикарный «Олд-Холл», либо в «Мидтаун Отель», а народ попроще шел пешком. Соответственно, пройти мимо «Прибоя» не мог никто. Приличная кухня, дешевое спиртное и милые девушки из обслуги таверны — вот три кита, на которых покоилось благополучие Мадам Оушен. И никакой поножовщины. Близнецы Шарки и Вэйли следили за порядком и спуску не давали никому. И что с того, что за дверью «Прибоя» могло произойти все что угодно? Близнецов это не касалось. Парни охраняли «Прибой» и точка.

Упомянутые братья стояли на крыльце по бокам от входа в «Прибой». Одеты они были в матросские рубахи с закатанными рукавами, свободные штаны и жилеты. Дубинок, верных спутниц всех вышибал города, при них не было, но братьев это не смущало. Природа щедро наделила их ростом и мускулатурой, а грубая внешность помогала избежать ненужных стычек. Впрочем, умом братья тоже обделены не были, чего не скажешь о чувстве юмора…

— Ой, братец, никак к нам франт из Верхнего пожаловал? — ухмыльнулся Шарки (или Вэйли, я их вечно путал). — Вы к хозяйке, господин Руден, аль «Поцелуй русалки» испробовать решились?

— К хозяйке, любезный. Она у себя?

— А где же мне быть? — отозвался из помещения низкий грудной голос. — Пропусти его, Вэйли, господин репортер по делу пришел.

Вэйли, посторонившись, махнул рукой, я толкнул маятниковые двери и вошел внутрь. Раджив остался на улице.

Соответственно дверям, весь интерьер таверны был выполнен в стиле американских салунов. Просторный зал, массивная барная стойка, лестница, уходящая на второй этаж — не хватало лишь развешанных по стенам седел, кнутов и винтовок. Их с успехом заменяли якоря, гарпуны, сети, удочки и корабельные снасти. Столы и стулья были сделаны из бочек, что придавало помещению вид пиратского логова.

Под стать заведению была и его хозяйка. Стройная, не сказать худая, женщина среднего роста с бледно-голубыми глазами и копной темных волос, забранных под косынку. Одета она была в странную, но гармоничную смесь мужской и женской одежды. Светлая блуза с большим вырезом, широкие штаны, заправленные в полусапожки, на талии широкий кожаный пояс с кольцами для ключей и кармашками со всякой всячиной. Рукава блузы закатаны, открывая взгляду браслеты из кораллов, на шее ожерелье из жемчуга в несколько ниток. Из-под выреза блузы к ключицам тянулась татуировка — какие-то щупальца или растения.

Пытаясь понять, что там изображено, я невольно подался вперед, чем вызвал смешок хозяйки «Прибоя».

— С моей грудью что-то не то? — ехидно поинтересовалась она.

Я смутился.

— Насколько я вижу, нет, мэм… мадам. Просто я пытался понять, что же там изображено.

— Ах, вот оно что, — с деланным разочарованием протянула она. — А я-то подумала… Там актиния, молодой человек. Но я вам ее не покажу, уж не обессудьте.

Она улыбалась, но ее взгляд был серьезен. Примерно так же на меня смотрел грабитель, у которого я брал интервью в Лондоне. Лицо его было скрыто маской, видны были только глаза. И этот взгляд я запомнил. Эдакое молчаливое обещание убить, если ты пересечёшь черту, причем где она проведена, неизвестно.

— Прошу прощения за неподобающее поведение, мадам. — Коротко поклонился я, отступив на шаг. — Больше не повторится.

— А он хорошо вас воспитал. — Почти искренне улыбнулась она. — Вы не так плохи, как я о вас слышала. Не хотите ли отобедать у нас? Сегодня буйабес. Ингредиенты, конечно, отличаются, но вам понравится, уж поверьте.

Рыба! Боже, за что? Хотя…, а чего я ждал от заведения, расположенного почти что в порту? Множества блюд из мяса? Поэтому я лишь вздохнул:

— Увы, я по делу. Возможно, в следующий раз.

Она пожала плечами.

— В следующий раз будет русская тройная уха. Потом паэлья с тунцом.

— А что-нибудь мясное? Стейк, бифштекс, отбивные?

— Здесь, в «Прибое», только рыбная кухня. Думаю, почему так, объяснять не нужно? — прищурилась она.

— Не нужно, мадам. В таком случае, боюсь, придется вас разочаровать. Я не ем рыбу. Вообще.

Мадам недоверчиво склонила голову к плечу.

— Совсем? Какая досада. Но предложить вам выпить я могу?

— Возможно позже, мадам. Сейчас я хотел бы поговорить.

— А вы настойчивый, — отметила она. — Так что вас привело ко мне, Джек?

— Смерть, — ответил я. — Плохая смерть.

Ее улыбка поблекла.

— Вы про бедняжку Мод? Ужасно. Девочки плакали всю ночь, мне пришлось помочь им.

Девочки плакали, а она нет, подумал я. Почему, интересно? Но спросил о другом.

— Так вы уже знаете. Инспектор Вулчер приходил до меня?

Она кивнула.

— Ужасный человек. Никакого такта. Представляете, он хотел войти и забрать ее вещи, сказал, что в качестве улик. А когда я не позволила, заявил, что знает о моих связях с контрабандистами и даст ход расследованию.

— А вы что? — заинтересовался я.

— А я сказала ему, что: во-первых, я несомненно связана с контрабандистами. Они наверняка бывают в «Прибое», чтобы поесть, выпить и пообщаться с моими девочками. А во-вторых, без нужных документов я его даже на порог не пущу, особенно после того случая в Мидтауне. И он ушел, клекоча от злости и ругаясь как три боцмана.

— Ясно. Расскажите про Милашку Мод. Ее же так звали?

— Нет конечно! — фыркнула Мадам. — Мэри-Энн Сторбелл, вот как ее звали. А Милашка Мод ее псевдоним. Девочка вовсе не собиралась провести здесь всю свою жизнь. Никто из них не собирается. А Мэри… Она копила деньги, думала уехать в Англию, чтобы получить образование и вернуться сюда учительницей. Бедняжка очень любила детей, только о них и говорила.

Она всхлипнула и промокнула глаза уголком платка, которым были схвачены ее волосы. Затем с подозрением уставилась на меня. Голос ее стал совершенно деревянным:

— Зачем вы пришли? Хотите написать статью о несчастной официантке и показать всем, какой вы прекрасный репортер? Если так, вам следует уйти, потому что ни я, ни кто-то другой вам слова не скажет.

Я примиряюще поднял ладони.

— Успокойтесь, мадам, я не за этим пришел. Я был вторым человеком, увидевшим ее тело, точнее, третьим, если считать убийцу. И я не верю, что полиция будет искать преступника. Для них Мэри — просто жительница Бэйтауна, маленькая никчемная рыбка из гнилого болота.

На слове «рыбка» Мадам вздрогнула, затем будто выдохнула, пока я продолжал:

— Я хочу разобраться в этом деле. Не для вас, для себя. Потому что после того, что я видел… я чувствую себя грязным. И знаю лишь один способ перестать таким быть. Сделать что-то. Поэтому пришел к вам, мадам.

— Хорошо, — сдалась она. — Что вы хотите знать?

— Я хотел прояснить два вопроса, мадам. Для начала. Если позволите.

— Я же сказала, что отвечу. Спрашивайте уже!

Голос ее стал сух и неприятен. Я внимательно посмотрел на нее. Она сидела, положив на столешницу руки, с идеально прямой спиной и смотрела в окно — на порт Уиллоу Бэй. Взгляд ее был тосклив, но спокоен, будто она приняла важное и неприятное решение.

— Давно Мэри у вас работает? — спросил я.

Она пожала плечами:

— Год. Год и месяц, почти что.

— Сколько ей было лет?

— Двадцать. Ей исполнилось двадцать лет позавчера. Девочки ее поздравляли, а я подарила ей кулон с редкой жемчужиной. — Она повернулась ко мне. — Его нашли?

— Нет, ищут. Погодите, вы же о кулоне, да?

Она кивнула.

— К сожалению, я не в курсе, но постараюсь это выяснить. А что за кулон? С описанием его будет гораздо проще найти. Кстати, у вас есть фото Мэри-Энн? Или рисунок? Я верну, обещаю.

Она кивнула.

— Да, к нам недавно приходил художник из газеты, Том, кажется, и он уговорил девушек ему попозировать. Я отказалась, но девочкам очень понравилась эта идея. Так что да, у меня есть рисунок Мэри-Энн, и кулон отлично виден. Но это просто подвеска в виде серебряного дельфина с красной жемчужиной. Безделушка на долгую память, не более. Минуту.

Она отошла к барной стойке и почти сразу вернулась с конвертом в руках.

— Вот рисунок. Когда закончите своё расследование, верните пожалуйста.

— Ладно, — легко согласился я. — Как скажете. А до этого, кто-нибудь из девушек пропадал? Публика здесь не самая мирная, все могло случиться.

— Могло, — кивнула Оушен. — Но мальчики за ними присматривают, так что нет. Не могло.

Я лишь пожал плечами. Не могло, так не могло.

— Что же касается пропаж… — она задумалась. — Недели полторы назад молодой человек пытался найти жену. Так и не нашел. Кажется, он еще здесь, на острове.

— А как его найти, не подскажете? — поинтересовался я, не особо рассчитывая на успех. И ошибся.

— Не подскажу. — Мотнула головой Мадам. — Но мальчики поспрашивают в округе. Я сообщу вам, как только что-нибудь узнаю. — Она помолчала. — Точнее, когда. Ох, от этих разговоров совсем в горле пересохло. Мистер Руден, а хотите попробовать наш особый коктейль — «Поцелуй русалки»? Очень освежает.

Я отрицательно качнул головой.

— Благодарю, но нет. Возможно, позже. Позвольте откланяться.

Она нахмурилась.

— Конечно. Но у вас было два вопроса.

— Разве? — удивился я. — Ах, да! Точно! Второй вопрос. Он очень простой. Вы знали, что Мэри была беременна?

Ее лицо дрогнуло, но голос не изменился:

— Неужели? Ах, тогда все это еще ужаснее, чем мне казалось. Нет, я не знала. Но думаю, что если бы Мэри хотела, чтобы я об этом узнала, то она непременно об этом рассказала. Полагаю, на этом мы закончили, мистер Руден?

Я пожал плечами.

— Скорее да, чем нет. Но если у меня появятся вопросы, я к вам непременно загляну. Можно?

— Конечно, — отстраненно согласилась Мадам. — Мы открыты с полудня до полуночи. Хорошего дня, мистер Руден.

Выйдя на крыльцо таверны, я посмотрел на часы.

— Три часа пополудни, молодой господин. Маэстро ждет вас к четырем, так что время еще есть, — прокомментировал мои действия Раджив.

Маэстро? Маэстро! Черт, совсем забыл! Урок фехтования. И у меня меньше часа в запасе. А чего точно не любит синьор Паоло Галлиани, так это опозданий.

— Ладно, — вздохнул я, садясь в экипаж. — Поехали. Надеюсь, я не опоздаю.

— Не опоздаете, молодой господин, — заверил меня Раджив, лихо свистнул и, как заправский ковбой, оглушительно щелкнул кнутом прямо над головами ни в чем неповинных лошадок.

Олдтаун, гимнастический зал, 15,50

Здание зала располагалось в переделанном складе: высокие потолки, запах дерева, стали и старой кожи. Доехали мы вовремя, если, конечно, безумную скачку по улицам Уиллоу можно назвать ездой. Сойдя на мостовую, я чувствовал себя немного дурно. Что же, можно и так. Но этот момент я Радживу еще припомню.

— О, синьор Джек! — воскликнул маэстро, едва я вошел в гимнастический зал. — А я уже решил, что вы забыли о сегодняшнем занятии и не придете. Это меня ужасно расстроило.

— О, что вы, синьор Галлиани. Как я мог! Вы незабываемы! Чтобы успеть вовремя, я мчался как ветер, — провозгласил я в ответ, прекрасно зная, что маэстро не устоит перед лестью и сменит гнев на милость. Так и случилось. Проворчав что-то о глупой и невоспитанной молодежи — «без обид, Джек, но раньше, лет триста назад, все, и особенно молодые люди, было лучше и правильнее» — он велел мне переодеваться и делать разминку. Следующие сорок минут я добросовестно бегал, прыгал, отжимался, тянулся, крутился, подтягивался на перекладине и делал упражнения с булавами.

Сочтя, что я достаточно размялся, маэстро отправил меня к шкафу с фехтовальным снаряжением. Надев бриджи и куртку из плотной парусины, я взял с полки перчатки и маску и отправился к учителю, стоящему в центре зала с саблями в руке. Маской, в отличие от меня, синьор Галлиани пренебрег, как и всегда. «Это для неумех, неуверенных в себе и противнике», так он ответил, когда его об этом спросили. От меня, замечу, он этого не требовал, более того, наличие на мне маски было обязательным условием обучения. Осмотрев меня, он свободной рукой ткнул меня в грудь. Пришлось вернуться за нагрудником из воловьей кожи, после чего я наконец взял в руки оружие.

Встав на дорожку, я отсалютовал поднятым клинком. Маэстро ответил тем же, и поединок начался. Шаг, другой, вхожу в дистанцию, удар в третью, попадаю в защиту, с трудом успеваю парировать пятой, бью в ответ, маэстро шагает назад и салютует.

— Неплохо, Джек! А ты не сидел без дела в этой своей Англии. Брал уроки?

Отличная попытка, маэстро. Когда-то я на такие штуки велся. Но не сейчас. Прыгаю с места назад, и длинный выпад итальянца до меня не дотягивается.

— Брал, маэстро Паоло, а как же иначе? И фехтовал в гимнастических залах, когда позволяли средства и время.

— И как тебе британский стиль? — Плавно возвращаясь в стойку, интересуется Галлиани. — В мое время англосаксы предпочитали учителей с моей родины. Но теперь времена другие, ныне заносчивые офицеры из гвардейских полков Ее Величества рассказывают, как правильно фехтовать, чтобы победить глупого дикаря с палкой.

— Почему глупого? — не понял я.

— Да потому что только идиот будет фехтовать на поле боя. Ну что, продолжим?..

…С маэстро Галлиани я познакомился, когда мне исполнилось семь. Он бесплатно вел гимнастику в приютской школе, а в свободное от занятий время преподавал фехтование и все ту же гимнастику в своем небольшом зале в Верхнем городе. Меня привез к нему кто-то из слуг дядюшки (вроде бы дворецкий, да и не суть), чтобы я «рос в правильном направлении». Джентльмен обязан быть развит, как умственно, так и физически, сказал тогда мне дядя. И он был прав, знаете ли. Никакие знания не спасут вашу жизнь, если вы физически неспособны сделать то, что нужно. И мой личный опыт лишь подтверждает это.

Но это сейчас. А тогда я оказался один в гимнастическом зале в обществе темпераментного невысокого человека, глядящего на меня с легкой улыбкой. Он присел передо мной, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Меня зовут Паоло Галлиани, — сказал он. — Я сделаю тебя сильным, piccolo uomo, но тебе придется постараться, потому что один я не справлюсь. Тут нужны двое — mentore e studente. Понимаешь меня?

Я кивнул, потому что действительно понял все, что он сказал. И всегда понимал. Только через несколько лет я сообразил, что маэстро всегда говорил со мной на чудовищной смеси английского и итальянского языков.

— Belissimo! — воскликнул он, затем тяжело вздохнул. — Но, ragazzo mio, нам придется хорошенько поработать. И начнем мы прямо сейчас!

Следующие два года по два часа в день я бегал, прыгал, бросал и ловил, отжимался, подтягивался, лазал по канату и лестнице, учился правильно падать, ходить и дышать. В девять лет непривычно серьезный маэстро вручил мне легкую рапиру и жестом пригласил на фехтовальную дорожку. Так началось мое настоящее обучение. И я понятия не имел, когда сеньор Галлиани решит, что оно завершено. Вероятно, никогда. Ибо, как говорит маэстро, фехтование бесконечно, как жизнь, и так же щедро на сюрпризы. Включая и не очень приятные, учитывая вчерашнее утро. Подумав так, я невольно вспомнил Мэри-Энн, точнее то, что от нее оставил убийца.

Чувствительный укол в плечо вернул меня в настоящее.

— Вернись, Джек! — окликнул меня Галлиани, изящно уйдя от моего выпада и обидно стукнув меня по голове. — Ты должен быть здесь во время поединка, но, похоже, здесь лишь corpo, ma non anima. Что-то случилось?

Я отступил на два шага, снял маску, отсалютовал наставнику и сказал:

— Да, маэстро, случилось. Вчера в Бэйтауне убили девушку из «Прибоя» — выпотрошили, словно рыбу. Я понимаю, что такое там случается чаще, чем здесь или в Мидтауне, но… Я могу принять факт убийства одним человеком другого. Но не понимаю, зачем убивать с такой жестокостью. Возможно, именно это мешает мне сосредоточиться. Думаю, нам стоит закончить на сегодня.

Слушая меня, Галлиани будто замер, чтобы не упустить ни слова. Он стоял, смотрел на меня и неподвижностью своей вдруг напомнил мне скульптуры Микеланджело. Но впечатление быстро прошло, когда итальянец порывисто отсалютовал мне в ответ.

— Madonna mia, ты совсем как он в молодости! Конечно, иди, Джек! И не опаздывай в следующий раз.

Сказав что-то подходящее, я пошел переодеваться. Когда я вернулся, маэстро, вооруженный двуручным мечом (я и не знал, что такой есть в зале), отрабатывал укол из какой-то сложной позиции. Не желая его отвлекать, я направился к выходу.

— Джек, — позвал он, когда я коснулся дверной ручки. Я обернулся. Он стоял ко мне спиной, положив меч на правое плечо и выглядел… уставшим? Нет, расстроенным.

— Да, маэстро?

— Будь осторожен, — сказал он глухо.

Неловко кивнув, я вышел на улицу.

Глава 5

Особняк Донохью, 14 октября 21.00

Остаток дня прошел спокойно и почти бессмысленно. Я сдал написанную статью, пообщался с редактором, погулял по Верхней набережной, отправил с нарочным записку мистеру Мюррею о согласии прийти к ним на ужин в пятницу и поехал домой. Про загадку убитой девушки я старался не думать — пустая трата времени, учитывая почти полное отсутствие фактов. Ответы доктора привели меня к новым вопросам, и это раздражало, поскольку я не знал, где искать ответы или хотя бы подсказки. Зато я точно знал, кто может мне подсказать, что делать дальше.

После ужина мы перебрались к камину, и я поделился с дядей своими соображениями.

— Хочешь попросить совет? — дождавшись, когда я закончу говорить, поинтересовался он, раскуривая ароматную сигару.

— Не уверен, — честно ответил я. — Возможно, стоит просто подождать, а пока заняться чем-то другим. Цинично, конечно, но убитой девушке спешить уж точно некуда, а я пока приведу в порядок свои дела.

— Хорошая идея, — кивнул дядя. — А еще ты должен нанести ряд визитов, и это не обсуждается. Как у моего наследника, у тебя есть обязательства, о которых следует помнить. Можно начать с ужина у мистера Мюррея.

— Даже спрашивать не буду, откуда ты знаешь, — развел руками я. — Разве что… а обед с мэтром Оутерсом входит в список светских визитов?

— Нет, — рассмеялся дядя. — Майки — случай отдельный. Мы с ним больше, чем родственники, в каком-то смысле, так что считай это семейным обедом.

— Вот как, — заинтересовался я. — А почему так, в каком смысле, и можно ли подробнее?

— Всему свое время, Джек, — отмахнулся дядя. — Многие знания — многие печали. Потерпи до срока. Спокойной ночи, племянник. Камал, помоги мне.

Вот так всегда. Всему свое время, Джек. Это я слышал от дядюшки регулярно. И да, так оно и было. Заняться мне было нечем, и я решил почитать найденную на корабле книгу «Франкенштейн, или современный Прометей» за авторством некоей Мэри Шелли. Но где-то к концу первой главы, когда мне стало интересно, неожиданно для самого себя я уснул.

И снились мне привычные с детства темнота и безмолвие, которое сменилось на звуки волн, бьющих о преграду, скрип такелажа и треск дерева, и чье-то прерывистое, натужное дыхание. Затем короткий всхлип — долгий детский надрывный плач. А когда стих и он, пришел запах, жирный, мерзкий, маслянистый, вызывающий отвращение и острое желание уничтожить его источник. Он нахлынул на меня, я дернулся, пытаясь уклониться, куда-то полетел и… очнулся, сидя на полу возле кровати. Коротко чертыхнувшись, я поднялся и ушел в ванную. Вернувшись, взглянул на часы. Три часа ночи. Еще раз чертыхнувшись, я лег в кровать, укрылся одеялом и незаметно для себя снова уснул.

Особняк Донохью, 15 октября 07.00

Меня разбудило пение птиц за окном, и оказалось, что я прекрасно выспался. И мне не снились зверски убитые девушки, монстры или еще что-то в этом духе. Нет, я не обладаю стальными нервами, я достаточно впечатлителен, если что. Просто мне вообще не снятся сны, за одним исключением. А пока что я воспользовался случаем и после обязательной утренней гимнастики поплавал в садовом пруду (да, разумеется, у нас есть сад, а в нем — пруд, точнее небольшое озеро, но его все равно называют прудом).

Вволю наплававшись, я вышел на берег и рядом со своей одеждой обнаружил столик из ротанга, на котором чья-то заботливая рука сервировала завтрак: два яйца пашот, тосты, тарелочка каши и исходящий паром кофейник. Угадать личность благодетеля труда не составило, поскольку оный мирно дремал (или притворялся), опершись спиной на ствол яблони.

— А я думал, что встал раньше всех, — задумчиво сказал я, подходя к столику и наливая себе кофе. Раджив приоткрыл левый глаз, посмотрел на меня и снова закрыл.

— Но ты смог встать раньше меня, приготовить завтрак и сервировать его здесь. Кстати, не хватает стула.

Не открывая глаз, индус указал рукой направление. Разумеется, посмотрев туда, я обнаружил ротанговый стул, стоящий за столиком так, чтобы я его не увидел сразу.

— Ладно, — согласился я. — Но все это странно. Ты слишком стараешься. Зачем, интересно? О, я кажется понял! Ты демон, притворяющийся моим слугой, как там? Ракшас? Нет, они уродливы и предпочитают притворяться женщинами. Асур? Но они враждуют с богами, а ты искренне веришь в них. И остаются… якши! Ты — якши, умеешь быть невидимым и живешь среди нас, оберегая дядю? Я же угадал??

И улыбнулся — широко и искренне. На этот раз открылись оба глаза. Открылись и покосились вправо. Из-за моей спины донесся раскатистый хохот Камала — старший Прадеш как обычно в это время возился со своими любимыми пряностями, высаженными на небольших грядках, разбитых в саду. Секунд десять Раджив пристально смотрел на меня, затем медленно закрыл глаза и расслабился. Я согнал с лица улыбку (не сказать, что это было сложно) и сел завтракать. До совещания в редакции не так много времени, а мне нужно было еще проверить материалы по новой статье.

Олдтаун, редакция «Вечерней звезды», 15 октября, 11.00

Поев и переодевшись, я заглянул к дяде пожелать доброго утра, прихватил из стойки трость из орешника и отправился в редакцию, искренне надеясь не успеть на пятничное совещание у редактора. Славно прогулялся, но на совещание, к сожалению, успел. Почему к сожалению? Ну, даже не знаю. Возможно, потому что обычно никак не мог повлиять на решения, которые там принимались. Какие именно? Ну, хотя бы это:

— Итак, господа, завтра утром выходит очередной выпуск «Вечерней Звезды». Что у нас в макете на сегодняшний день? — Вот что у старика Жене отлично получается, так это гулким, как пароходный гудок, голосом ставить задачи сотрудникам.

— На первую страницу мы поместим статью об открытии ресторана одного из лучших шеф-поваров Северо-Американских Штатов — Жозефа Бюбо. Шедевры креольской кухни, славящейся разнообразием, приготовленные из лучших продуктов и поданные с подлинным луизианским колоритом! — отрапортовал омерзительно бодрым голосом глава светской колонки.

— Отлично! И когда состоится открытие? — подал голос ведущий колонки о последних новинках моды. По-моему, его только Оутерс и читал.

— Ну, это скорее формальный момент, ресторан уже принимает посетителей. Не всех пока и по записи, но все-таки…

— Точнее!

— Через две недели, в субботу, шеф!

— Хорошо. Нам нужен рисунок мистера Бюбо у дверей его ресторана. И заголовок: «Ресторан „как-его-там“ открывает двери». Как он называется, кстати?

— «Звезда Субботы», вроде.

— Странное название. Ладно, вставьте его в заголовок. И скажите Тому, что нужен просто рисунок, а не его обычные работы.

— Обязательно, мистер Жене.

— Так, теперь по остальным, — продолжил шеф. — Миссис Доэрти, колонка объявлений прекрасна, к вам вопросов нет. Руден, я просмотрел твою статью, ты молодец. Так изящно рассказать, как эти оболтусы убивают время, и не назвать ни одного имени… О чем планируешь написать дальше?

— Об убийстве, сэр.

— Хорошая мыс… Что?! Каком убийстве, Руден?! Кого убили? Где?

— Официантку из «Прибоя». В переулке рядом с Док-стрит. Выпотрошили, словно рыбу, и оставили умирать в луже крови.

— Слава Богу! — облегченно вздохнула миссис Доэрти. — Я уже решила, что это случилось в Олдтауне. В Бэйтауне-то это дело привычное. Там и живет-то всякое отребье. И наверняка она была проституткой, вот ее и убили.

— Какой ужас, Джек! Ты же понимаешь, что эту статью мы печатать не будем? — Старик хлопнул по столу.

— Почему, мистер Жене? Я напишу о преступлении, расскажу о жертве — юной девушке, которая мечтала стать учительницей и для этого работала официанткой, чтобы накопить на билет до Англии. Как она трудилась, отказывала себе во всем во имя исполнения мечты. Мечты, которая, сбывшись, принесла бы пользу Уиллоу Рок. Совсем недавно, если правильно помню, городской Совет обсуждал необходимость увеличения преподавательского состава в городской школе. И мать-настоятельница об этом сколько уже твердит! И все эти возможности умерли вместе с ней, когда кто-то решил, что она не должна жить.

— Боже, как трогательно! Бедняжка! — всхлипнула миссис Доэрти, утирая слезы ярко-зеленым платком. — Роберт, дайте мальчику шанс, умоляю вас!

Мистер Жене задумался. И шансы мои были невелики, но… Старик все-таки был редактором и очень хотел продать как можно больше экземпляров газеты. И если для этого нужно рискнуть… мной, то…

— Черт с тобой, Джек, пиши. Но если статья мне не понравится, я ее при тебе порву и выброшу в окно! Договорились?

— Да, шеф! — Ну вот, я же говорил? Я позволил себе небольшую победную улыбку.

— И чего ты сидишь?! Проваливай, тебе еще статью писать! Ну, что там следующее?

Ладно, это совещание прошло лучше, чем обычно.

Олдтаун, клуб «Белый Якорь», 15 октября, 12.35

В обеденном зале клуба «Белый Якорь» царила тишина, которую не могли нарушить даже звон серебряных приборов. Здесь, в самом сердце Олдтауна, время текло иначе, чем в шумном порту или даже в деловом Мидтауне. Оно не спешило. Оно ценило себя. Уинстон Донохью аккуратно отрезал кусок тунца, лежавшего на фарфоровой тарелке рядом с горкой оливок и веточкой розмарина. Рыба была свежей, плотной, идеально подходящей под белое вино, которое официант только что долил в его бокал. Лимонная заправка приятно холодила язык, оттеняя вкус вина.

Напротив сидел мистер Жене, редактор «Вечерней Звезды». Он выглядел менее уверенно. Его пальцы нервно барабанили по скатерти, а взгляд то и дело скользил к тарелке, где нетронутым остывало такое же блюдо.

— Уинстон, — начал редактор, наконец решившись нарушить молчание. — Мы должны поговорить о Джеке.

Донохью не поднял глаз, продолжая методично разделывать рыбу.

— Слушаю, Роберт. Что-то не так с его статьями?

— Статьи отличные. У мальчика талант, — Жене вздохнул и отодвинул тарелку. Аппетит пропал. — Но темы… Уинстон, газета светская. Мы пишем о балах, об открытии ресторанов, о моде. А Джек… Он лезет туда, куда не следует. Эти убийства, этот морг, эти темные переулки Бэйтауна. Он ведет себя как криминальный репортер из лондонских трущоб, а не как сотрудник приличного издания.

Жене наклонился чуть ближе, понизив голос:

— Он не может избавиться от этой привычки. Находить грязь. Выкапывать то, что лучше оставить закопанным. Я боюсь, что однажды он найдет что-то такое, что навредит не только репутации газеты, но и… кое-кому еще.

Уинстон наконец отложил вилку. Его взгляд, скрытый за стеклами очков, стал теплым, почти отеческим.

— Роберт, вы знаете, как я люблю своего племянника. — Голос советника звучал мягко, но в этой мягкости чувствовалась сталь. — Джек прошел через многое в Лондоне. Он научился выживать. Но он также научился видеть мир таким, какой он есть. Если вы запретите ему писать о том, что он видит, вы задушите в нем талант.

— Но газета… — попытался возразить Жене.

— Газета живет, пока её читают, — перебил его Донохью. — Дайте мальчику возможность раскрыться. Его читали в Лондоне, будут читать и здесь. Люди хотят правды, даже если она неприятна. Особенно если она неприятна.

Уинстон взял бокал с вином, поворотил янтарную жидкость на свету.

— Что касается опасностей… — Он сделал небольшой глоток и посмотрел на редактора прямо в глаза. В этом взгляде была искренняя тревога, та самая, что бывает у человека, который действительно любит своего родственника. — Мы присмотрим, чтобы с ним ничего плохого не случилось. Ни с ним, ни с теми, кто окажется рядом.

Жене кивнул, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает, сменяясь тяжёлым, липким облегчением. Он понял намёк. Джек будет писать, но под присмотром.

— Как скажете, Уинстон. Я просто хотел быть уверен, что мы контролируем ситуацию.

— Мы контролируем, Роберт. Всегда. — Донохью снова взял вилку. — Ешьте, тунец остывает. А рыба, как и новости, должны быть свежими.

Олдтаун, редакция «Вечерней звезды», ресторан «У Цзао», 15 октября. 13.15

Выйдя из редакции, я достал часы. Почти час пополудни. Времени как раз хватит, чтобы не торопясь дойти до ресторана дядюшки Цзао. Прогулка не затянулась — в Олдтауне вообще все в принципе недалеко — и примерно через десять минут мы с Радживом подходили к гостеприимно распахнутым дверям ресторана «У Цзао». Да, вот такая богатая фантазия у владельца заведения. Зато меню выше всяких похвал, а это для меня куда важнее.

— Добрый день, господин Руден, — поприветствовал меня стройный юноша в традиционной китайской одежде. — С возвращением!

— Спасибо, Цай Цзинь, — отозвался я. — Хотя, нет, Цзинь моего возраста, значит, ты его младший брат…

— Сяо, господин Руден. Я Цай Сяо. Цзинь помогает отцу в Мидтауне. Там будет еще один ресторан.

— Отличные новости! Передай им привет от меня при встрече.

— Брату я передам, а отец здесь, и думаю, он будет рад услышать это лично. Проходите, прошу вас. Ваш… человек может подождать здесь.

— Конечно. А мэтр Оутерс здесь? — спросил я.

— Да, господин Руден. Они с отцом в саду. Прошу вас.

Кивнув, я прошел внутрь. В центре зала стояла статуя азиатского дракона, выполненная в красном и золотом цветах. Справа от нее стояли столики для людей, не желающих привлекать внимание публики. Пройдя мимо них, я толкнул задрапированную тканью неприметную дверь и вышел в сад. Как я и думал, Оутерс и Цай Хао были заняты самым интересным для них делом — спорили. Потягивая чай, мэтр что-то живо обсуждал с невысоким китайцем в классическом костюме. В данный момент он, бурно жестикулируя, доказывал Оутерсу, что он просто обязан попробовать новый сорт чая, привезенный по личной просьбе Цай Хао исключительно для того, чтобы тоскующая душа мэтра воспарила в небеса от чудесного букета этого чая.

Мэтр невозмутимо дождался окончания речи, допил чай, поставил чашку и витиевато объяснил уважаемому Цай Хао, что, во-первых, у стряпчих души нет по определению, стало быть, тосковать и воспарять совершенно нечему. Во-вторых, он верит в потрясающий вкус и аромат нового сорта, но за последние примерно лет сто привык к тому сорту, что приобретает у семьи Цай с самого первого дня их знакомства. Поэтому он не станет изменять привычному чаю, а этот он тоже приобретет и поднесет в дар семейству Цай, да пошлют ему Небеса здоровья, благополучия и долголетия. Цай Хао молча поклонился в ответ.

Завидев меня, они прекратили спорить.

— Господин Руден! — воскликнул Хао. — Вы вернулись! Отлично выглядите, сразу видно, что вы не пренебрегали гимнастикой. Вы выросли!

— А вы нет, — машинально ответил я. — Ох! Прошу прощения, господин Цай Хао, я виноват. Недопустимо так отвечать старшим.

— Все в порядке, юноша, — отмахнулся китаец, — если обезьяна не дергает тигра за хвост, то либо она мертва, либо не обезьяна.

Оутерс ухмыльнулся.

— Получил, Джек? Что скажешь?

— Господин Хао, это вы так изящно меня обезьяной назвали? — фыркнул я. — А знаете что? Раз так, где мой банан?

— Не стоит понимать сказанное настолько буквально, — покачал головой китаец. — Но не буду вам мешать. Ваши вкусы я знаю, позвольте сделать заказ за вас. Хорошего вечера, господа.

Мэтр жестом предложил мне присесть, пододвинул к выбранному мной месту свободную чашку и аккуратно наполнил ее ароматным чаем.

— Знаю, Джек, ты предпочитаешь кофе, но здесь его не подают. Ну что, за встречу! И за твое возвращение!

— А ничего, что я уже четыре дня на острове? — поинтересовался я, делая глоток. Чай я не очень люблю, но этот был действительно хорош.

— С возвращением тебя к прошлой жизни, — уточнил Оутерс. — Меня опять ждет работа, как я понимаю? Вряд ли это последняя неприятность, из которой тебя нужно было вытащить.

— Неприятность? — хмыкнул я. — Это вы так убийство обозначили? А отвечая на ваш вопрос — нет, Майкл, меня не нужно ниоткуда вытаскивать. За время пребывания на туманном Альбионе я пересмотрел свои взгляды на допустимый риск. Оно того не стоит чаще всего. Но, в любом случае, благодарю за помощь. Без вас это прошло бы чуть дольше.

— А ты изменился, — отметил Оутерс. — Куда пропал твой дух авантюризма?

— Остался в Уайтчепеле, полагаю. А точнее, где-то на Цветочной улице. Дух авантюризма не очень помогает от ножей и кастетов, в отличие от фехтования и бега.

— Даже так? — удивился Оутерс. Несколько наигранно, на мой взгляд. — Ну, полагаю, маэстро Галлиани будет приятно, что его наука хоть кому-то пошла впрок.

Я почти спросил, почему он так сказал, но в последний момент передумал. Если у мэтра и маэстро не ладятся отношения, к чему мне в это лезть без необходимости? И вообще, работа репортера приучила меня не делиться информацией без крайней необходимости, а мэтр именно обмен и предложит. «Бесплатно Майки не встает», пошутил как-то дядя. Так что я сделал еще один глоток чая и поинтересовался, что уважаемый мэтр может мне рассказать по убийству. А если не может, то наверняка может подсказать имя того, кто может дать мне необходимую информацию. И вообще, это задание редактора, мне это поручили, вот и спрашиваю. Ну и кроме того, меня так или иначе занесли в список подозреваемых, так что это немного личное. Мэтр задумался, не нашел в моем вопросе подвоха и ответил.

Итак, следствие поручили вести вовсе не Вулчеру, как мы думали, а инспектору Ларсену, из полицейского участка Мидтауна. Он, в отличие от Вулчера, местный, поэтому ненужных вопросов задавать не будет, но если надо, может и за горло взять (надеюсь, он это в переносном смысле сказал). По убитой девушке ничего нового не открылось. По самому убийству… тут сложнее. Коронер затруднился сказать, чем именно убивали жертву, но по характеру повреждений очень похоже на мясницкий нож или тесак китобоя, но это неточно, провести дополнительные эксперименты невозможно, так как тело пропало из морга, и это еще одно дело, которое ведет инспектор Ларсен. Собственно, на этом все, и никаких подробностей я от мэтра больше не узнаю. Но если возникнет необходимость, он, мэтр Оутерс, всегда готов прийти мне на помощь, как и в старые добрые времена (ты же помнишь, Джек?). К счастью, Джек помнил, и даже очень хорошо, поэтому отделался невнятным «как только, так сразу, но это неточно».

Тут принесли еду, и беседа прекратилась сама собой. Передо мной поставили блюдо со свиной рулькой по-сянски, а мэтра порадовали уткой в кунжутном соусе и паровыми деликатесами. Еще были забавные салаты из овощей с пряным соусом и рассыпчатый рис в качестве гарнира. На десерт предложили рисовые шарики и миндальное желе. В самом конце на столе передо мной появились изящно выложенные на фарфоровом блюде кусочки банана в рисовом кляре. Принесший их официант выжидательно посмотрел на меня. Что же, хорошие шутки я люблю, да и проигрывать надо с достоинством, поэтому попросил передать мою искреннюю благодарность господину Хао за урок хороших манер и уважения к старшим. Доев, я поблагодарил мэтра за приятную беседу, оставил на столе несколько купюр и откланялся. Оутерс молча кивнул в ответ. Выглядел он несколько озадаченным и не склонным к разговорам. Выйдя из ресторана, я не спеша двинулся к центру, когда Раджив аккуратно сдвинул меня в сторону., и шагнул мне за спину. Обернувшись, я замер. Передо мной стояла Ингрид Мюррей с небольшой холщовой сумкой в руке.

Глава 6

Олдтаун, ресторан у «Цзао», 15 октября, 14.10

— Мисс Мюррей? — воскликнул я. — Что вы тут делаете? И где ваша сестра?

— Сестра? — опешила девушка. — У меня нет сестры, мистер Руден. И я не Ингрид. Вы меня с кем-то спутали.

Я согласно кивнул, продолжая разглядывать ее. Теперь я видел, что это не Ингрид, а очень похожая на нее девушка, одетая как служанка или горничная. Другой голос, другие движения, другого цвета волосы — тоже русые, но более светлого оттенка. И улыбалась она по-другому — одними губами. Смущенно улыбнувшись, я пожал плечами.

— Эээ, да, вероятно. Прошу прощения, мисс. Я Джек Уинстон Руден. А вы?

— Кто я, не имеет значения, — отрезала девушка. Вот как? Ладно, я тоже так умею.

— И чем я обязан нашему, — я потер переносицу указательным пальцем, подбирая подходящее слово, — незнакомству? Просветите меня.

Девушка коротко посмотрела на меня.

— Прошу простить мое поведение, сэр. Но мое имя и в самом деле не имеет значения. Я должна лишь передать вам это. — И протянула мне лист бумаги, небрежно сложенный пополам. — Просто возьмите. Хорошего дня, сэр.

— И вам, мисс, — пробормотал я, глядя, как она уходит, на ходу доставая из сумки какой-то сверток, разворачивает его в дамскую плащ-накидку из тех, что нынче в моде у жительниц Мидтауна, и скрывается за углом.

Ладно, бывает и так. Я развернул записку. «Нашли. Приходите к девяти часам пополудни. И все-таки, попробуйте „Поцелуй русалки“». И все. Собственно, личность отправителя загадкой для меня не стала. Что же, мои надежды на тихий семейный ужин у Мюрреев не оправдались. Планы придется менять. Вечером меня ждет «Прибой».

Поразмыслив, я вернулся в ресторан, где попросил Цай Сяо передать мою просьбу приготовить еще несколько порций банановых пирожных и доставить их к дому мистера Мюррея к шести часам пополудни. А заодно найти мне экипаж, чтобы уехать домой. Разумеется, обе моих просьбы нашли живой отклик у семейства Цай, и вскоре я был дома.

Особняк Донохью, кабинет Джека, 14.40

Приняв ванну и приведя себя в порядок, я направился в свой кабинет (да, у меня тоже есть кабинет). Пришло время сесть и подумать. Для лучшего осмысления имеющихся фактов я решил использовать метод одного из лучших сыщиков Скотланд-Ярда.

— Раджив! — негромко позвал я.

— Да, молодой господин? — немедленно откликнулся индус откуда-то из-за моей спины.

— Мне нужна пробковая доска, несколько мотков цветных ниток, бумага, карандаши и что-нибудь, что можно воткнуть в эту доску.

— Что-то вроде этого? — спросил Раджив, показав обойный гвоздик и клубок красных ниток.

— Да, идеально! — обрадовался я. — Погоди. А где ты это взял?

— В кладовой, сэр. В коробке, что стоит на верхней полке справа от двери, — невозмутимо отрапортовал телохранитель.

— Как интересно… А что еще лежит в этой коробке?

— Несколько мотков цветных ниток, бумага, карандаши и коробка таких гвоздей, — перечислил индус, дождался, когда я соберусь задать очередной вопрос, и не без ехидства добавил: — Пробковая доска в коробку не влезла, пришлось поставить ее на пол внизу. Сейчас все принесут.

И действительно, вскоре появился наш плотник с помощником, нагруженные инструментами и коробкой со всем вышеперечисленным. Еще минут пять ушло у нас на выбор места, в котором все это должно располагаться. Наконец доску повесили, коробку с нитками, бумагой и гвоздями поставили под ней, и я остался один. Не считая Раджива, конечно, но это другое.

В центре доски я собирался поместить фото жертвы. Куда я положил тот конверт от мадам Оушен? А вот он. Теперь нож. Вскрывая конверт, я вдруг понял, что пытаюсь представить, как выглядела Мэри-Энн. Она была блондинка? Брюнетка? Впрочем, какой смысл гадать, сейчас и увижу. Я наклонил конверт, фото выскользнуло мне на ладонь и… я оцепенел. Потому что второй раз за этот день увидел Ингрид Мюррей, на этот раз на фотографии.

— Какого черта?! — вскипел я. — Что за наваждение? Раджив! Посмотри на снимок и скажи, кого ты на нем видишь.

— Девушку, похожую на мисс Ингрид Мюррей, — отчитался тот, рассмотрев изображение. — Но похож только цвет волос и фигура.

Еще одна загадка. Почему Мэри-Энн, та девушка у ресторана и Ингрид Мюррей так похожи? Что у них общего? Интересно, но эту задачку мы оставим на потом, а пока…

Фото Мэри-Энн отправилось в центр доски. Над ней я поместил листок, подписанный «М.О.», и соединил их желтой нитью. Рядом с М.О. разместился лист, подписанный «Шарки, Вэйли». Снизу от Мэри-Энн добавил лист со знаком вопроса и протянул красную нить. И, отделив черной нитью часть доски, я поместил туда листки с именем Ингрид Мюррей и еще один, обозначенный «незнакомка у ресторана». Пока все. Негусто. Но, думаю, что сегодня вечером это изменится. А мне пора готовиться к семейному ужину…

Олдтаун, клуб «Белый Якорь», примерно то же время.

Уинстон Донохью сидел у окна, откуда открывался вид на гавань. Отсюда корабли казались игрушечными, а дым из их труб — безобидными облачками. Перед ним стоял бокал с сухим хересом, янтарная жидкость лениво перекатывалась по стенкам стекла. Напротив сидел старший инспектор Уильям Флетчер. Он выглядел менее уверенно. Его пальцы нервно барабанили по скатерти, а взгляд то и дело скользил к закрытой крышке серебряного блюда.

— Уильям, — начал Уинстон, не поднимая глаз. Голос был спокойным, лишённым каких-либо эмоций. — Как проходит расследование? Это убийство… оно не самое обычное, верно?

Флетчер вздохнул и наконец взял вилку.

— Если честно, сэр… никак. Сам характер преступления… Опыт Европы говорит о том, что оно может повториться. Но зацепок нет. Полиция работает в рамках процедур, а процедуры требуют времени. Ордера, запросы, протоколы…

Официант бесшумно возник рядом, убирая пустые приборы и расставляя новые. Перед мужчинами поставили горячие кокотницы. Аромат жареных грибов, сливок и тёплого хлеба наполнил воздух, на мгновение перебив запах старого дерева и табака. Жульен с грибами и гренками. Простое, но изысканное блюдо, которое в клубе готовили лучше, чем где-либо на острове.

Уинстон медленно вытер губы салфеткой и сложил её на столе.

— А еще мой мальчик, — произнес он, глядя прямо на инспектора.

— Мистер Руден, да, — инспектор опустил ложку и слегка подался вперёд. — Ну, да. Он тут успевает раньше, чем наши люди. Потому что, в отличие от них, ему не требуются никакие официальные бумаги. Он просто приезжает и разговаривает. Люди говорят ему больше, чем нам. Он… гибок.

Уинстон кивнул, словно ожидал именно такого ответа. Он взял бокал с хересом, покрутил его на свету.

— Гибок, — повторил он. — И неконтролируем. Это опасно, Уильям. Для него самого и для репутации Совета.

— Я не говорю, что его нужно остановить, — быстро добавил Флетчер. — Я говорю, что его энергию можно направить в правильное русло.

Уинстон усмехнулся. Улыбка не коснулась его глаз.

— Что ж, это можно решить. Приставим к нему инспектора. Того, способного, черно-белого… Как его?

Флетчер выпрямился. Он знал, что этот вопрос решающий.

— Ларсен, сэр. Инспектор Ларсен из Мидтауна.

— Ларсен, — Уинстон постучал пальцем по столу, обдумывая. — Да, я помню его дело. Честен, упрям, знает улицы. Вот его и направьте.

— Сэр? — Флетчер поднял бровь. — Вы хотите, чтобы он охранял его?

— Я хочу, чтобы он был рядом с ним, — поправил Уинстон. — Посмотрим, как он переживет Джека. Им еще работать в будущем, возможно. Опять же, если это продвинет расследование, пусть будет. Официально — для безопасности племянника. Неофициально — для открывания тех дверей, что Джеку не откроют.

Уинстон снова взял бокал, посмотрел на свет сквозь вино.

— Мы же друг друга поняли, старший инспектор?

Флетчер понял намек. Это была не просто просьба, это была инструкция, невыполнение которой могло стоить карьеры. Но и возможность тоже. Если Ларсен справится, если они найдут убийцу…

— Да, советник, — сдержанно улыбнулся Флетчер, наконец начиная есть. — Мы поняли друг друга идеально.

Мидтаун, дом Мюрреев, 17.55

Без пяти минут шесть я подошел к двери дома Мюрреев. Слева от нее на корточках сидел молодой китаец, судя по всему, еще один отпрыск семейства Цай. Увидев меня, он встал, поклонился и протянул замысловатую шкатулочку из рисовой бумаги.

— Ваш заказ, господин Джек. И небольшой сюрприз от господина Хао.

— Э, спасибо. — Взяв шкатулку, я полез во внутренний карман пиджака за бумажником. — Подождите минутку…

— Не нужно, господин, — отрицательно качнул головой китаец. — Все уже оплачено.

Ну нет, так нет, хотя странно, конечно. Пожав плечами, я стукнул молоточком по металлической пластине, и спустя полминуты слуга проводил меня в дом. Как и многие дома в Мидтауне, этот был построен в стиле мексиканских домов с внутренним двором внутри. Три стороны дома были одноэтажные, четвертая — со вторым этажом. Во дворик меня и провели. Все семейство Мюрреев уже сидело вокруг накрытого стола.

— Мистер Мюррей, мисс Дафна, мисс Ингрид… Доброго вечера! — широко улыбнулся я присутствующим. — А это небольшой подарок к чаю. Но лучше к кофе.

— Добрый вечер, мистер Руден, — отозвался Джордж Мюррей — невысокий, полнеющий мужчина с добрым лицом и глубокой залысиной. Взгляд у него был мудрый и немного ироничный. Сестры дружно сделали книксен и рассмеялись.

— О, мистер Руден, — прощебетала Дафна. — Мы с сестрой так рады, что вы вновь про нас вспомнили!

— Я безумно скучал по вашей экспрессии в Лондоне, Дафна. Уверен, она превозмогла бы самый жестокий британский сплин, доведись им встретиться.

— Надеюсь, мы закончили с приветствиями и можем перейти к ужину! — нарочито бодро произнес фармацевт, делая знак слуге. — Присаживайтесь, Джек.

— Благодарю. Ох! — вспомнил я. — Джордж, к сожалению, через три часа у меня важная встреча, поэтому в половине девятого мне придется откланяться. Заранее прошу прощения, но такова уж репортерская доля. Никогда не знаешь, что произойдет через минуту.

— Конечно, Джек, — несколько растерянно сказал мистер Мюррей. — Работа есть работа и…

— Она должна быть сделана, — закончил я за него.

— Верно, — улыбнулся он. — Вы очень похожи на Уинстона. Давайте тогда не будем терять время. Кстати, Джек, Дафна что-то говорила о продолжении той истории с инспектором Вулчером. Не поделишься?

— Охотно, — отозвался я. — Но возможно, я не так выразился. Видите ли, я сейчас начал работу над новой статьей и, так уж вышло, что бравый инспектор — один из моих источников информации. И ни мне, ни ему удовольствия это не доставляет. В любом случае, ничего нового по вашему делу я от него не узнал. Но достаточно о нем. Джордж, можно задать вам личный вопрос? Отвечать на него или нет — ваше право.

Фармацевт озадаченно кивнул.

— Конечно, Джек. Ты — друг Дафны, друг семьи.

— Мисс Дафна похожа на мать, полагаю? — еще один кивок. — Она была очень красива, как я понимаю. Но мисс Ингрид, она ни на вас, ни на Дафну не похожа. За этим скрывается какая-то грустная история? Или это семейная тайна? Прошу прощения, если лезу, куда не следует, но это не пустое любопытство. Возможно, это поможет мне лучше разобраться с моим нынешним заданием.

Какое-то время Мюррей думал, потом посмотрел на дочерей и, задумчиво потирая подбородок, сказал:

— Ну, в любом случае, я хотел поговорить об этом с дочерьми, так почему не сейчас? Вам же, Джек, я доверяю. Не вижу причины не удовлетворить ваше любопытство. Но не даром. Взамен я хотел бы услышать, как моя история помогла вам. По рукам? Хорошо. Тогда я предлагаю перейти в гостиную, там будет удобнее. А Рошин сварит нам кофе, он у нее чудесный, уж поверьте. А там и до ваших сладостей дело дойдет.

Мы перебрались в маленькую уютную гостиную, расположились на диванчиках вокруг кофейного столика, и Джордж начал свой рассказ.

…Когда моя жена отдала Богу душу, я хотел отправиться за ней. Я испытывал чувство вины, оно грызло меня изнутри, мучило. Я не смог спасти мою Кэйтлин, не смог. Зачем жить, когда самое дорогое, что было у меня, ушло? Тогда у меня не было ответа. Даже маленькая кроха, едва пришедшая в этот мир, не могла вернуть меня назад. Я оставил ее у братьев и отправился в ближайший паб. И вышел я оттуда через неделю с твердым намерением убить себя. У меня был отличный план. Но, к сожалению, или к счастью, он не учитывал моих братьев. Уилла и Дуга. Они встретили меня у пирса, Дуг без разговоров двинул мне в челюсть, а, очнувшись, я понял, что они принесли меня в церковь. Я лежал на скамье, заботливо укрытый одеялом, под головой у меня был аккуратно свернутый плед, а напротив сидел отец Бран.

— Очнулся, сыне, — с непонятным удовлетворением произнес он. — Хорошо. А то я решил, что Дуглас слишком сильно тебя ударил. Что последнее ты помнишь?

— Эээ, отец? — спросил я, но священник лишь отмахнулся.

— Сын мой, что ты помнишь?

— Я хотел прыгнуть с пирса, потому что не хотел жить без моей Кэйтлин. А Дуг мне не позволил. Они не позволили!

— Я велел им так сделать, когда они пришли ко мне за советом, — спокойно сказал отец Бран. — Этот грех мне еще предстоит отмолить. Надеюсь лишь, что Господь в милости своей учтет, что совершил я его во спасение твоей души.

— Но, — начал было я, но священник приложил палец к губам, и я замолк.

— И не только твоей, Джордж Мюррей, но и твоей дочери, урожденной Дафны Мюррей. Ты привел в мир это дитя, тебе и заботиться о нем, пока она не сможет делать это сама. Что вообще побудило тебя выбрать такой путь? — последние два слова он произнес с плохо скрытым отвращением.

— Я потерян, отче, — хмуро сказал я. — Моя жизнь не имеет смысла без Кэйтлин. И я решил, что, убив себя, смогу снова быть с ней. А Дафна… Мои братья хорошие люди, они женаты на хороших женщинах. Они достойно воспитают Дафну.

— Ты идиот, — грустно сказал священник. — Самоубийцы не попадают на небеса. Вы даже в одной могиле не оказались бы. Об этом ты не подумал? Вижу, что нет. Когда придет срок, вы встретитесь. Ну а пока, встань, Джордж Мюррей, пустая твоя голова, и иди к дочери. Ты нужен ей сейчас, равно как и она тебе.

Так я вернулся домой. Я совершенно не представлял, что делать с маленьким ребенком, и это пугало меня до икотки. Как ее мыть, одевать, кормить? К счастью, у меня были невестки, у которых были ответы на эти и многие другие вопросы. Они нашли кормилицу. Рошин.

На этих словах нас прервали. Высокая женщина в темном платье и переднике, с подносом, заставленным разнообразной выпечкой. Из-за ее спины выглядывала служанка со вторым подносом, на котором стоял вместительный кофейник, чашки, сахарница и молочник.

— Благодарю, Рошин, дальше я сам, — встал из-за стола Джордж. Дафна принялась ему помогать, и через пару минут все это стояло на кофейном столике.

— Джордж, вы же об этой Рошин только что говорили? — поинтересовался я, дождавшись, когда дамы удалятся.

— О ней, — кивнул он в ответ. — Рошин стала кормилицей Дафны, но давайте по порядку…

Рошин была женой Тома, одного из местных рыбаков. Они ждали ребенка, и родила она одновременно с Кейтлин. Ее роды тоже закончились смертью, но на этот раз ребенка. За некоторую плату она согласилась поделиться молоком с Дафной. В любом случае, эта сделка была выгодна всем. Я бросил пить, вернулся в аптеку, но вернуться к прежней жизни у меня все равно не получалось. Взглянув вокруг, я видел лишь места, где мы с Кэйтлин были счастливы. Вот место, где мы играли детьми, пирс, с которого ловили рыбу, городская площадь, где я подарил ей первый букет и признался в любви. Вот берег моря, на котором я сделал ей предложение. Боже, как я был счастлив, когда она ответила «да»! В аптеке, смешивая очередной рецепт, я привычно просил ее принести что-либо… и лишь потом осознавал, что моей милой, дорогой Кэйтлин рядом больше нет.

Джордж прервался, чтобы добавить в свой кофе сливок, сделал долгий глоток и продолжил:

Полгода спустя легче не стало. Спасало лишь то, что уходя, Кэйтлин оставила мне на память чудо — мою милую Дафну. Дела в аптеке шли хорошо, и я подумывал об открытии еще одной, где-нибудь в центре. Хотя, признаться, не настолько я хотел совершать такой, без преувеличения, коммерческий подвиг. Я раздумывал, крутил эту мысль так и сяк, и никак не мог решиться, когда Судьба сделала выбор за меня. Вечером после ужина ко мне подошла Рошин и сурово попросила уделить ей несколько минут.

— Конечно! — воскликнул я. — Вы с Томом для меня и Дафны как родные, зачем спрашивать? Присаживайся и говори.

— Вопрос уж больно деликатный, мистер Мюррей, — сказала кормилица, садясь за стол. — Мы с Томом думали-думали и надумали. Уезжаем мы отсюда. Налоги растут, уловы мельчают. Но вам не сказать ну никак не можно, вот и я и пришла.

— Вот так новость, — озадаченно сказал я, еще не вполне понимая, что это значит для меня. Хотя нет, понимая. — А Дафна? Где я найду ей кормилицу? И куда вы собрались?

— С кормилицей я пособлю, — уверила меня Рошин. — Найду вам справную, честную бабу, чтобы до беды не дошло. Ну и невестки ваши присмотрят, все же родня. А куда едем, то лучше лучше у Тома спросить.

Услышав вопрос, кряжистый Том долго чесал затылок, подбирая слова. Разговоры не были его сильной стороной. Прибить гарпуном к стене из трехдюймовой доски подброшенную шапку, пожалуйста, а поговорить с кем-нибудь — это к Рошин. Его Маленькая Роза куда как складно говорит. Поймите правильно, Том достаточно умен, но разговоры…

— Дык, мне кузен Патрик написал, из О’Брайенов, зовет к ним, на Уиллоу-Рок. Это остров такой. Пишет, что там земли всем вдосталь, промысел хоть куда, наших полно, и самое главное, — Том смачно хряпнул кулаком по столу от восторга. — Там нет чертовых англичан. Сами мол по себе живут. Вот мы и решили, а чего тут ждать? Когда нам и воздух налогом обложат? Так что мы собираем вещички, продаем-дарим, что ненужное, и на корабль.

Я смотрел на довольного Тома и отчаянно ему завидовал. Бросить все и начать новую жизнь на новом месте. Уехать отсюда, где все опостылело и лишь напоминает о былом счастье, это же прекрасно! Жаль, что я сделать так не могу. Хотя… Почему не могу?

— Том, — сказал я, отчаянно труся. — А как ты думаешь, нужна им там, на как его там? Уиллоу-Рок, аптекарь-ирландец?

— А то, — просиял Том. — Хотите с нами, мистер Мюррей?

— Хочу, — признался я. — Но придется подождать, пока я продам аптеку и дом. Но вы же не завтра уезжаете, верно?

Глава 7

Дом Мюрреев, 18.45

— Папа, почему ты нам раньше этого не рассказывал? — спросила непривычно тихая Дафна, промокая слезы платком. Ингрид обняла ее и уткнулась лицом в плечо.

— Потому что мне больно об этом вспоминать, милая, — грустно ответил Мюррей. — Я очень любил… и люблю твою маму, а ты так на нее похожа…

— Очень похожа, — подтвердила дрогнувшим голосом Рошин. Оказывается, она не ушла, а тихонько сидела на стуле у входа в комнату, слушая рассказ вместе с нами.

— Как грустно, — сказала Дафна. — Но, папа, здесь только я, а где же Ингрид?

Джордж рассмеялся.

— Чтобы не происходило, ты всегда защищаешь сестру. Что ж, слушайте…

К моему удивлению, оказалось, что продать дело всей моей жизни не так уж и сложно, когда у тебя полно родственников-ирландцев. И даже выручить неплохую сумму. Если я правильно рассчитал, хватит на дорогу, обустройство на новом месте и еще немного останется на всякий случай. И уже через месяц, дождавшись окончания зимних штормов, мы отправились в путь. Мы — это я с Дафной, Том, Рошин и веселая ватага их сыновей. В первый же день они подружились с коком, подрались с юнгой и разозлили боцмана, пытаясь поймать корабельного кота — здоровенного одноглазого зверя черного цвета по кличке Эдвард Тийч. После непродолжительной погони боцман изловил сорванцов и отправил драить палубу под присмотром вахтенного. Так мы и шли до Кейптауна, где пересели на шхуну, идущую на Уиллоу Рок. К тому времени все мы были изрядно утомлены путешествием и почти не покидали своих мест.

Двенадцатое утро встретило нас хмурой погодой и сильным ветром.

— Это нормально, сэр, — спокойно ответил на мой вопрос боцман. — На подходе к Уиллоу Рок всегда так. Море будто не хочет, чтобы на этот остров ходили корабли. Советую спуститься в трюм и держаться покрепче. Следующие пять миль покажутся вам сотней.

Так и вышло. Шхуну бросало, качало, поднимало и опускало, порой мы слышали жуткий треск, и каждый раз я хватал Дафну на руки и клялся всеми богами, каких знал, что спасу ее любой ценой. Продолжалось это целую вечность, как по мне, хотя, судя по часам, прошло не больше четырех часов. И вдруг, да именно так, шторм, сквозь который мы шли, прекратился. Да, вот так взял и перестал быть.

Джордж вдруг внимательно посмотрел на меня.

— Скажите, Джек, а когда вы возвращались, такого не было?

Я отрицательно покачал головой:

— Сожалею, Джордж, нет. Думаю, мне просто повезло. Возможно, был просто не сезон. Или вам рассказали морскую страшилку, чтобы вы не покидали своих мест в трюме.

— Возможно, — согласился со мной он. — Но я отвлекся, прошу прощения. Позвольте продолжить…

На остров мы прибыли к закату. Корабль едва успел проскочить в бухту, когда солнце село. И как-то сразу стало темно. Нет, даже не так. Стало ТЕМНО. (Джордж произнес это слово с потрясающим выражением лица, Рошин кивнула, подтверждая сказанное). Шел дождь, такой, знаете, мелкий, противный, когда вроде и льёт едва-едва, но ты мокрый до нитки.

Мы сошли на берег, выгрузили свой небогатый скарб и, покачиваясь с непривычки, направились к начальнику порта. Хотя на самом деле нам был нужен клерк в ратуше, но мы об этом, естественно, ничего не знали. И вот, проходя мимо груды ящиков, сваленной возле пирса, я услышал… мяуканье? Нет, это был плач. Мы с Рошин и Томом одновременно, что называется, «сделали стойку». Плакал ребенок, причем маленький. Я передал Дафну кому-то из мальчишек, и мы с Томом начали осторожно убирать ящики в сторону. Рошин пыталась светить нам, зажигая спички, но они гасли на ветру, и тогда она вернулась на шхуну за фонарем. При его свете мы вместе отодвинули последний ящик и увидели девочку, промокшую и очень замерзшую. Взяв ее на руки, я почувствовал, что ее колотит от холода, хотя на улице было вполне комфортно, на мой ирландский взгляд, разумеется. Скинув с себя куртку, я закутал в нее кроху и мы двинулись дальше.

К счастью для нас, в конторе был сторож, который и объяснил нам, куда идти, а заодно и подсказал, где можно найти ночлег. Я остался с детьми, а Том с Рошин ушли договариваться с хозяином постоялого двора, как я думал. Воспользовавшись моментом, я осмотрел найденную девочку. Вот только, согревшись в куртке, она уснула, поэтому пришлось ограничиться осмотром. Не совсем кроха, как мне показалось вначале, на вид ей было года два, не меньше. Светлые волосы, правильные черты лица, худенькая и наверняка не очень хорошо питавшаяся. Одета она была лишь в какую-то ветхую, но чистую матросскую рубаху неопределенного цвета. Но как она оказалась в порту, среди ящиков? Забегая вперед, скажу, что мы так и не смогли этого выяснить. Вскоре вернулись Том с женой, мы подхватили вещи и направились в «Прибой», где нас ждала комната и ужин.

— Как?! — не сдержался я. — «Прибой»?! Опять?

— Ну да, «Прибой», — удивленно посмотрел на меня Джордж. — Что вас так удивило, Джек? Тогда это был единственный вариант, других таверн рядом с портом просто не было.

— Да нет, просто не самый ожидаемый вариант, — объяснил я. — Прошу прощения, что прервал, продолжайте, пожалуйста.

— Да в общем-то почти все, — пожал плечами Джордж.

Владелица «Прибоя» приняла нас радушно. Ужин был простой и сытный, но нам после корабельной кухни он показался пищей богов. Комната на втором этаже устроила всех. Там были кровати, и пол не пытался уйти из-под ног, так что все было прекрасно. Я спросил, нет ли у них какой-либо одежды для найденной девочки, без особой надежды, правда. Но, к моему удивлению, одежду нашли. Пару стареньких, но чистых платьев, чулки, ботиночки и еще что-то в мешке. Мадам Оушен предложила оставить девочку ей, но я уже принял решение, о чем и сказал.

— Я ирландец, мадам, и верю в приметы. Если Уиллоу Рок встретил меня таким подарком, это судьба. Моя покойная жена мечтала о двух дочерях, так пусть ее мечта исполнится. У Дафны будет сестра.

— Вы хороший человек, мистер Мюррей, — сказала тогда мадам. — Этому острову определенно с вами повезло. Что ж, удачи, и обращайтесь, если потребуется помощь. А как вы назовете девочку?

— Ингрид, — не задумываясь, ответил я. — Кейтлин почему-то очень нравилось это имя, так что и думать нечего. Ингрид Мюррей, так ее зовут.

Джордж замолчал, разглядывая свою чашку. Девушки смотрели то на него, то на Рошин, то друг на друга.

— Ну и ладно, — сказала вдруг Дафна. — Неважно, как Ингрид появилась, важно, что она есть. И она моя сестра. Это все, что мне нужно знать.

Отвлек нас слуга. Он заглянул в гостиную и что-то негромко сказал Рошин. Та встала и вышла. Вернувшись, она обратилась ко мне:

— Мистер Джек, у дверей ваш слуга-индус, он просил передать, что вам пора, — негромко сказала она, дождавшись паузы в разговоре.

Я взглянул на часы. Да уж, время прошло незаметно.

— Благодарю, Рошин. Дафна, Ингрид, Джордж, — к сожалению, мне пора, работа должна быть сделана. Я прекрасно провел время, Джордж, вам отдельная благодарность за рассказ, это прояснило для меня некоторые вещи. Позвольте с вами переговорить наедине, сэр?

— Конечно, — растерянно кивнул Мюррей и направился к выходу вслед за мной. У дверей я остановился. Джордж вопросительно посмотрел на меня.

— Джордж, у меня два вопроса. Первый, это правда? То есть все так, как вы помните? Без купюр? И второй, есть у вас портрет Ингрид? Если да, вынужден попросить одолжить её, она необходима мне для расследования. Когда оно закончится, обещаю, вы все узнаете первым.

Фармацевт кивнул.

— Ответ на оба вопроса «Да», Джек. Это правда, и у меня есть портрет Ингрид. И я согласен вам помочь. Как ирландец ирландцу. В обмен на историю за кружкой пива. Минуту.

Подозвав слугу, стоящего неподалеку, Джордж отдал распоряжение, и спустя минуту у меня в руках оказался конверт из плотной бумаги.

— Благодарю вас. — Кивнул я. — И последнее, не говорите дочерям о моей просьбе. То, чего они не знают, им не повредит.

— Конечно, Джек, — ухмыльнулся Мюррей. — Удачной охоты!

Я кивнул и вышел на улицу…

Помните, я говорил, что предпочитаю ходить пешком? Ну вот, это совсем не про сегодняшний вечер. Пока Раджив гнал лошадей по пустым улицам Мидтауна, я пытался отвлечься от тряски и головокружения, размышляя о том, что (или кто) ждёт меня у Мадам Оушен. И я не уверен, что это мне понравится. Слишком уж часто упоминается здесь Мадам. Будто к ней так или иначе ведут все нити, которых я коснулся, задавая вопросы. Да и вопросов-то как таковых еще не было, а Мадам, так или иначе, упоминают все, с кем я общаюсь. Что ж, посмотрим, куда ведет эта нить.

Бэйтаун, таверна «Прибой», 15 октября, 21.03

На подъезде к «Прибою» нас встретил Шарки. Здоровяк помахал нам рукой с тротуара, дождался, пока Раджив остановит коляску, и приложил палец к губам. Дождавшись наших кивков, просто развернулся и потопал к заднему входу в таверну. Далее на второй этаж по мелодично поскрипывавшей лестнице и в ближайшую к ней комнату. Войдя внутрь, я начал осматриваться. Обычная меблированная комната. Не очень большая, кровать, узкий платяной шкаф, стол и два табурета. На одном из них сидел мужчина лет двадцати пяти. Одет он был подобно большинству мужского населения Бэйтауна — ботинки, матросские штаны и рубаха, куртка из парусины. Шарки посмотрел на меня и кивнул на свободный табурет. Пожав плечами, я сел. Теперь мы с незнакомцем сидели лицом к лицу, и стало видно, насколько он устал. Круги под глазами, будто он не спал несколько суток, впавшие щеки и потухший, отчаявшийся взгляд.

— Это Пол Нейс, — проворчал Шарки. — Он ищет свою жену. Дальше сами. Если что, я снаружи.

Дождавшись, когда здоровяк выйдет, Раджив запер за ним дверь и встал подле нее. Я перевел взгляд на собеседника. Тот смотрел на меня, будто чего-то ожидая.

— Пол? Я Джек Руден, репортер из «Вечерней Звезды». Я провожу расследование об исчезновениях людей. Это Раджив, мой слуга. Мне сказали, что у вас пропала жена, я хочу задать вам несколько вопросов, и, возможно, ответы на них помогут понять, что здесь происходит. Понимаете меня?

Он посмотрел на меня и медленно кивнул. Затем заговорил сухим, надтреснутым голосом.

— Я… да, понимаю. Моя Дженни пропала, вот что происходит. Как ваши вопросы помогут ее отыскать? Вы репортер, не детектив, что вы можете сделать?

— Ну да, я репортер, — согласно кивнул я. — И я могу написать об этом статью, которую прочтут несколько тысяч человек. А в этой статье будет описание вашей пропавшей жены. Прочтут и задумаются, а кто-то даже придет в редакцию и скажет, что он что-то видел. И это поможет найти ответы. Не все и не сразу, конечно.

Его взгляд стал более заинтересованным.

— А почему вы так уверены, что эту вашу статью прочитают? — спросил он.

— Потому что это единственная газета на острове, черт возьми, — ответил я. — Ну и потому, что мои статьи читателям нравятся. В любом случае, это шанс. Воспользоваться им или нет, решать вам.

Он задумался, потом пожал плечами.

— Ладно, мистер Руден. Спрашивайте. Что вы хотите знать?

— Расскажите вашу историю с самого начала, мистер Нейс. Как вы оказались на Уиллоу Рок?

— Приплыли на корабле. Мы с Дженни хотели завести ребенка, но у нас не получалось, и один из докторов сказал, что слышал про Уиллоу Рок, мол, тут есть госпиталь, в котором нам могут помочь. Мы собрали наши сбережения, продали поместье в Девоншире и…

— Поместье? — переспросил я. — Прошу прощения, но по вашему виду не скажешь, что…

— Что у меня есть средства? — продолжил он за меня. — Я понимаю. Но там не поместье, скорее земельный надел, который я предложил выкупить своим соседям: кому она нужна. Условие было лишь одно — цена не обсуждается. Надел купили. И у нас появились средства на поездку сюда. По прибытии мы сняли маленькую квартиру в Бэйтауне, комната, кухня, ничего особенного. Дженни очень любила готовить, особенно рыбу. Здесь ее много, всякой и свежей. Она ходила на рынок, сначала со мной, потом одна… Подружилась с одной из торговок, Рози, кажется, та всегда оставляла для нее что-нибудь особенное. Печень тунца или икру, если та попадалась в рыбе. Но однажды, недели две назад, она как обычно ушла за покупками, и не вернулась.

— Вы не спрашивали эту Рози о своей жене? — поинтересовался я. Пол покачал головой.

— Нет. Я даже не знаю, как она выглядит. Дженни познакомилась с ней, когда начала ходить на рынок одна. Может и стоило познакомиться с ней тоже, но я решил, что Дженни сама нас познакомит, когда придет время… — он расстроенно махнул рукой.

— Мистер Нейс, — я подумал, что пора менять тему, иначе он уйдет в себя и станет бесполезен. — По пути сюда происходило ли что-нибудь необычное?

Он задумался.

— Ну, возможно. Знаете, мы очень много времени проводили на палубе. Мы смотрели на океан, мечтали, загадывали, кто у нас будет, если нам и правда смогут помочь. Ну, такое, знаете. По сути, это был наш медовый месяц, и мы были счастливы, мистер Руден.

Последние слова он произнес очень тихо. Взгляд его затуманился, он погружался в воспоминания. Но мне от него было нужно совсем другое, нежели ностальгические воспоминания о близком человеке.

— Я спросил о необычном, мистер Нейс, — прервал я его. — Пока что-то, что я услышал, звучит мило и романтично, но не необычно. Вы меня понимаете?

Он вздрогнул, приходя в себя.

— Да, мистер Руден, понимаю.

— И? — надавил я.

— Ну, — замялся он. — Даже не знаю, можно ли это считать странным, но… Дженни почти всё путешествие провела на палубе, даже кушали мы в основном наверху, не в каюте. Она часами стояла на носу, смеясь, когда брызги попадали на ее лицо.

— И как вы считаете, мистер Нейс, чем было вызвано такое ее состояние? — поинтересовался я, записывая в блокнот его слова.

— Даже не знаю, — смутился он. — Она очень любит воду. Мы много гуляли по набережной, ездили к морю, когда позволяла моя работа, конечно. Но такого, как на корабле, никогда не было. Ох, у меня же есть фотография одного из таких моментов. Подождите.

Он достал из внутреннего кармана куртки небольшой блокнот, раскрыл его примерно на середине и протянул мне.

— Вот, смотрите! Это моя Дженни.

Я взглянул на снимок, вложенный между страниц. С плотного, слегка пожелтевшего картона на меня смотрела смеющаяся девушка, похожая одновременно на Мэри-Энн Сторбелл, Ингрид Мюррей и девушку с посланием от мадам Оушен. Пару ударов сердца я смотрел на снимок, затем закрыл глаза, досчитал до трех и открыл. На снимке по-прежнему было то же самое. Я захлопнул блокнот и снова его открыл.

— Эй, что происходит? — забеспокоился Нейс. — Мистер Руден, все в порядке?

— В полном, мистер Нейс, — коротко улыбнулся я. — Минуту, пожалуйста. Раджив, будь любезен, взгляни.

— Это не она, молодой господин, — доложил индус спустя какое-то время. — Все то же сходство, но не она. Нос и губы отличаются.

— О, действительно. Благодарю.

Коротко кивнув, Раджив вернулся к двери. Нейс уставился на меня. Из его глаз исчезло всякое отчаяние, теперь в них была растерянность.

— Какого черта здесь происходит?! — почти выкрикнул он. За дверью бухнуло, и Шарки глухо спросил, не нужна ли нам помощь. Короткий ответ индуса его удовлетворил, и шаги за дверью прекратились. Я взглянул на собеседника.

— Мистер Нейс, Пол. Я все объясню, обещаю, но сначала ответьте на несколько вопросов. Хорошо?

Нейс задумался, затем решительно кивнул.

— Спрашивайте.

— Что вы знаете о Дженни? Сколько ей лет, есть ли у нее семья? Братья, сестры?

Мужчина пожал плечами.

— Ей двадцать четыре, она младше меня на четыре года. Семьи у нее нет. Насколько я знаю, она сирота, выросла в приюте, там же получила профессию. Она кружевница. Видите ли, я фотограф, служил в полицейском департаменте. Делал снимки преступников, знаете, такие, — он повернулся ко мне боком, затем обратно, лицом. — Анфас, профиль, линейка. Система Бертильона, и так далее.

— Ясно. Звучит увлекательно, — нейтрально произнес я.

Он слабо улыбнулся.

— Звучит как «скука смертная», мистер Руден. День-деньской видеть эти гнусные рожи, поневоле захочешь отвлечься. Я ходил в парк, к пруду, делал там снимки птиц, бабочек. Она увидела и спросила меня, зачем я это делаю. Я ответил, что хотел бы сохранить их красоту на память, и фотография лучший для этого способ. Она рассмеялась и представилась. Так мы и познакомились.

— То есть о ее родне, если таковая есть, вы не знаете?

— Получается, нет, — кивнул он. — А почему вы спрашиваете?

Вздохнув, я вынул из кармана конверт с фотографиями, открыл его и выложил на стол фотокарточки с Мэри-Энн, Ингрид, помедлил и добавил к ним фотографию Дженни Нейс.

Глава 8

Три фотографии лежали на грубой деревянной поверхности стола, словно три карты одной и той же территории, снятые в разное время и при разном освещении. Пол Нейс смотрел на них, не мигая. Его дыхание стало поверхностным, частым, будто воздух в комнате вдруг стал разреженным.

— Это… — его голос сорвался на шепот. Он протянул руку и коснулся снимка Дженни, пальцы дрожали. — Это моя Дженни. А это… — он перевел взгляд на фото Мэри-Энн, которое я получил от Мадам Оушен. — Это та девушка? Та, что… мертва?

— Да, — подтвердил я тихо. — Мэри-Энн Сторбелл. Официантка из «Прибоя».

— Они похожи, — прошептал Пол. — Боже мой, они похожи как сестры. Но у Дженни нет сестер. Она сирота. Она… — Он запнулся, взгляд его метнулся к третьей фотографии. — А это кто?

Я накрыл ладонью снимок Ингрид. Пока рано. Слишком рано впутывать в это семейство Мюрреев, пока я не понимаю сути происходящего.

— Местная жительница, — солгал я, не моргнув глазом. — Просто для сравнения. Обратите внимание на профиль, на разрез глаз. Это не случайное сходство, мистер Нейс.

Он откинулся на спинку табурета, и дерево жалобно скрипнуло. В его глазах вспыхнула искра надежды, тут же заглушенная страхом.

— Вы думаете, она здесь? На острове? Дженни?

— Я не знаю, — честно ответил я. — Но если она здесь, то она в опасности. То, что случилось с Мэри-Энн… это не было обычным преступлением. Так не убивают из-за денег или ревности. Это что-то другое. И ваша жена может быть следующей в списке, если она действительно похожа на них.

Пол сжал кулаки, костяшки побелели.

— Я должен найти её. Я не могу сидеть здесь и ждать.

— Вы ничего не найдете, если будете бегать по портам и спрашивать каждого встречного, — жестко сказал я. — Вы только привлечете внимание тех, кто хочет, чтобы она исчезла навсегда. Вы уже ходили в полицию?

— Да, — он горько усмехнулся. — Инспектор Вулчер. Он сказал, что она, вероятно, сбежала от меня, потому что нашла кого-то получше. Он даже не стал записывать показания нормально. Просто выгнал.

Вулчер. Конечно. Стервятник чувствует кровь за версту, но предпочитает питаться падалью.

— Забудьте про Вулчера, — сказал я. — У меня есть доступ к информации, которой нет у полиции. И у меня есть мотивация. Мне нужно понять, что связывает этих женщин.

— Что вы хотите взамен? — вдруг спросил Пол. В его взгляде появилась настороженность человека, который понял, что благотворительность в этом мире встречается реже, чем белые вороны.

— Правду, — ответил я. — И возможность написать статью, которая заставит этот остров встряхнуться. Но пока — тишина. Ни слова никому о том, что вы видели эти фотографии. Особенно здесь, в «Прибое».

Пол кивнул, медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом.

— Хорошо. Что мне делать?

— Оставайтесь на месте. Не ходите в порт. Не пытайтесь нанять лодку. Если Дженни здесь, она сама попытается найти вас, когда увидит мою статью. А я сделаю так, чтобы она её увидела. И да, я заберу фотографию, она нужна для расследования. Обещаю, что верну ее сразу по окончании дела.

Я собрал фотографии и убрал их обратно в конверт. Пол смотрел на мои руки взглядом, будто в этом конверте хранилась вся его жизнь.

— Вы придете снова? — спросил он.

— Да. Завтра или послезавтра. Следите за газетой. И помните: если кто-то спросит, видели ли вы меня — вы меня не видели.

Я встал. Раджив, стоявший у двери, бесшумно отпер замок. Шарки за дверью даже не шелохнулся, лишь проводил нас тяжелым взглядом, когда мы вышли в коридор.

Спуск по лестнице казался бесконечным. Запах жареной рыбы, дешевого табака и сладковатого сиропа доносился даже сюда, давя на виски. В таверне было людно, смех и звон бокалов сливались в единый гул, мешая думать.

В молчании мы вернулись в экипаж. Раджив помог мне сесть, и только когда колеса застучали по булыжнику, я позволил себе выдохнуть. Даже в Уайтчепеле мне не было так страшно, как сегодня, когда я вынужден был надеть маску злого на весь мир детектива.

— Что думаешь? — спросил я, не оборачиваясь.

Раджив сидел на козлах, спиной ко мне, но я знал, что он слышит каждое мое слово.

— Девушки похожи, молодой господин. Но это не одно и то же лицо. Как маски, сделанные с одной формы, но разными мастерами.

— Маски, — повторил я задумчиво. — Их очень легко надеть.

— И очень сложно снять, сэр. Куда едем?

Я посмотрел на конверт в своих руках. Три женщины. Три судьбы. И что-то, что связывало их всех с этим островом, с этим портом, с этой таверной. И в этой таверне была Мадам Оушен, с загадочной улыбкой и коктейлем «Поцелуй русалки».

— Домой, Раджив, — сказал я.

Вернувшись домой, я положил конверт с фотографиями на стол и пошел переодеваться. Подошел к доске, вернул фото Мэри-Энн на место, за черную нитку поместил фото Ингрид, Дженни и лист с надписью «Незнакомка у ресторана». Отошел на пару шагов назад, осмотрел получившуюся картину, которая говорила мне, что я… ничерта не понимаю. Мне просто не хватает информации, это же очевидно. И прямо сейчас я ее не получу, так что пойду-ка я спать. Утро наверняка подкинет пару-тройку подсказок.

Особняк Донохью, 13 октября, 07.30

Утро началось с появления Раджива, когда я только закончил чистить зубы.

— Молодой господин, — коротко поклонился индус. — К вам пришли. Инспектор Ларсен.

— Инспектор? Ко мне? Не к дяде?

Индус отрицательно качнул головой.

— Ну что же, попроси его подождать в саду, я скоро спущусь. И пусть завтрак подадут туда. На две персоны.

Ларсен оказался подтянутым атлетичным блондином с голубыми глазами и кожей цвета молочного шоколада. Одет он был в серый костюм и соломенную шляпу, которую, впрочем, сейчас держал в руках, вместе с легкой на вид тростью со слегка изогнутой рукоятью. Увидев меня, он поднялся со стула, на котором сидел.

— Доброе утро, мистер Руден. Инспектор Ларсен. Центральный полицейский участок Мидтауна.

— Доброе утро, инспектор. Составите мне компанию за завтраком?

— С удовольствием, сэр. — Не стал ломаться инспектор. — С утра на ногах, и такое чувство, что вовсе не завтракал.

— Понимаю вас, инспектор. Помню, в Лондоне порой приходилось довольствоваться лишь ужином. Прошу вас, не стесняйтесь.

Следующие полчаса прошли в молчании. Рене действительно хорошо готовил, и этот раз не был исключением.

— Кхм, — откашлялся он. — Видите ли, несмотря на этот инцидент, ваша непричастность к убийству не доказана. В связи с этим у Департамента есть предложение. Во избежание дальнейших… недоразумений на время расследования к вам будет прикомандирован инспектор полиции, в лице вашего покорного слуги, — он церемонно поклонился.

— То есть вы будете меня сопровождать, куда бы я не направился? — уточнил я.

— Совершенно верно, — согласился Ларсен.

— Оу, ну хорошо, — пожал плечами я. — А советник Донохью в курсе?

Ларсен нахмурился и кивнул.

— Да, сэр. Его поверенный, мэтр Оутерс, предложил этот вариант, и комиссар согласился, что это разумно и практически не нарушает ваши права.

— Ясно, — задумчиво протянул я и поднялся со стула. — Сидите, сидите, инспектор, я не собираюсь никуда уходить из дома. Просто мне нужно отлучиться на пять-семь минут.

— Да, Джек, — устало подтвердил дядя, к которому я поднялся через минуту. — Майки предложил, и я согласился на этот вариант, потому что он не позволяет впутать тебя в очередной скандал, не стесняя свободу действий. Ты же решил сам провести расследование, не так ли? — его глаза блеснули из-под очков.

— Так, — согласился я.

— Так что тебе не нравится? И кстати, если Вулчера отстранили, это не значит, что он отстранился. Так что инспектор Ларсен тебе еще пригодится. Остальные плюсы поищи сам, мне пора работать. Хорошего дня, Джек.

В сад я вернулся озадаченным. Наличие инспектора изрядно осложняло мои действия. А может и нет, дядя же говорил про плюсы. Ладно, это надо обдумать, а пока… Пока мне нужно в редакцию.

— Как ни жаль, у меня есть работа, и она должна быть сделана. Инспектор, я переоденусь, и мы прогуляемся до редакции. Вы же не против?

— О, нисколько, — сверкнул улыбкой Ларсен. — После такого завтрака я готов ко всему.

— Тогда ждите меня в гостиной.

Мы шли по мощеным улицам Олдтауна быстрым шагом. Ларсен не возражал против пешей прогулки, хотя его начищенные ботинки явно не предназначались для брусчатки. Раджив держался в десяти шагах позади, но я знал: стоит мне споткнуться, и индус окажется рядом быстрее, чем упадет шляпа.

Воздух был густым, пахло влагой и растениями. Ларсен шел молча, привычно сканируя взглядом прохожих. Я решил нарушить тишину. Вопрос вертелся на языке с момента нашего знакомства, но раньше казался бестактным. Но я решил рискнуть.

— Инспектор, можно вопрос? Не служебный.

Ларсен покосился на меня, уголок его рта дрогнул.

— Зависит от вопроса, мистер Руден. Если о том, почему я не ношу форму, то ответ скучен: она мешает двигаться.

— Нет, не об этом. — Я поискал слова, чтобы не звучать грубо. — Просто… любопытство репортера. Как так вышло, что человек с фамилией Ларсен и внешностью… кхм… столь экзотической для этих широт, служит именно в полиции Уиллоу? Не хочу задеть, но это редкое сочетание.

Ларсен не смутился. Он казался человеком, который отвечал на этот вопрос сотни раз, иногда кулаками.

— Господь любит разнообразие, мистер Руден. А если серьезно… Мать моя местная. Родилась в Бэйтауне. А отец… Отец был шведом. Китобой. Он назвал меня Сварре. На его родном языке это значит «темный» или «черный». Говорят, когда я родился, он посмотрел на мою кожу, рассмеялся и сказал: «Ну здравствуй, мой маленький Сварре». Так что имя прижилось, даже когда его самого не стало.

— Китобой? — Я вспомнил рассказ Томми о гарпунере на «Веллермане». — И он остался на острове?

— Нет. — Голос Ларсена стал жестче. — Он не вернулся из рейса. Шторм у мыса Доброй Надежды. Или пьяная драка в порту — мать так и не узнала правды. Мне было пять лет, когда пришло известие. Осталась фамилия, цвет кожи, волос и глаза. И мать, которая одна поднимала меня в квартале, где чужаков не любят.

— Бэйтаун… — протянул я. — Там суровые правила.

— Там выживают сильнейшие, — кивнул Ларсен. — Я брался за любую честную работу. Грузчиком, подсобником, даже на бойне некоторое время. Но когда исполнилось двадцать, решил пойти в полицию. Думал, закон поможет навести порядок там, где кулаки бессильны.

— И как вас приняли? — Я знал, как относятся в Бэйтауне к тем, кто «не такой».

Ларсен усмехнулся, и в этой усмешке было больше шрамов, чем на его лице.

— Первые полгода было сложно. «Черный», «полукровка», «выскочка». Коллеги… в основном ирландцы, крепкие парни, держались наособицу. Считали, что форма им по праву рождения принадлежит. Приходилось объяснять, что форма принадлежит Королеве, а не приходскому священнику.

— Объясняли словами?

— Сначала словами. Потом кулаками. — Ларсен потер костяшки пальцев, словно вспоминая старый бой. — Было несколько потасовок. В участке, после смены. Один на один, иногда один на троих. Но когда они поняли, что я не сломаюсь и не уйду… когда увидели, что я могу держать удар и при этом не нарушать присягу… они приняли.

— Ирландцы уважают силу, — заметил я. — Особенно если ты можешь перепить их вечером и утром встать на службу.

— Именно так, — Ларсен впервые улыбнулся по-настоящему. — Теперь мы с ними делим ром и сигары. А многие из тех, с кем я дрался в первые месяцы, теперь прикрывают спину. Как и я им. Так что фамилия шведская, кровь смешанная, а душа… — Он постучал себя по нагрудному карману, где лежал значок. — Душа полицейская. И я дослужился до инспектора в Мидтауне, хотя родился в грязи Бэйтауна. Это ли не чудо?

Мы подошли к перекрестку, где дорога вела к редакции «Вечерней Звезды». Раджив незаметно сократил дистанцию, оценивая обстановку.

— Это не чудо, инспектор, — сказал я, останавливаясь. — Это работа. Тяжелая работа, которая требует больше мужества, чем любая драка в доках.

Ларсен кивнул, поправив поля шляпы.

— Спасибо, мистер Руден. Редко кто это понимает. Обычно видят только значок или… цвет кожи.

— Я репортер, — пожал плечами я. — Моя работа — видеть то, что другие пропускают. Кстати, если мы идем дальше, учтите: в редакции кофе отвратительный. Но если вы готовы рискнуть, я угощаю.

— Кофе приму, — ответил Ларсен, шагая рядом со мной. — Но только если расскажете честно: как вам работалось криминальным репортером в Лондоне? Там ведь не прогулки по парку?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый и густой, словно тот самый лондонский туман, о котором он спрашивал. Я посмотрел на Ларсена, на его спокойное, выжидательное лицо. Он поделился со мной частью своей жизни, пусть и суровой, и теперь, по негласному кодексу улиц, ждал чего-то взамен.

— Лондон… — я подыскал слова, стараясь не звучать уклончиво, но и не открывая лишнего. — Там тоже есть свои правила, инспектор. И своя цена за правду. Я научился выживать среди них, как и вы в Бэйтауне. И я научился работать с тамошними полицейскими. Но я вернулся сюда не для того, чтобы копаться в прошлом. Там осталось все, что должно было.

Ларсен кивнул, не настаивая, и в его взгляде не было обиды, лишь профессиональное понимание границ.

— Понимаю, — сказал он тихо. — Прошлое часто мешает видеть настоящее. А нам нужно видеть четко.

— Именно, — я улыбнулся, чуть легче, чем чувствовал на самом деле, и толкнул дверь редакции. — Поэтому давайте сосредоточимся на том, что у нас под ногами. А под ногами у нас брусчатка Олдтауна и нераскрытое убийство. Кофе же… кофе действительно отвратительный, но горячий. Прошу!

Том, наш штатный художник — человек с вечно испачканными углем пальцами и вечной же сигарой в зубах — уже ждал меня, расчехляя планшет.

— Шеф сказал, тебе нужен портрет, — пробурчал он, настраивая свет. — Кто жертва?

— Не жертва. Свидетель. Или ключ, — я сел напротив, пытаясь воспроизвести в памяти лицо девушки у ресторана Цзао. — Она похожа на Ингрид Мюррей. Но не она.

— Дочь фармацевта? — Том прищурился. — Я видел ее на благотворительном балу. Рыжая?

— Нет, русая. Светлее, чем у Ингрид. Пепельный оттенок. — Я начал водить рукой в воздухе, очерчивая контуры. — Форма лица та же, овал. Но нос чуть прямее, без той мягкой искривленности, что у Ингрид. И губы… — Я запнулся, вспоминая ту улыбку. — Она улыбалась только губами. Уголки вверх, а глаза мертвые. Нарисуй это. Холодную улыбку.

Том заскрипел углем по бумаге.

— Одежда?

— Сначала форма горничной. Простая, темная. Но потом она накинула плащ. Модный, с капюшоном. Скрой детали одежды, акцент на лице. И вот что важно, Том… — Я наклонился над столом, понизив голос. — Это не точная копия. Это как будто кто-то пытался скопировать картину, но дрогнула рука. Здесь чуть шире скулы, здесь взгляд тяжелее. Они похожи, но не идентичны. Понимаешь?

— Как близнецы, которых растили в разных домах, — подытожил художник, добавляя штриховку теням под глазами. — Что-то вроде того?

— Примерно. Только дома у них не было. — Я посмотрел на обретающий форму портрет. На бумаге проступало лицо, которое я видел всего минуту. Но Том уловил суть. Это было лицо женщины, которая играет роль. — Добавь родинку. Вот здесь, под левым глазом. Не уверен, была ли она, но это поможет отличить ее от настоящей мисс Мюррей, если статья попадет им в руки.

Том отложил уголь и подул на лист, сгоняя пыль.

— Готово. Жутковато, знаешь ли. Будто она смотрит прямо сквозь меня.

— Именно так она и смотрела, — я забрал рисунок.

— Вот и все, — сказал я инспектору, который в моё отсутствие развлекался просмотром предыдущих тиражей. — Боже милосердный, вы всё-таки взяли кофе! Он же ужасен!

— Нее, — лениво отозвался здоровяк. — Ужасный кофе варят у нас в участке. А этот даже неплох. Ну что, куда теперь?

— Я домой. Нужно поработать с материалом для статьи. И до завтра я точно уже никуда не собираюсь.

— Тогда я поеду в участок, — решил он. — Отчёты сами себя не пишут, к сожалению. До завтра, мистер Руден. Было очень приятно познакомиться с вами лично.

Откланявшись, Ларсен удалился. Я смотрел, как он пересекает проспект, останавливает коляску, садится и уезжает.

Глава 9

Особняк Донохью, 14 октября, 07.30

Утром, когда я, одевшись для прогулки, спустился в сад, Ларсен уже ждал меня за накрытым столом. Увидев меня, он привстал и изобразил что-то вроде поклона.

— А вы ранняя пташка, мистер Руден, — заметил он, когда я сел напротив и налил себе кофе.

— Привычка. — Ответил я, намазывая тост маслом. — Журналиста кормят ноги, желательно быстрые. А долго спать — роскошь, репортерам недоступная. Когда работаешь в двух газетах и иногда пишешь за того парня из третьей, поневоле приучаешься вставать пораньше.

— Как и полицейским, — согласился инспектор. — Но позвольте, разве не мог ваш дядя обеспечить вам полный пансион на время пребывания в Англии?

— Мог и обеспечил, — отозвался я, намазывая второй тост. — Но я нарушил условия, и дядя на время прекратил оплачивать мои счета. Кроме университета, разумеется.

— Однако, — удивился Ларсен. — И что послужило причиной? Женщины, игры, алкоголь?

— Ни за что не угадаете, — ухмыльнулся я.

— Не мужчины же? — попытался он еще раз.

— Хуже. Курс криминалистики, патанатомии и английской литературы вместо экономики, философии и истории искусств. Иными словами, я изменил список изучаемых предметов, не согласовав это с дядей. В следующем письме был чек за оставленные в списке дисциплины и уведомление, что выбранные мной предметы я оплачиваю сам.

— И вы стали репортером? — предположил инспектор.

— Не сразу, — вздохнул я. — Сначала грузчиком, курьером, клерком на почте, продавцом в книжном магазине. Я даже в полицию пытался устроиться. Мне сказали, что я слишком умён для такой работы.

— Ого! — Почему-то развеселился инспектор.

— Что вас так развеселило, инспектор? — поинтересовался я.

— Мне сказали точно так же, — хохотнул он. И добавил, уже серьёзным тоном, — Но я настоял, плюс, мне помогли…

Он замолчал, явно прикидывая, не сказал ли лишнего. — А как получилось у вас?

— Никак, — пожал плечами я. — Но, — добавил я, жестом остановив собеседника. — Тут мне улыбнулась удача. На мое счастье, в участке находился джентльмен, предложивший мне работу. Так я стал репортером, точнее, его помощником.

— И как звали этого славного джентльмена?

— Чарлз Джон Хаффем Диккенс. Он когда-то основал журнал «Домашнее чтение», и был там всем. Он был редактором, корректором, источником вдохновения и идей. Говорили, что он выжил после тяжелого приступа благодаря каким-то экспериментальным методам лечения, но об этом он не распространялся. К моменту нашей встречи ему было уже почти шестьдесят пять лет, и он искал того, кто мог бы стать его глазами и ушами на улицах Лондона. Так в двадцать лет началась моя репортерская жизнь.

— Какая потрясающая история! — восхитился Ларсен. — А ведь меня предупреждали, что вы не так просты, как кажется.

— А вот теперь мне любопытно, — заявил я. — И кто же вас предупреждал?

Инспектор явно пожалел о том, что сказал, но отступать было некуда. Он вздохнул…. и в этот момент в сад вошел наш дворецкий, Себастиан, с крайне обеспокоенным выражением лица.

— Мастер Джек, инспектор Ларсен, прошу прощения, что прерываю ваш завтрак, но… к вам пришли. Полицейские.

Уж не знаю как, но в гостиной, а затем и у дверей дома мы с Ларсеном оказались почти сразу. У дома стоял экипаж, в котором сидели двое полисменов — возница и какой-то незнакомый мне сержант.

— Мэллори — узнал его инспектор. — Что случилось?

— Инспектор! — откозырял ему сержант. — В Бэйтауне нашли тело, комиссар приказал сообщить вам. Экипаж в вашем распоряжении.

— Едем! — Ларсен сел к кучеру и забрал у него поводья. — Я знаю, как можно срезать. — И повернулся ко мне. — Мистер Руден?

Ох. И сразу после завтрака.

— Конечно, — отозвался я и полез в пассажирское отделение. Будто из воздуха возникший Раджив протянул мне трость, записную книжку и бумажный пакет. — Благодарю. Ну что, мы едем?

Мэллори сел напротив меня, и мы поехали. Точнее, полетели. Гнал Ларсен так, что на поворотах колеса самым натуральным образом скользили по брусчатке. И насчет короткой дороги он не преувеличил.

Бэйтаун, склады, 09.30

В Бэйтауне мы оказались минут на десять-пятнадцать раньше, чем если бы следовали обычным маршрутом.

— Ну вот и приехали! — Радостный Ларсен соскочил с облучка и распахнул дверцу экипажа. — Я же говорил, что знаю короткий путь. Боже, мистер Руден, что с вами? Вы, вы же…

— Все в порядке, — уверил я его, выпадая из экипажа, благо Раджив аккуратно поддержал меня на ногах. — Дайте мне минуту, и я буду го… тов… Ох. Прошу прощения, инспектор. Меня укачивает в любом сухопутном транспорте.

— Так вот в чем дело! — хлопнул себя по лбу он. — А я то гадал, почему мы пошли пешком в редакцию. Ладно, Мэллори, куда нам?

— А почти приехали, сэр. Вон тот склад. Думаю, дальше нам подскажут парни из порта.

И действительно, выйдя из-за угла, мы увидели небольшую толпу, без особого труда удерживаемую редким оцеплением из трех или четырех сонных констеблей. Пройдя мимо них, мы направились на задний двор, огороженный дощатым забором. Внезапно сработавшее ощущение неправильности заставило меня остановиться.

— Инспектор, — обратился я к нему. — Пожалуй, я не пойду с вами, постою в стороне, понаблюдаю. Не думаю, что мне нужно там быть именно сейчас, особенно в таком состоянии. Присоединюсь к вам, как только приду в себя.

— Хорошо, — не стал спорить он. — Но на всякий случай… Мэллори, побудьте с мистером Руденом, пока ему не станет лучше. Вы же не возражаете, мистер Руден?

— Нисколько, — заверил я его и отошел в сторону, туда, где нас с Радживом скрывала тень. Ну и, кроме того, оттуда было неплохо слышно. Мэллори расположился неподалеку.

Ларсен тем временем дошел до группы людей, стоящих рядом с чем-то, что могло быть только телом. Телом молодой женщины со светлыми волосами. Отодвинув эмоции в сторону, я перевел взгляд на людей. Вулчера я узнал сразу. Стервятник ничуть не изменился с нашей встречи, хотя, с чего бы? Рядом стоял какой-то тип в полицейском мундире и с каким-то свертком в руках. Вот он его развернул, и тот оказался куском парусины, которым накрыли тело. Третьим был инспектор Ларсен, который в данный момент пристально рассматривал четвертого, как и я, впрочем. И там было на что посмотреть. Четвертым был высокий, со смуглой кожей мужчина, в свободных брюках и удлиненном сюртуке с серебряными пуговицами. Небольшой пучок перьев и косточка-пряжка украшали его невысокий цилиндр. В правой руке он держал трость с набалдашником серебристого цвета в виде головы ворона, энергично ей взмахивая в такт своим словам. Дорогой даже на вид галстук-аскот глубокого черного цвета с золотой вышивкой завершал картину.

— Я требую, чтобы это убрали с моей земли! Немедленно! Или я буду жаловаться вашему начальству! Я — Жозеф Бюбо, ресторатор, сам губернатор у меня обедает! — излишне громко заявил он. Голос у него был пронзительный и очень неприятный.

— Инспектор Ларсен, полицейский участок Мидтауна, — на Ларсена вопли не произвели ни малейшего впечатления. — Мистер Бюбо, прекратите кричать и дайте мне минуту. Потом я обязательно вас выслушаю.

Он повернулся к Вулчеру:

— Я бесконечно рад и безмерно благодарен вам, инспектор, за то, что вы приехали сюда и проследили за порядком. Да, за Бэйтаун отвечаете вы, но это дело веду я, и вам тут нечего делать. Оставьте оцепление, оно еще понадобится, езжайте в участок и пусть парням пришлют замену через пару часов. Это же ночные патрули? Сделаете, инспектор?

Вулчер хотел что-то сказать, но посмотрел на Ларсена и промолчал. Кивнул и ушел к ожидающему его экипажу. Ларсен повернулся ко второму полицейскому:

— Докладывайте, Боско.

Боско пожал плечами.

— Ну, мы как раз смену заканчивали, вот и решили пройти здесь. Тут под утро иногда склады вскрывают. Проходим третью линию, слышим — визжит кто-то. Ну, мы туда, то есть сюда, а тут тело. И эти, вот, — Боско кивнул в сторону склада, у стенки которого сидели мужчина и женщина. Лет по тридцать-тридцать пять на вид, одеты в поношенную одежду, вероятно, рабочую. — И он, — кивок в сторону Бюбо.

— Забирайте пока этих, — велел Ларсен. — пусть подождут у экипажа, мы подойдем чуть позже.

— Да, инспектор, сэр! — вытянулся, явно обрадованный наличием четких инструкций, полисмен. Ларсен лишь кивнул, задумчиво глядя на уходящую в сопровождении констеблей пару. А я смотрел на Бюбо, ожидая его реакции. И она была… странной. Он улыбался. Ларсен тоже заметил его улыбку, и на миг его глаза сузились. Затем лицо его обрело прежнее выражение.

— Ну что же, мистер Бюбо, вы хотели, чтобы вас услышали. Я весь внимание.

Бюбо внимательно осмотрел его с ног до головы, явно не упустив ни одной детали: от начищенных элегантных «оксфордов» до серого летнего костюма, белой сорочки и небрежно повязанного шейного платка. Увиденное ему явно не понравилось, потому что он сразу же перешел в атаку.

— Мне сказали, что нужно дождаться кого-то постарше чином, чтобы он разобрался в ситуации и принял правильное решение. А вижу я только вас, инспектор Лассен. И я не уверен, что вы тот человек, который имеет право принимать решения.

— Ларсен, мистер Бюбо. Для вас — инспектор Ларсен. Не Лассен, а Лар-сен. Легко запомнить. Вам придётся проехать с нами в участок для дачи показаний.

— Никуда я с вами не поеду! — отрезал Бюбо. — Я приехал сюда проверить состояние рыбы для ресторана, а тут эти два идиота бегают вокруг тела и кричат. И полиция вдобавок. Это неприемлемо. У меня есть обязанности перед клиентами. Вы тратите моё время!

— И тем не менее вам придется проехать в участок, — скучным официальным тоном сказал Ларсен. Чем больше Бюбо кричал, тем невыразительней становилось лицо инспектора. «Отлично держится», подумал я. Тем временем он продолжил:

— Я буду вынужден в случае вашего неподчинения приказать задержать вас. По сути, у вас два варианта прибыть в участок: в наручниках или без них.

— Что? Меня? Я сегодня же подам жалобу на ваше самоуправство в представительство губернатора!

— Мистер Бюбо, — отозвался Ларсен, — взгляните туда, пожалуйста. — И указал в мою сторону рукой. — Видите молодого человека? Это представитель городского Совета, уполномоченный наблюдать за ходом расследования убийств в Бэйтауне. Если вы попробуете подать жалобу, её, конечно, рассмотрят. Но сроки рассмотрения… Сами понимаете, бюрократия — вещь непредсказуемая. И все это время вы будете считаться подозреваемым, даже если невиновны. Но этого можно избежать, просто поговорив со мной в участке. Это так сложно?

Креол (а кем еще мог быть этот хлыщ? К тому же я вспомнил совещание в редакции) задумался. Мазнул по мне тяжелым, липким взглядом, покосился на инспектора и вздохнул.

— Что же, инспектор Лар-сен, вы правы, такая репутация мне ни к чему. Но я действительно не могу ехать прямо сейчас. Нужно осмотреть рыбу, отобрать лучшее и сделать заказ на новую партию. Иначе всё пойдет насмарку, и гости не получат мой знаменитый буйабес! Бульон должен быть красным от томатов и острым, как грех. А если рыба не подходит, она испортит всё блюдо! Поэтому я не могу ехать сейчас. Но к двум часам пополудни я подъеду в Мидтаунский участок и отвечу на ваши вопросы.

— Полагаю, большего мы не добьемся, — улыбнулся Ларсен одними губами. Затем вынул из внутреннего кармана блокнот, что-то написал на листке, вырвал его и отдал креолу. — Это повестка. Покажете её на входе в участок, и вас отведут ко мне.

Бюбо взял повестку двумя пальцами, словно боялся испачкаться о дешёвую бумагу. Он ещё раз изобразил подобие поклона — на этот раз более сдержанного, почти театрального.

— К двум часам, инспектор. Я ценю ваше терпение, — произнёс он, и его голос звучал теперь мягче, но в этой мягкости было что-то липкое.

Перед тем как повернуться к своему экипажу, он бросил взгляд в мою сторону. Этот взгляд я запомню надолго. Будто у змеи, которую внезапно разбудили посреди дня: озадаченный, холодный и оценивающий. В нём читалась нерешительность хищника, который не может решить, что выгоднее в данную минуту: напасть, затаиться в траве или медленно отползти в нору, сделав вид, что ничего не произошло. Он помедлил, затем резко отвернулся и зашагал к складу. Когда Бюбо наконец отошел, Ларсен кивнул мне, приглашая приблизиться. Я медленно подошел к телу.

И вот тогда меня накрыло. Ветер донес до меня запах. Тот самый. Густой, маслянистый, рыбный. От него у меня по спине пробежали мурашки, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Меня опять начало трясти. Каждый раз, когда я ощущал этот запах — в переулке у первой жертвы, потом в морге, — меня накрывало. Страх и злость поднялись изнутри, как волна, готовая захлестнуть. Я не понимал, почему именно этот запах вызывает такую реакцию, но бороться с этим было бесполезно. Я закрыл глаза на секунду, заставил себя сделать несколько глубоких вдохов и выдохов. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Нужно взять себя в руки. Сейчас не время для приступов. Я покачал головой, отгоняя наваждение, и снова сосредоточился на происходящем.

Женщина лежала на спине, руки сложены на груди — слишком аккуратно для случайной находки. Светлые волосы рассыпаны по земле. Я присел на корточки, стараясь не касаться земли руками.

— Что скажете? — тихо спросил Ларсен.

— То же, что и в прошлый раз, — ответил я, осторожно отводя прядь волос с лица жертвы. — Нет. Не то же. Там все было хуже.

— Ее будто потрошили. Аккуратнее, возможно, но все же. И сходство жертв налицо. Цвет волос, овал лица, даже телосложение. Как будто кто-то ищет определённого типажа девушек. Не конкретную личность, а образ.

Ларсен кивнул, задумчиво глядя на тело.

— Убийца учится, — тихо произнес он, больше себе, чем мне. — Работает чище.

— Возможно, — ответил я, поднимаясь и отряхивая колени. — Пусть сначала Тобиас сделает заключение. Я не врач.

Находиться здесь дольше не имело смысла. Но когда я уже повернулся, чтобы отойти, то краем глаза заметил отблеск. Что-то блеснуло в грязи, рядом с мешковиной, там, где тело, вероятно, лежало изначально, прежде чем его накрыли парусиной.

Я вернулся и присел снова.

— Инспектор, смотрите!

Среди опилок и земли лежали несколько мелких серебряных предметов. Я аккуратно поддел один ногтем.

— Звенья цепочки, — сказал Ларсен, наклоняясь.

— Да. Несколько штук. — Я поднял одно. Край был рваным, металл деформирован. — Похоже, цепочку сорвали. Силой.

— Могла быть на шее у жертвы?

— Вполне. Если её душили или боролись с ней, металл мог не выдержать. Соберете это? Тобиасу будет полезно посмотреть.

— Конечно, — кивнул Ларсен. Я отступил в сторону, пропуская место полисменов, которые уже готовили носилки. Моя работа здесь закончилась. Осталась рутина: протоколы, поиск свидетелей, перемещение тела в морг.

— Мистер Руден, — Ларсен подошел ко мне, снимая перчатки. — Я бы попросил вас сейчас поехать домой. У меня впереди много процедурных дел: оцепление, опрос рабочих, координация с коронером. Здесь я нужен больше, чем вам.

— Я и не спорю, инспектор. Свежий воздух мне тоже не повредит, — я криво усмехнулся, чувствуя, как желудок снова напоминает о себе после поездки.

— Я займусь Бюбо в участке, — продолжил Ларсен, понизив голос. — Допрошу его, как он и обещал, к двум часам. И, возможно, ещё раз наведаюсь к Мадам Оушен, проверю списки персонала.

— И вы расскажете мне?

— Обязательно, — Ларсен впервые за сегодня улыбнулся по-настоящему, без служебной маски. — Сегодня вечером или завтра утром. Заеду к вам, всё расскажу в деталях. Все, что услышу от этого креола под присягой.

— Договорились, — я протянул ему руку. — И инспектор… будьте осторожны с Бюбо. У него взгляд человека, который привык покупать свидетелей.

— А я привык их проверять, — спокойно ответил Ларсен, пожимая мою руку. — До встречи, мистер Руден.

Я отошел к экипажу, где уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу Раджив. Садиться обратно в коляску не хотелось совершенно, но идти пешком через весь остров было ещё глупее.

— Домой, Раджив, — сказал я, устраиваясь на сиденье и закрывая глаза. — И ради всего святого, езжай тише, чем инспектор.

— Как скажете, молодой господин, — голос индуса звучал успокаивающе ровно.

Экипаж тронулся. Я сидел, вспоминал вдавленные в грязь серебряные звенья, и думал о том, что цепочка была порвана не случайно. Кто-то очень хотел забрать то, что на ней висело. И забрал. Но что это было? Что же, это еще один вопрос, ответ на который мне придется найти на пути к убийце. И я это сделаю.

Особняк Донохью, 14.00

Экипаж остановился у крыльца особняка чуть мягче, чем обычно. Раджив, видимо, учёл мои вчерашние страдания. Я выбрался наружу, опираясь на трость, и глубоко вдохнул. Воздух здесь, в Верхней Набережной, пах солью и утренним туманом, но в носу всё ещё стоял тот сладковатый, тошнотворный запах рыбы и смерти.

— Спасибо, Раджив, — сказал я, передавая ему трость, когда мы поднялись по ступеням. — Сегодня я снова воспользуюсь твоими услугами. Но позже.

— Как прикажете, сэр, — невозмутимо ответил он, принимая трость.

Я прошел прямо в кабинет. Дверь щёлкнула, отрезая меня от остального дома. На стене висела пробковая доска. К ней были прикреплены рисунки и фотографии — те немногие, что удалось раздобыть. Я добавил листок с написью «неизвестная у склада». Красные нити связывали имена жертв с местами находок. Бэйтаун. Док-Стрит, портовые склады.

Я подошёл ближе, водя пальцем вдоль нитей. Цепочка. Серебряные звенья. Бюбо. Вулчер. Слишком много пустых мест. Карта напоминала паутину, в которой запуталась муха, но где же паук? Данных было недостаточно. У меня были обрывки, намёки, запахи, но не было картины. Я чувствовал, как в голове начинает нарастать знакомое гудение — тревога, переходящая в панику. Если я сейчас начну думать, я сойду с ума. Нужно остановить мысли.

Есть только один способ заставить мозг замолчать — закричать телу.

Я снял пиджак, бросил его на кресло и вышел обратно в холл. Раджив уже ждал там, словно знал, что я передумаю сидеть на месте.

— Олдтаун, — сказал я кратко. — Зал маэстро Галлиани.

— Сию минуту, сэр, — кивнул он. — Но, возможно, стоит пообедать?

— Нет, — отрезал я. — Поехали!.

Олдтаун, гимнастический зал, 15.00

Когда я вошел, Галлиани как раз расставлял манекены. Увидев меня, он выпрямился, поправляя свой неизменный фехтовальный жилет. На его лице отразилось искреннее удивление.

— Buongiorno, Джек? — он посмотрел на часы. — В такое время? Che sorpresa. Обычно ты приходишь, когда солнце уже высоко.

Я прошел в центр зала, чувствуя, как под подошвами скрипит песок, который Галлиани использовал для обучения правильного положения ступни при перемещениях.

— Я был на месте преступления, маэстро, — сказал я, и голос мой прозвучал глуше, чем я ожидал. — Час назад. В Бэйтауне. Нашли ещё одну. Молодая девушка. Светлые волосы.

Галлиани замер. Его подвижное лицо стало серьёзным, морщины вокруг глаз углубились. Он медленно положил на стол рапиру, которую держал в руке.

— Capisco, — тихо сказал он. — Понимаю. Ты чувствуешь… il peso. Груз.

— Я не знаю, что с этим делать, — признался я, сжимая и разжимая кулаки. — Голова гудит. Мне нужно… чтобы тело устало. Чтобы оно кричало громче, чем мысли.

Галлиани вздохнул, и в этом вздохе было столько же тяжести, сколько в моих словах. Он подошел ко мне, положил руку на плечо. Его ладонь была горячей и сухой.

— Да, я понял, — сказал он. — Иди переодевайся. Andiamo. Сегодня не будет уроков фехтования. Сегодня будет… la purificazione. Очищение через боль.

Когда я вернулся в зал в простой белой рубахе и брюках для упражнений, Галлиани уже подготовил снаряды. Никаких рапир. Только деревянные булавы, кольца и маты.

— Сокольская система, — сказал он, беря в руки тяжелую деревянную булаву. — Чешская школа. Molto rigoroso. Ты должен чувствовать каждый мускул. Niente pensiero. Только тело.

Он начал медленно. Круговые движения руками с отягощением. Раз, два, три. Но темп нарастал быстро. Галлиани не давал мне передышки.

— Più veloce! Быстрее! — командовал он, ходя вокруг меня. — Ты думаешь о смерти? Нет! Ты думаешь о воздухе! Respira!

Я выполнял упражнения. Наклоны, скручивания, махи. Деревянные булавы гудели в воздухе. Потом были кольца. Мои плечи горели. Пот заливал глаза, но я не останавливался. Галлиани заставлял меня делать выпады, пока ноги не начинали дрожать.

— Bene! — кричал он, когда я почти падал. — Ещё! Forza! Тело должно помнить, что оно живо! Vivo!

Это было не просто упражнение. Это была пытка, которую я выбрал сам. Каждый вдох обжигал лёгкие. Каждый мышечный спазм перебивал запах рыбы. Я сосредотачивался на счете, на ритме, на боли в бицепсах. Усталость тела действительно служила анестезией для разума. Когда мышцы кричат, душа молчит.

Через час я лежал на мате, глядя в высокий потолок, где в лучах солнца кружились пылинки. Я не мог пошевелить пальцем. Галлиани сидел рядом, вытирая лицо полотенцем.

— Bene, ragazzo, — сказал он тихо. — Теперь ты можешь спать. La mente è pulita.

— Спасибо, маэстро, — прохрипел я.

— Prego. Но завтра ты придешь снова. La lotta continua. Борьба продолжается.

Раджив забрал меня из зала, почти на руках усадив в экипаж. Обратная дорога прошла в полудрёме. Я не помнил, как мы подъехали к дому, не помнил, как поднялся в комнату. Последнее, что я ощутил, — это прохладу простыни и тишину. Мысли вернулись, но они были тихими, далекими, словно доносившимися из-под воды. Сегодня они меня не достанут.

Глава 10

Особняк Донохью, 15 октября, 08.30

Утренний свет пробивался сквозь плотные шторы столовой, падая на белую скатерть косыми полосами. Кофе в чашке уже остыл, но я механически подносил её к губам, слушая Ларсена. Инспектор выглядел свежее, чем вчера, хотя тени под глазами намекали на то, что ночь он провел не в постели.

— Итак, о мистере Бюбо, — начал Ларсен, откладывая вилку. — Ровно к двум пополудни он явился в сопровождении поверенного — некоего Додсона. Та еще акула, скажу я вам. Так вот, он передал мне нотариально заверенные показания соседей и прислуги нашего креола и заявил, что его клиент ни в чем предосудительном не замешан и чист перед законом, как Святая Тереза перед престолом господним. Бюбо, с его слов, настаивает на своей версии. Приехал на склад незадолго до появления полиции. Хотел проверить ледник и отобрать рыбу для сегодняшнего меню. Утверждает, что увидел своих работников уже над телом.

Ларсен сделал паузу, наблюдая за моей реакцией. Я кивнул, предлагая продолжить.

— Женщина со склада начала визжать, — продолжил инспектор. — На шум прибежали патрульные констебли. Не разбираясь, задержали всех присутствующих и сообщили в участок. Далее мы все видели сами.

— А алиби? — спросил я, наконец отставляя чашку.

— Есть, — кивнул Ларсен. — Все опрошенные свидетели — соседи, прислуга — твердят в один голос: он уехал из своего дома в Мидтауне за двадцать пять минут до обнаружения тела. Времени достаточно, чтобы доехать, но недостаточно, чтобы совершить убийство, скрыть следы и вернуться в образ безупречного ресторатора.

— Показания совпадают? — уточнил я.

— Не совсем, — Ларсен чуть поморщился. — Кто-то говорит «без четверти пять», кто-то «половина пятого». Один утверждал, что видел его у экипажа, другой — что он уже садился. Но это нормально, Джек. Ни один человек не говорит одно и то же одинаковыми словами несколько раз. Память — вещь ненадежная.

Я кивнул, соглашаясь. Основываясь на своем опыте репортера, я думал так же. Когда берешь интервью у десяти свидетелей одного события, получаешь десять разных версий правды. Мозг заполняет пробелы деталями, которых не было.

— Никто в этом районе Бюбо не видел, — продолжил Ларсен, понизив голос, хотя в комнате кроме нас никого не было. — Но зато видели высокого человека. Предположительно, мужчину. В темной одежде. Он уходил от складов, стараясь держаться в тени. Его заметили только мельком, когда он садился в наемную коляску.

— Тобиас еще не закончил вскрытие?

— Заключение пока не готово, — ответил инспектор. — Но можно поехать в госпиталь прямо сейчас. Послушаем, что он скажет предварительно, и изучим вещи жертвы. Возможно, там найдется что-то, что прольет свет на личность девушки. Или на того, кто забрал что-то с ее цепочки. — Осталось узнать, что это было.

Я уже собрался было встать, когда дверь в столовую бесшумно приоткрылась. На пороге возник Себастиан. Наш дворецкий обычно был воплощением невозмутимости, но сейчас на его лице читалось легкое замешательство. Он откашлялся, привлекая наше внимание.

— Прошу прощения, молодой господин, инспектор, — голос Себастиана звучал чуть более напряженно, чем обычно. — Там… к вам пришли.

— Я же просил никого не принимать, Себастиан, — напомнил я, хмурясь.

— Я помню, сэр, — дворецкий помедлил, словно подбирая слово, которое не оскорбило бы слух хозяина, но точно описало ситуацию. — Там… человек. Очень хочет увидеть господина Рудена.

Ларсен заинтересованно приподнял бровь. Я перевел взгляд на Себастиана.

— И что в этом такого? — спросил я.

— Он одет не совсем подобающе для Олдтауна, сэр, — осторожно произнес дворецкий. — Но речь у него как у образованного человека. Очень вежливо попросил передать вам, что его зовут Пол Нейс. Говорит, у него срочная информация по расследованию.

Я замер. Пол Нейс. Муж пропавшей Дженни. Человек, который показал мне фотографию своей жены — точную копию Мэри-Энн. Человек, которого я оставил в «Прибое» прошлой ночью с наказом ждать и не светиться.

— Проводи его в гостиную, Себастиан, — быстро сказал я, поднимаясь из-за стола. — Кофе не предлагать. Я буду через минуту.

Дворецкий кивнул и исчез так же бесшумно, как появился. Я повернулся к Ларсену. Инспектор уже стоял, и в его взгляде читалась вопросительная настороженность. Он явно не знал этого имени.

— Кто такой мистер Нейс? — спокойно спросил Ларсен, беря со стола свою шляпу.

— Человек, чья жена пропала две недели назад, — кратко объяснил я, поправляя манжеты. — Я встречался с ним вчера. И если он здесь, в моем доме, значит, либо он нашел Дженни, либо кто-то нашел его.

— Или он решил, что вы сможете помочь там, где полиция бессильна, — добавил Ларсен. — Пойдемте, Джек. Мне тоже интересно послушать, что скажет человек, который должен был затаиться.

Мы вышли из столовой. В коридоре пахло воском и свежими цветами, но мне вдруг снова почудился тот самый густой, маслянистый запах. Я встряхнул головой, отгоняя наваждение. Тени в углу коридора казались чуть гуще, чем обычно. Будто сам дом затаил дыхание, ожидая того, что скажет человек в неподобающей одежде, который говорит как образованный джентльмен.

— Знаете, инспектор, — тихо произнес я, спускаясь по лестнице. — Мне начинает казаться, что этот остров слишком мал для всех наших тайн.

— Или слишком велик для тех, кто пытается их скрыть, — ответил Ларсен.

Мы остановились перед дверью в гостиную. Я глубоко вздохнул, положил руку на холодную ручку двери и вошел.

Нейс стоял у камина, нервно потирая ладони. Увидев нас, он выпрямился. Его одежда действительно выглядела помятой, будто он провел в ней не одну ночь, но осанка выдавала в нем человека привыкшего к порядку.

— Мистер Руден, — начал он, не давая мне времени на приветствия. — Простите, что ворвался так внезапно. Но я узнал про найденное тело… Слухи в порту распространяются быстро. Я сразу кинулся к вам домой.

Он сделал шаг навстречу, и я заметил, как его взгляд скользнул к Ларсену.

— Прошу прощения, я не представился. Пол Нейс.

— Инспектор Ларсен, — сухо отозвался мой спутник, кивнув. — Мистер Нейс, вы нарушили рекомендацию мистера Рудена.

— Простите, — Нейс повернулся ко мне, и в его глазах читалась искренняя мольба. — Простите, но я не знал, где вас можно найти, а в газету идти побоялся. Там… чужие глаза. А мне нужно было знать… — Он запнулся, сглотнул. — Это она? Та девушка, которую нашли утром? Это Дженни?

Я посмотрел на Ларсена. Инспектор слегка прищурился, оценивая ситуацию.

— Тело еще не опознано официально, — произнес Ларсен ровным тоном. — Но поскольку вы утверждаете, что ваша жена пропала, и готовы её опознать…

— Готов, — перебил Нейс. — Я узнаю её. Даже если…

— Тогда у нас нет времени терять его здесь, — Ларсен повернулся к выходу, давая понять, что разговор окончен. — Мистер Нейс, вы поедете с нами. Мы направляемся в госпиталь Святой Терезы. Доктор Тобиас должен закончить предварительный осмотр. Если это ваша жена, вы узнаете об этом первым. Но предупреждаю: состояние тела может быть… тяжелым для восприятия.

— Я выдержу, — твердо сказал Пол.

— Тогда идем, — сказал я, открывая дверь. — Раджив приготовит экипаж.

Мы вышли в холл, и мне снова показалось, что дом вздохнул с облегчением. Тайна вышла из стен гостиной, чтобы встретиться лицом к лицу с реальностью. И я надеялся, что эта встреча не станет последней для кого-то из нас.

Мидтаун, госпиталь Св. Терезы, 09.40

Экипаж остановился у знакомого входа госпиталя Святой Терезы. Мы не стали подниматься в кабинет Тобиаса — нас ждали прямо в морге. Нейс ехал с нами, молчаливый и сжавшийся в комок на противоположном сиденье. Всю дорогу он не проронил ни слова, лишь нервно теребил поля своей помятой шляпы.

В ожидании доктора мы расположились в небольшой комнате перед прозекторской. Холод каменных стен, казалось, проникал даже сквозь одежду. Я украдкой наблюдал за инспектором. Ларсен стоял у двери, скрестив руки на груди, и видом своим изображал спокойствие, но взгляд его то и дело скользил к Нейсу. Точнее, даже не к нему, а к тому, что происходило у него внутри. Нейс сидел на деревянной скамье, опустив голову на грудь. Губы его тихо шевелились. Я прислушался. Это была не речь, не бормотание безумца. Это была молитва. Короткая, отрывистая, повторяющаяся снова и снова.

— Пусть это будет не она. Господи, пусть это будет не Дженни.

Он боялся подтверждения своих худших опасений больше, чем смерти.

Дверь скрипнула, и появился Тобиас. На нем был белый фартук, испачканный там, где тряпка не смогла оттереть суть работы.

— Прошу, господа, — голос доктора звучал глуше, чем обычно. — Но предупреждаю… состояние тела оставляет желать лучшего.

Мы прошли внутрь. И тут меня накрыло. Запах. Тот самый. Здесь, в замкнутом пространстве, смешанный с формальдегидом, он становился физически осязаемым, как туман. Густой, маслянистый запах влетел в мой нос, словно кулак в кабацкой потасовке. Мои колени подкосились. Мир поплыл, окрашиваясь в серые тона. Я почувствовал, как теряю опору, как тяжесть наваливается на плечи.

— Мистер Руден! — Чья-то рука жестко перехватила меня под локоть. Ларсен. Инспектор оказался рядом быстрее, чем я ожидал. — Дышите. Ртом. Не вдыхайте.

Он помог мне удержаться на ногах, его хватка была крепкой, надежной. Я кивнул, не в силах выговорить ни слова, и сделал несколько поверхностных вдохов, стараясь не пускать воздух глубоко в легкие. Тобиас обернулся, мгновенно понял, что случилось и выдернув из кармана небольшой флакончик, протянул мне:

— Понюхайте это. Только не переусердствуйте.

Резкий запах нюхательной соли окончательно привел меня в чувство. Тобиас тем временем подошел к столу, накрытому белой простыней.

— Мистер Нейс, — позвал он мягко. — Посмотрите.

Пол подошел, шатаясь, словно пьяный. Он протянул руку, коснулся края простыни, но отдернул пальцы, будто обжегся.

— Нет, — прошептал он. — Нет, это не она.

— Вы уверены? — спросил Ларсен.

— У нее… у Дженни была родинка здесь, — Нейс ткнул пальцем себе в шею, под ухо. — И волосы… у Дженни локоны светлее. Это не моя жена.

Он выдохнул, и звук этот был похож на стон облегчения, смешанный с ужасом. Облегчения — потому что не Дженни. Ужаса — потому что кто-то другой.

Тобиас снова накрыл тело.

— Вторая за месяц, — тихо сказал он, больше себе, чем нам. — Они похожи. Такие… одинаковые.

— Нам нужен её портрет, хотя бы посмертный, — сказал я, наконец обретая дар речи. Голос звучал хрипло. — Чтобы показывать свидетелям. Чтобы понимать, кого именно ищем.

— Я могу вызвать художника, — предложил Ларсен. — Но это займет время. Он сейчас в Олдтауне, пока доберется…

— Слишком долго, — отрезал я. — Следы остывают.

— У меня есть камера, — вдруг сказал Нейс. Мы повернулись к нему. Он выпрямился, и в его глазах появилась искра той самой профессиональной собранности, о которой он упоминал раньше. — Хорошая камера. Объективы, штатив. И… я умею делать снимки для протоколов. Когда служил в департаменте, меня часто привлекали. Я знаю, как нужно снимать… такие объекты. Чтобы не повредить… улики.

Ларсен прищурился, оценивая его.

— Где ваше оборудование?

— Оно у меня на квартире, — Нейс кивнул. — В Бэйтауне. Недалеко от порта.

— Тогда не будем терять времени, — решил инспектор. — Мистер Руден, вы с нами? Сможете ехать?

— Смогу, — соврал я. Желудок все еще напоминал о себе, но мысль о том, чтобы остаться здесь еще хоть на минуту, была невыносимой. — Поехали.

Мы вышли на улицу. Воздух Мидтауна показался мне свежим горным ветром. Нейс сел на козлы рядом с Радживом, чтобы показать дорогу. Ларсен помог мне устроиться в коляске.

— Держитесь, мистер Руден, — сказал он тихо. — Самое страшное уже позади.

— Это мы еще посмотрим, инспектор, — ответил я, закрывая глаза.

Колеса мерно стучали по булыжнику, и этот ритмичный гул отдавался у меня в висках неприятной пульсацией. Я закрыл глаза, стараясь дышать поверхностно, чтобы не спровоцировать приступ тошноты. Даже когда Раджив вел экипаж аккуратно, любое движение суши было для меня пыткой. Ларсен сидел напротив, прямой и неподвижный, словно выточенный из камня. Пол Нейс, несмотря на то что изначально должен был править вместе с Радживом, по настоянию инспектора забрался внутрь — для «официальных показаний в пути», как сухо выразился Ларсен. Теперь он сидел в углу, нервно теребя поля своей помятой шляпы.

— Мистер Нейс, — голос инспектора прорезал стук колес, спокойный, но требовательный. — Вы сказали, что ваша жена пропала две недели назад. Почему вы не подали заявление сразу? В таком деле каждый час на счету.

Нейс вздрогнул и поднял взгляд. В его глазах плескалась усталая обида.

— Я подал, инспектор, — тихо ответил он. — В тот же день. Как только понял, что она не вернулась с рынка.

Ларсен чуть приподнял бровь, и в его взгляде мелькнуло что-то острое.

— И что же произошло в участке?

— Меня принял инспектор Вулчер, — Пол сглотнул, словно слова были горькими на вкус. — Он даже не стал записывать показания нормально. Сказал, что она, вероятно, сбежала от меня, потому что нашла кого-то получше. Спросил, не бил ли я её. А когда я настоял на своем, он просто выгнал меня. Сказал, чтобы не тратил время полиции на семейные драмы.

Воздух в коляске внезапно стал тяжелым, словно перед грозой. Ларсен не двинулся с места, но я заметил, как его пальцы, лежавшие на трости с изогнутой рукоятью, побелели от напряжения. Суставы хрустнули едва слышно.

— Вулчер, — произнес инспектор. Голос его остался ровным, без единой повышенной ноты, но в этом было больше угрозы, чем в крике. — Чертов падальщик.

Он отвернулся к окну, глядя на мелькающие тени домов Бэйтауна. Я видел профиль Ларсена в отражении на стекле: челюсть была плотно сжата, желваки ходили под кожей. Он был разъярен. Не просто профессионально недоволен халатностью коллеги, а по-настоящему, глубоко зол. Знал ли он о прошлых грехах Вулчера так же хорошо, как я? Судя по тому, как напряглись мышцы на его шее, знал. Или просто понимал цену потерянного времени.

— Мы найдем её, мистер Нейс, — сказал Ларсен, не оборачиваясь. — И мы найдем того, кто это сделал. Даже если для этого придется перевернуть весь порт вверх дном.

Нейс кивнул, не в силах выговорить ни слова. Я же молча перевел взгляд на руку инспектора. Он все еще сжимал трость так, будто это была рукоять револьвера, готового к выстрелу.

Бэйтаун, квартира Нейсов, 11.00

Квартира Нейса располагалась в самом сердце Бэйтауна, в доме, который временем и соленым ветром был превращен в решето. Стены облупились, деревянный пол скрипел под ногами, словно жалуясь на тяжесть постояльцев. Пол открыл дверь ключом, который дрожал в его пальцах, и пропустил нас вперед.

— Прошу, — тихо сказал он. — Здесь мы остановились.

Я шагнул внутрь, молча оглядываясь. Комната была одной, если не считать крохотной кухонной ниши. Везде царил беспорядок, который копился днями, а то и неделями. На столе громоздились грязные тарелки, покрытые коркой засохшего жира, рядом валялись смятые листы бумаги, пустые флаконы из-под лекарств. Одежда была набросана на стулья, кровать не заправлена. Воздух здесь был тяжелым, спертым, он пах пылью и отчаянием.

Ларсен прошелся вдоль стены, скользнув профессиональным взглядом по углам. Инспектор ничего не сказал, но я видел, как его бровь чуть дрогнула, когда он оценил степень запущенности жилища. Для человека, привыкшего к порядку в протоколах и уликах, такая небрежность была красноречивее любых слов.

Однако в этом хаосе был островок стерильной чистоты. У окна, где свет падал наиболее ровно, стоял крепкий стол. На нем ни пылинки. Рядом, на специальной стойке, аккуратно висели платья Дженни — выстиранные, выглаженные, будто готовые к выходу. Но внимание привлекло другое. Там стояло оно. Фотографическое оборудование.

— Я возьму только необходимое, — произнес Пол, подходя к столу. Его голос изменился, стал тверже, увереннее. Когда речь зашла о технике, исчезла дрожь загнанного зверя.

Он ловко, почти с нежностью, взялся за кофры. Их было два: один большой, обитый кожей и укрепленный латунными уголками, второй — поменьше, для пластин и химикатов. Рядом стоял длинный чехол из плотной парусины — штатив.

— Последняя модель, — пояснил Нейс, заметив мой взгляд на камеру в большом кофре. — Дает четкое изображение даже при слабом освещении. Для протоколов — самое то.

Он действовал быстро. Защелкнул замки, проверил ремни. Ларсен подошел ближе, заглянул в открытый кофр, где среди мягких перегородок лежали линзы, блестящие, как глаза хищных птиц.

— Вы хорошо заботитесь об инструменте, мистер Нейс, — заметил инспектор. — В отличие от остального хозяйства.

Пол замер на мгновение, затем горько усмехнулся.

— Камера не требует еды, инспектор. Ей не нужно тепло. Она просто должна работать. Когда я делаю снимок… мир замирает. В рамке видоискателя нет беспорядка. Только то, что есть на самом деле.

Он поднял кофры. Я шагнул вперед, чтобы помочь, но Ларсен опередил меня, взяв штатив и большой кофр.

— Выходим, — сказал инспектор. — Время не ждет.

Мы вышли на улицу. Воздух Бэйтауна ударил в лицо запахом рыбы и угля, но после спертости квартиры это казалось облегчением. Раджив уже подогнал экипаж к крыльцу.

Погрузка заняла пару минут. Кофры аккуратно разместили в багажном отделении, штатив привязали ремнями. Когда я полез внутрь коляски, желудок предательски сжался, но обошлось. Мы встали на след и азарт перекрывал недомогание.

— Выдержите? — спросил Ларсен, устраиваясь напротив. В его голосе не было насмешки, лишь деловое участие.

— Придется, — ответил я, закрывая глаза и стараясь сосредоточиться на горизонте за стеклом. — Вези нас обратно, Раджив. К госпиталю.

Нейс взобрался на козлы рядом с Радживом. Кучер щелкнул кнутом, лошади рванули. Колеса застучали по булыжнику, и мир снова начал медленно плыть, но я стиснул зубы. Сейчас было не до тошноты. У нас есть камера, есть тело и есть шанс зафиксировать то, что нельзя описать словами.

Глава 11

Мидтаун, госпиталь Св. Терезы, 15 октября, 12.15

Морг встретил нас привычным уже запахом формальдегида, который, впрочем, лишь слегка приглушал ту самую маслянистую вонь, что преследовала меня со времени первого убийства. Я стиснул зубы, стараясь дышать поверхностно, и отошел к стене, предоставляя поле деятельности Полу Нейсу. Он действовал методично. Он расчехлил камеру — тот самый «Кодак» в деревянном корпусе с латунными фитингами, который мы видели ранее. На столе для вскрытий, рядом с накрытым простыней телом, он установил штатив, выставил высоту, проверил уровень. Затем достал из кофра вспышку — магниевую ленту и рефлектор.

Я наблюдал за ним молча. За годы работы в Лондоне мне довелось видеть много фотографов. Одни были похожи на художников — возвышенные, вечно недовольные светом и позой, требующие, чтобы мир подстраивался под их видение. Другие — на ремесленников, грубо таскающих ящики с химикатами, для которых снимок был просто товаром. Нейс не был похож ни на тех, ни на других. В его движениях была точность хирурга. Он протирал линзу мягкой замшей с такой нежностью, словно касался лица ребенка. В этом была не просто привычка, а любовь. Человек, который не любит свою работу, не станет так обращаться с инструментом в морге, среди смерти и запаха гниения.

Ларсен, который до этого стоял в стороне, скрестив руки на груди, вдруг оттолкнулся от косяка и шагнул внутрь круга света.

— Вам помочь с отражателем, мистер Нейс? — спросил инспектор. Его голос был тихим, чтобы не нарушать концентрацию фотографа. — Я вижу, свет падает слишком резко слева. Тени на лице будут глубокими. Для идентификации это критично.

Нейс поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло удивление, сменившееся благодарностью.

— Да, инспектор. Если вы не возражаете. Подержите вот этот экран, чуть выше и левее. Так, чтобы смягчить тень под подбородком.

Ларсен кивнул, взял деревянный щит, обтянутый белой тканью, и встал на указанное место. Он стоял неподвижно, как статуя, понимая, что любое дрожание испортит кадр.

— Вы разбираетесь в этом, — заметил я, не выдержав молчания.

— В полиции приходится учиться разному, — не оборачиваясь, ответил Ларсен. — Система Бертильона требует точности. Анфас, профиль, масштабная линейка. Если снимок смазан, опознание затруднено. А если опознание затруднено, убийца гуляет на свободе. Я не хочу, чтобы убийца гулял на свободе, мистер Руден.

Нейс тем временем зарядил кассету с пластинкой. Он проверил затвор, перевел дыхание и посмотрел на нас.

— Готово. Не двигаться. Вспышка будет яркой.

Он поджег фитиль магниевой ленты. На мгновение морг озарило ослепительное белое пламя, выхватив из темноты бледное лицо девушки на столе, склоненную фигуру фотографа и серьезное лицо инспектора с отражателем в руках. Щелчок затвора прозвучал как выстрел.

Нейс сразу же убрал экспонированную пластину в светонепроницаемую коробку. Руки его не дрожали.

— Все, — сказал он, выдыхая. — Технически снимок должен получиться отличным. Детали будут видны.

Он начал быстро собирать оборудование, но вдруг остановился и посмотрел на доктора Тобиаса, который до этого момента молча наблюдал за процессом из угла, делая пометки в журнале.

— Доктор, — обратился Нейс. — У меня есть реактивы с собой. Гидрохинон, сульфит, фиксаж. Я могу проявить пластину прямо сейчас. Это займет минимум два часа, скорее больше. Так мы сразу увидим, есть ли какие-то детали, которые можно упустить при беглом осмотре. Шрамы, особенности кожи…

Тобиас задумчиво постучал ручкой по подбородку.

— У меня есть темная комната, — наконец сказал он. — Оборудована для проявки фотопластинок. Красный свет, ванночки, вода. Если вы уверены, что не испортите мои реактивы своими…

— Я использую свои, — заверил Пол. — Нужна лишь вода и помещение.

Тобиас кивнул, захлопнул журнал и сунул его в карман халата.

— Хорошо. Я распоряжусь, чтобы вам подготовили помещение и принесли дистиллированной воды. — Он посмотрел на меня, затем на Ларсена. — Господа, пока мистер Нейс занимается проявкой, предлагаю не мешать ему. Химия не любит суеты. Я провожу его вниз, а вы пока можете подождать в моем кабинете. Кофе, надеюсь, еще не совсем остыл.

— Отличная идея, — поддержал Ларсен, убирая отражатель в сторону. — Нам тоже нужно обсудить дальнейшие шаги.

Тобиас открыл дверь, пропуская Нейса с коробкой для пластин вперед.

— Сюда, мистер Нейс. Осторожно, там узкий коридор.

Когда дверь за ними закрылась, в морге повисла тишина. Только гул вентиляции напоминал о том, что мы не в склепе. Я отошел от стены, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы.

— Пока есть время, — сказал Ларсен, кивнув на угол, где грудою лежали вещи, изъятые у жертвы. — Давайте посмотрим, что у нас есть. Личные вещи могут рассказать о человеке больше, чем протокол вскрытия.

Мы подошли к столу. Одежда была простой, дешевой, но чистой. Платье из грубой шерсти, характерное для работниц Бэйтауна, крепкие ботинки на низком каблуке, изношенные, но подшитые. Через плечо перекинута холщовая сумка.

Я аккуратно раскрыл ее. Густо пахнуло рыбой и специями.

— Обед, — констатировал Ларсен, заглядывая через мое плечо.

В судке лежала тушеная рыба, видимо, так и не съеденная. Рядом — кошелек. Я высыпал содержимое на ладонь. Несколько монет, британские шиллинги и пенсы. Сумма небольшая, на жизнь хватит, но на роскошь — нет.

И еще один сверток в плотной бумаге. Я развернул его.

— Ножи, — сказал я.

В кожаном чехле-рулоне лежали три лезвия разной длины и формы. Сталь тускло блеснула при свете лампы.

— Раджив, — позвал я, не оборачиваясь.

Индус материализовался из тени почти бесшумно, как всегда.

— Да, молодой господин?

— Взгляни. Ты разбираешься в стали.

Раджив склонился над ножами. Его пальцы, ловкие и тонкие, коснулись рукоятей, проверили баланс, провели большим пальцем вдоль лезвия, не касаясь кромки.

— Хорошая сталь, — произнес он наконец. — Углеродистая, закалка равномерная. Рукояти подогнаны под ладонь, чтобы не скользили даже в масле.

— Это оружие? — спросил Ларсен, нахмурившись.

— Нет, сэр, — Раджив покачал головой. — Это инструменты. Для работы. Видите профиль? Это филейные ножи. Для разделки рыбы. Они слишком тонки для боя, лезвие может сломаться о кость. Но для того, чтобы разделать тунца или акулу за минуту — лучше не найти.

Я посмотрел на Ларсена.

— Она не просто работала в порту, — сказал я. — Она разделывала рыбу. Профессионально.

— Не официантка, как Мэри-Энн, — добавил инспектор, задумчиво поглаживая рукоять трости. — И не домохозяйка. Это инструменты ремесленника.

— Значит, мы ищем не просто девушку из Бэйтауна, — протянул я. — Мы ищем работницу рыбного цеха. Или поставщика для ресторанов.

— Это сужает круг, — кивнул Ларсен. — В городе не так много мест, где нужна такая тонкая работа. — Пока мистер Нейс занимается проявкой, у нас есть полтора часа, — сказал Ларсен, застёгивая пиджак. — По дороге заедем в Коммерческую палату. Все кузницы зарегистрированы там.

— А если он не в списке? — спросил я.

— Тогда он работает нелегально, — ответил Ларсен. — И это тоже информация.

Бэйтаун, мастерские 15 октября, 13.12 — 16.14

Бэйтаун плавился. Полуденное солнце превращало воздух в дрожащее марево, пахнущее углём, солёной водой и раскалённым металлом. Я шёл рядом с Ларсеном, опираясь на трость из орешника. Жара давила на плечи, воротник твидового пиджака казался удавкой, но инспектор не сбавлял шага. Его серый костюм выглядел так же безупречно, как и всегда, несмотря на пыль улиц.

— Вы уверены, что это имеет смысл, инспектор? — спросил я, перекрикивая лязг цепей где-то в доках. — Ножи могли быть куплены где угодно.

— Не эти, мистер Руден, — отрезал Ларсен, не оборачиваясь. — Раджив сказал — ручная работа. Закалка равномерная. Рукояти под маленькую ладонь. Это не массовое производство. Это заказ.

Раджив шёл в нескольких шагах позади, невозмутимый, словно жара его не касалась. Он нёс саквояж с ножами, завёрнутыми в плотную бумагу.

По дороге мы заехали в Коммерческую палату Мидтауна. Ларсен показал значок, и клерк за пять минут выдал список из двенадцати кузниц, зарегистрированных в Бэйтауне и портовой зоне. Все ремесленники обязаны регистрироваться — это закон. Без этого они не имеют права продавать изделия.

— Дюжина, — пробормотал Ларсен, пряча листок в блокнот. — Начнём с окраин.

Первая кузница принадлежала ирландцу Финнегану. Старик ковал подковы уже сорок лет.

— Ножи? — он фыркнул, швыряя раскалённую подкову в чан с водой. Пар шипением наполнил сарай. — Я делаю подковы для лошадей, инспектор. Иди к тем, кто работает с клинками.

Вторая специализировалась на ремонте судовых цепей и якорей. Третья делала сельскохозяйственный инструмент для фермеров предгорья — грубые мачете и серпы. Ларсен методично вычёркивал имена в своём блокноте. Форма отпугнула бы мастеров, но и гражданский костюм не вызывал доверия в кварталах, где полицию считали лишней деталью интерьера.

К четвёртому часу дня осталось трое. Те, кто работал с тонкой сталью. Первый из них, немец по фамилии Майнеке, делал охотничьи ножи. Он осмотрел один из ножей, который Ларсен извлёк из кожаного чехла, и покачал головой.

— Слишком тонкое лезвие. Для охоты нужно, чтобы рубило. Это же… скальпель мясника. Я такое не кую. И я работаю лишь со сталью из Золингена. Это не она.

Второй держал мастерскую вблизи доков. Он ковал гарпуны и абордажные тесаки.

— Для китобоев? — мастер вытер руки о засаленный фартук. — Нет, сэр. Наши парни любят тяжесть. Чтобы одним ударом перебить позвоночник или шмат мяса с кита срубить. Эти ножи… — он провёл пальцем вдоль лезвия, — они для хирургии. Или для ювелирной работы с рыбой.

Оставался последний. Старик Иеремия «Пальцы» Хендерсон. Его мастерская забилась в тупик между складом канатов и табачной лавкой. Говорили, он ковал ножи для лучших поваров Олдтауна. Ларсен толкнул тяжёлую дверь. Внутри было темнее и тише, чем у других. Пахло маслом и остывающим металлом. Старик сидел на табурете, шлифуя клинок на точильном камне.

— Закрыто, — буркнул он, не поднимая головы.

— Мне сказали, вы лучший по тонкой стали, — сказал Ларсен, останавливаясь у порога. Голос был ровным, без угроз.

Рука старика замерла. Он поднял голову. Глаза были мутными, но взгляд цепким.

— Кто сказал?

— Не важно. — Ларсен кивнул мне. Я передал ему свёрток. Он положил нож на верстак. — Видели такие?

Хендерсон отложил камень, взял нож. Поднёс к свету единственного окна. Долго смотрел. Провёл пальцем по линии обуха.

— Хорошая была работа, — наконец произнёс он. — Углеродистая сталь. Закалка равномерная. Рукоять… удобная. Чтобы не скользила в ладони. Но эти под маленькую ладонь. Женская рука, пожалуй.

— Вы ковали ещё такие? — спросил я, делая шаг вперёд.

Старик взглянул на меня, затем на инспектора.

— Я? — он усмехнулся. — Конечно. А это… — он щелкнул по клинку, — это особый заказ.

— Кто заказал?

Хендерсон снова взялся за точильный камень. Звук стали о камень заполнил тишину.

— Эти? Малыш О’Лири заказал. Для невесты, она у него мастерица по разделке. Майк говорил, она любую рыбину на филе за пару минут распускает.

Ларсен выпрямился.

— Майк О’Лири? Рыбак?

— Да. Парень честный. — Старик сделал паузу. — Но был ещё заказ. Месяца три назад. Может, четыре. Перед сезоном дождей.

— Такой же набор? — уточнил я.

— Такой же. Три лезвия. Из стали заказчика. Хорошая сталь. Индийская. — Хендерсон пожал плечами. — Сразу забрали.

— Кто заказчик?

— Я не спрашиваю имён, инспектор, — он улыбнулся, обнажив редкие зубы. — Клиенты бывают разные. Некоторые платят золотом, чтобы забыть их лица. — Он вернулся к работе, медленно водя клинком по камню. — Женщина. Невысокая, светловолосая. Такая… хрупкая. Сказала, что она будет су-шефом и хочет набор прекрасных ножей, чтобы делать прекрасные блюда. Аж светилась, когда забирала.

Мы переглянулись. Су-шеф. Это сужало круг, но не давало имени.

— И всё? Больше ничего не помнишь? — уточнил Ларсен, делая пометки в блокноте.

— Нет, — качнул головой старик. — Но если вспомню, сообщу.

Ларсен кивнул, забрал нож.

— Спасибо, Иеремия.

Мы вышли на улицу. Жара ударила в лицо, но внутри стало холодно. У нас было описание, но не было имени.

— О’Лири, — произнёс Ларсен, обращаясь ко мне. — Это имя. Мы можем найти его. Узнать, кто была невеста.

— Это сузит круг, — согласился я. — Но второй заказчик…

— Это тупик, молодой господин, — раздался голос Раджива.

Индус стоял рядом, держа шляпу в руках. Он говорил спокойно, без неуважения, но уверенно.

— Простите, что вмешиваюсь, — продолжил Раджив. — Но я знаю, как работает торговля сталью. Из Индии или других земель её везут оптом. В Бомбей, в Калькутту, в Сингапур. Оттуда — на десятки островов. Сотни поставщиков. Тысячи покупателей.

Ларсен посмотрел на него.

— Ты говоришь, мы не найдём его по стали?

— Я говорю, это займёт месяцы, сэр, — поправил Раджив. — Мы найдём оптовика. У него будут сотни клиентов. Он не запомнит одного человека с прутками. А у нас нет месяцев.

Я посмотрел на Ларсена.

— Раджив прав. Сталь — это тупик. Но О’Лири… это нить. Если его невеста работала такими ножами… возможно, она и есть жертва.

— Или вторая жертва, — добавил Ларсен. — Пол Нейс сказал, что это не его жена. Значит, нам нужно имя.

— Тогда едем к О’Лири, — решил я. — Пока он не исчез, как эта сталь.

— Не получится, — сказал Ларсен. — Рынок уже не работает. Едем в госпиталь. Надеюсь, снимки уже готовы.

Он повернулся к Радживу.

— Экипаж.

— Придется пройти, сэр, — индус кивнул в сторону Док-Стрит. Ларсен кивнул, поправляя манжеты серого пиджака.

Бэйтаун, где-то в районе Док-Стрит, 15 октября

Воздух в Бэйтауне был не таким, как в Лондоне. Там он был холодным, пронизывающим до костей, пахнущим углем и сыростью. Здесь же он был тёплым и липким, пропитанным запахами рыбы, специй, выпивки, кофе, соли и мокрой пеньки. Я остановился в узком переулке, прислонившись спиной к кирпичной стене, и перевёл дух. Десять минут назад я потерял инспектора Ларсена и Раджива. Кто-то в толпе попытался срезать кошелек у прохожего, Ларсен сорвался с места, как гончая, я следом, а затем… затем началась путаница улиц, теней и лиц. Теперь я стоял один в переулке, где царили вечные сумерки. Из-за угла донеслись голоса. Не грубая брань, а спокойные, даже изысканные тона. Я шагнул вперед, рука инстинктивно легла на рукоять трости из орешника.

В конце переулка, прижав к стене двух мужчин, стояли трое молодых людей. Они выглядели не как типичные обитатели портовых трущоб. Двое одеты попроще, в грубые куртки и кепки, но третий… Третий был одет с претензией на стиль, несмотря на поношенность вещей. Рукой он небрежно перехватил трость. Не обычную прогулочную, а утяжелённую, со слабо изогнутой рукоятью. Бата. Оружие, что так любят ирландские хулиганы. Жертвы выглядели как европейские джентльмены. Мужчина старше среднего возраста в хорошем, по последней моде сюртуке, и юноша лет семнадцати, с испуганными, но горящими любопытством глазами.

— Я же сказал, у нас нет наличных, — голос старшего мужчины был спокойным, но в глазах читалось беспокойство.

— А мы сказали, что нам всё равно, — протянул тот, что стоял в центре. Главарь. Высокий, светловолосый, с холодными глазами. Он хлопнул батой по ладони.

— Эй, кто вы такие? Оставьте их в покое сейчас же! — крикнул я.

— Оу, мистер, — он указал на меня. — Не лезь не в своё дело. Ходишь, спрашиваешь… Много спрашиваешь. Здесь, в Бэйтауне так не принято.

Я не двинулся с места. Трость из орешника лежала в его ладони привычной тяжестью. Я помнил уроки маэстро Галлиани. «Дистанция, Джек. Твоя лучшая подруга.»

— Боюсь, я уже влез, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Тогда придётся тебя поучить, — решил главарь. Двое его друзей шагнули назад, освобождая пространство. Честный бой, по их понятиям.

Главарь шагнул к мне, резко выбрасывая руку с тростью. Я не стал отступать. Нога сама встала в стойку, трость легла в позицию защиты. Классическая французская школа. Клинок воображаемой рапиры вытянут вперёд, корпус скрыт, баланс на задней ноге. Он бил быстро, но с ленцой человека, уверенного в своей силе. Бата свистнула в воздухе, целясь в висок. Я ушёл в сторону, чувствуя, как трость прогудела над ухом. Минуту мы кружили в этом странном танце. Он был сильнее, я — техничнее, наверное. В голове звучал голос маэстро: «Дистанция, ragazzo mio! Не дай ему сократить её! В бою и в отношениях — дистанция твоя лучшая подруга!»

Я как мог старался держать её, тем не менее пропустил пару ударов. Один пришёлся в плечо, другой чиркнул по ребрам. В пылу схватки боль не особо ощущалась. Мне начало нравиться. Я нанёс удар на опережение, удачно — попал в голову, но тут же едва увернулся от ответного удара, шагнул назад, разрывая дистанцию, и на выходе ткнул концом трости в живот противника. Воздух вышел из главаря со свистом. Он согнулся пополам, руки инстинктивно пошли к животу. Я отступил на шаг, готовый к продолжению, но тот не упал. Выпрямился медленно, вытирая рот тыльной стороной ладони. На его лице, сквозь гримасу боли, проступала задорная улыбка. Кровь из рассечённой брови текла прямо в глаз, но ему было плевать.

— Ух ты, — прохрипел он, широко улыбаясь. Улыбка была искренней, широкой, и сразу сделала его симпатичным, несмотря на боль. — А ты ничего, мальчик из Олдтауна. Злой и быстрый. Трость только держать не умеешь.

Он повернулся к своим товарищам, которые уже напряглись, готовые вмешаться, придерживая жертв, чтобы те не сбежали.

— Всё, парни. Мы тут закончили. Пошли.

Они пошли к выходу из тупичка. Я проследил за ними, не опуская трость и готовый к внезапному нападению. На выходе из переулка они столкнулись с инспектором Ларсеном. Он стоял, скрестив руки на груди, и вид у него был невозмутимый. Троица остановилась. Главарь и его друзья сняли кепки, приветствуя инспектора.

— Инспектор, — кивнул главарь.

Я шагнул вперёд, доставая из кармана чистый платок и протянул главарю, кивнув на бровь.

— Погодите. Течёт. Приложи.

Главарь посмотрел на платок, потом на меня. В глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Береги свою голову, — иронично бросил он, принимая ткань. Короткий, почти театральный поклон. — Ещё пересечёмся, мистер Руден.

Они вышли на улицу и растворились в толпе. Следом вышли мужчина с юношей.

— Благодарю вас, сэр, — мужчина протянул мне руку. — Вы спасли нас от неприятностей.

— Не стоит благодарности, — я пожал руку. — Просто случайно тут оказался.

Они уже почти вышли на улицу, когда я услышал восторженный голос мальчика:

— Пап, это же было то самое приключение! На нас напали, нас спасли! Так здорово, как в приключенческих книжках! Мы обязательно напишем об этом в клубе!

Я замер и медленно повернулся к Ларсену. Инспектор стоял всё в той же позе, но теперь в его взгляде прыгали чёртики. Он вздохнул и напомнил мне про статью об отдыхе золотой молодежи Олдтауна, которую я написал недавно.

— Неужели мистер Руден верит, — тихо спросил Ларсен, и в голосе его не было яда, только констатация факта, — что те мальчики единственные, кто ищет развлечений в Бэйтауне?

Я почувствовал себя немного глупо. Тепло победы сменилось холодным осознанием. Нужно было смотреть на этих людей не как на жертв, а как на туристов. Они играли в игру, которую сами же и оплатили.

Ларсен, понимающе смотревший на него, кивнул в сторону улицы.

— Ну? Пойдёмте уже, мистер Руден? Убийца сам себя не поймает. А игры в героев оставьте для ваших статей.

Я кивнул.

— Да, инспектор. Вы правы.

И мы пошли прочь из переулка, оставляя позади игру в преступление, которая для кого-то была приключением, а для кого-то — реальной жизнью.

Раджив ждал нас снаружи, без малейших признаков волнения. Экипаж тронулся, оставляя позади переулок, где я узнал другую сторону Бэйтауна. Но теперь у нас было имя. Это больше, чем было вчера. Но меньше, чем нужно сегодня. Я смотрел на мелькающие дома Бэйтауна. Ларсен перебирал в памяти слова старика. А Раджив сидел на козлах, и лицо его было непроницаемым. Экипаж свернул на главную улицу. У нас почти было лицо жертвы на фотографии. У нас почти было имя возможной жертвы. И оба «почти» мешали двигаться дальше.

Мидтаун, Госпиталь Св. Терезы, 16.55

В госпитале нас встретил Нейс с готовыми снимками. Лицо его было бледным, но смотрел с гордостью за хорошо сделанную работу. Профессиональной гордостью.

— Готово, — сказал он тихо. — Получилось четко. Лицо видно полностью.

Он положил рамку на стол рядом с ножами. На матовом стекле проступало лицо девушки. Молодая, светловолосая, с тем же пугающим сходством, что и у Мэри-Энн, и у Дженни, и у Ингрид. Теперь у нас было зафиксированное изображение. Первое доказательство.

— Теперь у нас есть портрет, — сказал Ларсен, наклоняясь над снимком. — Мы можем показать его в порту, в цехах. И на всякий случай, покажу мастеру, который изготовил ножи. Стоит проверить.

— Да, — согласился я, чувствуя, как внутри нарастает холодное напряжение. — Стоит. Но, так или иначе, остается один вопрос.

— Какой же? — поинтересовался инспектор.

— Мы знаем, «где», знаем, «когда». Мы не знаем «как».

Я посмотрел на ножи, затем на фотографию, и снова на закрытую простыней фигуру на столе.

— И я знаю, кто нам поможет получить ответ.

Глава 12

ГОСПИТАЛЬ СВЯТОЙ ТЕРЕЗЫ

ПАТОЛОГОАНАТОМИЧЕСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

Остров Уиллоу Рок, Мидтаун

РАПОРТ О РЕЗУЛЬТАТАХ ПАТОЛОГОАНАТОМИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

Дата: 16 октября 1877 г.

Время начала вскрытия: 17:30

Время окончания вскрытия: 19:15

Производивший вскрытие: Главный коронер, доктор медицины Майкл Эрл Тобиас

Присутствовали: Инспектор полиции С. Ларсен, сержант Мэллори.

ОБЪЕКТ ИССЛЕДОВАНИЯ:

Пол: Женский.

Возраст: Предположительно 20–24 года.

Личность: Не установлена (далее — «Неизвестная»).

Место обнаружения: Бэйтаун, складская зона, территория рядом с рыбным складом ресторана «Звезда Субботы».

ОПИСАНИЕ ВНЕШНОСТИ:

Телосложение: Астеническое, пропорциональное. Рост приблизительно 165 см.

Волосы: Светлые, оттенок варьируется от пепельно-русого до светло-золотистого (возможно воздействие морской воды), длина до лопаток, волнистые.

Черты лица: Овальная форма лица. Нос прямой, без выраженной горбинки. Губы средней полноты, уголки слегка опущены. Под левым глазом обнаружена пигментная точка (родинка), диаметр ок. 2 мм.

Особые приметы: На левой лодыжке имеется бледный рубец или остаточная пигментация, контуры напоминают стилизованное изображение морского животного (дельфин/рыба), возможно, бывшая татуировка или родимое пятно.

Одежда: Платье из грубой ткани темно-серого цвета, характерное для прислуги или работниц порта. Обувь — легкие тканевые туфли (парусина). На шее следы разрыва ткани воротника.

НАРУЖНОЕ ОСМОТРЕНИЕ:

1. Трупные явления: Трупное окоченение выражено во всех группах мышц. Трупные пятна на задней поверхности тела, фиксированные. Охлаждение тела соответствует времени смерти около 03:00–04:00 ночи.

2. Шейная область: На передней поверхности шеи, в проекции гортани и ключиц, наблюдаются линейные ссадины и поверхностные экскориации. Характер повреждений указывает на воздействие металлического предмета (цепь, ожерелье), сорванного с усилием.

3. Верхние конечности:

Множественные поверхностные порезы и царапины на предплечьях (защитные повреждения).

Правая кисть: Выявлены переломы проксимальных фаланг второго и третьего пальцев. Кожные покровы в данной области имеют рваные раны с загрязненными краями. Характер травм позволяет предположить насильственное извлечение предмета, плотно зажатого в руке жертвы, либо попытку разжать пальцы post-mortem.

Ладонные поверхности: На обеих ладонях обнаружены выраженные омозолелости. Локализация и характер наслоений рогового слоя не позволяют однозначно идентифицировать источник воздействия: возможно регулярное использование режущего инструмента (разделочный нож), рубящего инструмента или работа с такелажем (канат, трос). Точная дифференциация затруднена.

4. Туловище:

В области грудины и живота имеются множественные проникающие колото-резаные ранения мягких тканей.

Наблюдается рассечение мышечного слоя брюшной стенки.

Кровотечение в брюшную полость незначительно, что указывает на прижизненный характер большинства повреждений, однако отсутствие массивной гемо перитонеальной картины требует дополнительного пояснения во внутреннем осмотре.

ВНУТРЕННЕЕ ОСМОТРЕНИЕ (ВСКРЫТИЕ):

1. Грудная полость:

Причина смерти: Единственное проникающее ранение в четвертом межреберье слева, направленное сзади и медиально. Раневой канал проходит через перикард, проникает в левый желудочек сердца.

Орудие травмы: Узкое, длинное, острое (стилет, шило, узкий клинок). Повреждение несовместимо с жизнью, смерть наступила мгновенно или в течение нескольких минут вследствие острой тампонады сердца и остановки кровообращения.

2. Брюшная полость:

Несмотря на наличие внешних рассечений тканей брюшной стенки, повреждения внутренних органов (желудок, кишечник, печень, селезенка) отсутствуют.

Целостность органов: Все органы брюшной полости на месте, анатомическое расположение незначительно нарушено. Признаков изъятия органов не зафиксировано.

Характер рассечений указывает на точность движений нападавшего.

ГИСТОЛОГИЧЕСКИЕ И МОРФОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ:

1. Кожные покровы: При проведении разрезов скальпелем отмечено повышенное сопротивление тканей. Плотность дермы превышает среднестатистические показатели для женщины данного возраста и комплекции.

2. Мышечная ткань: Миофибриллы уплотнены. Визуально ткань напоминает структуру, наблюдаемую у людей, занятых тяжелым физическим трудом (грузчики, докеры). Наличие мозолей на ладонях подтверждает физическую нагрузку, однако их этиология остается неясной (инструмент либо такелаж).

3. Прочее: Образцы тканей изъяты для дальнейшего микроскопического исследования.

4. Сравнение с первым телом затруднено, так как первоначальный экземпляр был утрачен при невыясненных обстоятельствах.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

1. Причина смерти: Острое проникающее ранение сердца.

2. Характер смерти: Насильственный (убийство).

3. Особые отметки:

Сходство морфотипа жертвы с ранее обнаруженной неизвестной женщиной (дело № 482, тело утрачено).

Аномальная плотность соединительной и мышечной ткани может быть объяснена спецификой физического развития или перенесенными заболеваниями.

Наличие омозолелостей на ладонях свидетельствует о физической нагрузке, однако точный род занятий жертвы (работа с рыбой/ножом, портовая работа с канатами) установить на основании данного признака не представляется возможным.

Рекомендуется провести сравнительный анализ с фотографическими материалами, предоставленными инспектором Ларсеном.

Главный коронер острова Уиллоу Рок

Доктор медицины М. Э. Тобиас.

Мидтаун, полицейский участок, кабинет инспектора Ларсена, 17 октября, 12.30

Кабинет Ларсена пах бумагой, плохим кофе и чем-то, что я так и не смог определить. Рапорт лежал на столе между нами — три страницы сухих медицинских формулировок, от которых по спине ползли мурашки. Ларсен перечитывал заключение во второй раз, водя пальцем вдоль строк. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как желваки ходят под тёмной кожей.

— Что скажете, мистер Руден? — наконец произнёс он, не поднимая глаз.

— Скажу, что протокол осмотра добавил больше вопросов, чем ответов, — я откинулся на спинку стула, чувствуя, как дерево скрипит под весом. — Защитные раны на предплечьях. Переломы пальцев. Омозолелости неясной этиологии.

Ларсен кивнул, сложив руки на груди.

— Согласен. Но я не совсем понимаю, где искать подсказки по ответам на эти вопросы. В порту? В списках персонала ресторанов? Вулчер уже перетряс всех девушек из «Прибоя», хоть его и не просили. Бюбо предоставил алиби. Мы ходим по кругу, мистер Руден.

Я посмотрел на рапорт, затем на инспектора. В голове созрел план — рискованный, но единственный способ увидеть то, что скрыто за сухими строками протокола.

— Мы сделаем по-другому, инспектор, — сказал я, наклоняясь вперёд. — Мы проведём эксперимент. Возможно, он поможет нам увидеть ситуацию более детально.

Ларсен поднял бровь.

— Эксперимент? С участием кого? Тобиас не позволит нам играть с трупами.

— Нам не нужен труп. Нам нужна картина происшествия. Понять угол удара, дистанцию, стойку… — я замолчал, подбирая слова. — Для участия в эксперименте нам потребуется маэстро Галлиани. В качестве консультанта. Он знает, как движется тело во время атаки.

— Логично, — Ларсен постучал пальцами по столу. — Галлиани не даст соврать биомеханике. А ещё кто?

— Доктор Тобиас. Как человек, который будет это протоколировать. Описывать медицинскую часть — соответствуют ли наши реконструкции ранам на теле.

— Хорошо. — Инспектор начал ходить по кабинету, его трость отбивала ритм по деревянному полу. — Два профессионала есть. Но кто будет жертвой? И кто… — он запнулся, — …нападавшим?

Я выдержал паузу.

— Вы, инспектор. В роли нападавшего.

Ларсен остановился как вкопанный.

— Я?

— Вы. Рост, комплекция, физическая подготовка. — Я развёл руками. — И вы полицейский. Вы не нанесёте травму по неосторожности.

Инспектор помолчал, обдумывая. Затем медленно кивнул.

— Принимается. А жертва?

— Для жертвы нам потребуется Ингрид Мюррей.

На этот раз Ларсен не просто остановился — он словно окаменел. Его пальцы сжались на рукояти трости так, что костяшки побелели.

— Мисс Мюррей? — его голос стал тише, опаснее. — Мистер Руден, вы предлагаете втянуть гражданское лицо, девушку, в реконструкцию убийства?

— Она морфологически сходна с жертвой, — настаивал я, стараясь говорить ровно. — Тот же рост, то же телосложение, те же черты. Если убийца выбирал типаж, Ингрид — ключ к пониманию, почему именно она.

— Это опасно, — отрезал Ларсен.

— Это необходимо, — парировал я. — И она не будет одна. С ней будет Дафна. В качестве сопровождающего. И для поддержки.

Инспектор снял шляпу, провёл рукой по светлым волнистым волосам и снова надел её.

— Дафна… Та, что ведро на Вулчера надевала?

— Та самая. Она не даст Ингрид испугаться.

Ларсен подошёл к окну, посмотрел на улицу. Его силуэт отражался в стекле — высокий, напряжённый.

— Вы понимаете, что если об этом узнает Совет… — начал он.

— Об этом не узнает никто, кроме нас, — перебил я. — Тобиас молчалив как могила. Галлиани профессионал. Мюрреи доверяют мне. А вы… — я сделал паузу, — вы хотите найти убийцу или соблюдать бюрократические процедуры?

Ларсен повернулся. В его голубых глазах плескалась буря, но наконец он кивнул.

— Чёрт возьми, — выдохнул он. — Вы правы.

— Значит, решено, — я взял шляпу со стола. — Сначала едем к Галлиани. Объясним ему задачу. Потом к Мюрреям. Уговорить Ингрид — самая сложная часть.

— Самая сложная часть — это уговорить Дафну не бить меня, когда она узнает, что мы предлагаем её сестре, — мрачно пошутил Ларсен.

— С этим я разберусь, — улыбнулся я, открывая дверь. — В конце концов, я же репортёр. Убеждать людей — моя работа.

Мы вышли в коридор. Запах больницы стал чуть менее удушающим, но тяжесть в воздухе осталась. Впереди был эксперимент, который мог либо вывести нас на убийцу, либо показать, насколько глубоко мы увязли в этой тайне. Но стоять на месте было нельзя.

— Экипаж ждёт, — сказал Ларсен, поправляя перчатки.

— Тогда не будем терять времени, инспектор, — ответил я.

Мидтаун, Госпиталь Св. Терезы, кабинет Тобиаса, 17 октября, 13.00

Кабинет доктора пах карболкой и старыми книгами. Тобиас сидел за столом, перечитывая собственный рапорт, когда мы вошли. Он не поднял головы, лишь указал рукой на стулья.

— Инспектор. Мистер Руден. Если по поводу тела из Бэйтауна — заключение вы уже видели.

— Мы не за заключением, доктор, — я сел, опираясь на трость. — Мы за помощью.

Тобиас наконец отложил бумаги, снял очки и внимательно посмотрел на нас.

— Слушаю.

— Нам нужно воспроизвести нанесение ранений, — сказал Ларсен ровно. — По вашему протоколу. Чтобы понять угол, дистанцию, силу удара.

Я ожидал возражений. Ссылки на этику, на занятость, на невозможность симуляции смерти. Но Тобиас лишь медленно кивнул, будто обдумывал это ещё до того, как мы вошли.

— Экспериментальная криминалистика, — произнёс он тихо, и в его глазах вспыхнул профессиональный огонь. — В Европе только начинают этим заниматься. Бертильон, Ломброзо… Мы отстаём, джентльмены.

— Вы согласны? — уточнил я.

— Джек, вы же знаете, — доктор встал, подошёл к окну, глядя на дождливый порт. — Я видел войну. Я видел, как умирают люди. Но я не видел, чтобы их убивали так… методично. Если этот эксперимент поможет понять, кто это делает — я в деле.

Он повернулся к нам, и в его взгляде была не просто готовность, а потребность.

— Это не для протокола. Это для науки. И для справедливости. Но… — Тобиас сделал паузу, — это будет наша маленькая тайна. Пока статья не выйдет, пока остров не знает. Я не хочу лишней огласки до времени.

— Разумеется, — кивнул Ларсен.

— И ещё, — доктор подошёл ближе, понизив голос. — Вы должны мне одну услугу, Джек. Когда всё закончится. Я не знаю какую, но вы мне должны.

— Честно, — я протянул ему руку. — По рукам.

Тобиас пожал её крепко, ладонью, привыкшей к скальпелю.

— По рукам. Зовите Маэстро. Без него картина будет неполной.

Мидтаун, дом Мюрреев, 17 октября, 14.00

Дом Мюрреев встретил нас тишиной. Джордж принял нас в аптеке, среди банок с травами и тихого тиканья часов. Он выслушал нас стоя, перебирая в руках ступку для растирания лекарств.

— Нет, — сказал он твёрдо, когда я закончил. — Absolutely нет.

— Джордж, — начал я.

— Джек, ты для меня как сын, — он поставил ступку на стол, и звук получился громким, как выстрел. — Но я не позволю втянуть своих дочерей в это. В воспроизведение убийства? Это безумие.

Ингрид сидела в углу, бледная, сжимая платок в руках. Дафна стояла рядом, положив ладонь ей на плечо.

— Папа, — тихо сказала Ингрид. Все повернулись к ней. — Если это поможет…

— Нет! — Джордж даже шагнул к ней, но остановился. — Ты не понимаешь.

— Я понимаю, что выгляжу как они, — Ингрид подняла глаза, и в них был страх и решимость. — Мистер Руден показал фотографии. Я видела. Мне страшно, папа. Очень страшно. Но если это поможет найти того, кто это сделал… я готова.

Дафна сжала её плечо крепче.

— Я буду с ней, — сказала она, глядя на отца. — Всё время. Я не отойду ни на шаг.

Ларсен сделал шаг вперёд. Его фигура заполнила пространство между нами, и голос зазвучал так, как будто он отдавал приказ подчинённым.

— Мистер Мюррей. Я даю вам слово. Как инспектор полиции. Как человек.

Он посмотрел прямо на Ингрид.

— Никто не причинит вам вреда. Пока я рядом — никто. Это моя ответственность.

Джордж смотрел на него долго. Потом перевёл взгляд на меня. В его глазах была борьба — между отцовским страхом и пониманием необходимости.

— Ты уверен, Джек? — спросил он тихо. — Это не игра.

— Это даст возможность понять, что происходит, — ответил я. — Без этого мы слепы.

Джордж закрыл глаза, провёл рукой по лицу. Когда он открыл их, плечи его опустились.

— Хорошо, — сказал он неохотно. — Но только один раз. И только в присутствии Дафны. И если что-то пойдёт не так… — он посмотрел на Ларсена, — …вы ответите, инспектор.

— Я понимаю, — кивнул Ларсен.

— И ещё, — Джордж подошёл ко мне, положил руку на плечо. — Я тебе должен, Джек. За ту историю с Вулчером. Но теперь мы квиты. И даже больше. Береги их.

— Буду беречь, — пообещал я.

Ингрид выдохнула, будто сбросила груз. Дафна обняла её, и они стояли так, две сестры, похожие и разные, посреди тихой аптеки, где пахло травами и неизбежностью.

Олдтаун, гимнастический зал, 17 октября, 15.00

Зал Маэстро был пуст. Только эхо наших шагов отзывалось от деревянного пола. Галлиани стоял у стойки с оружием, протирая рапиру замшей. Он не обернулся, когда мы вошли.

— Я слышал твои шаги, Джек. И ещё одни.

— Инспектор Ларсен, — представился Ларсен.

— Знаю, — Маэстро наконец повернулся. — Вы тот, кто родился в Бэйтауне, но носит форму королевы. Приветствую.

— Маэстро, — я вышел вперёд. — Нам нужна ваша помощь.

Галлиани отложил рапиру, скрестил руки на груди.

— Ты пришёл не за уроком. У тебя лицо человека, который просит о большом.

— Нам нужно воспроизвести убийство, — сказал я прямо. — По протоколу Тобиаса. Угол, стойка, дистанция.

Ларсен напрягся, ожидая отказа. Насилие в стенах гимназии было табу для Маэстро. Но Галлиани лишь медленно кивнул.

— Я читал газеты. Точнее, не читал. Но слышал. В городе смерть, Джек.

— Мы не можем заявить публично. Пока нет.

— Я не спрашиваю про газеты, — Маэстро подошёл ближе, положил руку мне на плечо. Его пальцы были как клещи. — Ты спрашиваешь, верю ли я тебе.

— Да.

— Тогда ответ прост. — Галлиани улыбнулся, и в этой улыбке было всё наше прошлое — мои детские уроки, мои шрамы, мои победы и поражения. — Я верю тебе, Джек. Если ты говоришь, что это нужно — значит, нужно.

— Вы согласны? — переспросил Ларсен.

— Я не просто согласен, инспектор. Я настаиваю. — Маэстро взял рапиру, взвесил в руке. — Убийца владеет оружием. Значит, против него должен стоять тот, кто знает оружие. Я буду вашим консультантом.

— Это опасно, — предупредил я.

— Всё опасно, ragazzo mio, — он усмехнулся. — Жить опасно. Умирать опасно. Главное — делать это с достоинством.

Он подошёл к Ларсену, внимательно осмотрел его.

— Вы будете убийцей? Хорошо. У вас правильный взгляд. — Он одобрительно кивнул, — Убийца не сомневается.

— Что делать? — спросил я.

— Я покажу, — сказал Маэстро. — Но это будет наша тайна. Никаких статей. Никаких слов. Только дело.

— Только дело, — подтвердил я.

— И ты мне должен, Джек, — добавил он тихо, почти шёпотом. — Когда всё закончится, ты напишешь обо мне. Историю. Чтобы знали, что Паоло Галлиани учил не только фехтованию. Но и чести.

— Напишу, — пообещал я.

Маэстро кивнул.

— Тогда привозите всех в зал, я буду ждать.

Глава 13

Олдтаун, гимнастический зал, 17 октября, 18.30

После уличной жары в зале было почти прохладно — высокие окна под потолком пропускали рассеянный свет, и пылинки танцевали в лучах, словно мошки над прудом. Мы собрались у фехтовальной дорожки. Ларсен стоял неподвижно, руки сложены на груди. Сёстры Мюррей сидели на скамье у стены — Дафна прямая, как струна, Ингрид чуть ссутулившись, нервно теребя край перчатки. Доктор Тобиас расположился у стола с блокнотом, перо уже было у него в руке. Маэстро Галлиани методично протирал рапиру замшевой тряпкой, не поднимая глаз.

— Итак, — я нарушил тишину. — Мы здесь не для спектакля. Мы здесь, чтобы понять, что произошло.

Галлиани отложил рапиру, выпрямился.

— Bene. Хорошо. Джек. Что мы знаем?

— Удар в сердце, — сказал я. — Четвёртое межреберье слева. Направлен сзади и медиально. Смерть мгновенная или в течение минуты.

Тобиас кивнул, не отрываясь от записей.

— Подтверждаю. Острое проникающее ранение, орудие — узкое, длинное, острое. Стилет, шило, тонкий клинок.

— Раны на предплечьях, — продолжил я. — Она видела убийцу. Пыталась закрыться.

— Sì. — Галлиани подошёл к Ларсену. — Инспектор, вы будете нападавшим. Встаньте сюда.

Ларсен шагнул на дорожку. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как желваки ходят под тёмной кожей.

— Мисс Мюррей, — маэстро повернулся к Ингрид. — Вы будете… жертвой. Я знаю, что прошу о многом.

Ингрид поднялась. Её руки дрожали, но подбородок был твёрдым.

— Я готова.

Дафна встала рядом, положила ладонь ей на плечо.

— Я с тобой, Ингрид. Всё время.

— Grazie. — Галлиани кивнул. — Теперь слушайте внимательно. Убийца не колол издалека. Он был vicino. Близко. Согласно протоколу, он обхватил её за талию левой рукой. Правой нанёс удар.

Ларсен помедлил.

— Обхватил?

— Esatto. Как будто держал женщину, которую не хочет отпускать.

Ингрид выдохнула. Дафна сжала её плечо крепче.

— Инспектор, — сказал я тихо. — Мы понимаем, что это неприятно. Но нам нужно увидеть.

Ларсен кивнул. Шагнул к Ингрид. Его левая рука легла ей на талию — не грубо, но уверенно. Она замерла, дыхание участилось.

— Теперь правая рука. Представьте: стилет, шило, qualcosa di lungo. Что-то длинное. Вводите между рёбрами. Lento. Медленно.

Ларсен поднял правую руку. Костяшки побелели. Он коснулся пальцами рёбер Ингрид — там, где в протоколе было указано проникающее ранение.

— Выше, — сказал Тобиас, не поднимая глаз от записей. — Четвёртое межреберье. Левее.

Ларсен сдвинул руку. Ингрид инстинктивно подняла предплечья — попыталась закрыться.

— Fermo! Стоп! — Галлиани шагнул вперёд. — Вы видели? Она подняла руки. Difesa. Защита. Но слишком поздно.

Я смотрел на эту сцену, и что-то щёлкнуло в голове.

— Ещё раз, — сказал я хрипло. — Но медленнее.

Ларсен повторил движение. Его лицо было в сантиметре от лица Ингрид. Он смотрел на неё. Вплотную.

— Ecco, — тихо сказал маэстро. — Убийца не колол издалека. Он был qui. Здесь. Лицом к лицу. Guardava negli occhi. Смотрел в глаза, когда она умирала.

Меня пробило холодом.

— Это не просто убийство, — сказал я. — Это… личное.

Дафна ахнула.

— Джек, что ты…

— Подумайте, — я шагнул к ним. — Он не ударил и не убежал. Он держал её. Обнимал. Смотрел, как она умирает. Это не esecuzione. Это… — я поискал слово, — личное.

Галлиани кивнул медленно.

— Sì. Я видел такое на войне. Когда человек убивает не чтобы убить. А чтобы… sentire. Почувствовать.

Ларсен отстранился от Ингрид резко, словно обжёгся. Она пошатнулась, Дафна подхватила сестру.

— Вывод? — голос Ларсена был глухим.

Я закрыл блокнот.

— Вывод: убийца знал жертву. Или… — я посмотрел на Ингрид, — он убивает не случайных женщин. Он выбирает тех, кто на кого-то похож.

Ингрид подняла глаза.

— На кого?

Я не ответил. Не мог. Потому что знал ответ: на тебя.

Маэстро снял очки, начал протирать их тряпкой.

— Джек, una cosa. Одна вещь. Если он убивает так… personalmente. Лично. Тогда он вернётся. Torna sempre. Они всегда возвращаются.

Тобиас захлопнул блокнот, встал.

— Я задокументировал всё, — сказал он. — Угол удара, дистанция, защитная поза. Это поможет сузить круг.

— Кого именно? — спросил Ларсен, отходя к скамье. Вытирал ладонь о штаны, словно хотел стереть ощущение чужой талии.

— Тех, кто обучен фехтованию, — сказал Галлиани. — Кто знает, куда бить. Кто не сомневается.

— И тех, у кого есть доступ к таким инструментам, — добавил Тобиас. — Хирурги, мясники, китобои.

— И тех, кто знает Бэйтаун, — закончил я. — Кто знает, где оставлять тела.

За окном садилось солнце. Свет был красным — как запёкшаяся кровь на камнях Бэйтауна.

— На сегодня достаточно, — сказал Галлиани. — Andiamo. Пойдёмте. Я открою вино.

Мы вышли из зала маэстро, когда небо уже стало цвета грязного свинца. Маэстро остался внутри — он сказал, что ему нужно привести в порядок оружие и смыть с себя ощущение чужой смерти. Доктор Тобиас молча кивнул нам, поправил воротник пальто и первым шагнул к экипажу. Дорога до его квартиры в Олдтауне прошла в полном молчании. Даже стук колёс по булыжнику казался слишком громким, нарушающим хрупкий покой внутри коляски. Тобиас вышел у подъезда, кратко попрощавшись, и исчез в дверях, не обернувшись. Дверь захлопнулась, и мы поехали дальше.

Следующий отрезок пути — до Мидтауна, где жили сёстры Мюррей, — тоже прошёл без слов. Я смотрел в окно, но не видел улиц. Мысли бродили лениво, словно рыбы в мутной воде.

«Нужно остановиться,» — подумал я вдруг. «Просто взять и остановиться. Выдохнуть. Пройтись пешком по городу, без цели, без расследования. Написать наконец статью, которую Жене ждёт уже неделю. Дать отдохнуть Радживу.» Я покосился на индуса, сидящего на козлах. Спина прямая, вожжи в руках, ни единого лишнего движения. Он был как машина — надёжный, неутомимый, вечный. Но даже машины ломаются, если не давать им остыть. Даже двужильные, как Раджив.

Я перевёл взгляд на спутников. Ларсен сидел напротив, прямой, как струна. Он смотрел в окно, но я заметил, что он избегает смотреть на Ингрид.

Девушки сидели рядом, прижавшись друг к другу. Дафна держала сестру за руку, Ингрид смотрела в пол. Они были подавлены. Эксперимент забрал у них что-то — возможно, иллюзию безопасности, возможно, просто силы. Я не знал, о чём думают они. Но догадывался. Ларсен — о том, что ему пришлось прикасаться к девушке, изображая убийцу. Девушки — о том, что это могло быть реально.

Мидтаун, дом Мюрреев, 20.30, 17 октября

Когда экипаж остановился у дома Мюрреев, я с удивлением обнаружил, что меня не тошнит. Обычно любая поездка на суше оборачивалась для меня пыткой. Но сейчас организм был слишком устав, чтобы страдать. Когда нет сил на жизнь, нет сил и на укачивание.

Я вышел первым, протянул руку Дафне.

— Спасибо, Джек, — тихо сказала она. Её пальцы были холодными.

— Не уверен, что за это нужно благодарить, — ответил я.

— Ты увеличил наши шансы выжить, если мы с этим столкнёмся. Или когда, — тихо ответила она. — Неведение опаснее знаний.

Дафна поднялась по ступенькам и обернулась, поджидая сестру. Я повернулся к Ингрид, но опоздал. Ларсен уже вышел из экипажа и стоял рядом с ней, протягивая руку. Она приняла её, неуверенно, но приняла. Инспектор проводил её до дверей, не отпуская пальцев, словно боялся, что она упадёт. Они остановились на пороге. Ларсен наклонился к ней, говоря тихо. Я был в трёх шагах, но слышал каждое слово.

— Мисс Мюррей… я должен извиниться. За то, что произошло в зале. Я понимаю, что это было… неподобающе. Даже если необходимо.

Он говорил неловко. Инспектор, который не терялся перед лицом вооружённых преступников, сейчас подбирал слова, как школьник. Ингрид подняла на него глаза. Что-то в её взгляде изменилось — не страх, не обида. Что-то другое. Я сознательно отвернулся, сделав шаг к экипажу. Есть моменты, когда человек имеет право на разговор без свидетелей. Даже если этот человек работает с тобой над одним делом. Даже если он тебе нравится как личность.

— Я не держу зла, инспектор, — донёсся до меня её голос. — Вы сделали то, что было нужно.

Больше я не слышал ничего. Ларсен кивнул, отступил на шаг, затем повернулся и пошёл к экипажу. Когда он сел, я заметил: его плечи расслабились. Тот груз, который он нёс от зала маэстро, стал легче. Раджив обернулся на козлах.

— Куда дальше, молодой господин?

Я посмотрел на Ларсена.

— «Прибой», — сказал я. — Пришло время получить ответы на некоторые вопросы.

Инспектор кивнул, не колеблясь.

— «Прибой», — подтвердил он. — Но, мистер Руден… если мы идём туда, давайте договоримся. Мадам Оушен — не та женщина, с которой можно играть в героя.

— Я не собираюсь играть, — ответил я, устраиваясь на сиденье. — Я собираюсь задать вопросы. И если она не захочет отвечать…

— …то мы уйдём, — закончил Ларсен. В его голосе появился металлический оттенок. — Живыми. И это будет отлично.

Раджив щёлкнул вожжами. Экипаж тронулся, оставляя за спиной дом Мюрреев, где две сестры стояли на пороге, глядя нам вслед.

Одна из них могла бы быть следующей жертвой.

Мы ехали в ночь. И каждый из нас думал о том, что сказал маэстро.

Бэйтаун, таверна «Прибой», 17 октября, 21.15

«Прибой» встретил нас привычным гулом, но Мадам Оушен не было в зале. Вышибалы, близнецы Шарки и Вэйли, лишь кивнули нам, когда мы поднялись на второй этаж. Дверь в кабинет хозяйки была приоткрыта.

Я постучал.

— Войдите, — голос Мадам звучал ровно, без тени удивления.

Мы вошли. Мадам Оушен сидела за массивным столом из тёмного дерева, на котором лежали счета и несколько бутылок ромом разных марок. Она не подняла головы, когда мы вошли, лишь отложила перо в сторону.

— Мистер Руден. Инспектор, — она наконец взглянула на нас, и в её бледно-голубых глазах мелькнуло что-то похожее на… ожидание? — Я знала, что вы придёте. Рано или поздно.

— Добрый вечер, Мадам, — я кивнул, стараясь держать голос нейтральным. — Надеюсь, мы не отвлекли вас от важных дел.

— Для вас я всегда готова найти время, Джек, — она улыбнулась, и в этот раз улыбка коснулась уголков глаз. — Инспектор, рада видеть вас снова. Прошу, присаживайтесь. Может быть, ром? Старая партия, специально для друзей.

— Благодарю, но нет, — Ларсен остался стоять у стены, руки сложены на груди. — Мы по делу.

— Чай? — она повернулась ко мне. В её голосе для меня звучали нотки теплоты, для Ларсена — что-то более личное, почти партнёрское. — Вы выглядите уставшим, Джек.

— И чай не нужно, — я подошёл к столу, оперся ладонями о дерево. — Мадам, давайте лучше мы зададим вам несколько вопросов. Без ответов, на которые которых следствие не может двигаться дальше. А вы постарайтесь ответить на них максимально полно.

Оушен откинулась на спинку кресла, скрестила руки на груди.

— Что ж, — она вздохнула. — Давайте попробуем. Я не обещаю, что знаю всё, но то, что знаю — скажу.

Я выложил все пять портретов на стол. Два столбца. Две слева — те, кого уже нет. Три справа — те, кто ещё дышит. Я не назвал ни одного имени. Не сказал, кто есть кто. Просто ждал. Ларсен молча наблюдал, не вмешиваясь. Он знал этот ход — мы обсуждали его в экипаже.

— Мадам, — я провёл рукой над левым столбцом. — Почему я разложил фотографии именно в таком порядке?

Оушен нахмурилась, наклонилась над столом. Её пальцы с коралловыми браслетами замерли над снимками.

— Я не знаю, Джек, — тихо сказала она. — Объясните.

Я провёл рукой над левым столбцом, где лежали три снимка.

— Эти девушки мертвы, — сказал я ровно. — Мэри-Энн нашли в переулке. Эту — вчера у склада. Я перевёл руку на правый столбец.

— А эти — ещё нет. Ингрид Мюррей жива. Дженни Нейс… мы надеемся, что жива. А незнакомку… мы виделись недавно.

Мадам Оушен не двигалась. Её взгляд скользил по фотографиям, задерживаясь на каждой. Ироничное, предвкушающее выражение, с которым она нас встретила, начало таять, словно воск от пламени свечи. Она протянула руку и взяла фотографию девушки у склада. Снимок Нейса, чёткий, детальный, где было видно лицо, волосы, родинку под глазом. Мадам долго смотрела на него. Её пальцы сжали край карточки так, что побелели костяшки.

— Малышка Рози… — прошептала она. Голос её дрогнул. — Бедная девочка.

Она подняла на нас глаза. В них стояли слёзы, но она не моргала, не давая им упасть.

— Она мертва, да? — спросила Оушен.

— Увы, Мадам, — ответил Ларсен. Его голос был тише, чем обычно. — Фотографии сделаны сегодня утром. Её нашли вчера ночью.

Мадам Оушен отложила фотографию на стол. Аккуратно, ровно. Она сидела неподвижно, глядя в одну точку. Казалось, время в кабинете остановилось. Слышно было лишь, как за окном шумит порт и скрипят мачты.

Наконец она кивнула. Медленно, тяжело.

— Джентльмены, — она поднялась. Спина была максимально прямой, голова высоко поднята. Она держалась так, словно несла на плечах груз, который нельзя уронить. — Дайте мне несколько минут.

Она обошла стол, направилась к двери. У порога остановилась, не оборачиваясь.

— Когда я вернусь… — голос был твёрдым, но в нём слышалась трещина. — Я отвечу на все ваши вопросы. На все.

Дверь неслышно закрылась за ней.

Мы остались вдвоём в кабинете. Ларсен подошёл к столу, посмотрел на фотографии.

— Рози, — повторил он. — Значит, у неё было имя.

— Да, — я убрал фотографии в конверт. — И теперь у нас есть зацепка.

— Но почему она плакала? — Ларсен повернулся ко мне. — Мэри-Энн она знала, та работала у неё. Но эта… Рози. Она не работала в «Прибое».

— Значит, знала её, — я пожал плечами. — Или знала то, что с ней случилось.

Ларсен подошёл к окну, выглянул на порт.

— Ждём, — сказал он. — Но, Джек… Если она вернётся с ответами… будьте осторожны. Правда иногда опаснее лжи.

— Я знаю, инспектор, — ответил я. — Но мы зашли слишком далеко, чтобы останавливаться.

Мы ждали. За дверью слышались шаги, голоса, звон бокалов. Жизнь таверны продолжалась, словно ничего не случилось. Но в кабинете было тихо. Слишком тихо. И я знал: когда Мадам Оушен вернётся, мы услышим то, что изменит всё. Дверь открылась через пять минут. Или через десять — время в кабинете Мадам Оушен текло иначе, чем за его пределами. Она вошла спокойная, но подавленная. Слёз не было — только чуть покрасневшие глаза и плотно сжатые губы. Мадам села за стол, выпрямила спину и посмотрела на нас.

— Спрашивайте, — тихо сказала она. — Я обещала ответить.

Ларсен кивнул, достал блокнот и карандаш.

— Мадам, кто она? Девушка на фотографии.

Оушен вздохнула, провела пальцем по краю снимка.

— Рози. Розалин Доусон. Двадцать три года. Работала на рынке — у неё был свой прилавок, который она оплачивала вполне спокойно. Продавала рыбу, которую привозил ей жених.

— Жених? — переспросил я.

— Майк О’Лири, — ответила Мадам. — Рыбак. Честный парень, насколько я знаю. Они собирались пожениться весной.

Ларсен быстро записывал, не поднимая глаз.

— Мадам, вы знали её хорошо?

— Достаточно, чтобы понять, когда что-то не так, — Оушен замолчала, словно подбирая слова. — За день до смерти Рози пришла ко мне. Сказала, что видела человека. Которого считает причастным к исчезновению Дженни Нейс.

Я почувствовал, как Ларсен напрягся рядом со мной.

— И что вы ей сказали? — спросил инспектор.

— Я сказала, чтобы она сходила в полицию, — Мадам горько усмехнулась. — Но она… — Оушен покачала головой. — Она сказала, что полицейским не верит. После того, как её отправили, когда она пришла заявлять о пропаже подруги.

— Дженни Нейс? — уточнил я.

— Да. Рози была знакома с Дженни. Они встречались на рынке, болтали. И когда Дженни пропала, Рози ходила в участок. Её выгнали.

Ларсен сжал карандаш так, что тот хрустнул.

— Вулчер, — тихо сказал он. Скорее утверждая, чем спрашивая.

— Не знаю имён, — Мадам пожала плечами. — Но Рози сказала, что для уверенности она всё выяснит сама. Придёт ко мне ещё раз — посоветоваться. И…

Она не договорила. Не нужно было.

— И больше не пришла, — закончил я.

— Нет, не пришла, — Мадам Оушен отвернулась к окну. За стеклом темнел порт, огни кораблей дрожали на воде. — Пришли вы.

В кабинете повисла тишина. Тяжёлая, густая, как та маслянистая вонь, что преследовала меня от тела к телу.

— Мадам, — Ларсен положил карандаш на стол. — Вы сказали, Рози считала, что видела кого-то. Кого именно?

— Она не назвала имён, — Оушен повернулась к нам. — А я не стала настаивать. Зря.

— И вы не спросили, кто это? — не выдержал я.

— Спросила, — Мадам встретилась со мной взглядом. — Она ответила: «Когда узнаю точно — скажу. А пока не хочу говорить лишнего. Вдруг я ошибаюсь».

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как внутри нарастает холодное напряжение.

— Я уже задавал вам этот вопрос в первую нашу встречу, Мадам, — сказал я тихо. — О пропавших девушках. Вы не пожелали ответить тогда. Почему теперь?

Оушен молчала долго. Когда она заговорила, голос её стал тише.

— Потому что теперь я понимаю: вы не уйдёте. И если я не скажу — вы найдёте другой способ. А он может быть опаснее.

— Кто ещё пропал? — спросил Ларсен.

Мадам вздохнула, сложила руки на столе.

— Да, Джек. Ещё одна девушка пропала. Кристина Марлоу. Она работала здесь, прекрасно готовила рыбу, но очень хотела большего, хотела выше, лучшей жизни. Очень хотела пробиться и доказать всем, что женщина может быть ресторатором.

— И она нашла работу? — уточнил я.

— Да. Сначала была су-шефом в одном итальянском ресторанчике. Мы общались редко, потому что она почти всё время работала. А потом… — Мадам замолчала, подбирая слова. — При одной из редких встреч она сказала, что нашла работу в отличном ресторане, который будет открываться. И что там она сможет пойти выше. Даже заказала ножи у старика Хендерсона. Очень радовалась.

— А потом? — надавил Ларсен.

— Потом мы не виделись. Она была занята в ресторане, я здесь… Я хотела как-нибудь дойти до нее, посмотреть, как она устроилась. Но через две недели она прислала письмо, в котором скупо сообщила, что нашла человека, который поддержит её во всём, что она хочет сделать. И что она с ним уезжает. Никогда больше не вернётся.

Я наклонился вперёд.

— И что вас смутило?

Мадам горько усмехнулась.

— Кристина была очень обстоятельной девочкой. Она всегда всё рассказывала подробно. А тут — просто общие детали. В общем, я не верю, что это было письмо от неё. Но больше я её не видела. И теперь мы её ищем.

— Почему вы не сказали мне об этом в первую встречу? — спросил я.

— Потому что мы надеялись найти её сами, — просто ответила Мадам. — Без лишнего шума. Без полиции. Без… — она запнулась, — без вас.

Ларсен подался вперёд, его голос стал тише, но от этого ещё более напряжённым.

— Мадам, почему все эти девушки и женщины так похожи?

Оушен замерла. Её пальцы сжались на краю стола так, что побелели костяшки. Она смотрела на нас долго, словно решая, стоит ли говорить.

— Я не знаю, — наконец сказала она. — Но есть легенда. Старая, островная. Что девушек, которых поцеловала богиня моря… женщина-рыба… всегда выглядят похожими друг на друга. Как будто она их удочеряет.

Она развела руками.

— Больше я ничего про это не знаю.

В кабинете повисла тишина. За окном слышно было, как скрипят мачты и плещется вода о причал. Старые легенды острова, которые я всегда считал сказками для туристов, вдруг обрели вес.

— Что ж, — я поднялся. — Мы уходим.

Ларсен тоже встал, но не двинулся к двери.

— Ещё один вопрос, Мадам, — сказал он. — Напоследок. У Розалин что-то было на цепочке. Это сорвали с нее. Что там было?

Оушен закрыла глаза на секунду. Когда открыла — в них стояла та же боль, что и тогда, когда она опознала Рози.

— Украшение, — тихо сказала она. — Я дарила ей украшение. Серебряная раковина моллюска, приоткрытая. В которой была спрятана маленькая красная жемчужина. Подарок на день рождения. На двадцать лет.

Я почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Кулон Мэри-Энн — дельфин с красной жемчужиной. Кулон Рози — раковина с красной жемчужиной.

— Красный жемчуг. — спросил я. — Почему именно он в украшениях?

Она отвела взгляд. Потом все-таки взглянула на меня.

— Я объясню, Джек. Обещаю. Но не сегодня. Ещё вопросы, джентльмены?

— Нет, — сказал я. Ларсен кивнул.

— Тогда я вас не задерживаю, — она тоже поднялась. — Но, джентльмены… одна маленькая просьба. Если вы её выполните, я буду вам обязана.

Она обошла стол, остановилась перед нами. Её спина была прямой, голова высоко поднята, но в глазах была мольба.

— Найдите убийцу, — сказала она. — Прошу вас.

Я кивнул.

— Мы найдём, Мадам. Обещаю.

Она не улыбнулась. Просто кивнула в ответ.

— Тогда идите. И будьте осторожны. Тот, кто это делает… он не закончил.

Мы вышли из кабинета. За дверью слышно было, как Мадам Оушен закрыла замок. Щелчок прозвучал как выстрел.

— Что думаешь? — спросил Ларсен, когда мы спускались по лестнице.

— Думаю, что у нас есть имена, — ответил я. — Розалин Доусон. Кристина Марлоу. Дженни Нейс. Мэри-Энн Сторбелл.

— И все они похожи, — добавил инспектор.

— И у всех было что-то с красной жемчужиной, — закончил я. — Кроме миссис Нейс, у нее она черная.

Мы вышли на крыльцо. Ночь накрыла Бэйтаун, но огни таверн и портовых складов горели ярко, как глаза хищников в темноте.

— Легенда о богине моря, — Ларсен закурил. — Ты веришь?

— Нет, — ответил я. — Но кто-то хочет, чтобы мы верили.

— Или кто-то использует легенду. Чтобы скрыть что-то более земное.

— Завтра с утра едем на рынок, — решил я. — Найдём Майка О’Лири. Если Рози что-то узнала перед смертью — он может знать.

— А потом? — спросил он.

— Потом мы отдохнем, инспектор. Нам понадобятся силы, чтобы закончить.

— Согласен, — инспектор затушил сигару о перила.

Экипаж ждал. Раджив держал вожжи, неподвижный, как статуя.

— Домой, молодой господин? — спросил он.

— Домой, — подтвердил я. — Завтра будет долгий день.

Мы сели в коляску. Я обернулся — в окне второго этажа «Прибоя» стояла Мадам Оушен, глядя нам вслед. Я знал, что она знает больше, чем сказала. Но сегодня — не тот день, когда она готова говорить.

Вернувшись домой, я отослал Раджива и сел за машинку. Меня разбирала злость. Вулчер. Мерзкий падальщик. Прими он заявление Пола в день пропажи жены, все могло быть иначе. Или не могло, но мы об этом уже не узнаем. По сути, именно из-за него погибла Рози Доусон. Отказав в приеме показаний, он направил ее к убийце. Что же, он получит по заслугам. Он и ему подобные волки в собачьих шкурах. Я заправил лист, отодвинул каретку и напечатал: «Один фермер держал сторожевого пса…»

Глава 14

ОСТРОВ УИЛЛОУ РОК

ПОЛИЦЕЙСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ

УЧАСТОК МИДТАУНА

РАПОРТ

Дата: 18 октября 1877 г.

От: Инспектор Сварре Ларсен, участок Мидтауна

Кому: Старший инспектор Уильям Флетчер, Полицейское управление острова Уиллоу Рок

Касательно: Дело № 482-485. Серия убийств и исчезновений в районе Бэйтаун

1. ПРОВЕДЁННЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ

Довожу до Вашего сведения, что в период с 12 по 18 октября 1877 г. мною были проведены следующие следственные действия:

Опрос свидетелей обнаружения тел (капитан Э. Вильямс, кучер Дж. Хендерсон, сотрудники склада ресторана «Звезда Субботы»).

Осмотр мест обнаружения тел (переулок у Док-стрит, складская зона Бэйтауна).

Взаимодействие с коронером, доктором М. Э. Тобиасом (получены предварительные заключения о причине смерти, проведена фотофиксация жертвы № 2).

Опрос владельцев заведений Бэйтауна (Мадам Оушен, таверна «Прибой»).

Запрос в Коммерческую палату Мидтауна (получен реестр кузнечных мастерских).

Обход кузнечных мастерских Бэйтауна, опрос мастера Т. Хендерсона.

Идентификация жертвы № 2 через свидетеля М. О’Лири.

2. ВЫЯВЛЕННЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

В ходе расследования установлено, что дело № 482 (убийство Мэри-Энн Сторбелл) не является единичным инцидентом. Подтверждена связь между убийствами и исчезновениями женщин, сходных по морфотипу:

1. Мэри-Энн Сторбелл ~ 10 октября 1877 г. Обнаружено тело (дело № 482) | Официантка таверны «Прибой»

2. Розалин Доусон («Рози») | ~ 13 октября 1877 г. Обнаружено тело (дело № 485) Идентифицирована, продавала рыбу на рынке

3. Кристина Марлоу | ~ сентябрь 1877 г. Пропала без вести Бывшая сотрудница «Прибоя, второй заказчик ножей

4. Дженни Нейс ~ 1 октября 1877 г. Пропала без вести Муж сообщил в участок (заявление не зарегистрировано)

Орудие убийства:

В ходе осмотра вещей жертвы № 2 обнаружен набор филейных ножей (3 предмета).

Производитель: Кузнец Томас Хендерсон (Бэйтаун).

Материал: Углеродистая сталь (по словам мастера, импортная, возможно, индийского происхождения).

Заказы: Изготовлено два идентичных набора.

Набор № 1: Заказчик Майкл О’Лири (для невесты, Р. Доусон).

Набор № 2: Заказчик — Кристина Марлоу (со слов мастера: женщина, светлые волосы, представилась су-шефом, желала открыть собственное заведение).

3. ПРЕПЯТСТВИЯ В РАССЛЕДОВАНИИ

Довожу до Вашего сведения, что инспектор Вулчер (участок Бэйтауна), в чьей юрисдикции находились первоначальные заявления об исчезновениях, препятствует следствию.

В частности:

Заявление Пола Нейса об исчезновении жены (Дженни Нейс) от 1 октября 1877 г. не было зарегистрировано.

Свидетель Майкл О’Лири был задержан участковыми Вулчера по ложному обвинению (драка на рынке) и содержался под стражей без доступа к адвокату, что затруднило своевременную идентификацию жертвы № 2.

Свидетельские показания Розалин Доусон о возможной причастности третьих лиц к исчезновению Дженни Нейс не были задокументированы.

Данные действия (бездействие) инспектора Вулчера квалифицирую как саботаж следственных мероприятий, повлекший за собой утрату времени для поиска преступника и, возможно, способствовавший совершению повторных преступлений.

4. ТЕКУЩИЙ СТАТУС

На данном этапе расследование продолжается.

Жертва № 2 Розалин Доусон.

Установлен производитель орудий убийства (кузнец Хендерсон).

Выявлен второй заказчик наборов ножей (Кристина Марлоу). В настоящее время её местонахождение неизвестно. Объявлена в розыск.

Поиск Дженни Нейс продолжается (последнее местонахождение неизвестно).

5. ХОДАТАЙСТВО

В связи с вышеизложенным, прошу рассмотреть вопрос о временном отстранении инспектора Вулчера от участия в данном расследовании во избежание дальнейшей утечки информации и препятствования следствию.

С уважением,

Инспектор Сварре Ларсен

Участок Мидтауна

Полицейское управление острова Уиллоу Рок

Приложение:

1. Копии показаний свидетелей (М. О’Лири, Т. Хендерсон, Мадам Оушен).

2. Фотоматериалы жертв (пластинки № 482, 485).

3. Рапорт коронера № 485.

4. Образец описания ножей (схема).

Приложение: Копии показаний свидетелей, фотоматериалы жертв, рапорт коронера № 485.

Олдтаун, Клуб «Белый Якорь», 18 октября, 08:30 утра.

В обеденном зале царила та особенная тишина, которая бывает только в закрытых клубах ранним утром. Звон серебряных приборов о фарфор звучал здесь громче, чем следовало бы. За окном медленно рассеивался утренний туман, открывая вид на гавань, где уже начиналась погрузка первых судов.

На столе перед Уинстоном Донохью стоял классический английский завтрак, поданный с той безупречной точностью, которую ожидали от шеф-повара клуба. На прогретой тарелке лежали два яйца пашот, идеально держащие форму на подушке из ветчины. Рядом — несколько ломтиков хрустящего бекона, две свиные колбаски, подрумяненные почки в густом соусе и половинки помидоров, запечённые с тимьяном. Тосты, нарезанные треугольниками, лежали стопкой рядом с серебряной баночкой с апельсиновым мармеладом. Чашка с горячим чаем парила рядом, распространяя аромат бергамота.

Уинстон ел неторопливо, методично отрезая кусочки почки. Напротив сидел старший инспектор Флетчер. Его завтрак остывал нетронутым. Перед ним лежал рапорт Ларсена — три страницы, которые он перечитывал уже во второй раз.

Донохью отложил вилку, взял салфетку и аккуратно промокнул губы. Только тогда он поднял взгляд.

— Вы ознакомились, Уильям? — голос был спокойным, лишённым эмоций.

Флетчер вздохнул, положил листы на скатерть и наконец взял в руку вилку.

— Да, сэр. Ларсен… обстоятелен. Слишком обстоятелен для человека, который работает над делом всего неделю.

— Это комплимент или намёк на то, что другие работают плохо? — Уинстон взял чашку с чаем, поднёс её к губам, но не сделал глотка.

— Намёк на то, что инспектор Вулчер работает… своеобразно, — Флетчер осторожно выбрал кусочек бекона. — Сэр, я должен быть честен. Ларсен прав. Вулчер скрыл заявления об исчезновениях. Это не просто халатность. Это саботаж.

Уинстон кивнул, словно ожидал именно этого. Он взял нож и продолжил разделывать яйцо. Желток медленно вытек на тарелку, смешиваясь с соусом.

— И что вы предлагаете? Отстранить его?

— Приказ об отстранении от дела необходим, — Флетчер выпрямился, чувствуя, что говорит на опасной территории. — Полное отстранение. Недопущение к материалам. Иначе Ларсен связан по рукам. Вулчер будет продолжать тянуть время, терять свидетелей…

— А кто займёт его место в Бэйтауне? — Уинстон посмотрел на инспектора поверх очков. Взгляд был тяжёлым, оценивающим.

Флетчер замер с вилкой на полпути ко рту.

— В этом и проблема, сэр. На данный момент Вулчер — единственный сертифицированный инспектор в портовом районе. Если мы снимаем его полностью… там некому будет подписывать протоколы. Грузы встанут.

Уинстон медленно прожевал кусочек тоста с мармеладом.

— Одно убийство — это трагедия, Уильям. Это случается. Портовые драки, ревность, пьяные ссоры. Это можно объяснить. Это можно закрыть. — Он сделал глоток чая. — Три убийства. Плюс два исчезновения. Это уже не трагедия. Это система.

Флетчер кивнул, чувствуя, как напрягаются мышцы шеи. Он знал эту интонацию. Она означала, что Совет обеспокоен.

— Система создаёт прецедент, — продолжил Донохью. — Прецедент создаёт слухи. Слухи создают напряжённость. А напряжённость в Бэйтауне мешает бизнесу. Торговля не любит крови на мостовой. Инвесторы не любят, когда их работниц находят вспоротыми у складов.

— Я понимаю, сэр. — Флетчер наконец откусил кусочек яйца. Оно было холодным, но он не подал вида. — Но если мы не дадим Ларсену свободу действий…

— Я не сказал, что мы не дадим, — Уинстон отложил вилку. — Я сказал, что мне нужна санкция Совета для полного снятия Вулчера с должности. А это… бюрократия. Время. Слушания.

— Тогда давайте ограничимся делом, — предложил Флетчер, лавируя. Он хотел решить задачу, но не хотел выглядеть бунтарем. — Отстранить от расследования, но оставить на посту. Ларсен возьмёт оперативную часть на себя. Вулчер останется для протоколов и таможни.

Уинстон задумался. Он посмотрел в окно, где над портом поднимался дым парохода.

— Уильям. Без протокола. Что вы лично думаете об этом деле?

Флетчер почувствовал, что это вопрос с подвохом. Можно было сказать «преступник должен быть наказан», но это было бы слишком просто. Можно было сказать «нужно сохранить порядок», но это звучало бы цинично. Нужно было найти баланс. Он отложил приборы, сложил руки на столе.

— Лично? — Флетчер выбрал слова осторожно. — Я думаю, что если мы не найдём убийцу быстро, мы потеряем контроль над ситуацией. Вулчер… он человек прошлого. Он думает, что может запугать Бэйтаун. Но там живут не только докеры. Там живут люди, которые хотят безопасности. Если они почувствуют, что полиция бессильна… или что полиция скрывает правду… они начнут искать защиту в другом месте.

Уинстон чуть приподнял бровь.

— В другом месте?

— Самооборона. Частные охранники. Или хуже — банды, которые предложат «защиту» вместо полиции, — Флетчер говорил тихо, но чётко. — Я хочу сохранить своё место, сэр. И я хочу, чтобы Управление работало. Но я также присягал защищать жителей острова. Если Вулчер мешает этому… его нужно убрать с пути. Не обязательно увольнять. Просто… отодвинуть.

Донохью молчал несколько секунд. Затем он медленно кивнул.

— Хорошо сказано, Уильям. Баланс между долгом и реальностью. — Он снова взял вилку. — Санкцию Совета я возьму на себя. Вы подпишете приказ о временном отстранении инспектора Вулчера от дела № 482-485. Ларсен получает полный доступ. Вулчер остаётся в порту для поддержания видимости порядка.

— Есть, сэр, — Флетчер выдохнул незаметно. Он получил то, что нужно, не перейдя черту.

— И ещё, — Уинстон указал вилкой на остывший завтрак инспектора. — Ешьте. Яйца пашот в «Белом Якоре» лучшие на острове, но только пока горячие.

Флетчер улыбнулся, наконец расслабившись.

— Благодарю, сэр.

Он взял вилку и нож. Завтрак снова стал просто завтраком.

Бэйтаун, рынок, 18 октября, утро

Рынок встретил нас тем же густым запахом рыбы, что и всегда. Солнце уже поднялось высоко, и воздух над прилавками дрожал от жары. Я старался дышать поверхностно, но знакомый аромат всё равно пробирался в лёгкие, вызывая лёгкое головокружение. Ларсен шёл рядом, непроницаемый, как всегда, но я заметил, как его пальцы сжимали рукоять трости.

— О’Лири должен быть здесь, — сказал я, перекрикивая гвалт торговцев. — Мадам Оушен говорила, что он привозил Рози рыбу. У них был свой прилавок.

— Тогда ищем прилавок, — кивнул Ларсен. — И спрашиваем, где хозяин.

Мы обошли ряды. Торговцы морщились, услышав имя Рози. Кто-то отворачивался, кто-то крестился. Наконец, пожилая женщина с лицом, похожим на сморщенное яблоко, не выдержала моего взгляда. Она торговала рядом с пустым местом, где ещё вчера стоял ящик со льдом.

— Майка ищете? — она перекрестила грудь грязным передником. — Так его констебли забрали. Утром ещё.

— За что? — Ларсен шагнул вперёд.

— Дрался, — женщина опустила глаза. — Невесту искал. Кричал, спрашивал, кто видел её перед смертью. Кто-то сказал лишнее. Майк не стерпел. Ну, его и скрутили. Повели в участок.

Мы переглянулись. Вулчер. Конечно.

— Спасибо, — я кивнул женщине и потянул Ларсена к выходу. — Едем.

Бэйтаун, полицейский участок, 18 октября

Участок Бэйтауна выглядел так же, как и в первый раз: грязный кирпич, решётки на окнах, запах дешёвого табака и страха. Внутри было душно. За стойкой дежурного сидел сержант, который даже не поднял глаз, когда мы вошли.

— Инспектор Вулчер на месте? — спросил Ларсен.

— Занят, — буркнул сержант. — Приём граждан с двух до четырёх.

— Мы не граждане, — Ларсен положил значок на стойку. — Мы по делу об убийстве. Нам нужно поговорить с задержанным. Майк О’Лири.

Сержант наконец поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость.

— Инспектор Вулчер сказал: никого не пускать. Особенно вас.

Из кабинета в глубине коридора вышел Вулчер. Он выглядел хуже, чем в последний раз. Глаза запали, воротник рубашки казался слишком тесным, а пальцы нервно барабанили по папке в руках. Увидев нас, он остановился, и на его лице появилось выражение человека, который наконец-то поймал мышь в капкан.

— Инспектор Ларсен, — протянул он, и голос его скрипнул, как несмазанная дверь. — И мистер Руден. Какая честь.

— Мы хотим допросить О’Лири, — отрезал Ларсен. — Он свидетель.

— О’Лири? — Вулчер сделал вид, что припоминает. — А, этот драчун. Нет, господа. Он подозреваемый. Нападение при отягчающих. До выяснения обстоятельств — никаких контактов.

— Вы знаете, что это саботаж, — Ларсен сделал шаг вперёд. Его голос оставался ровным, но я видел, как напряглись мышцы на его шее.

— Я знаю устав, — Вулчер улыбнулся, и эта улыбка была похожа на оскал. — Я отвечаю за этот участок. И пока у меня нет письменного приказа от старшего инспектора Флетчера, вы не пройдёте дальше этой черты. — Он провёл линию пальцем в воздухе. — Так что, джентльмены, советую вам поехать в Олдтаун. Оформить бумаги. Подписать. И вернуться. Может, к вечеру успеете.

Ларсен замер. Я посмотрел на коридор, ведущий к камерам. Там было тихо. Слишком тихо.

— Если мы уедем, — тихо сказал я, — его не будет здесь, когда мы вернёмся.

Вулчер пожал плечами.

— Это уже будет не моя проблема. Может, сбежит. Может, перевезём в другую тюрьму. Бумаги теряются, мистер Руден. Вы же журналист, должны знать.

Я повернулся к Радживу, который стоял у двери, неподвижный, как статуя.

— Раджив, — сказал я тихо. — Бери экипаж. В Олдтаун. К старшему инспектору Флетчеру. Скажи, что Вулчер блокирует доступ к свидетелю. Пусть даст письменный приказ немедленно.

— Есть, молодой господин, — Раджив кивнул и уже положил руку на дверную ручку, чтобы выйти на улицу.

— Можете не трудиться, — раздался голос от входа.

Дверь участка распахнулась. На пороге стоял шеф-инспектор Пеппер. Он был запыхавшимся, его костюм выглядел так, будто он одевался в темноте, но в руках он сжимал свёрток бумаги с печатью. Увидев нас, он кивнул, даже не замедляя шага, и направился прямо к Вулчеру. Раджив остановился и бесшумно отошёл в сторону.

— Инспектор Вулчер, — голос Пеппера был громким, чтобы слышали все констебли в коридоре. — Уделите мне минуту.

Вулчер выпрямился, пытаясь сохранить достоинство.

— Конечно, шеф-инспектор. Чем обязан?

Пеппер развернул бумагу. Он не протянул её Вулчеру, а просто держал перед собой, читая вслух, но с выражением.

— Я только что имел «удовольствие», — он выделил это слово, и оно прозвучало как пощёчина, — общаться со старшим инспектором Флетчером. Он выразил своё крайнее недовольство текущим ходом расследования в вашем участке.

Вулчер побледнел. Цвет его лица изменился с серого на зеленоватый, словно у человека, которого вот-вот вырвет.

— В частности, — продолжил Пеппер, повышая голос, — его недовольство вызвано фактом сокрытия свидетелей и препятствования работе инспектора Ларсена.

Вулчер открыл рот, чтобы возразить, но из горла вырвался только странный клекочущий звук. Он схватился за стойку, чтобы не упасть. Его глаза бегали по документу, выискивая лазейку, но печать в углу была свежей и крупной.

— Вот приказ, — Пеппер наконец протянул бумагу. Вулчер не взял её, и документ упал на стойку. — Вы отстраняетесь от дела № 482-485. Немедленно. Инспектор Ларсен получает полный доступ ко всем материалам и задержанным.

Вулчер задохнулся. Он выглядел как птица, которую поймали в сеть — растерянный, злобный и беспомощный.

— Это… это произвол… — просипел он.

— Это приказ, — отрезал Пеппер. — Исполняйте.

Он повернулся к нам.

— Инспектор Ларсен, мистер Руден. Прошу пройти. Констебль, проводите!.

Ларсен не стал тратить время на торжество. Он кивнул Пепперу и шагнул в коридор. Я последовал за ним, бросив последний взгляд на Вулчера. Он стоял, сгорбившись, и смотрел на приказ, словно это был приговор. Его пальцы дрожали.

Камера номер три находилась в конце коридора. Внутри пахло сыростью и кровью. Майк О’Лири сидел на нарах, сгорбившись. Его лицо было покрыто синяками, губа разбита, но глаза горели тем же отчаянием, что и у Пола Нейса.

— Майк? — я остановился у решётки.

Он поднял голову.

— Вы кто?

— Джек Руден. Газета «Вечерняя Звезда». Мы ищем убийцу Рози.

Майк вскочил и схватился за прутья.

— Вы нашли его? — его голос сорвался. — Скажите мне, что вы нашли того, кто…

— Мы ищем, — Ларсен положил руку ему на плечо. — Но нам нужна помощь. Вы дрались на рынке. Из-за чего именно? Кто-то что-то сказал?

Майк сглотнул, провёл рукой по лицу.

— Один тип… просто стоял рядом. Я спрашивал торговцев, кто видел Рози. А он засмеялся и сказал… — Майк сжал кулаки, костяшки побелели. — Он сказал, что Рози была шлюхой. А шлюх иногда убивают. Что не стоит тратить время на мусор.

Ларсен посмотрел на меня. В глазах инспектора вспыхнул холодный огонь.

— Вы знаете его имя? — спросил я.

— Нет, — Майк опустил голову. — Никогда его раньше не встречал. Видел пару раз у склада того типа, что открывает ресторан.

— Спасибо, Майк, — я кивнул. — Мы вернёмся за вами. Как только закончим.

— Не уходите, — прошептал он. — Не оставляйте меня здесь. С ним.

Он кивнул в сторону коридора, где находился кабинет Вулчера.

— Не оставим, — пообещал Ларсен.

Мы вышли из камеры. Пеппер ждал нас у выхода.

— У вас есть десять минут, — тихо сказал он. — Потом я должен буду официально зарегистрировать его задержание. И тогда бумаги будут лежать на столе у Флетчера.

— Тогда мы забираем его сейчас, — сказал инспектор ровным тоном, не терпящим возражений. — О’Лири является ключевым свидетелем по делу № 482-485. Его показания критически важны для хода расследования. Учитывая обстоятельства… — он бросил короткий взгляд на Вулчера, который всё ещё стоял у стойки, сжимая края столешницы побелевшими костяшками, — …нахождение свидетеля в данном участке нецелесообразно. Я беру ответственность за его сохранность на себя.

Пеппер помедлил секунду, взвешивая риски. Затем он тяжело вздохнул и кивнул.

— Оформите перевод как перевод свидетеля для дальнейшего допроса в участок Мидтауна. Протокол я подпишу задним числом. Но чтобы к вечеру всё было на месте, Сварре. Иначе Флетчер снимет с меня голову, а с вас — погоны.

— Будет сделано, — Ларсен уже направлялся к камерам.

Я последовал за ним, догоняя у двери камеры номер три. Майка уже выводили констебли, выглядевшие заметно менее уверенно, чем час назад. Увидев Ларсена, они посторонились.

— Куда мы его везём? — тихо спросил я, когда мы вышли на улицу. Солнце ударило в лицо, но внутри всё ещё было зябко. — В участок?

— В Мидтаун, — ответил Ларсен, помогая Майку забраться в коляску. — Там мои люди. Там камеры надёжнее. И доступ у Вулчера туда закрыт.

— А может, проще ко мне? — предложил я. — У дяди дом, как крепость. Камал и Раджив присмотрят.

Ларсен захлопнул дверцу коляски и посмотрел на меня серьёзно.

— Нет, Джек. Это плохой вариант. Вулчер знает, где вы живете. Если он решит убрать свидетеля окончательно, он полезет туда, где меньше всего ждут подвоха. В участке он под охраной закона. У тебя дома — под охраной только твоих друзей. Пока этот зверь загнан в угол, рисковать не стоит.

Я кивнул. Ларсен был прав. Вулчер уже показал, что для него закон — это просто бумага, которую можно игнорировать или использовать как дубину.

— Тогда в Мидтаун, — согласился я.

Ларсен сел напротив Майка. Раджив взмахнул кнутом, и экипаж тронулся. Я обернулся в последний раз. Вулчер стоял на крыльце участка. Он не пытался нас остановить. Он просто смотрел. В его взгляде не было покорности. Там была холодная, концентрированная ненависть.

— Он не простит, — сказал Ларсен, следя за моим взглядом.

— Я тоже, — ответил я, отворачиваясь от окна. — Посмотрим, кто кого переживёт.

Глава 15

Особняк Донохью, 19 октября, 08.00

Меня разбудил не звон будильника и не крики уличных торговцев, доносящиеся снизу через слой тяжелого воздуха. Меня разбудило ощущение. То самое, что бывает после долгого бега или когда стоишь на краю обрыва, понимая, что шаг вниз неизбежен. Вчерашний номер «Вечерней Звезды» должен был уже разойтись по острову. К этому часу притчи про сторожевого пса наверняка обсуждали в клубе «Белый Якорь», статью про убитую мечту читали по всему городу, а объявление о поиске Дженни Нейс висело на каждом столбе в Бэйтауне.

Я лежал, глядя в потолок, и прислушивался к тишине дома. Она была напряженной, словно дом затаил дыхание, ожидая взрыва. В дверь постучали. Не резко, не настойчиво. Один четкий удар.

— Войдите, — сказал я, садясь на кровати. Дверь бесшумно отворилась. На пороге стоял Камал. Старший брат Раджива, тень дяди, человек, который появлялся из ниоткуда и исчезал в никуда. Сегодня на нем был безупречный темно-серый костюм, белоснежная рубашка и перчатки, которые он медленно снимал, складывая их пополам.

— Доброе утро, мастер Джек, — произнес он мягким, вкрадчивым голосом. — Советник Донохью просит вас составить ему компанию за завтраком. В столовой.

Я моргнул. Обычно дядя завтракал рано, один, читая почту. Приглашение в столовую в такое время означало только одно: разговор.

— Инспектор Ларсен уже там? — спросил я.

— Инспектор ожидает вас, — кивнул Камал. — Он прибыл полчаса назад.

Камал коротко поклонился и вышел. Я плеснул холодной водой в лицо, чтобы смыть остатки сна, и последовал за индусом. Коридоры дома казались длиннее, чем обычно. Тени от перил ложились на ковер полосами, словно тюремная решетка.

Столовая была залита утренним светом. Высокие окна выходили в сад, где птицы беззаботно делили территорию на ветвях фикусов. Дядя Уинстон сидел во главе длинного стола из темного дерева. Он был одет в домашний халат поверх рубашки, но выглядел так, будто уже провел три совещания Совета. Перед ним стояла чашка кофе, от которой поднимался тонкий пар.

Инспектор Ларсен сидел справа от дяди. Он был в форме, выпрямился струной, и его пальцы лежали на коленях так, словно он боялся пошевелиться. Увидев меня, он кивнул, но в его глазах плескалось беспокойство.

— Доброе утро, Джек, — сказал дядя, не поднимая глаз от чашки. — Садись.

Я занял место напротив. Рене, наш повар, превзошел сам себя. На столе стояли блюда, от которых у меня, привыкшего к скромным завтракам в Лондоне, потекли слюнки. Золотистые тосты, дымящийся омлет с зеленью, тонкие рулетики из ветчины, свернутые аккуратными розочками, и сладкие тартильяс с корицей, от которых шел запах ванили и жареного теста.

— Ешь, — сказал дядя, наконец подняв взгляд. — Тебе понадобятся силы.

Я взял вилку, но аппетит вдруг пропал. Тяжесть в воздухе стала осязаемой. Я знал, зачем мы собрались. Вчерашние статьи лежали между нами невидимым барьером.

— Спасибо, сэр, — сказал я и отломил кусок тоста. Мы ели в тишине. Звон приборов о фарфор казался слишком громким. Ларсен аккуратно разрезал омлет, не поднимая глаз. Дядя медленно пил кофе, изучая меня поверх очков. Его взгляд был тяжелым, оценивающим. Наконец дядя отставил чашку. Звук фарфора о блюдце прозвучал как выстрел.

— Я читал сегодняшнюю газету, Джек, — произнес он спокойно.

Он сделал паузу. Длинную паузу. В саду птица резко взмыла в небо, хлопнув крыльями. Ларсен замер с вилкой у рта. Я заметил, как у инспектора начал дергаться левый глаз. Маленький, почти незаметный тик, выдававший напряжение человека, который находится между молотом и наковальней.

— Инспектор Ларсен, — повернулся к нему дядя. — Вы читали сегодняшнюю газету?

Ларсен сглотнул. Он медленно опустил вилку на тарелку.

— Да, сэр, — ответил он. Голос был ровным, но слишком быстрым.

— И что вы думаете? — Дядя склонил голову набок. — По поводу содержания. И формы.

Ларсен покосился на меня, затем снова на дядю. Он понимал ловушку. Критика статей означала критику меня. Одобрение означало несогласие с политикой Совета, частью которого был дядя.

— Сэр, — начал инспектор осторожно, выбирая каждое слово. — Форма подачи… несколько резковата. Публикация таких материалов может вызвать… волнения. Однако, — он сделал вдох, — с содержанием я полностью согласен по всем пунктам. Факты изложены верно. И в любом случае, как офицер полиции, я не имею права это комментировать публично. Моя задача — следить за порядком, а не оценивать прессу.

Дядя слушал, не мигая. Затем медленно кивнул.

— Разумный ответ, инспектор. Честный и разумный.

Он перевел взгляд обратно на меня. В его глазах что-то изменилось. Сталь сменилась чем-то теплым, но опасным.

— Джек, — сказал он тихо. — Помнишь ли ты тот разговор? Шесть лет назад. Когда ты показал мне черновик статьи про Вулчера и ведро.

Я замер. Тост встал комом в горле.

— Да, сэр, — ответил я. — Помню.

— Что я тогда сказал?

Я вспомнил тот день. Кабинет, запах сигар, тяжелую руку дяди на плече.

— Вы сказали, что это как камень, брошенный в лужу. Будет много брызг. И не стоит так делать, если не готов к последствиям.

Дядя кивнул. Он потянулся за тартильей, но не взял ее. Просто провел пальцем по краю блюдца.

— Верно, — сказал он. — Большой камень создает большие брызги. Брызги могут запачкать тех, кто стоит рядом. Могут разрушить покой.

Ларсен снова напрягся. Я сжал под столом кулаки. Вот оно. Предупреждение. Приказ остановиться, пока не поздно.

Дядя поднял глаза. И вдруг улыбнулся. Не той вежливой улыбкой для публики, а настоящей. Той, что я видел редко.

— Но иногда, Джек, — продолжил он, и его голос стал тверже, — иногда только действительно большой камень может вынудить всплыть того, кто живет в болоте. Если бросить камушек, они затаятся. Они будут ждать, пока вода успокоится. А если бросить валун… вода замутится настолько, что скрыться станет невозможно.

Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— Ты бросил большой камень, Джек. Я тобой горжусь.

Ларсен выдохнул так шумно, что я услышал это через весь стол. Его глаз перестал дергаться.

— И я поддержу тебя в этом, — закончил дядя. — Совет будет недоволен. Вулчер будет кричать о клевете. Бюбо попытается купить редактора. Но газета вышла. Слова сказаны. Теперь мы должны убедиться, что камень не просто поднял грязь, а попал в цель.

Я почувствовал, как напряжение последних часов покидает меня, сменяясь странной легкостью. Я не был один.

— Спасибо, дядя, — сказал я.

— Не благодари, — он взял наконец тартилью и откусил кусок. — Просто сделай свою работу. Инспектор Ларсен будет обеспечивать твою безопасность. А ты… — он посмотрел на меня внимательно, — ты будешь следить за тем, чтобы правда вышла на свет. Даже если для этого придется перевернуть весь остров.

— Мы уже начали, сэр, — сказал Ларсен, и в его голосе впервые за этот завтрак появилась уверенность. — Сегодня мы допрашиваем Майка О’Лири. И планируем посетить рынок.

— Хорошо, — кивнул дядя. — Тогда не буду вас задерживать. Завтрак окончен. У вас есть дела.

Мы встали. Я поклонился дяде, чувствуя, что между нами что-то изменилось. Я перестал быть просто племянником, которого нужно охранять. Я стал инструментом. Острым, опасным инструментом, который дядя решил использовать.

Выходя из столовой, я услышал, как дядя позвал Камала.

— Приготовь экипаж, Камал. Мне нужно в Совет. И отправь посыльного мэтру Оутерсу. Скажи, что нам понадобится его защита. Для прессы. Дверь закрылась. Мы с Ларсеном остались в коридоре.

— Фух, — выдохнул инспектор, поправляя воротник. — Я думал, он вас… ну, вы поняли.

— Я тоже, — признался я. — Вы хорошо держались, инспектор.

— Стараюсь, — Ларсен криво усмехнулся. — Но в следующий раз, мистер Руден, предупреждайте, прежде чем объявлять войну половине острова за завтраком. Мое сердце не железное.

— Обещаю, — соврал я.

Мы пошли к выходу. Солнце стояло высоко, но тени в коридоре все еще казались глубокими. Камень был брошен. Круги по воде уже расходились. И где-то в центре этого круга, кто-то начинал паниковать.

— Куда едем? — спросил Ларсен, когда мы вышли на крыльцо. Раджив уже держал коляску.

— В участок Мидтауна, — сказал я. — Майк О’Лири ждет. Нужно узнать, кто тот тип, что смеялся над смертью Рози.

— Тогда поехали, — Ларсен помог мне сесть. — И надеюсь, сегодня обойдется без штормов.

— Только если мы сами их не устроим, — ответил я.

Коляска тронулась. Я оглянулся на дом. В окне столовой стоял дядя. Он смотрел нам вслед, и в его руке блестела чашка с кофе. Он поднял ее в легком приветствии, словно тост. За победу. Или за войну. Я отвернулся.

Мидтаун, полицейский участок, комната для допросов, 09.00

Допросная комната участка Мидтауна напоминала все прочие допросные мира: стол, прикрученный к полу, две стула, лампа под зеленым абажуром и запах дешевого табака, въевшийся в штукатурку. Майк О’Лири сидел, сгорбившись. Синяки на его лице, оставленные людьми Вулчера, за ночь приобрели глубокий фиолетовый оттенок. Он держал в руках кружку с чаем, но не пил — просто грел ладони.

— Он был высоким, — голос Майка звучал хрипло, будто горло пересохло. — Выше меня на голову. Плечистый. Одет в темный длинный плащ. И шляпа с полями.

Ларсен стоял у стены, скрестив руки на груди. Его лицо было каменным, но я видел, как ходят желваки.

— Что он сказал? — спросил я, сидя рядом с Майком.

Майк поднял глаза. В них была не злость, а какая-то пустота.

— Он смеялся. Сказал: «Рыбаки должны ловить рыбу, а не шляться по рынкам, вынюхивая мертвечину». А потом… — Майк сжал кружку так, что металл жалобно скрипнул. — Потом сказал: «Мертвые не кусаются. А шлюхи… шлюхи иногда тонут».

Ларсен оттолкнулся от стены.

— Вы его задержали? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Нет, — тихо сказал Майк. — Он просто развернулся и ушел. А констебль… констебль даже не попытался его остановить. Сказал, что это не их участок.

Я посмотрел на Ларсена. Инспектор не проронил ни слова. Он не стучал кулаком по столу, не повышал голос. Но я видел, как меняется его аура. Злость, та горячая и импульсивная, что вспыхивала у него в участке Вулчера, исчезла. Она переплавилась. Во что-то холодное, тяжелое и необратимое. Это была не ярость. Это была решимость. Решимость дойти до конца, даже если для этого придется перевернуть каждый камень на этом острове.

— Спасибо, Майк, — сказал я, вставая. — Этого достаточно.

— Мистер Руден… — Майк поднял на меня глаза. В них стояла мольба, которую невозможно было игнорировать. — Можно… можно мне увидеть ее?

Ларсен шагнул вперед.

— Кого, мистер О’Лири?

— Рози, — прошептал Майк. — Розалин. Я хочу… я должен попрощаться. Как положено.

Ларсен не стал говорить о протоколах. Не стал упоминать, что для этого нужно разрешение коронера, подписанное в трех экземплярах. Он просто кивнул.

— Госпиталь Святой Терезы в десяти минутах ходьбы, — сказал инспектор. — Доктор Тобиас нас знает. Пойдемте.

Мы вышли на улицу. Воздух был горячим, но внутри у меня было холодно. Майк шел между нами, слегка прихрамывая. Ларсен шел впереди, расчищая путь взглядом. Люди инстинктивно сторонились его. В госпитале пахло карболкой и вареной свеклой. Мы поднялись на второй этаж, в кабинет коронера. Дверь была открыта, но внутри никого не было.

— Он в смотровой, — сказал санитар, пробегавший мимо с кипой белья. — Третья дверь направо.

Мы пошли по коридору. Из-за третьей двери доносились приглушенные голоса. Ларсен постучал и, не дожидаясь ответа, открыл дверь. Доктор Тобиас стоял у стола, склонившись над рукой пациентки. Увидев нас, он выпрямился и машинально дернул полою белого халата, будто пытаясь скрыть то, что делал. Девушка сидела на стуле, повернувшись к нам профилем. Ей было лет двадцать пять, волосы цвета спелой пшеницы собраны в узел, черты лица мягкие, но во взгляде читалась усталость.

— Джек, — Тобиас улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. — Инспектор. Что-то случилось?

— Нам нужно в морг, док, — сказал я. — Мистер О’Лири хочет проститься с невестой.

Тобиас помрачнел.

— Джек, ты же знаешь правила. Без санкции…

— Санкция у нас есть, — перебил Ларсен. Его голос был ровным, но не терпящим возражений. — Инспектор Ларсен, участок Мидтауна. Я беру ответственность на себя.

Тобиас вздохнул, посмотрел на Майка, на его синяки, на пустые глаза.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Но мне нужно закончить…

— Это Анна, верно? — спросил я, кивая на девушку.

Тобиас замер. Девушка повернула голову, удивленно посмотрев на меня.

— Простите? — спросил врач.

— Томми рассказывал, — объяснил я. — Его сестра. Порезала руку, чистя рыбу. Сухожилия. Другие врачи сказали — инвалидность на всю жизнь. А вы…

— …экспериментальное лечение, — закончил Тобиас. Он выглядел смущенным, словно его застали за чем-то интимным. — Да, это Анна. Она теперь ассистирует мне.

Анна улыбнулась. Это была теплая улыбка, контрастирующая с холодной плиткой госпиталя. Она протянула руку. На внутренней стороне предплечья, там, где должна была быть безобразная зарубка, виднелся лишь тонкий, почти незаметный шрам. Пальцы двигались легко, без той скованности, о которой рассказывал Томми.

— Он спас мне руку, мистер Руден, — сказала она тихо. — И работу.

— Я рад, — искренне ответил я. — Анна, не могли бы вы… нам нужно разрешение доктора.

Она посмотрела на Тобиаса. В ее взгляде не было просьбы, было понимание.

— Майкл, — сказала она. — Пусти их. Пусть человек простится. Тобиас посмотрел на нее, потом на нас. Плечи его опустились.

— Ладно, — сказал он, снимая халат и вешая его на спинку стула. — Ладно. Но я открою только лицо. И у вас будет пять минут. Не больше.

Морг находился в подвале. Лестница вела вниз, в полумрак, где воздух становился гуще и тяжелее. Я заранее задержал дыхание, готовясь к удару. Запах пришел сразу — формальдегид, смешанный с той самой маслянистой, рыбной вонью, что преследовала меня с первого дня. Желудок свело спазмом, но я стиснул зубы. Не сейчас. Не при Майке. Тобиас остановился у третьего стола. Он накрыт белой простыней. Форма тела под тканью угадывалась четко. Хрупкие плечи, сложенные руки.

— Мистер О’Лири, — сказал Тобиас мягко. — Вы готовы?

Майк кивнул. Он не мог говорить. Горло перехватило. Тобиас отогнул простыню. Только до подбородка. Лицо Розалин было спокойным. Синяки на шее, оставленные цепочкой, были скрыты воротником рубашки, который врач аккуратно поправил. Она выглядела так, будто спит. Только слишком бледная. Майк сделал шаг вперед. Его руки дрожали. Он протянул руку, коснулся ее щеки. Пальцы скользнули по холодной коже.

— Рози, — прошептал он. Голос сорвался. — Я пришел.

Он не плакал. Слезы, видимо, кончились там, в участке, когда его били. Сейчас была только тишина. Он наклонился, коснулся губами ее лба. Долго не отрывался. Потом взял ее руку, лежащую поверх простыни. Сжал в своих ладонях.

— Я купил кольцо, — прошептал он, будто она могла слышать. — То, что ты хотела. Серебряное. С гравировкой. Я собирался… в воскресенье.

Он замолчал. В морге было тихо. Слышно было только гудение вентиляции и тяжелое дыхание Майка. Ларсен стоял у двери, отвернувшись. Тобиас смотрел в пол. Я чувствовал, как запах давит на виски, но не двигался. Майк постоял еще минуту. Потом медленно, бережно опустил ее руку на место. Он поправил ей прядь волос, выбившуюся из-под платка. Жест был настолько нежным, настолько личным, что мне стало неловко смотреть.

— Прощай, моя маленькая рыбка, — сказал он наконец.

Он накрыл лицо простыней. Сам. Тобиас не двинулся, чтобы помочь ему. Майк повернулся к нам. Его лицо было серым, словно он постарел на десять лет за эти пять минут.

— Спасибо, — сказал он. Голос был плоским, без интонаций.

Мы вышли из морга. Поднялись наверх, на свет. Когда двери госпиталя закрылись за нами, я наконец вдохнул полной грудью. Воздух улицы пах пылью, лошадьми и жареным маслом. Жизнь.Майк остановился на ступеньках.

— Я пойду, — сказал он. — Домой.

— Мы найдем его, Майк, — я подошел к нему, положил руку ему на плечо. Ткань его пиджака была грубой, дешевой. — Я обещаю. Мы найдем того, кто это сделал.

Майк посмотрел на меня. В его глазах не было надежды. Только усталость.

— Да, — сказал он. — Конечно.

Он кивнул. Машинально. Как кивают, когда хотят, чтобы ты отвязался. Он спустился по ступенькам и побрел по улице, не разбирая дороги. Сгорбленная фигура в темной одежде, растворяющаяся в толпе.

Я смотрел ему вслед, пока Ларсен не подошел ко мне.

— Он не верит, — сказал инспектор тихо.

— Он в шоке, — ответил я.

— Нет, — Ларсен покачал головой. — Он просто знает. Знает, как живет этот остров.

Инспектор поправил поля шляпы. В его глазах снова горел тот самый холодный огонь, что я видел в допросной.

— Пойдем, Джек, — сказал он. — У нас есть описание. Если этот тип работал на Бюбо…

— …то мы его найдем, — закончил я.

— Найдем, — подтвердил Ларсен. — И тогда посмотрим, кто кого.

Мы пошли к экипажу. Солнце стояло в зените, бросая короткие, жесткие тени. День только начинался, но мне казалось, что мы живем его уже вечность.

Олдтаун, ресторан «Звезда Субботы», 15.00

Ресторан «Звезда Субботы» встретил нас запахом специй, который был слишком густым, слишком сладким. Будто кто-то пытался замаскировать что-то другое. Интерьер был выполнен в стиле луизианской хижины — тростниковые циновки на стенах, пучки сушёных трав под потолком, светильники с вычурными плафонами, создающие полумрак. Всё выглядело дорого, экзотично, продумано до мелочей. И неправильно.

В зале работали только девушки. Пять. Негритянка у стойки с посудой, пара креолок протирали столы, кто-то европейской внешности резал овощи у открытой кухни, азиатка расставляла стулья. Ни одна не подняла глаз. Ни одна не отреагировала на наш вход. Они двигались синхронно, словно заведённые механизмы — моют, протирают, режут. На вид здоровы. Сыты. Одеты в чистую форму. Но что-то было не так. Я посмотрел на Ларсена. Он стоял рядом, руки в карманах серого пиджака, лицо выражало скуку и слабый интерес — будто зашёл по необходимости, не ожидая ничего важного. Но я видел, как напряглась его челюсть.

Бюбо вышел из глубины зала. Раджив незаметно переместился так, чтобы оказаться между нами. Высокий, в удлинённом сюртуке с серебряными пуговицами, цилиндр с перьями под мышкой, галстук-аскот с золотой вышивкой. Он улыбнулся. Улыбка была такой… будто у него зубов слишком много.

— Инспектор Ларсен, — произнёс он, и голос его был мягким, тягучим, как мёд. — И мистер Руден. Какая честь для моего заведения.

— Мистер Бюбо, — кивнул Ларсен. — Мы по делу.

— Разумеется, — Бюбо развёл руками. — Но позвольте предложить вам хотя бы кофе. Или… — он посмотрел на Раджива, — …чай? Для вашего спутника.

— Мы не задержимся, — сказал я.

— Жаль, — Бюбо повернулся ко мне. — Вы ведь любите красивые истории, мистер Руден. А у меня их много. О девушках, которые хотели большего. О тех, кто пришёл с мечтой… и нашёл здесь работу.

Он сделал шаг ближе. Я заметил, как его пальцы слегка постучали по рукояти трости — серебряная голова ворона блеснула в полумраке.

— Инспектор, — Бюбо перевёл взгляд на Ларсена. — Вы такой… видный мужчина. Сильный. Умный. Терпеливый. — Он произнёс последнее слово с особой интонацией. — Не каждый дослужится до вашей должности с такими стартовыми данными. Смешанная кровь, Бэйтаун на старте… Это впечатляет.

Ларсен не дрогнул. Но я видел, как его пальцы сжались в кармане.

— Но убийца всё ещё на свободе, — продолжил Бюбо, и в его голосе прозвучала искренняя печаль. — И оставляет тела на моей земле. На земле, которую я купил. Которую я защищаю. Разве это не странно, инспектор?

— Это работа, мистер Бюбо, — тихо сказал Ларсен. — Мы её делаем.

— Да? — Бюбо повернулся ко мне. — А вы, мистер Руден… Вы такой талантливый. Богом поцелованный. Вас читают. — Он улыбнулся снова. Слишком много зубов. — Но это только на острове, да? В Лондоне вы просто третьеразрядный писака. Каких сотни. Без дяди. Без имени. Без защиты.

Я почувствовал, как внутри закипает злость. Холодная, острая. Но я не двинулся.

Потому что увидел взгляд Ларсена. Он смотрел на меня. И в его глазах было то же понимание — Бюбо нас провоцирует. Он хочет, чтобы мы сорвались. Чтобы мы сделали ошибку.

Я медленно выдохнул.

— Если нам понадобится что-то уточнить, — сказал я ровно, — мы вернёмся.

Ларсен кивнул.

— Мы закончили, мистер Бюбо.

Мы повернулись к выходу. Я чувствовал спиной его взгляд — тяжёлый, липкий, оценивающий. Девушки всё так же работали, не поднимая глаз. Одна из них, креолка, уронила тарелку. Звук разбившегося фарфора повис в воздухе.

Бюбо не обернулся.

— Убирай, — сказал он тихо.

Девушка опустилась на колени, собирая осколки голыми руками.

Мы вышли на улицу. Дверь закрылась за нами с тихим щелчком.

— Он знает, — сказал Ларсен, когда мы отошли на несколько шагов. — Или догадывается.

— Он провоцировал, — ответил я. — Хотел, чтобы мы сорвались.

— Зачем?

— Чтобы мы сделали ошибку, — сказал Ларсен тихо. — Ушли. И не вернулись.

Я оглянулся на ресторан. В окне второго этажа стояла фигура. Бюбо смотрел нам вслед.

— Мы вернёмся, — сказал я тихо. — Но не за вопросами.

— Когда? — спросил Ларсен.

— Когда найдем достаточно ответов, — ответил я. — Чтобы он не смог отвертеться.

Мы пошли к экипажу. За спиной остался запах специй. И ощущение, что где-то там, за тростниковыми стенами, что-то гниёт.

— Домой, — бросил я, забираясь в коляску. — И побыстрее.

Ларсен последовал за мной, захлопнув дверцу. Пока экипаж катил по булыжнику Мидтауна, инспектор смотрел в окно.

— Ну что ж, — наконец произнес он, не оборачиваясь. — Персонал — сплошь женщины. Ни одного высокого мужчины. Алиби подтверждают соседи, прислуга, даже поставщики льда и воды.

— Слишком гладко, — ответил я, потирая переносицу. — Если человек не оставляет следов, значит, либо он призрак, либо хорошо их прячет.

— Очень хорошо прячет, — Ларсен повернулся ко мне. — Но взгляд у него был хищный. Я таких видел.

Мы замолчали. Стук колес убаюкивал, но сон не шел. В голове смешались обрывки разговоров, запахи рыбы, специй, и этот проклятый блеск серебра в грязи у склада.

Глава 16

Особняк Донохью, 19 октября, 16.30

Когда мы вернулись в домой, было четыре часа пополудни. Я пригласил Ларсена в кабинет. Раджив принял наши шляпы и трости, и бесшумно растворился, чтобы через несколько минут вернуться с подносом, на котором дымился кофе и стояли тарелочки с легкими закусками.

— За тупики, — Ларсен поднял кофейную чашку.

— За поиски выхода из них, — ответил я.

Я подошел к пробковой доске в углу комнаты. Девушки смотрели на меня с немой укоризной. Мэри-Энн, Рози, незнакомка у ресторана. И рядом — Ингрид и Дженни Нейс. Живые и мертвые, переплетенные красными нитями.

— Бюбо исключать нельзя, — сказал я, прикалывая новую заметку: «Персонал — женщины». — Но если не он, то кто-то из его клиентов. Или кто-то, кто имеет доступ к складам.

Ларсен подошел к доске, встал рядом, скрестив руки на груди.

— Меня беспокоит другое, Джек. Кулоны.

Я кивнул.

— У Мэри-Энн — дельфин. У Рози — раковина. В обоих случаях в украшениях есть красные жемчужины.

— Я спросил у Мадам Оушен, — напомнил Ларсен. — Она сказала, что дарит их девушкам. На память. На дни рождения.

— Просто так? — Я повернулся к нему. — Зачем? И где она его берет, этот жемчуг?

Из тени у двери раздался тихий голос Раджива. Он стоял там, словно часть мебели, но его внимание было приковано к доске.

— Молодой господин, — произнес он мягко. — Позволите?

— Конечно, Раджив.

— Я много путешествовал с вашим дядей. Видел рынки в Кейптауне, в Индии, на островах Тихого океана. Жемчуг бывает белым, черным, розовым. Иногда золотистым. — Индус сделал шаг вперед, его глаза блеснули в свете лампы. — Но красного... такого я не видел нигде. Про него не слышали торговцы. Его нет в каталогах ювелиров.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Ты хочешь сказать, он уникальный?

— Я хочу сказать, что его происхождение неизвестно, — поправил Раджив. — Если Мадам Оушен дарит его девушкам, значит, источник у нее. Но откуда у хозяйки таверны запас камней, которых не существует в природе?

Ларсен нахмурился.

— Может, это стекло? Подделка?

— Я видел кулон Мэри-Энн на ее портрете, — возразил я. — Если это и подделка, то очень хорошая.

Я посмотрел на фотографию Ингрид. На шее у нее кулона не было.

— Легенда о богине моря, — тихо сказал Ларсен, словно читая мои мысли. — Мадам упоминала, что девушек, которых поцеловала богиня, отличает особая печать.

— Суеверия для туристов, — отмахнулся я, но уверенности в голосе не было. — Чтобы прикрыть что-то более земное. Торговлю людьми? Культ?

— Или что-то древнее, — Ларсен подошел ближе к доске. Его палец завис над красной нитью, соединяющей жертв. — Если жемчуг не покупают на рынке... если его не везут с материка... значит, его находят здесь. На острове.

Мы посмотрели друг на друга. Остров Уиллоу Рок. Вулкан в центре. Джунгли. Пещеры в скалах под городом.

— Думаю, — сказал я, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. — Нам придется спросить у Мадам, где она берет эти камни. Прямо.

— Она не скажет, — предупредил Ларсен.

— Возможно. Но я увижу, как она будет врать. — Я отошел от доски и подошел к окну. Ночь накрыла город, но огни Бэйтауна внизу горели ярко, словно глаза хищников. — А пока... нам нужно отдохнуть. Завтра будет тяжелый день.

Ларсен допил кофе, поставил чашку на стол.

— Вы правы. Отдохните, Джек. Я заеду за вами утром.

Он ушел, забрав с собой часть напряжения. Раджив проводил инспектора и вернулся, чтобы погасить лампы.

— Вам нужно отдохнуть, молодой господин, — сказал он.

— Знаю, Раджив.

Я остался один в полумраке кабинета. Доска с фотографиями белела в углу, как надгробие. Я разделся, лег в кровать и закрыл глаза, надеясь на черную, беззвучную пустоту.

Но вместо пустоты пришла вода.

Сначала темнота. Густая, как чернила. Потом звуки. Скрип дерева, треск мачты, вой ветра. И голоса. Женский и мужской. Они не говорили слов, лишь отрывистые, испуганные выдохи. И поверх всего — шторм. Вода хлестала со всех сторон, соленая, ледяная. Я задыхался, чувствуя, как влага заполняет легкие.

И вдруг раздался плач. Детский. Надрывный, отчаянный.

Я рванулся, пытаясь проснуться, но темнота держала крепко. И только в самую последнюю секунду, перед тем как сознание вырвалось на поверхность, мне показалось, что тьма вокруг начала светлеть. Не солнцем, не огнем. Чем-то холодным, бледным, исходящим из самой глубины океана. Свет, который не грел, а обнажал.

Я проснулся, резко сев на кровати. В комнате было тихо. Газовый рожок едва горел. Сердце колотилось. Я провел рукой по лицу — кожа была сухой, но ощущение морской влаги на губах не исчезало.

За окном шумело море. Обычный ночной прибой. Никаких цепей, никаких голосов. Только сон.

Но почему тогда мне казалось, что этот свет, который я видел в конце... я уже видел его раньше?

Я встал, подошел к умывальнику, плеснул холодной водой в лицо. В зеркале на меня смотрел человек с темными кругами под глазами и взглядом, полным вопросов.

— Ладно, — прошептал я своему отражению. — Завтра будет долгий день.

Я вернулся в кровать, но спать уже не лег. Просто сидел в темноте, слушая шум острова и ожидая утра, которое должно было принести либо ответы, либо новую бурю.

Редакция «Вечерней Звезды», 20 октября 1877 г., 11:00

Телефонный аппарат на столе мистера Жене зазвонил резко, требовательно. Редактор оторвался от корректуры, снял трубку.

— «Вечерняя Звезда», слушаю.

— Мистер Жене? — женский голос звучал взволнованно, но с той особой манерой, которая бывает у людей, привыкших к порядку. — Это миссис Харрингтон. С Верхней набережной.

— Да, миссис Харрингтон. Чем могу помочь?

— Я прочитала вашу газету, — она сделала паузу, будто собираясь с силами. — Объявление о пропавшей девушке. Дженни Нейс.

Жене выпрямился, отложил карандаш.

— Да?

— Она у меня. То есть... она ходит по моей улице. — В голосе женщины звучало странное сочетание раздражения и беспокойства. — Я позвонила, потому что... мистер Жене, это мой дом. А в доме должен быть порядок. Поэтому я позвонила, когда увидела её.

Жене молчал. Он слушал, как женщина описывает девушку: светлые волосы, растерянный взгляд, серое платье, которое она не снимает уже несколько дней. Как она бродит вдоль набережной, словно ищет что-то. Как не отвечает на вопросы.

— Вы вызвали полицию? — наконец спросил он.

— Конечно, нет! — в голосе миссис Харрингтон прозвучало искреннее возмущение. — Я сначала позвонила вам. В объявлении сказано — обращаться в редакцию или к инспектору Ларсену. Я не знаю этого инспектора. Но я прочитала вашу статью. И подумала... если вы смогли написать так про ту девушку, про её мечту... значит, вы поймёте.

Жене закрыл глаза.

— Где именно она находится?

— Верхняя набережная, дом сорок два. Но она не заходит ни в один дом. Просто ходит. Словно... — женщина запнулась, — словно она потерялась. Хотя находится в двух шагах от своего дома.

— Оставайтесь на месте, — сказал Жене. — Не подходите к ней сами. Я свяжусь с кем нужно.

Он положил трубку.

Минуту в кабинете стояла тишина. Слышно было лишь тиканье часов да приглушённый шум печатных машин из зала.

Потом мистер Жене резко снял трубку.

— Соедините меня с резиденцией советника Донохью. Срочно. Да, я знаю, что он занят. Скажите, что это мистер Жене, редактор «Вечерней Звезды». По делу, которое он ждёт.

Он положил трубку, подошёл к окну. За стеклом серел осенний день. Где-то там, на Верхней набережной, ходила девушка, которую искали две недели. Ходила в двух шагах от дома. Потерянная.

Телефон зазвонил почти сразу.

— Советник Донохью не может подойти, — раздался в трубке спокойный голос с лёгким акцентом. — Говорит Камал. Чем могу помочь?

— Камал, — Жене узнал этот голос. Личный помощник Донохью. Значит, дело серьёзное. — Это Жене. Передайте советнику: мы нашли её. Дженни Нейс. Верхняя набережная, дом сорок два. Она жива.

На том конце провода повисла пауза.

— Понял, — наконец сказал Камал. — Я передам. И мистер Жене... спасибо.

— Не благодарите меня, — ответил редактор. — Благодарите ту женщину, у которой в доме должен быть порядок.

Он положил трубку.

Дом Донохью, 20 октября 1877 г., 11:00

Я проснулся от того, что солнечный свет бил прямо в глаза. Голова была тяжёлой, тело ломило — сказывалось нервное истощение последних дней. Я даже не помнил, как лёг.

Раджив и Ларсен не стали меня будить. Знали: если я не проснулся сам — значит, организм отключился полностью. В столовой пахло свежим кофе и тостами. Я сел за стол, механически намазывая масло на хлеб, когда услышал звонок телефона в холле. Шаги. Дверь. Голос Камала — ровный, спокойный, но с той особой интонацией, которая бывает, когда говоришь с кем-то очень важным.

— Да, мистер Жене... Понял... Верхняя набережная, сорок два... Да, я передам.

Пауза.

— Советник будет через двадцать минут. И... спасибо вам.

Ещё одна пауза.

— Да. Мы позаботимся о ней.

Я замер с чашкой кофе на полпути ко рту. Ларсен, который вошёл следом за мной, тоже остановился. Мы переглянулись. Камал вошёл в столовую. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось что-то похожее на облегчение.

— Молодой господин, инспектор, — он кивнул нам обоим. — Дженни Нейс найдена.

Мир на секунду остановился.

— Где? — голос Ларсена прозвучал хрипло.

— Верхняя набережная. Дом сорок два. Она бродит там по кругу. Какая-то миссис Харрингтон прочитала газету, увидела её и позвонила в редакцию.

Я поставил чашку. Рука дрожала.

— Она... в порядке?

Камал помедлил.

— Физически — да. Но... она не отвечает на вопросы. Не узнаёт никого. Просто ходит. Словно...

— Словно её что-то сломало, — закончил Ларсен.

Мы молчали. За окном пели птицы, сияло солнце, жизнь продолжалась. А где-то там, на Верхней набережной, девушка, которую искали две недели, ходила по кругу, не в силах найти дорогу домой. Хотя была в двух шагах от него.

— Инспектор, вам нужно быть там,— сказал Камал.

Ларсен кивнул, уже поднимаясь.

— Джек, ты...

— Я с вами, — я отодвинул тарелку. Кофе остыл, тост так и остался нетронутым. — Поехали.

Мы вышли из дома. На крыльце уже стоял экипаж. Раджив держал вожжи, его лицо было серьёзным.

— В Верхний город, — сказал Ларсен. — Верхняя набережная, сорок два.

Экипаж тронулся. Я смотрел на мелькающие дома, думая о том, что мы нашли её. Живую.

Мы привезли её в дом ещё до полудня. Раджив помог внести её на руках — она не сопротивлялась, но и не шла сама, словно кукла с отключенными механизмами. Мы разместили её в комнате для гостей, где когда-то жил я, прежде чем уехать в Англию. Здесь пахло лавандой и старым деревом, запах был безопасным, домашним, лишённым той маслянистой ноты, что преследовала меня в морге и на складах.

Ларсен оставил меня присмотреть за ней, а сам уехал в Бэйтаун. За Полом Нейсом.

Я сидел в кресле в коридоре, рядом с приоткрытой дверью. Дженни сидела на краю кровати, сложив руки на коленях. Она не плакала. Не дрожала. Просто смотрела в одну точку на паркете. Иногда её взгляд скользил к окну, где темнело небо, но в нём не было узнавания. Только пустота.

Когда через час внизу скрипнула дверь и послышались тяжёлые, торопливые шаги, я поднялся. Ларсен шёл первым, за ним, срываясь на бег, поднимался Пол. Он выглядел так, будто пробежал весь путь пешком. Его куртка была расстегнута, шляпа смята в руках, лицо покрыто испариной, несмотря на вечернюю прохладу.

— Где она? — выдохнул он, не здороваясь.

— Здесь, — тихо сказал я, отступая от двери.

Пол ворвался в комнату.

Он увидел её, и на мгновение замер, словно столкнулся с призраком. Потом его прорвало. Он бросился к ней, упал на колени перед кроватью, хватая её руки в свои. Его пальцы дрожали, сжимая её запястья слишком сильно, но она не дёрнулась.

— Дженни... — голос его сорвался на крик, полный боли и облегчения. — Боже, ты жива... Ты жива, а я так... я так переживал, боялся, что... что больше тебя не увижу.

Он тянулся к ней, пытаясь обнять, целуя её щёки, лоб, волосы, не разбирая куда, словно хотел убедиться, что она тёплая, настоящая, не исчезнет снова.

— Я здесь, я с тобой, всё кончено, слышишь? Всё кончено...

А она...

Она просто отстранилась.

Не резко. Не со страхом. Просто медленно, механически высвободила руки из его хватки и отодвинулась назад, к спинке кровати. Она смотрела на него. Но не "на" него.

Её взгляд проходил сквозь Пола, сквозь стену, сквозь меня, стоящего в дверях. В её глазах не было узнавания. Не было любви. Не было даже страха. Там была пустота. Такая абсолютная, что в комнате стало холоднее.

— Дженни? — Пол замер, его руки повисли в воздухе. Он посмотрел на свои ладони, словно они были чужими. — Это я... Пол. Твой муж.

Она моргнула. Медленно. Как будто это слово — «муж» — было на неизвестном языке.

Она смотрела на него так, будто его не существовало. Так, будто вся их жизнь, их свадьба, их дом, их потерянные надежды на ребёнка — всё это стёрли губкой, ещё до того, как она вышла на рынок за рыбой. Будто её жизнь началась не тогда, когда они встретились, а оборвалась. И теперь здесь сидело что-то другое. Что-то, что носит её лицо, но внутри пусто.

Пол опустился на пол. Его плечи поникли. Облегчение, которое несло его сюда, испарилось, оставив после себя только пепел.

— Она не помнит меня, — прошептал он, не оборачиваясь. — Она вообще ничего не помнит.

Ларсен положил руку ему на плечо. Тяжёлую, тёплую руку.

— Она жива, мистер Нейс, — сказал инспектор. — Это главное. Остальное... врачи помогут.

— Какие врачи? — Пол горько усмехнулся, и звук этот был похож на скрежет металла. — Вы видели её глаза? Там никого нет.

Я смотрел на эту сцену, и мне вспомнился рапорт Тобиаса. «Аномальная плотность тканей». «Смещённые органы». Я думал, это про тело. Но сейчас, глядя на Дженни, я понял: это про душу. Кто-то забрал её тело, что-то с ним сделал, и вернул обратно. Но начинку... начинку забыли вернуть.

Дженни перевела взгляд с Пола на меня. На секунду мне показалось, что в её глазах мелькнуло что-то. Тень. Но нет. Снова пустота.

Она легла на кровать, свернувшись калачиком, и закрыла глаза. Не потому что хотела спать. А потому что решила, что разговор окончен. Что "он" окончен.

Пол сидел на полу ещё долго. Потом Ларсен помог ему подняться.

— Пойдёмте, — сказал инспектор. — Ей нужен покой. И вам тоже.

Мы вышли в коридор. Пол опирался на стену, словно старый человек.

— Она отстранилась, — сказал он тихо, глядя на свои руки. — Когда я коснулся её... она отстранилась. Как от чужого.

— Сначала ее осмотрит врач. Доктору уже позвонили. Потом посмотрим, — сказал я. Прозвучало странно, даже для меня. — Надежда есть всегда.

Пол посмотрел на меня. В его глазах стояли слёзы, но он не вытирал их.

— Хорошо, что вы в это верите, мистер Руден.

Дом Донохью, комната для гостей. 20 октября 1877 г., 12:00 дня.

Доктор Лев Павлович Зайцев склонился над Дженни Нейс с той осторожностью, с какой ювелир рассматривает старинное украшение. Его пухлые пальцы двигались быстро, но бережно, проверяя пульс, осматривая глаза, касаясь кожи на шее и запястьях.

— Ну-ну, голубушка, — бормотал он с мягким русским акцентом, пересыпая слова английскими фразами. — Не бойтесь, не бойтесь. Доктор здесь. Мы сейчас посмотрим, что у нас случилось.

Дженни сидела на краю кровати, сложив руки на коленях. Её взгляд был устремлён в одну точку на паркете. Она не моргала, не реагировала на голос.

— Рефлексы? — тихо спросил Ларсен, стоя у двери.

— В норме, — ответил Зайцев, доставая из кармана маленький фонарик. — На свет реагирует. Зрачки работают. — Он посветил в глаза Дженни. Она моргнула, но взгляд не сфокусировался. — Видите? Реагирует. Но... не здесь.

Он постучал пальцем по своему лбу, затем грустно улыбнулся.

— Я принёс вам кое-что, — сказал он Дженни, открывая саквояж. — Смотрите, кто к нам пришёл.

Из чёрного кожаного саквояжа он извлёк мягкого зайца — серого, с длинными ушами и бусинками-глазами. Игрушка была старой, потрёпанной, но чистой. Зайцев протянул её Дженни.

— Это друг. Его зовут... — он задумался на секунду, — ...Вася. Он будет охранять вас.

Дженни медленно, механически протянула руку. Взяла зайца. Прижала к груди. Но в её глазах ничего не изменилось. Пустота.

— Физическое состояние, — начал Зайцев, закрывая саквояж и выпрямляясь. — В пределах нормы. Кожные покровы чистые. Волосы, глаза — без патологий. Травм старых нет.

Он сделал паузу, затем добавил тише:

— Но на запястьях... царапины. Тонкие, круглые. Будто от иглы. Есть свежие, есть поджившие. Некоторым, возможно, около двух недель.

Ларсен напрягся.

— От иглы? Вы уверены?

— Я видел такое, — кивнул Зайцев. — В России. В клиниках для... — он замялся, подбирая слово, — ...для особых пациентов. Когда нужно вводить вещества.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Психическое состояние, — продолжил доктор, снимая очки и протирая их платком. — Кататония. Апатия. Отстраняется при попытке коснуться. Не говорит. Не узнаёт близких. — Он повернулся к Полу, который стоял в углу, сгорбившись. — Простите, мистер Нейс. Но она... она не здесь. Тело здесь. А то, что было внутри... ушло.

Пол закрыл лицо руками.

— Вы можете её вылечить? — спросил Уинстон. Его голос был ровным, но в воздухе повисла тяжесть.

Зайцев вздохнул. Он снова надел очки, взял саквояж.

— Советник, я буду честен. Я бессилен. — Он развёл руками. — Проблема не в здоровье. Тело работает. Сердце бьётся. Лёгкие дышат. Но разум... — Он постучал по лбу. — Разум заблокирован. Это не моя территория.

— Чья тогда? — спросил Ларсен.

— Есть одна дама на острове, — сказал Зайцев, застёгивая саквояж. — Миссис Лилиан Кроу. Специалист по ментальным заболеваниям. И ботаник, между прочим, с дипломом. Живёт в гостевом доме при монастыре Святой Терезы.

— Вы рекомендуете её? — уточнил Уинстон.

— Я настаиваю, — кивнул Зайцев. — Но есть нюанс. Она... своеобразная дама. Не любит, когда её вызывают по первому требованию. Нужно заинтересовать. Убедить, что случай уникальный.

Он посмотрел на меня. В его карих глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Мистер Руден, — сказал Зайцев мягко. — Если поедете вы... как журналист. С историей. С вопросом о серии случаев... она может согласиться. Она любознательна. Как все учёные.

Уинстон кивнул медленно.

— Это отличная мысль, — сказал он. — Джек, ты поедешь. Сегодня же.

— Дядя, я...

— И заодно, — перебил Уинстон, и в его голосе прозвучали нотки, которые я знал с детства — тон человека, который не привык слышать «нет», — загляни к матери-настоятельнице. Росарио Кармен Лючии Эко.

Я моргнул.

— Я... планировал.

— Планировал и не сделал, — Уинстон покачал головой. — Уже неделя, как ты вернулся. А у неё не был. Это некрасиво, Джек. Она про тебя спрашивала. Трижды.

— Я не знал, что...

— Теперь знаешь, — Уинстон взял трость со стола. — Монастырь Святой Терезы. Миссис Кроу. Мать-настоятельница. Всё за один визит. Экономия времени.

Ларсен усмехнулся в усы.

— Вам выписали рецепт, мистер Руден.

— Похоже на то, — буркнул я.

Зайцев подошёл к двери, затем обернулся.

— И ещё, — сказал он тихо. — Когда будете у миссис Кроу... упомяните моё имя. Скажите, что Лев Павлович рекомендовал. Она... — он запнулся, и на его щеках появился лёгкий румянец, — ...она знает меня. Мы знакомы.

Ларсен усмехнулся громче.

— Похоже, у доктора есть личный интерес.

— Не ваш, инспектор, — парировал Зайцев, и в его глазах мелькнул огонёк. — Но спасибо за беспокойство.

Он вышел, мягко закрыв дверь.

В комнате повисла тишина. Дженни сидела, прижимая зайца. Пол опустился на колени рядом с кроватью, взял её руку в свои. Она не отстранилась. Но и не ответила.

— Джек, — сказал Уинстон, направляясь к выходу. — Экипаж будет готов через час. Не опаздывай.

— Есть, сэр, — ответил я.

Когда дядя вышел, Ларсен подошёл ко мне.

— Монастырь, да? — спросил он.

— Да.

— Тогда я с вами.

— Конечно, — сказал я. — Поехали вместе.

— Вот и отлично, — Ларсен взял шляпу со стола. — Но сначала завтрак. Ты бледный, как простыня.

— У меня аппетит пропал.

— Не у меня, — он подтолкнул меня к двери. — Идём. Монастырь подождёт час. А желудок — нет.

Мы вышли в коридор. За окном сияло утро, но тени в доме всё ещё казались глубокими. Где-то там, в монастыре Святой Терезы, жила женщина, которая могла знать ответы. И я собирался их получить.

Глава 17

Монастырь Св. Терезы, гостевой дом, 20, октября, 13.10

Монастырь Святой Терезы располагался на границе Олдтауна и Мидтауна, там, где мощёные улицы постепенно переходили в земляные тропы, а шум порта заглушался звонком колокола. Высокая каменная стена отделяла обитель от суеты города, но ворота были открыты. Мы прошли внутрь. Сварре поправил манжеты серого пиджака — форма на нём была такой же редкостью, как снег в тропиках, и сейчас он выглядел как обычный посетитель, а не полицейский. Он вошёл на территорию вместе с нами, внимательно сканируя взглядом периметр, но когда мы подошли к скромному гостевому домику в глубине сада, он остановился.

— Я подожду здесь, — тихо сказал он, прислонившись к колонне крыльца. — Нечего мне там делать.

— Как знаешь, — кивнул я. — Раджив, ты со мной.

Индус молча последовал за мной к двери настоятельских садов.

В саду царил удивительный покой, нарушаемый лишь стуком тяпки о землю. В центре этого зелёного хаоса возвышалась она — мать-настоятельница Росарио Кармен Лючия Эко была женщиной крупной. Не полной, нет — именно крупной. Широкие плечи, уверенная стойка, руки, привыкшие к работе. Её тёмные волосы были скрыты под белым покрывалом, но взгляд тёмных глаз видел, казалось, всё сразу. Она заметила меня ещё у калитки. Выпрямилась, вытерла руки о передник и шагнула навстречу. Её голос, когда она заговорила, перекрыл даже птичий щебет.

— Джек Руден! — прогремела она на весь сад. Сёстры даже не вздрогнули, привычные. — Я уже начала думать, что ты забыл сюда дорогу! И собиралась навестить тебя лично.

— Мать-настоятельница, — я склонил голову, стараясь выглядеть смиреннее, чем чувствовал. — Прошу прощения. Дела…

— Дела! — она фыркнула так громко, что с ближайшего дерева вспорхнул воробей. — Дела у тебя всегда, Джек. Дела были, когда ты был мальчишкой и лазал через эту стену, чтобы украсть яблоки. Дела были, когда ты уехал в свою Англию. И теперь, когда ты вернулся, у тебя снова дела!

Она подошла вплотную. Я почувствовал себя тем самым двенадцатилетним хулиганом, которого только что поймали за проделками.

— Я знаю, — начал я оправдываться. — Сразу после прибытия было много суеты. Визиты, редакция, расследование…

— Я в курсе, — отрезала она, и в её голосе зазвучала сталь. — Уинстон пишет мне. Я знаю, что ты копаешься в грязи, чтобы найти правду. — Она положила мне руку на плечо. Тяжёлая, тёплая ладонь. — Но монастырь не так далеко от особняка твоего дяди. Час времени. Это много, чтобы отдать Богу и тем, кто о тебе молился?

— Нет, мать-настоятельница.

— Вот именно, — она кивнула, удовлетворённая. — Ладно. Бог милостив. Он прощает заблудших, особенно если они возвращаются.

Она посмотрела на меня внимательно. В её взгляде не было осуждения. Было что-то другое. Понимание.

— То, что ты делаешь, Джек… — она понизила голос, но он всё ещё звучал внушительно. — Это не просто работа. Это крестовый поход.

— Крестовый поход? — переспросил я. — На убийц?

— Нет, — она покачала головой. — На себя. Ты меняешься. Идешь через тьму, чтобы найти свет. Господь посылает нам испытания, чтобы сделать нас лучше. Иногда эти испытания ломают людей. Делают их чёрствыми. Злыми. — Она сжала моё плечо крепче. — Не сломайся, Джек. Труд на благо других угоден Богу. Неважно, кто его совершает. Полицейский, журналист, монахиня… Если ты спасаешь душу — даже чужую — ты на правильном пути.

— Я стараюсь, — тихо сказал я.

— Старайся лучше, — она улыбнулась. Улыбка была суровой, но тёплой. — И передай Уинстону привет. С поклоном. Скажи, что Росарио помнит его обещания. И ждёт, когда он найдёт время заехать лично.

— Обязательно передам.

— А теперь иди, — она махнула рукой в сторону гостевого домика. — Миссис Кроу ждёт тебя. Лев Павлович уже предупредил. — Она хитро прищурилась. — И не пугай её своими вопросами. Она птица нежная. Хотя… — настоятельница усмехнулась, — …как говорил мне доктор Зайцев: «Ворон ворону глаз не выклюет». Так что, думаю, вы найдёте общий язык.

— Миссис Кроу? — удивился я.

— Дети зовут её Миссис Ворона, — пояснила Росарио. — За чёрные платья и привычку появляться из ниоткуда. Но она делает доброе дело. Лечит тех, от кого другие отказались.

— Я буду осторожен.

— Иди, — она повернулась обратно к грядкам, снова беря в руки тяпку. — И Джек…

— Да?

— В следующий раз зайди сразу. А не через неделю.

— Да, мать-настоятельница.

Я отошёл, чувствуя, как её взгляд провожает меня. Она снова склонилась над грядкой, что-то громко говоря одной из сестёр о поливе. Труд. Искупление. Порядок.

Я отошёл, чувствуя, как её взгляд провожает меня. Она снова склонилась над грядкой, что-то громко говоря одной из сестёр о поливе. Труд. Искупление. Порядок. Всё было просто. Пока не вступишь в тень гостевого домика. Я направился к двери с табличкой «Л. Кроу». Стукнул.

— Войдите, — ответил тихий голос изнутри.

Я нажал на ручку.

Монастырь Св. Терезы, гостевой дом, 13.23

Внутри пахло сушёными травами, старой бумагой и чем-то химическим, напоминающим формалин, но мягче. Комната была заставлена стеллажами с банками, книгами и гербариями. У окна, спиной к нам, стояла женщина.

Она обернулась. Лилиан Кроу была хрупкой, почти воздушной, что создавало странный контраст с плотной атмосферой комнаты. Её тёмные волосы были собраны в строгий пучок, платье из качественной ткани было простым, без украшений, кроме серебряной броши в форме ворона на груди.

— Мистер Руден, — сказала она тихо. Голос был мягким, но в нём чувствовалась сталь. — Доктор Зайцев предупредил о вашем визите.

— Миссис Кроу, — я склонил голову. — Благодарю, что приняли. Меня прислал доктор Зайцев. У нас случай… необычный. Пациентка не может быть перевезена.

— Тогда мне жаль, — она отвернулась к столу, перебирая сухие листья. — Я не выезжаю на дом. У меня незаконченный эксперимент с пассифлорой. Стадия критическая. Везите её ко мне.

— Боюсь, это невозможно, — ответил я максимально уважительно. — Её состояние нестабильно. Любая перевозка может навредить.

— У меня тоже есть обязательства, мистер Руден, — её голос стал холоднее. — Я лечу тех, кого другие выбросили. Но у меня нет времени на капризы.

Я почувствовал, что упираюсь в стену. И тут вперед шагнул Раджив.

Индус шагнул вперёд. Он сложил руки на груди и коротко поклонился.

— Намасте, мэм, — произнёс он на хинди. — Камал передаёт вам привет. И говорит, что кардамон в саду советника чувствует себя хорошо благодаря вашим советам.

Миссис Кроу замерла. Медленно обернулась. Её глаза расширились. Холодность исчезла, сменившись узнаванием.

— Ты служишь дому Донохью, — ответила она тоже на хинди. Голос её стал мягче, теплее. — Я помню тебя. И помню твоего брата.

— Да, мэм, — спокойно ответил Раджив. — Мы помним, как вы лечили людей в Индии, не глядя на цвет кожи и веру. Для вас все были равны перед болезнью.

Она сделала шаг к нему. В её взгляде появилось что-то человеческое, живое. Воспоминание о том времени, когда ее долг перед людьми был важнее, чем её безопасность.

— Это было давно, — тихо сказала она на хинди. — Но спасибо, что помните.

Она перевела взгляд на меня. Ждала.

Раджив повернулся ко мне и заговорил по-английски, спокойно и ровно:

— Молодой господин, я думаю, миссис Кроу должна знать суть. Иначе она не поедет.

Я вздохнул. Я надеялся обойтись без деталей, но выбора не было.

— Миссис Кроу, — начал я тихо. — Пациентку зовут Дженни Нейс. Она пропала две недели назад. Нашли её вчера.

— И она мертва? — спросила Кроу.

— Нет, — ответил я. — Она жива. Физически — полностью здорова. Но её разум… его нет. Она здесь, но её «нет дома».

Лилиан Кроу отложила сухие листья. Она внимательно посмотрела на меня.

— Кататония? Диссоциация?

— Не знаю, — честно признал я. — Но это связано с серией убийств. Трёх девушек убили. Её пытались убить так же, но она выжила. Только… цена оказалась высокой.

— Она видела смерть, — констатировала Кроу.

— Она была частью этого, — поправил я. — И я думаю, что-то, что использовалось против неё… это может быть связано с травами. С чем-то, что влияет на разум. То, что вы изучали. Нам нужно понять, где она была, чтобы найти остальных. Но она не может говорить.

Кроу помолчала. Она подошла к столу, взяла свой саквояж.

— Вы сказали, она жива, но «не дома»?

— Да.

— Это сложнее, чем просто шок, — она задумалась. — Если это химическое воздействие… то время играет против нас.

— Поэтому мы просим вас приехать, — сказал я. — Прямо сейчас.

Она застегнула саквояж.

— Подождите меня у экипажа, — сказала она. — Мне нужно взять некоторые реагенты. И… — она посмотрела на Раджива, — …передай Камалу, что я жду от него отчёт о ванили.

— Я передам, мэм, — склонил голову индус.

Мы вышли на крыльцо. Сварре выпрямился, увидев нас.

— Всё получилось? — спросил он тихо.

— Да, — ответил я. — Она едет.

— Отлично, — он кивнул миссис Кроу, которая вышла следом. — Тогда не будем терять времени.

Мы спустились к экипажу. Я оглянулся на сад. Мать-настоятельница всё ещё работала на грядке, но теперь она смотрела на нас. Она кивнула мне. Коротко. Одобрительно.

Я кивнул в ответ.

— В особняк, — сказал я кучеру.

Экипаж тронулся. Внутри сидела женщина, которая видела войну и смерть, но не потеряла человечность. Рядом сидел человек, который только начинаю свой крестовый поход. А впереди ехал индус, который нашёл ключ к сердцу врача в забытых словах на забытом языке. Мы везли надежду. Хрупкую, как стекло. Но всё же надежду.

Особняк Донохью, 14.23

Экипаж подъехал к особняку спустя час после нашего выезда из монастыря. Лев Павлович подбежал к коляске первым и протянул руку, помогая миссис Кроу спуститься. Она была хрупкой, почти воздушной в своём простом тёмном платье, но держалась с достоинством королевы. Зайцев, обычно такой уверенный в себе, любящий поговорить и поесть, сейчас казался смущённым школьником. Он поправлял свой котелок, то и дело бросал на неё взгляды полные тревоги и обожания, и краснел, когда их глаза встречались.

— Благодарю, Лев Павлович, — сказала она тихо. Её голос был мягким, но в нём чувствовалась та самая сталь, о которой предупреждал доктор Зайцев.

Она повернулась к нам. Уинстон стоял на крыльце, опираясь на трость с набалдашником из чёрного дерева.

— Миссис Кроу, — Уинстон склонил голову. — Благодарю, что нашли время.

— Советник Донохью, — она кивнула в ответ. — Мистер Руден объяснил ситуацию. Это… необычный случай.

Мы провели их в комнату для гостей, где лежала Дженни. Пол Нейс сидел рядом с кроватью, держа руку жены в своих ладонях. Он выглядел так, будто не спал сутками — глаза ввалились, щетина покрыла подбородок.

Миссис Кроу не сказала ни слова. Она поставила свой саквояж на стол, сняла перчатки. Её пальцы были тонкими, бледными, но двигались уверенно. Она подошла к Дженни, коснулась её лба, затем запястья, проверяя пульс. Заглянула в глаза, посветив маленьким фонариком.

Пол смотрел на неё с мольбой.

— Она… она очнётся?

Миссис Кроу повернулась к нему. Её тёмные глаза казались почти чёрными в полумраке комнаты.

— Мистер Нейс, — сказала она тихо, но так, что перебило его голос. — Мне нужно остаться с пациенткой. Одной.

— Но…

— Все, — повторила она. Это не была просьба. Это был приказ человека, который привык, что его слушаются. — Даже вы.

Пол замер. Он посмотрел на Дженни, потом на миссис Кроу. В его глазах смешались страх и надежда. Он медленно встал, отпустил руку жены.

— Хорошо, — прошептал он. — Только… берегите её.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — ответила она.

Мы вышли в коридор. Дверь закрылась с тихим щелчком. Зайцев остался снаружи, нервно теребя пуговицу сюртука.

— Она не любит, когда мешают, — прошептал он мне. — Но она лучшая. Лучше всех, кого я знал.

Я посмотрел на дядю.

— Уинстон, — тихо спросил я. — Кто она такая на самом деле? Зайцев сказал, что она специалист по ментальным заболеваниям. Но это… что-то большее.

Уинстон оперся на трость, глядя на закрытую дверь.

— Лилиан Кроу — неординарная личность, Джек. В Виктории она получила образование вольным слушателем у самого сэра Гукера. Ботаника, фармакология… Затем Индия. Она была там с мужем, офицером колониальных войск.

— Была? — уточнил я.

— Он погиб во время восстания сипаев, — спокойно ответил дядя. — Она работала в госпиталях. Столкнулась с тем, от чего официальная медицина отказывалась. ПТСР, суициды среди офицеров, опиумная зависимость… — Он замолк. — У неё был сын. Заболел лихорадкой. Традиционное лечение не помогло. Она начала изучать травы. Влияние растений на разум.

— И поэтому она здесь?

— Два года назад она приехала на остров. Поселилась в монастыре. Помогает матери-настоятельнице с садом, лечит детей в приюте. — Уинстон повернулся ко мне. — Нам повезло, Джек. Редко когда такая личность выбирает Уиллоу Рок для проживания.

Я посмотрел на закрытую дверь. В коридоре было тихо, но мне казалось, я слышу шум моря.

Да, нам повезло, — подумал я. Но как же не повезло острову, что его выбрал для проживания ещё один неординарный человек. Только у того в руке был нож.

Дверь открылась спустя сорок минут. Миссис Кроу вышла, аккуратно закрывая за собой дверь. Её лицо было усталым, но сосредоточенным.

— Что? — спросил Зайцев, делая шаг вперёд.

— В общем… всё грустно, — сказала она, снимая очки и протирая их платком. — Но время не упущено. Её разум не сломан окончательно. Он… заблокирован.

— От шока? — спросил я.

— От вещества, — поправила она. — Нужно провести тесты. На алкалоиды, яды, токсины. Некоторые из них вызывают кататонию, другие — полную потерю памяти.

— Вы можете это сделать здесь? — спросил Уинстон.

— Нет, — она покачала головой. — Мне нужно поселиться в комнате с Дженни. Для наблюдения. Перевозить её сейчас нельзя — стресс усугубит состояние. Но мне понадобится моя полевая лаборатория.

— Что именно? — Уинстон достал записную книжку.

— Микроскоп, набор реактивов — гидрохинон, сульфит, фиксаж, спирт. Стеклянная посуда, пробирки, пипетки. И ещё… — она перечисляла быстро, профессионально, — …сушёные корни валерианы, пассифлора, белладонна. Всё это у меня есть в кофрах.

Уинстон кивнул.

— Камал всё привезёт. Дайте список.

— Он собран, — миссис Кроу кивнула своим мыслям. — Я собиралась уехать на неделю. В джунгли, к вулкану. Для полевых исследований. Там растут редкие виды, которые нужны мне для экспериментов. Всё упаковано в несколько дорожных кофров. Стоит буквально в прихожей моего дома.

Она посмотрела на нас. В её глазах не было сожаления о сорванной поездке. Только решимость.

— Но раз планы меняются… — она пожала плечами. — Пациент важнее.

— Камал выедет через десять минут, — сказал Уинстон. — Всё будет здесь к вечеру.

— Благодарю, — она повернулась к Зайцеву. — Лев Павлович, вы поможете мне внести кофры, когда они прибудут?

— Конечно, Лилиан, — доктор покраснел ещё сильнее. — Всё, что угодно.

Она кивнула и вернулась в комнату к Дженни. Дверь закрылась.

Мы остались в коридоре. Зайцев выдохнул, словно после марафона.

— Она спасёт её, — сказал он уверенно. — Я знаю.

— Надеюсь, — сказал я. — Потому что если нет… убийца продолжит.

Уинстон постучал тростью по полу.

— Джек, позаботься, чтобы Камал ничего не забыл. А я должен ехать в Совет. Я заберу Раджива до вечера.

— Конечно, дядя.

Я проводил его до лестницы. Затем подошёл к окну. Внизу, у ворот, уже запрягали лошадей для Камала. Где-то там, в городе, был человек с ножом. А здесь, в этой комнате, была женщина с травами.

И я молился, чтобы травы оказались сильнее.

Глава 18

Особняк Донохью, 20 октября, вечер

Вечером позвонил Пеппер. Сработали его контакты. В ломбард «Шёлковый путь» в Бэйтауне заходил человек. Неприметный, в сером костюме, но с ярко выраженным немецким акцентом. Пытался сбыть украшение — серебряную раковину с красной жемчужиной внутри. Продавец попросил время для оценки. Клиент назначил встречу на вечер, но не вернулся. Зато Пеппер успел снять показания и пробить адрес через портовые списки.

Из пяти подданных Германской империи, прибывших за последние два месяца, трое были представителями фирмы-производителя комплектующих для подъёмников. Один уже покинул остров. Второй находился в транзите. А третий, некий Фридрих Вебер, снимал меблированную комнату в пансионате «У миссис Гэмп» в Бэйтауне.

— Это рядом с ломбардом, — заметил Ларсен, изучая записку Пеппера. — Слишком удобно.

— Или слишком очевидно, — ответил я. — Едем.

— Но Раджива нет, а Камал еще не вернулся, — возразил он. — Не думаю, что это правильно.

Я пожал плечами. Значит, поедем вдвоём. Можно, конечно, взять кого-то из твоих людей, но если мы потеряем время, шанс будет упущен. Если что, я объясню дяде, что решение принимал я. Поехали.

Бэйтаун, пансионат «У миссис Гэмп», около 23.00

Мы оставили экипаж на соседней улице. Я вышел первым, с подозрением оглядывая тени у подъезда.

— Никого, — сообщил я.

Ларсен кивнул, поправляя кобуру под пиджаком.

— Третий этаж. Одна комната. Вебер. Идём?

Лестница скрипела под ногами, как будто жаловалась на каждый наш шаг. На третьем этаже дверь в комнату номер семь была приоткрыта. Щель шириной в ладонь выпускала наружу тишину. Слишком тихую для жилого помещения.

Ларсен выхватил револьвер. Я сжал трость.

Инспектор толкнул дверь плечом.

Комната была небольшой. Кровать, стол, умывальник. У окна ничком лежал человек. Он не двигался. Над ним склонился второй, он торопливо обыскивал мертвеца, никак не отреагировав на звук открываемой двери. Высокий, в тёмном плаще, лицо скрыто тканевой маской.

— Полиция, ни с места! Стрелять буду! — гаркнул Ларсен.

Человек замер. Не дрогнул, не дёрнулся. Просто перестал двигаться. Не издал ни звука. Ни вдоха. Будто стал ещё одной тенью в комнате.

Ларсен сделал шаг вперёд, направляя ствол в спину незнакомца.

— Руки вверх. Медленно.

Незнакомец встал и повернулся. Движение было плавным, неестественно быстрым для человека его комплекции. В тусклом уличном свете блеснули глаза — темно-синие, странные, не такие. Он не поднял рук. Вместо этого его нога врезалась в стоящий между нами стол, запустив его в нас, будто мяч в детской игре.

— Ложись! — крикнул я, но было поздно. Ларсен выстрелил, пуля чиркнула по столешнице, выбив щепу, стол, поворачиваясь в воздухе, долетел до нас и с грохотом ударился о стену. Не успел я сделать шаг, как незнакомец оказался передо мной. Я выбросил руку с тростью вперёд, целясь в голову, но он даже не пытался её отбить. Его ладонь легла мне на грудь. И толкнула. Это не было похоже на удар человека. Это было похоже на столкновение с движущейся стеной. Воздух выбило из лёгких. Я отлетел назад, ноги потеряли опору. Затылок ударился о кирпичную кладку стены. Боль, белая вспышка в глазах и мир гаснет...

Особняк Донохью, 21 октября, утро

Сознание возвращалось вязко, как густой сироп. Сначала был звон, противный такой комариный писк, затем пришла боль в затылке. Пульсирующая, ритмичная. Потом запах — лаванда, старый воск и дорогой табак. Знакомый запах. Дом дяди.

Я открыл глаза. Потолок был высоким, с лепниной. Моя комната в особняке Донохью.

— Вы очнулись, молодой господин?

Раджив сидел в кресле у кровати. Он выглядел невозмутимым, но я заметил, что он недоволен.

— Что случилось? — голос звучал хрипло.

— Вас принесли сюда четыре часа назад, — Раджив наклонился, помогая мне сесть. — Инспектор Ларсен в соседней комнате. Он в таком же состоянии, что и вы. Доктор Зайцев уже осмотрел вас обоих. Сотрясение. Ушибы. Ничего смертельного.

Я поморщился, потирая затылок.

— А он? Тот, кто напал?

— Ушёл, — Раджив протянул мне стакан воды.

Индус помолчал, подбирая слова. Он заговорил, и в его голосе впервые за все время прозвучал упрёк:

— Вы были очень не правы, когда поехали вдвоём с инспектором. Я понимаю причину, но безопасность должна быть приоритетом. Надеюсь, это послужит вам уроком.

Я кивнул. Он был прав.

— Где Ларсен?

— В комнате для гостей. Через коридор. Доктор Зайцев ещё у него.

Я поднялся, шатаясь. Раджив поддержал меня под локоть.

— Я сам.

Коридор был пуст. Дверь в соседнюю комнату приоткрыта. Я заглянул внутрь.

Доктор Зайцев стоял рядом с кроватью. Он прикладывал стетоскоп к груди Ларсена, слушал внимательно, склонив голову. Увидев меня в дверях, он покачал пальцем, но не прервал осмотр.

— Ах, Джек, голубчик, — проговорил он тихо, когда закончил. — Опять вы вляпались. Я же говорил Уинстону — слишком много напряжения для одного месяца.

— Лев Павлович, — кивнул я. — Как он?

— Жив, — Зайцев убрал инструмент в карман своего объёмного саквояжа. — Рёбра целы. Сотрясение лёгкое. Но нервы… — Он посмотрел на Ларсена с искренней заботой. — Нервы нужно беречь. Инспектор, пейте валерьянку. Я оставлю флакон.

— Спасибо, доктор, — Ларсен сидел на краю кровати, держа руку на боку. Лицо бледное, но взгляд сосредоточенный. Он начал застёгивать пуговицы рубашки. Мелькнуло серебро цепочки. Он аккуратно убрал ее под воротник, но я успел разглядеть небольшую серебряную подвеску в виде гарпуна. С маленькой жемчужиной чёрного цвета в основании.

Я замер. Внутри похолодело. Чёрная жемчужина. Как у жертв.

Сварре заметил мой взгляд. Поняв, на что я смотрю, он легким наклоном головы показал на доктора Зайцева и сделал страшные глаза. Я кивнул. Зайцев, заметив наши переглядывания, недовольно хмыкнул и направился к выходу.

— Не буду вам мешать, — сказал он от двери. — Джек, зайди ко мне завтра. Проверю голову. И… — он посмотрел на Ларсена, — …вы тоже, инспектор.

Когда он вышел, я оперся о косяк.

— Жив? — спросил Ларсен, застегнув ворот.

— Кажется, да, — старался говорить ровно. — Он…

— Ушёл, — закончил Ларсен. — Через окно.

— Я знаю. Раджив сказал Видимо ты ему сказал, перед тем, как потерять сознание.

Он хмыкнул.

— Ну, я пару раз пришел в себя, потом вырубился еще окончательно когда появился Раджив.

Мы помолчали. Боль в голове утихала, уступая место странному чувству облегчения. Мы были живы. После того толчка… после того, как мир погас… это казалось чудом. Я смотрел на его воротник, где теперь скрывалась цепочка.

— Знаешь, — Ларсен поднялся. Он двигался осторожно, но твёрдо. — Когда он тебя толкнул… я подумал, всё.

— Я тоже, — признал я. — Будто тараном ударило.

— Согласен, — Ларсен протянул руку. — Мистер Ру… — он запнулся, затем усмехнулся. — Джек. После такой заварушки… кажется, мы можем обойтись без чинов. Или нет?

Я посмотрел на его руку. Потом в глаза. Вопрос о цепочке повис в воздухе, но сейчас был не тот момент.

— Конечно можем, — сказал я, пожимая его ладонь. — У нас в послужном списке теперь есть совместные драки. Значит, дружба состоялась. Даже если мы проиграли. Осталось напиться в пабе и дело в шляпе.

Ларсен — Сварре — крепко сжал мою руку.

— Интересная концепция. Тогда и ты зови меня Сварре. А насчет паба я подумаю. Но не сегодня.

— Договорились, Сварре.

— Договорились, Джек.

Он отпустил мою руку и подошёл к окну. За стеклом темнел сад особняка.

— Вебер мёртв, — тихо сказал он. — Тот, кто напал… он убил его. Чтобы мы не смогли допросить.

— Он искал что-то, — я вспомнил позу незнакомца у тела. — Может, тот самый кулон.

— Или что-то ещё, — Сварре повернулся ко мне. — Но теперь мы знаем главное. Они не просто убийцы. Они… что-то другое. Сила, скорость… И он не стал нас добивать. Просто ушел. Почему?

— Не знаю, — сказал я. — Подумаю об этом завтра. В любом случае, рано или поздно мы их найдем.

— Да, — кивнул он. — Теперь у нас есть причина.

Он направился к двери.

— Нам нужно отдохнуть, Джек. Завтра начнём сначала.

— Завтра, — согласился я.

Когда он вышел, я остался один. Тишина в доме была густой, но больше не давила. Я подошёл к зеркалу. На затылке прощупывалась шишка, лицо было бледным. Но глаза… глаза смотрели уверенно.

Мы проиграли бой. Но война только начиналась.

И теперь у меня был напарник.

Особняк Донохью, гостиная, 21 октября, 18.00

Вечер опустился на остров тяжело, словно свинцовое одеяло. В гостиной особняка горели лампы, отбрасывая длинные тени на стены, увешанные портретами предков. Я сидел в кресле, прикладывая к затылку пакет со льдом, который Раджив принес с кухни. Ларсен — теперь для меня Сварре — расположился напротив, перебирая в руках свой револьвер. Он уже успел почистить оружие, но движения его были чуть медленнее обычного.

— Сварре, — я кивнул на его воротник. — Мы сегодня едва не погибли. Если есть вещи, которые могут помочь понять, кто это был…

Он замер. Задумался, вдохнул и вытянул цепочку из-под воротника. Пальцы легли на подвеску-гарпун.

— Ты про это? — он снял цепочку, положил серебро на ладонь. Жемчужина казалась чёрной дырой в тусклом свете лампы.

— Она похожа на те, что были у жертв, — сказал я тихо. — Но у них красные. А эта…

— Чёрная, — закончил он. — Да.

Он помолчал, глядя на гарпун. В гостиной было тихо, только часы отбивали секунды.

— Мне её отдала мать, — наконец сказал Сварре. Голос его стал глуше, будто он говорил не мне, а себе. — Перед смертью. Сказала, это подарок отца. Она умирала от тропической лихорадки. Бредила. Сказала, что жемчужина была красной. Как кровь. А потом почернела.

Я подался вперёд.

— И ты поверил?

— Я был ребёнком, Джек, — он горько усмехнулся. — Мать умирала. Я решил, что это бред от жары. Предсмертная фантазия. — Он сжал ладонь, пряча подвеску. — Я пропустил её слова мимо ушей. Решил, что главное — сохранить память об отце. А не сказки о цвете камня.

— А если это не сказки? — спросил я. — Если она говорила правду?

Сварре поднял на меня глаза. В них плескалась та же буря, что и утром в пансионате.

— Тогда, — тихо сказал он, — мой отец имеет отношение к тому, что происходит на этом острове. И к тем девушкам тоже.

Он встал, пряча цепочку обратно под рубашку.

— Завтра, — сказал он. — Завтра мы узнаем правду.

— Да, — согласился я. — Завтра.

За окном шумело море. Обычный ночной прибой. Никаких цепей, никаких голосов. Только сон. Но почему тогда мне казалось, что этот свет, который я видел в конце… я уже видел его раньше?

В восемь часов вечера в дверь позвонили. Себастиан впустил доктора Тобиаса. Он выглядел уставшим, под глазами залегли глубокие тени, но в руках он крепко сжимал кожаный портфель.

— Добрый вечер, джентльмены, — тихо сказал он, перешагнув через порог. — Надеюсь, я не слишком поздно.

— В самый раз, доктор, — я поднялся, игнорируя протестующий стук в голове. — Проходите.

— Уинстон ещё не вернулся? — Тобиас оглядел комнату.

— Нет, — ответил Сварре. — Задержался в ратуше.

Мы перебрались к большому столу в центре гостиной. Тобиас извлек из портфеля несколько листов, скреплённых металлической скобой.

— Предварительный отчёт по Веберу, — сказал он, кладя бумагу перед нами. — Полное вскрытие займёт больше времени, но основное я уже выяснил.

Я взял листы. Текст был набран на машинке, сухой и безэмоциональный, как и всё, что выходило из-под пера Тобиаса, когда он работал официально.

ГОСПИТАЛЬ СВЯТОЙ ТЕРЕЗЫ

ПАТОЛОГОАНАТОМИЧЕСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

Остров Уиллоу Рок, Мидтаун

РАПОРТ О РЕЗУЛЬТАТАХ ПАТОЛОГОАНАТОМИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

Дата: 21 октября 1877 г.

Время начала вскрытия: 14:00

Время окончания вскрытия: 17:30

Производивший вскрытие: Главный коронер, доктор медицины Майкл Эрл Тобиас

Присутствовали: Инспектор полиции С. Ларсен, сержант Мэллори.

ОБЪЕКТ ИССЛЕДОВАНИЯ:

Пол: Мужской.

Возраст: Предположительно 35–40 лет.

Личность: Установлена — Фридрих Вебер, подданный Германской империи.

Место обнаружения: Бэйтаун, меблированные комнаты пансионата «У миссис Гэмп», комната № 7.

ОПИСАНИЕ ВНЕШНОСТИ:

Телосложение: Астеническое. Рост приблизительно 175 см.

Одежда: Рубашка и жилет отсутствуют (срезаны или сняты). Брюки сохранены.

Особые приметы: На правой кисти множественные рваные раны, деформация пальцев.

НАРУЖНОЕ ОСМОТРЕНИЕ:

1. Трупные явления: Трупное окоченение выражено во всех группах мышц. Трупные пятна на задней поверхности тела, фиксированные. Охлаждение тела соответствует времени смерти около 12:00–13:00 дня.

2. Голова и лицо: Лицо искажено гримасой крайней степени боли (спазм лицевых мышц). Кровоподтёки вокруг глаз. Следы давления на шее (верёвка или ткань), свидетельствующие о попытке удушения. В ротовой полости остатки ткани, вероятно, от кляпа из одежды.

3. Верхние конечности:

Запястья: Глубокие ссадины и кровоподтёки кольцевидной формы, характерные для связывания верёвкой.

Правая кисть: Выявлены множественные переломы проксимальных и средних фаланг второго, третьего и четвёртого пальцев. Кожные покровы в данной области имеют рваные раны.

Характер травм: Позволяет предположить насильственное сгибание/разгибание пальцев с применением силы с целью причинения острой боли. Важно: В момент обнаружения кисть была разжата, посторонних предметов в руке не имелось.

4. Туловище:

Грудная клетка и живот: Кожа до пояса отсутствовала (срезана или содрана). На обнажённой поверхности торса множественные следы уколов тонкими иглами (диаметр ок. 1 мм), поверхностные порезы лезвием, точечные ожоги (диаметр 2–3 мм), возможно, от раскалённого металла или сигары.

Характер ранений: Указывает на систематическое причинение боли с целью получения информации (допрос с пристрастием).

ВНУТРЕННЕЕ ОСМОТРЕНИЕ (ВСКРЫТИЕ):

1. Грудная полость:

Ребра целы. Внутренние органы (сердце, лёгкие) без повреждений, за исключением застойных явлений.

2. Брюшная полость:

Печень, селезёнка, почки — без проникающих ранений, но с множественными поверхностными разрезами капсулы органов (причинение острой боли).

Желудок пуст.

Важно: В брюшной полости обнаружены следы недавнего проникновения, но внутренние органы намеренно не повреждались летально до финальной стадии.

3. Причина смерти:

Острая кровопотеря в сочетании с болевым шоком. Финальное повреждение — проникающее ранение в область сердца (аналогично делам № 482, 484, 485).

Смерть наступила не мгновенно. Жертва находилась в сознании в течение некоторого времени после нанесения основных повреждений.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

1. Причина смерти: Множественные телесные повреждения, нанесённые с целью получения информации (пытка), приведшие к шоку и кровопотере. Финальный удар нанесён тем же орудием, что и в делах о серийных убийствах.

2. Характер смерти: Насильственный (убийство).

3. Особые отметки:

Отличие от предыдущих жертв: В отличие от дел № 482, 484, 485, где смерть наступала от одного точного удара, в данном случае убийца стремился продлить жизнь жертвы для допроса.

Переломы пальцев: Нанесены с целью заставить жертву говорить или указать местонахождение предмета. Учитывая отсутствие предмета в руке, жертва, вероятно, сообщила информацию до смерти.

Отсутствие предмета: При осмотре одежды и личных вещей ничего ценного не обнаружено. Вероятно, убийца забрал то, что искал (кулон с красной жемчужиной, согласно показаниям свидетелей).

Профессионализм: Убийца демонстрирует знание анатомии — он наносил мучительные, но не смертельные раны, чтобы продлить допрос.

Главный коронер острова Уиллоу Рок

Доктор медицины М. Э. Тобиас

Я положил листы на стол. Цифры и факты выглядели ещё страшнее, чем само тело в комнате.

— Его пытали, — тихо сказал Ларсен. — Не просто убили. Заставили говорить.

— Да, — кивнул Тобиас, снимая очки и протирая их платком. — Кто-то очень хотел знать, где находится предмет. Судя по переломам, ему ломали пальцы. Не просто сломали — их крутили, гнули. Он что-то держал в руке. Или знал, где это спрятано.

— Кулон, — сказал я. — Раковина с жемчужиной. Вебер украл его у мёртвой Рози, а убийца пришёл забрать своё.

— Но почему он не убил его сразу? — спросил Ларсен. — Как девушек?

— Потому что кулон был важнее, — ответил я. — Убийца не мог рисковать. Ему нужно было знать, где он. Поэтому пытка. Поэтому спешка.

— И он получил это, — Тобиас указал на строку в рапорте. — Обратите внимание: кисть была разжата. Если бы он умер, сжимая кулон, мы бы нашли его в руке. А так… он либо отдал его, либо показал, где он.

— Значит, убийца ушёл с кулоном, — заключил Ларсен.

— Да, — подтвердил Тобиас. — А Вебер умер.

Мы говорили ещё около часа. Обсуждали план действий, охрану Майка О’Лири, возможные связи Вебера с фирмой подъёмников. Тобиас устал настолько, что едва держался на ногах, но уходить не спешил. Ему тоже нужно было выговориться, снять напряжение после вскрытия.

Громкий стук входной двери прервал наш разговор. Затем шаги в холле. Тяжёлые, уверенные.

В гостиную вошёл дядя Уинстон. За его спиной, как тень, материализовался Камал.

Советник выглядел безупречно, словно весь день провёл не в напряжённых заседаниях, а в салонном кресле. Но я заметил, как его взгляд мгновенно обежал комнату, оценивая состояние каждого.

— Майкл, — лицо дяди озарила искренняя улыбка, когда он увидел Тобиаса. Он протянул руку, и они пожали друг другу ладони с теплотой старых друзей. — Рад видеть вас в своём доме.

— Они крепкие, Уинстон, — ответил доктор, пожимая руку. — Но им нужен покой. И мне тоже, если честно.

— Инспектор, — дядя кивнул Ларсену. — Рад, что вы в порядке. Официально выражаю благодарность за службу. Вы проявили себя достойно.

— Спасибо, сэр, — Ларсен поднялся, несмотря на боль. — Мы сделаем всё возможное.

— Я знаю, — дядя повернулся ко мне.

Улыбка исчезла. Лицо стало каменным, холодным, каким я видел его только во время заседаний Совета. Он подошёл вплотную, внимательно осмотрел мою голову, затем грудь.

— Джек, — произнёс он строго. — Мне сообщили, что ты снова полез в драку. И не просто полез… ты не смог сдержать даже первого удара преступника.

Я поморщился. Грудь ныла, напоминая о столкновении с «движущейся стеной».

— Да меня будто конь лягнул, дядя, — буркнул я. — Не человек, а паровой молот.

— Пустое, — отмахнулся дядя, но в уголках его глаз дрогнула предательская искорка. — Физическую подготовку можно подтянуть. Главное, что голова на плечах цела.

Он повернулся к Камалу, делая вид, что разговор окончен, но я заметил, как он украдкой выдохнул, словно сбрасывая груз. Он был рад. Безумно рад, что я жив.

— Камал, проводи доктора и инспектора, — сказал дядя уже у двери. — Им нужно отдохнуть. А ты, Джек…отдыхай, ты нужен мне целым.

— Постараюсь, — ответил я.

Он вышел, плотно закрыв дверь.

Тобиас усмехнулся, собирая инструменты в портфель.

— Твой дядя умеет скрывать чувства, Джек. Но я-то видел, как у него дрожали руки, когда он здоровался со мной.

— Я знаю, — тихо ответил я, снова ложась на подушку. — Я знаю.

За окном темнело. Остров погружался в ночь, но мне было спокойно. Мы живы. Убийца ошибся, думая, что сломал нас.

Завтра будет новый день.

Глава 19

Особняк Донохью, 21 октября

Боль пришла раньше, чем сознание. Тупая, пульсирующая волна, со звоном расходящаяся от затылка к вискам. Я открыл глаза. Серый свет рассвета пробивался сквозь щели штор, выхватывая из полумрака знакомые очертания кабинета. Пылинки танцевали в луче света, беззаботные и свободные. Мне же предстояло работать.

Я сел, поморщившись. Грудная клетка ныла, напоминая о столкновении с «движущейся стеной» в пансионате. Но боль была хорошей. Она означала, что я жив. А значит, могу действовать.

На столе, рядом с чернильницей, лежал небольшой чёрный блокнот в кожаном переплёте. Тот самый, что я увёз из Лондона. Внутри — не записи, а таблицы. Шифр, который мы с Чарльзом разработали ещё во время работы над «Домашним чтением». Телеграфисты читают всё. Если убийца имеет людей в почтовом ведомстве, он не должен знать, о чём я спрашиваю.

Я придвинул бумагу, обмакнул перо. Сначала написал открытый текст, чтобы не сбиться.

«Прошу помощи. Необходимо выяснить, не было ли на материке убийств либо исчезновений девушек/молодых женщин за последний год. Срочно! Д. Руден.»

Пять строк. Слишком прямо. Слишком опасно.

Я открыл блокнот на странице с маркировкой «CD-1871». Ключ был простым: каждая буква заменялась на комбинацию цифр, соответствующую странице и строке в конкретном издании «Больших надежд», которое стояло на полке у нас обоих. Для постороннего это выглядело как набор случайных чисел. Для Чарльза — как читаемый текст.

Я начал писать цифры, выводя их чётким, ломаным почерком.

14-3-22… 89-1-5…

Перо скребло по бумаге, нарушая тишину дома. Каждое число было шагом в темноту. Если там, в Лондоне, найдётся похожая серия… значит, это не местная болезнь. Это эпидемия. И остров — лишь очаг.

— Молодой господин?

Я вздрогнул, закрывая ладонью блокнот. Раджив стоял в дверях. Он появился бесшумно, как всегда. В руках он держал поднос с кофе, но взгляд его был сосредоточен на моих руках.

— Я не сплю, Раджив, — ответил я, продолжая писать последнюю группу цифр. — И мне нужно отправить это как можно скорее.

Индус шагнул в комнату, ставя поднос на край стола. Он взглянул на лист с цифрами, но не спросил, что это. Он знал: если я шифрую, значит, вопрос жизни и смерти.

— Экипаж будет готов, когда вы прикажете, — сказал он тихо.

— Хорошо, — я отложил перо, дуя на чернила. — Пусть подают через двадцать минут.

— Есть, молодой господин.

Раджив вышел. Я свернул листок, вложил его в конверт. На обороте написал адрес: Лондон, Великобритания. Мистеру Ч. Диккенсу. Лично.

Затем я взял второй лист. Для телеграфиста. Там были только цифры. Без подписи, без адреса отправителя. Только код получателя.

— Ты закончил, Джек?

Я поднял голову. В дверях стоял Сварре. Он уже был одет, в сером костюме, с тростью в руке. След от вчерашнего удара всё ещё был заметен на его скуле.

— Сварре, — кивнул я. — Ты рано.

— После вчерашнего, я предпочитаю начинать день там, где ты, — ответил он, входя в комнату. Его взгляд скользнул по столу, отмечая конверт. — Телеграмма?

— В Лондон. Диккенсу.

— Открытым текстом?

— Нет, — я постучал пальцем по блокноту. — Шифр.

Сварре кивнул.

— Разумно. Но если мы едем на телеграф — мы едем вместе. И без лишних остановок.

— Я и не планировал прогулок.

— Ты удивишься, как много глаз и ушей вокруг почтовых отделений, — сухо заметил он. — Особенно когда в кармане лежит что-то важное.

Раджив вернулся с пиджаком. Я надел его, проверяя внутренний карман. Конверт лежал на месте.

— Раджив, трость, — сказал я.

Индус протянул мне трость из орешника. Я взял её, проверяя вес. Не только для опоры.

— Экипаж подан, — доложил Раджив. — Закрытая коляска.

— Отлично, — Сварре направился к двери. — После тебя, Джек.

Мы спустились во двор. Утро в Олдтауне было тихим, но я чувствовал на себе взгляды из-за штор соседних домов. Верхняя набережная не любила, когда её секреты выносили на улицу. Сварре помог мне сесть в коляску, затем занял место напротив. Раджив устроился рядом с кучером.

— Почтовое отделение в Мидтауне, — сказал я. — И без лихачества.

— Есть, сэр, — отозвался кучер, щёлкая вожжами.

Экипаж тронулся. Я откинулся на сиденье, буквально чувствуя, как меня захлестывает привычная уже слабость, плотная и тягучая, заставляющая вращаться окружающий мир. Сварре заметил это.

— Начинается? — с сочувствием спросил он. — Держись, Джек.

— Я в порядке, Сварре.

— Ты так говоришь, будто это комплимент, — усмехнулся он. — Но я вижу твои глаза, и слышу дыхание.

Я усмехнулся в ответ.

— Наблюдательность — хорошее качество для полицейского.

— А упрямство — для репортёра, — парировал он, и в уголках его глаз мелькнуло что-то похожее на уважение.

Мы замолчали. Экипаж катил вниз, по «Змеиному хвосту», оставляя за спиной особняки Олдтауна.

Но у меня в кармане лежал конверт с цифрами. Где-то там, за океаном, старый человек с пронзительным взглядом получит его. И если кто-то может найти ответ в лабиринте лондонских трущоб и архивов, то это он.

— Сварре, — тихо сказал я, не глядя на него. — Если там… если в Лондоне найдут похожие убийства…

— …значит, это не местное, — закончил он. — Значит, кто-то перевозит… или копирует.

— Или охотится, — добавил я.

— Да, — кивнул он. — Или охотится.

Экипаж свернул на проспект Основателей. Почтовое отделение было уже видно — каменное здание с колоннами и флагом над входом.

— Приехали, — сказал Раджив, спрыгивая с козел и открывая дверцу.

Мы вышли. Сварре встал рядом, сканируя взглядом толпу у входа. Раджив замкнул кольцо, встав с другой стороны.

— Я быстро, — сказал я, поправляя шляпу.

— Мы подождём здесь, — ответил Сварре. — И будем на виду.

Я кивнул и шагнул внутрь.

В отделении пахло чернилами, бумагой и пылью. За стойкой сидели несколько клерков, но моё внимание привлекла молодая женщина в углу зала. Она стояла у сортировочного стола, ловко перебирая толстую пачку писем.

Я замер на мгновение, наблюдая за её движениями. Её руки порхали над письмами с изящной точностью — каждое письмо находило свой ящик без единой задержки. Светлые волосы были аккуратно убраны под сеточку, черты лица… что-то в них было знакомое. Тонкие черты лица, светлые волосы, хрупкость Она напоминала Ингрид Мюррей, но не так явно — скорее соплеменница, чем родня.

Я подошёл ближе, не сводя глаз с её рук. На запястье, чуть выше манжеты платья, блеснул тонкий серебряный браслет. Цепочка, изящная и тонкая. И на ней…

Моё сердце пропустило удар.

Красная бусина. Маленькая, идеально круглая, закреплённая в серебряной оправе.

Девушка закончила сортировку, повернулась и, заметив меня, слегка улыбнулась — профессионально, вежливо.

— Чем могу помочь, сэр? — её голос был мягким, мелодичным.

Я моргнул, приходя в себя.

— Телеграмма, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В Лондон. Срочно.

Она протянула руку. Я передал лист с цифрами. Её пальцы слегка коснулись моих — прохладные, ловкие. На браслете блеснуло красным — жемчужина?!

— Шифрованная, — констатировала она, пробегая глазами по листу. — Оплата вперёд, сэр.

Я отсчитал монеты. Она приняла их, ловко пересчитала и приложила печать к квитанции.

— Будет отправлена в следующей партии, — сказала она, протягивая мне квиток. — Всего доброго, сэр.

— Спасибо, — я взял квитанцию и отступил от стойки.

По пути к выходу я ещё раз оглянулся. Девушка уже сортировала другую пачку писем. Её руки двигались с той же отточенной лёгкостью, браслет поблёскивал при каждом движении.

На улице Сварре и Раджив стояли на тех же местах. Увидев меня, инспектор кивнул.

— Готово, Джек?

— Готово, — ответил я, садясь в экипаж.

Мы отъехали. Я смотрел в окно на мелькающие дома Мидтауна, но перед глазами стояла та девушка. Её ловкие руки. Светлые волосы. И браслет.

Только подъезжая к особняку, когда коляска уже сворачивала на нашу улицу, до меня дошло.

Я смотрел не на её ловкость.

Я смотрел на браслет.

Серебряная цепочка. Красная жемчужина.

И это сходство с Ингрид… не случайное. Не просто похожие черты.

— Джек? — голос Сварре вернул меня в реальность. — Ты побледнел. Что-то не так?

Я повернулся к нему.

— Сварре, — тихо сказал я. — А что, если… что, если таких девушек больше, чем мы думаем?

Он нахмурился.

— Ты о чём?

— На почте, — я сжал трость в руке. — Там работает девушка. Сортирует письма. И на ней… браслет. Серебряная цепочка с красной жемчужиной.

Сварре замер.

— Ты уверен?

— Да, — кивнул я. — И она… она похожа на Ингрид. Не так явно, но… как дальняя родственница.

Мы смотрели друг на друга. Экипаж остановился у крыльца особняка.

— Значит, — тихо сказал Сварре, — это не просто убийства.

— Нет, — ответил я, выходя из коляски. — Это что-то гораздо большее.

И впервые за всё это время мне стало по-настоящему страшно.

Особняк Донохью, обеденный зал, 13.15

Обеденный стол в особняке Донохью выглядел так, будто мы не собирались расследовать серию жестоких убийств, а готовились к светскому приему. Серебро, хрусталь, безупречная скатерть. Я сидел между дядей Уинстоном и инспектором Ларсеном, чувствуя, как содержимое желудка всё ещё пытается бунтовать после поездки в экипаже до телеграфа.

Ларсен ел аккуратно, почти бесшумно, но я заметил, как он морщился каждый раз, когда мимо проносили очередное блюдо с рыбой. Мы с ним были союзниками в этой тихой войне против меню дяди.

— Ну что, джентльмены, — наконец произнес дядя, откладывая вилку и вытирая губы льняной салфеткой. Его взгляд из-под очков был внимательным, оценивающим. Он посмотрел на меня, затем на инспектора. — Телеграмма ушла?

— Ушла, — подтвердил я, крутя в пальцах бокал с вином. — В Лондон. Чарлз должен получить её завтра к вечеру.

— И как продвигается твоё… расследование? — дядя сделал глоток вина. — Есть ли сдвиги, или вы пока лишь собираете сплетни в портовых кабаках?

Я вздохнул, откидываясь на спинку стула. Чувство тяжести в желудке после отличного обеда соперничало только с чувством тяжести во всём теле после утренних поездок.

— Движется, дядя. Потихоньку, — ответил я. — Ниточки есть, зацепки тоже. Но есть одна проблема, которая начинает меня раздражать сильнее, чем сами убийства или коррумпированные копы.

Дядя приподнял бровь. Ларсен отложил нож и внимательно посмотрел на меня.

— И что же это за проблема? — спросил Уинстон. — Недостаток информации? Сопротивление местных властей?

— Транспорт, — фыркнул я. — Я готов официально объявить войну экипажам, ландо и коляскам. У меня такое ощущение, что я женился на морской болезни в сухопутном варианте. Стоит мне сесть в что-нибудь на колесах, мир начинает вращаться, стены плывут, а желудок пытается покинуть свое законное место через горло.

Я сделал глоток вина, чтобы перебить неприятное послевкусие воспоминаний о дороге. Ларсен кивнул с сочувствием.

— Я предупреждал вас, мистер Руден, — сказал инспектор. — Можно было пойти пешком.

— Пешком ходить — вариант ненамного лучше, Сварре, — парировал я. — Чтобы спуститься из Олдтауна в Бэйтаун и потом подняться обратно, мне требуется целый день. Только на спуск по этому бесконечному серпантину уходит час, и еще столько же на подъем. Пока дойдешь до нужного места, уже сил нет ни говорить, ни думать. А перемещаться между уровнями приходится несколько раз за день… — Я махнул рукой. — Я чувствую себя узником, запертым в вертикальной тюрьме.

Ларсен задумчиво постучал пальцами по столу.

— Понимаю, — сказал он тихо. — Когда я работал в порту, тоже уставал от подъемов. Но у нас не было выбора.

Дядя слушал нас с легкой улыбкой, в которой читалось что-то вроде «я же предупреждал». Он медленно наполнил свой бокал, посмотрел на игру света в рубиновой жидкости, а затем перевел взгляд на меня.

— Твои муки, Джек, вовсе не напрасны, и уж точно не вечны, — сказал он спокойным, деловым тоном. — Город растет вверх, это верно, но и технологии не стоят на месте. Кстати, не то чтобы этот проект запускали специально ради твоего слабого вестибулярного аппарата…

Он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом. Ларсен насторожился, услышав интонацию Советника.

— …но Совет на днях окончательно одобрил проект, который мы обсуждали последние полгода. Мы начинаем строительство подъемников. На электрической тяге.

Я замер с бокалом на полпути ко рту. Ларсен выпрямился, его профессиональный интерес проснулся мгновенно.

— Электрических? — переспросил я. — Серьезно? В наше время?

— Вполне серьезно, — кивнул дядя. — Немецкие инженеры компании Круппа уже прибыли для оценки фронта работ и составления сметы. Фундаменты заложили ещё при обсуждении проекта, так что осталось только смонтировать механизмы. Осталось найти главного инженера для руководства проектом и нанять специалистов для строительства. Система будет состоять из двух линий. Грузовая платформа для товаров с причалов прямо на склады Мидтауна. И пассажирская кабина — просторная, с мягкими сиденьями и хорошей вентиляцией, — которая будет соединять нижнюю станцию в Бэйтауне с промежуточной в Мидтауне и верхней здесь, в Олдтауне. Электрические лебедки, стальные тросы, проверенные механизмы. Никакой тряски, никаких ухабов. Подъем займет минут пять, не больше.

— И когда эта чудо-машина заработает? — спросил я, уже представляя себе эту картину.

Дядя усмехнулся.

— Не раньше чем через полгода, а то и восемь месяцев. Фундамент в скале уже есть, но нужно привезти оборудование, смонтировать его, наладить подачу энергии, провести тесты. Так что, боюсь, пока что тебе придется терпеть либо морскую болезнь в коляске, либо долгие переходы пешком. Но радуйся хоть тому, что конец твоим страданиям положен. Когда-нибудь, Джек, ты сможешь выпить чашку кофе в порту и вернуться домой к ужину, не чувствуя себя выжатым лимоном.

— Полгода… — протянул я с легким стоном. — Надеюсь, до тех пор меня не укачает насмерть или не зарежут в каком-нибудь темном переулке, пока я буду карабкаться вверх по серпантину.

— Не драматизируй, — отмахнулся дядя, поднимая бокал. — Ты Руден. Ты выжил в лондонских трущобах и справился с инспектором Вулчером. Думаю, пару месяцев тряски в экипаже тебя не сломят. За прогресс, Джек. И за то, чтобы твой желудок наконец обрел покой.

— За прогресс, — буркнул я, чокаясь с ним. — И чтобы эти чертовы подъемники построили быстрее.

Дядя рассмеялся, и звук его смеха эхом разнесся по высокому потолку столовой. Где-то за окном шумел ветер, напоминая о том, что остров все еще держит нас в своих тисках, но мысль о механизме, способном победить гравитацию и мою тошноту, вдруг показалась самым светлым событием этого дня.

Ужин прошел в относительной тишине, нарушаемой лишь звонком приборов да редкими замечаниями дяди о качестве вина. Теперь же, когда мы перебрались в гостиную, а Камал бесшумно разлил по бокалам коньяк цвета старого янтаря, меня наконец отпустило. Расслабление после напряженного дня с телеграфом и поездкой в экипаже было сладким, как дым сигары, которую дядя только что раскурил.

Я откинулся в кресле, наблюдая, как язычки пламени в камине лижут поленья. И тут меня словно током ударило.

— Дядя, — начал я, чувствуя себя немного неудобно. — Я тут вспомнил… У меня в комнате стоят коробки. Те, что я привез из Лондона.

Уинстон поднял на меня взгляд из-под очков. В свете камина его лицо казалось маской, вырезанной из дерева.

— И? — спросил он, выдыхая струйку дыма.

— Там книги. Редкие. В том числе… — я запнулся, понимая, насколько это звучит странно, — первое издание «Путешествий Гулливера». В трех томах.

Дядя не моргнул.

— Сесилия Эрпл подарила, — продолжил я, решив уже выложить все сразу. — Помнишь, я рассказывал о хозяйке книжной лавки, где я подрабатывал до встречи с мистером Диккенсом?

— Смутно, — признал Уинстон. — Та самая, что играла в детектива?

— Именно. Потрясающая женщина. Немного безумная, но специфически. — Я усмехнулся, вспоминая старушку. — Она сидела у окна магазина, выбирала случайного прохожего и решала, какое преступление он совершил. Или не совершил. А потом методично, в течение дня, собирала доказательства его вины или невиновности. У нее был график. Понедельник — вор, вторник — убийца, среда — мошенник… По воскресеньям преступники отдыхали. Это было ее единственное правило. В остальном же она вела дела железной рукой. Точно знала каждый пенни.

Уинстон хмыкнул, и в уголке его рта дрогнула тень улыбки.

— Оригинальный подход к криминологии. И при чем здесь книги?

— Она подарила их мне. Но с условием. — Я почувствовал, как краснею. — Я… э-э… пообещал найти реставратора. Привести их в порядок. Переплет сыпался, страницы крошились. Но потом началась работа у Чарльза, потом отъезд, потом остров… В общем, я слова не сдержал.

В гостиной повисла тишина. Дядя медленно отложил сигару в пепельницу. Он выпрямился, и его фигура в кресле вдруг показалась мне гораздо массивнее, чем обычно. Тени от камина легли на его плечи тяжелым плащом.

— Джек, — произнес он, и его голос звучал так, будто он зачитывал приговор в суде. — Нарушать обещания не в традициях клана Донохью. Мы можем ошибаться, можем проигрывать, можем менять мнение. Но слово, данное тобой, — это контракт. Кровью не подписанный, но весомый не менее.

Он посмотрел на меня строго, без тени насмешки.

— Ты обязан сдержать слово.

— Конечно, дядя, я планировал… — начал было я.

— Не планировал, а сделаешь, — перебил он, и тон его внезапно изменился. Из торжественного стал будничным, словно он распоряжался о закупке провизии. — Отреставрируешь книги. Я, кстати, его читал, давно, почти сразу после выхода из печати.

Я моргнул.

— Ты же… — я поискал слова, боясь показаться бестактным, но удивление пересилило. — Дядя, это же первое издание. Оно вышло в 1726 году. Это… ну, примерно сто пятьдесят лет назад. Ты говорил, что читал его сразу после выхода.

Уинстон спокойно взял бокал, сделал глоток. Его взгляд стал стеклянным, смотрящим куда-то сквозь меня, сквозь стены дома, возможно, сквозь время.

— Не понял? — спросил я тише. — Это же сто пятьдесят лет тому. Как ты мог ее тогда прочесть?

Дядя поставил бокал. Звук хрусталя о стекло прозвучал неожиданно громко. Он поднялся, поправил манжеты халата, и в его движении было то самое достоинство, которое заставляло Совет слушать его молча.

— Джек, не пори чушь, — сказал он ровно. — Даже если не тогда, то все равно очень давно. — Он остановился, и в его глазах мелькнуло что-то неуловимое. — И моё «давно» отличается от твоего. Помни об этом, пожалуйста.

Он повернулся к выходу, не давая мне возможности переварить сказанное. У двери он остановился, уже взявшись за ручку.

— Завтра Камал отдаст тебе адрес. В городе есть букинист-реставратор. Отвезешь книги ему. Лично. Проследишь, чтобы ничего не потеряли.

— Хорошо, дядя, — автоматически ответил я.

Уинстон кивнул и вышел, оставив меня одного в гостиной. Дверь закрылась тихо, но эхо его шагов казалось тяжелым.

Я сидел, глядя на огонь. «Время идет быстрее». Я перевел взгляд на свои руки. Обычные руки двадцатидвухлетнего парня. Потом посмотрел на дверь, за которой исчез человек, утверждающий, что помнит выход книги, которой не должно было быть в его памяти, если только…

Я встряхнул головой, отгоняя наваждение. Странные люди, мечущие столы, красный жемчуг, которого не существует… Может, и долгожители здесь не редкость? Или это просто старческая причуда дяди, позволяющая ему чувствовать себя выше времени, как он чувствует себя выше большинства советов?

Я допил коньяк. Жжение в горле отрезвило.

— Реставратор, — пробормотал я вслух. — Завтра.

Но мысль о том, что мой дядя мог читать «Гулливера» при жизни Свифта, засела в голове занозой. И почему-то мне казалось, что это не самая странная тайна, которую хранит этот дом. Я посмотрел на камин. Огонь догорал, оставляя после себя лишь тлеющие угли, похожие на красные жемчужины в пепле.

Глава 20

Особняк Донохью, кабинет Джека. 22 октября, 07.15

Свет только начинал пробиваться сквозь плотные шторы, окрашивая пыль в воздухе в грязно-серые тона. Я стоял перед пробковой доской, которую сам же и велел повесить несколько дней назад. Теперь она напоминала не инструмент сыщика, а карту минного поля. Красные нити натянулись туго, словно струны, готовые лопнуть от любого неверного движения.

«Мясник». «Повар». «Китобой». «Хирург».

Слова, написанные моим почерком на желтых листках, смотрели на меня с укором. Сначала они казались просто профессиями, возможными зацепками. Но теперь, когда я смотрел на них сквозь призму последних событий, они складывались в единую, пугающе четкую картину. Удар в четвертое межреберье. Точность, недоступная обычному убийце. Отсутствие паники. Знание анатомии, позволяющее причинять боль, не убивая сразу — как в случае с Вебером. И самое главное — комментарии Тобиаса.

«Плотность тканей… как у морских животных». «Экспериментальное лечение». «Смещенные органы».

Я провел рукой по лицу. Кожа была липкой от холодного пота. В голове стучала одна мысль, которую я гнал прочь уже второй час. Человек с медицинским образованием. Опытный. Хладнокровный. Тот, кто не моргнув глазом вскрывает грудную клетку и копается внутри, чтобы найти ответ. Тот, кто имеет доступ к моргу, к телам, к реактивам.

Доктор Майкл Эрл Тобиас.

Мое горло сжалось. Тобиас, который поил меня кофе в морге. Тобиас, который смеялся над историями про Вулчера. Тобиас, который лечил людей бесплатно и спас руку сестре Томми. Неужели под маской циничного, но доброго старого вояки скрывалось нечто иное?

— Нет, — прошептал я в пустоту комнаты. — Это бред. Паранойя. Ты устал, Джек.

Я отошел от доски, наливая в стакан остатки вчерашнего бренди. Жидкость обожгла горло, но не согрела. Страх был холодным, липким, как тот самый запах рыбы, что преследовал меня на местах преступлений. Если это Тобиас… если это друг дяди… человек, которому мы доверяли тела жертв…Мы не просто ошибались. Мы позволяли убийце играть нами.

Я зажмурился, пытаясь вызвать в памяти лицо коронера. Добрые глаза, седые усы, уверенные руки. Руки, которые могли держать скальпель так же легко, как перо.

— Перестань, — рявкнул я на себя. — Найди другую версию. Любую другую. Бюбо? Вебер? Кто-то из экипажей китобойных шхун?

Но версии рассыпались, как карточные домики. Бюбо слишком заметен. Вебер мертв. Экипаж не имеет доступа к лабораториям.

В дверь постучали. Резко, требовательно.

Я вздрогнул, чуть не выронив стакан. Быстро сунул его в ящик стола и повернулся.

— Войдите.

Дверь открылась. На пороге стоял Сварре. Он выглядел так, будто не спал вовсе: глаза покраснели, воротник рубашки был слегка помят, но трость в его руке лежала так же уверенно, как и всегда. Раджив бесшумно возник за его спиной, вопросительно глядя на меня.

— Кофе, молодой господин? — тихо спросил индус.

— Да. И принесите еще один стакан. Для инспектора.

Раджив кивнул и растворился в коридоре. Ларсен вошел в кабинет, огляделся и остановил взгляд на доске.

— Раннее утро для таких мрачных раздумий, Джек, — сказал он, снимая шляпу. — Или ты вообще не ложился?

— Сон не шел, — признался я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.

— Знакомое чувство, — Ларсен подошел к доске, скрестив руки на груди. — Иногда мне кажется, что ответы прямо перед носом, но мы смотрим сквозь них, как сквозь стекло.

Он внимательно изучал нити, соединяющие фотографии жертв с заметками о профессиях. Я наблюдал за его профилем, напряженно ожидая. Скажет ли он? Догадается ли, куда клонят мои мысли?

— Вот это интересно, — Ларсен ткнул тростью в листок с надписью «Хирург». — И это. «Китобой».

— Тобиас говорил, что плотность тканей как у тюленей, — неожиданно для себя сказал я. — А китобои знают анатомию морских зверей лучше, чем человеческую.

— Да, — Ларсен повернулся ко мне. В его взгляде не было удивления. Только тяжелая усталость и решимость. — Я тоже об этом думал.

В комнате повисла тишина. Слышно было лишь тиканье часов в коридоре.

— Ты думаешь, это врач? — спросил я прямо.

— Я думаю, что это человек, который не боится крови, — ответил Ларсен осторожно. — Человек, который знает, куда ударить, чтобы убить быстро. Или медленно. Человек, у которого есть доступ к инструментам и знаниям.

— Тобиас, — выдохнул я. Имя повисло в воздухе, как приговор.

— Он подходит под профиль, — кивнул Ларсен. — Военный хирург. Опыт работы с телами. Доступ в морг. Контакты в порту, где закупаются реагенты. И… — он замялся, — …его эксперименты.

— Что с ними не так?

— Томми рассказывал, — Ларсен подошел ближе, понизив голос. — Его сестра. Рука. Другие врачи говорили — инвалидность на всю жизнь. Тобиас вылечил её. Назвал это экспериментальным лечением.

— Он спас ей руку, Сварре, — возразил я, но в моем голосе не было уверенности. — Он помог Анне.

— Или он тестировал что-то, — парировал инспектор. — Мы видели, что творится с тканями жертв. Аномальная плотность. Смещенные органы. Это не болезнь, Джек. Это вмешательство.

Я отвернулся к окну. За стеклом серело небо, обещая дождь.

— Если это он… — начал я, но голос предательски дрогнул. — Если это он, значит, все это время мы работали с убийцей. Мы позволяли ему трогать тела. Мы доверяли ему заключения.

— Именно поэтому я здесь, — Ларсен положил руку мне на плечо. Тяжелая, теплая ладонь. — Я не собираюсь обвинять его без доказательств. Но я обязан отработать эту версию. Полностью.

— Как?

— Я запросил архивы госпиталя за последние пять лет, — сказал Ларсен буднично, словно речь шла о погоде. — Все случаи смерти женщин со схожими симптомами. Все экспериментальные лечения, зарегистрированные на его имя.

— Ты не доверяешь его отчету?

— Я не доверяю никому, пока не найду убийцу, — отрезал Ларсен. — Даже друзьям. Особенно друзьям.

Он отошел от доски и взял со стола свою шляпу.

— Ты прав, Джек. Мысль о том, что это кто-то из своих… она парализует. Заставляет закрывать глаза на очевидное. Но у нас нет роскоши сомнений. Следующая жертва может быть уже сегодня.

Я посмотрел на него. В его глазах не было злорадства от того, что он подтвердил мои худшие опасения. Было только понимание тяжести ноши.

— Ты поедешь со мной в госпиталь? — спросил он.

— Да, — кивнул я. — Если мы идем туда… я хочу видеть всё.

— Тогда поторопись, — Ларсен направился к двери. — Кофе выпьешь в пути. Тобиас ждет нас к девяти. Он сказал, что у него есть новые данные по тканям Вебера.

Ларсен замер на пороге, обернулся.

— И, Джек… держи руку ближе к кобуре. Не потому что он нападет. А потому что правда иногда кусается больнее, чем нож.

Дверь закрылась. Я остался один в полумраке кабинета. Окна были закрыты, но на доске дрожала красная нить, соединяющая фото Мэри-Энн и заметку «Хирург». Или мне так казалось.

Я подошел к столу, открыл ящик и проверил револьвер. Барабан крутился легко. Щелчок затвора прозвучал слишком громко в тишине утра.

— Правда иногда кусается больнее, — повторил я его слова.

За окном ударил гром, и первые капли дождя застучали по стеклу. Остров просыпался, не зная, что сегодня мы идем охотиться на человека, который еще вчера лечил наших друзей.

Спуск "Змеиный хвост" — Мидтаун, 08.00

Экипаж тронулся, и привычная тошнота тут же подступила к горлу комом. За окном барабанил дождь, размывая очертания домов Олдтауна в серую кашу. Раджив старался править осторожно, но любая качка на суше отдавалась в моем желудке болезненным спазмом. Сварре сидел напротив, неподвижный, как изваяние, и смотрел в окно. Его профиль был жестким, челюсти сжаты. Мы молчали всю дорогу, пока не миновали спуск «Змеиный хвост» и не выехали на более ровную дорогу Мидтауна.

Именно в этот момент, когда ритмичный стук колес начал убаюкивать нервы, меня осенило. Мысль пришла внезапно, словно кто-то щелкнул выключателем в темной комнате. Я выпрямился, игнорируя протестующий желудок.

— Сварре, — позвал я. Голос прозвучал хрипло.

Ларсен повернулся. В его глазах плескалась та же тяжелая дума, что и у меня.

— Мы два идиота, — сказал я, и в моем голосе звучало искреннее облегчение. — Сварре, мы два идиота. Можно же проверить алиби.

Ларсен моргнул, и каменное выражение его лица дрогнуло. Он медленно кивнул.

— Веришь, только что так же подумал, — ответил он тихо.

Я усмехнулся, чувствуя, как напряжение последних часов начинает трансформироваться во что-то другое.

— Про идиотов?

— Про алиби, — серьезно ответил Ларсен.

Мы посмотрели друг на друга секунду. А потом прорвало. Это был не смех радости, нет. Это был нервный срыв, клапан, который выпустил излишек давления. Мы начали смеяться. Сначала тихо, потом громче. Через минуту мы уже ржали как кони, согнувшись пополам, хватая ртами воздух. Ларсен стучал тростью по полу экипажа, я держался за край сиденья, чтобы не вывалиться. Это продолжалось минуты две — долгих, громких, почти истеричных две минуты, которые эхом отдавались в закрытом пространстве коляски. Раджив на козлах даже не обернулся, лишь чуть подтянул вожжи, давая нам возможность выговориться.

Постепенно смех утих, оставляя после себя приятную пустоту и слабость в мышцах. Я вытер выступившие слезы углом платка и глубоко вздохнул.

— Это все недосып, — сказал я, наконец обретая дар речи. — И постоянное ожидание удара в спину. В итоге забываем о важных моментах. Мозг работает на износ, цепляется за самое страшное и игнорирует очевидное.

Ларсен кивнул, поправляя сбившийся воротник. Он выглядел моложе на несколько лет, словно смыв с себя часть груза подозрений.

— Согласен, — ответил он. — Усталость делает нас глупыми. А глупые полицейские и репортеры мертвы быстрее всех.

Он помолчал, глядя на свои руки.

— Значит, так, — твердо произнес инспектор. — Мы не будем обвинять дока, пока не проверим его алиби. Никаких намеков, никаких резких движений. Если у него есть подтверждение, что он был не в пансионате во время убийства Вебера… тогда вернемся к версии с хирургом. Если нет…

— Если нет, то будем смотреть, как он работает скальпелем, — закончил я.

— Именно, — Ларсен встретился со мной взглядом. — Но пока он для нас просто врач. И наш союзник.

Экипаж замедлил ход. Сквозь пелену дождя проступили очертания госпиталя Святой Терезы. Высокие окна морга смотрели на нас слепо и темно.

— Приехали, — сказал Сварре, берясь за ручку двери. — Помнишь правило?

— Рука ближе к кобуре, — ответил я, проверяя кобуру под пиджаком. — Но сначала проверим часы.

Мы вышли под дождь. Воздух был свежим и холодным, смывая остатки нервной дрожи. Мы шли к входной двери госпиталя рядом, два уставших человека, которые только что решили не убивать своего друга раньше времени. И это было лучшее решение за все утро.

Госпиталь Св. Терезы, 08.30

Дверь кабинета была приоткрыта. Изнутри доносился ритмичный, сухой стук клавиш печатной машинки. Мы переглянулись. Ларсен поправил воротник, сделал шаг вперед, собираясь постучать, но я опередил его, просто толкнув дверь. Доктор Тобиас сидел за своим массивным дубовым столом. На нем был белый халат, расстегнутый поверх темного жилета. Он не поднял головы, когда мы вошли. Его пальцы уверенно бегали по клавишам, выбивая строки на листе бумаги.

— Доктор, — начал Ларсен, делая шаг к столу. — Нам нужно обсудить…

Тобиас поднял руку, не оборачиваясь. Жест был спокойным, но не терпящим возражений. Ларсен замолчал на полуслове. Мы остались стоять у порога, слушая только стук машинки и шум дождя за окном. Тобиас закончил строку, каретка со звоном отскочила вправо. Он выкрутил лист, внимательно перечитал написанное, затем взял перо, обмакнул его в чернильницу и размашисто подписал документ в углу. Только после этого он поднялся из-за стола.

В его руках был лист бумаги. Он обошел стол и протянул его Ларсену.

— Джентльмены, — сказал Док, и голос его звучал устало, но четко. — Я тут сидел, думал про это дело. Про него невозможно не думать, когда видишь то, что видел я. И пытался представить убийцу.

Он сделал паузу, обводя нас взглядом своих светлых, выцветших глаз.

— Получился человек, который не боится крови. Человек, который знает, куда бить, чтобы смерть наступила быстро. Человек, у которого есть навыки и знание анатомии. — Тобиас криво усмехнулся. — И меня осенило. Я посмотрел в зеркало, что висит над умывальником, и увидел там вышеописанного джентльмена. Себя.

Ларсен сжал лист в руке, но не прерывал его.

— И вы, если не идиоты, должны были к этому придти, — продолжил Тобиас, и в уголке его рта дрогнула тень улыбки. — И пришли. Видели бы вы сейчас ваши лица… Как будто я вас с поличным поймал, а не вы меня подозреваете.

Улыбка исчезла. Он стал серьезным.

— Так вот. Я сел за стол, заправил лист в машинку и написал, где я был в то время, когда совершены убийства. Те, про которые я знал. — Он кивнул на лист в руке инспектора. — Теперь вам не придется задавать неудобные вопросы мне. Вы зададите их другим. Сэкономите время.

Ларсен опустил руку с бумагой. Он смотрел на доктора с каким-то новым выражением — смесь уважения и облегчения.

— Но почему, Док? — спросил он тихо. — Вы могли бы просто сказать нам.

Тобиас вздохнул, снял очки и протер их платком.

— Потому что иначе невозможно будет работать, инспектор. Мы ищем монстра, возможно, буквально. В команде должно быть доверие. Иначе мы перегрызем друг другу глотки раньше, чем поймем, кто настоящий убийца.

Он надел очки обратно и посмотрел на нас поверх оправы.

— Еще вопросы, джентльмены?

В кабинете повисла тишина. Стук дождя по стеклу казался теперь не таким назойливым. Я посмотрел на Ларсена. Он развернул лист, пробежал глазами строки, где были указаны даты, время и места. Затем он кивнул, скорее себе, чем нам.

— Нет, доктор, — сказал Ларсен, пряча лист во внутренний карман пиджака. — Вопросов нет.

— Тогда за работу, — Тобиас вернулся за стол и снова взялся за перо. — Убийца сам себя не поймает.

Госпиталь Св. Терезы, вход, 08.45

Мы вышли на крыльцо. Дождь усилился, барабаня по жестяному навесу так, что слова тонули в этом грохоте. Я стоял, опираясь на трость, и чувствовал странную пустоту внутри. Подозрение, которое грызло меня последние два часа, испарилось, оставив после себя лишь привкус медной монеты на языке.

Тобиас вышел следом. Он не стал натягивать капюшон, позволяя дождю мочить седые волосы. Он остановился на верхней ступеньке, посмотрел на небо, затем на нас. И вдруг, совершенно не к месту, он насвистел мелодию.

Это был мотив, который я слышал в Лондоне от американских моряков. Веселый, ритмичный, чужой здесь, на британском острове. «Dixie». Марш конфедератов.

— Док, — тихо сказал Ларсен, не оборачиваясь. Он смотрел на мокрую мостовую, сжимая в кармане лист с алиби. — Я думаю, эти показания подтвердятся.

Тобиас перестал свистеть. Уголок его рта дрогнул.

— Я тоже на это надеюсь, инспектор.

— Но я все равно отправлю пару детективов проверить эти адреса, — продолжил Ларсен, и в его голосе не было извинения. Только сухая профессиональная необходимость. — Протокол есть протокол. И так нам всем будет спокойней.

Доктор кивнул. Он не обиделся. Казалось, он даже ожидал этого.

— Разумно, — сказал Тобиас. — Доверие хорошо. Проверка лучше. Ну, у меня еще есть дела в госпитале. Тела не вскроют себя сами. Хорошего дня, джентльмены.

Он развернулся и шагнул обратно в темный зев коридора. Его шаги удалялись, а через секунду снова послышалось тихое, едва уловимое насвистывание. «Dixie». Звук растворился в запахе карболки и формалина.

— Поехали, — сказал Ларсен.

Экипаж, путь в Олдтаун, 09.00

Как только колеса начали вращаться, желудок снова напомнил о себе. Я закрыл глаза, стараясь дышать ровно, глядя в одну точку на противоположной стенке коляски.

Ларсен сидел напротив. Он достал листок, данный Тобиасом, и снова пробежал его глазами. Дождь стучал по крыше, создавая уютный кокон, отрезанный от внешнего мира.

— Он мог подделать документы, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал от укачивания. — Секретарь, медсестры…

— Мог, — согласился Ларсен. — Но зачем тогда он отдал его нам сам? Без давления? Без запроса?

Я пожал плечами, и мир вокруг снова качнулся.

— Чтобы запутать следы. Чтобы мы искали не там.

— Возможно, — Ларсен убрал листок во внутренний карман, ближе к сердцу. — Но интуиция подсказывает мне другое. Он устал, Джек. Не физически. Морально. Он видит эти тела. Он знает, что мы ищем монстра. И он не хочет, чтобы мы думали, что этот монстр — он.

— А если это так?

Ларсен посмотрел на меня. В его глазах была та же усталость, что и у доктора.

— Тогда мы вернемся. И я арестую его лично. Но пока… — он сделал паузу, прислушиваясь к стуку колес, — …пока у нас есть работа.

Экипаж начал подъем. «Змеиный хвост» встретил нас новыми виражами. Я сжал подлокотники, чувствуя, как холодный пот покрывает ладони.

— Как ты? — спросил Ларсен.

— Жив, — прохрипел я. — Это главное.

— Да, — кивнул инспектор. — Это главное.

Когда особняк Донохью появился из пелены дождя, я выдохнул с облегчением. Твердая земля. Непоколебимые стены. Дом, который не двигается.

Раджив открыл дверцу прежде, чем коляска окончательно остановилась. Я выбрался на мостовую, и мир перестал вращаться. Ларсен вышел следом, поправляя шляпу.

— Зайдешь? — спросил я. — Кофе. Настоящий. Не тот, что в участке. А потом надо отвезти чертовы книги реставратору.

Ларсен посмотрел на дом, затем на небо, где дождь стихал, уступая место серому, ровному свету дня.

— Почему нет? Но мне нужно будет заехать в участок. Отдать распоряжения насчет проверки.

— Конечно.

Мы направились к дому. Впереди была новая гонка. Новые тайны. Но сегодня… сегодня мы выиграли немного времени. И это было лучшее, на что можно было рассчитывать на острове, где даже земля иногда уходила из-под ног.

Вернувшись в особняк, я решил умыться и привести себя в порядок. Тени под глазами стали глубже, а в затылке всё ещё пульсировало напоминание о вчерашней драке. Но дело есть дело. Обещание дяде — это не просто слова, это вопрос чести клана Донохью, как он изволил выразиться.

Глава 21

Особняк Донохью, кабинет Джека. 22 октября, 13.15

В холле меня перехватил Камал. Он возник из коридора бесшумно, словно материализовался из воздуха, и протянул мне небольшую плотную карточку из кремовой бумаги.

— Адрес реставратора, молодой господин, — произнёс он своим вкрадчивым голосом. — Мартин Мартин. Старая набережная, дом сорок восемь. Дядя просил передать, что это лучший специалист на острове. И единственный, кому он доверяет редкие издания.

— Спасибо, Камал, — я взял карточку. — Мы с инспектором как раз собирались выезжать.

Сварре уже ждал меня у экипажа. Он коротко кивнул, увидев карточку в моей руке и полез в экипаж.

— Спокойным шагом, Раджив — сказал инспектор, глядя на меня. — Никакой гонки. Нам нужно в Мидтаун, но мистер Руден сегодня уже достаточно испытал свой вестибулярный аппарат.

— Конечно, сэр, — кивнул индус.

Мы тронулись. На этот раз коляска двигалась действительно медленно, почти прогулочным шагом. Сварре настоял на этом, и я был ему благодарен, хотя вслух признавать это не стал. Город проплывал мимо нас ленивой панорамой: каменные фасады Мидтауна, витрины магазинов, редкие прохожие, спешащие укрыться от набирающего силу солнца. Мы миновали коммерческий центр и начали подниматься выше, туда, где дома лепились прямо к скальному основанию острова.

Дом Мартина Мартина было невозможно не заметить, хотя он и стремился слиться с окружением. Фасад — белёный камень, тяжёлая дубовая дверь, два узких окна под арками — выглядел как самостоятельное строение, но стоило присмотреться, и становилось ясно: это лишь маска. Всё остальное помещение уходило вглубь скалы, словно жилище отшельника или секретный бункер. Скала нависла над крышей тяжёлым серым куполом, создавая вечную тень даже в полдень.

— Уютное местечко, — пробормотал Сварре, помогая мне выбраться из коляски. — Если начнётся камнепад, стены выдержат.

— Или нас завалит насмерть, — ответил я, поправляя пиджак. — Надеюсь, книги того стоят.

Я подошёл к двери и нажал на кнопку звонка. Механизм внутри глухо гуднул, эхом отдаваясь где-то в глубине камня. Мы ждали около минуты. Наконец, замок щёлкнул, и дверь бесшумно отворилась.

На пороге стоял человек, который совершенно не вязался с моим представлением о слуге в доме букиниста. Высокий, темнокожий мужчина с практически европейскими чертами лица — узкий нос, тонкие губы, высокие скулы. На нём был безупречный тёмно-синий костюм, сидевший как влитой, и белоснежная рубашка с высоким воротником. Но самое странное было даже не это. На лице незнакомца были тёмные очки с круглыми стёклами, полностью скрывающие глаза. В полумраке прихожей они выглядели двумя чёрными провалами.

Краем глаза я заметил, как рядом со мной напрягся Раджив. Это было едва уловимое движение — чуть перераспределился вес тела, пальцы на секунду сжались сильнее на рукояти трости, которую он использовал как опору. Обычный человек этого не заметил бы, но я знал Раджива достаточно хорошо, чтобы понять: он настороже. Что-то в этом человеке за дверью вызвало у моего телохранителя инстинктивную реакцию опасности.

Сварре же, напротив, не сводил глаз с самого дома. Его взгляд скользнул по фасаду, задержался на скрытых в скале укреплениях, оценил обзор с крыльца. Инспектора интересовало не лицо открывшего, а то, насколько сложно сюда попасть без приглашения. Место выглядело не как мастерская, а как укрепленный пункт.

— Добрый день, — произнёс человек в очках. Голос был мягким, бархатистым, с лёгким, неуловимым акцентом. — Чем могу быть полезен?

— Мистер Джек Руден, — представился я, стараясь звучать уверенно. — И инспектор Ларсен. Нам нужен мистер Мартин Мартин. Незнакомец слегка наклонил голову, словно сканируя нас. Его взгляд за стёклами очков оставался нечитаемым.

— Мистер Мартин принимает не всех, мистер Руден. Какая цель вашего визита?

— Я племянник советника Уинстона Донохью, — сказал я, делая акцент на фамилии дяди. Здесь, на острове, это имя открывало многие двери. — У меня есть несколько книг, требующих реставрации. Первое издание. Дядя рекомендовал именно мистера Мартина как единственного, кому можно доверить такую работу.

Упоминание дяди возымело действие. Плечи незнакомца чуть расслабились.

— Ах, племянник советника. Это меняет дело, — он сделал шаг назад, приглашая нас внутрь. — Прошу, проходите. Не стоит оставаться на пороге, в скале сквозняки бывают коварны.

Мы переступили порог. Прихожая оказалась просторной, удивительно прохладной после уличной жары. Стены были облицованы деревом, на полу лежал толстый ковёр, глушивший шаги. Раджив остался у двери, но я видел, что он не расслабляется.

— Подождите здесь, в холле, — сказал человек в очках. — Я сообщу мистеру Мартину о вашем прибытии. Возможно, он сможет вас принять. А пока… — он окинул нас оценивающим взглядом, — …не желаете ли кофе или чаю? Пока вы ждёте, можно скоротать время с комфортом.

— Чашка кофе не повредит, — ответил я. — Благодарю.

— Сейчас принесут, — он кивнул и повернулся к лестнице, ведущей вниз, в глубь скалы. — Прошу прощения, я не представился. Герхард. Управляющий домом.

Он удалился, оставив нас одних в тишине прихожей. Я огляделся. Мое воображение рисовало Мартина Мартина эдаким безумным старцем: сутулым, в пятнах от клея и чернил, с трясущимися руками, который знает всё о переплётах семнадцатого века, но не может отличить фунт стерлингов от шиллинга. Человек, живущий в пыли и забвении, общающийся только с книгами.

Но реальность говорила об обратном. На стене, рядом с вешалкой для шляп, висел телефонный аппарат последней модели. Чёрный, лакированный, с золотыми буквами номера. Рядом стояла консоль с дорогой вазой, в которой стояли свежие цветы. Здесь пахло не затхлой бумагой и клеем, а полиролью для мебели и чем-то пряным, возможно, благовониями.

— Не похоже на лавку старьёвщика, — тихо заметил Сварре, следуя за моим взглядом. Он тоже заметил телефон. — Этот Мартин Мартин не бедствует.

— Видимо, редкие книги — хороший бизнес, — ответил я, проводя пальцем по спинке резного стула. Пыли не было. — Или у него очень щедрые покровители.

Я попытался представить хозяина этого дома. Если его управляющий выглядит как светский лев, да ещё и вызывает такую реакцию у Раджива, то кто же тогда сам реставратор? Может, он тоже носит тёмные очки? Или это какая-то местная причуда? В голове крутились вопросы, но ответы были скрыты за толщей скалы, куда ушёл Герхард.

Оставалось только ждать. И гадать, кто выйдет к нам из темноты тоннеля: безумный гений книг или кто-то ещё более странный, чем этот дом, встроенный в камень.

Кофе оказался превосходным — крепким, ароматным, с лёгкой ноткой кардамона, которую я сразу узнал. Камал обычно добавлял её по утрам. Пока мы неторопливо пили, инспектор успел ещё раз обследовать прихожую взглядом. Телефон, отсутствие пыли, дорогая мебель — всё говорило о том, что мистер Мартин Мартин не просто реставратор, а человек с ресурсами.

Наконец, бесшумно, как и появился, вернулся Герхард. Он всё так же скрывал глаза за тёмными стёклами, но теперь в его позе читалась готовность к действию.

— Господа, — произнёс он своим бархатистым голосом. — Мистер Мартин готов вас принять. Прошу следовать за мной.

Мы поднялись из кресел. Герхард повёл нас дальше, в глубину скалы. Коридор оказался неожиданно широким и высоким. Стены были облицованы гладким камнем, а пол выложен плиткой, глушившей шаги. Освещение обеспечивали газовые лампы последней модели, закреплённые через равные промежутки. Мы миновали несколько массивных дверей из тёмного дерева. Герхард не замедлял шага, и мы прошли дальше, пока не остановились у двойных створок в конце коридора. Он распахнул их, пропуская нас вперёд.

Кабинет оказался просторным, почти квадратным. Первое, что бросилось в глаза — камин. Настоящий, каменный, с широким порталом. Это было странно: дом встроен в скалу, откуда здесь дымоход и вентиляция для открытого огня? Впрочем, инженерные чудеса на острове меня уже не удивляли. Камин не горел, но на полке над ним располагалась коллекция бронзовых фигурок. Они стояли вроде бы в беспорядке, но я готов был поклясться, что каждая стоит на своём месте не случайно. Композиция выглядела как застывший ритуал.

Над камином висела массивная каменная плита. На ней был выбит странный узор. Сначала он казался хаотичным переплетением линий, но стоило присмотреться, как проявлялась структура: узор уходил сам в себя, замыкаясь в бесконечность. И было ещё кое-что — если смотреть под определённым углом, казалось, что рисунок не плоский, а уходит в глубину камня, словно окно в другой слой реальности. Я моргнул, и наваждение исчезло. Игра света, не иначе.

Из-за массивного стола, освещённого яркой лампой с рефлектором, поднялся хозяин кабинета. Человек лет тридцати, чуть выше среднего роста, с тёмными, почти чёрными волосами и породистыми чертами лица. Одет он был просто: рабочие брюки, светлая рубашка с расстёгнутым воротом. На предплечьях — нарукавники из плотной ткани, а на лбу, сдвинутые вверх, висели очки часовщика со сменными стёклами для увеличения. Лампа на столе светила ярко, выхватывая из полумрака только рабочую зону, поэтому лицо Мартина оставалось в тени, пока он не сделал шаг навстречу.

— Мистер Руден! — воскликнул он, и в его голосе звучала искренняя радость. — Какая неожиданность! Добро пожаловать! Я — Мартин Мартин.

Он протянул руку, и его ладонь оказалась сухой и тёплой.

— Можете звать меня Мартин, — продолжил он, и в уголке его губ заиграла улыбка. — А можете звать Мартин. Можно по фамилии, можно по имени.

Он рассмеялся — легко и приятно. Смех был заразительным, снимая часть напряжения, накопленного за дорогу. Я невольно улыбнулся. Даже обычно невозмутимый Сварре дернул уголком губ.

— Прошу, — он указал на небольшой столик у боковой стены. — Показывайте сокровища.

Я достал из портфеля три тома «Путешествий Гулливера» и аккуратно выложил их на поверхность. Мартин склонился над книгами, надев свои очки. Линзы щёлкнули, фиксируясь на нужном увеличении. Он не трогал страницы сразу, лишь осмотрел переплёты, корешки, состояние бумаги.

— М-да, — протянул он, выпрямляясь и снимая очки. — Состояние средней ветхости. Не катастрофа, но и не то, что можно оставить без внимания. Бумага пожелтела, есть следы влаги, нить сгнила. Требуется полная перебивка и реставрация блоков.

— Вы возьмётесь за эту работу? — спросил я.

— Разумеется, — кивнул Мартин. — Я возьмусь. Но насчёт стоимости… — Он сделал паузу, внимательно глядя на меня. — Я озвучу цену только после того, как закончу. Реставрация — штука не самая понятная наука. Не всегда ясно, сколько придётся потратить материалов, времени и нервов. Поэтому сочтёмся потом.

— Это… необычно, — заметил я. — Обычно мастера называют цену заранее.

— Они работают с конвейером, мистер Руден. Я — с уникальными вещами. — Он отмахнулся и жестом пригласил нас сесть в кресла, стоявшие у камина. — Но пока книги будут ждать своего часа, давайте пообщаемся. Не нужно было так напрягаться, через весь город ехать… с вашей-то болезнью.

Он сказал это легко, между прочим, наливая нам какой-то янтарный напиток из графина, стоящего на каминной полке.

Я замер с протянутой рукой. Раджив, явно поставивший Герхарда в приоритетный список, переместился ближе ко мне. Ларсен, который уже было расслабился и принялся разглядывать бронзовые фигурки, напрягся. Я увидел это боковым зрением: его плечи чуть подались вперёд, пальцы правой руки дрогнули, зависнув над рукоятью трости. Инспектор не бегает по городу и не рассказывает всем подряд, что его спутника укачивает в сухопутном транспорте. Это известно только дяде, Радживу с братом и Ларсену. Откуда об этом знает букинист, сидящий в глубине скалы?

Мартин же, казалось, не заметил повисшей в воздухе тишины. Он повернулся к нам с двумя стаканами в руках, и его улыбка осталась прежней — дружелюбной и открытой. Но в свете газовой лампы его глаза за стёклами очков блеснули каким-то странным, изучающим огоньком.

— Прошу, — сказал он. — Домашняя настойка. Помогает от морской болезни. И от сухопутной тоже.

Особняк Донохью, лаборатория миссис Кроу. 14:50

В комнате пахло спиртом, сушёной полынью и тем особенным металлическим привкусом, который остаётся в воздухе после долгой работы с реактивами. Лилиан Кроу сидела, сгорбившись над микроскопом. Её спина затекла, а перед глазами плавали разноцветные пятна — следствие слишком пристального взгляда в окуляры при тусклом свете газовой лампы.

Она отстранилась, медленно выпрямляя позвоночник. Хрустнула шея. Лилиан сняла очки, потерла переносицу и глубоко вздохнула. На столе перед ней лежал открытый журнал наблюдений, страницы которого были испещрены её мелким, острым почерком. Рядом стояли три пробирки с маркировкой: «Метод А», «Метод Б», «Метод В».

Все три показывали одно и то же.

Она взяла перо, обмакнула его в чернила и вывела в журнале дату и время. Затем кратко сформулировала вывод:

«Образец крови пациентки Нейс. Реакция на реактив Майера — положительная. Спектральный анализ — подтверждено. Биологическая проба на лягушке — паралич дыхательной мускулатуры за 4 минуты».*

Лилиан перечитала предыдущие записи. Она исключала одно за другим. Опиум? Нет. Белладонна? Нет. Дурман? Тоже нет. Слишком чисто, слишком специфично.

— Тетродотоксин, — прошептала она в тишину комнаты.

Голос прозвучал хрипло. Она откашлялась.

Это был не тот токсин, что описывают в учебниках по тропической медицине. Тот обычно находят в иглобрюхах. Но здесь, в образце, была другая структура. Более сложная. И источник…

Она открыла вторую тетрадь, где вела записи по местной фауне. Вытяжка из спинномозговой жидкости. Глубоководные виды. Рыба-удильщик. В обычных водах они не ядовиты для человека в такой концентрации. Но вокруг Уиллоу Рока были течения, идущие из таких глубин, о которых картографы предпочитали не писать. Вулканическое дно меняло химию воды. Меняло и самих обитателей.

Три разных метода анализа. Три одинаковых результата.

В крови Дженни Нейс был яд. Не просто яд — нейропаралитик, который не убивал сразу, а консервировал сознание, запирая его в теле, как насекомое в янтаре. Отсюда кататония. Отсюда «отсутствие человека» при живом теле.

Лилиан решительно захлопнула журнал. Звук получился громким, как выстрел.

Она встала, поправила складки чёрного платья и вышла из лаборатории. В коридоре было тихо. Камал стоял у подножия лестницы, словно вырастал из пола. Он проверял список покупок для хозяйства, но увидев миссис Кроу, мгновенно убрал бумагу в карман.

— Миссис Кроу? — его голос был мягким, но внимательным. — Что-то случилось? Пациентке хуже?

— Физически — нет, — ответила Лилиан, быстро спускаясь по ступенькам. — Но я знаю, что с ней сделали. Камал, мне нужно связаться с мастером Джеком. Немедленно.

Индус не задал лишних вопросов. Он лишь коротко кивнул.

— Телефон в кабинете советника. Я соединю вас.

Они прошли в кабинет Уинстона. Камал поднял трубку настенного аппарата, крутанул рукоятку вызова.

— Центральная станция? — произнёс он в мембрану, когда в трубке щёлкнуло. — Соедините меня с особняком Мартина Мартина. Старая набережная, сорок восемь. Срочно.

Он положил трубку на рычаг, подождал несколько секунд, затем снова поднял.

— Да. Слушаю.

Камал повернулся к Лилиан, прикрыв ладонью нижнюю часть трубки.

— Линия занята? — спросила она.

— Нет, — Камал снова заговорил в телефон. — Алло. Особняк мистера Мартина? Благодарю. Пригласите, пожалуйста, к аппарату мистера Рудена. Это из дома советника Донохью. Важная информация по расследованию.

Он помолчал, слушая ответ на том конце провода. Его лицо оставалось непроницаемым, но взгляд стал чуть острее.

Камал протянул трубку Лилиан.

— Мистер Руден на линии, мэм.

Лилиан взяла трубку. Её пальцы слегка дрожали — не от страха, от накопившегося напряжения.

— Джек? — сказала она тихо. — Это Лилиан Кроу. У меня есть результаты. И тебе нужно кое-что знать, прежде чем ты сделаешь следующий шаг.

Она сделала паузу, ожидая ответа, и взглянула на Камала. Индус стоял неподвижно, но в его глазах читалось понимание: то, что она сейчас скажет, может изменить всё.

— Я нашла яд, Джек, — произнесла она в мембрану. — И он морского происхождения.

Особняк Мартина Мартина. 14:53

Мы сидели в кабинете уже минут десять. Мартин отложил книги в сторону и теперь внимательно слушал мой рассказ о последних событиях, периодически кивая и задавая уточняющие вопросы. Сварре молчал, все еще изучая бронзовые фигурки на каминной полке. Кофе в чашках давно остыл. В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошёл Герхард. Его движения были плавными, бесшумными, но в воздухе повисло напряжение.

— Прошу прощения, что прерываю, мистер Мартин, — произнёс управляющий своим бархатистым голосом. — Но мистера Рудена срочно вызывают к телефону.

Мартин удивлённо приподнял бровь, затем улыбнулся.

— Конечно, конечно, без проблем. Мы подождём. Проводи мистера Рудена, я полагаю, это важно.

Я кивнул, извинился и последовал за Герхардом. Мы вышли в коридор и прошли несколько шагов до настенного аппарата. Трубка была тяжелой, эбонитовой.

— Алло? — сказал я.

— Джек? Это Лилиан Кроу. — Голос миссис Кроу звучал напряжённо, сквозь треск линии. — Я получила результаты анализов. Мы нашли яд.

— Что это? — спросил я, сжимая трубку.

— Тетродотоксин. Вытяжка из спинномозговой жидкости рыбы-удильщика. Морского происхождения. — Она сделала паузу. — Я буду искать способы лечения, антидоты, но это займёт время. А ты… ты ищи того, кто имеет доступ к этому яду. Это не то, что можно купить в аптеке.

— Понял. Спасибо, Лилиан.

Я повесил трубку. Сердце колотилось. Тетродотоксин. Морской яд.

Когда мы с Герхардом возвращались в кабинет, я заметил перемену. Управляющий шагал иначе. Исчезла мягкая вкрадчивость. Теперь его походка была чёткой, рубленой, как у военного, идущего в атаку. Плечи расправлены, взгляд сосредоточен.

Герхард подошёл к Мартину и аккуратно наклонился к его уху. Что-то прошептал. Соблюдая приличия, он не смотрел на меня, но я видел, как напряглись мышцы на его шее. Мартин прервал разговор со Сварре на полуслове. Он медленно повернул голову и посмотрел на меня. Его взгляд стал изучающим.

— Мистер Руден, — произнёс он тихо. — У вас проблемы с культом вуду?

Я моргнул, не понимая.

— Вуду? — переспросил я, переглянувшись со Сварре. Инспектор тоже выглядел озадаченным. — Нет, вроде нет. А где вообще есть это вуду?

Мартин откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы.

— Есть вуду на Ямайке. Есть вуду на Гаити. А есть светские версии в Луизиане.

— Луизиана? — переспросил я. — Там, где Новый Орлеан?

— Совершенно верно, — кивнул Мартин. — Там, где Новый Орлеан.

— Даже не знаю, — начал я, но Сварре перебил меня. Его лицо исказила гримаса гнева.

— Вот же мразь! — выплюнул он. — Чёртов креол! Да он всё время был у нас под носом и издевался над нами! Бюбо!

— Кто? — уточнил Мартин, поднимая руку, призывая к спокойствию.

Я придержал Сварре жестом.

— Ресторатор из Нового Орлеана. Жозеф Бюбо. Он открыл ресторан «Звезда Субботы». Открытие через неделю.

Мартин кивнул, словно всё встало на свои места.

— Тогда всё понятно. То есть он даже не скрывал, кто он такой. Просто когда вокруг мало кто знает, о чём речь, понятно, что никто не понял. — Он слегка наклонился вперёд. — Всё, что вам нужно, это перевести слово «Суббота» на французский язык, и вы получите имя его покровителя среди лоа.

Я быстро мысленно перевёл. Суббота… Saturday… Samedi.

— Барон Самеди, — произнёс я. — Барон Суббота.

— Именно, — подтвердил Мартин. — Ну, я могу подсказать способ проверить, так это или нет. Во время общения с этим креолом просто упомяните Мари Лаво в контексте того, что вы имеете с ней общение. И посмотрите на реакцию. Вот и всё.

Он сделал паузу, давая нам время осмыслить сказанное.

— А пока у меня всё. Позвольте, у меня дела. Герхард проводит вас до выхода.

Мартин повернулся к своему рабочему столу, беря в руки лупу.

— Эй, погодите, погодите, — остановил его Сварре. — А может, вы про красный жемчуг что-то знаете?

Мартин замер, затем медленно обернулся.

— Ах, инспектор. Мистер Руден. Ну вы же прекрасно знаете, что любая информация — тоже товар. Вы готовы за неё заплатить?

Мы со Сварре переглянулись. Я кивнул, без раздумья.

— Да.

— И зря, — сказал Мартин, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. — У вас под рукой есть источник. Это информация, которую вам готовы предоставить бесплатно. Обратитесь к мадам Оушен.

Я вздохнул. Опять Бэйтаун. Опять через весь город. Судя по лицу Сварре, он думал о том же.

— Ясно, — сказал я. Спасибо.

Герхард открыл дверь, пропуская нас вперёд. Он проводил нас через коридор, мимо дверей с табличками «Хранилище» и «Архив», вплоть до выходной двери. Перед тем как выпустить нас на улицу, Герхард остановился. Он снял тёмные очки на секунду, и я увидел его глаза — синие, темные, контрастирующие с тёмной кожей. И узким вертикальным зрачком. Я моргнул и присмотрелся. Нет, обычный зрачок. Показалось? Немудрено, учитывая сотрясение.

— Я очень рад, что вы в порядке, мистер Руден, — сказал он тихо.

— И мы рады, что вы тоже, — после секундной заминкиответил я, поправляя шляпу.

Мы вышли из особняка. Дверь за нашей спиной закрылась бесшумно, словно её и не было. Сварре закурил, глубоко затягиваясь.

— Бюбо, — произнёс он, выпуская дым. — Мари Лаво. Барон Самеди.

— И мадам Оушен, — добавил я, направляясь к экипажу. — Похоже, придётся ехать в Бэйтаун.

— Зато теперь мы знаем, куда целиться, — сказал Сварре, садясь в коляску. — Поехали.

Экипаж тронулся. Я посмотрел назад. Фасад дома Мартина Мартина всё так же сливался со скалой, но теперь мне казалось, что дом смотрит нам вслед.

Глава 22

«Прибой», кабинет Мадам Оушен. 16:30

В кабинете было тихо. Слишком тихо для таверны, где внизу гудели голоса, звенели стаканы и скрипели половицы. Здесь, за толстыми стенами, воздух казался застывшим, пропитанным запахом сушёных трав, воска и солёного тумана, который проникал даже сквозь закрытые окна. Мадам Оушен сидела за своим массивным столом. Она не смотрела на нас. Её пальцы медленно гладили деревянную поверхность, словно ощупывая невидимые узоры. Наконец она подняла глаза. В её бледно-голубом взгляде не было привычной иронии или деловой хватки. Только тяжесть. Тяжесть человека, который хранит тайну слишком долго.

— Вы хотите знать про красный жемчуг, — сказала она тихо. — Вы хотите знать, почему они все похожи. И почему у инспектора в кулоне жемчужина чёрная.

Ларсен инстинктивно коснулся воротника рубашки, где скрывалась цепочка. Я кивнул.

— Мы хотим знать правду, Мадам, — сказал я. — Иначе мы не сможем остановить убийцу.

Оушен вздохнула. Она выпрямилась, и её спина стала прямой, как мачта.

— Правда — опасная вещь, джентльмены. Она ломает жизни. Но вы зашли слишком далеко, чтобы отступать. — Она перевела взгляд на меня, затем на Ларсена. — Но сначала вы должны пообещать мне. Ни слова. Это никогда не выйдет за пределы этого кабинета. От этого зависит жизнь людей. Большого количества людей.

— Вы знаете меня, Мадам, — сказал Ларсен спокойно. — Я никогда не нарушаю слово офицера.

— Я знаю, инспектор. Поэтому я верю вам. — Она повернулась ко мне. — А с вас, мистер Руден, я возьму слово не как с журналиста. Я возьму его с вас как с наследника клана Донохью.

Я замер. Она произнесла это так, словно взвешивала на весах. Клан Донохью. Имя, которое на острове значило больше, чем закон.

— Слово Донохью, — тихо сказал я. — Никто не узнает.

— Хорошо, — она кивнула. — Тогда слушайте.

Оушен откинулась на спинку кресла и посмотрела куда-то поверх наших голов, словно видела не стены кабинета, а горизонт океана.

— Давным-давно, когда остров был ещё молод, здесь жил народ. Они страдали. Голод, болезни… Дух-хранитель острова ослаб. Он не мог больше кормить своих детей, не мог защищать их от смерти. Люди умирали.

Она сделала паузу. В тишине было слышно, как за окном плещется прибой.

— И тогда из глубин пришла Морская Дева. Она увидела страдания людей и предложила сделку. Часть племени должна была уйти в море. Стать Морским народом. Они обретали способность жить под водой, находить рыбу и пригонять её в сети рыбаков на поверхности. Дух согласился. Но поставил условие.

Оушен посмотрела прямо на Ларсена.

— Дети Морского народа не могут рождаться в глубине. Для потомства им нужно искать жён и мужей на поверхности. Иначе их род угаснет. Деве это не понравилось, она хотела забрать их навсегда. Но сделка состоялась.

— Поэтому они выходят на сушу, — прошептал я, понимая, куда клонит рассказ. Нет, конечно, как человек образованный, я должен был с ходу отвергнуть то, что она говорила, но что-то во мне знало — сейчас Мадам не лжет.

— Да, — кивнула Оушен. — Они приходят сюда. Живут среди людей. Рожают детей. Где они будут жить — решать им. Но обычно… обычно кровь зовёт их обратно. Те же, кто выбирает жизнь на суше навсегда… они постепенно утрачивают черты Морского народа. Становятся людьми. Полностью.

— А жемчуг? — спросил Ларсен. Его голос звучал хрипло.

— У каждого, кто остаётся на суше, есть красная жемчужина, — продолжила Мадам. — Величайшая редкость. Её нет в природе, её не найдёшь в раковине. Это дар. Напоминание о доме, который утрачен навсегда. О море, которое они покинули ради жизни на земле.

Она замолчала. В её глазах стояла грусть.

— А когда они умирают… жемчужина теряет свой цвет. Она становится чёрной. Память угасает вместе с жизнью.

В кабинете повисла тишина. Я посмотрел на Ларсена. Он сидел неподвижно, словно каменная статуя. Чёрная жемчужина на его шее. Его отец. Китобой, который не вернулся из рейса.

— Инспектор, — тихо сказала Оушен. — Я присматривала за вами. Не потому что вы полицейский. А потому что вы — сын одного из них. Одного из Морского народа.

Ларсен медленно поднял на неё взгляд.

— Мой отец…

— Он погиб, — перебила она, и в её голосе прозвучало искреннее сожаление. — Мне очень жаль. Он был хорошим человеком. Но море забрало его. Это наша плата.

Ларсен опустил голову. Его пальцы снова коснулись цепочки под воротником. Теперь это не было просто украшением. Это было символ. Происхождение.

Я почувствовал, что нужно сменить тему, пока напряжение не стало невыносимым.

— Мадам, — сказал я. — Ещё один вопрос. Коктейль. «Поцелуй русалки». Почему такое название? С ним тоже связана легенда?

Оушен улыбнулась. Впервые за этот разговор. Улыбка была лёгкой, почти неуловимой.

— Это история проще, мистер Руден. Легенда для моряков. Говорят, если выпить этот коктейль в «Прибое»… моряк никогда не погибнет в море. Шторм ли, крушение ли… он вернётся домой.

— И что, это правда? — спросил Ларсен, поднимая голову. — Это работает?

Оушен пожала плечами. В её жесте была вся мудрость острова.

— Ну… кто-то возвращается. Кто-то нет. — Она усмехнулась. — Получается, работает. Иногда.

Мы помолчали ещё минуту. Больше вопросов не было. Тайна была слишком большой, чтобы уместиться в слова.

— Спасибо, Мадам, — сказал я, поднимаясь.

— Идите, — тихо ответила она. — И будьте осторожны. Тот, кто охотится на них… он знает, что делает.

Экипаж, путь в Олдтаун. 17:30

Обратная дорога прошла в мрачном молчании. Подъём в Олдтаун всегда давался тяжелее спуска, но сейчас даже тряска коляски казалась чем-то незначительным по сравнению с тем грузом, что лежал у нас на плечах. Я смотрел на Ларсена. Он сидел, отвернувшись к окну, и смотрел на мелькающие дома Мидтауна. Но я знал, что он не видит их. Он видел море. Тёмное, глубокое, скрывающее в себе тайну его собственного рождения.

Информация давила. Мы были перегружены ею выше крыши. Морской народ. Духи. Жемчужины. Ларсен — не просто метис, как он думал всю жизнь. Он — нечто иное. Древнее.

Когда экипаж наконец остановился у особняка Донохью, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Раджив открыл дверцу. Мы вышли на мостовую. Твёрдая земля. Непоколебимые стены. Ларсен снял шляпу, провёл рукой по волосам. Он выглядел потерянным. Плечи его ссутулились, словно он нес на них невидимый груз.

— Джек, — тихо сказал он, не глядя на меня. — Теперь я не знаю, что думать. И кто я вообще.

Он повернулся ко мне. В его глазах была растерянность, которую я никогда раньше не видел у этого человека.

— Раньше я знал, что я метис, — продолжил он глухо. — А сейчас… как это назвать?

Я шагнул к нему. Холодный вечерний ветер трепал полы наших пиджаков. Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Сварре, — сказал я твёрдо. — Я знаю, как тебя называть.

Он моргнул.

— Другом, — сказал я. — Разве этого мало?

Ларсен замер. Затем в уголке его рта дрогнула тень улыбки. Тяжесть в его глазах не исчезла полностью, но стала легче.

— Хватит, — тихо сказал он. — Хватит, Джек.

Он поправил воротник, скрывая чёрную жемчужину под тканью рубашки, и кивнул в сторону дома.

— Пошли. У нас ещё много работы.

Мы пошли к особняку. Тени становились длиннее, но внутри меня теплилась уверенность. Мы знали правду. Пусть страшную, пусть безумную. Но мы знали. А знание — это оружие. Даже против тех, кто приходит из глубин океана.

Особняк Донохью, холл. 18:30

Мы с Ларсеном вошли в холл, стряхивая с плащей мелкую морось, которая всегда висела над Олдтауном к вечеру. Воздух здесь был иным — прохладным, неподвижным, пахнущим воском для мебели и сухоцветами. Казалось, стены особняка впитывали шум города, оставляя внутри лишь размеренное тиканье напольных часов. Дядя Уинстон стоял у лестницы, опираясь на трость с набалдашником из чёрного дерева. Он не выглядел удивлённым нашим появлением. Скорее, он нас ждал. Камал материализовался из тени коридора, принимая наши шляпы с бесшумной эффективностью.

— Добрый вечер, джентльмены, — произнёс дядя. Его взгляд скользнул по мне, оценивающе, но без особой тревоги. — Надеюсь, поездка к мистеру Мартину прошла продуктивно? И, надеюсь, экипаж не слишком утомил тебя, Джек?

— В пределах допустимого, сэр, — ответил я, массируя переносицу. Но адреналин заглушал дискомфорт. — Визит был… информативным. Но породил больше вопросов, чем ответов.

Ларсен кивнул, подтверждая мои слова. Инспектор выглядел собранным, но я заметил, как его пальцы нервно барабанят по рукояти трости.

— Вуду, — произнёс я тихо, словно само слово могло призвать нежелательных духов. — Мартин уверен, что ключ к убийствам лежит в луизианских культах. Ресторан Бюбо, «Звезда Субботы»… Всё сходится на Бароне Самеди. Но я мало что знаю об этом, кроме газетных страшилок. Где на острове можно найти достоверную информацию о вуду? В полицейском архиве такого точно нет.

Дядя усмехнулся. Улыбка была лёгкой, почти насмешливой, какой я видел её редко — обычно только когда я совершал очередную юношескую ошибку.

— Джек, — сказал он, медленно спускаясь на одну ступеньку. — Тебе двадцать два года. Ты работал в Лондоне, писал статьи, расследовал преступления. И ты спрашиваешь меня, где найти информацию?

Я моргнул.

— В библиотеке посмотреть не пробовал? — продолжил дядя, и в его голосе звякнуло лёгкое превосходство старшего. — Ты же не маленький, Джек. Библиотека этого дома открыта для тебя с тех пор, как ты научился читать.

— Я думал, там только классика и юридические трактаты, — пробормотал я, чувствуя себя слегка пристыженным.

— Там есть всё, что может понадобиться главе Совета и его семье, — отрезал Уинстон. — Камал, проводи Джека к каталогу. Раздел «Религии и культы». Буква «В». Или «V», если карточка на языке оригинала.

Камал бесшумно кивнул и жестом пригласил меня следовать за собой. Ларсен хотел было пойти со мной, но дядя остановил его взглядом.

— Инспектор, пройдемте в гостиную. Я хотел бы услышать ваше мнение о состоянии дел в порту, без лишнего шума.

Я последовал за Камалом в кабинет дяди. Высокие шкафы из тёмного дерева уходили под потолок. Камал подвёл меня к небольшому столику у окна, рядом с которым стоял каталожный шкаф, заполненный аккуратными ящики с бирками.

— Буква «В», сэр, — сказал он и отошёл в тень, оставляя меня одного. Я открыл ящик. Пальцы скользнули по картонным разделителям. Вино… Виноделие… Война… Вуду. Карточка была старой, пожелтевшей по краям. Почерк был мелким, каллиграфическим. Я вытащил её и прочёл вслух шёпотом:

ВУДУ (Voodoo, Vodun)

Синонимы: Луизианская вуду, Гаитянское вуду.

Описание: Синкретический религиозный культ, распространённый преимущественно среди негритянского населения Французской Вест-Индии и штата Луизиана (США). Сформировался на основе западноафриканских верований (народы фон, эве) с сильным влиянием католицизма.

Пантеон: Духи-лоа (loa), выступающие посредниками между верующими и Богом-творцом (Бондьё).

Барон Самеди (Baron Samedi): Лоа смерти, хозяин кладбищ. Изображается в виде скелета в цилиндре и чёрном фраке. Покровитель субботы. Связан с переходом душ в загробный мир.

Папа Легба: Хранитель перекрёстков, открыватель дверей между мирами.

Ритуалы: Включают в себя танцы, барабанный бой, приношения (животные, пища). Практикуется использование магических атрибутов (куклы, амулеты, грис-грис).

Известные фигуры:

Мари Лаво (Marie Laveau): «Королева вуду» Нового Орлеана. Парикмахер по профессии. Обладала значительным влиянием как на местное население, так и на высший свет города. Информация о её деятельности противоречива: от благотворительности до организации ритуальных жертвоприношений.

Примечание: В официальных источниках часто классифицируется как суеверие или сектантство. Рекомендуется осторожность при изучении практик, связанных с некромантией и зомбированием.

Источник: «Энциклопедия колониальных культов», том III, Лондон, 1865.

Я перечитал строку про Мари Лаво. Мартин советовал упомянуть её имя в разговоре с Бюбо. Карточка подтверждала: это реальная личность, не просто миф. И Барон Самеди… «Хозяин кладбищ». Убийца словно помечал их тела для смерти. Как жертвоприношение.

— Нашли что-нибудь полезное, молодой господин?

Голос Камала за спиной заставил меня вздрогнуть. Я обернулся. Индус стоял всё в той же позе, словно не двигался за время моего чтения.

— Достаточно, чтобы понять, во что мы ввязались, — ответил я, вкладывая карточку обратно. — Спасибо, Камал.

— Советник ожидает вас в гостиной, — сказал он. — Чай уже подан.

Я кивнул и направился к выходу. В руке я сжимал листок, куда успел переписать ключевые имена. Вуду было не просто суеверием. Это была система. И если Бюбо играл по этим правилам, нам нужно было знать их лучше, чем он.

Когда я вошёл в гостиную, дядя уже разливал чай. Ларсен сидел в кресле, выглядя немного более расслабленным, чем в холле.

— Ну? — спросил Уинстон, не поднимая глаз от чайника. — Библиотека не подвела?

— Нет, сэр, — я сел в свободное кресло. — Не подвела. Теперь у нас есть подтверждение. И план.

— Отлично, — дядя протянул мне чашку. — Только помните, что книги дают знания. Но выживание зависит не от знаний, а от того, насколько быстро вы сможете ими воспользоваться.

Он поднял свою чашку, и в свете камина его глаза блеснули так, словно он знал что-то ещё. Что-то, чего не было ни в одной энциклопедии.

— За выживание, — сказал дядя.

— За выживание, — эхом отозвался я. И я понял, что это не тост. Это инструкция.

Дядя поставил чашку на блюдце. Звук фарфора прозвучал финально, словно точка в предложении. Он откинулся на спинку кресла и обвёл нас взглядом — внимательным, тяжёлым, но на этот раз без той стали, что обычно пугала просителей в его кабинете.

— Однако, — произнёс он, сцепив пальцы на животе. — Выживание — это не только работа, Джек. И не только погони по грязным переулкам. Вы оба выглядите так, будто не спали неделю. Инспектор, у вас глаза красные. Джек, ты всё ещё бледен после поездки. Если вы перегорите сейчас, толку от вас не будет никакого.

Ларсен выпрямился, инстинктивно пытаясь скрыть усталость.

— Сэр, мы справимся. Дело не терпит…

— Дело подождёт несколько дней, — перебил дядя мягко, но непреклонно. — Вам нужно переключиться. Вдохнуть воздух искусства, а не формалина.

Он кивнул Камалу. Индус бесшумно вышел из тени и положил на столик перед дядей два плотных конверта из кремовой бумаги. Уинстон взял их и протянул нам.

— Ложа Донохью в Городском театре. Двадцать восьмого октября. Премьера.

Я взял конверт. На плотной бумаге золотым тиснением было выведено: «Гастрольная труппа Его Величества. Программа „Загадочный Восток“».

— Лондонцы привезли нечто феерическое, — продолжил дядя, и в его голосе проскользнули нотки искреннего интереса. — Факиры, заклинатели змей, и, говорят, особо популярный номер… Танец семи покрывал. Светская хроника уже неделю только этим и дышит.

Я повертел конверт в руках. Театр. Через пять дней. Когда каждое мгновение может стоить жизни какой-нибудь девушке с красной жемчужиной. Но спорить с дядей было всё равно что спорить с приливом.

— Спасибо, сэр, — сказал я без особого энтузиазма. — Но мы не можем просто так оставить расследование…

— Не можете, — согласился Уинстон. — Поэтому вы пойдёте не просто так. Вы составите компанию дамам.

Ларсен моргнул. Я почувствовал, как его взгляд метнулся ко мне.

— Дамам, сэр? — переспросил инспектор.

— Разумеется. Джек, ты дружен с мисс Дафной Мюррей, насколько я помню. Вряд ли она откажет тебе в приглашении. — Дядя повернулся к Ларсену. — А вы, инспектор, пригласите её сестру. Мисс Ингрид. Им тоже нужно развеяться. Сёстры последние дни явно нервничают, и присутствие уважаемых джентльменов их успокоит.

В гостиной повисла тишина. Слышно было лишь, как за окном шумит ветер.

Ларсен выглядел так, будто ему предложили не билеты в театр, а разминировать бомбу в одиночку. Его пальцы нервно сжали конверт.

— Сэр, я… Не уверен, что мисс Ингрид… То есть, мы мало знакомы… Это может быть не совсем удобно…

— Удобно будет тогда, когда вы будете знать, что они под присмотром, — отрезал дядя, и тон его стал чуть жёстче. — Это не просто развлечение, инспектор. Это безопасность. В нынешние времена девушкам лучше не появляться в общественных местах без сопровождения. Вы же хотите их защитить?

Ларсен сглотнул. Аргумент попал в цель.

— Конечно, сэр. Если это вопрос безопасности…

— Вот и отлично, — Уинстон снова смягчился. — Значит, решено. Двадцать седьмого, в семь вечера. Экипаж подадут к подъезду.

Я вздохнул про себя. Меланхолия накрыла меня тёплой, тяжёлой волной. Я уже привык. Когда дядя что-то дарит, это всегда имеет цену. Когда он заботится, это всегда имеет подтекст. Театр, сёстры Мюррей, ложа Донохью… Это было похоже на шахматный ход. Фигуры расставлялись так, как нужно ему. Но разве у нас был выбор?

— Мы будем, дядя, — сказал я, убирая конверт во внутренний карман пиджака.

— Прекрасно, — Уинстон поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. — А теперь идите. Отдохните. И, Джек…

— Да, сэр?

— Постарайся не обсуждать с дамами убийства. Всё-таки вечер должен быть приятным.

Он повернулся к камину, словно мы уже исчезли. Камал бесшумно возник у нашей спины, указывая путь к двери. Мы вышли в коридор. Ларсен остановился, поправляя воротник, и посмотрел на меня. Его лицо всё ещё сохраняло лёгкий румянец смущения.

— «Загадочный Восток», — пробормотал он, глядя на конверт. — Танец семи покрывал. Ты представляешь меня в театре, Джек?

— Представляю, — устало ответил я, направляясь к лестнице. — Ты будешь сидеть с прямой спиной и сканировать зал на наличие убийц.

— А ты?

— А я буду делать вид, что мне интересно, сколько там покрывал.

Ларсен хмыкнул, и напряжение в его плечах чуть спало.

— Твой дядя… Он всегда всё планирует?

— Всегда, Сварре. И если он сказал, что это безопасность… Значит, это безопасность. Или он так думает.

Я остановился на первой ступеньке и обернулся.

— Ты действительно пригласишь Ингрид?

Инспектор помедлил, затем кивнул, пряча конверт в карман.

— Если это поможет защитить её… Да. Я приглашу.

— Тогда удачи, — сказал я. — Мне ещё нужно придумать, как объяснить Дафне, что это не свидание, а операция по прикрытию.

— Мне тоже, — вздохнул Ларсен.

Мы разошлись по разным крыльям дома. В коридоре снова стало тихо. Только тиканье часов отсчитывало секунды до двадцать седьмого числа. Пять дней, перед тем, как снова нырнуть в омут. Или понять, что даже в театре тени могут быть длиннее, чем кажется.

Глава 23

Особняк Донохью, холл. 23 октября, 09:00 утра

Я спускался к завтраку, всё ещё прокручивая в голове вчерашний разговор с Тобиасом. Алиби выглядело железным, но интуиция, та самая, что спасала меня в лондонских трущобах, тихо ныла в затылке. Что-то не сходилось. Слишком гладко. Слишком удобно.

На лестничной площадке меня перехватил дядя. Он выходил из своего кабинета, уже одетый для Совета — тёмный сюртук, безупречный воротничок, трость с набалдашником из чёрного дерева. Но вместо того чтобы пройти мимо, он остановился и посмотрел на меня поверх очков.

— Джек, — голос был спокойным, но в нём звучала та самая нотка, которая означала: «вопрос не терпит отлагательств». — Ты ведь помнишь, какая дата на календаре?

Я моргнул, сбиваясь с мысли о переломах пальцев Вебера и свисте «Dixie» в исполнении коронера.

— Двадцать третье октября, сэр. Среда.

— Верно, — дядя кивнул, но взгляд его стал чуть хитрее. — А что будет через неделю?

Я задумался. Октябрю конец, значит…

— Тридцать первое?

— Хэллоуин, — произнёс он, и слово прозвучало в тишине холла немного зловеще. — В этом году Совет решил устроить карнавал. Маски, костюмы, шествие от Бэйтауна до Олдтауна. Факелы, музыка… И много шума.

Я поморщился. Шум — это последнее, что нам сейчас нужно.

— И я должен там быть?

— Ты — наследник клана, Джек. Твоё присутствие обязательно. — Дядя сделал паузу, постукивая тростью по полу. — Но вопрос не в присутствии. Вопрос в том, кем ты планируешь быть?

— Кем быть? — я не сразу понял.

— Костюм, Джек. Маска, — дядя улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — На карнавале все носят маски. Даже мы. Особенно мы. Это традиция.

Я почувствовал лёгкий холодок. Маски. На острове, где убийца выбирает жертв по лицам, где девушки похожи как близнецы, где кто-то носит маску буквально…

— Я ещё не думал об этом, — честно признался я. — У меня сейчас другие заботы.

— У тебя всегда другие заботы, — отмахнулся дядя. — Но советую подумать. До карнавала осталось восемь дней. Восемь дней, чтобы выбрать лицо, которое ты покажешь миру.

Он сделал шаг ближе, и его голос стал тише, почти шёпотом, хотя в холле никого не было.

— Помни, Джек. В ночь на первое ноября грань между мирами истончается. Мёртвые могут ходить среди живых. А живые… живые могут прятаться под масками мёртвых. Выбирай мудро.

Он кивнул, словно поставил точку, и направился к выходу. Камал, ожидающий у дверей, подал ему шляпу.

— И, Джек, — дядя обернулся уже на пороге. — Не опаздывай к завтраку. Иначе тосты остынут. А их лучше есть горячими.

Дверь закрылась. Я остался стоять на лестнице, чувствуя, как слова дяди оседают в сознании, как тяжёлый осадок.

"Восемь дней."

"Маски."

"Грань между мирами."

— Восемь дней, — прошептал я в пустоту холла.

Этого должно хватить. Чтобы найти убийцу. Или чтобы стать следующей жертвой.

Аптека «Снадобья Эйре», Мидтаун. 23 октября, 11:00

Колокольчик над дверью звякнул приветливо, словно старый знакомый. Внутри пахло сушёной лавандой, спиртом и чем-то тёплым, уютным — запахом дома, где кто-то постоянно варит лечебные травы. Для меня этот аромат был связан с безопасностью. Для Сварре, судя по тому, как он дёрнул плечами, поправляя воротник, он пах неизвестностью.

— Мистер Руден! — Джордж Мюррей выглянул из-за стойки, держа в руках ступку. Его лицо озарила улыбка. — Давно не виделись. Заболели? Надеюсь, нет.

— Только скукой, мистер Мюррей, — улыбнулся я в ответ. — Но мы по личному делу.

— А, — фармацевт кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание. — Тогда я оставлю вас. Дафна в заднем зале, сортирует банки. Ингрид… Ингрид у окна, проверяет накладные.

Он скрылся в подсобке, оставив нас в тишине зала. Я посмотрел на Сварре. Инспектор выглядел так, будто готовился не к приглашению на спектакль, а к штурму логова контрабандистов в полночь. Он в третий раз поправил манжет, хотя тот сидел идеально. Его взгляд бегал по полкам с банками, избегая окна, где сидела Ингрид.

— Ты сначала, — тихо сказал он. — Я… мне нужно ещё минуту.

— Удачи, — я хлопнул его по плечу и прошёл в задний зал.

Дафна стояла спиной ко мне, вытягиваясь на цыпочках, чтобы достать банку с верхней полки. Её рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди.

— Привет, — сказал я.

Она обернулась, чуть не уронив банку. Поймала её на лету, поставила на место и уперла руки в бока.

— Джек Руден! — её глаза блеснули. — Живой. Я уже начала думать, что тебя съели акулы в порту.

— Пока нет. Но риск есть.

— Чем обязана? — она спустилась с лестницы, вытирая руки о передник. В её движениях была та самая энергия, которая шесть лет назад сподвигла ее надеть ведро на Вулчера.

— Театр, — сказал я просто. — Двадцать седьмого числа. Гастрольная труппа из Лондона. Танцы, музыка, всё такое.

Она прищурилась, оценивая меня.

— И ты пришёл звать меня?

— Ну, я же не могу пойти один. Это неприлично.

— Ах, вот как, — она рассмеялась, и звук этот заполнил тихий зал. — А я думала, ты вспомнил, что я существую.

— Я всегда помню, Дафна.

Она подошла ближе, чуть наклонив голову. В её взгляде читался вопрос, который она не задавала вслух. "Ты пришёл как друг? Или как кто-то ещё?"

— Хорошо, — наконец сказала она. — Я согласна. Но если спектакль будет скучным, ты покупаешь мне ужин после.

— Идет, — кивнул я.

— Тогда договорились. — Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то, что на секунду заставило меня забыть про убийства, жемчуг и вуду. — Ингрид ещё не знает?

— Сварре сейчас спросит.

Дафна посмотрела через мое плечо, в зал.

— Бедный инспектор. Он там выглядит так, будто собирается прыгнуть с обрыва.

— Ему нужна поддержка.

— Я знаю, — она вздохнула. — Ингрид… она хрупкая сейчас. Но он хороший. Я вижу.

— Я тоже вижу.

Мы вышли в зал. Сварре всё ещё стоял у стойки. Он заметил нас, выпрямился, сделал глубокий вдох, словно ныряльщик перед погружением, и решительно направился к окну. Ингрид сидела на высоком табурете, перебирая бумаги. Она подняла глаза, увидела его и замерла.

Я остановился у двери, делая вид, что рассматриваю банку с сушёными корнями. Дафна встала рядом, сложив руки на груди.

Сварре остановился в шаге от Ингрид. Он открыл рот, потом закрыл. Его пальцы нервно барабанили по рукояти трости. Я видел, как он мысленно проговаривает речь. "Мисс Мюррей, имею честь пригласить…" Нет. "Будет ли вам удобно…" Нет.

Он покраснел. Тёмная кожа сделала это незаметным для непосвящённого глаза, но я видел, как потемнели его уши.

— Мисс Ингрид, — начал он. Голос звучал слишком громко в тишине аптеки.

— Да, инспектор? — она отложила бумаги.

Сварре моргнул. Все заготовленные фразы, видимо, выветрились из головы. Он стоял секунду, борясь с желанием развернуться и уйти. Потом махнул рукой на этикет и выпалил напрямик:

— Двадцать седьмого октября. Театр. Премьера. Я хотел… то есть, мы с Джеком идём. И я подумал… не хотите ли вы составить мне компанию?

Тишина повисла в воздухе. Дафна рядом со мной затаила дыхание.

Ингрид смотрела на него. Её глаза были широко открыты. Она видела его напряжение, видела, как сильно он сжимает трость, видела, что для него это сложнее, чем любой арест.

И вдруг она улыбнулась. Не той испуганной улыбкой, которой она отвечала мне неделю назад. Настоящей. Тихой.

— Вы приглашаете меня, инспектор? — тихо спросила она.

— Да, — выдохнул Сварре, будто признаваясь в преступлении. — Если вы согласны.

Ингрид опустила взгляд на свои руки, потом снова подняла на него.

— Я согласна, — сказала она. — Спасибо, что спросили.

Сварре моргнул, словно не веря ушам. Его плечи опустились. Груз, который он нёс последние десять минут, исчез.

— Тогда… я заеду за вами в семь, — сказал он, и в его голосе впервые за этот разговор появилась уверенность.

— Я буду готова, — кивнула Ингрид.

Он поклонился, чуть более глубоко, чем требовал этикет, и отошёл к нам. Когда мы вышли на улицу, он остановился, снимая шляпу и проводя рукой по волосам.

— Всё? — спросил он.

— Всё, — подтвердил я. — Ты великолепен, Сварре.

— Я забыл половину слов, — буркнул он, но в уголках его глаз плясали смешинки.

— Зато она сказала «да».

— Да, — он надел шляпу, поправляя поля. — Она сказала «да».

Он посмотрел на аптеку, где в окне мелькнуло светлое платье Ингрид.

— Спасибо, Джек, — тихо сказал он.

— Не за что. Но ужин после спектакля — за твой счёт.

— Договорились.

Почтовое отделение, Мидтаун. 23 октября, 12:30

Мы вышли из аптеки Мюрреев с лёгким чувством выполненного долга. Приглашение принято, даты сверены. Двадцать седьмого числа. Четыре дня до спектакля. Четыре дня, чтобы найти убийцу, пока город отвлекается на огни рампы.

Сварре поправил воротник пиджака. Сегодня он был в гражданском — тёмно-серый костюм, мягкая шляпа, трость без набалдашника. Значок остался дома.

— Зачем мы едем на почту? — спросил он, когда мы подошли к экипажу. — Телеграмму Диккенсу ты уже отправил.

— Хочу проверить исходящие, — солгал я. На самом деле мне просто нужно было движение. — А тебе зачем?

— Хочу посмотреть, — Сварре посмотрел на свои руки. — Мадам сказала, что они живут среди нас. Если выбрали сушу — живут как люди. Никаких заговоров. Просто… жизнь. Я хочу увидеть, как она выглядит. Со стороны.

Я кивнул. Это было честно. И немного грустно. Хотя я понимал Сварре. Он вырос в убеждении, что его отец просто их бросил, а теперь, когда он узнал... ну будем считать, что правду, все начинается заново. Три мира, один человек. Не знаю, что делал бы на его месте я. С другой стороны, к счастью, это не я. А Ларсен... Вот и посмотрим, что он выберет.

Почтовое отделение встретило нас привычным гулом. Запах влажной бумаги, чернил и пыли висел в воздухе, густой, как туман. Клерки за решётками стучали штампами, курьеры сновали между столами.

Сварре сразу нашёл её. Девушка за сортировочным столом в углу. Светлые волосы убраны в сеточку, пальцы порхают над конвертами. На запястье блеснул тонкий серебряный браслет. Красная жемчужина. Она даже не подняла глаз. Просто работала.

— Видишь? — тихо спросил Сварре.

— Вижу.

— Она просто работает. Как все.

Мы отошли к стойке телеграфа. И тут я увидел его.

Жозеф Бюбо стоял у соседнего окошка. Высокий, в безупречном кремовом костюме, цилиндр под мышкой. Он диктовал текст клерку, и голос его звучал так, будто он покупал не отправку телеграммы, а весь остров в придачу.

— …и срочно, — отрезал он, не оборачиваясь. — Чтобы ответ был у меня к вечеру.

Он подписал бумагу, отсчитал монеты с брезгливым видом, словно касался грязи. Затем повернулся, чтобы уйти, и столкнулся взглядом со мной.

— Мистер Руден, — уголок его рта дрогнул. — Инспектор. Как приятно. Надеюсь, вы здесь не затем, чтобы арестовать меня за нарушение правил дорожного движения?

— Я не констебль, я репортер, так что только в том случае, если вы превысили скорость письма, мистер Бюбо, — ответил я, подходя ближе. Сварре оставался в шаге позади, сливаясь с толпой. — Я тут по делу. Жду письмо. Из Нового Орлеана. Вот, зашел справиться о его прибытии. Увы, пока что для меня ничего нет.

Бюбо замер. Его рука, тянувшаяся к цилиндру, застыла в воздухе. Лицо замерло, глаза сузились. Он не поверил.

— Нового Орлеана? — переспросил он. Голос стал тише.

— Да, — я оперся локтем о стойку, изображая максимальную небрежность. Надо дожать, пока он на взводе. — От одной дамы. Мари Лаво. Слышали о такой? Да наверняка слышали. Потрясающая женщина!

В зале стало вдруг тише. Даже стук штампов будто приглушили. Бюбо смотрел на меня. В его глазах, обычно холодных и оценивающих, мелькнуло что-то непривычное. Испуг? Узнавание? Растерянность. Он не знал, как ответить.

— Вы… знакомы с мадам Лаво? — спросил он. В голосе не осталось прежнего превосходства. Только осторожность.

— Мы ведём переписку, — соврал я, глядя ему прямо в глаза. — Вы ведь тоже из тех краёв, да? Луизиана, если не ошибаюсь. Может, вы её знаете? Она и правда такая, — я сделал неопределенный жест. — Особенная?

Бюбо сглотнул. Его кадык ходил ходуном под тугим воротничком. Он оглянулся, словно искал поддержки у кого-то в зале. Его взгляд скользнул по девушке за сортировочным столом, задержался на секунду, затем вернулся ко мне.

— Я… мне пора, — он резко взял цилиндр. — Дела. Ресторан не может ждать.

— Конечно, — кивнул я. — Передавайте ей привет, если напишете.

Бюбо не ответил. Он развернулся и быстро зашагал к выходу. Почти побежал. Такими шагами впору от пожара спасаться.

И тут случилось то, чего не ожидал никто.

Девушка-сортировщица закончила с пачкой писем. Она подняла стопку конвертов, прижала её к груди и повернулась, чтобы отнести к отправке. Ослеплённый паникой креол не смотрел, куда идет.

Они столкнулись. Письма веером рассыпались по полу.

— Куда ты смотришь, девчонка! — гаркнул Бюбо, взмахнув тростью. Голос был резким, злым.

Девушка спокойно взглянула ему в глаза.

— Прошу прощения, мсье, — тихо сказала она и, присев, начала собирать конверты.

И тут он замер. Он смотрел на неё. На её светлые волосы. На её руки, собирающие письма. И на браслет на её запястье, который выскользнул из рукава. Красная жемчужина блеснула в свете газовых рожков.

Злость на лице креола исчезла. Её будто волной смыло. Он моргнул, опустил трость.

— Нет… — пробормотал он. — Это… я виноват.

Он опустился на колени рядом с ней. Дорогой костюм коснулся грязного пола, но ему было всё равно. Он начал помогать ей собирать письма.

— Простите меня, — сказал он тихо, так, чтобы слышали только они двое. И я. — Я был неправ.

Девушка посмотрела на него. Страха не было. Только спокойствие.

— Ничего страшного, мсье.

Она встала, прижала письма к груди. Бюбо поднялся следом. Он выглядел растерянным. Не глядя по сторонам, он повернулся и почти выбежал из отделения. Следом на крыльцо вышли мы со Сварре. Ресторатор уже садился в экипаж. Кучер что-то объяснял, указывая на лошадей.

— В Олдтаун! — крикнул Бюбо, захлопывая дверцу. — Быстрее! Что я, должен сам править?!

Кнут щёлкнул. Коляска рванула с места, едва не задев прохожих.

Я посмотрел на Сварре. Инспектор стоял, опираясь на трость, и смотрел вслед экипажу.

— Он испугался, — сказал Сварре тихо.

— Имени Мари Лаво, — уточнил я.

— Да. — Сварре повернулся ко мне. — Но торопится из-за неё.

— Девушки?

— Той, кто уронила письма. И он… помогал ей. — Сварре нахмурился. — Бюбо, который кричит на прислугу за неправильно поданный стул.

Мы спустились со ступенек. Ветер шевелил полы пиджаков.

— Куда он поехал? — спросил я.

— В Олдтаун, — ответил Сварре. — В ресторан?

— Возможно.

Я посмотрел на почту. Девушка уже ушла.

— Надо вернуться, — сказал я.

— Зачем? — не понял он.

— Узнать у нее, что там произошло. Почему он вдруг успокоился. Подождешь в экипаже?

— Нет, — отказался он. — Лучше я. Значок же у меня.

Вернувшись в здание, он подошел к сортировщице. Я смотрел через окно, как он что-то у нее уточняет, улыбаясь и кивая, когда она отвечала. Наконец он вернулся, достал портсигар, покрутил в руках и убрал обратно. Я вопросительно посмотрел на него.

— Она не поняла, — сказал он наконец. — Ну, рассыпала письма, бывает, ну крикнул, посетители еще и не так себя ведут. Но когда он кинулся ей помогать… Такого еще не было.

— Ясно, — сказал я, хотя ясно как раз не было. — Не понял, если честно.

Сварре вздохнул.

— Я тоже. Но, думаю она считает, что понравилась ему. Так об этом говорила… Поехали в особняк?

Я кивнул. Надо сделать паузу и обдумать все в спокойной обстановке. И выяснить, нашла ли миссис Кроу способ вернуть Дженни домой.

Глава 24

Особняк Донохью, столовая. 24 октября, 09:00

Утро в особняке началось спокойно. Солнце пробивалось сквозь высокие окна столовой, падая на белоснежную скатерть косыми полосами. Я механически отправлял в рот яичницу, когда в комнату вошёл Сварре. Он выглядел свежее, чем вчера, но держался немного скованно.

— Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро! — процитировал я, подливая кофе в свободную чашку. — Присаживайся, Сварре. Рене приготовил достаточно еды, чтобы накормить полк.

Сварре слегка смутился, уголок его рта дрогнул.

— Это из детской книги, Джек?

— Что-то вроде того. В Лондоне популярно. — Я кивнул на стул. — Ешь. Тебе нужны силы.

Инспектор пожал плечами, но отказываться не стал. Он аккуратно разложил салфетку на коленях и взялся за приборы. Аппетит у него был отменный, и смущение не мешало ему справляться с яичницей так же эффективно, как с преступниками.

— Мои детективы закончили опрос по алиби Дока. — сказал Сварре, прожевав первый кусок. — Все подтвердилось. Если честно, я рад.

— Ну и отлично, — отозвался я. — Доку скажешь?

— Уже. — кивнул он. — Заехал к нему перед тем как направиться сюда.

— Кстати, о хэллоуине, — начал я, решив, что пора менять тему. — Ты придумал что-нибудь насчёт костюмов? До карнавала осталось несколько дней.

Сварре прожевал кусок ветчины, запил кофе.

— Дядя твой настаивал на этом, — буркнул он. — Я сказал, что полиция не нуждается в маскараде. Но он сказал, что это часть традиции.

— Традиции, — усмехнулся я. — Ну, раз так. Мы с Дафной будем Фонарщиками. Ну, в смысле, Джек-Фонарь и Джилл с холма. Классика.

— Джилл с холма? — Сварре поднял бровь. — Та, что упала вслед за Джеком?

— Именно. Символично, — ответил я. — А вы с Ингрид?

Инспектор отложил вилку. В его глазах мелькнуло что-то тёплое, когда речь зашла об Ингрид.

— Она хотела быть Королевой. Шахматной. А я… — Он поморщился. — Арлекин. Чёрно-белый ромб. Она сказала, это мне подходит.

— Подходит, — кивнул я, поразмыслив. — Иронично. И удобно для службы. В тени незаметен.

Мы ещё немного поговорили о пустяках, но тишину нарушил шум снаружи. Сначала глухой удар, потом крики. Голос был молодым, истеричным.

— Эбба! Эбба!

Я вскочил, отодвигая стул. Сварре уже был на ногах, салфетка полетела на стол.

— Что происходит?

Мы вышли на крыльцо. У ворот особняка, там, где дорожка огибала клумбы с хризантемами, метался молодой человек. Лет двадцати, растрёпанный, в помятом костюме. Он бегал кругами, словно загнанный зверь, и орал на весь Олдтаун.

— Эбба! Где ты, чёрт возьми!

Увидев нас, он остановился. Его взгляд впился в Сварре. В этом взгляде было столько ненависти, что воздух словно наэлектризовался.

— А, вот ты где! — юноша рванул к нам. — Подонок, где моя сестра, где Эбба?!

Он не сбавлял ход, летел прямо на инспектора, сжав кулаки. Сварре даже не дрогнул, его рука уже тянулась к кобуре под пиджаком, но я был ближе. Когда юноша поравнялся со мной, я сделал шаг вперёд. Не блокируя удар, а встречая его. Подножка была короткой, почти незаметной. Он споткнулся, потерял равновесие, и я тут же перехватил его руку, выкручивая запястье вверх. Боль была гарантирована. Он вскрикнул и рухнул на колени. Я надавил сильнее, фиксируя его лицом в газон.

— Не советую дёргаться, — сказал я спокойно. — Руку сломаю.

— Отпусти! — взвизгнул он. — Вы её украли! Все вы одинаковые!

— Джек, — голос Сварре был ровным. — Кто это?

— Понятия не имею, — ответил я, не ослабляя захват. — А ты знаешь какую-то Эббу?

— Нет, — Сварре подошёл ближе, глядя на парня сверху вниз. — Впервые слышу. Молодой человек, я настоятельно предлагаю вам хотя бы попытаться объясниться как подобает джентльменам. Что выбираете?

Я рванул парня за воротник, поднимая его на ноги, но не отпуская руки за спиной.

— Слушай сюда, герой. Либо мы сейчас спокойно разговариваем, начиная с имени и фамилии, либо я передаю тебя констеблям, и мы продолжаем в участке. Там разговоры короче, а стены тверже. Выбирай.

Он замер. Борьба внутри него была очевидной. Ярость против страха. Страх победил. Он обвис в моих руках.

— Я согласен. Поговорить.

— Вот и славно. Имя?

— Седрик, — прохрипел он.

— И фамилия?

— Маршан. Мой отец — Гаспар Маршан. Городской архивариус.

Я моргнул. Тихонько, не поворачивая головы, спросил у Раджива, который материализовался у меня за спиной:

— У нас есть архивариус? Я думал, это миф. Как смотритель маяка, который питается туманом.

Раджив ответил так же тихо, склонившись к моему уху:

— Нет, молодой господин. Не миф. Я видел его однажды. Когда ходил с советником в старые архивы ратуши. Очень закрытый человек.

Я кивнул, отпуская Седрика, но вставая так, чтобы перекрыть ему путь к отступлению.

— Хорошо, мистер Маршан. А кто такая Эбба? И почему вы обвиняете инспектора полиции в том, что он её украл?

Седрик поправил воротник, глядя на нас с подозрением.

— Она моя сестра. Приёмная. Мы живём с отцом. Она работает на почте. Сортировщицей.

Я почувствовал, как внутри похолодело. Почта. Сортировщица. Я встретился взглядом со Сварре. Он тоже понял.

— И сегодня она домой не пришла, — продолжил Седрик. — Точнее ещё вчера, но я поздно пришёл домой и сразу лёг спать.

— А как понял, что её не было ночью? — уточнил Сварре.

— Ну, она завтрак готовила по утрам, — ответил парень. — В комнате кровать не расстелена даже. Прислуга сообщила, что она не приходила домой.

— Я пошёл в отделение почты. — Седрик всплеснул руками. — Там сказали, её не было сегодня. Но кто-то вспомнил, что вечером она планировала с кем-то встретиться.

— С кем? — я сделал шаг к нему.

— С кем, неизвестно. Она не сказала. Только сказала, что какая разница, что он темнокожий? И еще приятный, в дорогом костюме. Вы его костюм видели? Но поскольку в городе не очень много темнокожих мужчин в дорогих костюмах…

Дальше объяснять нужды не было. Я посмотрел на Сварре. Он стоял неподвижно, но я видел, как напряглись его челюсти. Прежде чем я успел ответить, за моей спиной открылась дверь особняка. Вышел Камал. В руке он держал трубку домашнего телефона.

— Инспектор Ларсен, — его голос прорезал тишину сада. — Вас к аппарату. Срочно.

Сварре кивнул мне, бросив последний взгляд на Седрика, и быстро пошёл к двери. Я остался с парнем. Он смотрел на меня с надеждой и страхом. Минуту спустя Сварре вышел обратно. Лицо его было каменным. Ни тени эмоций.

— Мистер Маршан, — сказал он тихо. — Девушку нашли.

Седрик ахнул, хватаясь за грудь.

— Жива?

— Сейчас мы поедем туда, — Сварре поправил пиджак. — Ждите нас здесь.

— Я никуда не побегу! — воскликнул Седрик. — Только скажите, где она!

— Скоро узнаете, — ответил я, направляясь к экипажу. — Сварре, поехали.

Мы сели в коляску. Раджив щёлкнул кнутом, и лошади рванули с места. Я оглянулся. Седрик стоял у ворот, сжимая руки в кулаки, а Камал стоял рядом, неподвижный, как статуя.

— Кто звонил? — спросил я, когда мы выехали на главную дорогу.

— Из участка, — ответил Сварре, глядя прямо перед собой. — Сказали, что нашли. Подробности по дороге.

Экипаж набирал скорость, унося нас прочь от тихого утра в Олдтауне. Но я знал: тишина была обманчивой. Буря только начиналась.

Мидтаун, площадь перед почтовым отделением. 24 октября, 10:30

Экипаж затормозил у знакомого здания почты. Солнце было уже высоко, безжалостно освещая пыльную мостовую и кирпичные стены. Никакой прохлады, даже в тени — только привычная островная жара, от которой воздух дрожал над асфальтом. Я вышел из экипажа, чувствуя, как пот проступает на спине под пиджаком. Ларсен вышел следом, поправляя воротник. Его лицо было каменным, но я видел, как напряглись мышцы на его шее.

Нас встретил всё тот же констебль Мэллори. Он выглядел так, будто не спал всю ночь, но при виде Ларсена выпрямился.

— Инспектор, — кивнул он, откозырял и перевёл взгляд на меня. — Мистер Руден.

— Где она, Мэллори? — коротко спросил Ларсен.

— За зданием, сэр. Узкий проход между стеной почты и складом. Доктор Тобиас уже там.

Мы прошли вслед за ним. Узкий дворик был скрыт от посторонних глаз высокими заборами. Здесь было тихо, если не считать слабого шелеста листвы и жужжания мух. И внутри не было никого, даже констебли старались укрыться в тени. Там не было никого.

Кроме неё.

Она сидела в углу, привалившись спиной к кирпичной стене. На первый взгляд казалось, что девушка просто задремала. Голова склонена набок, руки спокойно лежат на коленях. Форма сортировщицы — тёмное платье, белый передник — была опрятной, без признаков борьбы.

Я замер, ожидая удара по обонянию. Тот самый густой, маслянистый, рыбный запах, который преследовал меня с первого убийства. Я заранее задержал дыхание, готовясь к тошноте. Но его не последовало. Я вдохнул. Пахло просто кровью. Железистый, резкий запах. И все?. Никакой рыбы. Никакой маслянистой тяжести в носу. Что-то было не так.

— Ты как? — тихо спросил Ларсен, заметив, что я замер.

— В порядке, — ответил я, и голос не дрогнул. — Странно. Запаха нет. Чувствую только кровь.

Ларсен внимательно посмотрел на меня, затем снова на тело.

— Доктор Тобиас, — позвал он.

Из тени стены вышел Тобиас. Он был в пиджаке. В руках он держал свой медицинский саквояж.

— Инспектор. Мистер Руден, — кивнул он устало. — С добрым утром, джентльмены.

— Это она? — спросил Ларсен, кивая на девушку. — Эбба Маршан?

— Работники почты опознали её, — Тобиас кивнул на тело. — Да, Эбба. Сортировщица. Работала здесь уже три года.

— Время?

— Смерть наступила поздно вечером, — Тобиас посмотрел на свои карманные часы, хотя они были ему не нужны. — Между девятью вечера и двумя ночи. Примерно с 21:00 до 02:00. Кто-то нашёл её утром, когда пришли сотрудники первой смены.

Ларсен присел на корточки, не касаясь тела. Его взгляд скользнул по шее, по запястьям.

— Украшений нет, — констатировал он тихо. — Нет жемчужины.

— На теле — нет, — поправил я.

Я отошёл чуть в сторону, к стене, где лежала девушка. В грязи, среди опавших листьев и пыли, что-то блеснуло. Я опустился на колено, аккуратно поддел ногтем.

Тонкая серебряная цепочка, разорвана посередине. И рядом — небольшая бусина. Не жемчуг. Коралл. Тёмно-красный, покрытый блестящим лаком. И она была расколота пополам. Идеально ровный разрез, словно её ударили со всей силы о кирпич.

— Она была на ней, — сказал я, поднимая находку. — Когда её убили, браслет сорвали.

Ларсен нахмурился, разглядывая обрывок цепи.

— Сорвали? Чтобы украсть?

— Нет, — я покачал головой, разглядывая скол на коралле. — Посмотри на это. Цепочка не расстёгнута. Она порвана. Значит, её сорвали с руки силой. Грубо.

Я протянул бусину Ларсену.

— И посмотри на скол. Это не старая трещина. Это свежий удар. Коралл хрупкий. Чтобы он раскололся так, нужно было швырнуть его о стену. Или о что-то твердое.

Ларсен повертел бусину в пальцах.

— Ты думаешь…

— Я думаю, убийца искал жемчуг, — тихо сказал я. — Красную жемчужину. Он сорвал браслет, осмотрел его при свете фонаря или луны. Понял, что это не то. Не жемчуг. Просто коралл. Просто украшение.

— И рассвирепел, — закончил Ларсен.

— Именно. Он швырнул браслет об стену в гневе. Цепочка не выдержала, бусина ударилась о кирпич и раскололась. Он оставил её здесь. Как мусор.

Ларсен выпрямился, его лицо стало каменным.

— Значит, он ошибся.

— Да, — кивнул я. — Раньше он действовал хладнокровно. Точно. Забирал то, что нужно. А теперь… Теперь он торопится. Он начинает ошибаться. Оставляет улики.

Тобиас кивнул, закрывая саквояж.

— Это согласуется с картиной преступления. Нет следов длительной борьбы. Он нападал быстро. Но есть следы нервозности. Возможно, давление растёт. Или он чувствует, что вы близко.

— Или он просто теряет контроль, — добавил Ларсен. — Если он ищет жемчуг… и не находит… его злость растёт.

— Мы давим на него, — сказал я, сжимая в ладони обрывок цепи. — Каждая статья, каждый вопрос заставляют его нервничать. И он совершает ошибки.

— Значит, не останавливаемся, — отрезал Ларсен. — Но теперь мы знаем, что он ошибается. А это можно использовать.

Мы вышли из дворика. Солнце слепило глаза, но внутри у меня было холодно. Где-то там, в городе, был человек с ножом. Человек, который только что понял, что убил не ту девушку. И который теперь был зол.

— Поехали, — сказал Ларсен. — Нам нужно сообщить брату.

— Ему это не поможет, — ответил я, но последовал за ним.

Мы вышли на площадь. Воздух улицы пах пылью, лошадьми и жареным маслом. Жизнь. Но теперь я знал: убийца ошибся. И эта ошибка могла стоить ему жизни. Или нам.

— Сварре, — сказал я, когда мы садились в экипаж. — Если он ошибается… значит, он уязвим.

— Да, — кивнул инспектор, помогая мне устроиться. — Но загнанный зверь опаснее всего. Нам нужно быть осторожнее.

— Всегда, — ответил я.

Экипаж тронулся. Я смотрел в окно на мелькающие дома Мидтауна, но перед глазами стояла расколотая коралловая бусина. Ошибка убийцы. Наш шанс.

Особняк Донохью, ворота. 24 октября, 12:24

Экипаж остановился у тех же ворот, откуда мы уехали час назад. Солнце стояло в зените, безжалостное и яркое, но тени от колонн особняка казались глубже, словно впитали в себя всё то горе, которое мы везли с собой в закрытой коляске.

Седрик всё ещё был здесь.

Он не сидел. Он ходил взад-вперёд по гравийной дорожке, прокладывая глубокие борозды подошвами ботинок. Камал стоял рядом, неподвижный, как тени, которые отбрасывали кипарисы. Индус не пытался успокоить парня, просто не давал ему уйти. Это было правильно. Иногда присутствие рядом кого-то сильного — единственное, что удерживает человека от безумия.

Когда мы вышли из коляски, Седрик остановился. Он посмотрел на нас, и я увидел, как надежда в его глазах борется со страхом. Он искал подтверждение жизни в наших лицах, но нашёл только усталость.

Сварре снял шляпу. Это был простой жест, но в нём было больше веса, чем в любых словах.

— Мистер Маршан, — голос инспектора звучал тихо, но отчётливо. Никаких смягчений. Никаких «нам жаль сообщать». Правда должна быть прямой, как удар.

Седрик побледнел. Его пальцы сжались в карманах пиджака.

— Вы нашли её, — сказал он. Это не был вопрос. — Она… она в госпитале? Ей нужна помощь?

Я почувствовал, как сжимается грудь. Самое трудное в нашей работе — не поиск улик. Не погони. А этот момент. Когда ты становишься вестником конца. Когда видишь, как надежда в их глазах умирает, оставляя место чувству потери.

Сварре сделал шаг вперёд.

— Мистер Маршан… Эбба мертва.

Тишина повисла в воздухе. Даже птицы замолчали. Казалось, сам остров затаил дыхание. Седрик не закричал. Не бросился на нас с кулаками, как час назад. Его лицо просто изменилось. Словно кто-то выключил свет внутри него. Ярость, которая двигала им раньше, испарилась, оставив после себя пустоту и безмолвие. Он покачнулся, и Камал мгновенно подхватил его под локоть, удерживая на ногах.

— Мёртва, — повторил Седрик. Голос был плоским, чужим. — Но… она должна была прийти домой. Она готовила бы мне завтрак. И ворчала бы, что я опять проспал, потому что вчера… Она… Эбба…

— Мы знаем, — тихо сказал я. — Нам очень жаль.

Седрик вырвался из хватки Камала. Он выпрямился, и я увидел слёзы. Не рыдания, просто слёзы, которые текли по щекам, словно он не чувствовал их.

— Я должен был пойти с ней, — прошептал он. — Я сказал ей, что этот тип… что этот человек в костюме… Я сказал, что это опасно. А она рассмеялась. Сказала, что я слишком много читаю детективов. Что в нашем городе всё спокойно.

Он посмотрел на свои руки. Ладони были исцарапаны, наверное, сжимал их так сильно, что ногти впились в кожу.

— Я не смог её защитить, — сказал он. В его голосе звучала такая беспомощность, что мне захотелось отвернуться. — Я её брат. Я должен был защитить. Чтобы такого… не было.

Сварре подошёл ближе. Он смотрел на Седрика не как полицейский на свидетеля. Как человек на человека, который только что потерял часть себя.

— Вы не могли знать, мистер Маршан, — сказал инспектор. — Убийца хитёр. Он выбирает тех, кто беззащитен.

— Тогда я не хочу быть беззащитным, — резко сказал Седрик. В его глазах снова вспыхнул огонь, но теперь это была не слепая ярость. Это было что-то холодное, твёрдое. — Я не хочу стоять и ждать, пока кто-то другой найдёт её убийцу.

Я переглянулся со Сварре. Инспектор чуть заметно кивнул.

— Гнев не вернёт её, — сказал Сварре спокойно. — Но справедливость… Справедливость может успокоить тех, кто остался. Иногда для этого нужно больше, чем просто ждать. Иногда нужно стать частью системы. Чтобы знать, как она работает. Чтобы знать, где искать правду.

Седрик посмотрел на него внимательно.

— Вы предлагаете мне стать полицейским, инспектор?

— Я ничего не предлагаю, — Сварре надел шляпу. — Я просто говорю: беспомощность убивает быстрее ножа. Если вы хотите что-то сделать… есть способы. Но это путь не для слабых. И не для тех, кто ищет мести. Только для тех, кто ищет правду.

Седрик молчал долго. Ветер шевелил полы его пиджака. Он медленно кивнул, словно принимая решение, которое изменит всю его жизнь.

— Я найду его, — тихо сказал он. — Кто бы он ни был.

— Мы найдём, — поправил я. — Мы уже близки.

Седрик посмотрел на меня, потом на Сварре.

— Спасибо, что сказали мне правду. Большинство бы солгали. Сказали бы, что сделали всё возможное.

— Мы делаем всё возможное, — сказал Сварре. — Но правда важнее утешения.

Седрик выпрямился. Он вытер лицо рукавом, глубоко вздохнул, словно впервые за этот час.

— Я пойду домой. Отцу нужно сказать. Он… он не сможет встать с кровати. Мне придётся самому.

— Если понадобится помощь… — начал я.

— Нет, — перебил он. — Это моя семья. Моя обязанность.

Он повернулся и пошёл к воротам. Не бежал, не сутулился. Шёл прямо, словно нес на плечах невидимый груз, который вдруг стал тяжелее, но понятнее. Камал проводил его взглядом, затем повернулся к нам.

— Тяжёлый день, молодой господин, — тихо сказал индус.

— Да, Камал, — ответил я. — Очень тяжёлый.

Сварре смотрел вслед уходящему парню.

— Из него мог бы выйти хороший коп, — задумчиво произнёс он. — Если горе не сломает его.

— Или сделает сильнее, — ответил я. — Как тебя.

Сварре усмехнулся, но в улыбке не было веселья.

— Пойдём, Джек. У нас ещё есть работа. А Эбба… Эбба теперь хочет, чтобы мы нашли его. Очень хочет.

Мы поднялись по ступеням к дому. За нашими спинами закрылись ворота, отрезая нас от внешнего мира. Но я знал: теперь нас стало больше. Не только мы двое. Теперь за нашими спинами стояла память о девушке, которая любила готовить завтрак по утрам. И это было сильнее любого оружия.

Глава 25

ГОСПИТАЛЬ СВЯТОЙ ТЕРЕЗЫ

ПАТОЛОГОАНАТОМИЧЕСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

Остров Уиллоу Рок, Мидтаун

РАПОРТ О РЕЗУЛЬТАТАХ ПАТОЛОГОАНАТОМИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

Дата: 24 октября 1877 г.

Время начала вскрытия: 14:30

Время окончания вскрытия: 16:45

Производивший вскрытие: Главный коронер, доктор медицины Майкл Эрл Тобиас

Присутствовали: Инспектор полиции С. Ларсен, сержант Мэллори.

ОБЪЕКТ ИССЛЕДОВАНИЯ:

Пол: Женский.

Возраст: Предположительно 22–26 лет.

Личность: Установлена — Эбба Маршан, сортировщица почтового отделения Мидтауна.

Место обнаружения: Почтовое отделение Мидтауна, задний двор дома по Пост-Стрит, угол у кирпичной стены.

ОПИСАНИЕ ВНЕШНОСТИ:

Телосложение: Астеническое, пропорциональное. Рост приблизительно 163 см.

Волосы: Светлые, пепельно-русый оттенок, длина до плеч, прямые.

Черты лица: Овальная форма лица. Нос прямой. Губы средней полноты. Под левым глазом обнаружена пигментная точка (родинка), диаметр ок. 2 мм.

Одежда: Тёмное платье сортировщицы, белый передник. Одежда опрятная, без признаков длительной борьбы или беспорядка.

Особые приметы: На правом запястье следы разрыва тонкой серебряной цепочки.

НАРУЖНОЕ ОСМОТРЕНИЕ:

1. Трупные явления: Трупное окоченение выражено во всех группах мышц. Трупные пятна на задней поверхности тела, фиксированные. Охлаждение тела соответствует времени смерти между 21:00 и 02:00 ночи 23 октября.

2. Ладонные поверхности: Омозолелости не выражены. Следов регулярной работы с режущим инструментом или такелажем не обнаружено.

3. Запястья: На правом запястье поперечные ссадины, очевидно, след от сорванного браслета.

4. Туловище:

В области грудины единственное проникающее колото-резаное ранение мягких тканей.

Рассечение мышечного слоя брюшной стенки отсутствует.

Кровотечение в брюшную полость незначительно.

ВНУТРЕННЕЕ ОСМОТРЕНИЕ (ВСКРЫТИЕ):

1. Грудная полость:

Причина смерти: Единственное проникающее ранение в четвертом межреберье слева, направленное сзади и медиально. Раневой канал проходит через перикард, проникает в левый желудочек сердца.

Орудие травмы: Узкое, длинное, острое (стилет, шило, узкий клинок). Повреждение несовместимо с жизнью, смерть наступила мгновенно или в течение нескольких минут вследствие острой тампонады сердца и остановки кровообращения.

2. Брюшная полость:

Внутренние органы (желудок, кишечник, печень, селезенка) без повреждений.

Целостность органов: Все органы брюшной полости на месте, анатомическое расположение не нарушено. Признаков изъятия органов не зафиксировано.

ГИСТОЛОГИЧЕСКИЕ И МОРФОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ:

1. Кожные покровы: При проведении разрезов скальпелем сопротивление тканей в пределах среднестатистической нормы для женщины данного возраста и комплекции.

2. Мышечная ткань: Миофибриллы без признаков уплотнения. Визуально ткань соответствует норме.

3. Запах: Специфический маслянистый запах, отмеченный при вскрытии предыдущих жертв (дела № 482, 485), отсутствует. Запах крови обычный, железистый.

4. Сравнение с предыдущими телами: Затруднено ввиду отсутствия характерных аномалий тканей.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

1. Причина смерти: Острое проникающее ранение сердца.

2. Характер смерти: Насильственный (убийство).

3. Особые отметки:

Морфологическое сходство: Наблюдается сходство морфотипа жертвы с ранее обнаруженными женщинами (дела № 482, 484, 485) — цвет волос, овал лица, наличие родинки под левым глазом.

Несовпадение признаков: Отсутствует аномальная плотность соединительной и мышечной ткани. Отсутствует специфический маслянистый запах. На теле не обнаружено украшений с красной жемчужиной (найден обрывок серебряной цепочки с расколотой коралловой бусиной).

Причина смерти: Идентична предыдущим жертвам (проникающее ранение в четвертое межреберье слева). Это свидетельствует о том, что убийца — один человек, действующий по установленному шаблону.

Характер нападения: Отсутствие следов длительной борьбы и защитных ранений указывает на внезапность нападения. Следы разрыва цепочки свидетельствуют о попытке изъятия украшения.

Главный коронер острова Уиллоу Рок

Доктор медицины М. Э. Тобиас.

Я ещё раз перечитал отчёт Тобиаса. Убийца был тот же самый, без сомнений. Он выманил её. Заставил довериться. И убил, так же, как и остальных девушек. То же оружие. Тот же захват. То же место нанесения удара. Убийца был тот же, метод тот же. Одно отличалось. Не та девушка. И это его взбесило, а это значит, что эти красные жемчужины чем Но, если это так важно, зачем ему похищать Дженни Нейс? Жемчужина? У нее была чёрная, а у убитых красные. Чем же они так важны для него? И что именно он с ней сделал? Я взял в руки второй отчёт. От миссис Кроу.

ЧАСТНАЯ ЛАБОРАТОРИЯ МИССИС ЛИЛИАН КРОУ

Специалист по фармакологии и ментальным заболеваниям

Остров Уиллоу Рок, Олдтаун

ЭКСПЕРТНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ № 1877-ЛК/01

О РЕЗУЛЬТАТАХ ХИМИКО-МЕДИЦИНСКОГО ОСВИДЕТЕЛЬСТВОВАНИЯ

Дата составления: 22 октября 1877 г.

Место проведения осмотра: Особняк советника Донохью, Верхняя набережная (временная лаборатория)

Составитель: Миссис Лилиан Кроу

Заказчик: Инспектор полиции С. Ларсен, участок Мидтауна

— —

I. ОБЪЕКТ ИССЛЕДОВАНИЯ

Пациент: Нейс Дженнифер (урождённая ________), 24 года.

Статус: Жива, находится в состоянии глубокого кататонического ступора.

Дата поступления под наблюдение: 20 октября 1877 г.

Основание для осмотра: Рекомендация доктора Л. П. Зайцева, подозрение на отравление неизвестным веществом.

Образцы для анализа:

1. Кровь венозная — 15 мл (забор из локтевой вены, правая рука).

2. Спинномозговая жидкость — 5 мл (люмбальная пункция, L3-L4).

3. Соскобы эпидермиса — 4 образца (зона запястий, места инъекций).

4. Моча — 30 мл.

5. Реагенты и оборудование предоставлены личной полевой лабораторией составителя.

— —

II. НАРУЖНОЕ ОСМОТРЕНИЕ МЕСТ ВВЕДЕНИЯ ПРЕПАРАТА

Локализация: Оба запястья, вольная поверхность, над сухожилиями m. flexor carpi radialis.

Характер повреждений:

— Выявлено 8 (восемь) точечных ранок округлой формы, диаметр 0,8–1,2 мм каждая.

— Края ранок ровные, без признаков воспаления или нагноения.

— Цвет пигментации варьируется от светло-розового (свежие, 2–3 дня) до коричневато-жёлтого (зажившие, 7–14 дней).

— Расположение систематическое, на расстоянии 1,5–2 см друг от друга.

Заключение по наружному осмотру:

Повреждения соответствуют многократным подкожным инъекциям тонкой иглой (диаметр менее 1 мм). Характер заживления указывает на регулярность процедур в течение минимум 10–14 дней до момента обнаружения пациентки. Следы насильственного удержания конечностей отсутствуют, однако характер ран позволяет предположить, что пациентка могла находиться в обездвиженном состоянии во время введения вещества.

— —

III. ХИМИКО-МЕДИЦИНСКИЙ АНАЛИЗ

Методика исследования:

1. Реакция Майера (на алкалоиды) — модифицированная.

2. Спектральный анализ (призма Бунзена, спектроскоп собственной конструкции).

3. Биологическая проба на лягушках (Rana temporaria).

4. Микроскопическое исследование осадка крови (увеличение 1200 крат, иммерсионная система).

Результаты:

| № | Метод | Результат | Примечание |

| 1 | Реакция Майера | Положительная (+++) | Обильный желтоватый осадок |

| 2 | Спектральный анализ | Линии поглощения 285 нм, 310 нм | Соответствует профилю ядов морского происхождения |

| 3 | Биологическая проба | Паралич дыхательной мускулатуры за 4 мин. | Летальная доза для образца 0,5 мл |

| 4 | Микроскопия | Обнаружены кристаллы призматической формы | Идентифицированы как производные гуанидина |

Идентификация вещества:

На основании совокупности химических реакций и биологических тестов, в образцах крови и спинномозговой жидкости обнаружен высокоспецифичный нервно-паралитический яд небелковой природы.

Происхождение яда:

В ходе сравнительного анализа с образцами местной фауны установлено сходство с вытяжкой из спинномозговой жидкости глубоководных рыб отряда *Lophiiformes* (удильщикообразные). Концентрация ядовитого начала в крови пациентки составляет 0,8 мкг/мл, что ниже летальной дозы (1,5–2,0 мкг/мл), но достаточно для вызова стойких неврологических нарушений.

— —

IV. ПАТОФИЗИОЛОГИЧЕСКОЕ ОБОСНОВАНИЕ СОСТОЯНИЯ ПАЦИЕНТКИ

Механизм действия яда:

Вещество блокирует передачу нервных импульсов в волокнах, предотвращая возбуждение мышц. При однократном введении летальной дозы наступает паралич дыхательной мускулатуры и смерть в течение 15–30 минут.

Особенности данного случая:

Пациентка подвергалась систематическому введению сублетальных доз вещества в течение периода от 10 до 14 дней. Это привело к следующим последствиям:

1. Кумулятивный эффект: Яд накапливался в тканях центральной нервной системы, преимущественно в стволе мозга.

2. Блокада проводимости: Нарушена активация коры головного мозга, что клинически проявляется как кататонический ступор.

3. Диссоциация сознания: Пациентка находится в сознании (рефлексы зрачков на свет сохранены), но не имеет доступа к моторным функциям и речевому аппарату.

4. Амнезия: Вероятно повреждение центров памяти.

Прогноз:

При своевременном прекращении введения яда и проведении детоксикационной терапии (введение специфических противоядий, поддержка дыхательной функции) возможно частичное или полное восстановление неврологических функций в течение 2–6 недель. Однако при длительной блокаде (более 30 дней) изменения могут стать необратимыми.

— —

V. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

1. В биологических образцах пациентки Нейс Дженнифер обнаружен нервно-паралитический яд морского происхождения.

2. Характер повреждений на запястьях свидетельствует о насильственном, многократном введении вещества с целью контроля над пациенткой.

3. Текущее состояние пациентки (кататония, апатия, отсутствие речи) является прямым следствием токсического воздействия, а не психического заболевания.

4. Требуется немедленная изоляция пациентки от возможного доступа злоумышленников и продолжение детоксикационной терапии под наблюдением.

— —

VI. ПРИЛОЖЕНИЯ

1. Фотопластины № 1–4 (места инъекций).

2. Спектрограммы образцов крови (оригиналы).

3. Протокол биологической пробы (лягушки № 1–3).

4. Образцы кристаллов яда (запечатаны в стеклянные ампулы, № 1877-ЛК/01-А, Б, В).

— —

Исследование провела:

Миссис Лилиан Кроу

Частный специалист по фармакологии и ботанической медицине

Резиденция: Монастырь Святой Терезы, гостевой дом

Для приобщения к делу № 482—485

Полицейское управление острова Уиллоу Рок

22 октября 1877 г.

— —

ПРИМЕЧАНИЕ ДЛЯ СЛЕДСТВИЯ:

Учитывая происхождение яда (глубоководные рыбы), рекомендуется проверить доступ подозреваемых к морскому промыслу, исследовательским лабораториям или частным коллекциям морских обитателей. Вещество не может быть получено в аптеках или у обычных фармацевтов. Оборудование для анализа предоставлено личной лабораторией исследователя.

Особняк Донохью, холл. 24 октября 1877 г., 23:15

Дом погружался в ночную тишину, но сон не шёл. На столе в моем кабинете лежал отчёт миссис Кроу. Три страницы сухого текста, от которых по спине ползли мурашки. Тетродотоксин. Вытяжка из спинномозговой жидкости рыбы-удильщика. Блокада нервной деятельности.

Я перечитывал абзац о кататонии Дженни Нейс в десятый раз. Химия. Яды. Но как это связано с тем, что говорил Мартин? С вуду? С Бароном Самеди?

В холле, на столе у лестницы, стоял телефонный аппарат. Чёрный, лакированный, с золотыми буквами номера. В этом доме, как и во всём на Уиллоу Рок, технологии шли чуть впереди времени. Я спустился вниз. Ковер глушил мои шаги, но в тишине даже скрип половицы казался выстрелом.

Я снял трубку. Крутанул рукоятку вызова. Мембрана щёлкнула.

— Центральная станция? — голос операторши звучал сонно. — Соедините меня с частной линией. Старая набережная, сорок восемь. Мартин Мартин. Срочно.

— Подождите на линии, сэр.

Гудки прерывистые, длинные. Я считал их, сжимая трубку вспотевшей ладонью. Семь гудков. Щелчок.

— Алло, — голос Мартина прозвучал неожиданно близко, словно он стоял не в доме на другом конце острова, а за спиной. Мягкий, бархатистый, без следов сна.

— Мистер Мартин? Это Джек Руден. Извините за поздний звонок.

— Мистер Руден, — в голосе реставратора не было ни раздражения, ни удивления. — Я не сплю. Книги не всегда ждут утра. Чем могу быть полезен?

— Я получил сегодня отчёт от врача, — я решил не ходить вокруг да около. — Токсин. Тетродотоксин. Вы упоминали вуду. Я хочу понять связь.

Повисла пауза. Такая густая, что казалось, телефонная линия заполнилась ватой. Я слышал только тихое гудение в трубке.

— Связь прямая, мистер Руден, — наконец ответил Мартин. Голос стал тише, осторожнее. — Но это не та информация, которую стоит обсуждать подробно.

— Мне нужно знать, — настаивал я. — Дженни Нейс жива, но её нет. Она как кукла. Это ведь так?

Мартин вздохнул. Звук получился тяжёлым, словно он снял груз с плеч.

— Хорошо. Вы правы. Именно при помощи тетродотоксина люди, практикующие вуду в… отрицательном смысле… так называемые бокоры, используют этот токсин.

— Для чего?

— Чтобы угнетать высшую нервную деятельность своих жертв, — Мартин говорил медленно, подбирая слова, словно ступая по минному полю. — И делать из них послушных кукол. Для использования по той надобности, которая им нужна.

— Рабы? — уточнил я.

— В некотором роде. На кухне, например, работать. Или дрова колоть, или землю копать. Поскольку это совершенно безмозглое существо, которое, что сказали, то и делает. Пока не умрёт.

— Оно не ест? Не спит?

— Оно не будет есть. Оно не будет спать. Если хозяин не прикажет. Оно будет делать то, что сказали. И всё. — Мартин сделал паузу. — Это древняя практика, мистер Руден. Очень древняя. И очень опасная.

Я почувствовал холод в желудке. Зомби. Не мистика, не сказки для туристов. Химия. Яд. Превращение человека в инструмент.

— Спасибо, — тихо сказал я. — Это многое объясняет. Но есть ещё один вопрос. Личный.

— Слушаю.

— Когда мы были у вас… когда Герхард шепнул вам про токсин… вы напряглись. Я видел. — Я сжал трубку крепче. — Вы спросили про вуду, как будто это касается лично вас. Но вы же просто антиквар. Букинист. Реставратор. Мирный человек. Какая у вас связь с культом вуду, мистер Мартин?

В трубке снова воцарилась тишина. На этот раз она была острой, как лезвие.

— Моя работа подразумевает работу с разными материалами, — Мартин говорил спокойно, но каждое слово было словно закрытая дверь. — И с разными людьми. Которые не всегда хотят идти навстречу.

— Вы уклоняетесь от ответа.

— Это разговор не для телефона, — отрезал Мартин. Тон изменился мгновенно. Из собеседника он превратился в стену. — Линии имеют уши. А стены… стены иногда имеют глаза.

— Мистер Мартин…

— Всего хорошего, мистер Руден.

Щелчок и тишина. Он положил трубку.

Я медленно опустил руку. В холле было тихо. Телефонный аппарат на столе казался чёрной дырой, втянувшей в себя конец разговора.

«Линии имеют уши».

Я посмотрел на трубку. Мартин Мартин не просто реставрирует книги. Он знает слишком много. И он боится. Или делает вид, что боится. Но почему тогда он помог нам? Почему дал направление к Мадам Оушен?

Я положил трубку на рычаг. Щелчок прозвучал как выстрел в пустом доме.

— Разговор не для телефона, — пробормотал я в тишину.

Значит, он будет лично. Рано или поздно. И когда это случится, я буду готов.

Я повернулся к лестнице. Наверху, в моей комнате, лежал револьвер. Завтра нужно будет почистить его. И проверить барабан.

Остров просыпался. И вместе с ним просыпались старые тени.

Глава 26

Особняк Донохью, комната Джека. Ночь с 24 на 25 октября

Сон накрыл меня внезапно, словно тяжелое мокрое одеяло. Сначала была темнота — густая, черная, как чернила. Потом пришел звук. Вой ветра, от которого закладывало уши даже во сне. Треск ломающегося дерева, крики людей, заглушаемые ударами стихии.

Я стоял на палубе. Нет, не стоял — цеплялся. Холодная соленая вода хлестала со всех сторон, ледяная, безжалостная. Корабль накренился, уходя в пучину. Огромная волна, стена воды выше мачт, нависла над нами. Паника. Страх. Даже не страх — ужас, от которого стынет кровь в жилах.

И я увидел его. Мужчина, цепляющийся за обломок мачты. Его лицо было искажено напряжением, волосы прилипли ко лбу, но я узнал его. Это был дядя Уинстон. Но не тот, которого я знаю сейчас — солидный, седой, с тростью. Этот был моложе. Лет на двадцать. Сильный. Отчаянный.

«Отец?»

Мысль пронзила сознание, как вспышка молнии.

К этому обломку был привязан канат. На другом конце — я, мальчик лет шести, и молодая женщина. Мама. Ее лицо было бледным, глаза полны слез, но она не кричала. Она смотрела на мужчину.

Узлы на размокшем канате ослабевали. Волокна лопались одно за другим. Волна ударила в нас, и мы с мамой сползли в воду по разные стороны обломка. Нас разрывало течением. Мужчина — отец — рванул канат на себя. Его мышцы напряглись, вены вздулись на шее. Он боролся. Он хотел, чтобы мы все выжили. Я видел это в его глазах.

Но силы не бесконечны. Волна накрыла его с головой. Он вынырнул, хватая ртом воздух. Канат трещал. Еще один рывок, и узел окончательно развязался. Я почувствовал, как вода подхватывает меня, унося в темноту. Последнее, что я увидел — его руку, протянутую ко мне, но течение тащило его обратно. Он посмотрел на меня. В его взгляде была не любовь. Было решение.

Он отпустил меня.

Вместе с мамой он скрылся под водой. Я остался один. Плавающий обломок. Океан вокруг. Я плакал. Я кричал. Но кто меня услышит посреди океана? Только чайки. Только ветер.

Я проснулся резко, с судорожным вдохом, словно вынырнул из глубины. Сердце колотилось так, что отдавало в висках. Простыня была мокрой от пота. В комнате было тихо. Только тиканье часов в коридоре.

Я лежал, глядя в потолок. Тени от ветвей дерева за окном скользили по лепнине.

«Это не просто сон.»

Знание пришло не сразу, но оно было твердым, как камень. Я видел гибель родителей. Не выдумку. Не кошмар. Память, которая была заперта где-то глубоко, под слоем лет и горя.

Меня нашли рыбаки. Утром. Кроме меня выживших не было. Спустя какое-то время приехал дядя. Забрал меня. Вырастил.

И запах…

Я повернул голову на подушке. В носу стояло ощущение — жирный, мерзкий, маслянистый запах гнилой рыбы. Тот самый, что преследовал меня на местах убийств. Тот самый, от которого меня тошнило в порту.

«Вот откуда это.»

Не просто брезгливость. Не просто особенность организма. Этот запах был везде в ту ночь. На одежде спасших меня рыбаков. На палубе их лодки. В воздухе порта, когда меня вытащили на берег. Мое сознание связало запах рыбы со смертью родителей. С тем моментом, когда моя жизнь разделилась на «до» и «после».

Я не ем рыбу. Не переношу этот запах. Потому что он пахнет смертью мамы и папы.

Я лежал без сна еще час. Смотрел, как темнота за окном редеет, уступая место серому предрассветному свету. Мысли роились, кусались, не давая покоя. Если дядя был там… почему он молчал? Что он вообще об этом знает? И почему его «время идет быстрее»?

Но усталость взяла свое. Тяжелая, свинцовая. Я закрыл глаза. И на этот раз уснул без сновидений. Провалился в черную, пустую яму.

Особняк Донохью, сад. 25 октября, 10:00

Утро было прохладным. Воздух после ночного дождя пах влажной землей и озоном. Я сидел на скамье в саду, держа в руках чашку кофе. Голова гудела, но было легче, чем вчера.

Ларсен стоял рядом, облокотившись на трость. Он выглядел собранным, хотя тени под глазами говорили о том, что ночь была короткой.

К нам подошел Пол Нейс. Он выглядел еще хуже, чем вчера. Помятый костюм, небритое лицо, глаза лихорадочно блестели. Он мял в руках шляпу, не зная, куда деть руки.

— Мистер Руден… Инспектор… — голос его дрожал. — Простите, что беспокою. Я… я не могу больше сидеть в четырех стенах.

Я отставил чашку.

— Что случилось, Пол?

— Миссис Кроу, — он сделал жест в сторону гостевого дома. — Она сказала, что нужны дни. Неделя. Может, больше. Чтобы найти… чтобы подобрать состав. — Он сглотнул. — А Дженни там. Одна. В этом состоянии. Я не могу просто ждать. Я чувствую себя… бесполезным. Как будто я предал её снова.

Ларсен выпрямился.

— Мистер Нейс, ожидание — часть работы следствия. Мы делаем все возможное.

— Я знаю, — перебил Пол. — Но у меня есть навыки. Вы знаете. Я служил в департаменте. Я умею работать с документами. С фотографиями. Я могу проявлять снимки, систематизировать улики. Я не хочу сидеть сложа руки. Я хочу быть полезным. Хочу знать, что я делаю что-то для неё.

Я посмотрел на Ларсена. Инспектор молчал, обдумывая.

— У вас нехватка людей в участке, — медленно произнес я. — Особенно тех, кто умеет работать с фотопротоколами. Том-художник хороший парень, но он скорее помощник, чем специалист.

Ларсен повернулся ко мне.

— Ты предлагаешь взять его в участок?

— Временно, — уточнил я. — Пока идет расследование. Пока Дженни… пока миссис Кроу работает. Пол сможет помочь с архивом, с фотографиями жертв. С систематизацией данных по кузницам и поставкам. Это освободит твоих людей для полевой работы.

Пол замер, глядя на меня с надеждой.

— Вы правда думаете, я могу…?

— Вы бывший полицейский, Пол, — сказал я твердо. — Вы знаете, что такое присяга. И вы знаете, что такое боль потери. Это делает вас ценным сотрудником.

Ларсен помолчал еще секунду. Затем кивнул.

— Идея хорошая. Но мне нужно согласовать это с Флетчером. И оформить временный допуск. Без бюрократии никуда.

— Я понимаю, — кивнул Пол. — Я готов ждать решения.

— Не ждать, — Ларсен уже доставал часы. — Я еду в Мидтаун прямо сейчас. Мне нужно сдать рапорт по убитой Эббе Маршан. И по Веберу. Заодно решу вопрос с вашим допуском. Поедете со мной.

Пол выдохнул, словно с него сняли груз.

— Спасибо. Инспектор. Мистер Руден. Спасибо.

— Не благодарите, — Ларсен уже направлялся к выходу из сада. — Работать придется много. И быстро.

Я проводил их взглядом. Ларсен шел уверенно, Пол почти бежал за ним, стараясь не отстать. Они скрылись за поворотом аллеи.

Я допил остывший кофе. В саду было тихо. Но сидеть на месте не хотелось. Мысли после сна были тяжелыми, но ясными. Мне нужно было движение. И мне нужно было поговорить с человеком, который знает остров лучше, чем полиция.

Я поднялся со скамьи.

— Раджив! — позвал я тихо.

Индус материализовался из тени кипариса почти мгновенно.

— Да, молодой господин?

— Приготовь мою трость. И скажи в конюшне, чтобы экипаж не подавали. Я пройдусь пешком.

Раджив слегка нахмурился.

— Пешком, сэр? До города? Это далеко. И после вчерашнего…

— Именно поэтому пешком, — ответил я. — В коляске меня укачивает. А идти… идти я могу. Мне нужно проветрить голову.

— Как скажете, — Раджив кивнул. — Трость будет у входа.

Улицы Олдтауна. 25 октября, 11:30

Прогулка далась мне тяжелее, чем я ожидал. Ноги гудели, в боку кололо. Но зато мир не вращался. Стены не плыли. Я шел медленно, опираясь на трость, наблюдая за просыпающимся городом.

Я свернул на улицу, ведущую к ресторану «У Цзао». У меня была идея. Она зрела всю ночь, пока я лежал в темноте. Если получится, значит все правильно.

Я остановился у знакомой двери. Резной дракон над входом скалил зубы в вечной улыбке.

Я поправил воротник пиджака, глубоко вдохнул — запах специй и жареного мяса вместо рыбы — и вошел внутрь.

— Господин Руден! — Цай Сяо, младший сын хозяина, уже спешил ко мне от стойки. — Мы не ждали вас сегодня! Отец в саду. Как всегда.

— Доброе утро, Сяо, — я кивнул ему. — Мне нужно поговорить с ним. По делу.

— Конечно, господин. Провожу.

Я прошел сквозь зал, мимо статуй и ширм, в знакомый сад. Там, под сенью старого фикуса, сидел Цай Хао. Он разливал чай из маленького глиняного чайника в крошечные чашки. Пар поднимался в воздух, смешиваясь с ароматом жасмина.

— Джек, — он не поднял глаз, но улыбнулся. — Я слышал твои шаги. Они тяжелые сегодня. Как у человека, который несет груз.

— Доброе утро, мистер Цай, — я сел напротив. — Груз есть. И мне нужен совет.

— Чай? — он пододвинул мне чашку.

— Спасибо.

Я взял чашку. Горячая керамика грела ладони.

— У меня есть идея, — начал я тихо.

Я сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе, словно дым от благовоний. Цай Хао не шелохнулся, лишь его пальцы замерли над чайником, ожидая продолжения. Я знал, что сейчас важно не торопиться. Важно подобрать образ, который будет понятен ему, человеку, живущему по законам древних свитков, а не современных газет.

— В саду уважаемого Цая растут прекрасные орхидеи, — продолжил я, глядя на темную воду пруда, где лениво плавали карпы. — Они нежны. Их лепестки подобны шелку. Но когда приходит тайфун, когда ветер срывается с гор… даже самые красивые цветы ломаются. Их срывают. И земля окрашивается цветом их жизни.

Цай Хао медленно кивнул. Его взгляд стал глубже, словно он видел не меня, а те самые сломанные цветы.

— На этом острове дует страшный ветер, — сказал я, и голос мой звучал ровно, без привычной репортерской скороговорки. — Он срывает молодых женщин. Тех, кто еще не успел раскрыться. Тех, кто мечтал учить детей, готовить пищу, любить. Их жизни обрываются, как нить, перерезанная ножом.

Я перевел взгляд на патриарха.

— В моей стране, в Европе, женщина — это фарфор. Ее ставят на полку, ею любуются. Но если дом горит, фарфор бьется первым. У нас нет традиции учить женщин держать меч. Или защищаться кулаком. Это считается… неподобающим.

Цай Хао чуть прищурился. В его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Но я видел Поднебесную, — продолжил я. — Я слышал истории о женщинах, которые защищают свой дом. О бамбуке, который гнется под ветром, но не ломается. Потому что у него есть гибкость. И сила. У-шу. Искусство войны, которое становится искусством жизни.

Я наклонился чуть ближе, стараясь, чтобы мои слова достигли цели, как стрела.

— Я не могу остановить ветер, уважаемый Цай. Не сразу. Но я могу помочь девушкам стать бамбуком. Научить их защищаться. Не для драки. Не для нападения. Для того, чтобы у тайфуна не было возможности сорвать их так легко.

Цай Хао молчал долго. Он взял чашку, поднес к губам, сделал крошечный глоток. Тишина в саду стала густой, наполненной смыслом. Наконец он поставил чашку на стол. Звук фарфора о дерево прозвучал как удар гонга.

— Ты предлагаешь научить женщин драться, как мужчин? — спросил он. Голос его был спокойным, но в нем слышался скрытый вопрос.

— Я предлагаю дать им шанс выжить, — ответил я. — Только тем, кто захочет. Только тем, кто почувствует опасность кожей. В европейской традиции для этого нет места. Но в вашей… ваша школа здесь. Ваши мастера знают секреты движения и дыхания.

Цай Хао провел ладонью по столу, словно разглаживая невидимую карту.

— Это необычный путь, мистер Руден, — сказал он наконец. — Женщины в нашей школе… да, они есть. Но это требует дисциплины. Требует времени. А ветер, о котором ты говоришь… он дует уже сейчас.

— Время — это то, чего у них нет, — тихо возразил я. — Но даже несколько движений могут спасти жизнь. Несколько ударов могут дать время убежать.

Цай Хао посмотрел на меня. В его взгляде больше не было той насмешливой искры, что встречала меня у входа. Сейчас он смотрел на меня как на равного. Как на человека, который понимает цену жизни и смерти.

— Ты просишь меня открыть двери школы для тех, кто никогда не стучал в них? — уточнил он.

— Я прошу тебя помочь мне спасти тех, кто может стать следующей жертвой, — сказал я прямо, отбрасывая образы, потому что иногда правда требует простоты.

Цай Хао кивнул. Медленно, весомо.

— В твоем сердце нет тщеславия, Джек, — произнес он. — Иначе ты не пришел бы ко мне с этим. Ты мог бы написать статью. Но ты пришел просить.

Он сделал жест рукой, и из тени беседки вышел тот же юноша, что встречал меня у входа — Цай Сяо.

— Сяо, — сказал патриарх. — Позови мастера Лю. Скажи, что нам нужно обсудить расписание. Для… особых учеников.

Юноша поклонился и исчез бесшумно, словно тень. Цай Хао снова повернулся ко мне.

— Мы попробуем, — сказал он. — Но предупреждаю: это не игра. Если они придут, они должны будут учиться серьезно. Бамбук, который растет криво, ломается первым.

— Они поймут, — сказал я. — Когда опасность станет ближе, чем дыхание.

— Тогда решено, — Цай Хао наполнил мою чашку чаем. Пар поднимался вверх, смешиваясь с ароматом жасмина. — Но помни, Джек. У-шу учит не только бить. Оно учит чувствовать. Если они научатся чувствовать опасность раньше, чем увидят нож… это будет лучшей защитой.

Я поднял чашку.

— За тех, кто выживет, — сказал я.

— За тех, кто станет сильнее, — ответил Цай Хао.

Мы выпили чай. Он был горячим и горьким, как правда. Но в этом горьком вкусе было что-то, что давало силу. Я посмотрел на сад. Тени становились длиннее. Ветер стих, но я знал: он вернется. Теперь у нас был шанс встретить его подготовленными.

Особняк Донохью, двор. 23 октября, 12:30

Экипаж стоял у подъезда. Тяжёлая карета, лакированная, с гербом на дверцах — не нашим, чужим. На козлах, небрежно перекинув ногу через край, сидел один из близнецов. Шарки? Вэйли? Я их вечно путал. Кажется, этот был чуть шире в плечах. Значит, Вэйли. Или Шарки. Неважно. Главное, что экипаж был из «Прибоя».

Я остановился, глядя на лошадей. Они тяжело дышали, перегретые после подъёма.

— Мадам здесь? — спросил я у кучера.

— Так точно, сэр, — кучер козырнул. — Миссис Оушен изволили прибыть полчаса назад. Сейчас они с миссис Кроу беседуют.

Я кивнул и поднялся по ступеням. Дверь открыл Камал. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось лёгкое удивление.

— Миссис Оушен настояла на визите, сэр, — тихо сказал он, принимая у меня шляпу. — Она сказала, что у неё есть сведения, которые могут помочь миссис Кроу. И что ждать нельзя.

— Где они?

— В комнате миссис Нейс.

Я прошел по коридору. Тишина в доме была особенной — напряжённой, как перед грозой. Дверь в комнату для гостей была приоткрыта. Я заглянул внутрь.

Дженни сидела на полу. Она не лежала, не сидела на кровати. Именно на полу, поджав ноги под себя, как ребёнок. Перед ней были разложены ракушки. Разноцветные, мелкие, крупные. Она перебирала их пальцами, перекладывала с места на место, что-то бормотала себе под нос. Звуки были бессвязными, похожими на шум прибоя.

У окна стояли две женщины. Миссис Кроу держала в руках блокнот и карандаш. Она внимательно слушала Мадам Оушен и быстро делала пометки. Мадам стояла спиной ко мне, прямая, как мачта. Она говорила тихо, но голос её звучал уверенно.

— …баланс электролитов нарушен, но это следствие, а не причина, — говорила Кроу.

— Причина глубже, — отвечала Мадам. — Тело помнит воду. Даже когда разум заблокирован.

Я кашлянул, привлекая внимание.

Мадам обернулась. Её бледно-голубые глаза встретились с моими. Она улыбнулась — устало, но тепло.

— О, Джек, — сказала она. — Рада вас видеть. А я вот наконец-то выбралась из «Прибоя». Жаль лишь, что повод не радостный.

Она кивнула на Дженни, которая даже не подняла головы, продолжая перебирать ракушки.

— Зато собеседница приятная, — Мадам посмотрела на Кроу. — Миссис Кроу — удивительно сведущая дама. Мы нашли общий язык.

Кроу закрыла блокнот и кивнула мне.

— Мистер Руден. Информация миссис Оушен… ценна. Я учту её в терапии.

— Я хотела бы поговорить с вами, Джек, — Мадам сделала шаг ко мне. — Наедине. Если можно.

Дженни бормотала что-то про «глубину» и «свет».

— Кабинет, — предложил я.

— Да, — согласилась Мадам. — Там стены слышат меньше.

Кабинет Джека, 13:00

Мы прошли в мой кабинет. Мадам не села в кресло. Она осталась стоять у окна, глядя на сад. Её профиль был резким на фоне светлого стекла.

— Джек, — начала она, не оборачиваясь. — То, что я собираюсь вам сказать… Это нужно знать вам. Но не остальным.

Она повернулась ко мне. В её взгляде была та же тяжесть, что и в первый раз, когда она рассказывала про Морской народ.

— Для них это знание бессмысленно. И опасно. Вы понимаете, о чём я?

— Я понимаю, — ответил я. — Но вы уже просили меня о молчании.

— Тогда это было про происхождение. Теперь — про суть.

Она сделала паузу.

— Вы обещаете, что это останется между нами? Пока не придёт время.

Я колебался. Каждый раз, когда я давал такое обещание, цена вопроса росла. Но смотреть в её глаза и лгать было невозможно.

— Обещаю, — сказал я тихо.

Мадам кивнула. Она подошла к столу, положила на поверхность ладонь.

— Я рассказывала вам, что жемчужина — это память. Что она чернеет после смерти. Это правда. Но это не вся правда.

Она подняла на меня взгляд.

— Это не сувенир на память об утраченной родине, Джек. Это сосуд.

— Сосуд?

— Для самой сути Морского народа. В жемчужине содержится дух русалки. Часть их силы. Именно она позволяет им жить под водой. Дышать там, где человек захлебнётся. Видеть в темноте глубин.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Вы хотите сказать, что когда они выходят на сушу… они оставляют часть себя в жемчуге?

— Они закрепляют свою человеческую форму, — поправила Мадам. — Жемчуг удерживает связь с морем. Пока он красный — связь жива. Когда они умирают… дух возвращается в океан. Камень чернеет. Пустеет.

Она замолчала, давая мне осмыслить сказанное. В комнате было тихо. Слышно было лишь тиканье часов.

— Имейте в виду, Джек, — продолжила она, и голос её стал жёстче. — Кто бы ни убивал девушек… Он явно не просто так собирает их украшения с жемчугом.

— Вы думаете, он хочет их силу?

— Я думаю, он хочет то, что внутри, — сказала Мадам. — А это… это не игрушка для людей. Это огонь. Им можно согреться. А можно сжечь весь остров.

Она выпрямилась. Разговор был окончен.

— Мне пора, — сказала она. — Миссис Кроу знает, что делать дальше. А вы… Вы просто помните. И будьте осторожны.

Крыльцо особняка, 13:10

Я проводил её до выхода. Вэйли (или Шарки) спрыгнул с козел, открывая дверцу. Мадам остановилась на ступеньке, обернулась ко мне.

— До встречи, Джек. Надеюсь, следующая будет при лучших обстоятельствах.

— Спасибо, что приехали, — сказал я.

Она кивнула и села в экипаж. Дверца захлопнулась. Лошади тронули. Карета покатилась вниз, по серпантину, исчезая среди зелени.

Я остался стоять на крыльце.

«Сосуд для духа.»

«Сила.»

«Огонь.»

Я смотрел на дорогу, где скрылся экипаж. Мадам ушла, оставив меня с ещё одним куском головоломки. Но почему-то я не чувствовал облегчения. Только тяжесть.

«Это нужно знать вам, но не остальным».

Почему мне? Почему знание, которое опасно для остальных, необходимо мне? Или есть что-то ещё?

И главное… Если это вторая часть легенды… Всплывёт ли в случае необходимости третья? И какую цену мне придётся заплатить за неё?

Я повернулся к дому. Тени становились длиннее. День клонился к вечеру. И у меня было чувство, что ночь наступит гораздо раньше.

Глава 27

Особняк Донохью, сад. 26 октября, 12:13

Полуденное солнце стояло в зените, превращая воздух над садом в дрожащее марево. Специальная площадка для тренировок, укрытая от посторонних глаз живой изгородью из гибискуса, раскалялась так, что подошвы ботинок начинали плавиться. Но мы не обращали внимания на жару.

В воздухе стоял ритмичный стук дерева о дерево.

Я сделал выпад, целясь коротким шестом в плечо Раджива. Индус не отступил. Он лишь слегка повернул корпус, принимая удар на свой шест, и выждал. Он всегда выжидал. Это было его главное преимущество — бесконечное терпение камня, который знает, что вода рано или поздно его обойдет.

В тот момент, когда я перенес вес на переднюю ногу, Раджив двинулся. Коротким, хлестким тычком он ударил в мое оружие, выбивая его из линии атаки. Я потерял равновесие, шагнув вперед, и в ту же секунду другой конец его шеста подсек мою опорную ногу.

Мир перевернулся. Я падал на спину, но рефлексы, выработанные годами фехтования, сработали раньше сознания. Я оперся рукоятью шеста о землю, сделал длинный шаг вправо, уходя из-под добивающего удара, и одновременно ударил снизу вверх.

Раджив просто подставил свой шест. Глухой удар отдался в руки. Я попытался разорвать дистанцию, отпрыгнуть назад, чтобы выиграть время, но не успел. Шест индуса мелькнул в воздухе и жестко ударил мне в живот.

Защитный жилет смягчил удар, поглотив основную энергию, но инерции хватило, чтобы снести меня с ног. Я рухнул на настил, выбивая из легких остатки воздуха.

Лежал несколько секунд, глядя в небо. Никаких облаков. Только слепящая синева.

— Вы молодец, молодой господин, — голос Раджива звучал спокойно, будто он не только что отправил меня в нокаут, а предлагал чашку чая.

Я сел, морщась. Ребра ныли, несмотря на защиту.

— Сколько? — спросил Раджив, не глядя на меня.

Он смотрел на край площадки. Там, в тени старого фикуса, стоял Сварре. Инспектор был в рубашке с закатанными рукавами, в руках — секундомер.

— Десять секунд, — сказал Ларсен. Его голос был сухим, без насмешки. Просто констатация факта.

— Ура, — вяло отреагировал я, поднимаясь на ноги и подбирая шест. — На три секунды дольше, чем обычно.

— Не скажи, — хмыкнул Сварре, убирая секундомер в карман. Он вышел из тени, и солнце блеснуло на пряжке его ремня. — Три секунды — это же целая вечность. Хватит и убить, и умереть.

Раджив согласно кивнул, убирая свой шест в стойку.

— Все верно, сэр. В бою три секунды решают исход схватки.

Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Жидкость щипала глаза.

— Ладно, — согласился я, переводя дыхание. — Что дальше? Еще один спарринг?

— Нет, — Индус покачал головой. Его белая рубаха была абсолютно сухой, будто он не двигался вовсе. — Гимнастика. Упражнения на гибкость. И в пруд.

Он кивнул в сторону небольшого озера в глубине сада, где вода казалась черной и прохладной.

— А потом обед, — добавил Раджив, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на предвкушение. — Шеф Рене обещал холодный суп.

Я посмотрел на Сварре. Инспектор пожал плечами.

— Не смотри на меня. Я только наблюдаю. Но суп — это хорошая идея.

Я вздохнул, чувствуя, как мышцы начинают застывать. Десять секунд. Всего десять секунд я продержался против Раджива. Но Сварре был прав. В той комнате, в пансионате, у меня не было даже одной секунды, чтобы увернуться от толчка того человека в маске.

— В пруд, так в пруд, — сказал я, направляясь к гимнастическим кольцам. — Но если я утону, завещаю свой карточный долг мэтру Оутерсу.

— Я передам, — серьезно ответил Раджив.

Мы начали упражнения. Солнце палило, но внутри меня разгорался другой огонь. Подготовка. Мы готовились. Потому что через пять дней наступит Хэллоуин. И я знал — убийца тоже готовится.

Особняк Донохью, сад. 26 октября, 12:20

Мы закончили с упражнениями на гибкость, когда мышцы уже горели огнем, а пот заливал глаза. Раджив, как всегда, выглядел так, будто только что вернулся с прогулки, а не после изнурительной тренировки. Он аккуратно сложил гимнастические маты, поправил воротник своей белой рубахи и повернулся к инспектору.

Сварре стоял, облокотившись на трость, и с интересом разглядывал невозмутимого индуса.

— Кстати, Раджив, — спросил он, нарушая тишину сада. — А кем на карнавал оденешься ты? Не будешь же ты ходить за Джеком и мной в своём прекрасном костюме. Это же Хэллоуин. Все должны быть неузнаваемыми.

Раджив замер на мгновение, затем спокойно ответил:

— Я хотел, сэр. Но сахиб Донохью велел нам с братом одеться тугами.

Сварре моргнул. Брови его поползли вверх.

— Кем?

— Тугами, — повторил Раджив, словно это было самое обычное слово в мире.

— Тугами? — переспросил я, вытирая шею полотенцем. — Это кто такие?

— Страшная легенда моего народа, — раздался голос прямо за спиной инспектора.

Сварре вздрогнул, его рука метнулась к кобуре под пиджаком, но замерла на полпути. Изо всех сил стараясь сохранить достоинство, он нарочито медленно повернулся,. За его спиной, словно материализовавшись из тени фикуса, стоял Камал. Старший брат Раджива держал в руках поднос с охлажденными полотенцами, и лицо его было невозмутимым, как у сфинкса.

— Прошу прощения, сэр, — Камал слегка склонил голову, но в глазах его плясали искорки. — Я не хотел вас пугать. Просто тема слишком интересная, чтобы молчать.

Сварре выдохнул, опуская руку.

— В следующий раз предупреждайте, Камал. А то можно и выстрелить ненароком.

— Обязательно, сэр, — кивнул Камал, игнорируя предупреждение. Он любил поговорить, когда появлялся слушатель, а сейчас у него было двое внимательных джентльменов. — Туги… Это не просто костюм, сэр. Это память об истории, которая заставляет кровь стыть в жилах даже у тех, кто слышал о ней лишь шёпотом.

Он сделал паузу, эффектно разворачивая полотенце на подносе.

— В Индии, сэр, есть древняя секта. Они называют себя детьми Кали. Богини смерти и разрушения. Они путешествуют по дорогам, притворяясь дружественными путниками. Торговцами, паломниками, бедняками, ищущими приюта. Они улыбаются, делятся пищей, рассказывают истории у костра… — Камал понизил голос, и сад словно стал темнее, несмотря на полуденное солнце. — А когда путники засыпают… или отворачиваются… туги набрасывают на их шеи священный платок — румал. И затягивают узел. Быстро. Тихо. Без крови.

Он продемонстрировал движение руками — плавное, скользящее, словно обвивающее невидимую шею.

— Они верят, что каждое удушение — это жертва богине. Они не проливают кровь, ибо земля священна. Они просто… освобождают душу от тела. И закапывают тела в заранее приготовленных могилах, чтобы никто не узнал. Сотни лет, сэр. Тысячи путешественников растворились в дорожной пыли Индии, потому что доверились не тому попутчику.

Камал замолчал. В саду было тихо. Даже птицы перестали щебетать.

— И сахиб хочет, чтобы вы были… ими? — тихо спросил Сварре, глядя на безупречный костюм Камала, который вдруг показался мне зловещим саваном.

— Сахиб знает, что карнавал — это время масок, — уклончиво ответил Камал. — А кто лучше туга умеет носить маску дружественного путника? К тому же, это пугает, сэр. А в такой день страх — лучшая защита.

Он поклонился и направился к дому, неся поднос так, будто не сказал ничего особенного.

— Обед подан, джентльмены. Шеф Рене приготовил окрошку по рецепту доктора Зайцева. Прошу.

Мы со Сварре переглянулись.

— Приятного аппетита, — пробормотал инспектор, и в его голосе не было ни капли энтузиазма.

Мы пошли следом за Камалом, оставляя позади раскаленную площадку. Тени от деревьев казались длиннее, чем обычно. Образ плавных рук Камала, демонстрирующих удушающий узел, стоял перед глазами.

— Жуткая история, — наконец произнес Сварре, когда мы поднялись на террасу. — Надеюсь, он пошутил насчет защиты.

— Надеюсь, — ответил я механически.

Но меня грызло другое. Я смотрел на широкую спину Камала, исчезающую в дверях столовой.

Раджив и Камал — индусы. Для них легенда о тугах — часть культурного кода, как для ирландцев сказки о фейри, или лепреконах. Понятно, откуда они знают.

Но дядя Уинстон?

Откуда он знает? И главное — почему он велел одеться именно ими?

Это не случайность. Дядя никогда не делает ничего без причины. Если он выбрал костюм душителей-путешественников, значит, он видит в этом какой-то смысл. Предупреждение? Намёк на то, что враг скрывается под маской друга? Или… что-то более личное?

Вспомнилось его странное замечание насчет «Гулливера». «Для меня время идет быстрее».

Если дядя помнит вещи, которых не должно быть в его памяти… если он знает легенды, которые здесь, на острове, не должны быть широко известны… Но в библиотеке наверху столько книг…

— Джек? Ты идешь? — голос Сварре вернул меня в реальность.

Я стоял на пороге столовой. Запах холодного супа и свежего хлеба ударил в нос, перебивая тревожные мысли.

— Иду, — ответил я, стряхивая наваждение. — Просто задумался.

Но вопрос остался висеть в воздухе, тяжелый и неразрешенный, как узел на священном платке туга.

Что знает мой дядя? И почему он решил, что нам нужно надеть маски убийц, чтобы пережить этот карнавал?

Олдтаун, ювелирная лавка «Золото Авраама». 12:35

В мастерской пахло металлом, кислотой и пылью, которая оседала на всём, даже на воздухе. Петра Робах, младшая продавщица, нервно переминалась с ноги на ногу у двери, ведущей в торговый зал. Она только что передала смену Эбигейл Уорт.

— Там человек, — тихо сказала Петра, оглядываясь на верстак, где мастер Авраам склонился над оправой. — Пришёл продать украшения. Серебро. Со вставками…

Эбигейл подняла глаза. Обычно спокойные, цвета морской волны, сейчас они расширились.

— Какие вставки? Редкие камни? Окаменелости?

— Красные, — Петра понизила голос до шёпота. — Жемчуг. Я такого никогда не видела. Он будто светится, Эбигейл,. Даже в полумраке лавки.

Лицо Эбигейл изменилось мгновенно. Румянец исчез, кожа стала восковой. Она не спросила подробностей. Не спросила, где человек сейчас. Она просто оттолкнула стул, так что тот с визгом поехал по полу, и бросилась к двери.

— Эбигейл? — Петра сделала шаг вслед.

В зале звякнул дверной колокольчик. Резко, требовательно. Эбигейл выбежала на улицу. Через секунду колокольчик звякнул снова. Будто кто-то второй вышел вслед за ней. Или вошёл. Петра не успела понять. Она метнулась к мастеру.

— Мистер Авраам! Там странный мужчина. С красным жемчугом. Эбигейл выбежала…

Авраам выпрямился. В его руках дрогнул пинцет. Он посмотрел на Петру, и она увидела в его глазах не любопытство, а страх. Настоящий, животный страх. Он побледнел, вытер руки о передник и, не говоря ни слова, бросился к телефону в углу мастерской.

— Оставайся здесь, — бросил он на ходу. — И не смей открывать дверь.

Бэйтаун, таверна «Прибой». 12:39

В кабинете Мадам Оушен было тихо. Она сидела за столом, перебирая чётки из чёрного коралла. Телефон зазвонил резко, разрывая тишину.

Она сняла трубку.

— Да?

Она слушала. Долго. Её пальцы перестали перебирать чётки. Цвет лица изменился, став почти таким же бледным, как жемчуг, который она хранила в сейфе. Она не сказала ни слова. Просто положила трубку на рычаг.

Пауза длилась секунду. Мадам снова подняла трубку, набрала номер.

— Соедините с особняком Донохью, — голос её звучал ровно, но в нём звенела сталь. — Срочно.

Особняк Донохью, столовая. 12:40

Обед проходил в относительном спокойствии. На столе стояли глубокие тарелки с окрошкой — идея доктора Зайцева, который уверял, что «холодный суп лучше всего восстанавливает силы после нервных потрясений».

Реакция была разной. Дядя Уинстон ел с невозмутимым видом, будто всю жизнь только это и делал. Ларсен морщился, но аккуратно отправлял ложку за ложкой, соблюдая этикет. Я же чувствовал себя так, будто ем холодную воду с квасом и мясом. Но ел. Потому что Зайцев сказал «надо», а дядя сказал «ешь».

— Квас домашний, — заметил Уинстон, откладывая ложку. — Неплохо.

— Квас есть квас, — пробормотал я, запивая всё водой. — Но в такую жару…

— В жару самое то, — Ларсен вытер губы салфеткой. — Освежает.

В прихожей звякнул телефон. Мы переглянулись. В это время звонили редко. Камал, материализовавшийся у буфета, кивнул и вышел.

Вернулся он через минуту. Лицо его оставалось непроницаемым, но взгляд стал острее.

— Советник, мистер Джек, инспектор, — произнёс он тихо. — Звонила Мадам Оушен.

— Что случилось? — Уинстон отодвинул тарелку.

— В Олдтауне, из ювелирной лавки «Золото Авраама», пропала продавщица. Эбигейл Уорт.

— Пропала? — переспросил я. — Что значит пропала? Ушла и не вернулась?

— Мадам утверждает, что мисс Уорт… — Камал сделал паузу, подбирая слова, — …одна из Народа.

Ларсен замер с бокалом в руке. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, несмотря на жару.

— И есть вероятность, — продолжил Камал, — что она видела убийцу.

Тишина в столовой стала густой, как кисель.

— Экипаж, — коротко бросил Уинстон, поднимаясь. — Через пять минут чтобы был у подъезда.

— Уже готовят, сэр, — Камал поклонился и исчез.

Мы встали из-за стола. Окрошка осталась недоеденой.

Олдтаун, сквер. 13:00

Миссис Парсон любила своего пса больше, чем родственников. Хью Лори Третий, мальтийская болонка с безупречной родословной, тоже считал, что мир вертится вокруг него. Он тянул поводок, требуя осмотра каждого куста.

— Хью, веди себя прилично, — одёрнула его миссис Парсон, когда они подошли к скверу у библиотеки.

Пёс вдруг остановился. Уткнулся носом в густой куст барбариса недалеко от входа. Тихо гавкнул.

— Что там? — миссис Парсон подошла ближе.

Сначала она увидела туфли. Очень приличные, женские, на низкой подошве, чёрная лакированная кожа. Они торчали из зелени под странным углом.

Миссис Парсон нахмурилась. Она сделала шаг вперёд, раздвигая ветви. Туфли были надеты на стройные женские ноги в дорогих шёлковых чулках. Дальше она смотреть не стала. Инстинкт самосохранения, отточенный годами жизни в приличном районе, сработал безотказно.

Она подхватила недовольно тявкнувшего Хью Лори Третьего на руки и быстрым шагом направилась к констеблю, который патрулировал улицу напротив.

— Констебль, — обратилась она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Да, миссис Парсон? — констебль поправил ремень.

— Там, в сквере, — она кивнула головой в сторону зелёной массы, — мы с Хью Лори Третьим нашли женские туфли.

Констебль моргнул.

— И чем я могу помочь, миссис Парсон? Потерялись?

— Эти туфли находятся на женских ногах, — чётко произнесла она. — И ноги не шевелятся.

Констебль побледнел. Сложив два и два, он опрометью бросился к скверу. Миссис Парсон осталась стоять, прижимая к груди возмущённого пса.

Констебль проломился через кусты. Увидел бледное спокойное лицо, обрамлённое локонами длинных светлых волос и удивлением, застывшим в широко распахнутых голубых глазах.

— Да чтоб оно провалилось! — выдохнул он.

Рука нашарила свисток на груди. Спустя секунду густой от жары воздух Олдтауна прорезал пронзительный свист.

Олдтаун, магазин дамской обуви. 13:03

Констебль влетел в магазин, едва не сбив витрину.

— Мне нужен телефон, мэм, — мрачно сказал он даме за прилавком.

Та молча кивнула, вышла из-за прилавка и провела его в подсобное помещение. Указала на аппарат на стене.

Констебль снял трубку, крутанул рукоятку.

— Мидтаунский полицейский участок, пожалуйста, — сказал он, вытирая пот со лба. — Срочно.

Пять минут спустя. Тот же магазин.

Констебль снова поднял трубку. Руки его слегка дрожали.

— Соедините меня с особняком Донохью, пожалуйста, — сказал он. — Срочно! Скажите, это по делу Эбигейл Уорт.

Особняк Донохью, холл. 13:08

Мы уже были одеты. Ларсен проверял кобуру, я засовывал в карман револьвер. Уинстон стоял у двери, опираясь на трость. Камал стоял у телефона.

Трубку он снял сразу, после первого звонка. Выслушал. Положил. Повернулся к нам. В его глазах не было эмоций, но воздух вокруг словно сгустился.

— Девушку нашли, — тихо сказал Камал. — В сквере, возле библиотеки.

— Жива? — спросил я, хотя уже знал ответ.

Камал медленно покачал головой.

— Нет, сэр. Она мертва.

Уинстон закрыл глаза на секунду. Ларсен выругался тихо, но ёмко.

— Экипаж, — сказал я, чувствуя, как желудок снова напоминает о себе при мысли о поездке. — Сейчас же.

— Уже подан, — Камал открыл дверь.

Мы вышли на крыльцо. День был солнечным, ярким, безоблачным. Но тень, которая накрыла остров, стала чёрной.

Глава 28

Олдтаун, сквер у библиотеки. 13:38

Жара стояла такая, что воздух над гравием дрожал, превращая контуры деревьев в размытые пятна. Мы со Сварре медленно обходили место, где лежала Эбигейл. Тело уже накрыли простыней, но форма под тканью угадывалась слишком четко — хрупкая, неподвижная, чужая в этом сонном сквере.

Пол Нейс возился со штативом в нескольких шагах, бормоча что-то про выдержку и свет. Доктор Тобиас присел на корточки возле головы убитой, что-то быстро записывая в свой неизменный блокнот. Карандаш скрипел по бумаге, звук был неприятно громким в тишине. Ларсен стоял над ним, заложив руки за спину. Тень от его шляпы падала на простыню.

— То же самое? — спросил он тихо. — Четвертое межреберье, чуть сзади?

Тобиас не поднял головы. Кивнул, продолжая писать.

— Тот же нож, тот же рост, та же рука, — произнес он сухо, словно зачитывал меню. — И никаких следов. Гравийные дорожки плохо их сохраняют. Любой мог пройти здесь пять минут назад, и мы не узнаем.

Я посмотрел на свои ботинки. Пыль лежала ровным слоем. Никакой борьбы. Никаких пятен крови на гравии. Убили в другом месте? Или она умерла мгновенно, не успев даже упасть неправильно?

— Имя мы знаем, — сказал Ларсен, выпрямляясь. — Где она работала, тоже. Идем туда.

Олдтаун, ювелирная лавка «Золото Авраама». 13:45

Лавка находилась всего в квартале от сквера. Вывеска потемнела от времени, буквы стерлись, но золотой ключ в витрине все еще блестел. Мы едва успели коснуться ручки двери, как она распахнулась изнутри.

Навстречу нам выбежала девушка. Темноволосая, в точно таком же платье, что и Эбигейл — темно-серое, с белым передником. На лице застыла смесь паники и надежды, глаза были красными.

— Вы из полиции? — голос сорвался. — Вы ее найдете? Мистер Коэн сказал, что вы пошли в сквер…

Ларсен шагнул вперед, мягко, но твердо взяв ее за локоть, чтобы остановить метания.

— Как вас зовут, мисс?

— Петра. Петра Робах.

— Инспектор Ларсен. Мисс Петра, где ваш наниматель?

Она кивнула в глубь магазина, где за высоким прилавком стоял пожилой еврей. Авраам Коэн выглядел так, будто постарел на десять лет за последние полчаса. Его пальцы нервно перебирали четки.

Увидев форму Ларсена, он светлеет лицом, делает шаг вперед.

— Вы нашли Эби? Она… она просто потерялась, да? Она иногда забывается…

Ларсен снял шляпу. В этом жесте было больше тяжести, чем в любом слове.

— Мистер Коэн… Мы нашли мисс Уотс.

Старик выдохнул, плечи опустились.

— Слава Богу…

— К сожалению, — продолжил Ларсен, и голос его стал глуше, — она мертва.

Лицо Коэна исказилось. Он побледнел, пальцы разжали четки, и они с сухим стуком упали на стекло витрины. Но хуже всех отреагировала Петра. Она ахнула, словно ей ударили под дых, глаза закатились, и она начала медленно оседать на пол.

Я бросился вперед, но Коэн оказался быстрее. Несмотря на возраст, он подхватил девушку на руки с неожиданной силой.

— Помоги мне, — прокряхтел он Ларсену.

Инспектор подхватил Петру за ноги, и мы внесли ее в подсобку за прилавком. Там пахло металлом, кислотой и старым деревом. Уложили на узкую кушетку, заваленную коробками с цепочками.

— Воды, — сказал Ларсен.

Коэн кивнул, налил стакан из кувшина, стоящего на столе рядом, плеснул Петре в лицо.

К счастью, девушка пришла в себя сама. Она села, судорожно вдыхая воздух, глядя на нас непонимающим взглядом.

— Она… Эби…

— Мертва, — тихо подтвердил Ларсен. Он присел на табурет рядом с кушеткой, чтобы быть с ней на одном уровне. — Мисс Робах, нам нужно знать все. Что произошло сегодня?

Петра вытерла слезы передником.

— Я… я сказала ей, — голос дрожал. — Утром пришел мужчина. Странный. Попросил позвать мистера Коэна. Сказал, нужно оценить украшения.

Коэн покачал головой, сидя в углу.

— У меня был обед. Я просил Петру сказать, чтобы пришел позже.

— Но он не ушел, — перебила Петра. — Он стоял у витрины. Потом зашли другие покупатели. Эби показала им броши…, а он… — она сглотнула. — Он смотрел не на витрину. Он смотрел на руки Эби.

Ларсен наклонился чуть ближе.

— На руки?

— Да. А потом… потом я сказала Эби, что видела у него в руке футляр. Там были украшения. Серебро с красным жемчугом. Она… — Петра всхлипнула. — Она вскочила. Сказала, что это важно. И побежала за ним. На улицу.

— И умерла, — закончил я тихо.

Инспектор поморщился, но кивнул мне, чтобы я не перебивал.

— Опишите мужчину, мисс Робах.

Петра зажмурилась.

— Высокий. В темном. Лицо… не помню. Тень. Но у него была трость. — Она подняла руки, показывая форму. — Набалдашник. Серебряный. Птица… или зверь. Я не разобрала. Но он точно серебряный.

— И все? — уточнил я, чувствуя, что мы упускаем главное.

— Нет, — Петра качнула головой. — Он спрашивал про кольца. Про те, что Эби носила.

Я сделал шаг вперед.

— А что у нее было на руках?

Петра посмотрела на меня, потом на свои собственные пальцы.

— Кольцо. На правой руке. В виде двух щупалец осьминога.

— И?

— Щупальца держали красную жемчужину, — прошептала она. — Очень красивое. Эби говорила, это семейное.

Я медленно повернулся к Ларсену. Мы переглянулись.

На теле в сквере не было никакого кольца. Пальцы правой руки были чисты.

— Спасибо, мисс Робах, — сказал Ларсен, поднимаясь. — Вы помогли нам больше, чем можете себе представить.

Мы вышли из лавки. Жара на улице казалась теперь обжигающей.

— Кольца не было, — сказал я, когда дверь закрылась за нами.

— Значит, он забрал его, — ответил Сварре. — Как кулон у Мэри-Энн. Как раковину у Рози.

— Он коллекционирует их, — сказал я. — Или ему нужна сама жемчужина.

Ларсен посмотрел на часы. — Едем в госпиталь. Тобиас уже должен быть там с телом. Мы пошли к экипажу. В голове стучала одна мысль: осьминог. Щупальца. Красный жемчуг. Кто-то, кто ходит по городу с серебряной тростью и убивает женщин, чтобы забрать их украшения.

Олдтаун, сквер у библиотеки → Мидтаун, Госпиталь Святой Терезы, 26 октября 1877 г., 13:45 — 14:45

Воздух над сквером дрожал, как раскалённая сковорода. Жара, спавшая немного утром после ночного дождя, вернулась с удвоенной силой, превращая асфальт в липкую ловушку. Констебли натянули полотняный тент над телом Эбигейл, но даже это не спасало от ощущения, что сам воздух давит на плечи тяжёлым, влажным одеялом.

— В экипаж, — коротко бросил Ларсен, кивнув в сторону закрытой коляски, ожидавшей у бордюра. Я кивнул и забрался внутрь следом за инспектором. Кожа сидений обжигала сквозь ткань брюк. Ларсен захлопнул дверцу, и мы тронулись.

Колеса застучали по булыжнику Олдтауна. Я инстинктивно закрыл глаза, готовясь к первому приступу тошноты на спуске по «Змеиному хвосту». Обычно именно на виражах меня накрывало сильнее всего. Я сделал глубокий вдох, ожидая знакомого спазма.

Но его не было.

Вернее, он был, но… слабее. Будто кто-то разбавил яд водой. Мир всё ещё плыл по краям зрения, желудок напоминал о себе тяжёлой пустотой, но острой, неконтролируемой тошноты не было. Я открыл глаза, удивлённо моргнув.

— Что-то не так? — Ларсен заметил моё выражение лица. Он сидел напротив, придерживая шляпу, чтобы она не слетела на повороте.

— Нет, — медленно ответил я, прислушиваясь к собственному организму. — Просто… странно.

— Странно?

— Меня укачивает, Сварре. Ты же знаешь. Обычно к моменту, когда мы пересекаем границу Мидтауна, я уже готов целовать землю.

Ларсен приподнял бровь.

— И сейчас?

— Сейчас… просто неприятно. Но терпимо.

Может организм просто решил, что нет времени на страдания, когда вокруг такое?

— Может, привыкаешь, — пожал плечами инспектор, хотя в его голосе прозвучало сомнение. — Или воздух стал чище.

— Или я просто становлюсь выносливее, — пробормотал я, откидываясь на спинку. — Надеюсь, это не перед смертью.

Коляска нырнула вниз, на серпантин. Я сжал подлокотник, но волна прошла мимо, оставив лишь лёгкое головокружение. Это было непривычное ощущение свободы. Впервые с моего возвращения земля под ногами (вернее, колёсами) не пыталась меня сбросить.

Поездка заняла около тридцати минут с учётом пробок на въезде в Мидтаун и ожидания на перекрёстках. Когда мы подъехали к госпиталю Святой Терезы, солнце уже клонилось к зениту, заливая белые стены здания ослепительным светом.

— Приехали, — Ларсен первым выбрался наружу, протянул мне руку.

Я жестом отказался от помощи, чувствуя под ногами твёрдую плитку крыльца. Мир не качнулся. Это было приятно.

Внутри госпиталь встретил нас привычным запахом карболки, хлорки и чего-то сладковатого, что всегда витало в коридорах морга. Доктор уже ждал нас. Он стоял у стола для вскрытий, сняв пиджак и засучив рукава белой рубашки. Тело Эбигейл Уорт лежало рядом, накрытое простынёй до подбородка. Лицо девушки было спокойным, слишком спокойным для того, кто умер насильственной смертью.

— Джентльмены, — Тобиас кивнул, не отрываясь от записей в блокноте. — Вскрытие назначено на восемнадцать ноль-ноль. Но внешний осмотр я уже провёл.

— Что можете сказать предварительно? — Ларсен шагнул ближе, но к телу не прикасался.

Тобиас отложил карандаш и снял очки, протерев их платком.

— Причина смерти та же, что и у предыдущих. Проникающее колото-резаное ранение в четвертое межреберье слева. Удар точный, смертельный практически мгновенно.

— Как у остальных? — уточнил я.

— Да, — Тобиас кивнул. — Но в отличие от Эббы Маршан… — Он сделал паузу, подбирая слова. — Здесь есть особенности.

Ларсен напрягся.

— Какие?

— Плотность тканей, — Тобиас постучал карандашом по столу. — При наружном осмотре и пальпации мышцы ощущаются более плотными, чем у обычной женщины. Это сложно объяснить без микроскопа, но на ощупь… будто она занималась тяжёлым физическим трудом годами. Или это особенность физиологии.

Я переглянулся с Ларсеном. Мысль была одной: *Морской народ*. Эбба была ошибкой, обычной девушкой. Эбигейл — одна из Них.

— И запах? — тихо спросил я.

Тобиас посмотрел на меня внимательно.

— Вы помните запах с первого тела? Маслянистый, рыбный?

— Помню. Меня тогда чуть не вывернуло.

— Здесь он есть, — подтвердил коронер. — Слабее, чем в первый раз, тело ещё не начало разлагаться, но специфический оттенок присутствует. Особенно в области шеи и запястий.

— Украшения? — Ларсен кивнул на руки покойной.

Тобиас аккуратно отогнул простыню. Правая кисть была свободна. На безымянном пальце виднелся бледный след от кольца, кожа под ним была светлее.

— Кольцо снято, — констатировал доктор. — Или сорвано. Следы давления на фаланге указывают на то, что украшение носили долго. Сейчас его нет.

— Как и у остальных, — Ларсен сжал челюсти. — Он забирает их.

— Есть ещё кое-что, — Тобиас снова надел очки. — На запястьях. Обратите внимание.

Я наклонился. На тонкой коже запястий Эбигейл виднелись едва заметные красноватые отметины. Не царапины, скорее следы от сдавливания.

— Похоже на следы от верёвки или ремня, — предположил я.

— Или чьих-то пальцев, — добавил Тобиас. — Кто-то держал её крепко перед ударом. Чтобы она не вырвалась. Но сопротивления не было. Нет защитных ранений на предплечьях, как у Рози. Она либо не успела среагировать, либо…

— …либо знала убийцу, — закончил Ларсен. — Или он напал внезапно.

Тобиас закрыл блокнот.

— К вечеру я дам полный рапорт. Гистология, точные замеры, токсикология, хотя сомневаюсь, что там будет яд, как у миссис Нейс. Эта девушка умерла от стали, а не от химии.

— Спасибо, док, — я выпрямился, чувствуя, как спина затекла. — Увидимся вечером.

Мы вышли из морга. В коридоре было чуть прохладнее, чем на улице, но душно.

— Итак, — Ларсен поправил шляпу, когда мы вышли на крыльцо. — Подтверждено. Это он. И он вернулся к «настоящим» жертвам после ошибки с Эббой.

— Он знает, что ошибся, — сказал я, спускаясь по ступеням. Солнце пекло нещадно, но после поездки в коляске я чувствовал себя на удивление бодро. — И он злится.

— Злится и торопится, — согласился инспектор. — Значит, он может ошибиться снова.

— Или стать опаснее, — возразил я.

Мы подошли к экипажу. Раджив уже держал дверцу открытой.

— Домой, молодой господин? — спросил он, внимательно глядя на меня.

Я кивнул и забрался внутрь. Ларсен последовал за мной. Когда колеса тронулись, я снова закрыл глаза, ожидая подвоха. Тошнота накатила волной, но отступила быстрее, чем раньше. Я выдохнул. Сварре внимательно смотрел на меня.

— Это хорошо, что тебе не так плохо, — инспектор выглядел уставшим. — Потому что через пять дней Хэллоуин. И если ты будешь лежать пластом в коляске, мне придётся тащить тебя на себе.

— Не дождешься, — улыбнулся я, хотя улыбка вышла натянутой. — Я буду в форме.

За окном проплывали дома Мидтауна. Жара стояла такая, что над брусчаткой стояло марево. Где-то вдали, над центром острова, над потухшим вулканом, собирались тучи. Они были чёрными, тяжёлыми, предвещающими грозу.

— Гроза будет, — заметил Ларсен, следуя за моим взглядом.

— К ночи, — согласился я. — Как раз к вечеру, когда Тобиас закончит вскрытие.

— Подходящая погода для мертвецов, — пробормотал инспектор.

Я не ответил. Я думал об Эбигейл. О кольце с осьминогом. О красной жемчужине, которая теперь, возможно, лежала в кармане убийцы. И о том, что у нас осталось всего пять дней до карнавала. Пять дней, чтобы найти человека, который убивает девушек ради украшений, содержащих души морских существ.

Мидтаун, участок полиции. 14:15

Экипаж затормозил у крыльца участка. Ларсен вышел, поправив полы пиджака. Жара спала немного, но воздух всё ещё был густым, как кисель.

— Мне нужно обработать показания Петры, связаться с Флетчером и организовать охрану лавки. — сказал Ларсен. — Если убийца видел её лицо…

— Понимаю, — я кивнул. — Будь осторожен, Сварре.

— Ты тоже, Джек. Не ходи никуда без Раджива. Я загляну вечером.

Он захлопнул дверцу. Я смотрел, как его фигура исчезает за дверью участка, пока Раджив не тронул вожжи. Обратная дорога в Олдтаун прошла в молчании.

Особняк Донохью, кабинет Джека. 20:30

День тянулся бесконечно. Я пытался есть, но кусок не лез в горло. Пытался писать, но строки расплывались. Единственное, чего я хотел — чтобы наступило завтра, и мы могли снова действовать.

Стук в дверь нарушил тишину кабинета.

— Войдите.

Вошёл Сварре. Он выглядел уставшим ещё больше, чем днём. В руке он держал папку с документами.

— Тобиас закончил предварительный осмотр, — сказал он, проходя к столу. — Полного вскрытия ещё не было, но внешние признаки… они однозначны.

Он положил папку передо мной. Я открыл её.

ГОСПИТАЛЬ СВЯТОЙ ТЕРЕЗЫ

ПАТОЛОГОАНАТОМИЧЕСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

Остров Уиллоу Рок, Мидтаун

ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ КОРОНЕРА № 487-П

Дата: 26 октября 1877 г.

Время осмотра: 15:00 — 16:30

Производивший осмотр: Главный коронер, доктор медицины Майкл Эрл Тобиас

Объект: Эбигейл Уорт, 24 года.

РЕЗУЛЬТАТЫ ВНЕШНЕГО ОСМОТРЕНИЯ И СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ:

1. Причина смерти: Предварительно — проникающее колото-резаное ранение в область сердца (четвертое межреберье слева). Подтверждается внешним осмотром раневого канала и характером кровотечения.

2. Характер нападения: Следы борьбы отсутствуют. Защитные ранения на предплечьях не выявлены. Нападение было внезапным, жертва не успела оказать сопротивления.

3. Морфологические особенности (согласно пальпации и визуальному осмотру):

* Кожные покровы: Повышенная эластичность и прочность. Сопротивление тканей при надавливании превышает норму.

* Мышечная ткань: При внешнем осмотре и пальпации фиксируется аномальная плотность мышечных волокон (аналогично делам № 482, 485, 486).

* Запах: Специфический маслянистый запах, напоминающий морскую рыбу/йод, зафиксирован в области шеи и запястий.

4. Орудие преступления: Узкое, длинное, острое. Идентично орудиям в предыдущих делах серии.

5. Отсутствующие предметы: На правой кисти обнаружены следы сдавления тканей (вероятно кольцо). Украшение отсутствует.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

Характер ранений, морфологические особенности тканей и специфический запах однозначно указывают на то, что убийство совершено тем же лицом, что и дела № 482, 485, 486. Полное вскрытие запланировано на 08:00 27 октября для подтверждения внутренних повреждений.

Приложение: Фотоматериалы места обнаружения тела (пластинки № 487-А, Б).

Главный коронер острова Уиллоу Рок

Доктор медицины М. Э. Тобиас.

Я закрыл папку. Сухие строки отчёта звучали как приговор.

— Плотность тканей, запах… — пробормотал я. — Он не меняет почерк.

— Он не может, — Ларсен налил себе виски из графина на столе, не спрашивая. Выпил залпом. — Это часть ритуала. Или часть того, что он ищет.

— Но темп, Сварре, — я встал и подошёл к окну. За стеклом было темно, только фонари в саду отбрасывали длинные тени. — Сначала он действовал выверено. Раз в несколько дней. Теперь — второе тело за сутки. Эбба, Эбигейл.

— Он торопится, — согласил Ларсен. — Почему?

Я повернулся к нему:

— Есть два варианта. Первый, и мы об этом уже говорили, он нервничает. Наши статьи, наше давление, усиленные патрули на улицах… Он начинает ошибаться. Сорвал кольцо, бросил цепочку Эббы, убил в сквере вместо укромного места.

Ларсен кивнул, подбрасывая в руке пустой стакан.

— А второй?

— Второй хуже, — я почувствовал холодок под лопатками. — Второй вариант: у него есть план. И этот план горит. Он ускорился, чтобы успеть собрать всё необходимое до какой-то даты.

— Хэллоуин, — тихо сказал Ларсен.

— Через пять дней, — подтвердил я. — Карнавал. Толпа. Маски. Идеальное время для последнего акта.

Ларсен поставил стакан на стол. Звук стекла о дерево прозвучал слишком громко.

— Если он планирует что-то на карнавал… нам нужно знать, что именно.

— Узнаем, — сказал я, хотя уверенности не было. — Завтра утром у меня тренировка с Галлиани. В шесть. Мне нужно спать.

— Я тоже пойду, — Ларсен взял шляпу. — Завтра с утра опрошу персонал лавки ещё раз. И проверю списки гостей ресторана Бюбо.

— Будь осторожен, Сварре.

— И ты, Джек. Не умри на тренировке.

Он вышел, тихо закрыв дверь. Я остался один в полумраке кабинета. На столе лежал отчёт Тобиаса.

Я погасил лампу. Темнота накрыла комнату, но сон не шёл. В голове стучало: «плотность тканей, маслянистый запах, красная жемчужина». Остров держал нас в своих тисках, и с каждым днём сжимал их всё сильнее.

Я лёг на кровать, не раздеваясь. Завтра в шесть. Нужно выспаться. Но даже закрыв глаза, я видел светлую волосы Эбигейл и пустой палец, где ещё утром было кольцо с осьминогом.

Остров не прощал ошибок. И я не мог позволить себе ни одной.

Глава 29

Особняк Донохью, сад. 26 октября, 06:30 утра

Туман еще не рассеялся, когда я услышал знакомые шаги и стук трости. Резкий, ритмичный, не терпящий возражений. Я вышел на площадку, застегивая защитный жилет, и увидел маэстро Галлиани у стойки с оружием.

— Время не ждет, Джек, — произнес он, не оборачиваясь. Голос был тихим, но в утренней тишине сада прозвучал как выстрел. — Отдыхают только мертвецы.

Я поморщился, растирая лицо ладонями.

— Ага, — пробормотал я, подходя к стойке за своей тростью. — Если ими не займется колдун вуду.

Мысль была неприятной, липкой. Тетродотоксин. Зомби. Бюбо. Все это смешивалось в голове с запахом утренней росы и сырой земли. Галлиани наконец повернулся. В рассветном свете его лицо казалось высеченным из камня.

— Тем более нельзя терять ни секунды, — отрезал он. — Разминка. Быстро.

Следующий час превратился в сплошное движение. Сначала гимнастика — мышцы ныли, вспоминая вчерашнюю нагрузку, но разогревались быстро. Потом — отработка ударов по манекену. Я бил тростью в обозначенные точки: горло, висок, солнечное сплетение. Дерево глухо стучало о соломенное чучело

— Быстрее! — командовал Маэстро. — Ты думаешь перед ударом. Убийца не думает. Он действует.

Потом начался спарринг. Трость против трости. Звук ударов рассыпался в воздухе, как сухой горох. Галлиани двигался плавно, почти лениво, но всякий раз, когда я пытался сократить дистанцию, его трость оказывалась там, где должна была быть моя голова. Я прыгал, делал ложные замахи, финты — без толку. Маэстро уверенно вел в этом танце. Наконец, поймав момент, я сделал выпад, целясь в плечо. Он ушел в сторону, мягко, как вода, и его трость хлестко ударила меня по запястью. Пальцы разжались. Я едва успел перехватить оружие другой рукой, но было поздно. Подсечка, удар в корпус, и я оказался на земле, глядя в светлеющее небо.

— Достаточно, — Галлиани протянул руку, помогая мне подняться.

Я дышал тяжело, пот заливал глаза.

— Я проиграл.

— Ты продержался дольше чем на прошлой неделе, — возразил Маэстро, убирая трость. — Ты стал быстрее. И точнее.

Он посмотрел на меня внимательно, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость.

— Видимо, всерьез хочешь выжить, ragazzo mio.

— Есть немного, — усмехнулся я, отряхиваясь.

Мы прошли в дом. Завтрак был легким — фрукты, хлеб, кофе. Галлиани ел мало, больше пил кофе. Когда он встал, чтобы уйти, я проводил его до прихожей.

Там его перехватил дядя, как раз спускавшийся по лестнице и уже одетый для выхода.

— Паоло, дружище, — лицо дяди озарила искренняя улыбка, какую я видел редко. — Рад, что ты зашел. Пожалуй, я к тебе заеду, и мы пообщаемся за бутылочкой тосканского. Давно не виделись.

Галлиани внешне держал дистанцию — легкий поклон, спокойное выражение лица, — но я видел, как смягчился его взгляд. Они дружат. По-настоящему а не просто как знакомые по клубу.

— Уинстон, береги себя, — тихо сказал Маэстро, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога. — Ты слишком много работаешь. Постарел. Выглядишь уставшим. тебе бы отдохнуть.

Дядя отмахнулся, но в уголках его глаз залегли тени.

— Пустое. Вот введу Джека в курс дела, станет легче. Когда смогу разделить ношу…

Галлиани медленно покачал головой. Его взгляд стал тяжелым, пронзительным.

— Он не готов к ТАКОЙ ноше, Уинстон. Ни сейчас. Возможно, никогда.

В этот момент они оба обернулись и увидели меня. Я стоял в арке коридора, внезапно чувствуя себя маленьким ребенком, который подслушал разговор взрослых, который велся не для его ушей. Они замолчали. Повисла тишина, густая и липкая, как тот самый запах, что преследовал меня на местах преступлений. Дядя поправил очки и выжидательно уставился на меня. Галлиани пожал плечами, словно извиняясь за сказанное, коротко кивнул на прощание и вышел, не произнеся больше ни слова. Я остался стоять в прихожей. «Такая ноша». Что это значит? Какое дело может быть слишком тяжелым для меня? И почему дядя хочет мне его доверить, а Маэстро запрещает?

— Молодой господин?

Голос Раджива вернул меня в реальность. Индус стоял рядом, невозмутимый, как всегда, но в его глазах я прочел вопрос.

— Пришло время следующей тренировки, — напомнил он мягко. — Инспектор Ларсен уже ждет в саду.

Я кивнул.

— Да. Иду.

Но чувство осталось. Ощущение, что вокруг меня строится стена. Стена из тайн, секретов и заботы, которая душит сильнее, чем любые узы. Я вернулся в сад. Солнце взошло уже полностью, но тени в углах сада казались глубже, чем обычно.

Впереди был долгий день. И я знал — убийца тоже не теряет времени.

Мидтаун, особняк Мартина Мартина. 26 октября, 15:00

После обеда я решил, что мне нужно прояснить один момент. Телефонный разговор с Мартином оставил неприятный осадок. Не потому что он повесил трубку — в конце концов, у каждого есть право на секреты. А потому что я повел себя как слон в посудной лавке. Грубо, прямолинейно, словно я репортер «желтого листка», а не человек из "Весь год кругом".

Раджив молча довез меня до Старой набережной. Когда мы остановились у знакомой двери, я почувствовал легкое колебание. Но повернуть назад было бы еще хуже.

На звонок вышел Герхард. Он не выглядел удивленным. Его темные очки скрывали глаза, но уголки губ чуть дрогнули.

— Мистер Руден, — произнес он мягко. — Мистер Мартин ожидал вас.

— Ожидал? — переспросил я, снимая шляпу.

— Он сказал, что после телефонного разговора обычно следует личный визит. Такова природа джентльменов. Прошу.

В кабинет мы прошли сразу, без ожидания в холле. Мартин стоял у камина, спиной ко мне и пристально смотрел на плиту с узорами. Но когда я вошел, он повернулся и с легкой улыбкой пошел мне навстречу.

— Мистер Руден, — кивнул он. — Я рад, что вы нашли время. Чай? Кофе?

— Я хотел извиниться, — сказал я без предисловий. — За последний разговор. Это было бестактно. Давить на вас по телефону… Так не делают. А если все-таки делают, то не так.

Мартин улыбнулся. Легко, без вчерашней напряженности.

— Принято, мистер Руден. И я, в свою очередь, прошу прощения за столь грубо прерванный разговор. Линии действительно имеют уши. А некоторые стены… — он легко постучал костяшками пальцев по каменной кладке камина, — …имеют память.

— Тогда давайте начнем сначала, — предложил я, подходя ближе. — Я предлагаю сотрудничество. Обмен информацией. Вы помогаете мне разобраться в этом деле, я…

— Вы предоставляете мне информацию, которой я еще не обладаю? — Мартин усмехнулся. В его голосе звучала мягкая ирония. — Боюсь, мистер Руден, на этом рынке вы пока не самый богатый покупатель. Я знаю о происходящем чуть больше, чем полиция. И чуть меньше, чем убийца.

Он обошел стол и сел в кресло, жестом приглашая меня сделать то же самое.

— Но у вас есть кое-что другое, — продолжил Мартин, сцепив пальцы на коленях. — У вас есть будущее на Уиллоу Рок. А значит, и польза, которую это будущее может принести мне.

— Польза? — я нахмурился. — В каком смысле?

— Видите ли, Джек, — он впервые назвал меня по имени. — У моих предков, как и у меня, была одна фамильная черта — делать правильные ставки. Так что, идя вам навстречу, я не оказываю вам услугу. Я инвестирую в будущее.

Он замолчал, давая словам повиснуть в воздухе. Инвестирует в будущее. Звучало так, будто он планировал быть здесь достаточно долго, чтобы увидеть дивиденды. Хотел бы я послушать, что они с дядюшкой Уинстоном могли бы обсудить за ланчем в "Белом якоре".

— Так что вы хотели узнать для начала? — Мартин чуть наклонил голову. — Откуда я знаю о вашей слабости? О том, что вас укачивает в любом экипаже, едущем по твердой земле? Это довольно интимная деталь, не так ли?

Я покачал головой.

— Вовсе нет. Я все-таки репортер и умею складывать кусочки в целое. Не думаю, что моя «слабость» такой уж секрет в городе, где треть населения каждый божий день видит мое зеленое лицо на спуске или подъеме по «Хвосту Змеи». Кучера об этом знают. Констебли знают. Даже уличные торговцы, наверное, держат пари, на какой миле подъема или спуска меня вывернет наизнанку.

Мартин рассмеялся. Звук был искренним, теплым.

— Справедливо. Я недооценил вашу наблюдательность. Тогда что от меня требуется? Вам нужна помощь в расследовании?

— Я приехал не за ответами, — сказал я, поднимаясь. — Я приехал принести извинения и навести мосты. Миссия выполнена. Работа не ждет.

Мартин тоже встал. Он первый протянул руку, я крепко ее пожал.

— Не думаю, что говорю это первый — сказал он тихо. — Но скажу: вы чертовски похожи на него.

— Вы не первый, — ответил я. Он улыбнулся.

Выходя из кабинета, я оглянулся. Мартин вновь стоял перед камином, глядя на плиту. Герхард молча проводил меня до двери. Попрощавшись с ним, я вышел на улицу. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая скалы в багровые тона.

Раджив открыл дверцу экипажа.

— Домой, молодой господин?

— Нет, — сказал я. — Прогуляюсь по городу, мне надо подумать.

Я не торопясь двинулся к центру Мидтауна. Внутри что-то сжималось. Инвестиция в будущее… Я надеялся, что эта инвестиция не потребует платы, которую я не смогу внести. Впрочем... Сначала пусть предъявит счет на оплату, а там посмотрим.

Мидтаун, улица Основателей. 27 октября, 16:00

Я шел через Мидтаун, мимо витрин, где торговцы лениво отмахивались от мух, мимо контор, где клерки считали монеты под мерный стук вентиляторов. Пот тек по спине, воротник прилип к шее. Было жарко. Душно. Невыносимо. Где-то в переулках Бэйтауна всё ещё пахло кровью и рыбой, в морге госпиталя доктор Тобиас вскрывал очередное тело, а где-то по этим же улицам шел убийца с красными жемчужинами в кармане. Солнце палило нещадно, превращая воздух в дрожащее марево, но мне нужно было движение. Нужно было почувствовать землю под подошвами ботинок, чтобы убедиться, что она всё ещё твердая, что остров не уплывает из-под меня, как сознание в том кошмарном сне про шторм. И да, земля была на месте.

Я вдруг поймал себя на мысли, что улыбаюсь. Мне здесь очень нравилось. Серьезно. Несмотря на жару. Несмотря на смерть. Несмотря на то, что меня укачивало в каждом экипаже, а дядя смотрел на меня как на сложную шахматную задачу. Плевать. Это было «моё» место. Здесь я чувствовал себя частью механизма, а не внезапно вернувшимся блудным племянником. Шестерёнкой, может быть, и маленькой, но важной. И иногда очень удачливой.

Я остановился, чтобы перевести дух, и оказался напротив знакомого здания. Кирпичная кладка, зелёные ставни, и вывеска над дверью: «Снадобья Эйре» на фоне контура Ирландии, выведенного уже немного облупившейся по краям золотой краской.

— И что с этой вывеской не так?

Голос был звонким, привычным. Я повернул голову.

Дафна Мюррей стояла на крыльце аптеки, заложив руки за спину. Она щурилась на солнце, внимательно разглядывая золотой контур прародины. Её рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди, блестящие на свету. Серый передник выгодно контрастировал с зеленью платья.

— А что с ней не так? — спросил я, подходя ближе. Она пахла травами, кореньями и еще чем-то, неуловимым, но приятным.

Дафна перевела взгляд на меня, и в её глазах плясали чёртики.

— Не знаю, — она пожала плечами. — Но ты уже минут десять на неё таращишься. Я думала, ты собираешься её взглядом прожигать.

— И тебе привет, Дафна, — рассмеялся я, поднимаясь на крыльцо. — Рад тебя видеть. А я тут по делам был, потом решил прогуляться и вот… застрял.

— Застрял на вывеске? — она хмыкнула, но её улыбка стала теплее. — Так типично для тебя, Джек. Вечно ты что-то видишь там, где другие просто мимо проходят.

— Она красивая. Напоминает о главном, — ответил я. — А у меня новость. Мастер Лю набирает учениц. Старейшина Цай Хао разрешил ему вести занятия по самообороне для всех желающих, не только китаянок. Они будут заниматься в саду у ресторана "У дядюшки Цзао". Присоединишься?

Дафна удивленно выпрямилась. Её глаза загорелись тем самым огнём, который я помнил ещё с тех времён, когда мы были подростками, и делали, ну, всякое... Нынешний Джек Руден тогдашних нас не одобрял совершенно.

— Ты же не шутишь?! Конечно, — сказала она твёрдо. — И Ингрид приведу! Надоело быть лёгкой добычей для всяких… — она не договорила, но я понял. — Научусь их приемам. Пусть только кто-нибудь попробует сунуться. А еще, мы наконец-то узнаем, что скрывают эти милые китайские девушки. Они ведь наверняка там учились, и умеют драться?

— Ну да, — кивнул я, вспоминая свои занятия у мастера Лю, и как легко и непринужденно тот раскидывал нападавших на него учеников. — Не понаслышке знаю, чего стоят обученные бойцы семьи Цай. Может, тебе даже покажут пару новых приемов с ведром. Видела бы ты, что они заколками для волос делают.

Дафна надула губы, изображая обиду, но уголки её рта дрогнули.

— Да ну тебя, — она легонько толкнула меня в плечо. — Сколько можно напоминать? Это было один раз! И он заслужил!

— Заслужил, — согласился я. — Но получилось эффектно.

Она вздохнула, потом вдруг нахмурилась, словно вспомнила что-то важное.

— Слушай, а ты уже озадачился костюмом на карнавал? — спросила она, понизив голос. — До Хэллоуина рукой подать.

— Нет, — признался я. — Ещё не думал. Но это решаемо. Есть у меня идея… А ты?

— Ох ты ж, — Дафна всплеснула руками. — Вам надо срочно искать костюмы! Иначе Сварре в последний момент скажет, что костюм Арлекина он не нашел, поэтому пойдет в своем сером, который у него вместо мундира. Ты же знаешь, какой он упрямый.

— Он может и попытается, — усмехнулся я, представляя Ларсена в чёрно-белом ромбе. — Но у меня есть план. Я на него завтра в театре Ингрид напущу. Она ему очень быстро объяснит, что значит «не нашел».

Дафна рассмеялась, и звук этот перекрыл уличный шум.

— Отлично! — она потерла руки. — Пусть только попробует отказаться. Я тогда ей сама помогу.

— Договорились, — я попятился к ступенькам. — Ну, до завтра!

— До завтра, Джек! Не опаздывай!

Я шагнул на мостовую. Ноги гудели сильнее, чем раньше. Прогулка вышла хорошей, но мера должна быть во всём. Раджив подогнал экипаж.

— Домой, — сказал я, забираясь в коляску.

— Есть, сэр, — Раджив щёлкнул кнутом.

Экипаж тронулся. Знакомая тошнотворная волна поднялась где-то в районе диафрагмы, но я стиснул зубы. Оно того стоило. Завтра театр. Послезавтра карнавал. Кстати, не забыть о костюмах.

А убийца… убийца думает, что это его охота. Но он ещё не знает, что в эту игру можно играть командой. Я закрыл глаза, откидываясь на сиденье. Остров плыл вокруг, но я знал, что это мой остров. И я здесь стою.

Глава 30

Особняк Донохью, комната Джека. 27 октября, 18:30

Камал появился в дверях моей комнаты без стука, как всегда, когда дело касалось распоряжений дяди. В руках он держал две плоских коробки из тёмного дерева, отделанных перламутром.

— Советник просил передать вам это, молодой господин, — произнёс он, ставя коробку на туалетный столик. — И настоятельно рекомендовал надеть сегодня вечером. Вторая коробка для мисс Дафны.

Я приподнял крышку. Внутри, на бархатной подушке, лежал галстук-аскот. Ткань переливалась глубоким, почти ночным синим цветом, словно кусок океана, вырезанный из шелка. К нему прилагалась записка от дяди: «Для равновесия. У.»

— Он знает, что я надену? — спросил я, беря холодный шелк в руки.

— Советник знает, что вы послушаете, — Камал слегка поклонился и вышел, оставив меня наедине с отражением в зеркале.

Черный парадный сюртук сидел идеально, напоминая о светских приемах, которые я не посещал последние шесть лет. Белый воротничок жестко давил на шею. Но когда я повязал аскот, узел лег безупречно. Синий цвет смягчил строгость черного, добавив ту самую ноту, которую дядя, видимо, счёл удачным дополнением. Я выглядел не просто репортёром в костюме. Я выглядел как Донохью.

Дом Мюрреев, Мидтаун. 19:00

Экипаж остановился у знакомого крыльца ровно в семь. Раджив открыл дверцу, помогая мне выйти. Мы не успели нажать на кнопку звонка, как дверь распахнулась.

Они вышли почти сразу. Дафна была в темно-зеленом вечернем платье, цвет которого напоминал листву джунглей после дождя. Ткань облегала фигуру, мерцая при свете фонаря. Ингрид выбрала серо-голубое, более скромное, но от этого кажущееся воздушным.

— Вы вовремя, — сказала Дафна, принимая мою протянутую руку. — Я уже начала думать, что вас задержали дела Совета.

— Дядя решил, что мой гардероб требует вмешательства, — усмехнулся я, кивнув на аскот. И протянул ей коробку. — А это тебе.

Дафна открыла коробку и достала небольшую сумочку из кожи того же цвета, что и платье девушки, но на тон светлее. По коже шла вышивка черными и синими нитями, имитирующая то ли волны, то ли облака.

— Джек! — ахнула Дафна. — Она чудесная!

Сварре ждал нас у коляски. Он тоже постарался. Парадный черный сюртук сидел на его широких плечах как влитой, белая рубашка сияла, а на шее красовался серый галстук-аскот, гармонирующий с цветом его глаз.

— Инспектор, — кивнула Дафна, оценивающе оглядев его. — Вы выглядите… опасно.

— Спасибо, мисс Мюррей, — Сварре слегка покраснел и помог сесть Ингрид.

Городской театр, ложа № 4. 19:45

В театре было душно от жары и парфюмерии. Аншлаг. Партер гудел, как растревоженный улей. Мы поднялись в ложу, и я сразу заметил движение в противоположном ярусе.

Мадам Оушен.

Она сидела в глубокой тени ложи, но веер из черных перьев выдавал её присутствие. Уловив мой взгляд, она медленно опустила веер, улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй. Шелк её платья шевельнулся, словно живая вода.

Дафна, заметив мой взгляд, нахмурилась, проследив за ним. Мадам, будто почувствовав это, повернула веер к нашей ложе. Лучезарная улыбка, второй воздушный поцелуй — на этот раз адресованный Дафне.

Дафна замерла, но почти сразу расслабилась. Шепнула что-то Ингрид, и сестры дружно помахали Мадам, словно старой знакомой.

— Это старая папина знакомая, — объяснила Дафна. — Мы ее с детства знаем.

Представление началось. Факиры, глотающие огонь, заклинатели со змеями в корзинах.

— Как Вулчер после плохого дня, — шепнул я Дафне, когда один из фокусников неудачно попытался исчезнуть под пологом.

Дафна прыснула в кулак, прикрываясь программкой.

— Тсс, — шикнула Ингрид, но глаза её смеялись.

Сварре не вмешивался в наши перешёптывания. Он сидел прямо, внимательно сканируя зал, но когда Ингрид тихо спросила его, правда ли змеи слышат музыку, он склонился к ней и терпеливо объяснил разницу между слухом и вибрацией.

Антракт. 20:40

Раджив возник в ложе словно из воздуха, неся поднос с кофейником, чашками и тарелкой с миниатюрными тарталетками.

— Советник просил убедиться, что вы перекусите в антракте, молодой господин.

— Ты читаешь мысли, Раджив, — я взял чашку.

Ингрид отложила программку и повернулась к Сварре.

— Инспектор, — начала она, и в её голосе звучала та самая сталь, которую я раньше видел только у Дафны. — Мы с сестрой уже пошили платья. На Хэллоуин.

Сварре замер с чашкой у губ.

— Да? Поздравляю.

— А у вас как идут дела с костюмами, джентльмены? — продолжила она настойчиво. — Джек будет Фонарщиком. А вы Арлекином. Тогда где ваши костюмы?

Сварре покосился на меня. Я пожал плечами: «Сам разбирайся».

— У меня… форма, — начал было инспектор.

— Форма — это работа, — отрезала Ингрид. — А карнавал — это праздник. Вы обещали.

Сварре вздохнул, поняв, что отступать некуда.

— Я достану костюм, — сказал он обречённо. — Обязательно. К тридцать первому.

Ингрид удовлетворённо кивнула и сделала глоток кофе.

Второе отделение. 21:15

Зал снова погрузился в полумрак. Заиграла музыка — тягучая, восточная, гипнотическая. На сцену вышли девушки кордебалета в шароварах и коротких топах, закружившись в танце.

А затем появилась она. Солистка.

Она начала танец. Движения были плавными, словно она плыла в воздухе.

— Джек, — шепнула Дафна, наклоняясь к моему уху. — Они похожи.

— Кто?

— Она и Мадам Оушен.

Я присмотрелся. Да, сходство было пугающим. Та же форма лица, тот же разрез глаз. Но эта была моложе. И волосы — светлые, почти платиновые, в отличие от темных волос Мадам.

Танцовщица сделала сложное па, взмахнув ногой. Свет софита выхватил её правую лодыжку.

Я вцепился пальцами в бархат ложи.

Браслет.

Звенья в форме рыбок. И в центре — яркая, светящаяся красная жемчужина.

За кулисами. 22:30

Занавес опустился. Аплодисменты гремели как гром. Я едва дождался выхода на поклон.

— Джек? — позвала Дафна.

— Мне нужно вниз, — сказал я, уже направляясь к выходу из ложи.

— Мы не можем оставить их здесь, одних, — возразил инспектор.

— Мы идем с вами, — заявила Дафна. Ингрид кивнула.

Мы спустились в зал. Толпа медленно двигалась к выходу, но мы пробивались против течения, к служебному проходу.

Впереди нас шел человек. Высокий, в темном пиджаке. Он нес огромный букет красных роз, который полностью скрывал его лицо. Но походка… Я знал эту походку. Где-то я уже видел этого человека. В участке? В порту? Память лихорадочно искала ассоциации, но не находила имени. Человек с цветами что-то сказал охраннику у кулис, тот медленно кивнул и пропустил его мимо себя. Тот скрылся из вида.

Мы подошли следом.

— Нельзя, — преградил нам путь антрепренер. Полный мужчина в жилете, вспотевший от жары и суеты. — Артисты не принимают.

— Инспектор Ларсен, полиция, — Сварре показал значок.

— Мне всё равно, — огрызнулся антрепренер. — У нас правила. Даже для полиции.

В этот момент из гримерки солистки раздался короткий женский вскрик и звук падения.

Глаза Сварре сузились.

— Отойдите, — сказал я антрепренеру.

— Не имеете права…

Я не стал слушать. Подшаг, аккуратный захват за правое плечо, подсечка. Антрепренер завалился вправо, освобождая дорогу Сварре. Тот разбежался и снёс дверь плечом. Мы ворвались внутрь.

Комната была освещена только одной настольной лампой. Высокий человек склонился над танцовщицей.

— Стоять! — гаркнул Ларсен.

Незнакомец выпрямляясь резко махнул рукой, опрокидывая лампу со столика рядом на пол.

Стекло разбилось. Вспыхнуло пламя.

Комната погрузилась во мрак, освещенная лишь разгорающимися языками огня. В суматохе незнакомец выпрыгнул в окно. Мы бросились к подоконнику, но внизу уже слышался стук удаляющихся по пожарной лестнице шагов.

— Джек! — крикнула Ингрид.

Мы обернулись. Солистка лежала на полу у стены. Без сознания. Грудь вздымалась — она дышала. У ее ног лежал растоптанный букет. Мой взгляд скользнул вниз, к её ногам.

Правая лодыжка была пуста. Кожа бледнела в свете огня. Браслета не было.

Цепочка была разорвана, несколько звеньев валялись рядом, но красной жемчужины не было. Её забрали.

— Сварре, — сказал я тихо, поднимаясь. — Это не было ограбление.

— Я знаю, — инспектор вытирал копоть со лба. — Это было убийство.

Он посмотрел на окно, в которое исчез убийца.

— И оно сорвалось.

— Господа, может вы все-таки потушите огонь? — Дафна указала рукой на пламя. — Не беспокойтесь, мы с Ингрид останемся с ней.

За кулисами. 22:35

Приведя девушку в чувство, мы вывели ее из начинающей заполняться дымом комнаты. Дафна принесла откуда-то табурет, на который и усадили несостоявшуюся жертву. Ларсен ушел в кабинет директора, чтобы позвонить в участок и госпиталь. Кто-то из работников театра вбежал в гримерную, неся ведра с водой. Вскоре огонь залили. Хромая, ко мне подошел антрепренер. Я повернулся к нему, собираясь заговорить, но он меня опередил.

— Марин, — хрипло произнес он. — Она в порядке?

Я пожал плечами. Что я мог сказать?

— На вид да, точнее скажет врач, ему уже звонят. А вы? Вы в порядке? Я…

— Я сам виноват, — перебил он меня. — Надо было просто отойти в сторону, когда вы попросили. Но я решил, что вы — очередные назойливые поклонники, пусть и из полиции.

Вернулся Сварре в сопровождении директора театра. Коротко глянув на меня, он откашлялся.

— Дамы и господа, попрошу всех, кто что-либо видел, пройти в зрительный зал и подождать там в первом ряду. Обслуживающего персонала это тоже касается. Скоро прибудут детективы из участка Мидтауна, чтобы собрать ваши показания. Господин директор?

Директор кивнул, подтверждая слова инспектора.

Внезапно стало тихо. Артисты, реквизиторы, помощники режиссера, столпившиеся возле нас, вдруг замолчали. Мадам Оушен шла сквозь эту толпу так, будто её не существовало. Люди расступались перед ней, как вода перед форштевнем корабля — беззвучно, неизбежно, с немой покорностью перед силой, которую не видно, но чувствуешь кожей. В двух шагах позади шагали Шарки и Вэйли, совершенно неуместные здесь в своей обычной одежде.

Мадам не смотрела по сторонам. Её взгляд был прикован к фигуре, сидящей на табурете рядом с гримеркой. Танцовщица всё ещё была бледна, но глаза её открылись. И в них все еще плескался страх. Мадам опустилась на корточки перед ней. Дорогое платье коснулось грязного пола, но ей было всё равно. Она взяла руки девушки в свои ладони, украшенные коралловыми браслетами.

— Тише, Марин, моя маленькая рыбка, — прошептала она. — Всё кончено.

Я стоял в дверном проеме и смотрел на них. Вблизи сходство было еще более явным. Та же форма скул, тот же разрез глаз, даже то, как они держали голову, осанка, взгляд. Это не было просто совпадением типажей, как у жертв убийцы. Это была родная кровь. Интуиция, та самая, что спасала меня в лондонских трущобах, шепнула мне ответ раньше, чем мозг успел сложить факты.

— Ваша дочь жива, — сказал я тихо. — Но украшение пропало.

Мадам не обернулась. Она продолжала смотреть на Марин.

— И спрошу, — продолжил я, чувствуя, как слова сами срываются с языка. — А какая жемчужина у вас, Мадам?

Оушен медленно подняла голову. Её взгляд встретился с моим. В нём не было гнева. Было что-то другое. Оценка. «Сильно умный, да?» — читалось в её чуть прищуренных глазах. Она помолчала секунду, затем напряжение покинуло её. Губ дрогнули, складываясь в улыбку.

— У меня? — она покачала головой. — У меня нет жемчужины, Джек. Она мне не нужна.

Дафна стояла молча, сжав губы, её взгляд метался между Мадам и танцовщицей. Ингрид же смотрела во все глаза. Она переводила взгляд с Мадам на Марин, потом снова на Мадам. В её глазах было осознание. Она видела то же, что и я.

Ингрид сделала шаг вперед. Её голос дрожал, но звучал твердо.

— Я не хочу вот так, — она кивнула на Марин, которая всё ещё сидела на табурете, не поднимая глаз. — Быть добычей. Поэтому я готова записаться. На курсы самообороны. Для девушек.

Мадам поднялась с корточек. Она повернулась к Ингрид, и в её взгляде вспыхнул интерес.

— Для девушек? — переспросила Оушен.

Я кивнул, выходя из тени.

— У-шу, — пояснил я. — Мастер Цай согласился. Только для тех, кто чувствует опасность. Чтобы у них был шанс убежать. Или ударить.

Лицо Мадам озарилось. Она подошла ко мне, и на мгновение мне показалось, что она сейчас обнимет меня. Но она лишь положила руку мне на плечо. Тяжёлая, тёплая ладонь.

— Спасибо, Джек, — сказала она, и в её голосе звучала искренняя благодарность. — Отличная идея. Мир меняется. И нам нужно меняться вместе с ним.

Она повернулась к Ларсену.

— И вам, инспектор, я очень благодарна, — сказала Мадам тихо. — Не выбей вы дверь… этот подонок убил бы мою дочь.

Она замолчала, и в гримерке стало так тихо, что было слышно, как за стеной гудят газовые лампы.

Ларсен кивнул, коротко и уважительно.

— Мы просто сделали свою работу, Мадам.

— Нет, — возразила Оушен. — Вы сделали больше. Вы дали ей шанс увидеть завтрашний рассвет.

Она обернулась к Марин, помогла ей подняться. Девушка держалась за мать, как за якорь.

— Уходим, — сказала Мадам. — Здесь нам больше нечего делать. Инспектор, заедьте вечером в «Прибой», мы дадим все необходимые показания.

Шарки закутал девушку в плащ, который принес с собой, легко подхватил ее на руки и они направились к выходу. Толпа снова расступилась. Но теперь в этом движении было не только уважение. Было сочувствие.

Я смотрел им вслед. На Мадам не было украшения с красным жемчугом. Но я слышал её слова. «Она мне не нужна».

Сварре подошел ко мне.

— Отвези девушек домой, Джек и езжай спать. Я тут на всю ночь. Утром Флетчер наверняка затребует отчет. Так что…— Я понимаю, — сказал я. — Хорошо. Но утром жду тебя на завтрак.Он молча хлопнул меня по плечу и отошел.— Джек, — позвала Дафна. — Ты идешь? — Иду, — ответил я. — Ступайте к экипажу, Раджив наверняка уже ждет, а я наведаюсь кое-куда и догоню вас через пару минут. Мы вышли в коридор театра. За спиной осталась гримерка, запах пудры и страха. Впереди была ночь. И впервые за долгое время мне казалось, что не мы бежим от тени. Мы начинаем её загонять в угол.

ОСТРОВ УИЛЛОУ РОК

ПОЛИЦЕЙСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ

УЧАСТОК МИДТАУНА

РАПОРТ

Дата: 28 октября 1877 г.

От: Инспектор Сварре Ларсен, участок Мидтауна

Кому: Старшему инспектору Уильяму Флетчеру, Полицейское управление острова Уиллоу Рок

Касательно: Покушение на убийство в Городском театре Олдтауна (дело № 482—485, эпизод от 27.10.1877)

1. ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ПРОИСШЕСТВИЯ

27 октября 1877 г., примерно в 22:30, в служебных помещениях Городского театра Олдтауна было совершено покушение на убийство солистки гастрольной труппы — девушки, известной под сценическим именем Марин.

Я, инспектор Ларсен, совместно с мистером Джеком Руденом (репортёр газеты «Вечерняя Звезда») и двумя гражданскими лицами (сёстры Мюррей) находились в зрительном зале на представлении «Загадочный Восток». Во время второго отделения мною было замечено, что танцовщица Марин носит на правой лодыжке серебряный браслет с красной жемчужиной, морфологически сходный с украшениями, изъятых у жертв по делу № 482—485.

По окончании выступления, подозревая возможную опасность, мы с мистером Руденом направились в служебную зону театра. На пути к гримёрным был замечен высокий мужчина в тёмной одежде, несущий крупный букет красных роз, вследствие чего служитель пропустил его без проверки. При попытке пройти вслед за ним нам воспрепятствовал антрепренер театра. В этот момент из гримёрной солистки донёсся женский вскрик и звук падения.

2. ДЕЙСТВИЯ ПОЛИЦИИ

Действуя в рамках полномочий по предотвращению преступления, я совместно с мистером Руденом обеспечили проход в гримёрную.

В помещении был обнаружен неизвестный мужчина, склонившийся над потерявшей сознание потерпевшей. По моему требованию остановиться, подозреваемый опрокинул лампу, создав очаг возгорания, и скрылся через окно, используя пожарную лестницу.

Немедленно были приняты меры:

Огонь потушен силами персонала театра;

Потерпевшей оказана первая помощь;

Место происшествия оцеплено;

Начат опрос свидетелей (антрепренер, персонал театра, артисты).

3. РЕЗУЛЬТАТЫ ОСМОТРА МЕСТА ПРОИСШЕСТВИЯ

Потерпевшая: Марин, солистка танцевальной труппы. Доставлена в госпиталь Святой Терезы для осмотра. Находится в сознании, физически не травмирована, зафиксирован сильный испуг.

Похищенное: С правой лодыжки потерпевшей сорван серебряный браслет (звенья в форме рыбок) с красной жемчужиной. На месте обнаружены обрывки цепочки и несколько деформированных звеньев. Сама жемчужина отсутствует.

Вещественные доказательства:

Обрывки серебряной цепочки (изъяты);

Растоптанный букет красных роз (предположительно, использовался подозреваемым для сокрытия лица);

Следы обуви на подоконнике и пожарной лестнице (переданы для экспертного изучения).

4. ОПИСАНИЕ ПОДОЗРЕВАЕМОГО**

Пол: мужской;

Рост: выше среднего (предположительно 180–185 см);

Телосложение: крепкое;

Одежда: тёмный пиджак/плащ, головной убор не зафиксирован;

Особые приметы: в момент проникновения лицо было скрыто букетом цветов; походка — уверенная, с характерной манерой (опознана мистером Руденом как знакомая, но идентификация не произведена);

Действия: действовал решительно, использовал отвлекающий манёвр с огнём для сокрытия отхода.

5. СВЯЗЬ С ДЕЛОМ № 482—485

Покушение на Марин напрямую связано с серией убийств и исчезновений молодых женщин, объединённых общим морфотипом и наличием украшений с красной жемчужиной. Мотивом преступления, с высокой долей вероятности, является хищение указанного украшения.

Дополнительно установлено, что потерпевшая Марин является дочерью Мадам Оушен, владелицы таверны «Прибой» (Бэйтаун). Мадам Оушен подтвердила родство и предоставила предварительные показания. С её слов, Марин преступника опознать не сможет по причине сильного душевгого потрясения, с другими жертвами не знакома по причине долгого отсутствия на Уиллоу Рок.

6. ПРИНЯТЫЕ МЕРЫ И ПЛАНЫ

Район, прилегающий к месту присшествия осмотрен усиленными нарядами констеблей, следы подозреваемого не обнаружены;

Организовано дежурство у госпиталя Святой Терезы для охраны потерпевшей;

Назначены дополнительные допросы персонала театра и свидетелей;

Запрошены записи с контрольно-пропускных пунктов порта и Бэйтауна за 27.10.1877;

Установлено наблюдение за таверной «Прибой»;

Мистеру Рудену поручено подготовить информационную сводку для редакции с учётом интересов следствия.

7. ХОДАТАЙСТВО

В связи с эскалацией активности преступника и переходом от скрытых убийств к открытым нападениям в местах массового скопления людей, прошу:

1. Выделить дополнительных сотрудников для усиления патрулирования в период подготовки к карнавалу Хэллоуина;

2. Рассмотреть вопрос о временном ограничении доступа посторонних лиц в служебные зоны общественных заведений в вечернее время;

3. Продолжить дальнейшее расследование с участием мистера Рудена в качестве гражданского консультанта, учитывая его осведомлённость о специфике дела.

Приложения:

1. Фотоматериалы места происшествия (пластинки № Т-487/1–3).

2. Протоколы предварительных показаний свидетелей (антрепренер, персонал театра).

3. Заключение доктора Тобиаса о состоянии потерпевшей Марин (предварительное).

4. Вещественные доказательства: обрывки цепочки, образец ткани с букета.

Инспектор полиции

Сварре Ларсен

Участок Мидтауна

Полицейское управление острова Уиллоу Рок,

«28» октября 1877 г.

Глава 31

Олдтаун, парк у резиденции Эшбери. 28 октября, 14:22

Солнце клонилось к закату, но в воздухе ещё держалось тепло, обманчивое и хрупкое, как тонкий лёд на лужах. Мисс Элеонора Вэнс поправила шаль на плечах и взглянула на детей. Двое малышей — пятилетний Томми и трёхлетняя Мэри — сидели на покрытом опавшей листвой пледе, как обычно внимательно её слушая.

Элеонора была женщиной хрупкой, почти прозрачной. Светлые волосы, собранные в низкий пучок, выбивались непослушными прядями, обрамляя лицо с тонкими, аристократичными чертами. Ей было двадцать два года, но в глазах читалась усталость старой девы, которая давно смирилась с тем, что её удел — чужие дети.

Она закрыла книгу со сказкой. Томми уже клевал носом. Мэри тихо сопела, сжимая в руках плюшевого зайца.

— Спите, мои хорошие, — прошептала Элеонора, аккуратно накрывая их вторым пледом.

Она огляделась. Парк был почти пуст. Лишь где-то вдали, у кованой ограды, мелькнула шляпа какого-то джентльмена. Элеонора почувствовала, как предательски ёкнуло сердце. Замуж хотелось. Не просто замуж — а чтобы кто-то заметил её, такую хрупкую, такую одинокую в этом большом доме семьи Эшбери. Чтобы кто-то снял шляпу, улыбнулся, предложил прогуляться.

Она вздохнула и достала из корзины свою книгу. Не сказки. Роман. «Любовь среди руин». Страницы были зачитаны до дыр, но каждый раз, когда она читала о признаниях героев, внутри теплилась надежда.

Время текло медленно. Солнце скрылось за крышами особняков Олдтауна. Стало прохладнее. Элеонора зябко повела плечами и посмотрела на часы. Пора.

— Томми, Мэри, вставайте, — мягко позвала она, поднимая девочку.

Дети, ещё сонные, послушно взялись за её руки. Они медленно побрели к дому — массивному зданию из белого камня, увитому плющом. Элеонора шла посередине, чувствуя себя защищённой, пока дети были рядом. Но после, когда они вошли в дом и шум улицы остался за тяжёлой дубовой дверью, тишина коридоров звучала как крик….

Особняк Эшбери, детская спальня. 20:45

Вода в умывальнике была тёплой. Элеонора терпеливо умыла детей, переодела их в ночные рубашки. Томми уже не сопротивлялся, Мэри лишь тихонько хныкала, не желая ее отпускать.

— Сказку на ночь не будем, — прошептала Элеонора, укладывая их под одеяла. — Вы устали. Спите. Я посижу здесь, пока вы засыпаете.

Когда дети заснули, она нежно погладила их по волосам, проверила одеяла и погасила основную лампу, оставив лишь ночник с зелёным абажуром. Тени в углах комнаты сгустились, стали живыми. Элеонора постояла у двери, прислушиваясь к ровному дыханию детей. Всё было в порядке.

Она вышла в коридор. Её комната была в конце коридора, рядом с лестницей для прислуги. Она шла тихо, стараясь не скрипеть половицами. В руке она всё ещё сжимала свой роман — хотела почитать перед сном, хоть несколько страниц.

Миновав свою дверь, она свернула к лестнице, чтобы проверить, закрыта ли дверь на кухню. И в этот момент воздух за её спиной изменился. Стал плотнее. Тяжелее.

Рука обхватила её горло, не давя, но и не позволяя кричать. Жёсткая, сильная, чужая. Элеонора дёрнулась, книга выпала из рук, ударившись о пол глухим хлопком. Она попыталась закричать, но звук застрял в горле, превратившись в хрип.

— Привет, милая, — прошептал голос прямо у её уха.

Акцент. Иностранный, тягучий, как сироп. От человека пахло специями и чем-то металлическим.

Элеонора замерла. Всё тело сковало ужасом. Она почувствовала холод стали у левого бока, под рёбрами. Что-то холодное легко прошло по телу.

Боль не пришла сразу. Сначала пришло онемение. А потом — темнота. Она начала расползаться от места удара по левой стороне туловища, тяжёлая, липкая, словно чернила, пропитывающие бумагу.

— Тссс, — сказал голос. — Это быстро.

Темнота достигла сердца. Элеонора перестала чувствовать ноги. Книга на полу осталась лежать раскрытой, на странице, где герой наконец признавался в любви. Но героиня уже не прочтёт концовку.

Тишина в коридоре стала абсолютной. Только тени на стенах чуть дрогнули, когда убийца аккуратно опустил её тело на ковёр, чтобы не было стука.

Особняк Донохью, сад. 29 октября, 07:30 утра

Воздух в саду был густым и влажным, как парное молоко. Солнце еще не поднялось в зенит, но жара уже давила на плечи, обещая день, который расплавит асфальт в Мидтауне. На специальной площадке, огороженной живым забором из гибискуса, сталь звенела о сталь.

— Быстрее, Джек! — голос маэстро Галлиани звучал резко, требуя невозможного. — Убийца не ждет, пока ты переводишь дыхание!

Я сделал выпад, целясь острием тренировочной рапиры в открытую зону. Галлиани даже не отреагировал. Его клинок мелькнул, как змеиный язык, и выбил мое оружие из линии атаки. Я едва успел отпрыгнуть, чувствуя, как пот заливает глаза.

— Стоп, — маэстро опустил рапиру. Его лицо было сухим, будто он только что вышел из прохладной гостиной, а не провел час под тропическим солнцем. — На сегодня достаточно. Ты отвлекаешься.

Я опустил клинок, вытирая лицо полотенцем, которое мгновенно стало мокрым.

— Просто устал, маэстро.

— Это не усталость, — Галлиани внимательно посмотрел на меня. — Это тяжесть. Ты несешь чужой груз. Инспектор?

Я кивнул, не говоря ни слова.

Столовая, час назад. 06:15 утра

Я вспомнил картину, которую застал, спустившись к завтраку после душа. В столовой было полутемно, шторы плотно задернуты. Дядя Уинстон сидел во главе стола. Перед ним стояла чашка кофе, от которой поднималась тонкая струйка пара. Он читал газету, но я знал: он слышал каждый шаг в доме.

Дверь бесшумно отворилась. На пороге появился Ларсен.

Я едва узнал его. Инспектор, который обычно выглядел как отлитая из гранита статуя, сейчас казался тряпичной куклой. Его серый костюм был помят так, будто он спал в нем на полу участка. Лицо покрыто щетиной, глаза запали, а кожа приобрела землисто-серый оттенок. Он сделал шаг внутрь, покачнулся и ухватился за косяк двери, чтобы не упасть.

— Инспектор, — голос дяди прозвучал спокойно, без тени удивления. — Вы выглядите так, будто дрались с акулой в доках. И акула победила.

Ларсен попытался сфокусировать взгляд.

— Сэр… отчеты… Флетчер приказал… — его голос сорвался на хрип. — Двадцать четыре часа…

Он не закончил. Просто стоял, держась за косяк, и дышал ртом, словно рыба, выброшенная на берег.

Дядя отложил газету. Звук бумаги о дерево прозвучал как выстрел в тишине. Он поднялся, поправил манжеты халата и посмотрел на Ларсена. В его взгляде не было ни осуждения, ни жалости. Только холодная эффективность человека, который знает цену ресурсам.

— Спать, — сказал Уинстон.

Одно слово. Короткое, рубленое, не терпящее возражений.

Ларсен моргнул, пытаясь возразить.

— Но дело…

— Дело подождет двенадцать часов, — отрезал дядя. — Мертвые девушки подождут тоже. Вы бесполезны для них в таком состоянии. Вы только ошибетесь.

Он повернул голову чуть в сторону, туда, где из тени коридора материализовался Камал. Индус стоял неподвижно, словно часть интерьера.

— Камал, обеспечь, — добавил Уинстон.

Камал коротко кивнул.

— Да, сэр.

Он подошел к Ларсену. Не касаясь его, просто своим присутствием направляя. Инспектор посмотрел на дядю, потом на Камала. Сопротивление покинуло его вместе с последними силами адреналина. Он кивнул, едва заметно, и позволил увести себя из столовой.

Я наблюдал за этим из тени лестницы. Позже, проходя мимо гостевой комнаты на первом этаже, я услышал ровное, тяжелое дыхание. Ларсен спал. Спал так крепко, как будто его выключили рубильником.

Сад, настоящее время. 07:45 утра

Я вздохнул, чувствуя, как мышцы ноют после тренировки. Но эта боль была приятной, живой.

— Два дня, — сказал я тихо.

— Что?

— До Хэллоуина. Два дня.

Галлиани подошел ко мне, положил руку на плечо. Его ладонь была тяжелой и теплой.

— Тогда используй это время, Джек. Пока он спит, ты должен быть за двоих. Но помни: если ты сломаешься, он проснется в аду.

Я кивнул.

— Я знаю.

Маэстро повернулся к выходу.

— Иди. Переоденься. Твой дядя ждет тебя в кабинете.

Я остался один на площадке. В руке я сжимал рапиру. Сталь была холодной, несмотря на жару. Где-то там, за стеной, спал человек, который взял на себя удар ночи. А мне предстояло взять на себя удар дня.

Я посмотрел на небо. Оно было безоблачным и жестким.

— Спи, Сварре, — прошептал я в горячий воздух. — Я прикрою.

И пошел в дом, стараясь ступать тихо, чтобы не разбудить даже пыль в коридоре.

Особняк Донохью, кабинет Уинстона. 29 октября, 08:15

Утренний свет только начинал пробиваться сквозь высокие окна кабинета, выхватывая из полумрака тяжелые дубовые панели и запах старого дерева, смешанный с ароматом свежего кофе. Дядя Уинстон стоял у стола, опираясь на трость. Он не сидел. Это означало, что дело срочное.

— Джек, — сказал он, не оборачиваясь, когда я вошел. — У нас новая жертва.

Я замер на пороге. Тренировка с Галлиани еще отзывалась приятной усталостью в мышцах, но внутри мгновенно похолодело.

— Кто?

— Элеонора Вэнс. Двадцать четыре года. Незамужем. Работала няней у четы Эшбери — Томаса и Катерины. — Дядя повернулся. В его глазах не было сна, только холодная концентрация. — Тело нашли час назад. В ее комнате, в особняке Эшбери. Олдтаун.

— Ларсен? — спросил я автоматически.

— Ларсен спит как убитый, ты же знаешь. — Уинстон сделал шаг ко мне. — Но ты доступен. Поэтому поедешь ты.

Я поднял руки, чувствуя, как внутри растет протест.

— Нет, дядя. Поднимая руки, я сделал шаг назад. — Я не хочу заменять Ларсена. Я же не детектив. Я репортер. Я могу испортить улики, я не знаю процедур…

— И это не мешает тебе вести расследование, Джек, — отрезал дядя. Его голос был тихим, но в нем звякнула сталь. — Никогда не мешало. Ты видишь то, чего не видят полицейские. Ты задаешь вопросы, которые они боятся задать.

— Но…

— И ты не будешь один, — перебил он, смягчая тон. — С тобой поедут Раджив. Куда без него? — Уголок его рта дрогнул. — И Паоло.

— Маэстро? — переспросил я, удивленно моргнув. — Галлиани?

— Именно, — невозмутимо ответил дядя. — Он не всегда был учителем фехтования. У него есть опыт в… оценке ситуаций. Так что, будем спорить дальше или ты едешь?

Я сглотнул. Спорить с Уинстоном Донохью было все равно что спорить с приливом. Бесполезно.

— А что скажет старший инспектор? — уточнил я напоследок.

— А старший инспектор скажет то, что хочет Совет, — жестко отрезал дядя. Он подошел вплотную, и я почувствовал тяжесть его взгляда. — В данный момент вы с Ларсеном и ваше расследование — самое важное, что есть на этом острове. Каждая минута на счету. Езжай уже.

Олдтаун, особняк Эшбери. 08:50

Особняк Эшбери стоял в тихом районе Олдтауна, в двух улицах от дома дяди. Кирпичная кладка, плющ, тяжелые шторы на окнах. У подъезда уже стоял экипаж доктора Тобиаса.

Нас встретил дворецкий. Его лицо было серым, как пепел. Я пошел взглянуть на тело, Галлиани прошел в гостиную, где сидели хозяева. Раджив шел за мной.

Комната Элеоноры была на втором этаже, в конце коридора. Дверь открыта. Внутри пахло смертью. Тем маслянистым рыбным запахом, который преследовал меня в порту, и еще чем-то. Холодным металлом и угасшей жизнью. Тело лежало почти на пороге своей комнаты. Будто она пыталась уйти. Или позвать на помощь. Пол Нейс стоял у окна со штативом. Он выглядел лучше, чем в последний раз, когда я его видел. Работа возвращала его к жизни. Он кивнул мне, не прерывая настройки камеры.

— Готово, мистер Руден, — тихо сказал он. — Сделаю фото, как только доктор закончит.

Тобиас выпрямился. Он снял перчатки, лицо было усталым.

— Это он, Джек, — сказал он тихо. — Тот же почерк. Тот же удар.

Он указал на шею жертвы.

— Сначала он взял ее сзади за горло. Чтобы она не кричала. Вдавил пальцы так, что остались синяки. А потом…

Тобиас отвел воротник платья.

— Точно в сердце. В его любимое место. Смерть мгновенная. — Доктор покачал головой. — Я склоняюсь к стилету. Узкое лезвие.

Я смотрел на тело. Молодая девушка. Мечтала, любила, работала. И теперь просто объект для вскрытия.

— Самое страшное не это, Джек, — Тобиас понизил голос почти до шепота. — В соседней комнате спали дети. Томми и Мэри. Стены тонкие. Они ничего не слышали.

Меня пробило холодом. Потом жаром. Это злило и пугало одновременно. Убийца был здесь. В доме. Рядом с детьми. Он мог зайти туда. Мог выбрать их.

— Он не пришел за детьми, — сказал я сквозь зубы. — Он пришел за жемчугом.

— Или за ней, — поправил Тобиас. — А жемчуг был бонусом.

Я сжал кулаки. Ногти впились в ладони. Развернувшись, я направился вниз.

Там же, 08.53

Чета Эшбери выглядела так, будто не спала всю ночь. Мистер Эшбери, мужчина лет сорока с седеющими висками, сидел, сжав руками колени. Миссис Эшбери — молодая, высокая темноволосая женщина — не скрывала слез. Платок в ее руках был мокрым.

Маэстро Галлиани сидел напротив. Он был необычайно сдержан. Обычно его жестикуляция могла соперничать с оперным певцом, но сейчас он сидел прямо, сложив руки на трости. Он по-прежнему мешал английские и итальянские слова, но без своей обычной экспрессии, видимо, не желая пугать людей, только что потерявших важного для них человека.

— Mi dispiace — тихо сказал он. — Синьор и синьора Эшбери рассказывают об Элеоноре.

— Она работала у нас два года, — голос миссис Эшбери дрожал. — Дети ее обожали. Томми и Мэри… они звали ее тетя Элен. Как им сказать?

— Остальная прислуга никогда с ней не ссорилась, — добавил мистер Эшбери. Его голос звучал глухо. — Да и как? Элеонора никогда ни с кем не ссорилась.

— Она была бесхребетной? — осторожно спросил я, садясь на край стула.

— Нет, — миссис Эшбери подняла на меня заплаканные глаза. — Когда нужно, она могла настоять на своем. Но делала это мягко. Не уничтожая самоуважение человека. Она умела сказать «нет» так, что вы сами соглашались с этим. И она очень любила детей. Безумно. Она мечтала выйти… вы понимаете? Мы с мужем хотели познакомить ее с молодым джентльменом, но…

Галлиани едва заметно кивнул, отмечая эту характеристику. Gentilezza, — прошептал он себе под нос. Сила в мягкости.

— Мистер Эшбери, вы нашли тело? — спросил я.

Мужчина вздрогнул, словно его ударили.

— Да, — прошептал он. — Я хотел позвать ее к завтраку. Постучал… никто не ответил. Дверь была не заперта. Она лежала… у порога своей комнаты.

Допрос шел своим чередом. Галлиани задавал уточняющие вопросы о времени, о звуках, о том, кто последний видел ее живой. Наконец, маэстро закончил, кивнув мне. Я сделал глубокий вдох.

— Мистер Эшбери, миссис Эшбери… у Элеоноры было украшение? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Что-то, что она носила постоянно. Брошь, кулон…

Супруги переглянулись.

— Было, — кивнула миссис Эшбери. — Брошь. В виде медузы. Серебро. Она говорила, это семейное.

— И внутри? — я наклонился вперед. — В центре?

Мистер Эшбери нахмурился.

— Там был камень. Странный. Красный. Как кровь. Даже не камень, а…

— Красная жемчужина, — сказал я.

— Как вы узнали? — спросила миссис Эшбери, широко раскрыв глаза. — Мы никому не говорили про камень…

— Догадался, — буркнул я, поднимаясь. — Извините.

По пути в Особняк Донохью, 10.25

Раджив вел аккуратно, зная, что после увиденного мне не до тряски. Галлиани смотрел в окно, его лицо было непроницаемым.

— Маэстро, — спросил я. — Вы умеете вести допрос, задаете правильные вопросы… Вы были полицейским?

Галлиани повернулся ко мне. Грустно улыбнулся.

— Я не всегда был учителем фехтования, Джек. У меня было… сложное прошлое. Довелось мне и стражем порядка послужить. Такой опыт не проходит бесследно. Просто говорить с людьми в такой ситуации недостаточно, тут нужно точно держаться на грани между состраданием и объективностью. И воспринимать таких людей, как информаторов, не более. Иначе твое сердце заглушит голос разума и ты не получишь правильные ответы.

Он вздохнул, отвернулся и замолчал. Остаток пути прошел в молчании.

Особняк Донохью, холл. 10:30

Когда мы вошли в холл, дядя уже ждал нас. Он стоял у лестницы, словно не уходил оттуда с утра.

— Ну? — спросил он коротко.

— Та же рука, — сказал я, снимая шляпу. Руки дрожали, и я спрятал их в карманы. — Та же жемчужина. Брошь в виде медузы. И дети.

— Дети? — спросил Уинстон.

— Спали в соседней комнате, — ответил я. Голос звучал чужим. — Он был в шаге от них.

Дядя помолчал. В холле было тихо, только часы отбивали секунды.

— Он становится смелее, — наконец произнес Уинстон. — Или отчаяннее.

— Он знает, что мы близко, — сказал Галлиани. Его голос прозвучал неожиданно громко в тишине холла. — La preda sente il cacciatore. Добыча чувствует охотника.

— Тогда нам нужно закончить это, — сказал я. Я посмотрел на дядю. — Ларсен должен знать.

— Он узнает, — кивнул Уинстон. — Как только отдохнет. А пока… — Он сделал паузу. — Отдохни тоже, Джек. Ты мне понадобишься свежим.

Я кивнул, хотя знал, что сна не будет. Не сегодня. Не после того, как я видел дверь в детскую, которая могла открыться не вовремя.

Я поднялся к себе в комнату. В зеркале на меня смотрел человек с темными кругами под глазами.

— Еще одна, — прошептал я своему отражению. — Еще одна жемчужина. Сколько же тебе их нужно?

За окном шумел ветер. Остров ждал. И где-то там, в ожидании ночи, убийца чистил свой стилет, готовясь к следующему удару.

Глава 32

Особняк Донохью, комната Джека. 30 октября, 14:15

За окном моросил дождь, тот самый мелкий, противный дождь, который в Олдтауне случается только перед большими событиями. Завтра был Хэллоуин. Город уже гудел, как растревоженный улей, готовясь к карнавалу, а у нас даже костюмов не было. Ну, у меня не было. А у Сварре…

Инспектор ходил по моей комнате из угла в угол. Его шаги были тяжелыми, но нервными. Он то и дело поправлял воротник рубашки, хотя был в домашнем костюме, и хмурился на свое отражение в зеркале.

— Джек, — наконец сказал он, останавливаясь у окна. — Ты помнишь, что завтра карнавал?

— Календарь у меня есть, Сварре, — ответил я, лениво перелистывая страницу книги. — Тридцать первое октября. Все знают.

— Костюмы, — отрезал он. — У нас нет костюмов. Дядя твой настаивал. Ингрид ждет. Дафна ждет. А у нас… что? Серые пиджаки?

Я вздохнул, захлопнул книгу и поднялся.

— Ты слишком много волнуешься для человека, который пару недель назад арестовал троих грабителей в одиночку.

— Откуда ты… неважно. Это другое! — буркнул он. — Там было понятно. А тут… маскарад.

Я подошел к платяному шкафу, открыл дверцу и вытащил два объемных свертка, завернутых в плотную бумагу. Бросил их на кровать.

— Вот, — сказал я. — Проблема решена.

Сварре замер. Посмотрел на свертки. Потом на меня.

— Откуда? — спросил он подозрительно.

— Магия, — я развел руками, изображая фокусника. — Уууу!

Он не улыбнулся. Просто продолжал смотреть.

— Ладно, — я перестал дурачиться. — После того покушения в театре… Я подошел к директору. Попросил одолжить пару костюмов из реквизита. Сказал, что для расследования важно слиться с толпой. Не спрашивай, как это связано. Он согласился. Быстро так согласился.

— Понял, — Сварре кивнул, и в его голосе появилось облегчение. — Спасибо, Джек.

— Не за что. Примеряй.

Мы разошлись по углам. Я развернул свой сверток. Ткань была плотной, тяжелой. Когда я надел костюм и застегнул последние крючки, то подошел к зеркалу.

На меня смотрел не Джек Руден. На меня смотрел кто-то другой.

Костюм сидел идеально, словно был сшит на заказ. Оранжевый бархат камзола переливался в свете фонарей, вышитые золотом языки пламени будто жили своей жизнью, двигаясь при каждом моем движении. В правой руку я взял посох — узловатое дерево, на вершине которого горел настоящий фонарь в виде тыквы. Стекло было матовым, рассеивая свет мягким, тревожным ореолом. Джек-Фонарщик. Тот, кто светит во тьме.

Я повернулся. Сварре уже стоял рядом. На нём был костюм Арлекина — чёрные и белые ромбы, облегающие фигуру. Но главное — маска. Полная маска, закрывающая всё лицо, расписанная в тон костюму. Невозможно было увидеть его глаз, невозможно было увидеть его улыбку.

Он смотрел на себя долго. Не двигался. Просто смотрел, как черно-белые ромбы искажают его силуэт.

— Прошлое всегда догоняет, — тихо сказал он. Голос звучал глухо, будто из-под маски.

— Что? — я не понял.

— Ничего, — он отвернулся от зеркала. — Просто мысль.

В этот момент дверь открылась без стука. Вошел дядя Уинстон. Он опирался на трость, но двигался легко. Его взгляд скользнул по мне, задержался на Сварре.

— О, — произнес дядя, и в его голосе прозвучало искреннее удовлетворение. — Вы меряете костюмы. А вам идет, инспектор.

Сварре напрягся. Я видел, как под тканью костюма перекатываются мышцы его плеч. Он злился. Не на дядю. На обстоятельства. На то, что этот костюм ему действительно идет. Слишком хорошо.

— Да что не так с костюмом? — спросил я, чувствуя напряжение.

Сварре снял маску. Его лицо было бледным, взгляд тяжелым.

— Дело не в костюме, Джек, — сказал он. — Дело в ассоциациях.

— В каких?

— В Бэйтауне, — он сделал паузу, будто выбирая слова. — У каждого полицейского есть кличка. Вулчера звали Стервятником. И вовсе не из-за фамилии.

— Не знал, — честно признался я. — А какое прозвище дали тебе?

Сварре улыбнулся. Это была очень злая улыбка. Без тени веселья.

— Арлекин, — ответил он. — Потому что я никогда не был тем, кем казался. Полукровка в форме. То свой, то чужой. То смеюсь, то бью.

— Ясно, — сказал я.

В комнате повисла тишина. Дядя Уинстон стукнул тростью по полу. Звук был четким, как выстрел.

— Вы смотрите на эту ситуацию не под тем углом, инспектор, — сказал Уинстон спокойно.

Сварре повернулся к нему.

— Видите ли, — продолжил дядя, обведя нас взглядом. — Хэллоуин дает редкую возможность показать миру свое настоящее лицо. И это безопасно. Потому что все равно его примут за маску.

Он повернулся к выходу, но у двери остановился.

— Завтра ночью, — сказал он, не оборачиваясь. — Все маски спадут. Даже приросшие. Особенно они. Будьте готовы.

Дверь закрылась. Мы остались вдвоем. Я смотрел на свое отражение. На языки пламени на груди. Сварре смотрел на свои руки. В черно-белых ромбах.

— Будем готовы, — тихо сказал я.

— Да, — ответил Сварре, снова надевая маску. — Будем.

Олдтаун, особняк Донохью. 31 октября, 18:45

Туман стелился по земле, цепляясь за подошвы ботинок и поглощая свет газовых фонарей. Воздух пах серой, сладкой ватой карамели и сырой листвой. Где-то вдалеке уже гремела музыка — духовой оркестр настраивался перед шествием. Мы стояли у крыльца, когда подкатил экипаж Мюрреев. Первой вышла Дафна. Она была воплощением Джилл с холма — простое, но изящное платье цвета летнего неба, соломенная шляпка с цветами, ведерко в руке. Она крутанулась на месте, и юбка взметнулась облаком ткани.

— Джека и Джилл не разлучить даже на Хэллоуин, — улыбнулась она, и её рыжие волосы выбились из-под шляпки, сияя как медь. — Ты похож на ходячий костёр, Руден. Надеюсь, не подожжёшь город?

— Город уцелеет, — усмехнулся я. — А вот кто-то может обжечься.

Но мой взгляд скользнул дальше, ко второй фигуре, выходящей из глубины коляски.

Ингрид.

Она вышла медленно, опираясь на руку Сварре, который уже ждал ее у экипажа. Он замер. Я видел, как напряглись его плечи. Как его пальцы, сжимающие трость, побелели.

Он смотрел на Ингрид. Долго. Не отрываясь. В этом взгляде, скрытом за маской, было всё — и страх, и восхищение, и какое-то болезненное узнавание. Она была похожа на тех девушек. На жертв. Но она была жива. И она была Королевой. На ней было платье, словно сотканное из лунного света и тени. Чёрный бархат и серебристый шёлк складывались в узор, напоминающий шахматную доску. На голове — невысокая корона, инкрустированная чёрными камнями, в руках веер. Королева Шахмат. Она выглядела не просто красивой. Она выглядела… властной. Хрупкой, но смертельно опасной, как фигура на поле боя.

— Вы… — голос Сварре прозвучал глухо из-за маски. Он откашлялся. — Вы выглядите великолепно, мисс Ингрид.

Ингрид чуть опустила ресницы. Щёки её порозовели.

— Благодарю, инспектор. Ваш костюм… тоже весьма впечатляет. Таинственный Арлекин.

— Благодарю, — тихо ответил он.

В этот момент из тумана, словно из воздуха, материализовался доктор Тобиас.

Он был в форме. Серый мундир с золотыми пуговицами, высокие сапоги со шпорами, на боку — сабля в ножнах и тяжёлый револьвер в кобуре. На плечах — знаки различия.

— Прошу прощения за опоздание, — Тобиас щёлкнул каблуками. — Пришлось покопаться в сундуках.

Я внимательно посмотрел на его погоны.

— Майор кавалерии? — удивился я. — Док, вы же хирург.

Тобиас смущённо поправил воротник, и его усы дрогнули.

— Технически — главный хирург полевого госпиталя, — объяснил он, и в его голосе звучала ностальгия. — Но по уставу армии Конфедерации… да и не только её… должность приравнивалась к майору кавалерии.

— Вы выглядите устрашающе, док, — заметила Дафна.

— Надеюсь, это поможет отпугнуть нечисть, — Тобиас поправил кобуру револьвера. — Хотя обычно она лежит на моем столе в морге госпиталя.

И тут, словно тени оторвались от стен, рядом с нами возникли Камал и Раджив.

Они не подошли. Они просто появились рядом. На них были тёмные, почти чёрные одежды, традиционные для их родины. Широкие пояса, кинжалы у пояса. Но главное — вокруг их талии были обмотаны белые платки. Румалы. Тонкие, прочные, готовые к использованию.

Камал сложил руки на груди и слегка поклонился.

— Сахиб Уинстон велел передать, что экипаж подадут к началу шествия, — его голос был мягким, но в глазах читалась сталь. — И что мы сопровождаем вас. На всякий случай.

Раджив молча кивнул, поправляя платок на поясе. Костюмы тугов. Смертоносных странников. Это было жутко. Это было идеально.

Мы стояли группой у ворот особняка. Фонарщик, Арлекин, Королева, Джилл, Майор и два Туга. Смешная компания для праздника. Отряд для войны.

Туман сгущался. Где-то в городе уже начинались крики, смех, музыка. Маскарад позволял всё. Маскарад скрывал всё.

Я посмотрел на своих спутников. На посох в своей руке. На револьвер под камзолом Тобиаса. На платки братьев.

— Ну что же, — сказал я тихо, и мой голос потонул в звуке первого праздничного залпа фейерверка. — Поохотимся, леди и джентльмены?

Сварре повернул ко мне свою расписную маску. Я не видел его глаз, но знал — он улыбается.

— Поохотимся, — ответил он.

И мы шагнули в туман.

Олдтаун, площадь Основателей. 31 октября, 19:00

Карнавал накрыл город как приливная волна. Газовые фонари вдоль проспекта были задрапированы оранжевой и чёрной тканью, и украшены настоящими тыквами с вырезанными глазами и зловещей ухмылкой. По периметру площади стояли шатры лучших ресторанов города. Я видел шатер итальянского ресторана «Amore mia», китайского «У Цзао», французского «Бонапарт» и каких-то еще. Воздух пах жареными каштанами, пряным ромом, сахарной ватой и тем сладковатым запахом увядающих цветов, который всегда сопровождал большие скопления людей в тропиках.

Толпа гудела, переливаясь, как живой организм. Маски, костюмы, смех — всё смешалось в единый вихрь. Призраки бродили рядом с пиратами, скелеты танцевали с феями, а полицейские в форменных мундирах медленно двигались между группами празднующих, сохраняя порядок, но не вмешиваясь. Их тёмные фигуры выделялись на фоне пёстрой толпы, но никто не обращал на них особого внимания. Сегодня все были равны. Все были замаскированы.

Я стоял у края танцевальной площадки, держа в руке бокал с пуншем, из которого так и не сделал ни глотка. Мой костюм привлекал внимание. Дети показывали пальцами, взрослые кивали с одобрением. Идеальная маскировка. Кто заподозрит участника праздника в том, что он здесь не для веселья?

Воздух прорезал звонкий девичий голос:

— Ром! Пряный ром! Сладости для прекрасных дам! Сигары для джентльменов!

Я проследил взглядом за девушкой в маске летучей мыши, которая ловко лавировала между гостями с подносом. Тёмное платье, белый передник. Форма персонала ресторана «Звезда Субботы». Я видел ещё четверых в разных концах площади. Они улыбались, предлагали угощение горожанам. Те не отказывались, принимали его с благодарностью. Традиция. В этот день, тот, кто может, угощает всех, кого хочет.

— Пробуйте, мсье! В честь праздника!

Мужчина в костюме скелета взял рюмку рома, чокнулся с своей спутницей и выпил залпом. Кто-то рядом закурил сигару, предложенную другим разносчиком. Дым потянулся вверх, смешиваясь с туманом. В десяти шагах от меня, у края площадки, стоял констебль. Молодой парень, явно первый раз на таком дежурстве. Девушка с подносом подошла к нему, протягивая рюмку.

— Для стража порядка, сэр! В честь Хэллоуина!

Констебль покачал головой, вежливо, но твёрдо:

— Благодарю, мисс. При исполнении нельзя.

— Ну хоть сладость! — она протянула конфету в яркой обёртке.

— И это нельзя, — он отступил на шаг. — Но спасибо.

Она пожала плечами и пошла дальше. Тем, кто не носит значков. Я перевёл взгляд на танцевальную площадку. В центре, освещённая прожекторами, кружилась Марин. Её движения были плавными, гипнотическими. Неподалёку от неё, словно части декорации, застыли Шарки и Вэйли. Близнецы из «Прибоя» были одеты в костюмы пиратов — широкие штаны, тельняшки, банданы. На поясах у каждого висела массивная деревянная сабля, выкрашенная под сталь. Они не танцевали. Не пили. Просто стояли, скрестив руки на груди, и оглядывали толпу. Они здесь не для веселья. Для защиты.

А по периметру площадки, словно голодные акулы, кружили Камал и Раджив. Они не выделялись. Не привлекали внимания. Люди смотрели сквозь них, словно они были частью воздуха. Но я знал: если кто-то попытается приблизиться к Марин с дурными намерениями, эти тени станут видимыми быстрее, чем жертва успеет моргнуть.

— Ты слишком напряжён, Джек, — голос Дафны вернул меня в реальность.

Она стояла рядом. Её рыжие волосы выбились из-под шляпки, сияя как медь в свете фонарей.

— Просто наблюдаю, — ответил я, протягивая ей руку. — Потанцуем?

— С удовольствием, — она улыбнулась, но в её глазах читалось беспокойство. — Ты весь вечер как на иголках.

Мы вышли на площадку. Вокруг нас кружились пары. И в одной из них я увидел Сварре. Инспектор танцевал с Ингрид. Она смеялась, кружилась, и её платье взметалось облаком ткани. Сварре вёл её уверенно, но его взгляд постоянно скользил по периметру. Он тоже не мог расслабиться.

Мы кружились. Музыка играла — духовой оркестр, барабаны, скрипки. Время текло медленно. Прошёл час. Потом второй.

Ничего не происходило.

Толпа гудела, пьянела, веселилась. Кто-то пытался украсть у меня фонарь, возможно на память о вечере. Кто-то пытался вручить Сварре стакан пунша. Парочка в костюмах скелетов уснула прямо на брусчатке, обнявшись.

Я почувствовал, как усталость наваливается на плечи. Не физическая — моральная. Это ожидание удара, который не наносится, выматывает больше, чем любая драка.

Я поймал взгляд Сварре. Он кивнул едва заметно, и я понял: он чувствует то же самое.

Когда музыка стихла на паузу, я подошёл к нему. Ингрид и Дафна стояли рядом, слегка запыхавшиеся, с румянцем на щеках.

— Как ты? — тихо спросил я.

— Как на долгом дежурстве, — ответил Сварре. Голос из-за маски звучал глухо. — Два часа. Ни одной подозрительной личности. Только пьяные и влюблённые.

— Может, мы ошиблись? — я оглянулся на танцевальную площадку. Марин всё ещё танцевала, но уже не так энергично. Усталость брала своё. — Может, он не придёт.

— Может, — Сварре пожал плечами. — Но лучше ошибиться в ожидании, чем не ожидать вовсе.

Он повернулся к девушкам.

— Мисс Ингрид, мисс Дафна… Вы не могли бы подойти ближе к сцене? Там, у оркестра. Шарки и Вэйли присмотрят за вами. Нам с Джеком нужно… обсудить кое-что.

Ингрид кивнула, не задавая вопросов. Она доверяла ему. Дафна сжала мою руку.

— Только не уходите далеко, — сказала она тихо.

— Мы рядом, — пообещал я.

Они отошли к сцене. Близнецы кивнули нам, занимая позиции по бокам от девушек. Камал и Раджив продолжали кружить, невидимые в тени.

Я отошёл с Сварре в сторону, к колонне мэрии, где было тише.

— Ну что? — спросил я, доставая платок и вытирая пот со лба. — Два часа. Никаких намёков. Никаких угроз.

Сварре снял маску. Его лицо было бледным, покрытым испариной, несмотря на вечернюю прохладу.

— Я проверил периметр. Все входы контролируются. Констебли на местах. Бюбо нет в толпе — мои люди проверяли.

— Тогда почему мы все еще здесь? — я чувствовал, как раздражение растёт внутри. — Два часа впустую. Девушки устали.

— Затем, что мы должны быть здесь, — отрезал Сварре. — Если он не придёт сегодня — придёт завтра. Или послезавтра. Но мы будем готовы.

— А если он уже был? — я посмотрел на толпу. — Если он уже забрал то, что хотел?

Сварре не ответил. Он смотрел на танцевальную площадку, где Марин делала последний пируэт перед финалом номера.

И в этот момент раздался короткий, резкий хлопок. Как выстрел. Как петарда. Небо над нашими головами украсилось огненным цветком.

Толпа дрогнула. Люди шарахнулись в стороны, кто-то вскрикнул, кто-то упал. Но прошло всего несколько секунд, и кто-то засмеялся:

— Фейерверк! Началось!

И действительно — в небе, над ратушей, вспыхнул второй цветок. За ним третий. Они распускались в темноте, освещая площадь разноцветным светом. Толпа вздохнула с облегчением и снова начала веселиться. Кто-то даже захлопал в ладоши.

— Пиротехники поторопились? — сказал Сварре, но я заметил, как его руки инстинктивно сжались в кулаки. — Кто-то запустил фейерверк раньше времени.

— Или проверяли нашу реакцию, — ответил я.

Мы повернулись к сцене. Девушки должны были стоять там, у оркестра. Под присмотром близнецов. Но когда мы подошли ближе, я увидел, что близнецы обступили Марин, а Дафна стояла одна. Она растерянно оглядывалась. Она искала. Её губы шевелились, но слов не было слышно за музыкой.

Я сделал шаг вперёд. Потом ещё один. С разных сторон площади к ней пытались пробиться индусы.

Ингрид не было.

— Джек, — голос Сварре прозвучал так, будто его выдавили из лёгких. — Где Ингрид?

Я не ответил. Я смотрел на пустое место, где ещё пять минут назад стояла Королева Шахмат. Где она была счастлива и уверена, что мы защитим ее.

Толпа вокруг продолжала веселиться. Фейерверк гремел в небе. Но для нас карнавал закончился.

В тишине между двумя взрывами я услышал только одно: стук собственного сердца. И чей-то смех. Где-то далеко. Или мне показалось.

Ингрид исчезла.

Глава 33

Олдтаун, площадь Основателей. 31 октября, 22:45

Первые несколько минут мой разум отказывался принимать реальность. Он подкидывал варианты: она отошла в сторону, она вернулась в ложу, она просто потерялась в толпе.

— Она не могла просто исчезнуть, — сказал я, и мой голос прозвучал чужим. Хриплым. — Сварре, она не могла…

Ларсен не ответил. Он стоял спиной ко мне и внимательно вглядывался в окружающих нас людей, ищя Ингрид. Я видел как напрягались его плечи под чёрно-белой тканью костюма Арлекина, как он глубоко дышит. Его руки сжимались в кулаки и разжимались.

— Ингрид! — позвал я, и голос сорвался. — Ингрид!

Толпа вокруг продолжала веселиться. Кто-то смеялся, кто-то танцевал, кто-то пил. Никто не обращал внимания на нас. Паника накрыла меня внезапно. Как волна. Она заполняла лёгкие, не давая дышать. Как тот самый запах рыбы, который преследовал меня с первого убийства. Но сейчас было хуже. Гораздо хуже.

Мэри-Энн, Рози, Эбба, Эбигейл… Их смерти трогали меня. Да. Я писал о них статьи. Я искал убийцу. Но я был репортёром. Я смотрел со стороны. Я не пропускал это через себя настолько. Это была работа.

Но Ингрид…

Я знал её лично. Я видел её улыбку. Я слышал её смех в аптеке, когда Сварре приглашал её в театр. Я видел, как она смотрела на него.

И теперь её не было.

Это убивало меня как нож. Как тот самый стилет, которым убийца протыкал сердца жертв. Я почувствовал, как внутри что-то ломается.

— Джек, — голос Ларсена прозвучал глухо. — Мы… мы должны…

Он не закончил. Я обернулся. Инспектор стоял, опустив руки. В его глазах была та же паника. То же ощущение беспомощности. То же непонимание — что делать? Как найти иголку в стоге сена, когда сено горит?

Мы оба застыли. Два идиота в костюмах. Два человека, которые думали, что контролируют ситуацию. А ситуация просто выскользнула из рук.

И тут я почувствовал удар. Резкий. Хлёсткий. По щеке.

Я моргнул, приходя в себя. Раджив стоял передо мной. Его лицо было непроницаемым, как всегда. Но в глазах читалось что-то похожее на гнев.

— Соберитесь, молодой господин, — сказал он тихо. Но силы в его голосе было больше, чем в любом крике. — Работа ещё не сделана.

Я смотрел на него, не понимая.

— Вы же знаете, — продолжил Раджив, — что скажет по этому поводу ваш дядюшка.

Я вдруг услышал голос Уинстона. Спокойный. Уверенный. «Работа должна быть сделана».

— Да-да, — прошептал я. — Чёртова работа должна быть сделана.

Я повернулся к Ларсену. Схватил его за плечи. Встряхнул.

— Сварре! Соберись! — я говорил четко и громко, проговаривая каждое слово с нажимом, и мне было плевать, кто слышит. — Мы ещё не проиграли! Мы найдём её! И того, кто это сделал!

Ларсен моргнул. В его глазах что-то изменилось. Паника уступила место чему-то твёрдому. Холодному. Решимости?!

— Ты прав, — он выпрямился. — Ты прав, Джек.

Мы обернулись к тому месту, где стояла Ингрид. Теперь, когда паника отступила, я мог смотреть. Мог видеть. Мог действовать.

— Осматриваем площадку, — сказал Ларсен. — Ищем всё, что может нам помочь.

Мы начали двигаться. Но вокруг было слишком много людей. Они постоянно двигались, смеялись, толкались. Карнавал жил своей жизнью, и ему было плевать на нашу трагедию.

— Ничего не видно, — сказал я, чувствуя, как раздражение растёт. — Они везде…

— Джек, — голос Дафны прозвучал облегчённо и взволнованно.

Я обернулся. Она стояла у начала дорожки, ведущей в парк, поднялв руку, в которой… Веер в черно-белую клетку, расшитый шахматными фигурами, от костюма Ингрид.

— Он лежал здесь, — сказала Дафна, и в её голосе звучала надежда. — Она могла уронить его, когда…

— …её уводили, — закончил Ларсен.

Мы посмотрели на дорожку. Она уходила в парк, в темноту, под кроны пальм. Там было меньше огней. Меньше людей.

— Туда, — сказал я.

Мы побежали по дорожке. Но тут началось.

Сначала это казалось случайным. Кто-то задел меня плечом. Кто-то встал прямо на пути, будто не замечая нас. Кто-то начал танцевать прямо перед нами, преграждая путь.

— Извините, — сказал я, обходя пару в масках скелетов.

Но они не двигались. Они просто стояли. Смотрели.

— Пропустите, — голос Ларсена стал твёрже.

И опять. Мы пробились. Но дальше стало хуже. Толчки становились агрессивнее. Целенаправленнее. Кто-то толкнул меня в грудь. Кто-то наступил на ногу. Кто-то специально преградил путь, расставив руки.

— Не пускают, — сказал я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Сварре, ты видишь? Они же нарочно!

— Вижу, — Ларсен уже отталкивал кого-то плечом. — Значит нам точно нужно туда.

Я подставил плечо, когда очередной человек попытался сбить меня с пути. Потом ещё один. Потом я уже просто отталкивал. Жёстко. Без извинений.

Внезапно все люди вокруг резко повернулись к нам и замерли, вдалеке зазвучала музыка. Сначала тихо. Барабаны. Примитивные. Глухие. Как сердцебиение. К ним присоединились флейты. Тонкие. Пронзительные. Что-то африканское. Древнее. От этой музыки по коже пошли мурашки. Не от холода. От чего-то другого. От ощущения, что что-то древнее просыпается. И люди вокруг начали меняться.

Сначала я не понял. Просто почувствовал. Что-то не так. Я посмотрел на женщину в маске феи, которая стояла прямо передо мной. На мужчину в костюме пирата. То же самое. На девушку в платье из листьев. То же. Их лица стали безжизненными. Пустыми. И я вдруг понял, почему они казались мне знакомыми. Они все были похожи. Не чертами лица. Не ростом. Взглядом. У всех был один и тот же взгляд. Пустой. Отсутствующий. Как у Дженни Нейс.

— Боже мой, — прошептал я. — Сварре, ты видишь?

Ларсен смотрел. Глаза его расширились.

— Они все… — он не закончил.

Музыка становилась громче. Барабаны били в ритме сердца. Флейты визжали, как чайки над морем. И тут люди начали двигаться. Не как на карнавале. Как один организм. Как армия.

Они окружали нас. Медленно. Неумолимо. Камал и Раджив были где-то за их спинами.

— Назад, — сказал Ларсен, выхватывая револьвер. — Джек, назад!

Но было поздно. Они уже были близко. Со всех сторон. Сотни пустых глаз. Сотни взглядов Дженни Нейс.

И я понял. Убийца не просто украл Ингрид. Он показал нам, что может сделать. Что он может превратить любого в… это.

— Мы не проиграли, — сказал я, и мой голос прозвучал твёрдо. Несмотря на страх. Несмотря на музыку. Несмотря на сотни пустых глаз. — Сварре, мы не проиграли.

— Нет, — он поднял кулаки и приготовился. — Не проиграли.

Мы стояли спиной к спине. Три человека в костюмах, против армии пустых взглядов.

Олдтаун, парк Основателей. 31 октября, 23:00

Толпа надвигалась, давила, заставляя нас отступать к площади. Мы пятились назад, прикрывая Дафну. Сварре шел в аръегарде, отталкивая тех, кто пытался схватить нас за одежду. Камал и Раджив, все-таки пробившиеся к нам, замыкали кольцо, их движения были плавными, но жесткими. Они не били — просто убирали руки, заслоняли нас собой, становясь живым щитом. Но пустых становилось больше.

Я смотрел в лица, искал хоть искру узнавания. Еще пять минут назад это были горожане в масках ведьм, скелетов и пиратов. Они смеялись, пили ром, ели сладости с лотков «Звезды Субботы». Теперь маски сползли, или просто стали не нужны.

Глаза. В них не было злобы. Не было ненависти. Там была пустота. Та самая, которую описывал Мартин. «Совершенно безмозглое существо, которое, что сказали, то и делает».

Я вспомнил карточку из библиотеки дяди. Раздел «Вуду». «Ритуалы включают в себя танцы, барабанный бой…» Мартин предупреждал. Барон Самеди требует ритма.

Музыка. Она не просто звучала — она отдавалась в костях. Примитивная, гипнотическая. Глухие удары барабанов, пронзительный свист флейт, трещотки, напоминающие стрекот насекомых. И мелодичный, леденящий душу звон колокольчика. От этого звука у меня зубы сводило.

— Джек! — голос Дафны пробился сквозь гул толпы. Она прижимала ладони к вискам, лицо исказила гримаса боли. — Голова… будто раскалывается. Я не могу думать!

— Держись! — крикнул я, перехватывая чью-то руку, тянущуюся к её платью.

Мы отступили почти до пощади. Ингрид была все дальше.

Полицейские мундиры мелькали в толпе. Я видел сержанта Мэллори. Он пытался организовать своих людей, но безуспешно. Кто-то наступил ему на ногу, кто-то толкнул в спину. Если он упадет — затопчут. Они не видели препятствий. Они видели цель. Вперед выскочил человек в костюме вампира, схватил Дафну за левую руку. Я не успевал помочь, но и не потребовалось. Дафна взмахнула правой рукой и бутафорское ведерко хрустнуло о голову «вампира», в котором я неожиданно узнал Вулчера. Тот отпустил ее руку и осел вниз.

— Ты видел? — крикнул я Сварре, но он не понял о чем я.

— Их слишком много! — гаркнул он, выкручивая чье-то запястье. — Мы не можем драться со всеми!

— Не надо драться! — я огляделся, пытаясь пробить взглядом море голов. — Надо убрать музыку!

— Что? — не понял Сварре, перекрикивая барабаны.

— Вуду! Гипноз! — я указал рукой в сторону танцевальной площадки. — Это всё музыка! Они зомбированы, Сварре!

Толпа стала плотнее, агрессивней. Кто-то уже пытался перелезть через спины соседей. Камал тихо рычал, отбрасывая их короткими ударами. Раджив работал ногами, не давая никому приблизиться к Дафне.

Я задрал голову. Танцевальная площадка была выше уровня земли, эдакий помост для оркестра и солистов. Там была испуганная Марин с близнецами. И человек в кавалерийском мундире.

— Док! — заорал я, перекрикивая барабаны. — Тобиас!

Доктор обернулся. Его лицо было бледным, но спокойным. Он стоял на возвышении, как капитан на мостике тонущего корабля.

— Надо убрать музыку! — я указал на шатер «Звезды Субботы» — Они там!

Тобиас прищурился. Он наклонился над перилами, вглядываясь вдаль.

— Вижу, — его голос донесся до нас удивительно четко. — Девушки. Играют. Барабаны. Флейты.

— Доберитесь до них! — крикнул Сварре.

— Не дойду, — Тобиас выпрямился. Он посмотрел на нас, потом на толпу, которая уже почти накрыла нас волной. — Через эту массу я буду идти час.

Он вздохнул, словно принимая тяжелое решение.

— Что ж, — пробормотал он, и я увидел блеск стали. — Придется по-старинке.

Он достал револьвер. Тяжелый, черный «Кольт» с длинным стволом. Оружие казалась продолжением руки. Крутанул барабаном, проверяя патроны, прицелился, встав в классическую стойку. У него шесть выстрелов. У Кольта этой модели шестизарядный барабан, вспомнил я. Толпа ревела. Кто-то уже схватил меня за плечо, ногти впились в ткань костюма. Я ударил локтем, пытаясь освободиться, не получилось. Нас разделило. Краем глаза я видел, как Сварре рвется из рук, обхвативших его торс, как Камал пинками и ударами отбрасывал людей, удерживая периметр, слышал ругающегося по-индийски Раджива и слабеющий голос Дафны. Дафна! Я рванулся к ней, понимая, что не успеваю…

Грохнул выстрел. Щелчок курка. Второй. Щелчок. Третий. Щелчок. Четвертый. Щелчок. Пятый. Пять сухих, резких хлопков разорвали ритм барабанов.

Музыка стихла. Толпа встала.

Я поднял голову. Тобиас стоял, все еще целясь. Затем выдохнул и опустил револьвер. Дым из ствола медленно рассеивался в ночном воздухе.

— Все, — сказал он. — Карнавал окончен.

Люди моргали, трясли головами, словно просыпаясь от глубокого, кошмарного сна. Пустота в их глазах медленно сменялась растерянностью. Констебль Мэллори, выбравшись из кучи-малы, грустно смотрел на свой помятый мундир.

Я выпрямился. Сердце колотилось где-то в горле.

— Ингрид, — тихо сказал Сварре.

Он смотрел на дорожку в парк.

— Туда, — сказал я.

— Туда! — Сварре взвел курок револьвера. — Пока они не очнулись.

Толпа расступилась перед нами, и никто не пытался нас остановить. Люди будто не помнили, что делали только что.

Парк Мидтауна, центр. 31 октября, 23:45

Мы выбежали на центральную площадь парка, там, где аллеи сходились в узел, и располагался фонтан — гордость Мидтауна. Не классическая чаша со статуями, а строгая геометрическая конструкция, напоминающая жертвенник эпохи. Тяжелые гранитные плиты были уложены концентрическими кругами, но не сплошняком. Через одну плиту, сквозь камень, проходили вертикальные металлические трубки — сопла, которые днем должны были бить водой. Сейчас фонтан молчал, и трубы торчали из гранита, словно зубы огромной морской рыбы. Сама кладка сбивала с толку своей прерывистостью. Ряд плит с трубками, затем ряд пропуска, где виднелась плита или решетка стока, снова ряд гранита, снова пустота. Первый ряд — плиты, второй ряд — пропуск, третий ряд — плиты. Эта шахматная ритмика создавала визуальный шум, от которого рябило в глазах при тусклом свете фонарей. Казалось, земля под ногами уходит вниз ступенями, приглашая в бездну.

Вокруг фонтана, внешним кольцом, лежали полированные плиты помельче. На них сияли имена основателей колонии, выведенные еще полтора века назад. Фамилии, создавшие этот город, теперь смотрели на нас с мокрого камня, отражая свет фонарей холодными бликами. Надо будет придти сюда еще раз, некстати подумал я, когда все закончится.

И прямо в центре этой каменной шахматной доски, во внутреннем круге, на холодном граните сидел человек. Он склонился над телом девушки в черно-белом платье в шахматную клетку. Ингрид. Услышав наши шаги, он поднял голову. Бюбо. Он не был похож на себя прежнего. Безупречный кремовый костюм был измят и запачкан землей, цилиндр съехал набок, перо сломано. Лицо покрывала щетина, глаза запали, вокруг них залегли глубокие тени. Он выглядел так, будто не спал неделю. Или год. Мне было все равно. Я хотел его смерти.

Мы подошли ближе. Ингрид лежала внутри фигуры, начерченной мелом на плите. Гексаграмма. Углы были отмечены красными сверкающими жемчужинами. Шесть камней. Но в центре тоже должна быть жемчужина?! Я понял, что это значит. Злая улыбка сама поползла на губы.

— Сварре, — сказал я, и голос звучал хрипло. — Этот неудачник ничего не смог сделать нормально. Убил не ту девушку. Не смог достать нужное количество жемчужин. Не остановил нас. Мы искали монстра, а нашли труса, неудачника и неумеху.

— И висельника, — согласился Сварре. Он сделал шаг вперед. — Эй! Бюбо! Отпусти ее, и мы тебя просто убьем. Быстро. Без боли. Зато тебя не повесят.

Бюбо медленно поднялся. Он был выше нас, но сейчас казался меньше.

— Но, инспектор, — голос Камала прозвучал из темноты за моей спиной. — Если мы его убьем, миссис Нейс останется вот такой. Возможно, он может это исправить?

Бюбо вдруг захохотал. Звук был сухим, ломающимся.

— Исправить? Вы ничего не понимаете! — Он раскинул руки, и его пальцы дрожали. — Папа Легба уже открыл дорогу! Суббота даст мне силу! Барон ждет!

Он начал говорить быстрее, сбивчиво, словно бредил.

— Я прибыл на этот остров лишь чтобы скрыться от Королевы! Но я нашел здесь силу… Древнюю! Она поможет мне победить её! Вернуть моё! А вы… вы все глупцы! Сидите на силе и не хотите её получить! Боитесь! Глупцы!

— Эта сила не принадлежит им! — голос прозвучал словно шелест ветра в сухих листьях. Герхард вышел из темноты парка. Он был одет во что-то свободное, не стесняющее движений, темного цвета, струящегося на ветру, словно ткань была сделана из самой ночи.

— У нее есть хозяева, — продолжил Герхард, останавливаясь в десяти шагах от нас. — А ты, вор, пришел за чужим.

Раджив и Камал, не сговариваясь, шагнули вперед и встали так, чтобы держать в поле зрения и Бюбо, и Герхарда.

Бюбо снова захохотал.

— Поздно! Лоа уже здесь!

Он закачался. Что-то зашипел на незнакомом языке, пританцовывая на месте. Танец становился все более резким, дерганым, непредсказуемым, с рывками и остановками. Когда Бюбо замерев в очередной раз, поднял голову, на нас смотрел уже кто-то другой. Сильный. Злой. Умелый. Очень опасный. Широко улыбаясь, он раскинул руки, будто желая обнять.

— Ого, сколько вас! — воскликнул он голосом, мало похожим на голос креола. — Ну, кто первый порадует дядюшку Огои?

Я вспомнил карточку из библиотеки дяди. Огои? Лоа войны. Сварре не выдержал и рванул вперед. Удар был быстрым, отработанным. Но Бюбо неуловимо повернулся, и кулак прошел мимо. Захват, небольшой доворот корпуса, вращательное движение бедром, которое я скорее угадал, чем увидел, и фигура в костюме Арлекина отлетела в сторону, тяжело ударившись о край фонтана.

— Сварре! — Дафна кинулась к нему.

Камал и Раджив разошлись в стороны, окружая креола. Я сорвал фонарь с посоха, швырнул его в лицо Бюбо и атаковал по центру. Тот легко отбил фонарь тыльной стороной ладони. Огонь полетел в Раджива, индус вынужден был уклониться, прервав начавшееся движение. Камал бросился вперед. Несколько секунд они обменивались ударами — слишком быстро, чтобы уследить. Наконец нога индуса ударила Бюбо в грудь. Тот отшатнулся на пару шагов. Улыбнулся. Радостно. Захохотал густым басовитым рокотом, от которого, казалось, вибрировала земля.

— Наконец-то! Нормальная схватка! Я СОСКУЧИЛСЯ!

Я ударил в ногу. Получил в голову. Мир поплыл. Я закрылся и ответил атакой в верхний сектор. Креол перехватил мой посох, начал теснить. Давление росло. Краем глаза я увидел, что Раджив готов к броску. Я рискнул, усилил давление, переходя в атаку, открывая себя. Удар в грудь сбил дыхания, я отступил. Добить меня помешал вернувшийся Ларсен, который отвлек Бюбо броском в ноги. Раджив тем временем почти дотянулся до шеи Бюбо, когда, тот будто взорвался в вихре движений. Нас разбросало в стороны. Все замерло. Мы поднимались на ноги, собираясь с силами.

В бой вступил Герхард. Он не шел, не бежал. Он скользил. Как большая ящерица. В его исполнении, это был не бой. Это был танец, жуткий и прекрасный. Он подсек ногу, неудачно, едва ушел от удара, неуловимо сместился в сторону, сделал какое-то движение ногой, заблокировал джеб слева и аккуратно, будто танцуя сократил дистанцию. Его ладонь легла на грудь противника. Движение рукой, усиленное бедрами. Бюбо оторвался от земли. Подлетел в воздух. Тяжело упал на плитку.

Я замер. Я уже видел этот прием. Даже почувствовал его на себе. В пансионате.

— Это же он нас тогда… — донесся хриплый голос Сварре.

Герхард прижал противника к земле коленом.

— Уходи, — сказал он тихо. — Схватка проиграна.

Бюбо кивнул. Закрыл глаза. Когда они открылись, там снова был Бюбо. Испуганный. Жалкий.

Сварре, хромая, дошел до креола.

— Именем Королевы, Жозеф Бюбо, вы арестованы. За убийства, подстрекательство к беспорядкам, нападение на инспектора при исполнении.

Дафна подошла ко мне, помогла подняться.

— Помнишь поговорку? — она улыбнулась, вытирая кровь с моей губы. — Не вздумай падать, Джек.

— Ты не дашь мне свалиться, — отшутился я. Ноги дрожали.

Раджив поднял трость Бюбо. Щелкнул секретный механизм. Из рукояти выскользнуло лезвие. Стилет. Я кивнул. Мне было уже все равно. Я устал. Такая длинная ночь.

Герхард выпрямился. Поправил полы своей странной одежды. Посмотрел на меня.

— Прошу прощения за пансионат, — сказал он тихо. — У меня не было выбора. Я старался не причинить вам вред.

Он повернулся, чтобы уйти в тень деревьев.

— Поговорим у Мартина. Завтра. Я буду ждать.

И беззвучно растворился в темноте, словно его и не было.

Глава 34

Госпиталь Святой Терезы, кабинет доктора Тобиаса. 1 ноября, 09:00

Утро началось с глухой боли в каждом суставе. Я сидел на стуле в кабинете Тобиаса, прикладывая пакет со льдом к груди. Там уже расцветала здоровенная гематома — память об ударе Бюбо. Ларсен сидел напротив, скособочившись. Его рука инстинктивно придерживала бок, где под рубашкой скрыта была тугая повязка на сломанных ребрах. А вот доктор Тобиас выглядел омерзительно бодрым. Выбрит, в чистом халате. Он разливал кофе так, словно не был всю ночь на карнавале, а спал на пуховой перине.

— Наркотики, — сказал он, ставя чашку перед Ларсеном. — В еде, питье и сигаретах.

— Девушки Бюбо их раздавали всем желающим, — припомнил я. — И они охотно принимали угощение. Радовались.

— Верно, — кивнул Тобиас. — В малых дозах — эйфория. Сначала. Потом последствия. Неприятные. В больших — потеря критического мышления, внушаемость, потеря контроля. Ну и так далее, вплоть до летального исхода.

— Но не из-за угощения же они на нас напали, — проворчал Ларсен, морщась от боли при каждом движении. — Они шли целенаправленно. Как солдаты.

— Нет, — раздался тихий голос из угла. Миссис Кроу сидела в огромном кожаном кресле, почти незаметная в его тени. Она выглядела так же, как всегда — чёрное платье, строгий пучок, но глаза были красными от недосыпа. — Это из-за музыки. Я уже видела такое в Индии. Очень распространённая практика во многих культах и религиях. Ритм барабанов, повторяющиеся частоты флейт… Это вводило их в транс. Они не осознавали, что делают. Для них вы были не людьми. Вы были угрозой.

— Ясно, — сказал Ларсен. Он с трудом поднялся, опираясь на трость. — Мы, пожалуй, поедем. Советник Донохью ждёт отчёта. И инспектор Флетчер. И…

— Я понял, — перебил Тобиас, уже записывая что-то в журнал. — Свой отчёт предоставлю к вечеру. Токсикология уже готова.

— И я, — добавила миссис Кроу, поднимаясь. Её движения были плавными, бесшумными. — Заключение о состоянии миссис Нейс будет у вас к обеду.

— Постойте, — я придержал дверь. — А Бюбо? Он-то что принял? Швырял нас как котят по всему фонтану. Как мы его скрутили, до сих пор не пойму.

Лилиан Кроу остановилась на пороге.

— Он тоже что-то принял, — кивнула она. — И использовал самогипноз. Повторюсь, это характерно для культов. Он верил, что стал сосудом для лоа войны. Вера творит чудеса. Даже если она ложная.

Я пожал плечами. Гипноз так гипноз. Уже не важно. Главное, что всё кончено.

Храм Святой Терезы. 11:00

По пути мы заехали в храм. Не для молитвы. Потому что старший инспектор Флетчер решил, что наше присутствие на этой проповеди необходимо.

Внутри пахло ладаном и воском. Скамьи были заполнены. После вчерашнего беспорядка город искал утешения. На амвоне стояла мать-настоятельница Росарио. Её голос, привыкший перекрывать шум сада и ветра, гремел под сводами так, что вибрировали стёкла витражей.

— Всё, что больше меры — яд! — вещала она, и её перст с сургучной печатью указывал на небо. — Сказано в Писании! Вино веселит сердце, но пьянство разрушает душу! Еда поддерживает тело, но чревоугодие убивает дух!

Она обвела взглядом прихожан. Многие опустили головы. Участники карнавала, ещё вчера бесновавшиеся на площади, сегодня сидели притихшие и виноватые.

— И вчера Господь в милости своей послал вам это испытание! — продолжала настоятельница. — Дабы не предавались вы греху излишеств в будущем! Дабы поняли вы, что свобода без ответственности есть хаос! Не ищите дьявола в соседях, ищите его в своей невоздержанности!

Ларсен стоял у колонны в задней части храма, сняв шляпу. Он смотрел на распятие, губы его беззвучно шевелились.

— Жёстко, — прошептал он. — И честно.

— Это её работа, — ответил я тихо. — Искать смысл там, где его нет.

— А если он есть? — Ларсен повернулся ко мне. — Если это действительно было испытание?

Я промолчал. Мы вышли на паперть. Солнце светило слишком ярко для того, что мы видели этой ночью.

Особняк Донохью, кабинет Уинстона. 14:00

Дядя встретил нас в кабинете. Он стоял у окна, спиной к двери. Когда мы вошли, он обернулся. Никаких объятий, никаких вопросов «как вы себя чувствуете». Только оценивающий взгляд. Мы докладывали стоя. Коротко. Сухие факты. Бюбо арестован. Жертвы опознаны. Улики изъяты. Уинстон выслушал, не перебивая. Он методично перебирая чётки из чёрного дерева. Когда я закончил, он помолчал минуту.

— Наверное, можно было и лучше, — сказал он наконец. Голос был спокойным, без эмоций. — И без таких событий. Потери могли быть меньше. Беспорядка в парке можно было избежать.

Он поднял глаза. В них не было упрёка. Только усталость, скрытая за стеклом очков.

— Но… — дядя отложил чётки. — Хорошая работа, джентльмены.

Он кивнул, словно поставил печать на документе.

— Жду отчёты, доклады и прочее. Не затягивайте.

Он поднялся, давая понять, что аудиенция окончена.

— Джентльмены, не задерживаю.

Мы вышли в коридор. Ларсен поправил воротник, морщась от боли.

— Поедем в участок? — предложил он. — Допросим Бюбо. Пока он не передумал говорить. Флетчер уже должен подготовить бумаги.

— Поедем, — согласился я. — Хочу услышать это от него.

Полицейский участок Мидтауна, камера для допросов. 16:00

Бюбо ввели под конвоем. Он изменился за несколько часов. Исчезла театральность. Исчез блеск в глазах. Он был мрачен, смотрел в стол, что-то обдумывая. На нём был арестантский халат, слишком широкий в плечах. Ларсен сидел напротив, положив перед собой блокнот. Я стоял у стены, скрестив руки на груди.

— Расскажите, как всё началось, — сказал Ларсен спокойно. — У вас есть шанс облегчить свою участь.

Бюбо поднял глаза. В них была пустота.

— Уж не знаю, облегчу ли, — голос его звучал глухо. — Но всё равно уже неважно. Этот план провален.

Он сделал паузу, вздохнул и начал говорить.

— Всё началось, когда в порту, при выгрузке оборудования для ресторана, в воду уронили ящик. — Креол посмотрел на свои руки. — Я не сказал, что в нём было. Но мне пришлось искать замену. И я нашёл.

— Кристина Марлоу, — уточнил Ларсен, заглядывая в записи.

Бюбо кивнул.

— Она работала су-шефом в одном из ресторанов Мидтауна. Я пригласил её в «Звезду Субботы». Она оказалась… отличным поваром. Не будь она женщиной, её ждало бы блестящее будущее в лучших заведениях Европы. Но…

Он замолчал, улыбка тронула его губы — кривая, нервная.

— На почве кулинарии мы сблизились. У нас начались отношения. Но я боялся. — Он сжал кулаки. — Я боялся, что она покинет меня. В поисках лучшего места. В поисках чего-то большего. И я принял меры.

— Какие именно? — спросил я.

Бюбо замялся.

— Я добавлял ей в еду и питье особые ингредиенты. Травы. Коренья.

— Травил, проще говоря, — резюмировал Сварре.

— Я хотел, чтобы она зависела от меня! — вдруг выкрикнул Бюбо, но тут же сник. — А однажды… она сказала, что уходит. Для начала вернётся в «Прибой», а там решит, что делать дальше.

— Расскажите как это случилось.

Интерлюдия. Ресторан «Звезда Субботы», 16 августа 1877 года

На кухне было душно, даже несмотря на открытые окна. Воздух казался желе, пропитанным запахом специй, чеснока, жареного масла и сырой рыбы. Пар клубился над котлами, оседая капельками конденсата на плитке стен.

Кристина стояла у дальнего стола, спиной ко мне. Её плечи были напряжены, словно струны, готовые лопнуть. Она ловко вскрывала устриц Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри закипает та самая черная желчь, которую я обычно тщательно скрывал за улыбкой хозяина.

— Ты всё ещё с ними возишься? — спросил я. Голос прозвучал тише, чем я планировал, но в тишине полупустой кухни, ресторан скоро закрывался и мы обслуживали последних посетителей, его было хорошо слышно.

Она не отреагировала. Закончила с последней раковиной, лишь потом повернулась.

— Я всё! И на сегодня и вообще. Я ухожу, Жозеф, — ответила она. Голос ровный, но в глазах была усталость. Нет, не усталость. Отчуждение.

В этот момент у ледника появилась одна из девушек-подсобниц. Неуклюжая девчонка, вечно всё роняющая. Она попыталась наколоть льда для подложки устриц. Но лёд оказался вязким, весенним. Девчонка дёрнула шилом, тяжёлым, с деревянной рукоятью и острым, закалённым жалом, и всадила его прямехонько себе в руку. Кровь брызнула на белый фартук, на ледник, на пол.

Кристина метнулась к ней.

— Дура! — шипение вырвалось у неё не со зла, а от напряжения. Она перехватила руку девчонки, вырвала окровавленное шило и сунула ей в руку полотенце. — Иди, зажми. Я сама.

— Уйди, — сказал я. Шагнул к ней. — Оставь это. Потом уберете.

Кристина осталась одна посередине кухни. В руке — шило. В глазах — вызов.

— Когда Бюбо? Ночью? Девочки устали. Но тебя, как я погляжу, это не заботит. И я устала. От тебя и твоего кухонного рабства!

я подошёл вплотную. Запах её духов смешивался с запахом кухни. Ваниль и сталь. — Уходи, мы поговорим завтра.

— Завтра меня здесь не будет, — отрезала она.

Воздух между нами электризовался. Я почувствовал, как внутри что-то надламывается.

— Что ты несёшь?

— Я ухожу, — Кристина подняла подбородок. — Я собрала вещи. Я не буду тебе ничего говорить, потому что ты всё равно не услышишь.

— Не услышу? — Я рассмеялся, но смех вышел сухим. — Я дал тебе всё! Кухню! Свободу! Ты была никем в этом городе, Кристина. А теперь ты су-шеф в лучшем заведении острова!

— Я была человеком! — крикнула она, и голос её сорвался. — А ты обращаешься с нами, как с рабами! Как с прислугой, которую можно купить за миску похлёбки и громкое имя!

— Я не обращаюсь с ТОБОЙ как с прислугой! — я повысил голос, чувствуя, как кровь приливает к вискам. — Ты для меня особенная!

— Особенная? — Она горько усмехнулась. — Ты окружаешь себя людьми, которые боятся тебя открыть рот. Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на них? Как на инструменты. Я устала, Жозеф. Я хочу создавать своё. Не твоё. Своё.

Она сделала шаг к выходу. Я не помню, что мной двигало. Желание остановить? Желание удержать? Или просто страх остаться одному в этом огромном, пахнущем специями зале?

Я перехватил её. Левая рука обвила её талию, притягивая к себе. Ткань платья была тонкой, я чувствовал тепло её тела.

— Ты никуда не уйдёшь, — прошептал я ей в волосы. — Мы всё решим.

— Пусти! — Она дёрнулась. Резко. Больно. Локоть угодил мне под дых. В руке она всё сжимала шило. Я сжал сильнее. Она попыталась ударить им меня. Я перехватил ее руку и отобрал шило.

Инстинкт сработал быстрее мысли.

— Пусти меня, урод! — Она закричала, забив кулаками мне в грудь.

— Успокойся! — Я усилил обхват. Левая рука держала её намёртво. В правой было шило.

Ей было нечем дышать. Она дёрнулась в последний раз. Отчаянно. Изо всех сил. Её плечо толкнуло мою правую руку.

Я не хотел. Клянусь всеми лоа, я не хотел.

Движение было коротким. Скользящим. Жало встретило сопротивление ткани, затем — плоти. Мягкий, влажный звук, который я буду слышать до конца своих дней.

Кристина замерла.

Крик застрял в её горле, превратившись в хрип. Она обмякла. Вся тяжесть её тела повисла на моей левой руке.

— Кристина? — позвал я. Голос звучал чужим. Далёким.

Она не ответила. Я медленно опустил её на пол. Я опустился рядом, всё ещё держа её, словно ребёнка.

На моей ладони, на манжете белого кителя, расползалось тёмное пятно. Кровь была горячей. Она просачивалась сквозь ткань её платья, текла из-под рёбер. Слева, там, где билось сердце.

Шило всё ещё было в моей правой руке. Рукоять была липкой.

— Кристина… — Я потряс её за плечо. — Встань. Встань, чёрт возьми!

Её голова безвольно откинулась назад. Глаза были открыты. В них не было ни злости, ни страха. Только удивление. И пустота.

Я сидел на холодном полу кухни, в тишине, нарушаемой лишь стуком моего сердца. В одной руке — мёртвая женщина, которую я любил по-своему. В другой — орудие смерти. И я отпустил её.

Я смотрел на свои руки. Они дрожали. Нет, не от страха. От чего-то другого. От осознания власти. Я держал её жизнь. Я забрал её.

И в этой тишине, среди запаха специй и крови, родилось что-то новое. Что-то тёмное, что поселилось внутри меня навсегда.

Я медленно вытер руки о её платье. Потом отложил шило в сторону.

— Ты не уйдёшь, — прошептал я в тишину. — Теперь ты останешься со мной. Навсегда.

Полицейский участок Мидтауна, камера для допросов. 16: 25

Он перевёл дыхание.

— Я не мог её отпустить. Она оттолкнула меня. Я смотрел, как она умирает. Я никогда не убивал до этого. Свиньи не в счёт, да? Но в то же время… это было странно. Завораживающе. Она умирала, а я смотрел, как жизнь её покидает. И она была жива дольше, чем должна была. В этом моменте была… власть.

Ларсен ничего не записывал. Он просто слушал.

— Успокоившись, я разделал её на куски и избавился от них, — буднично продолжил Бюбо. — Это же ресторан, господа. Никто не удивляется выброшенной требухе и обрезкам. Так же я убрался в её квартире. Собрал и уничтожил её вещи. Оставив себе на память лишь подвеску с жемчужиной в виде черепахи. И написал письмо от её имени, что она уезжает. Я всегда был хорош в подделке почерков. Со школы помогало.

— А дальше? — спросил Ларсен.

— Месяц спустя на рыбном рынке я встретил её, — Бюбо усмехнулся. — И испугался. До потери контроля. Лишь позже я понял, что это была не она. А кто-то очень похожий. Это была миссис Нейс. И у неё тоже была жемчужина. Но чёрная.

— Вы похитили её, — сказал я.

— Я проверял её на сходство, — кивнул Бюбо. — Держал в своём доме. Но выяснил, что она обычный человек. В отличие от Кристины. Та была… особенной.

— Следующей была Мэри-Энн, — напомнил Ларсен.

— Она увидела у меня жемчужину. И приняла за кого-то другого. Мы зашли в тот тупик между зданиями на Док-Стрит. И там она, поняв, что я не тот, за кого она меня приняла, хотела закричать. И я… — Он сделал движение руками, словно обнимая невидимую партнёршу. — Обхватил её за талию. Ударил стилетом из трости. Туда же, куда и Кристину. И глядя, как она умирает, понял, что мне нравится. Я будто пережил тот момент заново.

— Жемчужину вы забрали на память, — сказал я. — Всё ещё думая, что это лишь украшение.

— Потом была Рози, — Бюбо потер висок. — И тогда я понял, что жемчуг имеет какое-то другое назначение. Я прибег к силе. И понял, что это не просто жемчуг, а что-то иное. Я решил, что это шанс обрести силу. И начал искать способ. Так я пришёл к ритуалу. Времени его проведения. И количеству нужных для этого жемчужин.

— Достаточно, — сказал Ларсен. — Для того, чтобы вас повесили, этого достаточно. Увести его в камеру. Продолжим через час.

Констебли шагнули вперёд. Бюбо позволил себя поднять. Но у двери он остановился. И начал смеяться. Тихо. Сначала хрипло, потом громче.

— Меня не повесят, инспектор, — сказал он, глядя на Ларсена. — Никогда!

Какое-то время мы молчали. Когда тишина стала невыносимой, я встал со стула и направился к двери.

— Куда ты? — спросил Ларсен.

В кофейню неподалеку, — отозвался я. — Нужно что-нибудь съесть. Ты со мной?

— Нет, — качнул он головой. Ты иди, а я посижу с отчетами. Возвращайся через час, продолжим, думаю Бюбо расскажет еще много интересного.

Полицейский участок Мидтауна, камера. 17:30

Мы вернулись через час с небольшим. У камер было тихо. Дежурный сержант дремал у стола. Ларсен подошёл к двери камеры.

— Мистер Бюбо, время вышло…

Бюбо сидел на нарах, отвернувшись к стене. Он привалился плечом к камню, словно спал.

— Эй, — Ларсен повысил голос. — Вставайте! Бюбо!

Тишина.

— Эй, Дуган, — окликнул Ларсен дежурного. — Открой-ка нам камеру.

Мы вошли. Я подошёл ближе. Бюбо не шевельнулся. Кажется, он не дышал. Или дышал слишком тихо.

— Бюбо? — Ларсен осторожно толкнул его в плечо.

Тело повалилось на бок, словно мешок с песком.

— Чёрт, — сказал Ларсен прикладывая пальцы к шее Бюбо. — Пульса нет.

Я осмотрел тело. Никакой крови на одежде. Никаких следов борьбы.

— Посмотри сюда, — сказал я тихо.

В боку, ровно в четвертом межреберье, сквозь ткань халата выглядывала красная бусина, венчавшая длинную шпильку. Не жемчуг. Стекло. Но цвет был тот же. Кроваво-красный.

— Кто-то был здесь, — прошептал Ларсен. — За последний час.

— Дверь была заперта, — возразил сержант, появляясь в проходе. — Ключ был только у меня.

Ларсен вздохнул. В его глазах была та же усталость, что и утром. Но теперь к ней примешивалось что-то ещё. Понимание. И отвернулся.

— Ключи бывают разные, сержант, — тихо сказал он. — Как и люди.

Он смотрел на красную бусину, словно не мог поверить что всё вот так закончилось. Столько усилий, смертей, ошибок всего лишь привело нас к камере, за решеткой которой лежал мертвый убийца.

— Сварре, — позвал я осипшим голосом.

— Дело закрыто, Джек, — сказал он, не оборачиваясь. Я не видел выражения его лица.

Я кивнул. За окном смеркалось. В порту гудели пароходы. А в камере лежал человек, который хотел забрать чужое. И ему напомнили, что воров наказывают.

— Мы не будем это расследовать? — спросил я.

— Нет, — сказал он. — Это явное самоубийство. Он не хотел быть повешенным. Не думал, что настолько.

Мы вышли в коридор. Кроме нас и дежурного там никого не было. Только ветер гулял по коридору. И невыносимо пахло океаном.

Дом Мюрреев, спальня Ингрид. 31 октября, 20:00

В комнате было темно, лишь ночник у кровати отбрасывал мягкий, дрожащий свет на стены. Ингрид открыла глаза. Сначала она не поняла, где находится. Потолок казался чужим, тени — слишком густыми. Потом память вернулась вспышкой: карнавал, толпа, музыка, чья-то рука у рта, темнота… и снова свет. Дом. Она попыталась сесть. Тело ломило, будто её били палками, но она была жива. В кресле у окна дремал отец. Голова его склонилась на грудь, седые волосы растрёпаны. Рядом, на простом деревянном стуле, прикорнула Дафна. Она так и не сняла костюм Джилл — соломенная шляпка съехала набок, платье было помятым, в нескольких местах испачканным грязью.

Ингрид сглотнула. Горло пересохло.

— Папа… — голос прозвучал как скрип несмазанной двери.

Джордж вздрогнул, просыпаясь мгновенно. Он уставился на неё, не веря глазам, потом рванулся к кровати.

— Ингрид… Дочка…

Он обнял её, осторожно, будто она была сделана из стекла. Его плечи дрожали. Ингрид почувствовала влагу на своей щеке. Отец плакал.

Дафна тоже проснулась. Она моргнула, протирая глаза, и увидела сестру.

— Ты очнулась, — выдохнула она, и в её голосе было больше облегчения, чем в словах отца. Она подошла к кровати, сжала руку Ингрид. — Мы уже начали думать, что Зайцев ошибся.

— Где… — Ингрид обвела взглядом комнату. — Где они?

— Кто? — Джордж отстранился, вытирая лицо ладонью.

— Те, кто… — Ингрид не договорила. Она помнила смутные голоса во тьме. Сварре. Джек.

— Они внизу, — сказала Дафна. — Ждут. Сварре приехал сразу, как только закончил с документами в участке. Зайцев велел подождать, пока нервная система восстановится. Мы ждали.

Она помолчала, подбирая слова.

— Всё хорошо, Ингрид. Всё кончено. Рядом были Джек и Сварре. — Она чуть запнулась, но не стала упоминать братьев Прадеш, или доктора Тобиаса, или того темного человека с ледяными глазами, который появился из темноты парка и помог им справиться с убийцей. Об этом лучше не знать. — Они не позволили ему навредить тебе.

Ингрид кивнула. Сил говорить было мало, но одно желание стало острым, как игла.

— Папа, можно позвать Сварре? — попросила Ингрид. — Пожалуйста.

Дафна посмотрела на отца. Джордж медленно кивнул.

— Хорошо, милая.

Дафна улыбнулась — устало, но тепло.

— Позвать или к черту послать? — она попыталась пошутить, но голос дрогнул.

Ингрид слабо улыбнулась в ответ.

— Позвать.

Джордж поднялся. Он выглядел так, будто за этот день постарел на десять лет. Но сейчас он был спокоен.

— Я скажу ему, — он положил руку на плечо Ингрид. — Отдыхай. Мы рядом.

Он вышел из комнаты, Дафна последовала за ним.

Гостиная дома Мюрреев. 20:15

В гостиной горел только камин. Я сидел на диване, глядя на огонь, чувствуя тяжесть в конечностях. Возбуждение ушло, оставив внутри меня пустоту. Но я не мог уехать, пока не узнаю, что она пришла в себя. На лестнице послышались шаги. Джордж спустился первым, следом шла Дафна. Аптекарь посмотрел на Ларсена, который стоял у окна, спиной к комнате, и нервно барабанил пальцами по подоконнику.

— Инспектор, — голос Джорджа прозвучал тихо, но в тишине гостиной прозвучал как выстрел.

Ларсен обернулся мгновенно.

— Сэр?

— Она проснулась, — сказал Джордж. — Хочет видеть вас.

Ларсен замер. На секунду показалось, что он перестал дышать. Потом он резко выпрямился, словно его ударило током.

— Я… А можно?

— Можно, — Джордж устало улыбнулся. — Инспектор… Сварре. Для меня вы теперь как сын. Берегите её.

Ларсен кивнул. Не нашёлся, что ответить. Просто кивнул, развернулся и почти бегом бросился по лестнице.

Я выдохнул. Дафна села рядом. Мы не говорили. Просто сидели, соприкоснувшись плечами. Тепло живой руки рядом было лучшим доказательством того, что кошмар закончился.

— Всё хорошо, — тихо сказала она. Я молча кивнул. Огонь в камине трещал, выбрасывая снопы искр. Прошло минут десять. Может, пятнадцать. Время потеряло значение.

Наконец, на лестнице снова появились шаги. Ларсен спускался медленно. Он выглядел иначе, чем когда уходил. Плечи распрямились, напряжение ушло из лица. Он был спокойным. Выдохнувшим.

Он спустился в гостиную, поправил пиджак.

— Наверное, мы пойдем. Всем нужно отдохнуть.

Я поднялся.

— Конечно.

Я повернулся к Дафне.

— До завтра?

— До завтра, — она встала. — И спасибо, Джек. За всё.

— Не за что, — я коснулся её руки. — Доброй ночи.

Мы вышли на улицу. Ночь была тихой. Звёзд не было видно за облаками, но воздух был свежим, промытым дождём, который прошёл час назад.

Мидтаун, особняк Мартина Мартина. 23 октября, 21.00

Экипаж остановился у знакомой двери, встроенной в скалу. Я даже не заметил, как мы доехали. Время словно вытекло из часов, оставив после себя лишь вязкую усталость. Я вышел из коляски, и ноги едва держали тело. Хотелось одного: лечь прямо здесь на холодный камень и не вставать. Усталость была такой глубокой, что даже умирать казалось лишним усилием.

— Подожди меня здесь, Раджив, — сказал я, выходя из экипажа.

Индус кивнул, но я знал: если что-то пойдет не так, он войдет сквозь стену.

Я нажал на кнопку звонка. Где-то в глубине загудело. Дверь открылась сразу, будто меня ждали. На пороге стоял Герхард. Но это был не тот безупречный управляющий в темных очках, что встречал нас в прошлый визит. На нем была простая темная рубаха, ворот расстегнут. А главное — на лице не было очков. Я посмотрел ему в глаза. И впервые увидел их ясно.

Они были пронзительно-синими. Слишком светлыми для его темной кожи. И зрачки… не круглые. Узкие, вертикальные, как у кошки. Или у змеи. В полумраке прихожей они слегка расширились, реагируя на свет фонаря у входа. Он не попытался скрыть их. Не моргнул. Просто молча шагнул в сторону, пропуская меня внутрь. Я прошел в холл. Здесь пахло теми же пряностями и старой бумагой, но сегодня воздух казался тяжелее. Напряженнее.

Я повернулся к нему. Сил на церемонии не было.

— Я к Вам, не к Мартину. Кто Вы такой? — спросил я прямо. Голос прозвучал хрипло.

Герхард закрыл за моей спиной дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Он повернулся ко мне. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась древняя усталость. Та же, что чувствовал я.

— Странник, — сказал он тихо. Голос вибрировал, словно звучал не только в ушах, но и в костях. — Просто странник в поисках потерянного брата.

Я оперся на трость. Вертикальные зрачки не сводили с меня взгляда.

— Мартин знает? — спросил я.

— Знает, — кивнул Герхард. — Так уж вышло, что мы с ним теперь связаны. Общие цели. Общие… интересы.

Я вспомнил пансионат. Тело Вебера. Человека в маске, который ушел через окно.

— В пансионате были вы? — спросил я.

— Да, — ответил он без колебаний. — Я пришел за ответами. И за украшением, которое украл Вебер.

— Украл? — я моргнул. — У мертвого?

Герхард пожал плечами. Движение было плавным, нечеловечески плавным.

— Он наткнулся на тело. Увидел цепочку в руке жертвы. Решил, что покойной она больше не нужна. А ему пригодится. Люди часто думают, что смерть обесценивает важность вещи для хозяина.

— А за ним пришел Бюбо? — уточнил я. — Как он его нашел?

Герхард подошел к столику у стены, налил воду в стакан. Протянул мне. Я взял, выпил залпом. Вода была холодной, освежающей.

— Вебер порезался, — сказал Герхард, забирая стакан. — Когда вырывал украшение. Капля крови. По крови можно найти любого. Нужно лишь знать, как. Бюбо знает.

— Знал, — поправил я. — Он умер. В камере. Сегодня днем.

Герхард замер на секунду. Вертикальные зрачки сузились. Выглядело странно.

— Умер, — повторил он. Не вопрос. Констатация. — Жаль. Он мог быть полезен.

— Так, что было дальше? — спросил я.

— Дальше? — Герхард отвернулся к окну, глядя на темную скалу за стеклом. — Я его нашел. Но он уже умирал. Потерял много крови после пыток. Он сказал лишь, что не убивал. И испустил дух.

Он повернулся ко мне.

— Я проверял его карманы, когда вы пришли. На всякий случай. Дальше вы знаете. Мне действительно жаль, что вы подумали иначе. Но… — он помолчал, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на сожаление. — Не думаю, что вы бы мне поверили в тот момент.

Я молчал. Смотрел в его глаза с вертикальными зрачками. Нет. Не поверил бы.

— Ну что же, — сказал я наконец. — Благодарю за помощь. И за ответы.

Герхард кивнул. Молча.

— Удачи в поисках, — добавил я.

— И вам, мистер Руден, — ответил он. — Берегите себя. Ночи сейчас темные.

Я вышел на улицу. Дверь закрылась за спиной бесшумно. Раджив помог мне сесть в экипаж. Лошади тронулись. Я смотрел назад, на дом, встроенный в скалу. Окна были темными. Будто там никого не было.

День подходил к концу. Я закрыл глаза.

Интерлюдия. Спальня Ингрид. 23:00

Ингрид сидела на краю кровати. Отец и сестра уговорили её поесть, выпить лекарство, но сейчас она осталась одна. Она медленно начала раздеваться. Платье Королевы Шахмат, в котором она была на карнавале, было испачкано землей. Она сняла его, бросила на пол. Потом украшения. Серьги. Браслет. Она подошла к зеркалу. Волосы были растрёпаны, запутались в узлы. Она начала вынимать заколки. Одна за другой они ложились на туалетный столик со слабым звоном.

Последней была шпилька. Серебряная, в виде краба. Лапки цепко держали пучок волос на затылке. Его подарила ей Мадам Оушен месяц назад, и Ингрид очень нравился замысловатый узор на спинке краба. Ингрид вытащила шпильку. Волосы рассыпались по плечам. Она положила краба на ладонь. Серебро тускло блеснуло в свете ночника. Она провела пальцем по брюшку краба и положила украшение на столик. Погасила свет. Легла. Лежа в темноте, она слушала тишину дома. Где-то внизу скрипнула половица. Или ей показалось. Она закрыла глаза. Лунный свет коснулся лежащего на спинке краба, и скользнул в едва заметную щель в серебре. Брюшко было полым. Внутри, почти незаметно, защищённая серебряными клешнями, мерцала красным крохотная жемчужина…

Эпилог

Особняк Донохью, утро, 4 ноября 1877 года

Дождь барабанил по высоким окнам столовой уже вторые сутки. Не тот тропический ливень, что обрушивается стеной и смывает пыль за час, а мелкий, противный моросящий дождь, типичный для здешней осени, который, казалось, вот-вот просочится сквозь стены особняка. На столе стояли почти пустые блюда. Дядя Уинстон дочитывал газету, я боролся со сном, допивая остывающий кофе. Между нами висела тишина. Не та что бывает перед грозой, а тяжелая, насыщенная невысказанными вопросами. Я старался не смотреть на него, сосредоточившись на узоре фарфоровой чашки. Но я чувствовал его взгляд — спокойный, оценивающий, проникающий сквозь любую защиту.

— Джек, — наконец произнес дядя, откладывая газету. Хлопок бумаги о дерево прозвучал слишком громко. — Я правильно понимаю, что у тебя есть вопрос, который ты опасаешься мне задать?

Я замер с чашкой на полпути ко рту. Поставил её обратно. Блюдце звякнуло.

— Ну, вроде как да, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но знаешь, я тут подумал… Я не хочу знать ответ, если он получен силой. Не от тебя. Это же твое дело и твоя тайна.

Дядя приподнял бровь. В его глазах заплясали искорки, которые я не мог расшифровать.

— Тайна? — он хмыкнул, и звук был сухим, как шелест сухих листьев. — Ты о чем?

— О той фразе, — выдавил я из себя, чувствуя, как напрягаются мышцы шеи. — Про чтение «Гулливера» в год выхода книги. Ты сказал… ты сказал, что читал её почти сразу после выхода. Это сто пятьдесят лет назад, дядя. Сто пятьдесят два года, если точно.

Уинстон помолчал. Затем он откинулся на спинку кресла, и его лицо озарила улыбка. Искренняя, теплая, почти отеческая.

— Боже, и всё? — он рассмеялся, и смех его заполнил столовую, разгоняя тени. — Джек, ты же репортер. Ты должен знать значение слова «гипербола». Или я не за это платил четыре года за твоё обучение в Оксфорде?

Я моргнул.

— Гипербола? — переспросил я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

— Конечно, — дядя взял салфетку и аккуратно промокнул губы. — Я хотел подчеркнуть, что знаю эту книгу очень давно. Что она важна для меня. Ты же знаешь, я люблю драматизировать. Старческая причуда.

Я смотрел на него. Он сидел передо мной — живой, теплый, реальный. И вдруг мне стало стыдно. Стыдно за свои подозрения, за ночные кошмары, за то, что я видел в его словах мистику там, где была простая метафора. Я чувствовал себя идиотом. Маленьким мальчиком, который испугался собственной тени.

— Прости, дядя, — сказал я тихо. — Я… просто устал.

— Я знаю, — кивнул он. — Отдохни. Мир не рухнет, если ты возьмешь паузу. Я подожду.

В столовую бесшумно вошел Камал. В руках он держал небольшой поднос, а на нем — желтый конверт телеграммы.

— Советник. Мастер Джек, — произнес он своим вкрадчивым голосом. — Телеграмма из Лондона. От мистера Диккенса.

Дядя кивнул, давая понять, что конверт для меня. Я взял его. Бумага была шершавой. Внутри — ряды цифр. Шифр.

— Прошу прощения, — сказал я, поднимаясь. — Мне нужно… расшифровать.

— Иди, — дядя снова взялся за газету. — Работа должна быть сделана.

Я вышел из столовой, сжимая конверт в потеющей ладони. Поднимаясь к себе, я чувствовал спиной его взгляд. Не наблюдающий, нет. Скорее… оценивающий. Как будто у него была работа для меня, и он не был уверен, что я с ней справлюсь. В комнате я достал из ящика стола блокнот с ключом. Монотонная работа успокаивала, давая время собраться с мыслями. Гипербола. Отличное объяснение. И да, я прекрасно знаю, что советник Уинстон Донохью обожает театральные эффекты. Черт, да он из любви к искусству построил в городе театр! Но где-то в глубине души, мой внутренний репортер достал блокнот и сделал в нем запись. На всякий случай.

Ряды цифр тем временем начали складываться в слова. Закончив, я прочитал получившееся сообщение.

«Поднял связи и кучу архивной пыли. В Европе зафиксировано 10—12 исчезновений (но думаю, было больше) девушек и молодых женщин в возрасте от 18 до 22 лет, из хороших семей. Все исчезали на срок от 10 до 14 дней, возвращались с симптомами частичной амнезии (утрата личных воспоминаний при сохранении основных навыков) и изменениями в поведении и привычках. Вскоре после возвращения все покончили с собой (повешение). Полиция дел не открывала, родственники не обращались к частным детективам для прояснения деталей. Ты явно что-то нашел. К вам отправляется мой хороший друг, передаст тебе документы, что я нашел. С уважением, Чарлз Х. Диккенс»

Я перечитал строки еще раз. Потом еще.

Я закрыл глаза. Передо мной встало лицо Дженни. Пустое. Спокойное. Она выжила. Она вернулась. Но её не было «дома». Была ли это жизнь? Миссис Кроу говорила о блокировке разума. А те люди на карнавале? Сотни горожан, которые едва не растерзали нас, а потом не помнили ничего? Они вернутся к нормальной жизни? Или их память тоже стерта? И что будет со всеми ними потом? «Повешение». Бюбо нам соврал. Может, это было не убийство напрямую. Но это он их убил.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Я сунул телеграмму в карман.

— Войдите.

Дверь открыл Раджив. Он выглядел невозмутимым, как всегда, но в его глазах я заметил растерянность.

— Молодой господин, — сказал он тихо. — Приехал инспектор Ларсен. С ним гость. Ждут в гостиной.

— Ларсен? Что случилось?

— Он не сказал, сэр. Но… — Раджив замялся. — С ним приехал некий господин Бюбо.

Я замер.

— Бюбо? — переспросил я, чувствуя, как холодеют пальцы. — Он же… Раджив, он же мертв, его похоронили вчера.

Раджив ничего не ответил.

Я судорожно кивнул, поправил воротник рубашки и вышел следом за ним. Ноги были ватными. Мертвецы не ходят в гости. Значит, либо я сошел с ума, либо на этом острове смерть — это не конец. А всего лишь пауза. Либо… Либо что-то еще и этому есть объяснение.

В гостиной пахло мокрыми плащами и кофе. Ларсен стоял у камина, грея руки. Рядом с ним, в глубоком кресле, сидел мужчина. Высокий, европеец, в отлично сидящем темном костюме. Кожа светлая, волосы русые. Никакого сходства с темнокожим Жозефом.

Увидев меня, Ларсен выпрямился.

— Доброе утро, Джек.

— Доброе утро, Сварре, — я кивнул, не сводя глаз с незнакомца. — Кто твой спутник?

Ларсен сделал шаг в сторону, жестом представляя мужчину.

— Позвольте вас представить, господа. Джек Руден. Джек, это Этьен Бюбо. Младший брат Жозефа.

Я моргнул. Вдохнул. Выдохнул. Посмотрел на Этьена. Потом снова на Ларсена.

— Проявлю бестактность и спрошу, — сказал я, решив не ходить вокруг да около. — Какого черта? Вы же с ним… разноцветные. Жозеф был креолом. Вы — европеец.

Ларсен поморщился. Но не с обидой. Скорее скрывая улыбку, словно ожидал именно этого вопроса. Этьен же понимающе кивнул, не выказав обиды или раздражения. Он поднялся из кресла. Движения были плавными, уверенными.

— Мы жили в приюте в Новом Орлеане, — объяснил он. Голос был мягким, с легким французским акцентом. — Там и подружились. Жозеф был старше. Он меня всегда защищал. Он был тогда… другим. Добрым.

Этьен подошел к камину, протянул руки к огню.

— Потом нас забрала к себе Мари Лаво. Усыновила обоих. Потому что Жозеф отказался уходить без меня. Она дала нам фамилию Бюбо. Чтобы нас не связывали с ней, с её именем. Для всех она была Королевой вуду. А для нас… — Он сделал паузу. — Для нас она была мамой.

Я опять вспомнил карточку из каталога.

— Что случилось потом? — спросил я.

— Мы выросли, — Этьен повернулся ко мне. В его глазах была боль. — И Жозеф предал её. Украл гарантию её безопасности. Тот артефакт, который она доверила ему. И сбежал.

Он сжал кулаки.

— И я поклялся, что найду его и приведу обратно. Чего бы это ни стоило. Он опозорил меня предательством. Так я стал хунганом.

«Хунган — „белый“ колдун, жрец вуду. Бокор — „черный“, использующий магию для зла», всплыло в моей голове.

— Потому что бокора может остановить только хунган, — тихо закончил Этьен. — Так я могу узнать, где Жозеф?

Ларсен вышел вперед. Его лицо было каменным.

— Мертв, — коротко сказал он. — Умер в участке. В камере. Вчера его похоронили. Можем отвезти вас на кладбище.

Этьен закрыл глаза. На секунду показалось, что он покачнется. Но он удержался.

— Поехали, — сказал он. Голос звучал надломленно, но твердо.

Ларсен повернулся ко мне.

— Джек, ты с нами?

— Теперь-то уж точно, — ответил я.

Мидтаун, кладбище «Последняя Гавань», 12:00

Дождь усилился. Он превратил дороги в реки грязи, а небо — в свинцовую плиту. Кладбище располагалось на отшибе, там, где скалы обрывались в море. Волны бились о подножие утеса, и этот гул сопровождал нас всю дорогу.

Я шел позади, смотря в спины Ларсена и Этьена. Они не говорили. Тишина была густой, вязкой. Я смотрел вокруг. Надгробия, кресты, склепы. Все серое, мокрое, покрытое лишайником. И меня посетила мысль, странная и навязчивая: какая бы ни стояла теплая и солнечная погода на улице, на кладбищах всегда чувствуешь себя так, будто солнца нет в принципе. Будто свет сюда не проникает. Только тень. Только дождь. Только холод.

Навстречу нам вышел смотритель. Старик, но крепкий, такой… выдубленный. Лицо скрыто капюшоном плаща. В руке — лопата.

— Ричард Шейн, здешний смотритель — представил его Ларсен.

— Ночной. — Уточнил старик. И сразу перешел к делу. — Чем могу помочь, инспектор?

— Нам нужно место Жозефа Бюбо. Похоронен вчера. За счет города.

Дик кивнул, не говоря ни слова. Развернулся и пошел вперед, мерно шагая по мокрой гравийной дорожке. Мы последовали за ним. Шли долго. Мимо рядов безымянных крестов, мимо богатых склепов Олдтауна. Слева параллельно нашей дорожке, шла китайская. Склепы в виде пагод смотрелись непривычно, но странно естественно. Дождь барабанил по шляпам, стекая по полям на плащи. Наконец Шейн остановился. Он стоял как вкопанный, перекрыв нам проход.

— Это здесь, — сказал он. — Было.

Мы поравнялись с ним и замерли.

Небольшой холм свежей земли. Простая деревянная табличка, на которой черной краской белому было выведено: «Жозеф Бюбо. **** — 01.11.1877».

И яма. Глубокая, аккуратная яма, куча земли рядом. Гроб вынут, открыт и пуст.

Этьен сделал шаг вперед. Он смотрел на пустой гроб. Лицо его ничего не выражало.

— Он всегда говорил, — тихо произнес он. Голос дрогнул. — Что и у смерти есть лазейки. Теперь я понял, о чем он.

Ларсен снял шляпу. Вода потекла по его лицу. Он злился.

— Кто-то ночью разрыл могилу и унёс тело, — подытожил он.

— Верно. — Этьен повернулся к нам. — Господа?

— Что теперь? — спросил я.

Этьен поправил шляпу.

— Похоже я задержусь на этом острове, джентльмены, — сказал он. — Охота не закончена, пока Жозеф, так или иначе, не предстанет перед мамой. Но, он всего лишь беглец. А я… я пес, который идет по следу. Если у вас будут вопросы, я остановился в Мидтаун-отеле, номер шесть.

Мы пошли обратно. Дождь разошелся еще больше. Море гремело где-то внизу. Это был не конец. Город, возможно и был потерян морем. И море не отдавало своих мертвецов. Но уж наших-то мы найти способны.

Конец первой книги.