Поцелуй Ледяной розы

Пролог

Англия, замок Оксфорд,

декабрь 1142 г.

Огромные снежные хлопья появлялись из ниоткуда и исчезали в никуда. Из тьмы в тьму. С черного неба к черному подножью башни. За крепостными стенами, за невидимой замерзшей Темзой притаились войска Стефана Блуаского. Три месяца осады… Она неосторожно позволила загнать себя в ловушку. Стефан жаждал мести и был зол, как волк. Нельзя было отпускать его, говорили ее люди. Но как она могла оставить в плену графа Глостера – любимого брата?

Королева Матильда плотнее закуталась в шерстяной плащ, подбитый мехом.

- Боже мой, - шептала она, стиснув ладони на груди. – Не оставь меня на пути моем! Избавь меня от врагов и внезапной смерти без покаяния.

- Ваша милость…

Вздрогнув, Матильда обернулась. Граф де Треню стоял в углу, скрытый сумраком.

- Это безумие, Ваша милость. Это верная гибель.

- Верная гибель, граф, - это надеяться на снисхождение Стефана. Не сегодня завтра замок падет. Наши люди голодают и замерзают. Мы не продержимся и недели.

- Возможно, граф…

- Ни Глостер, ни Фиц-Каунт нам не помогут. Силы слишком неравные. Давайте признаем, мы упустили свою счастливую возможность. Но пока запад Англии в наших руках и король Дэвид на нашей стороне, мы не сдадимся. Если не я, то мой сын будет править этой страной. Запомните это!

- Но…

- Но?! – Матильда подошла к графу вплотную, глядя ему прямо в глаза. – Если мои рыцари трусливы, как зайцы, я обойдусь без них.

Де Треню выдержал ее взгляд, но желваки так и заходили над его челюстями.

- Все ли готово? – спросила Матильда.

- Да, императрица.

- Не называйте меня императрицей. Я – Госпожа англичан. Domina anglorum. Если помните, Уинчестер провозгласил меня королевой, хотя я еще не коронована. Белые одежды?

- В замке нет беленого полотна. Нам сшили одежду из простынь.

- Какая разница? Она нужна не для тепла и не для красоты. Пришлите мне мужской костюм.

- Ваша милость… - опешил граф.

- Вы поставили себе цель злить меня, де Треню? – Матильда сощурилась, как дикая кошка. – По-вашему, я должна спускаться по стене башни в женском платье? И идти в нем по снегу? Я не женщина, граф. Я военачальник! Веревочные лестницы?

- Готовы. Смею заметить, что кратчайший путь до Уоллингфорда – четырнадцать миль. А нам большую часть предстоит пройти по льду Темзы, сделав большую петлю. Ночью, в метель. Мы не сможем остановиться, чтобы развести огонь и согреться.

- Миля… - Матильда жестко усмехнулась. – Тысяча двойных шагов римского воина в полном снаряжении. Этой ночью – или никогда. При свете дня нас снимут стрелами, как только мы начнем спуск. Метель нам на руку. Белые одежды сделают нас невидимыми на снегу. Вы же понимаете, граф, Стефан не простит мне цепей в подвалах бристольского замка. Уж для него-то я точно не женщина. Ступайте. У нас еще есть время до полуночного дозора.

Граф с поклоном вышел, и Матильда села у очага, в котором едва теплился огонь. В покоях царил лютый холод, не помогала ни шерстяная одежда, ни меховой плащ.

- Королева Мод, - сказала она с горькой усмешкой. – Императрица Матильда. Кто бы сказал, зачем все это надо? Разве власть даст мне счастье? Аделин, Аделин… Если б ты только не сел тогда на Белый корабль.

Она ненавидела свое имя. Повсеместно его давали девочкам из знатных семей, как будто не было других. Ее мать, Эдит Шотландская, пожелала стать Матильдой и сменила имя перед замужеством. Так звали жену брата Аделина, которую тот бросился спасать, но утонул вместе с ней. Так звали жену Стефана. В конце концов, так звали жену Брайена. Это было похоже на подлую насмешку: она вынуждена томиться в замке, который построил ее отец, Роберт Д’Ойли.

Да что там говорить, все сорок лет ее жизни – как насмешка. В семь – помолвка с императором Римской империи Карлом V. Через два года ее отправили в Ахен, на воспитание в дом будущего мужа. А в двенадцать лет, как только пришло женское, - свадьба. Матильда не могла без содроганий вспомнить грубые ласки некрасивого, дурно пахнущего мужчины, который был на два десятка лет старше нее. Неожиданное вдовство в двадцать три года - как подарок судьбы, но и в нем крылся подвох.

Как же она завидовала бедным вдовам, которые могли распоряжаться своей жизнью по собственному усмотрению. Богатая знатная вдова – игрушка в руках облеченных властью. Матильда вернулась домой, в Англию. Ей хотелось только покоя и любви. Но нет! У отца были на ее счет другие намерения.

Его единственный законный сын Вильгельм Аделин погиб во время кораблекрушения, а поскольку Генрих Боклерк был уже стар, он назначил своей единственной наследницей и преемницей дочь. Гнев баронов был вполне ожидаем – никогда еще Англией не правила женщина! Кроме того, ее считали гордой, заносчивой, надменной. А она всего лишь прятала за этой маской смущение и робость. Однако король заставил баронов присягнуть ей на верность. И тут же нашел Матильде нового мужа, нисколько не интересуясь ее мнением. Жоффруа, прозванный Красивым, сын графа Фулька, - это был политический союз с Анжу, чья поддержка была необходима Генриху для укрепления позиций в Нормандии.

Как же она рыдала, узнав об этом решении! После мужчины, годившегося ей в отцы, получить в мужья мальчишку – вздорного, избалованного, познавшего в свои четырнадцать лет всю глубину порока. «Ты свыкнешься, - утешал Генрих. – Он горяч, хорош собою. Что еще нужно женщине? Слишком молод? Это проходит быстро».

Прожив полтора десятка лет в Германии, Матильда плохо знала двор отца. И среди тех, кто должен был сопровождать ее в Анжу, хватало незнакомых лиц.

- Кто это? – спросила она свою служанку леди Морин, встретившись взглядом с высоким мужчиной лет сорока.

Незнакомец был наделен той особой мужской красотой, которая берет в плен мгновенно. Его ярко-синие глаза смотрели на нее дерзко и восхищенно. У Матильды перехватило дыхание.

- Брайен Фиц-Каунт, бастард графа Алана Бретонского, - улыбнулась леди Морин. – Он в особой милости у вашего отца. Богат, красив, умен, но, увы, не знатен. Всего лишь рыцарь. В него влюблены многие, но он верен жене, леди Матильде Д’Ойли.

«Брайен», - шептала Матильда, глядя на его гордую посадку в седле. «Брайен», - вторило лихорадочно сердце, вновь и вновь чувствуя его взгляд. Словно огнем обожгло, когда он подал ей руку, помогая взойти по сходням на корабль. Сразу после свадьбы Брайен вернулся в Англию, и Матильде показалось, что солнце погасло навсегда.

Первая брачная ночь с молодым супругом закончилась ссорой и дракой. Самой настоящей, с ссадинами и ушибами.

- Я не желаю вас больше видеть, мадам, - заявил вскоре Жоффруа. – Мне нет дела, вернетесь ли вы в Англию или останетесь в Анжу. Можете отправиться в Руан и жить там. Но знайте: вы мне отвратительны.

- Так же, как и вы мне, - отрезала Матильда. – Вы вообще жалкий щенок, а не мужчина.

Кровоподтек на ее щеке заживал долго. Намного дольше, чем отняла дорога в Руан. Четыре долгих года провела она в унылом одиночестве, развлекаясь охотой, верховыми прогулками и игрой на ротте. А еще – сладкими грезами о Брайене Фиц-Каунте, который в мечтах любил ее нежно и страстно.

Жоффруа тем временем не скрывал свою любовную связь с Аделаидой Анжерской, которая родила ему сына. И каково же было удивление Матильды, когда муж внезапно отправил за ней придворных.

- Мое отношение к вам нисколько не изменилось, мадам, - заявил он. – Однако ваш отец настаивает на нашей с вами совместной жизни. Это условие английских баронов, которые, в противном случае, откажутся от данной вам присяги. Кроме того, мне нужен законный наследник. Будущий король Англии.

Вот когда Матильда поняла, что никогда не бывает так ужасно, чтобы не могло быть еще хуже. Ложе с Карлом показалось утерянным раем по сравнению с тем, что она вынуждена была терпеть отныне. Три беременности, одна за другой, трое родов, одни из которых едва не стоили ей жизни. Трое сыновей. Старший, Генрих, должен был стать королем после ее смерти.

Ожидая появления на свет младшего сына, Матильда узнала, что ее двоюродный брат, Стефан из Блуа, провозгласил претендентом на английский престол себя. Едва дождавшись, когда закроются глаза короля Генриха Боклерка. Как легко бароны забыли свои клятвы, присягнув на верность Стефану! И даже Роберт Глостер, брат, друг и союзник, перешел на его сторону.

Грея руки своим дыханием, Матильда вспоминала многое. О том, как вынуждена была примириться с Жоффруа ради общей цели. Пока Стефан укреплял свое положение в Англии, они подчинили себе Нормандию, сильно пошатнув позиции самозваного короля на континенте. Как убеждала папу римского признать коронацию Стефана незаконной и потерпела сокрушительное поражение. И как оно с лихвой было восполнено переходом Глостера – великолепного полководца - на ее сторону.

Когда в Англии началась война, Матильда оставила Жоффруа в Нормандии и отправилась возглавить тех, кто встал под ее знамена. Насколько страшным ударом оказалось для нее то, что Брайен Фиц-Каунт поддержал Стефана. И какой радостью обернулось, когда он присоединился к ней, став самым верным и преданным сторонником.

Брайен стал ее возлюбленным, и действительность во сто крат превзошла мечты. Ему уже исполнилось пятьдесят, но он был из тех мужчин, чья притягательность с годами только возрастает. Впрочем, и она сама давно уже не была юной девушкой. И все же их любовь оказалась не менее пылкой и страстной, чем это бывает в молодости. Брайен признался, что тоже мечтал о ней, с самой первой встречи, все эти годы. Он был с Матильдой всегда и везде. Отказывался от титулов, земель, денег – ему нужна была лишь она сама.

Победы, поражения, снова победы… Пленение Стефана в битве при Линкольне. Захват Уинчестера. Объявление ее Госпожой англичан: этот титул она должна была носить до коронации. Вступление в Лондон – и бунт его жителей, возмущенных земельным налогом. Кровавая схватка с войском, собранным женой Стефана, Матильдой Булонской. Именно тогда Глостер попал в плен, и его пришлось обменять на Стефана. Предательство баронов, отступление в Оксфорд, падение города, осада замка…

Возможно, Матильда, уставшая от войны, и сдалась бы. С позором вернулась бы на континент. Но это означало лишить своего сына того, что принадлежало ему по праву. А еще более страшной была неизбежная разлука с Брайеном. Только ради него одного она готова была сражаться бесконечно. Чтобы быть рядом с ним. И на дерзкий побег решилась тоже ради Брайена, изнывая без него душой и телом.

- Пора, Ваша милость! – де Треню вошел в ее покои, держа в руках мужское платье и белые одежды, которые предстояло надеть поверх обычных, темных: длинную тунику-котт и обшитый льняной тканью плащ с капюшоном.

Матильде уже приходилось надевать мужскую одежду во время длинных конных переходов, но это неизменно вызывало осуждающие взгляды. Служанка помогла ей справиться с бесчисленными деталями: брэ, шоссы, нижняя рубашка-камиза, теплый меховой пелиссон, котт, шнурованные высокие сапоги с меховой прокладкой. Заткнув за пояс меховые рукавицы, Матильда поднялась на вершину главной башни, где ее ждали де Треню, рыцарь Седрик Уорден и его оруженосец Уильям Тейм. Метель за последние несколько часов только усилилась.

- Вы первый, граф, - приказала Матильда, проверив, насколько прочно закреплены веревочные лестницы. – Я за вами, затем остальные.

Спуск в белую бездну по скользким деревянным перекладинам показался ей бесконечным, как будто под стенами замка открылся вход в преисподнюю. Наконец ноги коснулись земли – точнее, провалились в глубокий сугроб. И все же начало было положено. В полной темноте они спустились на лед реки, увязая в снегу, ежеминутно рискуя провалиться в промоину.

Северный ветер резал лицо, снег набивался под капюшон, в сапоги.

- Вы уверены, что мы идем вниз по течению, граф? – с трудом перекрикивая вой ветра, спросила Матильда, когда они отошли настолько, что воины Стефана уже не могли их услышать.

- Да, Ваша милость. Днем, по хорошей дороге мы дошли бы до Уоллингфорда за четыре часа. Но одному богу известно, сколько времени понадобится сейчас. И сможем ли мы вообще добраться туда.

- Мы должны, граф! – стиснула зубы Матильда.

Шаг за шагом, держась ближе к левому берегу, поросшему лесом, - там чернота была гуще. Лишь однажды они остановились развести небольшой костер под укрытием высокого берега. Немного отогреться, чтобы не замерзнуть насмерть. И снова вперед, вперед…

Начало светать, метель стихла, и стало ясно, что выбраться на дорогу не удастся – настолько лес был завален снегом. Да и слишком опасно было идти по дороге там, где в любую минуту навстречу мог попасться отряд врагов. Река сильно петляла, изгибаясь то в одну сторону, то в другую, но даже эти петли они не могли обойти напрямую.

Матильда не чувствовала ни рук, ни ног, ее лицо онемело. Все сильнее хотелось прилечь – прямо в снег, такой мягкий, такой… теплый. Как пуховая перина. Всего на одно мгновение… немного передохнуть… вздремнуть... Брайен подождет – ведь он так долго ждал ее, лишний час ничего решит…

Сквозь сон – сон близкой смерти – она чувствовала, как ее поднимают и несут, медленно, тяжело. Издалека донесся приглушенный снегом цокот копыт, голоса. Ее усадили в седло, и кто-то сзади придерживал ее. А потом Матильда провалилась в бездонную темноту, из которой так не хотелось возвращаться.

Ее укутали в теплые одеяла, поили чем-то обжигающе горячим. Нестерпимой болью затопило все тело – словно тысячи острых игл вонзились в ее плоть. Слезы ручьем хлынули из глаз – защипало щеки. Ее бросало то в жар, то в холод. Пытка длилась, длилась…

- Потерпите, Ваша милость, - уговаривал чей-то мягкий голос. – Все позади, вы в безопасности. Сейчас вы согреетесь, и вам станет легче.

Наконец все закончилось. На смену боли пришла дремота. Не та вязкая, затягивающая в замогильный сумрак, а светлая, легкая, как солнечный луч. Она уже готова была погрузиться в нее, но тут дверь открылась. Взволнованный голос сказал тихо:

- Мод, любимая моя…

Сильные руки сжали ее в объятьях, и губы, такие желанные, коснулись ее губ…

Глава 1

30 апреля 1194 г.

- Значит, на самом деле вы сын королевы Матильды и Брайена Фиц-Каунта? – от изумления Анри выронил нож, которым срезал с вертела куски запеченного мяса.

Анри де Дюньеру исполнилось двадцать лет. Он состоял оруженосцем при своем дяде, бароне Грейстоке, и ожидал акколады, втайне надеясь, что в рыцари его посвятит сам король Ричард, вернувшийся из германского плена. Юноша был высок, строен и достаточно красив. Он с успехом овладевал воинским искусством, великолепно танцевал, играл на гитерне и пел. Этого вполне хватало, чтобы невольно разбивать девичьи сердца, - хотя его собственное до сих пор оставалось свободным.

Знавшие его родителей утверждали, что в своем внешнем облике Анри позаимствовал самое лучшее от обоих. От матери, леди Сибил Бисет, ему достались большие серые глаза, высокие скулы и прямой нос. От отца – четко очерченные губы и твердый упрямый подбородок. Сочетание мягкой миловидности и несомненной мужественности, дополненное ослепительной улыбкой, делало его неотразимым для дам. Он не следовал новой моде: светлые волосы стриг коротко и гладко брился, и этим тоже выгодно отличался от бородатых придворных, щеголявших длинными, но не всегда густыми и чистыми гривами.

Его спутник, словно не слыша вопроса, смотрел на пламя костра – или, может, сквозь пламя. Взгляд его темно-синих глаз был затуманен, как у человека, глубоко задумавшегося.

- Отец! – напомнил о себе Анри.

Рене де Дюньер жестом попросил передать ему мех с водой.

- Этого никто не знает, - сказал он, напившись. – Королева Матильда отошла в мир иной почти три десятка лет назад. Судьба Брайена Фиц-Каунта покрыта мраком. Одни говорят, что после возвращения королевы в Нормандию он отправился в Святую землю и погиб там. Другие считают, что его последним прибежищем был уединенный монастырь на севере. Возможно, кому-то еще известна тайна моего появления на свет, но время для нее еще не пришло. Если вообще когда-нибудь придет.

- Значит, и ваш приемный отец не знал правды?

- Нет, Анри. Он рассказал мне лишь то, что ему было известно. Королева доверяла ему, поскольку его и Роберта Глостера связывала тесная дружба. Тома де Дюньер был уже немолод, но его жена должна была вот-вот родить. Дело было в Уоллингфорде. Осенью 1143 года Фиц-Каунт пришел к нему ночью и принес новорожденного младенца. Было решено, что меня и ребенка де Дюньера выдадут за двойню. Однако роженица и ребенок скончались. Фиц-Каунт щедро заплатил за мое содержание. Все считали, что я родной сын де Дюньера. И только когда мне исполнилось шестнадцать, на смертном одре, он раскрыл мне правду.

- Но зачем Фиц-Каунту было бы заботиться о новорожденном, если это не его сын? – резонно усомнился Анри. – Искать приемную семью, платить за содержание?

- Все так, - кивнул Рене. – Но, с другой стороны, никто никогда не уличал королеву в супружеской неверности. Да, Фиц-Каунт был ее верным соратником и близким другом, но любовником ли? И если бы она была в тягости, наверняка кто-то об этом знал. К тому же к моменту моего рождения королева была уже немолода. Если я не ошибаюсь, ей должно было быть больше сорока лет.

- И что же? Тетя Уинифред родила последнего ребенка в сорок три. Правда, он сразу умер, но это неважно.

- Надеюсь, ты понимаешь, Анри, что я рассказал тебе об этом вовсе не для того, чтобы ты болтал кому попало?

- Разумеется, отец! – Анри покраснел от обиды.

- Не сердись, - Рене примирительно коснулся его плеча. – Мы слишком мало знаем друг друга.

- Это не моя вина, отец.

- В этом нет ничьей вины. Я воин и вынужден подчиняться воле своего господина. Скоро ты тоже станешь рыцарем и оставишь свою волю ветру.

- Но зачем тогда выбирать супругу и вступать в брак, если придется на долгие годы оставлять ее в одиночестве? Не видеть, как растут дети?

Раздосадованный, разгневанный, Анри вскочил с расстеленного на траве плаща.

- Вас не было рядом, отец, когда умерла мать. Вы ведь знаете, что произошло, да? По ложному доносу ее обвинили в причастности к мятежу Молодого короля. Кто-то из слуг предупредил ее, и она успела бежать. За несколько часов до того, как за ней пришли. Весна была холодная, а она даже не успела надеть теплую одежду. Только завернула в одеяло меня – грудного. Ночью. Через лес. Ее приютил дядя Малькольм, хотя это могло стоить ему жизни. Она умерла через неделю, отец. А где в это время были вы? В Иерусалиме? Что вы там делали? Первый крестовый поход тогда давно закончился, второй еще не начался.

- Я все знаю, Анри, - Рене опустил голову, и седина блеснула на его висках – серебряными нитями в темных волосах. – Да, я был в Иерусалиме. Это долгая история. Я не рассчитывал, что все сложится так. Сядь, я расскажу тебе. Хотя бы кратко, чтобы ты знал.

Анри нехотя опустился на плащ, с горечью глядя на отца.

Он впервые увидел его всего несколько недель назад, после того как король Ричард захватил Ноттингем и одержал победу над принцем Джоном. Рене де Дюньер приехал в замок Малькольма Бисета, барона Грейстока – брата своей покойной жены. И сейчас они направлялись в Уинчестер, где Ричард был коронован перед своим возвращением в Нормандию. Рене хотел представить сына королю, рассчитывая, что тот произведет церемонию посвящения Анри в рыцари.

Почти двадцать лет Рене провел в Святой земле, и никто не знал, жив он или мертв. До того самого момента, когда немолодой уже рыцарь, один, без слуги или оруженосца, появился у ворот замка Грейсток. Они отправились в путь вдвоем, да еще остановились на ночлег в лесу, у дороги. Это было опасно, учитывая, что окрестности кишели разбойниками. Впрочем, вероятность оказаться ограбленными и убитыми на постоялом дворе была лишь немногим меньше.

- Я женился на твоей матери по большой любви, Анри, - тихим, печальным голосом начал рассказ Рене. – Она была дочерью барона, а я – всего лишь бедным рыцарем. Мне было уже почти тридцать, когда я встретил ее. Тогда я служил Ричарду в Аквитании. Пожалуй, только Чарльз Беннет был с ним дольше, чем я. Это был короткий визит в Англию. Тогда вся английская политика вершилась на континенте. И мы остановились в замке барона Грейстока, твоего деда. Беннет был моим соперником. Точнее, Ричард хотел, чтобы он женился на Сибил. Хотя и знал, что я полюбил ее с первого взгляда. Но, к счастью, у герцогини Алиеноры, его матери, для Беннета была припасена другая невеста – Адалин Нормандская.

Рене подбросил в гаснущий костер хвороста и продолжил:

- Мы поженились в начале 1173 года, и я остался в Англии. В качестве приданого отец дал Сибил мэнор Хайбридж, где мы и поселились. Она была для меня всем – моим счастьем, моей силой и моей болью, когда через полгода мне пришлось покинуть ее – Ричард вызвал меня в Пуату. Тогда он уже состоял в тайных сношениях с иерусалимским королем Амори, начиная готовить новый крестовый поход. И отправил меня с поручением к нему. Я думал, что вернусь к Рождеству – к твоему рождению. Но все затянулось, и в Аквитании я оказался лишь следующим летом, после смерти Амори. И тогда узнал о том, что произошло.

- И вы не вернулись в Англию? – спросил Анри.

- Это было еще до того, как Ричард примирился с отцом. Герцогиню Алиенору как раз привезли в Англию и заточили в Солсбери. Если бы кто-то узнал меня… И все же я не мог не увидеть тебя и не прийти на могилу Сибил. Только ради этого я проделал путь из Аквитании в Грейсток. Всего одна ночь… Я подержал тебя на руках и пошел на кладбище. Светила полная луна. Малькольм сказал, что могила рядом с большим розовым кустом. Я легко нашел ее. Опустился на колени и поклялся, что найду того, кто сделал донос. Найду и отомщу. Сколько бы лет ни прошло. Моих губ коснулся цветок розы – как будто сама Сибил поцеловала меня…

Рене закрыл лицо руками и долго молчал. Анри не торопил его, хотя злые, колючие слова готовы были сорваться с его уст.

- Утром я отправился в обратный путь, - голос Рене звучал глухо, устало. – Малькольм и Уинифред обещали позаботиться о тебе. Я надеялся вернуться при первой возможности, как только смута уляжется. Но Ричард снова отправил меня в Иерусалим – я нужен был ему там. И, как ты знаешь, вернулся только сейчас – вместе с ним.

- Да, вы не слишком преуспели в исполнении своей клятвы, отец, - с горькой усмешкой сказал Анри. – Прошло двадцать лет. Возможно, того, кому вы хотели отомстить, уже нет на свете. Или он глубокий старик.

- Что ж… я проклял его и весь его род. Ему не будет покоя и на том свете. А если он еще жив… Я все равно найду его.

- Вы останетесь здесь, отец? – удивленно посмотрел на него Анри. – Не отправитесь с королем на континент?

- Нет. Моя служба у него окончена. Он щедро наградил меня – землями, деньгами. Кроме того мэнор Хайбридж – твое наследство от матери, я позаботился об этом. Ты можешь жить там, если, конечно, Ричард не предложит тебе службу и ты не примешь его предложение.

- Не будем загадывать. Мне хотелось бы служить королю, но… возможно, он не захочет, чтобы я ему служил. И тогда я останусь здесь. С вами. И помогу вам. Считайте, что это и мое дело.

Анри встал и сделал шаг к отцу, который тоже поднялся. Порывисто обняв сына, он вдруг насторожился и прислушался.

- Ты ничего не слышишь, Анри? – спросил он, вглядываясь в темноту за деревьями.

Глава 2

Издалека доносились неясные звуки, похожие на пение в сопровождении свирелей и барабанов. Из-за деревьев пробивались слабые отсветы – пожар или, скорее, большой костер.

- Я думал, на юге Англии не празднуют Галан-Мэй или Болтану, - удивился Рене. – Да, давно я не был дома.

- Не празднуют, - подтвердил Анри. – Но в честь святой Вальбурги ставят майское дерево. Она ведь родом из этих мест, из Уэссекса. А может, и не в ее честь, не знаю. Но костры разжигают, поют, пляшут. Хотя священники утверждают, что это нечестивый обычай, который тешит нечистую силу. Но они во всем находят дьявола, хоть вообще не живи. Может, пойдем взглянем?

- Почему нет?

Проверив, хорошо ли привязаны лошади, отец с сыном пробрались через редколесье к большой поляне и спрятались за кустом. В центре поляны пылал огромный костер выше человеческого роста и еще несколько поменьше. Чуть поодаль возвышался шест, украшенный ветвями и лентами. Десятка полтора человек танцевали вокруг него буйный танец. Еще несколько играли на музыкальных инструментах и пели. Тяжелый ритм барабанов завораживал, а заунывный свист свирелей-пайпов навевал тревогу.

- Я не могу разобрать слов, - прошептал на ухо отцу Анри. – Как будто и не по-английски поют.

- Я тоже. Да и по одежде не понять, кто они. Для крестьян слишком хорошо одеты, для знати – бедно. Но им явно не холодно.

Апрель выдался теплым, однако ночи стояли прохладные, изо рта при дыхании шел пар. Танцоры и музыканты были одеты легко – в яркие котты и блио, на ногах – обувь из мягкой кожи с удлиненными носами.

- Смотрите!

Из-за деревьев в сопровождении мужчины в темном бесформенном балахоне вышла высокая стройная девушка лет восемнадцати. Ее осанке и грации могла бы позавидовать любая королева. На ней было надето белое блио, концы длинных рукавов, стянутые по последней моде узлами, доставали почти до земли. Витой шнур опоясывал ее дважды – по тонкой талии и бедрам, концы свисали ниже колен. Густые волосы цвета меда водопадом сбегали на спину из-под белого покрывала, которое удерживал на голове венок из молодой листвы.

Мужчина поднял руки и сказал что-то, и музыка стала еще громче, а танец – безудержнее. Девушка тоже подняла руки, широкие рукава скользнули вниз, и на ее запястьях золотом блеснули парные браслеты.

- Что-то мне подсказывает, священники были не так уж и неправы, - пробормотал Рене. – Не похоже это на праздник добрых христиан в честь святой Вальбурги. Скорее, напоминает колдовской обряд. Как бы не погубило нас любопытство.

Внезапно по знаку одетого в балахон музыка оборвалась резким взвизгом свирелей. Он вытянул руку по направлению к кусту, за которым прятались Рене и Анри. Вскочив на ноги, Рене выхватил меч, а Анри с досадой понял, что оставил свой короткий кинжал у костра и теперь безоружен.

Их окружил десяток крепких мужчин, вооруженных крестьянскими боевыми ножами. Настроены они были явно решительно. Впрочем, хотя нападавшие значительно превосходили их числом, Рене не собирался сдаваться так легко.

- Стойте! – властно приказала девушка.

Она подошла ближе и остановилась, переводя взгляд с Рене на Анри и обратно.

- Кто вы? – спросила она так, как будто имела полное право задавать вопросы. – И что делаете здесь?

- Рене де Дюньер, рыцарь короля Ричарда, - с поклоном ответил Рене. – Это мой сын Анри, оруженосец. Мы направляемся из замка Грейсток в Уинчестер, чтобы проводить короля на континент. Извините, высокочтимая дама, если… случайно помешали.

- Это просто праздник в честь святой Вальбурги. Но вы подобрались скрытно, как злоумышленники…

- Разве ее почитают в Англии? – дерзко вмешался Анри, тщетно пытаясь обратить на себя внимание красавицы.

- Вальбурга прославлена в Германии, - ответила девушка, продолжая смотреть на Рене, словно дав понять, что оруженосец не достоин даже ее взгляда. – Однако родилась она недалеко отсюда, и первым местом ее монашеского служения был монастырь Уимборн в Дорсете. Кроме того встречать первый день мая – давний обычай. Я не смею вас задерживать, доблестный рыцарь. Вы можете продолжить свой путь.

- Могу я узнать ваше имя, миледи?

- Нет, - ответила девушка и улыбнулась – одними губами. Улыбка ее была похожа на блеск льдинки в лунном свете, поскольку большие голубые глаза оставались холодными. – Мои слуги проводят вас до дороги.

Она наклонила голову и отвернулась.

- Ее слуги выпроводят нас отсюда, а не проводят, - тихо пробормотал Анри, когда они возвращались к своему костру, давно погасшему. – Но, думаю, нам действительно лучше убраться.

Обернувшись через плечо, он посмотрел на четверых дюжих парней с факелами, которые следовали за ними на расстоянии. Собрав свои вещи и оседлав лошадей, отец с сыном уже было отправились в путь, но тут Анри жестом подозвал к себе одного из сопровождавших. Наклонившись к нему, он незаметно вложил ему в ладонь монету и спросил тихо:

- Как зовут ту леди на поляне?

- Покосившись на своих товарищей, парень ответил:

- Леди Мэрион. Дочь графа Скайворта.

- Граф Скайворт… - задумчиво повторил Рене, когда они отъехали достаточно далеко, чтобы подумать о другом месте для ночлега. – Никогда не слышал.

- Вы знаете всех английских графов, отец? – насмешливо спросил Анри.

- Их не так уж и много. Из старых знал всех. Если не в лицо, то хотя бы по имени. Скайворт… Видимо, из новых. Насколько я знаю, король раздал немало новых титулов, еще когда был в Святой земле. Правда, только на словах, но сейчас, вернувшись, подтвердил их.

- Однако вас он, кажется, забыл. Деньги и земли – это вся награда за двадцать лет верной службы?

- Двадцать четыре, - уточнил Рене. – Я поступил на службу к Ричарду, когда ему только исполнилось тринадцать. Но он уже тогда был сюзереном Аквитании и Пуату.

- Вы хотите сказать, отец, что в шестнадцать лет Ричард вел тайные переговоры с иерусалимским королем и отправил вас к нему? – удивился Анри.

- Его отец, сын королевы Матильды, в четырнадцать лет командовал войском во время войны со Стефаном. Так что ничего удивительного.

- Король Генрих? Возможно, ваш брат?

- Не будем больше об этом, - резко оборвал его Рене. – Иначе я пожалею, что рассказал тебе. Лучше скажи, зачем тебе понадобилось узнавать имя этой девицы? На твоем месте я потратил бы деньги на что-нибудь более приятное. Неужели она тебе понравилась?

Анри красноречиво промолчал.

- Нет, она, конечно, красива, спору нет, - словно не замечая нежелание сына продолжать разговор, добавил Рене. – Но холодная, как… я даже не знаю, с чем сравнить. Лягушка? Нет, это, конечно, слишком. Ледышка? Пожалуй, что так. Мне даже показалось, что руки закоченели, когда она стояла рядом с нами. Возьмешь ее на ложе, и снасти примерзнут, да так, что не вытащишь.

- Отец! – возмутился Анри.

- Мой мальчик, ты даже покраснел, - рассмеялся Рене. – Хотел бы я знать, от гнева или от смущения. Неужели в двадцать лет ты не познал еще ни одной распутной девки? Или знатной дамы, тоскующей по супругу, ушедшему в крестовый поход?

- Может, мы лучше все-таки найдем место для ночлега?

- Пожалуй, - кивнул Рене, пришпорив коня. - Поторопимся выбраться из леса, чтобы не наткнуться еще на каких-нибудь проходимцев, празднующих дьявольские праздники. Или на разбойников. Робин из Локсли, конечно, далеко отсюда, но он не один такой. А что касается дьявольских праздников… Очень интересно все-таки, что дочь графа делает ночью в лесу в такой компании. И чем должен был закончиться такой праздник? Не зря ведь они нас выгнали – спасибо, что не убили. А могли бы принести дьяволу в жертву.

- Почему вы так уверены, отец, что это был именно дьявольский праздник? – не желал сдаваться Анри.

- Возможно, мы встретимся с новоявленным графом в Уинчестере, - махнул рукой Рене. – И тогда поинтересуемся, чем занимается его дочурка по ночам. А если не встретимся, все равно можно будет узнать, что это за граф такой. И что за леди Мэрион. Уж король-то точно знает, кто он.

- Зачем вам это?

- Ну а вдруг ты влюбился в эту ледяную статую с первого взгляда и захочешь на ней жениться? Смотри, вон там неплохое место для ночлега, у ручья. Хотя той ночи-то осталось… Но все равно, вздремнуть не мешает. Да и лошадям дать отдых.

- Жениться я вообще не намерен, отец, - заявил Анри, когда они наконец спешились и развели костер. – Возможно, будет еще один крестовый поход. А если нет – войн на мой век хватит. Не для того я собираюсь стать рыцарем, чтобы сидеть дома у женской юбки.

- Конечно, сын, - усмехнулся Рене, устраиваясь спать и плотнее заворачиваясь в плащ. – В твоем возрасте я говорил то же самое.

Глава 3

1 мая 1194 г.

- И вот, когда мы уже собирались высадиться в Марселе, разразилась чудовищная буря, - чтобы скоротать путь, Рене рассказывал сыну о том, как король Ричард на обратном пути из Святой земли попал в германский плен. – Пока Ричард был на Кипре, враги распускали слухи о его коварстве и жестокости. Например, что он приказал отравить герцога Бургундского и готовит убийство короля Франции Филиппа Августа. Нам повезло, буря не позволила попасть в Марсель, где нас уже ждали, чтобы захватить сразу же, как спустимся на землю.

- Говорили, что король тогда вернулся на Корфу, - Анри слушал не особо внимательно, в пол-уха, его мысли занимала ночная встреча с загадочной леди Мэрион. К тому же историю возвращения Ричарда из плена он слышал уже неоднократно. Хотя, конечно, не из уст того, кто принимал в ней участие.

- Да. Там Ричард договорился с капитанами двух каперских судов, чтобы те взяли нас под свою защиту. С ними мы попали в Рагузу на адриатическом побережье. Дальше путь лежал по суше, но надо было получить разрешение на проход до Альп от местного правителя, а тот подчинялся еще одному врагу Ричарда – австрийскому герцогу Леопольду. Опасаясь за свою жизнь, король назвался купцом, сопровождающим графа Бодуэна Бетюнского на пути из паломничества. И отправил этому самому правителю щедрые подарки. Настолько щедрые, что тот заподозрил неладное. А поскольку внешность Ричарда была всем хорошо известна, тайное, разумеется, стало явным.

- Даже я, ни разу не видев короля, вряд ли спутаю его с кем-то, - усмехнулся Анри.

Утро первого майского дня было ясным и теплым. Весна выдалась ранняя, и все вокруг буйно зеленело. Птицы, спрятавшись в кронах деревьев, выводили заливистые рулады. Хотелось думать, что вся жизнь впереди будет такой же безоблачной. Алое сюрко и золотые шпоры для церемонии посвящения в рыцари ждали своего часа в вещевом мешке. И хотя Анри не обманывал отца, говоря, что не намерен жениться в обозримом будущем, дама сердца ему, конечно, не помешала бы. Должен же он был защищать чьи-то цвета на рыцарских турнирах, если их когда-нибудь снова разрешат. А не разрешат… ну что ж. Говорят, будет новая война, с Францией. А где война, там и подвиги.

- Правитель Рагузы разрешил мнимому купцу проход через свои земли, - продолжал рассказ Рене. – Однако отдал приказ схватить его. Среди людей правителя был человек, который по какой-то причине решил предупредить Ричарда. Дальше Ричард отправился в сопровождении всего двух слуг, и о последующих событиях я знаю только с чужих слов. Трое суток король со спутниками продвигался в сторону Вены и остановился в городке Гинана на Дунае, чтобы купить еды. Как только местные жители увидели золотые монеты, сразу сообщили о подозрительных незнакомцах властям. Надо было уходить из города, но Ричарда скрутил приступ лихорадки, изнурявшей его еще в Палестине, и он вынужден был задержаться. Одного из слуг короля схватили и заставили выдать его убежище.

- А где в то время были вы, отец?

- В Рагузе мы, спутники Ричарда, разделились. Кто-то вернулся в Англию, кто-то в Нормандию или Аквитанию. Я и еще несколько человек отправились в Вену, где рассчитывали встретиться с королем. Там мы и узнали о происшедшем. Когда мы прибыли в Вену, Ричарда уже заточили в замок Кюрингербург поблизости, а затем перевозили из одной крепости в другую. Его содержали под стражей, и никто из приближенных не имел к нему доступа.

- Рассказывали, что германский император при большом собрании выдвинул против короля обвинения, и тот все их отверг с блеском. И заслужил восхищение собравшихся.

- Все так, - кивнул Рене. – Тем не менее, за свободу Ричарда император потребовал выкуп, равный двухлетнему доходу Англии. Его собирали всем королевством, за этим следила сама герцогиня Алиенора. Когда стало ясно, что собранного не хватает, было решено отправить в Германию двести заложников. До тех пор пока император не получит выкуп полностью. В феврале король получил свободу, однако вынужден был принести императору вассальный оммаж – позорную клятву подчинения и верности. Ну а дальше тебе все известно.

- Да, отец. После возвращения король осадил Ноттингем и Тикхилл, и сторонники короля Джона сдались без боя. Дядя Малькольм отправился на Пасхальную ассамблею в Уинчестер, где Ричарда короновали повторно. Жаль, он не взял меня с собой.

- Я был там. Виделся с Малькольмом и говорил с королем о тебе. Так что ты можешь рассчитывать на королевскую акколаду. Это очень почетно.

- Я мечтал об этом с тех пор, как узнал о возвращении короля в Англию, - щеки Анри порозовели. – Хотя дядя Малькольм утверждал, что это пустые надежды.

- Иногда мечты сбываются, - улыбнулся Рене. – Если не ошибаюсь, мы уже близко. Видишь, вон там, за деревьями? Это стены Уинчестера. Когда-то он был центром Уэссекса, а Кнуд Великий объявил его столицей Англии. Здесь королева Матильда была объявлена Domina Anglorum – госпожой англичан.

Анри, которому очень хотелось верить, что королева Матильда действительно была его бабушкой, навострил уши. А навострив уши, услышал заодно и отдаленный гул, как будто город населяли не люди, а пчелы.

- Боюсь, нам придется хорошо постараться, чтобы найти себе приют, - нахмурился Рене. – Мало того, что здесь ярмарка, так и вся английская знать собралась проводить короля в Нормандию.

- Вы же приближенный короля, неужели вам не найдут свободной комнаты в замке? – удивился Анри.

- Боюсь, здесь уже нет свободных помещений даже в конюшнях. Когда я отправлялся за тобой, все постоялые дворы и богатые дома были заполнены до отказа.

- А дядя Малькольм? Ведь он все еще здесь? Может, уговорить его потесниться?

- Мы жили втроем в одной комнате: он, я и еще один рыцарь. Наверняка мое место уже занято.

- Доблестные рыцари! – услышали они сзади приятный девичий голос.

Обернувшись, отец и сын увидели прехорошенькую девушку в крестьянской одежде, которая ехала вслед за ними верхом на осле. На подъезде к городу дорога была настолько запружена народом, что продвигаться приходилось медленно, дыша в спины едущих впереди и не обращая внимания на тех, кто наступал на пятки сзади.

- Вы не найдете ни одной свободной комнаты в Уинчестере, доблестные рыцари, - обрадовала их девушка. – И в окрестных деревнях. И в монастыре тоже. Но если не побрезгуете бедным жилищем, я уговорю отца пустить вас на сеновал. Он кузнец и заодно может позаботиться о ваших лошадях.

- Будем признательны, - кивнул Рене. – Как тебя зовут, прелестное дитя?

- Эллен, господин.

- Я рыцарь Рене де Дюньер, а это мой сын Анри, оруженосец. Мы, разумеется, заплатим твоему отцу за ночлег.

- Тогда следуйте за мной.

Рене и Анри придержали коней, пропустив Эллен на осле вперед. Подъехав к предместью, она свернула вправо и вскоре остановилась у небольшого дома, вплотную примыкавшего к городской стене. Набросив повод осла на коновязь, девушка вошла в кузницу, занимавшую добрую половину постройки, а отец с сыном остались ждать у входа.

- Если б Эллен не попросила за вас, я бы не согласился, - с не слишком почтительным поклоном сказал вислоусый кузнец, вышедший во двор. – В городе нынче жарко. Но так и быть. Удобств у нас никаких, а все лучше, чем под открытым небом. Вот только лошадей устроить некуда, разве что под навес.

Получив несколько монет и рассмотрев их достоинство, кузнец несколько подобрел и даже велел дочери принести господам рыцарям воды для умывания, хлеба и эля. Приведя себя в порядок и перекусив, Рене и Анри отправились в замок пешком.

Узкие улицы Уинчестера были переполнены людьми, как в бедной крестьянской, так и в богатой одежде. Чтобы проехать верхом, всадникам приходилось криками разгонять прохожих, которые вовсе не горели желанием прижиматься к стенам домов. А через рыночную площадь и вовсе пришлось протискиваться, порою применяя силу.

- Такого столпотворения я не видал даже на восточных базарах, - ворчал Рене, прокладывая путь. – Представляю, что творится в замке. Кстати, сын, ты заметил, как смотрела на тебя эта крошка, дочь кузнеца? На твоем месте я бы не терялся.

- Спасибо, отец, но я не подбираю то, что плохо лежит, - дерзко ответил Анри, на что Рене насмешливо приподнял брови.

Разумеется, Анри заметил приятное личико Эллен и те заинтересованные взгляды, которые она на него бросала. И, возможно, будь это раньше… Но сейчас его занимали вовсе не карие глаза, похожие на лесной орех, а голубые, похожие на два ледяных озера, прозрачные, холодные… Он встряхнул головой, отгоняя видение, и ускорил шаг, чтобы не отстать от отца.

Добравшись наконец до замка, отец и сын подошли к ступеням главного входа, и стражники без вопросов пропустили их вовнутрь: похоже, Рене здесь хорошо знали. Пройдя через широкий холл, они поднялись по лестнице, преодолели несколько извилистых коридоров и оказались в огромном зале, где негде было яблоку упасть. Богато разодетые мужчины и женщины стояли по одиночке и группами, переговаривались и явно кого-то ждали. Кого именно, догадаться было несложно: короля Ричарда.

- Смотри-ка, и Беннет здесь, - удивился Рене. – Когда я уезжал, его еще не было. Наверняка выпросил у короля титул. Может, даже и графский.

- Это он мог жениться на моей матери? – Анри вытянул шею, пытаясь разглядеть того, о ком говорил отец. – У окна?

В дальнем углу разговаривал с дамой крепкий на вид мужчина лет сорока с небольшим. Его темные волосы густо припорошила седина, а сюрко цвета охры так же густо покрывала вышивка. Беннет повернулся в их сторону, и Анри поразило на редкость неприятное выражение его лица: надменное и в то же время раздраженно-брезгливое, как будто рыцарь наелся червяков.

Глава 4

Внезапно вокруг зашумели, загомонили, все пришло в движение. Стоявшие в центре зала отодвинулись, освобождая проход, толпа уплотнилась.

- Его милость король Ричард, - провозгласил герольд.

Король оказался именно таким, каким его себе представлял Анри. Очень высокий, крепкий, мощный. Коротко подстриженные светлые волосы, ухоженная борода, голубые глаза. В свои тридцать шесть лет он был в самом расцвете мужской красоты, и во взглядах, которые бросали на него дамы, светилось не только верноподданнство, но и чувственное восхищение.

Пройдя между двух рядов придворных, склонившихся в поклоне, Ричард остановился рядом с Рене и Анри.

- Рене, рад вас видеть снова, - король дотронулся до его плеча. – Я опасался, что вы не успеете вернуться. Мы отплываем в Нормандию дней через восемь, может, десять. Как позволит погода. Это ваш сын? – он повернулся к Анри. – Ты похож на свою мать, юноша. Из тебя выйдет хороший воин. Жаль, что мы не останемся здесь до Троицы, чтобы по обычаю посвятить тебя в рыцари.

Анри показалось, что все внутри у него мгновенно покрылось коркой льда. Однако Ричард продолжил:

- Придется провести церемонию раньше. Надеюсь, ты готов?

- Да, Ваша милость, - задыхаясь от восторга, ответил Анри.

- А вот и Беннет! – Ричард заметил его в углу и жестом подозвал к себе. – Приветствую вас, граф Скайворт, вот и вы. Мы расстались с вами в Рагузе и с тех пор не виделись. Сколько времени прошло? Почти полтора года?

- Да, Ваша милость. Я вернулся в Англию и ожидал Вашего возвращения здесь. И был крайне признателен, получив от Вас указ и графскую корону.

- Как видите, граф, я не забыл своего обещания.

У Анри от удивления отвисла челюсть.

- Граф Скайворт… - себе под нос пробормотал Рене. – Ну надо же!

- Думаю, вам будет о чем поговорить между собой, - король двинулся по проходу дальше, останавливаясь, чтобы сказать пару слов другим своим приближенным.

- Рене, - Беннет надменно вздернул подбородок.

- Чарльз, - Рене холодно улыбнулся. – Вас можно поздравить?

- Благодарю.

- Кстати, мы с сыном имели удовольствие познакомиться с вашей дочерью, граф. Прошлой ночью в лесу.

- Вот как? – брови Беннета взлетели к кромке волос надо лбом.

- О простите, Чарльз, я не имел в виду ничего дурного. Леди Мэрион со своими слугами праздновала наступление дня святой Вальбурги. Или приход мая. Майский шест, костры. Ваша дочь очень красива.

Ничего не ответив на его слова, Беннет перевел взгляд на Анри.

- А это ваш сын, Рене? Он похож на Сибил. На леди Сибил.

Рене помрачнел. Помолчав, он спросил:

- Надо думать, ваши новые владения находятся поблизости?

- И да, и нет, Рене, - поморщился Беннет. - Скайворт – крохотная деревня на севере, в Линкольншире. Я там даже ни разу еще не был. Сейчас мы со старшей дочерью и сыном живем в мэноре Триксхелм неподалеку. Леди Скайворт и две младшие дочери – в Нормандии. Но, по всей видимости, я отправлюсь с королем на континент. Прошу прощения.

Новоявленный граф Скайворт отошел от них для разговора с кем-то еще. Рене отвел сына в угол, где они могли видеть всех, но никто не мог слышать их разговор. Ричард тем временем восседал на троне, подзывая к себе посредством слуг то одного, то другого придворного.

- Похоже, вы не особенно были рады его увидеть, отец, - Анри был явно растерян. – Леди Мэрион не слишком на него похожа.

- Возможно, она похожа на мать. Я никогда ее не видел. Леди Адалин была придворной дамой герцогини Алиеноры и жила в Аквитании. Надо сказать, Беннет не часто баловал ее своим вниманием. Странно, что у них вообще есть дети. О нем болтали всякое, - Рене бросил недобрый взгляд в ту сторону, где остановился его давний знакомый. – Ты прав, встреча с ним большой радости мне не доставила. Граф… Я не удивлен. И даже догадываюсь, за какие заслуги он получил титул.

- Надеюсь, в вас говорит не зависть, отец? – дерзко ухмыльнулся Анри.

- Зависть? Не буду скрывать, я рассчитывал на большее, чем земли, деньги и пара мэноров. Но если единственная возможность получить титул – участие в грязных делах, я предпочту обойтись без него.

- О чем вы, отец?

- Поговорим об этом в другом месте. Но если ты задумался о леди Мэрион, лучше тебе забыть о ней, пока все не зашло слишком далеко.

- Я же сказал, отец, что не собираюсь жениться. Король обещал произвести надо мной акколаду, вы слышали? Что, если я и вправду смогу состоять при нем?

- Не исключено, - задумчиво ответил Рене, по-прежнему глядя в ту сторону, где находился Беннет. – А я с нетерпением жду, когда все это закончится и можно будет уехать. В Хайбридж или в один из новых мэноров.

- Может, вы еще и женитесь, отец?

- Если ты не хочешь жениться в молодости, почему я должен хотеть этого в старости?

- Вы еще не стары, - возразил Анри. – Но как знаете. Сколько мы еще пробудем здесь? Собралось столько народу, что нечем дышать.

- Пока не уйдет король. Выйти, пока он на троне, - крайняя неучтивость. Разве что вас вынесут без сознания.

Спустя час Ричард поднялся, легким кивком ответил на поклон собравшихся и вышел из зала. Выждав немного, придворные с радостным гулом бросились к дверям, торопясь попасть на свежий воздух. Вскоре большая площадь перед парадным входом оказалась заполненной народом так же, как недавно зал.

- До вечера нам тут делать нечего, - Рене за руку потащил сына из толпы. – Вернемся к ужину. За что я не люблю эти сборища – не знаешь, чем заняться. Бродить по улицам? Спать? Жаль, что запретили рыцарские турниры, хоть какое-то развлечение.

Теплое майское утро превратилось в жаркий день. Хотелось найти какое-нибудь прохладное место и вздремнуть, восполнив короткий ночной сон. Вернувшись в предместье, Рене и Анри забрали лошадей и отправились верхом к ближайшему лесу: душный сеновал не привлекал обоих.

Устроившись в холодке на опушке, они лениво перебрасывались фразами ни о чем. Легкий ветерок слегка касался вершин деревьев, и их плавное движение на фоне голубого неба навевало дремоту.

- Ты обратил внимание на его кольцо? – внезапно спросил Рене, когда Анри уже почти провалился в сон.

- На чье кольцо?

- Беннета.

- С синим камнем? Не особенно. Но мне показалось, что это женское кольцо, оно надето на мизинец. Мне не нравятся такие.

- Оно появилось у Беннета три года назад. После осады Акко. Я тогда хорошо рассмотрел его. Это сапфир со звездой. И оправа с восточным рисунком. Он добыл его там.

- Вы думаете, снял с трупа? Почему не купил или не нашел?

- Беннет? Купил? Ну что ты! Было еще кое-что. Я сказал, что о нем болтали всякое – и не только о его странных любовных привычках. Ходили слухи, что несколько неугодных Ричарду людей бесследно исчезли не без его помощи. Беннета.

- Вы хотите сказать, что он их убил?

- Я не могу утверждать. Это было, когда я находился в Иерусалиме. Но граф де Фортени точно так же пропал в Акко, уже при мне. Это был человек принца Джона, все об этом знали, и Ричард не без оснований его опасался. Кстати, именно после исчезновения графа у Беннета появилось это кольцо.

- Может, это его кольцо? Графа?

- Нет, де Фортени не носил украшений. Только медальон своего отца. Он пропал ночью, накануне того дня, когда мы должны были покинуть Акко. Поздно вечером я видел, как граф вышел из лагеря и пошел в город. Похоже, у него с кем-то была назначена тайная встреча. А еще позже, спустя несколько часов, Беннет вернулся в лагерь. Мне кажется, это не случайное совпадение. Насколько мне известно, тело де Фортени так и не нашли. Возможно, Беннет убил его и спрятал труп в развалинах. Город сильно пострадал во время осады.

- Мне он сразу не понравился, - вздохнул Анри и стянул через голову котт, оставшись в одной рубашке. – У него на редкость неприятное лицо. А вы заметили, как он смутился, когда вы сказали, что мы познакомились с его дочерью? Похоже, ему не очень понравилось, что леди Мэрион по ночам разгуливает в лесу со слугами.

- Надеюсь, у нее не будет из-за этого неприятностей.

Рене зевнул и через минуту уже крепко спал, тихо похрапывая. А вот у Анри сон пропал напрочь. Он то вспоминал леди Мэрион, то как наяву видел перед собой лицо Чарльза Беннета. Пронзительный взгляд бледно-серых глаз под нависшими бровями, хрящеватый острый нос, бледные тонкие губы, тяжелые складки у рта. Граф Скайворт…

Титул показался Анри более чем странным. Первые английские графства совпадали с большими территориями – ширами, поэтому графов и было так мало. Однако для новых нарезали наделы, именуя титулы по названиям городов, деревень, местностей. Иногда титул давали по фамилии. Скайворт – Беннет сказал, что это деревня на севере Англии. Достойный неба. Или стоящий неба. Не в смысле рая, а именно неба над головой. Видимо, жители этой деревни такие голодранцы, что все их имущество стоит не больше, чем небеса. То есть ничего не стоит. Неплохая шутка.

Размышляя об этом, Анри все же задремал, но вскоре отец разбудил его. Им надо было вернуться в дом кузнеца, привести себя в порядок и снова отправляться в замок.

«Неужели при дворе всегда так скучно? - думал он по пути к предместью. – Толкотня и разговоры ни о чем».

Устроив лошадей под навесом, Рене и Анри вошли на сеновал, который на ближайшее время стал их домом, и сразу поняли, что у них побывали гости. Сено в том углу, где они зарыли свои вещевые мешки, красноречиво топорщилось.

- Надо было позаимствовать в Грейстоке хоть какого-то слугу, - с досадой сплюнул Рене. – Хотя бы для того, чтобы он стерег наши пожитки.

Глава 5

Мешки оказались на месте, как и все их содержимое. За исключением одной мелочи – но очень важной. Пропали золотые шпоры Анри.

- Прекрасно! – он с досадой еще раз перетряхнул мешок и затолкал обратно свои вещи. – И где я теперь добуду новые?

Единой строгой церемонии посвящения в рыцари не существовало, детали акколады могли различаться, но при дворе короля Ричарда сложился свой обычай. И золотые шпоры – вместе с алым сюрко – были необходимы. Барон Грейсток заказал их для племянника довольно давно – в ожидании радостного события.

- Подожди, - Рене вышел во двор и направился к кузнице.

- Кто-то интересовался нашими вещами, - пристально глядя прямо в глаза, сказал он кузнецу. – И кое-что пропало.

- Прошу прощения, сэр, - ухмыльнулся тот, - но я занят работой и не могу следить за тем, что происходит за пределами кузницы. На сеновал мог зайти кто угодно. Было неосмотрительно оставлять вещи без присмотра.

- Ты хочешь сказать, что любой посторонний может зайти к тебе во двор и на сеновал? Чтобы найти что-то, надо знать, где искать. Видимо, придется поставить в известность шерифа.

- Доблестный рыцарь, вы не это ищете?

Рене обернулся и увидел Эллен, которая протягивала ему на ладони шпоры. На ее лице смущение мешалось с лукавой улыбкой.

- Ваш сын обронил их, а я подобрала, чтобы никто не присвоил.

- Благодарю тебя, - Рене смерил ее холодным взглядом. – Надеюсь, больше мы ничего… не оброним.

Вернувшись на сеновал, он отдал шпоры сыну и в двух словах рассказал, что произошло.

- Я не мог их выронить! – возмутился Анри. – Она их просто стащила. А когда услышала про шерифа, решила, что лучше вернуть.

- Разумеется, - кивнул Рене. – Хотя, думаю, дело не в шерифе. Она намеревалась отдать шпоры тебе. «Ах, доблестный рыцарь, вы обронили». Ты ей определенно приглянулся.

- Я не рыцарь, - поморщился Анри. – Еще не рыцарь.

- Неважно. Думаю, стоит оставить свои вещи в замке, у Малькольма, если уж нам самим не нашлось там места.

- Может, нам и за королевским столом места не найдется? – мрачно предположил Анри, убирая шпоры обратно в мешок.

- Об этом не беспокойся. Не за главным столом, конечно, но за вторым – точно. И даже не на дальнем конце.

Рене в своих ожиданиях не обманулся. За вечерней трапезой им с Анри действительно нашлись места за секонд месс – длинным столом по левую руку от королевского, стоявшего на возвышении.

- Надеюсь, ты умеешь танцевать кароль? – спросил Рене, когда ужин подошел к концу и гости выстроились в длинную цепочку, готовясь начать танец под длинную балладу.

- Кто же не умеет? – удивился Анри. – Но я лучше посижу. Не знаю, как здесь, а в Грейстоке мы связывали руки платками или поясами. Это приятно делать с красивой дамой, а здесь я что-то их не вижу.

- Похоже, тебе трудно угодить. На мой взгляд, красивых дам здесь предостаточно.

- Тогда почему вы не танцуете?

Рене встал и направился к концу цепочки, которая уже двинулась по кругу, повторяя движения ведущего. Ему уже исполнилось пятьдесят лет, но он был все еще очень привлекателен – высокий, с горделивой осанкой, стройный, но крепко сложенный. Седина лишь слегка тронула его волосы на висках, а синие глаза, повидавшие многое, тем не менее, смотрели молодо.

Анри заметил среди танцующих Беннета. Когда во время очередной фигуры цепочка распалась и сошлась снова, руку ему подала дама в синем блио, но граф сделал вид, что не заметил ее. Это выглядело нарочито грубо и неучтиво. Рене коснулся его плеча и сказал что-то, Беннет ответил резко. Цепочка словно споткнулась. Танцоры рядом с ними остановились, а задние не успели и налетели на них.

Ричард привстал со своего места и сделал знак, подзывая Беннета и Рене к себе. Анри вытянул шею, но так и не смог разглядеть, что происходит. Музыка и пение возобновились, танцующие снова составили цепочку, которая, извиваясь по-змеиному, двинулась в обход зала.

- Если б это не было принято как вызов, я бы ушел, - раздраженно сказал Рене, вернувшись за стол.

- Что случилось? – Анри успокаивающе дотронулся до руки отца.

- Я не знаю, кто эта дама в синем, но, похоже, она надеялась на внимание Беннета. Вот уж непонятно, к чему. Я только и сказал, что его поведение неуместно, а в ответ получил грубость.

- Король встал на его сторону?

- Нет. Но и не на мою. Ни на чью. Посоветовал нам не затевать ссор. Беннет всегда был его любимцем, ничего не поделаешь. А если то, о чем я тебе рассказал сегодня днем, правда, то сейчас он тем более в милости.

- Не знаю, отец, - Анри с сомнением покачал головой. – Люди склонны не любить тех, кому обязаны. Особенно в таких делах.

- Возможно, ты и прав.

Танцы, пение, выступления скопов-министрелей и жонглеров затянулись до позднего вечера, и возвращаться в предместье пришлось в полной темноте. Рене раздобыл факел, однако тот горел слишком быстро, и на весь путь его не хватило.

- Проклятье! – ворчал он, пытаясь разглядеть хоть что-то перед собою. – Как у дьявола в заднице.

- Тише, отец! Там что-то происходит, - остановил его Анри.

Они находились на безлюдной улице, до городских ворот, где стояла вооруженная стража, было еще далеко. Шум доносился из узкого проулка между двумя домами, как будто там дрались несколько человек. Прижимаясь к стенам, Рене и Анри подошли ближе, навстречу им процокала по булыжнику лошадь с дамским седлом-креслом. И тут же в проулке раздался сдавленный женский крик.

Глаза уже привыкли к темноте, и Анри разглядел на земле лежащее без движения тело. Между домами один человек с трудом отбивался от двоих, а третий прижимал к стене кого-то еще, похоже, женщину. Разумеется, Рене не брал с собой в замок меч, да он и не помог бы в такой тесноте. А вот короткие кинжалы вполне пригодились.

Схватка получилась короткой. Всего несколько минут – и двое грабителей лежали на земле, а третий удирал, прихрамывая. Из-за туч выглянул довольно упитанный месяц, пролив хоть немного света на поле боя.

- Вы не пострадали, леди? – спросил Анри, подав даме – точнее, молодой девушке – руку. – Один ваш слуга, похоже, убит, а конь ушел, но мы можем его поискать.

Ее головное покрывало широкими складками спадало из-под обруча, не позволяя рассмотреть лицо. Темный плащ с откинутым капюшоном прятал платье, но сомневаться в ее высоком происхождении не приходилось.

- Благодарю вас, - ответила она. – Мы надеялись попасть в Уинчестер засветло, но мой конь потерял подкову, и мы задержались. На нас напали там, где стража уже не слышит крики о помощи, а из домов с наступлением темноты никто не выйдет.

Анри вздрогнул, узнав ее голос – высокий, прозрачный, как льдинка.

- Леди Мэрион? – спросил он, не веря своим ушам. – Здесь?

- Вы знаете меня? – удивилась девушка.

- Мы встречались прошлой ночью, в лесу. На поляне у майского костра.

- Де… Даньер? – Мэрион наморщила лоб, припоминая.

- Де Дюньер. Анри. Вы направляетесь в замок?

- Не ожидал снова встретить вас, леди Мэрион, - к ним подошел Рене. Ваш слуга догнал коня. Если не возражаете, мы проводим вас до замка. Надеюсь, ваш отец знает, что вы направляетесь туда?

- Разумеется, - холодно ответила она. – Буду вам признательна.

Слуга подвел коня и нашарил на земле погасшие факелы, которые удалось зажечь с помощью кресала. Анри помог Мэрион сесть в седло – так, как ездили знатные дамы, боком. Он сам взял повод и медленно пошел по улице по направлению к замку, освещая путь. Рене двинулся следом, а слуга со вторым факелом отправился на поиски осла с поклажей, который сбежал, как только почуял неладное.

- Боюсь, нам придется приложить много усилий, чтобы уговорить стражу пропустить вас, - озабоченно сказал Рене. – Мы, конечно, охотно приютили бы вас у себя, леди Мэрион, но сами ночуем на сеновале у кузнеца в предместье.

- Я слышала о том, что в Уинчестере собралась вся Англия, - усмехнулась Мэрион. – Но не думала, что настолько вся. Видимо, вы не слишком в большой чести у короля, сэр рыцарь, раз для вас не нашлось лучших покоев.

- А вы не слишком любезны, леди, - спокойно принял ее насмешку Рене. – Похоже, вы достойная дочь своего отца. Когда встретитесь с ним, передайте от нас двоих наилучшие пожелания. И сожаления о том, что отправились на свой сеновал именно этой дорогой.

Остаток пути ознаменовался тягостным молчанием. Добравшись до закрытых ворот, Рене не дал себе труда разговаривать со стражей. Однако, к его великому удивлению, Мэрион не только пропустили в замок без лишних вопросов, но и снарядили провожатого.

- Такая же дрянь, как и ее отец, - сказал он, отправившись с Анри в обратный путь, на этот раз хотя бы с факелом. – Удивляюсь, как она, ее сестры и брат вообще появились на свет.

- Что вы имеете в виду, отец? – не понял тот.

- Мне искренне жаль леди Адалин. Каково это – знать, что твой супруг предпочитает юношей и ложится с тобой на ложе только ради рождения потомства. Беннет не посмел перечить Ричарду и герцогине. К тому же всегда мечтал о титуле, но какой в нем смысл, если нет наследника.

- О господи… - с отвращением пробормотал Анри. – За сегодняшний день я уже не первый раз подумал о том, что лучше было бы остаться в Грейстоке. Или отправиться в свой мэнор.

- Не бойся, мой мальчик, - засмеялся Рене. – Ты красивый юноша, но для Беннета староват. Да и вряд ли вам придется часто встречаться.

Глава 6

2 мая 1194 г.

На следующее утро Рене и Анри, хорошенько выспавшись после ночных приключений, снова отправились в замок. Если, конечно, можно назвать хорошим сон в душном сарае на куче сена.

- В походах приходится и не такое терпеть, - обнадежил сына Рене. – Привыкай.

- Как вы думаете, отец, нам удастся раздобыть еще какой-нибудь еды?

Когда они проснулись, Эллен, все так же смущенно улыбаясь, принесла им воды для умывания, хлеба и копченого мяса, но в таком количестве, что и щенок остался бы голодным.

- Постараемся, - без особой надежды ответил Рене. – Но хочу тебе сказать, если б ты был с девицей полюбезнее, возможно, и съестного нам доставалось бы побольше. Заметь, за наши же деньги.

- Вы предлагаете мне продаться за еду? – вскинул брови Анри. – Кстати, и помыться бы не мешало. Как следует. От меня разит, как от козла. Да и вы, отец, прошу прощения, пахнете далеко не розами.

- Кого это когда-то смущало?

- Не знаю, в Грейстоке у дяди есть купальня, и я привык принимать ванну.

- Ну, перед акколадой тебе действительно придется принять ванну, это входит в церемонию. Надеюсь, в замке найдется хотя бы одна. А до этого, боюсь, придется потерпеть. От грязи еще никто не умирал. Я всегда больше боялся другой грязи – душевной.

- И что мы опять будем делать в замке? – Анри поспешил сменить тему, опасаясь, что отец займется морализаторством. – Неужели там всегда так скучно?

- Ну как тебе сказать? Обычно столько народу при дворе не бывает, если это не праздник или какое-то важное событие. К тому же ты еще не состоишь при короле, а я уже не состою, поэтому нам и нечем заняться, кроме того как толкаться в толпе. Мы можем не приходить больше, до самой церемонии посвящения. Но что нам вообще тогда тут делать? Спать целыми днями? Или разъезжать верхом по округе? Если б Ричард приказал организовать охоту или еще какое развлечение, было бы повеселее. Но у него слишком много дел перед отъездом. Насколько я знаю, до сих пор не решен вопрос о наместнике. Да и война с Францией неизбежна, а казна почти пуста. Смотри, постоялый двор. Возможно, там нас накормят. Хотя мы всегда можем купить хлеба и сыра на рыночной площади.

На постоялом дворе действительно удалось перекусить, и жизнь сразу же заиграла новыми красками. Тем более хмурое утро обещало стать таким же ясным теплым днем, как и предыдущий.

- Тебе следовало бы обзавестись полезными знакомствами, Анри, - посоветовал Рене, когда они подошли к замку. – На тот случай, если все-таки отправишься с королем в Нормандию. Жизнь при дворе – это всегда интриги, и надо знать, на чью сторону становиться.

В замке выяснилось, что Ричард занят и обычного полуденного собрания не будет. Придворные и гости лениво бродили по коридорам и покоям, прогуливались по саду, собирались в кучки для разговоров ни о чем и изнывали от безделья.

- Может, нам самим поохотиться? – предложил Анри. – Добудем какую-нибудь дичь, отдадим кузнецу, чтобы нам ее приготовили.

- Если ты заберешься в частные владения, то тебя могут ждать крупные неприятности, - возразил Рене. – Так что лучше не рисковать.

От нечего делать они присоединились к группе придворных, которые устроились в саду в холодке и обсуждали последние новости.

- Кстати, вы слышали, что здесь появилась Ледяная роза? – сказал один из молодых людей в таком широком сюрко, что оно собиралось складками, делая его зад похожим на женский.

- Да что вы? – отозвался второй, в ярко-синем котте. – Значит, вечером за ужином будет жарко.

- Несомненно, - сказал мужчина постарше. – Только все равно никому не удастся обратить на себя ее внимание. На то она и Ледяная.

Рене вежливо поинтересовался, о ком идет речь.

- Это дочка одного местного рыцаря, - пояснил юноша в широком сюрко. – Красивая и совершенно неприступная.

- Похоже, вы давно не были при дворе, Хьюго, - усмехнулся его собеседник в котте. – Мейд Мэрион теперь леди Мэрион. Ее отец стал графом.

Анри и Рене переглянулись, сообразив, о ком идет речь.

- Мы имели удовольствие с ней познакомиться, - сказал Рене. – Хотя, пожалуй, это трудно назвать удовольствием. Она не только неприступна, но и совершенно нелюбезна.

- Да, этого у нее не отнять, - кивнул Хьюго. – Но ей прощают, поскольку все, кто ее знают, в нее влюблены.

- Видимо, я слишком стар, чтобы понять подобное, - проворчал Рене.

- А вот, кстати, и она, - подтолкнул его локтем Анри.

По дорожке сада в сопровождении отца шла Мэрион, притягивая взгляды со всех сторон.

- Я не видел ее несколько месяцев и, должен сказать, она стала еще прекраснее, - вздохнул Хьюго. – Дорого бы я отдал за один ее поцелуй.

- Можете не волноваться за свое имущество, - ехидно усмехнулся молодой человек в котте, которого называли Томасом. – Сколько бы его у вас ни было, ей оно ни к чему. Как и вы.

- Вы тоже немногого от нее добились, - огрызнулся Хьюго. – Мэрион даже танцевать рядом с вами не захотела.

Анри краем уха слушал их разговор, глядя вслед девушке. Сегодня на ней было надето бледно-розовое блио с яркой малиновой шнуровкой и таким же поясом. В нем она действительно была похожа на едва распустившуюся розу.

- Теперь ее отец стал птицей высокого полета и наверняка подыщет ей жениха не чета вам, голодранцам, - поддел юношей их собеседник, наверняка рыцарь или даже барон. – А может, это сделает король. Или герцогиня – она любит…

- Заниматься сводничеством? – вздернул подбородок Хьюго, обиженный тем, что его назвали голодранцем.

- Тише ты, - Томас покосился на Рене и Анри, которых не знал. – Лучше не говори так.

- Мой отец занимает при короле высокую должность, - еще сильнее завелся Хьюго. – А я через несколько дней стану рыцарем, король сам обещал посвятить меня. И тогда еще посмотрим, кто голодранец.

Анри молча приподнял брови, взглянув на отца, но тот покачал головой: мне ничего не известно.

- Побудь здесь, - шепнул он. – Я найду Малькольма и узнаю у него, как и что. Заодно попрошу пристроить наши пожитки.

Рене ушел, а Анри вступил в общую беседу, и скоро они уже были знакомы. Хьюго оказался сыном одного из королевских кастелянов. Как и Анри, он состоял оруженосцем при своем дальнем родственнике и ожидал акколады. Томас, сын барона Ридкросса, уже был рыцарем, но по причине слабого здоровья занимался хозяйством в мэноре своего отца. Третий, мужчина в возрасте, оказался Роджером Лодделом, шерифом Дербишира.

- Так вы сын леди Сибил Бисет, юноша? – удивился он, узнав имя Анри. – Я знал ее когда-то. Это была печальная история.

- Вам что-то известно о ее смерти? – насторожился Анри. – Мой отец рассказывал, что ее собирались схватить по ложному доносу, и ей пришлось бежать.

- Ложных доносов тогда хватало, - кивнул Лоддел. – Но, с другой стороны, ваш отец был приближенным короля Ричарда, а тот в те времена действительно был мятежником. Нет, к сожалению, мне ничего не известно. А вы хотели бы узнать, кто сделал этот донос?

- Разумеется.

- С тех пор прошло столько лет… Боюсь, это будет очень сложно сделать. Если вообще возможно. Шериф Хэмпшира должен прибыть сюда со дня на день, возможно, вам следует поговорить с ним.

В этот момент вернулся Рене и отвел Анри в сторону.

- Вечером перед ужином мы перенесем наши вещи к Малькольму. Я поговорил с ним. Король действительно намерен посвятить в рыцари сразу несколько оруженосцев – тебя, Хьюго де Деньяна и еще кого-то. Одновременно. Так что твоего личного праздника, к сожалению, не будет.

Анри, в свою очередь, пересказал отцу разговор с шерифом.

- Если донос был письменным, он мог сохраниться, - задумчиво покачал головой Рене, - но надежды мало. О шерифе Хэмпшира мне ничего не известно, да и дербиширского я не знаю. Что ж, времени у меня теперь достаточно, дел особых нет. Попытаюсь что-нибудь разузнать. Кстати, Малькольм сказал, что леди Мэрион действительно становится причиной раздора везде, где появляется. Мужчины сходят из-за нее с ума, а ей это нравится. Прозвище свое она получила не случайно. Может осадить любого – одного взгляда ледяных глаз достаточно. А уже если скажет что-то таким же ледяным голосом, самого безрассудного и дерзкого охватывает дрожь.

- Но признайте, отец, она и в самом деле красива, - вздохнул Анри.

- Боюсь, мой мальчик, и ты попал в ее сети, - Рене насмешливо выпятил губу. – Надеюсь, тебе хватит ума не ввязывать из-за нее в свары с другими… петухами. Пойдем, я познакомлю тебя еще кое с кем. Возможно, это знакомство окажется более приятным.

Глава 7

- А это еще кто такой? – прошипел Анри отцу на ухо, косясь на высокого мужчину в одеянии архиепископа, потеснившего за королевским столом Уильяма Маршала, графа Пембрука.

- Хьюберт Уолтер, архиепископ Кентерберийский, - ответил вместо Рене сосед Анри с другой стороны. – Главный юстициарий.

- То есть наместник? – вытаращил глаза Анри.

- Да. Король назначил его на этот пост, еще находясь в плену.

- Я этого не знал, - покачал головой Рене. – Но слышал, что он жесткий и властный. Если учесть, что скоро начнется война с Францией, а казна пуста, нас ждут непростые времена.

- Да-да, - кивнул сосед Анри, - только успевай развязывать мошну. Но пока можно перевести дух. Повеселиться. Потанцевать. Полюбоваться красивыми женщинами. Вы видели Ледяную розу? Леди Мэрион Беннет?

- Есть здесь хоть кто-то, кто бы не говорил о ней? – поморщился Рене. – Что все находят в этой девице?

Анри невольно скосил глаза на ревард, где на достаточно почетном месте рядом с отцом сидела Мэрион. Он ждал начала танцев, хотя и отдавал себе отчет, что его шансы столько же невелики, как и у Хьюго с Томасом. Особенно после двух ночных встреч. Может быть, другая дама была бы благодарна за спасение от грабителей, но Мэрион повела себя так, словно это она оказала им с отцом услугу.

Когда начался первый кароль, Анри поспешил встать – так, чтобы успеть первым подать руку леди Мэрион. Однако он не учел, что именно этого будут добиваться и другие мужчины. Образовалось небольшое столпотворение, за которым Ледяная роза наблюдала с ледяным спокойствием. Закончилось все тем, что руку ей подал сам король Ричард, вставший в цепочку первым после ведущего.

К своей великой досаде, Анри оказался в самом хвосте, что, тем не менее, обернулось для него удачей. Когда танцующие обогнули зал, голова змейки почти уткнулась в хвост, и король, после очередной фигуры решивший вернуться на свое место, вручил руку Мэрион Анри. Острые, как кинжалы, взгляды со всех сторон не заставили себя ждать.

- Де Даньер? – надменно вскинула брови Мэрион.

- Де Дюньер, - поправил Анри, подозревая, что девушка задевает его намеренно.

- Не все ли равно?

- Не думаю, чтобы вашему отцу понравилось, если бы к нему обратились «граф Вортскай».

- Вы вряд ли станете когда-нибудь графом, мастер.

Повторяя движения ведущего, Мэрион обошла Анри вокруг и снова подала ему руку. Широкий рукав приподнялся, и на запястье блеснул золотой браслет в виде свернувшегося дракона с голубым глазом-сапфиром. Такой же браслет украшал и второе запястье.

- Я надеюсь получать награды честным путем, - не особо задумываясь о своих словах, сказал Анри, продолжая разглядывать дракона.

- Да как вы смеете?! – вспыхнула Мэрион.

- Прошу прощения, - смутился Анри. – Я не хотел оскорбить ни вас, ни вашего отца.

Он словно упал в промоину во льду и пытался выкарабкаться, но только резал руки острыми краями. Именно таким был ее взгляд – обжигающе холодным. Едва стихли последние звуки баллады, Мэрион поспешила вернуться к отцу. Что-то выпало из конца ее рукава, связанного узлом: знатные дамы использовали их вместо кармана или сумы для всяких мелочей.

Наклонившись, Анри подобрал небольшой розовый платок. Он уже направился к Мэрион, чтобы вернуть находку владелице, но та отвернулась, словно не желая его видеть. Подумав одно мгновение, Анри спрятал платок в поясную суму.

- Ты в одно мгновение нажил себе врагов, мой мальчик, - усмехнулся Рене, наблюдавший эту сцену. – Сам король отдал тебе ее руку. А платок! Что ты ей сказал такого, что она чуть не взвилась под потолок?

Анри сконфуженно пересказал отцу разговор с девушкой, и тот нахмурился.

- Ты ведешь себя крайне неосмотрительно. Думаешь, все это детские игры? Ее отец богат и обласкан вниманием короля. А теперь еще и знатен. Думаешь, всем этим юнцам, да и тем, кто постарше, нужна ее рука в танце? Нет, перед алтарем. Я не шутил, когда сказал, что ты нажил себе врагов за один вечер. Но это полбеды. Между мной и Беннетом всегда было соперничество, едва не переходившее во вражду. Ты заметил, что он не подошел поблагодарить нас за спасение его дочери, хотя этого требовала простая учтивость?

Анри опустил голову, кусая от досады губы.

- Так вот, - продолжал Рене, - если она передаст отцу твои слова… твой намек на то, как он заработал свой титул…

- Отец, я ни на что не намекал, - возразил, краснея Анри. – Она очень старалась задеть меня, и, наверно, я…

- Наверно, ты сказал лишнее. Беннет – любимец короля. Наши с ним счеты давние, но ты… Возможно, именно сейчас ты погубил свое будущее.

- Я говорил вам, отец, что уже не уверен, хочу ли будущего при дворе.

- Если начнется война – а она непременно начнется, - тебе не удастся отсидеться в Хайбридже.

- Я не трус! – Анри повысил голос.

- А разве я сказал это? Успокойся, на нас смотрят.

Они говорили громко, на них действительно начали посматривать и прислушиваться, тем более певцы завели настолько заунывную балладу, что собравшимся захотелось более интересных развлечений. Барон Грейсток, нахмурясь, сделал Анри знак подойти к нему.

- Постарайся не привлекать к себе излишнего внимания, - сказал он племяннику. – Это не пойдет тебе на пользу. И уж точно забудь про эту девицу. Там, где она, всегда начинаются свары. Король отдал тебе ее руку только потому, что ты оказался ближе всех. Сейчас он сказал мне, что через два дня отправляется в Бишоп-Уолтем, а двенадцатого мая отплывает в Нормандию из Портсмута. Церемония посвящения в рыцари состоится послезавтра. Сделай одолжение, постарайся вести себя потише. Чтобы мы с твоим отцом не пожалели о своей просьбе.

Анри, совершенно обескураженный, вернулся к отцу и рассказал ему новость.

- Это к лучшему, - кивнул Рене. – Иначе за неделю ты натворил бы еще немало глупостей. Завтра тебе надо будет подготовиться к важному событию. А для начала как следует выспаться, ведь вечером предстоит отправиться в собор и провести там ночь в бдении.

- А как насчет ванны?

- Непременно. Перед бдением. Тебе и остальным позволят воспользоваться купальней в замке. Надеюсь, вы не утопите друг друга из-за этой девицы. По мне так дочка кузнеца – и та приятнее. Надо проверить, все ли в порядке с твоим конем, затем меч, копье. Надеюсь, тебе удастся попасть копьем в чучело. Некоторые умудрялись опозориться.

- Не попасть копьем в чучело? – не поверил Анри. – Надо быть слепым или пьяным.

- Не скажи. После ночи без сна, мессы и церемонии, да еще когда на тебя смотрит весь двор… Кстати, раз уж архиепископ Уолтер здесь, возможно, он сам освятит ваши мечи после мессы.

Тем временем пиршество продолжалось, но Анри уже не решался присоединиться к танцующим. Он издали наблюдал за Мэрион, которая разговаривала с другими дамами, и пытался понять, чем же его так привлекла эта девушка – надменная, высокомерная, заносчивая. Неужели только красотой? Нет, не только.

В ней была какая-то тайна, загадка, он чувствовал это. Эта ее холодность – чудилось в ней что-то… ненастоящее. Нет, не притворство. Но почему-то Анри казалось, что на самом деле Мэрион совсем другая. Не такая, какой ее видят все. Сам он встретил ее сегодня третий раз – если считать два за один, но не оставляло ощущение, что знаком с ней очень давно. Хотя на самом деле не знал о ней вообще ничего. Кроме того, что она дочь человека, с которым его отца связывали давние и не слишком добрые отношения.

Дважды они сталкивались при самых странных обстоятельствах, и оба раза ночью: в лесу, во время таинственного праздника, и когда на нее напали грабители. Ладно майский праздник, но ведь они с отцом спасли ее жизнь или хотя бы честь. Любая другая девушка была бы не только благодарна. Возможно, в ней зародились бы и другие чувства. Женщины любят героев. Но, может быть, ее сердце несвободно? И этим объясняется ее холодность и неприступность?

Ночью Анри ворочался на сене без сна, колючие сухие травинки лезли в глаза и в уши, в носу щекотало от мелкой трухи. Рядом, завернувшись в плащ, тихо похрапывал отец. Протянув руку, Анри нащупал свой пояс и вытащил из сумы платок Мэрион. От него исходил легкий прохладный запах каких-то незнакомых ему цветов. Он вдохнул этот аромат и как наяву увидел перед собой ее прозрачные голубые глаза, изящный нос, словно вылепленный искусными руками скульптора, четко очерченные губы, которым так пошла бы улыбка – настоящая, радостная, а не насмешливо-ледяная. А еще – ее волосы, похожие на золотистый водопад, рвущийся на волю из-под белого покрывала. И тонкие запястья с голубыми жилками, которые обвивали два зорких дракона.

Какие странные браслеты, подумал Анри, погружаясь в сон. Никогда ничего похожего не видел.

Глава 8

3 мая 1194 г.

Следующий день целиком был заполнен хлопотами и волнением. Не только для Анри, но и для двух других оруженосцев, которым предстояло стать рыцарями: Хьюго де Деньяна и Эдварда Фицговарда, отец которого также состоял в свите короля. Все трое были примерно одного возраста и положения, хотя де Дюньер-старший службу при дворе уже оставил. Поскольку испытание им предстояло одно и то же, юноши предпочли держаться вместе, обсуждая грядущее событие. Впрочем, Анри не питал надежд на дружбу с ними: и Хьюго, и Эдвард смотрели на него как на соперника, которому, к тому же, посчастливилось завладеть вещицей дамы, занимавшей мысли слишком многих мужчин. И если б только это!

- Скажите, де Дюньер, ходят слухи, что вы с отцом спасли Ледяную розу от грабителей. Это правда? – ревниво поинтересовался Хьюго, когда все трое сидели в саду на траве и начищали свои золотые шпоры – так, чтобы те слепили глаза.

- Да, - с досадой поморщился Анри, ободравший шпорой палец. – Ей вздумалось путешествовать ночью с двумя слугами. Теперь только один остался. Впрочем, выглядело все так, как будто это она нам оказала услугу.

- Это на нее похоже, - захохотал Эдвард. – На Рождество мы с отцом гостили у ее отца в мэноре Триксхелм. К концу второго дня я чувствовал себя так, как будто мы вломились без спросу и устроили в холле конюшню.

- Неужели во всей округе нет других красивых девушек с более приятным нравом? – с недоумением спросил Анри. – Почему все смотрят только на леди Мэрион?

- Вы спрашиваете нас или себя? – усмехнулся Хьюго. – Таких красивых нет. А те, которые приветливые и скромные, - слишком скучны. Разве вы сами заметили здесь хоть одну?

Анри вынужден был признать, что действительно ни одна другая девица не обратила на себя его внимания дольше, чем на несколько мгновений. И ничем не запомнилась.

- Элис, младшая сестра Мэрион, и вполовину не так красива, - заметил Эдвард. – Правда, я видел ее три года назад, в Нормандии. Тогда ей было всего четырнадцать. Может, она уже и похорошела.

- Как бы там ни было, все три дочери графа Скай… Никак не могу запомнить его титул, - наморщил лоб Хьюго. – В общем, все три девицы Беннет – завидные невесты. Наверняка за ними дадут хорошее приданое. Да и отец их в чести у короля.

- Граф наверняка отправится с королем на континент. Скорее, всего и леди Мэрион с ним. И Джеффри тоже. Не оставит же он их здесь одних. Если только их мать не переберется в Англию. Я слышал, они с графом не слишком ладят.

- А я слышал, что граф останется в Англии при наместнике, - Хьюго покачал головой. – Если король возьмет нас на службу – прощай, Ледяная роза.

Анри, которому нечего было вставить в разговор, слушал с большим вниманием.

- По правде, я бы предпочел остаться в Англии, - заметил он, высасывая кровь из ссадины. – Но если будет война…

- Если! – презрительно фыркнул Эдвард, любуясь сверкающими шпорами, как дама любуется новым украшением. – Обязательно будет. Есть, конечно, возможность, прославиться…

- Или быть убитыми, - добавил Хьюго. – Вряд ли Мэрион заплачет.

- Скорее всего, она даже не узнает, - вздохнул Анри. – А если узнает, то не вспомнит, о ком идет речь.

Ближе к вечеру слуги отвели их в купальню – довольно тесную комнату, где с трудом поместились три большие деревянные лохани, наполненные водой, от которой шел пар. Простыни, опущенные в воду, свисали с краев до самого пола. Анри, привыкший принимать ванну в одиночестве, полностью обнаженным, подумал, что мыться в брэ как-то очень глупо. Однако правила приличия обязывали.

- Неужели вы все еще носите длинное брэ? – высокомерно вскинул брови Эдвард, глядя на Анри, брэ которого доходило почти до колен. – И как вы только натягиваете на него шоссы? Подвяжите хотя бы выше к поясу.

Анри покраснел. Он редко куда выбирался из Грейстока, а его дядя с подозрением относился к новым веяниям, которые приходили в Англию из Франции. То ли дело юноши, отцы которых состояли при дворе. Не хотелось выглядеть деревенщиной, даже если дело касалось всего лишь нижнего белья.

- Эх, жаль, тут нет красивых и распутных банщиц, - вздохнул Хьюго. – Неприступные девицы – это одно, а веселые доступные девки – совсем другое.

- Может, и есть, - выпятил губу Эдвард. – Но не для нас. И уж точно не перед бдением в церкви.

После ванны слуга, которого одолжил на время дядя Малькольм, помог Анри вытереться и одеться в чистую одежду, приготовленную специально для акколады: белую камизу, коричневые шоссы и алое сюрко без пояса. Ну и, разумеется, шпоры, надетые на сапоги-пигаши с острыми носами. Тут Анри снова оказался не на высоте, его носы, набитые конским волосам, оказались самыми короткими. Но на этот раз он только порадовался, поскольку его сапоги хотя бы не цеплялись за мебель, ступени и вообще все вокруг.

Дожидаясь момента, когда их отведут в собор на ночное бдение, все трое оглядывали друг друга с выражением женщин, собравшихся на праздник: кто выглядит лучше. У Анри никогда не было поводов стыдиться своего внешнего облика, однако Мэрион заставила его засомневаться в своей привлекательности. Впрочем, его соперники – жаль, что не единственные! – определенно ему уступали.

Невысокий полноватый Хьюго в слишком широком сюрко выглядел деревенским мельником, натянувшим на себя богатое платье. Его короткие темные волосы торчали во все стороны, как ни пытался он их пригладить, а маленькие черные глаза и пухлые румяные щеки наводили на мысли о сдобной булке с изюмом.

Эдвард напротив был высок и излишне худ – настолько, что на его лице отчетливо проступали все кости черепа. Жидкие волосы мышиного цвета он носил по последней придворной моде – спадающими на плечи. Никак не желающая расти борода, должно быть, приводила своего владельца в отчаяние, но все же он не желал с ней расстаться.

Уинчестерский собор показался Анри огромным – по сравнению с крохотной церковью в Грейстоке. Говорили, что раньше на его месте стоял собор Олд Минстер, заложенный тысячу лет назад легендарным королем бриттов Люцием, а новый был построен уже после нормандского завоевания. Конечно, он видел не столь много исторических событий, как прежний, но совсем недавно в нем произошла вторая коронация короля Ричарда. И вот теперь Анри де Дюньер должен был провести в нем ночь у алтаря, в неусыпной молитве.

- Мы правда будем молиться до рассвета? – вполголоса спросил Хьюго, когда входные двери закрылись за их спинами.

- А если понадобится по нужде? – Эдварда сильнее волновали более насущные вопросы.

- Думаю, выпустят, - Анри плотнее запахнулся в плащ: от каменных стен и пола тянуло холодом. – Я столько молитв не знаю, чтобы всю ночь молиться. Спрашивал у отца, но он не ответил. Сказал, что душа подскажет. Но моя, кажется, хочет только спать. Хотя я и так спал сегодня почти до обеда.

- Моя тоже, - кивнул согласно Хьюго. – И есть. Не стоило вам, Анри, упоминать об обеде. Мы ведь не ужинали. А в замке сейчас пируют.

- Всю ночь на голом холодном камне, - сокрушенно сказал Эдвард. – Я надел самый теплый плащ, но, боюсь, это не поможет. Пойдемте, не стоять же здесь, у дверей.

В подсвечниках горело несколько толстых высоких свечей, которых наверняка должно было хватить до рассвета. Их тусклый свет выхватывал из тьмы уходящие ввысь, к стрельчатому своду, серые колонны. Каменные статуи, казалось, пристально наблюдали за ними.

- И что мы будем делать? – спросил Эдвард, когда они подошли к алтарю. – Подстелить плащи под себя – замерзнем. Остаться в плащах и всю ночь стоять на коленях на камне – тем более замерзнем.

- Мы можем постелить один плащ, прижаться друг к другу и укрыться двумя оставшимися, - предложил Анри. – Так точно будет теплее.

Его случайные товарищи, о существовании которых Анри несколько дней назад и не подозревал, сочли мысль удачной. Самый теплый плащ, принадлежавший Эдварду, свернув втрое, разложили на полу, а два других растянули по спинам на манер палатки.

Впрочем, помогло это мало. Холод пробирался сквозь плащ, сковывая ноги. Очень скоро колени начало ломить от неудобной позы. Приходилось то садиться на пятки, то опускаться ничком – и тогда цепенело все тело, а икры и ступни сводило судорогой.

Сначала Анри действительно молился, прося у Христа, Богородицы и всех святых помощи и заступничества на избранном поприще. Но вскоре слова молитв начали повторяться и терять смысл. Он скосил глаза и увидел, что Хьюго спит, уткнувшись лбом в колени и посапывая, как младенец. Эдвард шевелил губами, неподвижно глядя в темноту.

Время как будто остановилось. Сколько его уже прошло – и сколько еще осталось? Ночь казалась бесконечной. Вдруг из-под свода донесся шорох, как будто шелестели чьи-то крылья.

- Что это? – вздрогнул, просыпаясь Хьюго.

- Нечистая сила, - испуганно открыл рот Эдвард. – Бесы! Мы мало молились. Плохо молились.

- Бесы в святом месте? – не поверил Анри. – Может, просто летучие мыши?

Хьюго зевнул, пару раз перекрестился и снова уснул. Эдвард зашевелил губами быстрее. Анри хотел последовать его примеру и снова обратиться к молитве, однако против воли в голову полезли совсем другие мысли.

Что делает сейчас Мэрион? Наверняка спит. Без сомнения, для нее нашлась в замке комната и удобная постель. Он попытался представить ее спящую. Закрытые глаза, сомкнутые длинные ресницы. Заплетенные в косы волосы. Стройное прекрасное тело в одной тонкой рубашке, прикрытое легким одеялом…

Анри потряс головой, отгоняя соблазнительное видение. Откуда-то издали донесся первый крик петуха. До рассвета было еще далеко…

Глава 9

4 мая 1194 г.

К утру Анри впал в состояние, близкое к оцепенению. Холода и боли в затекших ногах и спине он уже не замечал. Время остановилось. Эта ночь не закончится никогда, она будет вечной.

Его товарищи с успехом продолжали начатое: Эдвард молился, а Хьюго спал. С трудом шевеля пальцами в сапогах, Анри подумал, что, пожалуй, самым бодрым во время церемонии будет именно Хьюго. А вот удастся ли ему самому успешно сразиться с чучелом, это уже вопрос. Не стоило так категорично утверждать, что поразить его не под силу только слепому или пьяному.

Свечи в подсвечниках догорали, но темнота за пределами освещенных кругов была уже не столь непроницаемой. Внезапно раздался первый удар колокола, созывавшего жителей Уинчестера на раннюю мессу. Хьюго вздрогнул и открыл заспанные глаза.

- Что, уже утро? – спросил он удивленно.

Двери собора распахнулись, и он моментально оказался заполненным народом, по большей части знатью, хотя в задней части попадались и простолюдины. Впрочем, мало кто из собравшихся поднялся с постели до рассвета ради мессы. И даже то, что после нее должна была состояться акколада, вряд ли могло считаться заманчивым развлечением. Скорее, привлекло присутствие короля и архиепископа Уолтера – главного юстициария.

Направляясь к огороженной нише исповедальни, Анри почувствовал, что его глаза неудержимо слипаются. Во время исповеди, перечисляя невидимому за решеткой священнику свои прегрешения, он с трудом подавлял зевоту, которая так и раздирала рот.

Ему пришло в голову, что будет крайне неловко, если угораздит заснуть, стоя на коленях перед королем, и свалиться мешком ему под ноги. После этого с чучелом уже можно будет не сражаться – сразу отправиться в свое поместье и больше не высовывать оттуда носа. До конца жизни.

Машинально повторяя слова респонсория и стараясь не слишком сильно крутить головой, Анри поглядывал по сторонам в надежде увидеть Мэрион, однако это ему не удалось. И в самом деле, какой интерес могли представлять собой рыцари для дочери графа – особенно учитывая, что ее вообще никто не интересовал.

Он одернул себя: вовсе не об этом стоило думать. Уже звучали первые слова Sursum Corda, и Анри со всем пылом, на который был способен, обратился к Богу, прося у него милости и помощи. Причастившись Святых Даров, он вместе со всеми ждал окончания мессы и завершающего «Ite, missa est»: «Ступайте, месса окончена».

На алтаре в тусклом утреннем свете поблескивали три меча, которые перед акколадой должен был освятить архиепископ. Анри узнал своего будущего товарища по черненой рукояти.

Наконец наступил самый томительный момент. Месса окончилась, и архиепископ Уолтер в полном облачении начал читать молитву о благословлении оружия. Три мягкие подушечки, на которые посвящаемым предстояло преклонить колени, уже лежали перед возвышением у алтаря. Анри, Хьюго и Эдвард посматривали друг на друга, словно делясь своим волнением.

Каждый раз, когда Анри было страшно, он думал о королеве Матильде, которая с детства была для него предметом преклонения и примером для подражания. Барон Грейсток любил рассказывать о ней, особенно о побеге из Оксфордского замка. Анри восхищался ее мужеством и твердостью характера и жалел, что не родился раньше, чтобы встать под знамена королевы. И какого же было его изумление, когда отец вдруг сказал, что является – возможно! – ее сыном. В это было трудно поверить, но так хотелось. Мысли о великолепной Мод, как обычно, придали ему храбрости. Если слабая женщина смогла возглавить армию и завоевать большую часть страны, неужели он не сможет всего-навсего опуститься на колени перед королем, который посвятит его в рыцари?

Они встали на колени – в том порядке, в каком на алтаре лежали их мечи, и Анри оказался в центре. Однако король должен был брать мечи, не глядя, чтобы очередность определил случай. Отвернувшись, Ричард протянул руку, и в ней оказалась черненая рукоять. У Анри бешено забилось сердце, пересохло в горле, и показалось, что сейчас громко, на весь собор, забурчит в животе.

- Будь храбр! – это было обычное краткое наставление церемонии, но король, почти не говоривший по-английски, произнес его по-окситански.

Меч коснулся правого плеча Анри, описал полукруг над головой и опустился на левое плечо. И в этот момент словно холодная рука прикоснулась к его спине. Он чувствовал взгляд – если не враждебный, то равнодушный – и не сомневался, чьи ледяные глаза следят за ним.

Плоской стороной меча Ричард слегка ударил Анри по шее. Это прикосновение заменило куле – оплеуху, которую когда-то наносили открытой ладонью по шее, щеке или затылку. Считалось, что это единственный удар в жизни рыцаря, который он не должен возвращать. Анри с трудом поднялся и сделал шаг назад, изнывая от желания обернуться. Король потянулся за следующим мечом, а он все никак не мог глубоко вдохнуть и прийти в себя.

Когда церемония окончилась, все трое юношей под одобрительные возгласы вышли из собора и направились на площадь, где было установлено чучело. Теперь они стали рыцарями, но поскольку собственными оруженосцами еще не обзавелись, им на время предоставили королевских слуг. Надо же кому-то было держать на поводу коней и длинные копья.

- Вам не кажется, что это чучело какое-то слишком маленькое? – неуверенно пробормотал Хьюго.

- Да, похоже, - согласился Анри. – Когда мы учились, они точно были побольше.

- Вы первый, де Дюньер, - подтолкнул его Эдвард. – Раз уж провидение выбрало вас на церемонии, вам и начинать.

- Вы хотите сказать, что и опозориться я должен первым?

Он вскочил в седло, и слуга подал ему копье, которое показалось намного длиннее и тяжелее того, с которым он имел дело.

- Ледяная роза смотрит на вас, Анри, - подойдя ближе, сказал Хьюго. – Надеюсь, вас это не смутит.

Ох, лучше бы он этого не говорил, подумал Анри, потому что копье мгновенно стало еще тяжелее, да еще и норовило выскользнуть из рук. По сигналу трубы он поскакал к мишени, сделал замах и тут же понял, что промахнется – удар получился мимо цели. Но внезапно порыв ветра качнул чучело, и копье вонзилось в мешковину, разрывая ее. Из дыры полетели клочья сена. Толпа восторженно зашумела, приветствуя его.

Анри почувствовал, что его рубашка насквозь мокрая от пота – наверняка и на сюрко проступили темные пятна. Когда он спрыгивал с коня, колени подогнулись, и пришлось ухватиться за седло, чтобы не упасть.

Хьюго и Эдварду тоже удалось справиться с чучелом, и на весь день новоиспеченные рыцари стали героями. Со всех сторон раздавались поздравления и пожелания воинской славы. Перед пиром, на котором король должен был попрощаться со своими подданными, Хьюго отвел товарищей в сторону.

- Думаю, сегодня нам не стоит ссориться из-за женщины. Вы же знаете, что по обычаю ни одна дама не может нам сегодня отказать в танце, а все остальные не смеют нас опередить.

- Резонно, - кивнул Эдвард. – Особенно если учесть, что ни один из нас не интересен интересующей нас даме.

Хьюго показал им три соломинки разной длины, зажатые в кулаке.

- Пусть провидение продолжит свое дело. У кого длинная – тот первый. Де Дюньер, тяните.

К своему удивлению, Анри вытащил самую длинную соломинку.

- Сегодня вы любимец удачи, - вздохнул Хьюго, которому досталась самая короткая. – Да и вообще… Вы спасли леди Мэрион от грабителей, королей передал вам в танце ее руку, вы подобрали ее платок. Вас даже ветер спас сегодня от позора. Ну что ж, возможно, вам повезет и в большем.

- Я не намерен жениться в ближайшем будущем, - не слишком уверенно заявил Анри. – Если вы об этом, конечно.

- Осторожнее, де Дюньер, - нахмурился Эдвард. – Речь идет о леди, а не о деревенской девке. Насколько мне известно, вы с отцом остановились у кузнеца в предместье, а у него прехорошенькая дочка. Почему бы вам не развлечься с ней?

Анри, покраснев, сделал шаг вперед, но Хьюго встал между ними.

- Не сегодня! – сказал он веско. – Нам лучше поспешить, пока не заняли наши места за столом.

После заздравных речей в честь новых рыцарей начались танцы, и Анри, сопровождаемый взглядами всего зала, направился к Мэрион. Она поморщилась с досадой, но все же протянула руку и встала рядом с ним в цепочку кароля.

- Я вам так неприятен, леди Мэрион? – поинтересовался Анри, стараясь казаться равнодушным.

- Не хочу показаться грубой, но мне нет до вас никакого дела… сэр.

- А мне кажется, вы как раз намеренно пытаетесь показаться грубой. Не знаю, зачем.

Мэрион бросила на него привычно ледяной взгляд, но промолчала.

Повторяя за ведущим движения танца, Анри вдруг споткнулся и чуть не упал, едва не уронив при этом и свою даму.

- Вы зацепились шпорой за мое платье, де Даньер! - разъяренно прошипела Мэрион.

Следующий за ней придворный наклонился и отцепил шпору, прорвавшую в подоле блио изрядную дыру. Со всех сторон, перекрывая музыку и пение, доносились смешки. Краем глаза Анри заметил, как отец прикрыл лицо ладонью.

- Вас просит подойти король… сэр рыцарь, - слуга наклонил перед ним голову в легком поклоне.

Под насмешливыми взглядами, умирая от стыда, Анри прошел через весь зал к возвышению, на котором сидел король.