Поцелуй голубоглазого волка

Поцелуй голубоглазого волка

Глава 1. Перелом

Прямо на оживленном перекрестке я закричал: «Стоп!»

Водитель резко нажал на педаль тормоза, и такси со свистом замерло на месте. Я распахнул дверь и, невзирая на плотный поток машин, уворачиваясь от летящих бамперов, рванул в сторону вокзала.

— Лукас! — вырвалось у отца, который остался в салоне. — Ну-ка вернись сейчас же!

Я его уже не слушал. С ходу прыгнул через турникет. Охранник даже не успел сообразить, что произошло, а я уже во всю прыть бежал по перрону. Мимо меня медленно проплывал последний вагон уходящего состава.

Что есть мочи я пустился за ним, собрав всю волю в кулак. В какой-то момент я просто отпустил свое тело, позволяя пробудиться древним инстинктам. Оттолкнулся ногами и приземлился на передние лапы. Еще один взмах тела, мощный, пружинистый толчок, пара стремительных движений — и вот уже близка подножка. Делаю финальный толчок задними лапами, намертво цепляюсь пальцами за железную ручку тамбура, а ноги наконец встают на платформу вагона.

Тяжело дышу, высунув язык. От дикого восторга и чувства свободы хочется выть. Кое-как перевожу дух, лезу в карман, достаю пачку и закуриваю. Глубокая затяжка. Получилось…

Перед глазами до сих пор проносятся картинки с перрона, словно взгляд со стороны. Семейная пара средних лет и два их сына лет семнадцати — один чуть повыше другого. Глава семейства заходит в вагон с тяжелыми дорожными сумками. Мать чуть дольше, чем обычно, обнимает старшего сына, упиваясь слезами. Братья крепко прощаются. Отец возвращается на перрон, а старший просит родителей не ждать отправления поезда, чтобы не устраивать этих изматывающих, долгих проводов… Мать, отец и младший брат несколько раз оглядываются, машут руками и покидают вокзал…

А ведь всего полчаса назад в такси разыгралась настоящая драма. Я спросил отца прямо, почему мне никто в семье не говорит, какова будет моя судьба. Отец тогда взорвался:

— Твоя судьба одна — быть преданным стае! То есть мне! Ты понял? — Он тяжело дышал, глядя мне в глаза. — А когда придет время, твой старший брат займет мое место. И ты будешь предан ему!

«Нет, — зло подумал я про себя, затягиваясь горьким дымом. — Я сам решу, как мне жить дальше».

Поезд уже набрал полный ход. Железная дверь тамбура оказалась заперта. Когда состав плавно закладывал поворот, я глянул вбок и увидел открытое окно в третьем по счету от меня вагоне. Медлить было нельзя. Я вскарабкался на крышу поезда и на четвереньках, борясь с хлещущим ветром, прошел необходимое расстояние. Снова дождался, пока поезд начнет поворачивать, поймал момент, резко подбежал к краю и нырнул прямо в открытое окно…

Приземлился удачно — оказался в купе проводника. В этот же момент в кармане звякнул телефон. Пришло сообщение от отца: «Что бы ты ни натворил, сынок, знай, что мы любим тебя».

Я открыл дверь и вышел в длинный, узкий коридор. Пора было найти брата. Он обнаружился в следующем тамбуре. Я молча протянул ему пачку сигарет, но Сергей покачал головой.

— Неужели бросил? — хмыкнул я. — Неделю назад ты обещал, что завяжешь.

— Мне уже позвонил отец, — вместо ответа глухо произнес брат, глядя на меня в упор. — У меня один-единственный к тебе вопрос: зачем ты так поступаешь с нами? Зачем ты идешь наперекор стае? Ты завидуешь мне? Дело только в этом?

— Я считаю, что у каждого в этой жизни должны быть равные шансы, — твердо ответил я.

— И за эти равные шансы мы теперь должны разорвать друг друга?

— Я не хочу быть тебе врагом, Сергей. Я хочу быть равноправным партнером. Брат.

— Ты нарушил вековой порядок вещей, Лукас, — отрезал он, и в его глазах блеснула холодная сталь. — И знай: я тебе помогать не буду.

— Я тебя понял. Прошу тебя лишь об одном: чтобы ты хотя бы мне не мешал.

— Мама просила передать тебе эти слова: «Одумайся и вернись», — бросил он напоследок.

Сергей развернулся и ушел. Я остался один. Возвращаться в купе к семье смысла не было. Я пошел через весь поезд, вглядываясь в лица проводников, пока наконец не нашел нужные глаза — в них четко читалась профессиональная готовность преступить закон за хорошую плату. Я без лишних слов сунул крупную купюру в нагрудный карман проводницы. Она молча открыла мне свое служебное купе и впустила внутрь. Сон сразу же свалил меня с ног.

Пробуждение вышло резким, леденящим и абсолютно не таким, как я планировал. Мегаполис не встретил меня вокзальным перроном. Вместо этого я услышал, как за спиной с сухим щелчком сомкнулись стальные браслеты наручников. Мои руки оказались заперты за спиной.

Надо мной стояли мои кузены — Марк и Рустам. Нас встретили прямо у состава. Меня грубо заволокли в черный лимузин. Машина долго и нудно плелась по загруженным улицам столицы, пока наконец не свернула в один неприметный, наглухо закрытый двор. Сзади с грохотом захлопнулись тяжелые ворота. Вокруг высились многоэтажки, сверху доносился глухой шум огромного города, но здесь, внизу, мы были отрезаны от мира.

Из здания неторопливо вышел мой двоюродный дядя. По его знаку меня буквально вывалили из машины на холодный асфальт. Дядя подошел, с напускным дружелюбием обнял меня за плечи и ухмыльнулся:

— Так вот, значит, как выглядят бунтари-одиночки… Я помню тебя совсем крошечным младенцем, когда ты только появился на свет, а сейчас вон какой вымахал. Конечно, не сравнить с моими бугаями двухметровыми. — Он кивнул на Марка и Рустама. — Но я их готовил всю жизнь, с самых детских лет, чтобы они стали нашей гордостью, лучшими телохранителями рода. А вот с тобой мой брат явно миндальничал. Ну, так чего ты там хочешь-то? Скажи нам, поведай.

Вслед за дядей издевательски рассмеялись и кузены. Дядя наклонился ближе, и в его голосе проступил яд:

— Проще простого, племянник: убей своего брата Сергея — и сразу станешь прямым наследником рода. Это, конечно, черный юмор. Но зачем тебе вся эта возня, если в тебе гуляет такой ветер свободы? Стая ведь не подразумевает свободу.

— Это вы так думаете, — процедил я сквозь зубы. — Я думаю по-другому.

— Да-а? Мы, оказывается, еще и думать научились, — притворно удивился дядя. — Ну давай, расскажи нам, молодой человек, что ты там надумал себе?

— Я считаю, что у каждого должны быть равные шансы…

— Я не могу больше слушать этот бред, — буднично, безэмоционально перебил меня дядя и отвернулся. — Кончите его.

Дважды повторять Марку не пришлось. Его огромные, как тиски, руки мертвой хваткой вцепились в мою шею и начали безжалостно душить. Кислород мгновенно перекрыло. Я отчаянно дернулся, но наручники не оставили шансов. Сознание поплыло, и я отключился.

А когда пришел в себя, то обнаружил, что лежу на грязном асфальте. Они стояли надо мной и молча наблютали. Рустам протянул руку и помог мне тяжело подняться. Ворота двора медленно поползли в стороны, открывая вид на вольную улицу.

Рустам с силой похлопал меня по плечу и негромко бросил:

— Давай, выметывайся.

А дядя добавил вслед ледяным тоном, от которого мороз пошел по коже:

— Отныне знать тебя не знаем. Если будешь мешаться под ногами — уберем по-настоящему. И знай: это была личная просьба твоего отца…

Глава 2. Колледж Лунного Ягуара

Я оказался на улице. Эти суки мало того что избили, так еще и обчистили меня, оставив без единого гроша в кармане. И что теперь делать? Куда идти?

На нервной почве дико разыгрался аппетит. По запаху свежей выпечки и зерен я быстро нашел приличную кофейню в паре кварталов от того проклятого двора. Зашел внутрь, окинул взглядом зал и по глазам сразу определил управляющего — человека, который решает вопросы. Подошел к нему и сказал прямо, глядя в упор: «Мне нужна работа. Нужны деньги. Я готов вкалывать двадцать четыре часа в сутки».

Так я стал сначала посудомойкой. На второй день уже вовсю бегал официантом, а через неделю уверенно стоял за стойкой барменом, ловко смешивая коктейли столичной золотой молодежи. За пару месяцев безумного, почти суточного марафона я быстро сколотил небольшое состояние.

Кофейня выделила мне каморку под самой крышей, которую они использовали в качестве дополнительного склада для особо дорогостоящего алкоголя. Там, на ящиках с элитным виски, я и спал по три-четыре часа в сутки, умудряясь между сменами штурмовать учебники.

Первым делом я отправился в элитный колледж, куда поступил мой брат Сергей. Я толком не знал, что это за заведение, кроме того, что оно имеет прямое отношение к шаманизму и высшей магии. Колледж имел непосредственное отношение к нашим заклятым врагам — кошачьим кланам. Назывался он гордо: Колледж Лунного Ягуара.

Я быстро нашел нужного человека в приемной комиссии, отвёл его в сторонку, мы закурили. Я выложил на стол пухлый конверт с деньгами и сказал:

— Вот сумма. Мне нужно здесь учиться.

— Вы хотите, чтобы я зачислил вас в колледж без экзаменов? — прищурился тот, взвешивая конверт на ладони.

— Почему же без экзаменов? — усмехнулся я. — Вы меня официально зачисляете, я на общих основаниях сдаю все хвосты за лето, а потом вы по результатам решаете, достоин я учиться дальше или нет. По рукам?

Он согласился, явно рассчитывая, что наглый парень с улицы срежется на первом же испытании. Предстояло пройти жесткие экзамены, которые все мажоры сдавали в спокойной обстановке еще летом. Но волчья кровь и упрямство взяли свое. На зубах, на чистой воле я сдал эти вступительные тесты.

Мы оба стали учениками элитногольного колледжа. Я и мой идеальный брат.

Первый официальный день семестра встретил нас помпезной линейкой на внутреннем плацу. Колледж Лунного Ягуара утопал в роскоши: вековые дубы, мраморные колонны, старинный замок, переоборудованный под учебные корпуса. Вокруг стояли сотни студентов в безупречных, дорогих полувоенных мундирах с золотым шитьем. Настоящая элита империи — наследники высших аристократических родов, сильные маги, гордые и высокомерные.

В первых рядах, среди самых знатных первокурсников, монолитно и уверенно стоял мой брат Сергей. Его мундир сидел идеально, а на груди гордо поблескивал герб нашей стаи. Я же стоял в самых задних рядах, ловя на себе брезгливые взгляды. Моя форма, хоть и была новой, была куплена на самые простые, заработанные в кофейне деньги — без родовых регалий и драгоценных нашивок.

И вдруг по толпе прошел шепот. Студенты начали расступаться, освобождая дорогу.

К плацу приближалась свита ректора, но все взгляды были прикованы к девушке, которая шла чуть впереди. Это была Катерина Валиева — дочь самого влиятельного и опасного Патриарха кошачьего клана, истинная принцесса этого учебного заведения.

Она была невероятно, хищно красива. Гибкая, с идеальной осанкой, длинные темные волосы тяжелой волной падали на плечи. Но главными были ее глаза — пронзительные, янтарно-желтые, с едва заметным вертикальным зрачком, в которых горела первородная магия ягуара. От нее за версту веяло такой силой, грацией и запредельным статусом, что парни вокруг затаили дыхание. Рядом с ней, преданно заглядывая в лицо и что-то увлеченно рассказывая, шел один из местных мажоров-кошачьих — щеголь из высшей аристократии, тщетно пытавшийся добиться расположения наследницы.

Катерина слушала его с вежливым, но холодным равнодушием. Ее взгляд лениво скользил по рядам первокурсников, пока… пока она не поравнялась со мной.

Время словно замедлило ход.

Наши глаза встретились. Мой прямой, леденящий взгляд Голубоглазого волка, не привыкшего отводить взор ни перед дядей-палачом, ни перед хищниками, наткнулся на ее янтарные глаза. Две противоположные, враждующие стихии — Волк и Ягуар — столкнулись в одной точке.

Сергей, стоявший впереди, случайно проследил за направлением ее движения, повернул голову и остолбенел. Его лицо мертвенно побледнело, а в глазах отразился чистый, неподдельный шок. Брат смотрел на меня так, словно увидел восставшего из могилы мертвеца. Он-то думал, что стая по просьбе отца навсегда избавилась от бунтаря где-то на задворках столицы. А я стоял здесь, живой, злой и готовый к борьбе.

Катерина остановилась. Всего на секунду. Ее ноздри едва заметно дрогнули, словно она уловила мой запах — запах опасного, дикого одиночки, который не собирается никому подчиняться. На ее чувственных губах промелькнула едва заметная, интригующая усмешка. Она не отвела глаз. В этом взгляде не было брезгливости — только жгучий, искренний интерес хищника, встретившего равного себе.

Принцесса Лунного Ягуара сделала легкий кивок — едва заметный для толпы, но предназначенный исключительно мне. А затем пошла дальше, оставив за собой тонкий шлейф аромата дикой орхидеи.

Сергей продолжал бурить на меня испепеляющий, полный ярости и растерянности взгляд, но вынужден был стоять в строю, держа лицо перед преподавателями.

Я стоял посреди плаца, и внутри меня впервые за долгое время разлилось приятное, горячее тепло. Наперекор всему — отцу, дяде, кузенам и правилам этой чертовой стаи — я здесь. И эта элитная кошка только что признала во мне силу. У меня есть равные шансы. И я заберу все, что принадлежит мне по праву.