Поцелуй Гекаты

Глава 1

В конце ноября 189… года высшее общество Петербурга было потрясено известием о внезапной и, как многие утверждали, таинственной смерти молодой княжны Зинаиды Волынцевой. Юная красавица, владелица миллионного состояния, заключавшегося в сибирских золотых приисках, была утром найдена мертвой в своей постели. Еще накануне вечером она блистала на благотворительном балу, поражая всех своей красотой и своими бриллиантами, и вот - такая трагедия. Моралисты, конечно же, в очередной раз принялись рассуждать о том, как вредна для здоровья светская жизнь,

«наполненная пустыми развлечениями, а не суровым благодетельным трудом», но общество просто отмахнулось от этих занудных проповедей. Всех волновало другое. Несмотря на то, что вердикт авторитетного врачебногоконсилиума вполне определенно гласил:«смерть от мозгового кровоизлияния», слухи росли, как снежный ком. Снова вспомнили трагическую историю ее родителей, так поразившую всех двадцать лет назад. А знатоки и хранители «преданий старины глубокой» рассказывали желающим слушать (а таковыхнашлось немало) легенду о «волынцевском проклятии», некогда хорошо известную, но со временем несколько подзабывшуюся.

***

Род Волынцевых появляется в русских летописях едва ли не в одиннадцатом веке. Корнями уходит он в земли многострадальной юго-западной Руси. Одним из своих родоначальников считали Волынцевы святого князя Михаила Черниговского, принявшего мученическую смерть в Орде, за то, что не отказался от обычаев православной веры. Среди славных предков почитали они также сподвижника и родственника Дмитрия Донского, военачальника Дмитрия Боброк-Волынского, сыгравшего такую значительную, если не решающую, роль в знаменитом Куликовском сражении.

Было немало и других представителей рода, отважно защищавших рубежи земли русской, стоявших за веру православную. Но вот в 16 веке князь Данила, знатный вельможа и славный воин, польстившись на сладкие посулы папского нунция, променял исконную веру отцов и дедов на католичество.

Нелегким было это решение, немало бессонных ночей провел князь в тяжких раздумьях. Надеялся он на помощь Рима в извечном славянском противоборстве со смертельными врагами татарами да турками.

Сам-то он немало крови пролил, защищая земли теперь уже Речи Посполитой от поганых басурман да и от казацкой вольницы.

Был князь не только мудрым военачальником, но и богатырской силы бойцом. Мало находилось силачей, способных хотя бы поднять знаменитый меч, с которым обрушивался он на врагов подобно Божиему гневу.

Бывало вихрем летел князь впереди своего войска и один его орлиный грозный взор обращал в бегство противника, зачастую более многочисленного.

Странно, однако, сложилась судьба князя. Жизнь его оборвалась на тридцать четвертом году, в самом расцвете славы и силы. И не на поле боя, как можно было бы ожидать, нашел он свою смерть, а умер в постели от неведомой и мучительной болезни (говорили, что опоили его ядом).

Но и после смерти не нашел этот славный муж упокоения, какого достоин любой христианин. Сначала похоронили его в монастыре, им же самим основанном. Но монастырь этот был слишком близко от Дикого Поля. Побоялись верные друзья и слуги князя, что в случае набега и разорения не устоят монастырские стены, и враги, найдя могилу, надругаются над прахом славного воина, столь страшного им при жизни. Решили перевезти гроб с телом в место более удаленное и спокойное.

Но вот тут и произошло что-то непонятное: то ли похоронили где-то князя тайно, то ли потеряли гроб (а может, и в засаду попали те, кто перевозил его). Но только нет могилы князя ни в его владениях, ни в святых местах, где упокоились его предки.

А еще более удивительно, что не осталось после князя ни одного его изображения, ни вещей, ему принадлежавших – хотя бы кубка, из которого он пил на пирах, хотя бы кафтана, золотом шитого, хотя бы цепи или пояса.

Любой самый захудалый шляхтич, что всю жизнь сиднем просидел в своем имении, выезжая разве что в соседний городок, чтобы продать урожай пшеницы да овечью шерсть, и тот старался оставить потомству свою парсуну, зачастую намалеванную доморощенным живописцем, запечатлевшим патрона и благодетеля в меру собственных сил и таланта. А именно: с нелепо выпученными глазами, длинными усищами и фигурой, отрицающей все законы анатомии.

А от такого знатного и богатого вельможи, каким, несомненно, был князь Данила, не осталось даже плохонького портретишки. Словно некая таинственная рука старалась стереть любую память о нем.

Но хуже всего то, что сильный и многочисленный род Волынцевых стал вдруг стремительно таять, подобно снегу под апрельским горячим солнцем. Гибли в сражениях, не оставив потомства, умирали от болезней, становились жертвами коварных предательских козней.

Может, так бы и исчезли Волынцевы, как исчезали в веках многие другие славные фамилии, да только Божий промысел видно не судил оставить это дело тайной для потомков, а наоборот – должно оно было послужить наукой и предостережением.

Случилось это почти через сто лет после смерти князя. Весна в тот год была ранняя и дружная. Бурное таяние снегов усилили еще и обильные дожди, и потому даже самые безобидные речушки превратились в полноводные потоки, сметающие все на своем пути.

Один из таких потоков и подмыл стену Святозачатьевского монастыря, основанного когда-то княгиней Анной Волошанкой, бабкой князя Данилы. Рухнула белокаменная стена, и среди обломков нашли окованный железом ларец - закладную шкатулку. А в ней - старинную грамоту. И говорилось в той грамоте, что заложен сей монастырь благоверной княгиней Анной в благодарность Господу Вседержителю и Пресвятой Богородице за то, что даровали ей после усердных молитв долгожданного сына-первенца, а также во имя торжества нашей православной веры.

А отступившийся от этой веры да будет проклят во веки веков и сам, и в потомстве своем, и сгинет род его без следа.

Уж конечно не знала и не ведала княгиня, что проклятие это обрушится не на кого-либо, а на ее родного внука и его потомков.

На самом ли деле действовало проклятие или просто так судьба сложилась, но род Волынцевых продолжал исчезать. К середине 19-го века остался только один его представитель по прямой мужской линии – князь Павел Волынцев.

Молодой князь был хорош собой и любим окружающими за добрый нрав и легкий, веселый характер. В 1845 году в возрасте 25 лет он женился по горячей и страстной любви на прелестной девушке Екатерине Бартеневой, дочери тайного советника Иннокентия Бартенева.

Сам император присутствовал на свадьбе, поскольку очень уважал и ценил отца невесты. В обществе ходили упорные слухи, что Бартенев оказал императору важные услуги во время его восхождения на престол, ознаменованного столь печальными и драматическими событиями. Говорили также, что один из заговорщиков, считавший Бартенева своим лучшим другом и наперсником во всех тайных делах, увидав его на допросе уже в роли судии и разоблачителя «козней бунтовщиков», плюнул ему в лицо, назвал Иудой и предрек всяческие несчастья ему и его потомкам. Присутствовавшие при этой драматической сцене, в том числе и сам Бартенев, буквально окаменели, потрясенные страстным и пророческим тоном, которым были сказаны эти слова.

Вот потому-то некоторые из гостей, присутствовавших на свадьбе и хорошо знавших эту историю, невольно задумывались и шептались, что не к добру соединять в одной семье два проклятия.

Но молодые упивались своей любовью и не желали обращать внимания на темные тучи, омрачавшие прошлое их семей.

Через год у них родился сын, названный Александром.

А еще через несколько лет в 1854 году полковник артиллерии Павел Волынцев геройски погиб в Севастополе на знаменитом четвертом бастионе легендарного Язонова редута.

Горе молодой вдовы невозможно описать.

Узнав о смерти мужа, она словно окаменела и несколько дней провела в таком состоянии , ни с кем не разговаривая, ни на что не реагируя, подобная мраморному изваянию, потому что казалось - и дыхание ее остановилось. Потрясенный отец поспешил применить последнее средство – срочно привезли Сашу, бывшего в то время в одном из подмосковных имений.

Мальчик, испуганный неподвижностью и страшной бледностью матери, которую обожал всем сердцем, с плачем кинулся к ней, целуя ее руки и называя «любимой маменькой».

И только тогда горе, придавившее молодую женщину, словно каменной плитой, излилось благотворными слезами. Рыдая, она обнимала своего мальчика, целуя его мягкие светлые волосы.

Но с этой минуты скорбное бесчувствие оставило ее. Конечно, горе никуда не ушло и даже не стало меньше, но в жизни ее был смысл –любезный Сашенька.

И мальчик оказался достоин такой материнской любви. Казалось, что он унаследовал и облик и характер своего отца, его доброту, веселость, ум, может, и не особенно глубокий, но живой и любознательный, что несомненно способствовало его успехам в учебе.

Надо сказать, что Екатерина Иннокентьевна, несмотря на страстную материнскую привязанность, имела достаточно мудрости, чтобы не превратить своего Сашу в избалованного, капризного и никчемного маменькиного сынка.

И сын оправдал самые смелые её надежды. Вышедший в числе лучших из Пажеского корпуса и назначенный в Кавалергардский полк, был он любим товарищами и начальством. Карьерные горизонты открывались перед ним самые радужные.

Одна только забота беспокоила теперь его матушку: женить своего любезного Сашеньку на достойной девице.

Однако Сашенька на все ее дипломатические подходы и тонкие (как ей казалось) намеки только посмеивался и отделывался обычными для всех молодых людей отговорками: что, мол, и время-то его еще не пришло, и волюшку свою он не отгулял, и невеста для него еще не выросла.

Но вскоре выяснилось, что и невеста выросла, и время его пришло.

В 187... году появился в Петербурге некий сибирский золотопромышленник - Николай ГригорьевичСмольянинов.

Был он еще довольно молод, хорош, той мужественной, немного грубоватой красотой, которая так безотказно действует на всех женщин. На удивление образован, и, что самое главное, «невероятно, просто феерически богат». Фраза эта произносилась матушками, тетушками и бабушками с придыханьем и сладким закатываньем глаз. То, что предполагаемый жених происхождения вовсе не благородного свашенек не беспокоило ( «уж полно вам с предрассудками-то, чай, в просвещенное время живем»).

Не подлежит, впрочем, никакому сомнению тот факт, что похвальное вольнодумство сих почтенных дам мгновенно бы испарилось, если б вдруг оказалось, что никаких миллионов у Смольянинова нет.

Но были миллионы, были! Частью оставленные в наследство покойным родителем, а затем и значительно приумноженные собственным умом и радением.

Известия о смольяниновских капиталах имелись самые верные, поскольку он и в столицу приехал похлопотать о закреплении за ним прав на вновь открытый прииск (имелся там еще какой-то заявщик).

И уж «такие золотые мосты наводил, что и сказать-то невозможно». Полине Марковне брильянтовый с изумрудами гарнитур презентовал только лишь за то, чтобы ввела его в дом к Авдотье Яковлевне, у которой — кто ж этого не знает — сами Платон Аркадьевич под каблучком пребывают-с в совершеннейшем блаженстве и любое ее желание выполнить за величайшее счастье почитают.

Уж какими дарами ублажал Смольянинов прелестную и всемогущую одалиску влиятельного сановника, про то история умалчивает. Только многие заметили, что после знакомства с «сибирским медведем» знаменитая красавица вдруг исчезла с балов, гуляний и театральных премьер. Дома перестала принимать, отговариваясь болезнью. А когда наконец-то появилась в обществе, то выглядела и в самом деле похудевшей и побледневшей.

Но с таким счастливым и победным блеском в глазах, с такой томной и сладострастной грацией в движениях, что опытные ветераны любовных сражений только головами покачивали да переглядывались с многозначительной усмешкой, в которой, впрочем, немало было жгучей зависти.

Однако сам Николай Григорьевич в узком кругу приятелей признавался, что дельце с прииском для него так, «пустячок-с».

Ну, не этот прииск, так другой. Слава Богу, золотишка по сибирской земле рассыпано немало.

А главное, для чего он и совершил дальний путь - это предъявить столичному обществу свою гордость и отраду: младшую сестру Катерину Григорьевну.

Глава 2

Впрочем, еще и вопрос, кому кого собирался представлять самолюбивый золотопромышленник:Катерину ли Григорьевну обществу или общество Катерине Григорьевне.