Потомки

Пролог

Что такое сказка? Это вымысел или что-то невозможное, чего никак не может быть в современном обществе, но чего очень бы хотелось. Ведь как оно бывает в народных сказаниях? Есть красавицы и чудовища, есть герой, преимущественно выходец из простого народа – своеобразный Ванька дурак, который в конце непременно получит пол царства и жену в придачу, причем жену, скорее всего, королевских кровей.

Разве может быть в жизни что-то подобное ? В реальности все во много раз сложнее. Простой «Ванька» никогда не получит в жены писанную красавицу с королевством за пазухой. Герой не может родится в семье заурядного фермера и уж тем более ему не по силам сразить вилами мифическое чудовище типа змея Горыныча или Кощея бессмертного. И это еще не говоря о том что в современном обществе еще попробуй найди того кто сгодится на роль вселенского зла. Точнее найти то не сложно, в кого ни плюнь через одного «Темные властелины» только вот не по силенкам, а задача должна быть выполнима ибо что это за такой герой, который не «Тащит».

Сказка это вымысел и ложь, «Хотелки» простого пролетариата обернутые в красивую историю где ничего, практически, не делая получаешь все и еще маленькую тележку.

А что если не все вымысел? Ведь эти истории откуда-то взялись? А что если сказочные герои и злодеи существуют на самом деле, пусть не в том виде какими мы привыкли их видеть и о них слышать, пусть на самом деле все намного «Чернее» и «Грязнее» но сам факт существования чего-то такого, сказочного, волшебного заставляет верить в чудеса. Конечно если не знать что за блестящей оберткой любой красивой истории всегда укрыта кровь, смерть и великое горе «На все деньги».

Глава 1

Обычное июльское утро, самого обычного июльского выходного дня в Светлоозерске. Улицы пусты, только редкие прохожие виде хозяев разной живности по долгу службы владельцев оной, немного «Пожеванные» после пятничного вечера, да и вообще плохо соображающие «Что, где, когда», выгуливают четвероногих друзей «Человеков».

Иван всегда любил прогуливаться в парке недалеко от дома ранним утром. Нет шума и гама присущего обеденному или вечернему времени, а утренняя прохлада, кажется, заряжает бодростью на весь день. Ночью или поздним вечером тут тоже не многолюдно, но прогулки в темноте могут быть чреваты очень печальными последствиями. Райончик хоть и на окраине города, но под определение спального точно не подходит. Разнообразной шпаны здесь еще со времен лихих девяностых с избытком и хоть времена малиновых пиджаков канули в лету, простому люду от этого особо легче не стало. Центр где обитает вся верхушка правления области и прилежащие районы «Цветут и пахнут», а весь сброд типа наркоманов мелкого хулиганья и прочей нечисти как раз и оседают в таких вот районах как тот в котором вырос Иван Бессмертнов.

Фамилия Бессмертнов это то не многое что осталось от родителей Ивана. Еще маленькая двушка в доме признанном аварийным с десяток лет назад, впрочем расселять его не торопятся, хоть перед каждыми выборами мэра, регулярно обещают новое жилье. Также есть небольшой дачный участок в области, в селе Голубки с небольшим покосившимся домиком с русской печью. Родители, когда были живы, могли пропадать на этом клочке земли целыми месяцами, да что там, для них и на целое лето уехать туда было раз плюнуть. В отличии от них Иван посещал свое загородное «Имение», дай бог, пару раз в пол года и уж тем более не занимался благоустройством оного так что трава по пояс, обветшалый вид дома и огромные дыры в заборе это сейчас естественный вид некогда ухоженной дачи.

Нет Иван не был ни лентяем ни алкоголиком, просто практически все его время уходило на учебу в институте на юридическом факультете, а то что от него оставалось, в свою очередь, уходило на многочисленные подработки чтобы иметь возможность оплатить эту самую учебу ну и купить «палку» хлеба. Что касается родителей, они пропали три года назад, просто в один вечер не вернулись с работы. Как ни старалась полиция, найти концов не получилось, и отчасти именно из-за этого Иван, в свое время перевелся на юридический. Изначально планировалось поступить на работу в полицию и начать собственное расследование. Однако год от года в голове росло понимание что это вряд ли что-то даст но отказываться от идеи Иван не торопился потому как одно дело знать что твои родственники погибли, и совсем другое не иметь ни малейшего представления о случившимся.

И вот свершилось, диплом и экзамены позади осталось устроится в местный отдел полиции и пол дела сделано. Визит к начальнику отдела был запланирован на понедельник и как-то нежданно негаданно появились два свободных дня. Во время учебы проблем со свободным временем не было по причине отсутствия последнего и вот теперь парень банально не знал чем себя занять.

Мысли вяло ворочались в голове, прохладный утренний ветер трепал волосы и приятно холодил лицо. Иван сделал уже три круга по парку и уже собрался вернуться домой когда в спину что-то сильно толкнуло.

Удар оказался на редкость сильным, в районе поясницы даже что-то хрустнуло, тело парня подбросило в воздух и откинуло метра на три развернув в воздухе. От жесткого приземления спину вновь прострелило болью, а легкие в один момент лишились всего воздуха но не успел Иван понять что случилось как сильная рука вцепилась ему в горло и рывком подняла с земли.

Но самым странным и одновременно страшным оказался совсем не сам факт нападения и перспектива расстаться с жизнью в самом рассвете сил, а вид напавшего. Если не смотреть на лицо человека, то на него напал, как бы странно это не звучало, мужчина в костюме с галстуком, хоть костюм и был весьма потрепан но выглядел не затертым а именно новым, даже туфли на нем блестели после недавней чистки. Вторая странность заключалась в том что на груди мужчины было на вскидку пол десятка ранений. Иван не был экспертом в анатомии человека но точно знал что с такими повреждениями не живут потому что как минимум в одно из них он смог бы рассмотреть то что находилось позади его мучителя и было оно там где у человека обычно находится сердце.

Лицо же мужчины вообще представляло собой бред обкуренного наркомана. Красные, как-будто светящиеся глаза, острые клыки вместо человеческих зубов и мертвенно бледный, синеватый цвет кожи. Если бы ситуация располагала Иван бы точно уверовал в какого-нибудь Дракулу или подобную нечисть. Рука мужчины сжалась на горле еще сильнее, перед глазами парня заплясали разноцветные круги а легкие горели огнем от недостатка кислорода. Из последних сил Иван попытался ударить напавшего кулаком в живот, однако сложилось впечатление что кулак повстречался с бетонной плитой, а мужчина даже не заметил жалких потуг парня.

- Игнат не дури! – Послышалось где-то позади напавшего – Отпусти парня, даю слово стрелять не будем.

Было еще несколько голосов по тише, но Иван находился уже в полуобморочном состоянии и что те говорили разобрать уже не мог. Секунду спустя напавший Игнат резко дернул рукой в сторону, Ивана тряхнуло как тряпичную куклу и за долю мгновения этот монстр, а ничего другого для сравнения парню в голову не пришло, прикрылся им словно щитом при этом перехватив горло локтевым сгибом руки, немного ослабив хватку и дав жертве сделать пру вдохов живительного воздуха.

- Ага конечно – Гнусаво заговорил «Монстр» – Вам конторским верить – себя не уважать, я его пущу а вы меня живо серебром нафаршируйте.

В таком положении парню открылся вид на остальные действующие лица. Всего их было трое. Говоривший мужчина лет тридцати-тридцати пяти, в потертой кожаной куртке таких же, видавших виды, синих джинсах и кепке на голове с логотипом «AC-DC». Двое других выглядели сильно моложе, плюс минус возраста самого Ивана. Девушка и парень, одеты как и говоривший в свободном стиле, ни намека на форму. Первая выглядела хрупко и миниатюрно, как будто только вчера сошла с обложки журнала про моду, ее малиновые волосы сразу бросались в глаза а серьезное и сосредоточенное лицо добавляло некую комичность всему образу. Парень наоборот выглядел подтянуто и тренировано, его тугие мышцы не могли скрыться даже под мешковатой серой толстовкой, а кулаки могли посоперничать с билом не самой маленькой кувалды.

- Оставь парня кому говорю! – Снова заговорил «Главный» - У тебя в брюхе как минимум три заговорыша, с ними все равно не уйдешь, а если чего учудишь так здесь тебя и порешим…даже пепла не останется, а так хоть до суда дотянешь.

Что за «Контора» и кто такие «Заговорыши» Иван не понимал, да и особо не задумывался, в голове билась единственная мысль как выбраться из этой переделки живым и по возможности невредимым. Хотелось кричать от страха, внутри словно все сдавило холодом и единственное что не давало парню сделать глупость, да и вообще хоть что-то, это понимание что одно неверное действие и «Монстр» сможет лишить его жизни не прилагая больших усилий.

- А вот тут я с вами поспорю! – снова заговорил мучитель – у меня тут как минимум литров шесть свежей кровушки, сейчас подлечусь немного и поломаю вас как пеньки трухлявые.

В нос Ивана ударило нестерпимая вонь из раскрытой пасти чудовища, один миг и шею пробило острой болью, парень попытался закричать но тело как-будто парализовало. Дальше «Конторские» что-то кричали, послышалось несколько выстрелов, только Иван уже чувствовал как проваливается во тьму, а сердце отсчитывает последние удары до полного «Ничто» и с каждой каплей крови уходитего жизнь.

****

Васильев Петр уже как десять лет жизни отдал службе в конторе. Ему уже много много раз доводилось видеть смерть, в том числе не единожды и гибель невинных, и каждый раз он чувствовал себя виноватым…тут не доглядел, там не успел, здесь принял не верное решение и вот на его совести еще одна жизнь. Если бы они вычислили вурдалака раньше, если бы были более расторопными может все и обошлось. Однако случилось то что случилось, время назад не отмотать как бы не хотелось и рефлексировать по этому поводу Пётр не будет, по крайней мере не вовремя операции.

- Вика? – Скосил голову Петр в сторону девушки.

- Еремную прокусил скотина, без шансов…парню жопа!

- Сучье семя – послышался полурык Макара с другого бока.

Как не хотелось этого признавать, а парня уже не спасти и чем дольше они тянут, тем меньше шансов на успешный исход. В схватке с матерым вурдалаком не факт что даже Макар выстоит, а с каждой поглощенной каплей крови и без того небольшие шансы на успех становятся еще меньше.

- Макар будь готов стреляю!

Вместе с тем Петр вскинул свой старенький «Стечкин» и прицелившись три раза нажал на спусковой крючок. Необычные пули пробили заложника насквозь попав в живот и грудь вурдалака, на белой кофте парня расцвели три красных пятна, а монстр так и не завершив трапезу отскочил назад выпуская свою жертву из рук, напоследок вырвав солидный кусок мяса из шеи уже мертвой жертвы отчего кровь из раны брызнула целым фонтаном.

Макар сорвался с места будто вихрь превратившись в смазанное пятно и уже практически опустил свой пудовый кулак на голову чудовища, однако в один миг старый вампир просто пропал и удар Макара угодил в тротуарную брущатку превратив ее в щебень. Дальше события понеслись со скоростью пассажирского поезда, Петр услышал за спиной короткий вскрик Вики, и даже не успев развернуться почувствовал как когти вурдалака прошлись по кольчуге надетой под куртку. Старинная вещь выдержала когти но физику никто не отменял, инерция удара никуда не делась, а удар столетнего вурдалака сродни тарану. Кости в боку жалобно хрустнули ломаясь, Петр отлетел от монстра как пушечное ядро влетая спиной в здоровенную сосну. В полете краем глаза заметил как вурдалак схватился в рукопашной с Макаром и последний безбожно проигрывал, хотя в отделе по праву считался самым сильным и быстрым. В один момент парень не успел увернуться и получил коленом в живот, после монстр взял Макара за грудки и швырнул в старый бетонный памятник. От удара камень брызнул осколками в разные стороны, по монументу поползли трещины, а сам Макар уже не смог подняться. Осмотревшись по сторонам Петр нашел глазами Вику, у той дела тоже были «Неважно», девушка пыталась подняться на ноги, но сломанная нога, вывернутая под неестественным углом совсем не способствовала этому занятию.

- Ну что ищейка – Голос Вампира послышался совсем близко- Кто тут кого порешит?

Петр достал последний свой аргумент. Не то чтобы старый армейский нож как то поможет, но лучше умереть так чем как бычок на бойне. На это действие вурдалак лишь усмехнулся и направился прямиком на него выпуская пятнадцатисантиметровые когти, предвкушая как вцепится в мягкое горло от чего пасть монстра растянулась жуткой улыбкой в самых лучших традициях фильмов ужасов. Васильев уже готовился покинуть мир живых когда монстр внезапно замедлился, а после и вовсе остановился.

- КК…КАКО…ГО ХР…?

Попытался проговорить монстр, ничего не понимая в происходящем, однако последняя фраза превратилась в хрип. Ещё через секунду монстр упал на колени и не переставая хрипеть начал раздирать собственную грудь когтями словно пытаясь что-то из себя вырвать. Из ран на теле вурдалака потекла черная, тягучая кровь, но не успев коснуться земли загорелась. Вскоре все тело вампира начали покрывать небольшие язычки пламени с каждой секундой разрастаясь полностью охватывая тело монстра. Так продолжалось пару минут, Игнат визжал и метался по земле пытаясь сбить пламя только огню было все равно, он рос пока вампир не превратился в пылающий факел, а когда погас от старого, матерого вурдалака не осталось даже обгоревшего скелета.

Наблюдая за происходящим Петр не заметил как до него всё-таки добралась Вика, а лишь почувствовал как по телу расползлось приятное тепло и сломанные кости со щелчками встали на место. Обернувшись увидел девушку с горящими зеленым цветом глазами, ее нога была уже полностью в порядке, а сама Вика сейчас водила руками над телом Васильева.

- Прекращай Вик - Покряхтел Петр поднимаясь на ноги – лучше вон Макару подсоби, ему больше досталось.

- Да что его чугунной башке сделается – отмахнулась девушка – там памятник больше пострадал, ты мне лучше скажи чего это такое сейчас было…впервые вижу чтобы высшие вурдалаки вот так вот, средь бела дня самоуничтожались.

- Сам в шоке и также как ты ни черта не понимаю.

Внезапно со стороны убитого парня послышался слабый стон. От неожиданности Петр вздрогнул, моментально развернувшись в ту сторону, выставляя нож перед собой.

- А паренек то не простой – Задумчиво проговорила Вика – Свезло Игнашке…жертва то с сюрпризом попалась!

И Васильев был с ней полностью согласен с наблюдая как у, еще совсем недавно мертвого, парня буквально на глазах затягиваются раны, а его кровь на тротуаре исчезает в сполохах ярко-жёлтого пламени.

***Несколькими часами позже***

- Ну и кого вы притащили?

Кузнецов прикурил сигарету и выдохнул едкий дым от чего Васильев поморщился.

- Иваныч я тебе уже сто раз все рассказал, ну не веришь мне – пойди у нашей всезнайки спроси…видишь парня – Петр ткнул в окно допросной, где сейчас Бессмертнов с ошарашенным видом морды лица ощупывал шею словно пытаясь там найти что-то что там должно быть но его почему-то нет – Пол часа назад он был мертвый, а сейчас ни царапины.

Кузнецов задумчиво потер переносицу, мимоходом делая очередную затяжку.

- Кто такой узнали?

- Да когда? – Буркнул Петр – Мы вообще третий день нормально не спим…Игната пасли, и вообще ты у нас начальник, тебе и карты в руки.

- Вот вечно с тобой так – Недовольно проговорил Кузнецов – Дел на воротите, а мне потом расхлебывай.

На что Петр грустно вздохнул.

- Судьбинушка наша, видать, такая…кому-то по лесам да по полям шашкой размахивать, а кому-то отчеты штамповать да бумажки перекладывать.

- Чеши уже отсюда страдалец – Начальник отдела махнул рукой в сторону двери – «Шашку» только не забудь, и жду отчеты по каждому выстрелу, а по «Заговорышам» в двойном экземпляре.

- Умеешь ты Иванычь настроение опустить ниже плинтуса…

Петр скривился как будто проглотил целиковый лимон, перед этим основательно разжевав.

- Ну дык сам же говорил «Судьба»!

Весело передразнил его Кузнецов туша окурок в переполненной пепельнице.

- А вот что у тебя за судьба – Глядя на парня за стеклом снова заговорил начальник отдела – Мы сейчас узнаем…

Глава 2

- И что мы имеем в сухом остатке?

Кузнецов вынул из помятой пачки последнюю сигарету и закурил. Старший лаборант-криминалист отдела хмыкнул.

- Когда-нибудь эта дрянь убьет тебя…впрочем я уже говорил об этом не раз и даже не два.

- Да брось Вить – выпуская густой дым из носа ответил начальник отдела – Все равно до пенсии не доживем ни ты ни я, а так хоть помирать не обидно будет.

- Ну как знаешь, а по делу то мне, Виталя, есть чем тебя порадовать.

- Даже так?

Мужчина удивленно поднял глаза на собеседника, в ответ на что криминалист подвинул в сторону Кузнецова «Упитанную» папку с названием «Дело N 1987 – Бессмертные». На несколько минут в лаборатории воцарилась полнейшая тишина. Начальник отдела с неподдельным интересом читал одну страницу за другой и чем дальше заходил тем сильнее на его лице проступало удивление.

- Даже так – наконец оторвавшись от чтения проговорил Кузнецов – Тот самый Бессмертнов, то-то я и гляжу рожа его кого-то напоминает…постой – снова спохватился Виталий Сергеевич – Так вроде же после инцидента с Александром и Аллой его проверяли на дар предков и ничего не нашли или я что-то путаю.

- Нет все так, только есть маленькая оговорка которую не учли наши «Искатели», да и не было у них возможности проверить…напомни чьи они предки по отцовской линии?

Кузнецов Виталий Сергеевич что-то прикинул и все еще не понимая что имеет ввиду его собеседник, выдал информацию по памяти.

- Кощеевы они, того который бессмертным был , и что с того?

- ВООООТ! - Удовлетворенно проговорил Виктор, задрав к потолку указательный палец для пущей убедительности – А вспомни когда у Александра наследие проявилось?

- Твою мать Витя, харэ тянуть кота за причиндалы, скажи уже что не так с этими бессмертными?

- Скучный ты человек Сергеич, нет в тебе загадочности- Хмыкнул лаборант – Короче Сашка инициировался лежа в больничке после аварии так?

- Ну? – Нетерпеливо продолжил начальник отдела – Помню я все…в столб на 80ти въехал, тачка в хлам сам чудом уцелел, там еще всех врачей пришлось «Обрабатывать», помню один даже чуть кукухой не отъехал когда увидел как его раны и ожоги прям на глазах заживают.

Виктор удовлетворенно кивнул и продолжил.

- Ага, только вот Виталя он не выжил…

На минуту в лаборатории повисла гробовая тишина.

- Не понял – Пробурчал Кузнецов – Как так?

- Я так думаю это особенность проявления дара в Кощеевом роду, чтобы потомка инициировать нужно чтобы он умер!

- Охренеть…и что мне теперь с этим всем делать? – Кузнецов устало потер переносицу.

- Да что хочешь, но я бы попытался перетащить его к нам.

Лаборант пожал плечами как будто это дело само собой разумеющееся.

- Шутишь? И куда я его засунуть должен? Он же не умеет ничего?

- Как куда? – Виктор снова пожал плечами – К Сказочникам конечно куда ж еще!

Кузнецов аж вздрогнул не ожидая подобного.

- Охренел что ли? Их чуть не с пеленок наши воспитывают…да меня Петруха проклинёт фамилию не спросит! – Возмутился Кузнецов.

- Это да – Продолжил лаборант – Наш Петр мужчина горячий, но согласись что такие как этот Иван единица на миллион…его дар должен работать и работать в поле, а не по кабинетам штаны протирать!

Кузнецов это конечно понимал, но также понимал что каждый оперативный работник «Конторы» начинал воспитываться еще даже не умея ходить. Нельзя просто прийти в отдел кадров и написать заявление, как нельзя и просто уволиться.

- Ладно буду думать что с ним делать…старый я уже для всего этого.

С этими словами Кузнецов хлопнул по столу ладонями, поднялся и неспешной походкой направился в сторону выхода из лаборатории, на ходя распаковывая новую пачку сигарет.

***

Иван все еще не мог прийти в себя находясь в полной прострации после случившегося. Да и как тут вообще можно заставить свой мозг нормально работать если последние события похожи на бред. Монстры из фантастических книг, потом ранение и смерть, а в том что это была именно смерть парень был уверен на все сто процентов потому как без куска шеи люди не умеют жить. И самое непонятно то что после его «Воскрешения», люди из так называемой «Конторы» ни капли не удивились случившемуся а словно так оно и должно быть вежливо попросили проследовать с ними в отдел.

Отдел это вообще отдельная история. Как Иван не пытался прояснить куда его вообще везут, «Конторские» отделывались порой дежурных фраз ловко соскакивая с , по-видимому, неудобной темы. Дальше больше! В этом непонятном заведении, а конкретно в допросной комнате парень провел практически весь день, якобы для «Уточнения информации». Только вот Иван сам учился на юридическом и в общих чертах знал как проводятся допросы и опросы свидетелей, по крайней мере был твердо уверен что в ходе подобных мероприятий у людей не берут анализы для исследований. Потом вообще ему прямо намекнули на возможность работы в этой непонятной структуре. И на закуску папка, обычная картонная папка с увесистой стопкой каких то отчетов, вырезок, фотографий, на которой обычным маркером, немного кривым подчерком было выведено одно слово – «Бессмертные».

Вот оно то, что Иван искал на протяжении последних трех лет обвивая пороги отдела полиции района и даже городской прокуратуры. Словно подарок на новый год за хорошее поведение. Причем этот «Подарок» ему даже разрешили взять с собой домой чтобы тот мог ознакомиться с содержимым в спокойной обстановке. Да где это видано вообще чтобы следственные документы давали на руки пусть даже родственникам фигурантов дела.

Все мысли отошли на второй план, Иван дрожащей рукой развязал узелок хлипкой перевязи из шпагата открывая первую страницу и вчитался в содержимое. Так прошла большая часть ночи, парень не спал, да и как тут уснуть когда впервые за три года он нашел хоть что-то о пропаже родственников. Справедливости ради стоит сказать что чего-то более или менее ценного в этом «Деле» не было. Так общая информация о делах, которые вели его отец и мать, несколько незнакомых фамилий и некоторые обстоятельства пропажи, которая в деле, почему-то , упоминалась как «Инцидент». Но и из этой информации Иван смог не мало узнать для себя нового. Оказывается его родители работали, как бы странно это не звучало, в этом самом отделе, и что самое странное – числились в нем оперативными работниками, хотя Иван точно знал что они работали в обычной адвокатской конторе, а их постоянные отсутствия всегда списывались на частые командировки. Но даже не это было самым странным. Оказывается что «Инцидент» произошел на территории какого-то непонятного «Царства» и в ходе него погибло и пропало, кроме его отца и матери, еще порядка пятидесяти человек. Что еще за «Царство» такое и почему об этом ничего не писали в прессе парень не понимал. Пропажа и гибель стольких сотрудников силовых структур не могла произойти незаметно, это же сродни какому-нибудь теракту. Да все издания желтой прессы должны были как минимум пару месяцев мусолить такую тему, однако парень не смог припомнить ничего подобного.

И как вообще теперь относится ко всему этому. Как в каком-то дешёвом шпионском сериале, оказывается что некоторая часть жизни его родителей была секретом от их единственного сына. Что это за контора такая? Что за монстр был в парке? И самое главное что теперь со всем этим делать? Но также Иван отчетливо понимал что второго такого шанса у него не будет и если он сейчас его упустит то жалеть об этом ему до конца дней.

Парень медленно отодвинул «Макулатуру» на середину кухонного стола. Голова просто разрывалась от обилия информации. Почему-то захотелось курить, хотя к этой вредной привычки он никогда никакого отношения не имел. За окном уже давно опустилась глубокая ночь на улице было тихо, только со стороны злополучного парка доносились звуки какого-то веселья. Иван вышел на балкон, решив немного проветрится и просто уставился в темноту переваривая информацию.

- Дела – еле слышно проговорил себе под нос парень – ущипнуть себя что ли? Даже в сериалах таких поворотов сюжета не бывает, как тут вообще не свихнуться?

Не смазанными петлями скрипнула балконная дверь, в голову ударил холодный ночной ветер будто «Замораживая» невеселые мысли. Впрочем выкинуть весь этот «Снежный ком» событий Иван все равно не смог, от раза к разу мысленно возвращаясь к разговору в допросной того самого странного отдела с не менее странным начальником оного. «Если надумаешь звони в любое время».

- Так уж и в любое время? – Усмехнулся парень – Ну тогда с добрым утром страна!

Сообщение в мессенджере было доставлено адресату в тоже мгновение что он нажал кнопку «Отправить» и не прошло и пары секунд как пришел ответ – «Понедельник 8:00, не опаздывать».

- О как! – Неподдельно изумился Иван – А органы то и впрямь не дремлют!

***

- Какого черта Сергеич? – Потирая заспанные глаза, нащупав трубку допотопного сотового, пробурчал Петр Васильев – Ты на часы смотрел?

На том конце провода послышался смачный зевок и не менее заспанный голос Кузнецова, чем у самого Петра.

- Он согласился, вот прям только что сообщение прислал, думаю всю ночь штудировал папку что ему дали!

- Рад за тебя? Я то тут каким боком? – Искренне удивился оперативник – Если ты так счастлив что не можешь это держать в себе, то найди другого ночного собеседника.

В трубке послышался веселый смешок словно собеседник ожидал подобного ответа. Странно, но у Петра активировалась врождённая «Чуйка» на неприятности и в принципе они не заставили себя долго ждать

- А вот и нет! Теперь Петруша это полностью твоя проблема, в понедельник утром получишь приказ на назначение Бессмертного Ивана к «Сказочникам» и сразу говорю, отвертеться хрен получится! Из всего отдела «Некомплект» только у тебя, и приказ уже согласован с высшим руководством.

Петр уже хотел проорать в трубку что-то сильно матерное, но собеседник, не дожидаясь ответа бросил трубку. Попытка перезвонить тоже не увенчалась успехом, лишь противный женский голос оповестил его о том что «Абонент не абонент». В руке жалобно хрустнул пластмасс, через мгновение в бетонную стену ударилось тело дешёвого китайского телефона, брызги разлетевшегося экрана взорвались серебром в свете полной луны. Телефон напоследок что-то жалобно «Пиликнул» динамиком словно вопрошая «А я то тут причем?» и в следующий миг осел на пол кучкой искорёженного хлама.

- Блин! Твою мать, в этом месяце третий уже – Раздосадовано пробурчал оперативник – Ну ничего, я тебе такой «Испытательный срок» устрою! Через неделю сбежишь!

Далее Петр скосил взгляд на сломанное средство связи у стены.

- Интересно, а бывают бронированные трубки? Может у Михалыча на складе что-то подобное завалялось?

Глава 3

Ночь с воскресенья на понедельник у Ивана выдалась бессонная, хотя утром чувствовал себя вполне сносно. Все потому что ощущал он себя, мягко сказать, не в своей тарелке. Вот вроде бы в пятницу был обычным студентом выпускником, а теперь на тебе – устраивается в какой-то непонятный отдел полиции, да и вообще полиции ли?

Все выходные парень провел в невеселых думах о произошедшем. Вроде излишней эксцентричностью и импульсивностью никогда не страдал, всегда предпочитал детально и тщательно обдумывать каждое свое решение, а тут что называется «С места в карьер». И ведь даже не попытался пробить «Контору» через знакомых тоже бывших студентов, хоть таковых и было не много и занимали они не самые важные должности, но кое на что были способны. Странно это все, причем в самый подходящий момент, как-будто «Судьба» специально ждала удобного случая дабы разбавить серые будни Ивана форменным сумасшествием.

Будильник как-то незаметно отсчитал последние секунды до часа «Х» и тихо запиликал какую-то неизвестную мелодию. Иван уже весь извелся ожидая побудки и даже обрадовался когда наконец пришло время. Мыльно-рыльные процедуры и нехитрый завтрак заняли час времени и вот он уже, закрыв дверь за собой словно оставив старую жизнь позади, спешит прямиком в неизвестность.

У подъезда припарковалась побитая жизнью «Гранта», Иван забрался на заднее сиденье и продиктовал водителю адрес учреждения, где совсем недавно был совсем в другом качестве. Времени было еще навалом, на важные встречи парень всегда стремился прибывать раньше, с небольшим запасом времени на всякие – разные, непредвиденные случайности.

К счастью ничего сверхъестественного не произошло. Иван минут пятнадцать посидел на скамейке у парадного входа и после того как дверь отдела открылась, а на улице показался заспанный дежурный, вошел. Обстановка внутри здания меньше всего напоминала какой-нибудь секретный или супер важный объект. Обычный участок, каких в России матушке тысячи или даже больше. Есть стойка дежурного, обезьянник, допросная, на кабинетах деревянные таблички с вполне узнаваемыми наименованиями типа следственного или оперативного отдела. Ничего сверхъестественного, как-будто все что случилось пару дней назад, являлось всего лишь кошмаром во сне. Смешно представить, но Иван будучи сам причастен к тем событиям, всякий раз как вспоминал нападения, всегда пытался поймать себя на неправде, найти объяснение необъяснимым вещам и что странно, нередко находил. Нет он конечно вполне верил своим глазам, и никак не считал себя психически – нездоровым, но какая-то часть «Его» самого неустанно продолжала повторять что все это бред и такого просто не может быть.

- Вам кого? – послышался голос от стойки дежурного.

Иван, снова провалившись в свои мысли, чуть не подпрыгнул от неожиданности.

- Я к начальнику отдела – сориентировавшись проговорил парень – по поводу работы Виталий Сергеевич сказал подойти сегодня в восемь.

- Бессмертнов? – уточнил дежурный что-то проверив в старой амбарной книге – вам на второй этаж, комната номер двадцать три, Кузнецов уже как два часа на месте.

- Спасибо.

Отозвался Иван и уже собирался уйти в сторону лестницы, как за спиной снова послышался голос дежурного.

- Меня вообще Димой зовут, Савельев фамилия, слышал что ты наш новый Сказочник?

Иван притормозил.

- Да я толком то еще ничего не знаю, сегодня, вроде как должно быть собеседование или что-то вроде того, а кто вообще такие эти сказочники?

- Н-уууу…

Дежурный на пару секунд замялся словно раздумывая выдавать информацию или нет. Иван прям видел как тому хочется поделиться последними сплетнями но что-то никак не позволяет.

- Тебе Кузнецов объяснит все, не положено мне – как то даже расстроился парень – и добро пожаловать к нам.

Иван хмыкнул.

- Так-то я формально еще не у вас, кто знает, может меня и не возьмут еще.

- Возьмут, возьмут – приободрился дежурный – будь уверен от нас еще никто так просто не уходил.

Странно но Ивану почему-то показалось что Дмитрий Савельев, по какой-то причине, на последней фразе как-то особенно улыбнулся, и улыбка эта показалась какой-то немного кровожадной. Впрочем комментировать парень ничего не стал, а просто кивнув на прощание направился в сторону лестницы.

Кабинет начальника отдела находился на втором этаже в самом конце коридора. Парень, пока добрался до нужного места, успел осмотреть большую часть участка. Наверное подсознательно хотел заметить что-то такое, что выбивалось бы из рамок «Обычности», нечто мистическое или даже волшебное. Однако ничего подобного здесь не было и в помине. Обычное здание, годов восьмидесятых постройки. Внутри типовая, для таких учреждений, покраска и побелка крепко нуждающаяся в обновлении уже как лет десять. Деревянные двери старого образца, выкрашенные в тёмно-красный цвет, причем слой краски на них вряд ли уступает толщине дерева из которого они сделаны. Комната номер двадцать три ничем не отличалась от других таких же, разве что табличка и фамилией начальника была чуть больше чем на остальных кабинетах, да и выполнена была скорее всего на заказ из хорошего дерева, покрытая лаком тогда как на остальных кабинетах висели простые рамки со стеклом, внутри которых находились обычные листы формата А-4 с напечатанными данными.

Иван тихо постучал и после окрика «Заходи», скрипнув несмазанными петлями двери, прошел внутрь комнаты. Внутри кабинета тоже не оказалось ничего примечательного, почему-то Иван примерно так и представлял обиталище Кузнецова. Массивный длинный стол, за который одновременно могли сесть минимум человек восемь или даже десять. Во главе стола место начальника с тёмно-красной, бархатной обивкой столешницы. На самом столе форменный беспорядок, как-будто владелец кабинета куда-то спешно собирался или долго не мог что-то найти. Вдоль стен, по бокам кабинета находилось несколько стеллажей с бумажными папками, такими же как и та что была сейчас у Ивана.

Сам Кузнецов сейчас что-то сосредоточенно рассматривал в стареньком, ламповом мониторе, системный блок которого, скорее всего, был родом из прошлой эпохи и наверно доживал свои последние дни, задорно шумя и потрескивая вентилятором на весь кабинет.

- А Бессмертнов! – отвлёкся от своего занятия Виталий Сергеевич – проходи садись.

Иван аккуратно выдвинул стул и уселся с краю стола, на что Кузнецов хмыкнул, между делом доставая помятую пачку сигарет и уже собираясь достать сигарету, но отложил ее в сторону еще раз взглянув на парня.

- Да ты поближе двигайся, не бойся не кусаюсь я, нечто мне через весь кабинет горлопанить.

Иван от такого обращения немного выпал в осадок. Ему почему-то казалось что общение будет проходить как-то более официально, а не как как-будто Кузнецов знает его уже несколько лет. Тем не менее выложив, уже несколько раз перечитанную папку, парень заговорил.

- Еще раз спасибо Виталий Сергеевич, вы не представляете что для меня значит найти хоть какую-то информацию после нескольких лет полной неизвестности, но я так понял здесь – Иван ткнул пальцем в затертый, бумажный переплет папки – не все что известно на данный момент.

- Ты прав – уже серьезно продолжил начальник отдела – не все, и даже не большая часть, выдать тебе остальное сможем только после оформления всех документов и допусков, разумеется если ты конечно не передумал.

- Не передумал – ответил парень – Я теперь лицо, можно сказать, замотивированное по самое «Нихачу», только вот даже представить себе не могу чем придется заниматься.

- Да практически тем же, чем занимаются все остальные работники органов правопорядка, с некоторыми оговорками….

Кузнецов начал рассказывать о предстоящей работе. Выходило так что Ивана берут на должность оперативника и работать ему придется, по большей части, в поле. Ничего нового для Ивана Виталий Сергеевич не сказал, везде отделавшись общим описанием и определениями, причем ни разу не упомянул про всякие сверхъестественные штуки.

- Ну как не передумал еще? – Проговорил Кузнецов в конце рассказа.

- Нет Виталий Сергеевич,я готов – Ответил парень.

- Ну насчет «Готов» это ты малость погорячился, но это дело поправимое, помнишь ту группу что работала тогда в парке?

Кузнецов вопросительно взглянул в сторону Бессмертного и после утвердительного кивка продолжил.

- Вот в этой опергруппе тебе и работать, начальник там Петр Николаевич Васильев, наш можно сказать долгожитель, человек он, сразу предупреждаю, специфический и порой с ним сложно бывает даже мне, но это первое время. Ты его главное слушайся и выполняй все что он тебе скажет, опыта у него на нас двоих с лихвой хватит и еще останется.

- Постараюсь – Кивнул Иван все еще, не осознав мысль что его уже практически записали в штат неведомой доселе организации.

- Вот и ладненько, сейчас идешь в отдел кадров, там тебе выдадут документы и удостоверение, табельное извини, пока не дам, нужно чтобы приказ на твое назначение начальство подписало это где-то неделю – полторы подождать придется, до тех пор постарайся в первые ряды не лезть, да и вообще на первых парах по большей части смотри и учись – На последних словах Кузнецов снова потянулся к пачке сигарет – Ну как бы и все, остальное по ходу дела узнаешь.

Иван понятливо кивнул и встав направился в сторону выхода, за спиной послышался сухой щелчок зажигалки, а по кабинету пополз забористый дым каких-то слишком «Ядерных» сигарет.

Отдел кадров находился на том же этаже что и кабинет начальника отдела. Две пожилые женщины довольно быстро оформили все документы как-раз во время выдачи удостоверения оперативника, в кабинет зашел Петр.

- Бессмертнов?

Вопросительно взглянул он на Ивана.

- Да – чуть опешив от вида взъерошенного мужика – проговорил парень.

- Отлично, тебя то мне и надо! Закончил? Тогда ноги в руки и на выезд, у нас сегодня плотный график, а в сутках часов слишком мало.

Иван думал что после отдела кадров последует разговор с его непосредственным начальством, инструктаж и тому подобная волокита, но никак не мог представить что прям сейчас ему уже нужно бежать на какой-то там выезд. Однако за сегодняшнее утро он понял одну вещь, что в этом отделе все совсем не так как у нормальных людей и что с этим остается только смирится, и со своим «Уставом» в этот «Монастырь» он точно лезть не будет.

Поставив последние подписи и сунув новенькое удостоверение в нагрудный карман джинсовой куртки Иван встал со стула и повернулся в сторону Петра.

- В принципе я готов, все документы оформлены.

Петр на это серьёзно кивнул и махнул рукой разворачиваясь в сторону двери, предлагая следовать за собой.

- Тогда по коням!

На улице их ждал черный «Патриот» за рулем которого сидел накаченный парень. Машина не первой свежести но и развалюхой ее не назвать. Пётр Васильев быстро заскочил на переднее сиденье рядом с водителем и дождавшись когда Иван заберется на заднее сиденье, рядом с девушкой которая тоже была тогда в парке, развернулся в пол оборота.

- Знакомься это – палец Васильева указал на девушку – Ягинина Виктория, наш аналитик и аптечка первой помощи в одном флаконе.

На обидную реплику девушка лишь весело фыркнула и кинула мимолётный взгляд на парня, на секунду оторвавшись от своего телефона.

- Наш водила Макар Добрынин, он у нас первый по силовым, так сказать, методам воздействия ну и баранку крутит.

Макар глянул в зеркало заднего вида и молча, на пару секунд поднял руку в знак приветствия.

- А это Бессмертнов Иван, теперь наш коллега и соратник в нашем нелегком деле, ну будем знакомы.

После секундной задержки Петр сразу же обратился к девушке.

- Что там сегодня у нас Вик?

Что-то пару раз нажав на телефоне, та взглянула в сторону Никитина.

- Следаки в область отправляют, будем по «Веществам» работать, вроде как гнездо Лиха вычислили…сложностей вроде не предвидится но геморроя будет порядочно, там по их информации от пятнадцати до тридцати особей.

- Гнездо значит чистить будем – задумчиво проговорил Петр – для боевого крещения вполне себе, давай Макар заводи и двинули.

Глава 4

Медленно но верно патриот миновал «Стальную» толчею города и выехал за его пределы. Километров через тридцать дорога полностью испортилась, превратив более или менее комфортную поездку в езду по стиральной доске.

- А кто такие «Лиха»?

Не выдержав молчанки проговорил Иван. Он еще не до конца отошёл от такого резкого старта и, честно сказать, спокойствие его коллег и их вид как-будто все так и должно быть, его сильно раздражал. Когда Бессмертному уже показалось что его вопрос прозвучал в пустоту, Васильев все же соизволил ответить.

- Это мелкие поганцы, вообще-то безобидные, до той поры пока не начинают пакостить. Запрещённое зелье варенье, сбыт галлюциногенных грибов и отваров, приворот или наоборот отворот…вплоть до убийства по фотографии, и нужно сказать мелочь дело свое знает. В счет оплаты деньги или другие ценности принимают крайне редко, больше предпочитают забирать дни.

Иван даже пожалел что задал этот вопрос, все что сказал Петр выглядело полным бредом. Парень посмотрел на Ягинину на секунду оторвавшуюся от планшета, та лишь пожала плечами типа «Хочешь верь, хочешь не верь».

- В смысле дни?

Осторожно уточнил Иван, уже предполагая что ответ ему не понравится от слова «Совсем».

- В самом прямом – Ехидно улыбнувшись в зеркало заднего вида ответил Петр – дни жизни, от той которую ты мог бы прожить если не помрешь не своей смертью.

У парня от такого ответа по спине побежали мурашки.

- Эммм, ясно.

Дальше он решил ничего не спрашивать ибо новая информация такого же рода, могла окончательно доломать психику парня. Машина прыгала по ухабам медленно но верно приближаясь к конечной точке маршрута, Иван до конца надеялся что это какой-то розыгрыш, что-то типа прикола каким подвергают всех новичков на этой чертовой работе.

Тем временем УАЗик таки добрался до какой-то деревни с неблагозвучным названием «Заговорово». Макар, немного проехав по центральной улице, свернул к трехэтажному коттеджу и объявил пассажирам что «Прибыли». Деревня представляла собой скорее дачный поселок чем место где постоянно живут люди. Невольно Иван сравнил это место со своими «Голубками», и те показались как-то уютнее с их старыми, бревенчатыми домами, гамом собак и кудахтаньем или повизгиванием всевозможной живности практически в каждом дворе. Здесь же, как будто все вымерло, даже облака, казалось, висят только над этой деревней специально заслоняя ее от солнца. Место определенно Ивану не нравилось, колорита «Русской глубинки» не было и в помине, всюду куда не глянь стояли кирпичные или блочные дома с аккуратно подстриженными газонными участками. Место для отдыха зажиточных горожан из Светлоозерска не более, что-то вроде загородных домов «На сезон» или для того чтобы провести отпуск в дали от городской суеты.

- Неплохой особнячок – цокнула языком Вика – слышишь Петр, а нам там прибавки никакой не предвидится?

- Держи карман шире – пробурчал Макар – мы ж идейные.

- Ану цыц оболтусы – рявкнул Петр – все разговоры только по делу.

Макар с Викой недовольно переглянулись но все же замолчали.

- В чем вообще наша задача? – заговорил Иван.

Петр направился к калитке особняка, на ходу расстёгивая кобуру со стечкиным.

- У нас ордер на обыск, при обнаружении запрещённых веществ либо же каких-то подтверждений других противозаконных действий виновники должны подвергнутся аресту и депортации, также согласно межцарственного уложения правонарушители должны подвергнуться суду двух царств, но наше дело только провести обыск и при необходимости задержать, дальше напрягать булки будут уже другие люди.

Снова здорово, опять какие-то непонятные формулировки, Иван даже усомнился в необходимости своего обучения в институте потому как в этой ситуации оно казалось чуть меньше чем бесполезным.

- Мне бы прочесть это самое «Уложение» для начала, и что еще за «Царства»

- Вот вернемся и займёшься просвещением – Проговорил Васильев открывая калитку и проходя на территорию участка – я тебе даже свою копию уложения, со всеми правками и изменениями, во временное пользование сдам и про царства расскажу что знаю но не сейчас, а пока займемся другими мероприятиями, думаю дело будет скучное и рутинное но делать его все равно кто-то должен.

Бессмертнов хотел спросить что-то еще, однако вопрос застрял в горле, а потом и вовсе все мысли покинули голову. В окне третьего этажа появилась фигура уродливого карлика, Иван его заметил чисто случайно просто решив посмотреть вверх и этот карлик сейчас натягивал что-то вроде большой рогатки целясь прямиком в Васильева. Секунду спустя раздался хлопок, снарядом рогатки оказался, на вид, металлический шарик размером с куриное яйцо, объятый красным свечением как будто подсвеченный диодом. Парень интуитивно понял что от летящего «Яйца» ничего хорошего ждать не стоит потому сорвался в бег и сбил Васильева в месте с ним повалившись на землю. Там где миг назад находился опер что-то сильно грохнуло, спину опалило жаром даже через одежду и что-то больно укололо в пояснице. Иван со стоном перевалился на бок освобождая придавленное тело Петра, оперативник, нужно отдать ему должное, к большому удивлению Ивана моментально пришел в себя, в один момент Стечкин покинул кобуру и прогремело два выстрела прошив злополучное окно, только там уже никого не было. Еще через две секунду подбежали Макар с Викой, Васильев отказался от какой либо помощи зато Бессмертнову она была просто необходима, после удара в спину у парня отнялись ноги и сейчас все что находилось у него ниже пояса совсем не чувствовалось частью тела, а больше походило на мясной «Балласт».

- Нужно его оттащить куда-нибудь – Прокричал Петр – на открытом месте мы как мишени.

Макар без слов вздернул Ивана проигнорировав его болезненный стон и взвалив на плечо, двинулся за Васильевым, который осторожно продвигался в сторону дома.

Следующий карлик появился в окне второго этажа, снаряженный также рогаткой переростком с таким же непонятным снарядом. Васильев заметил его когда он только готовился выпустить «Яйцо», натягивая жгут рогатки, прогремел выстрел, пуля угодила карлику прямиком в лицо от чего его голова взорвалась как переспелый арбуз.

Все это Иван заметил мельком пребывая в полубредовом состоянии от болевого шока. В спину как-будто медленно вворачивали стальные винты, боль была просто адской, и самое паршивое что ноги, как ни старался Иван, никак не хотели слушаться.

Тем временем их маленький отряд добрался до крыльца дома, Макар не мудрствуя просто вышиб входную дверь ногой после чего туда прошмыгнул Васильев, а за ним Ягинина держа пистолеты наготове. Через несколько секунд в доме послышались выстрелы, несколько раз что-то громко бабахнуло. Все это время Макар терпеливо ждал удерживая Ивана на плече, даже не думая чтобы войти внутрь и помочь соратникам.

Спустя несколько минут в проходе показалась Вика, вся взъерошенная, с рассеченной бровью над правым глазом и левой рукой повисшей безвольной плетью вдоль тела, ее волосы пропитались кровью и сейчас липли к лицу поменяв цвет на грязно бурый. Однако даже не смотря на раны девушка выглядела спокойно и уверенно, а боли кажется не чувствовала вовсе.

- Чисто заноси.

Проговорила она уступая дорогу. Добрынин быстро прошел внутрь, огляделся по сторонам и увидев разодранный диван протопал в его сторону сгрузив на него свою ношу. Все это время Петр находился у лестницы на второй этаж, держа свой Стечкин на готове.

- Моя сила не действует на него – злобно пробурчала Вика, суматошно водя светящимися руками над телом Ивана – я в нем вообще жизни не чувствую, он для меня от мертвеца ничем не отличается.

- Твою мать – сплюнул Васильев – вот тебе и крещение.

Иван уже практически потерял сознание, голоса слышались но слов он уже не разбирал словно в ушах была вата, сознание то и дело пыталось провалится в темноту и как ни странно только нечеловеческая боль в спине помогала не отключится окончательно.

Для обитателей дома тоже все не прошло просто так, когда Макар нес тело Бессмертного тот успел заметить три трупа карликов на полу в лужах крови, один в один похожих на того который палил в них из окна третьего этажа. В близи тела выглядели еще несуразнее чем издалека, головы карликов казались сильно больше чем должны быть у человека с таким маленьким ростом, тоже самое касалось и рук – толстые, короткие с широкими ладонями, похожие на лопаты. Почему-то единственное что приходило на ум для сравнения - это пластилиновые фигурки «Человечков», какие дети лепят в детском саду. Все карлики были одеты идентично, в старорусские порты и рубаху грязно-серого цвета опоясанные поясом, ноги обуты в онучи и потрёпанные лапти.

Грянуло еще два выстрела когда Петр выглянул на лестницу, кто-то на верху вскрикнул, послышался грохот упавшего тела.

- ВСЕМ СЛОЖИТЬ ОРУЖИЕ! – словно на что-то еще надеясь выкрикнул Васильев – ВЫХОДИТЬ ПО ОДНОМУ.

- Ага Разбежались – Послышался громкий хриплый голос со второго этажа – Сколько наших уже уговорил ваш «Разбойный приказ», ты сам стрелец скольких убил…вы живых не оставляете, а мы жить хотим.

После этих слов наверху послышался шорох, потом звонкий стук по деревянной лестнице. В комнату где сейчас находились «Конторские» вкатилось сразу три «Взрывных яйца».

- ЛОЖИСЬ!

Последние слова которые услышал Иван перед тем как прогремел оглушительный взрыв. За секунду до того как все пространство комнаты поглотил огонь Петр и Вика прыгнули в сторону Макара, от которого разошелся полупрозрачный купол накрывая всю троицу. До Ивана защита Макара не дотянулась, слишком далеко тот находился и без какой либо возможности двигаться. Огонь опалил все тело, боль ударила в мозг парня с утроенной силой, он буквально чувствовал как на нем горит кожа и плавятся волосы, из рта вырвался оглушительный крик и это стало последней каплей. Дальнейшей пытки парень уже не выдержал, его мозг от боли отключился, а тело вспыхнуло оранжевым пламенем словно порох.

От взрыва, на этаже выбило все окна, мебель загорелась, комнату начал наполнять едкий дым. Васильев выбрался из под купола Макара и втянул воздух полной грудью. Весь огонь и дым втянуло в рот Петра как будто работал мощный пылесос, после чего он высунулся в одно из окон и выдохнул пламя как заправский Горыныч, при этом испепелив часть газона и каких-то деревьев.

Там где секунду назад лежал раненый парень, сейчас находилась обгоревшая головешка лишь отдаленно напоминающая тело человека и самое жуткое то что сейчас это тело шевелилось. Вика Ягинина уже давно работала в «Разбойном приказе» как их именовали выходцы из царств, но такой жути за все года службы ей видеть не доводилось. Обгоревшее тело медленно поднялось и выпрямилось, обгоревшая кожа начала трескаться и отваливаться кусками обнажая здоровую как-будто не этот парень сейчас горел заживо в огне взрыва. Когда последний кусок упал, парень поднял глаза и посмотрел прямо на девушку, его глаза полыхнули яркооранжевым цветом. Дальше прям из пола полезли кости оплетая ноги и тело парня словно корни, превращаясь в жуткую на вид костяную броню, и в довершение всего это ужаса в его руке, также из кости, вырос монструозный меч длинною в человеческий рост и шириной с ладонь Макара, причем парень умудрялся удерживать его на вытянутой руке не прилагая видимых усилий. Когда костяная броня полностью сформировалась увенчав голову Ивана жутким, рогатым шлемом в форме черепа, парень окинул разрушенную комнату «Горящим» взглядом словно не помнил как сюда попал, после поднял взгляд вверх и прежде чем кто-то из троицы успел что-то сказать пригнулся и прыгнул пробивая телом бетонный потолок.

Десяток карликов, находившихся сейчас на втором этаже и готовивших новые снаряды никак не ожидали того что случилось. В один миг пол под ногами вздыбился и разлетелся в разные стороны мелким крошевом, расшвыривая предметы мебели и тела ошеломленных «иных». Лишь самый большой из всей этой братии, ростом и комплекцией практически в нормального человека, смог защититься и устоять на ногах, бетонные осколки и обломки мебели зависли перед ним как-будто попали в кисель после чего медленно осели на пол. Когда пыль улеглась, в центре комнаты появилась фигура человека или «иного» в странной костяной броне и с таким же мечом. Через один удар сердца жуткий рыцарь сделал молниеносный рывок в сторону самого большого скопления карликов, одновременно с этим делая взмах мечом. Свист лезвия заглушил душераздирающий визг, четыре тела разрезало как картон, брызнули фонтаны крови покрыв монстра с ног до головы и делая его вид еще более демоническим. Оставшиеся в живых карлики начали закидывать его бомбами, загрохотали взрывы превращая гостиную второго этажа в поле боя. Предводитель стаи, как единственный кто был способен на волшбу, пытался применять свое чародейство насылая на врага ветряные копья, только монстру было плевать, он даже не обращал внимания ни на бомбы ни на копья словно не считал их серьезной опасностью. Его меч рассекал тела и лишал их конечностей с невообразимой легкостью, выбивая из тел целые фонтаны крови. Все помещение затопил крик ужаса умирающих в жутких мученьях «иных», монстр не знал пощады словно бездушное существо запрограммированное только на убийство. Не прошло и минуты как вся стая была вырезана до последнего карлика и последним остался глава на горле которого уже сжалась костяная перчатка.

- С-ДА-Ю-УСЬ!

Прохрипел иной в тщетной попытке избежать участи соратников. Костяной рыцарь ничего не ответил, просто сжав кулак. Хрустнули шейные позвонки, лопнула артерия обдав его новым потоком крови, тело «иного» свело предсмертной судорогой. Монстр отшвырнул уже мертвого главаря стаи как тряпичную куклу после чего обвел все помещение взглядом словно ища новых противников.

Весь бой, или даже просто бойня заняли совсем не много времени, когда на второй этаж ввалились «Стрельцы» все уже было законченно. Разворочанная гостиная, тут и там валялись изуродованные тела карликов, а тело хозяина напоминало отбивную. В центре всего этого хаоса стоял человек, а человек ли вообще? Костяная Броня была бурого цвета, а с кончика меча медленно капала кровь образуя на полу небольшую лужицу.

- Ваня! – немного отойдя от шока, пересохшим ртом прохрипел Петр – какого хера?

Рыцарь, услышав голос резко развернулся вскидывая меч для атаки вперив взгляд горящих глаз прямо в троицу «Стрельцов» и от этого взгляда пробрало всех, даже Макар, славившийся свой силой и бесстрашием на весь отдел, попятился назад. Петр снова вскинул свой Стечкин готовясь отбиваться, хотя и понимал что это скорее всего бесполезное занятие, Вика выставила вперед руки на которых тут же проступило ярко-зеленое свечение готовясь драться и применять свое чародейство. Так прошло секунд десять, атаки не последовало, Петр медленно опустил пистолет и взглянул на Ягинину.

- Возвращается – чуть слышно прошептала та, все еще сосредоточенно глядя на парня.

В этот же момент Броня Ивана будто вспыхнула огнем, сгорая и отваливаюсь от тела кусками, меч начал уменьшаться на глазах опадая на пол серым пеплом и спустя несколько мгновений от жуткого рыцаря не осталось и следа, а вместо него посреди разгромленной комнаты стоял ничего не понимающий Иван Бессмертнов.

- Эммм…что происходит – первое что проговорил он оглядывая комнату – и почему я голый?

Все трое оперативников одновременно выдохнули с облегчением.

- Прикройся «Аполон Иваныч» с нами дамы.

Нервно пробурчал Петр косясь на Вику которая заинтересованно осматривала парня.

- Хотя похрен ! – махнул рукой стрелец – Макар вызывай наших, пусть сами тут со всем разбираются, а я пошел искать коньяк, ну работничка мы с вами надыбали, нет мне определенно пора на пенсию, а Кузнецову я это еще припомню…получит у меня старый хрен по своей лысой башке.

Тихо бурча под нос гневные речи Васильев принялся осматривать раскуроченные предметы мебели.

Иван же только сейчас заметил что Вика даже не думала смущаться его наготы, даже попытался как-то прикрыться но не преуспел в этом начинании, из-за чего плюнул на это дело и грустно вздохнул поднимая взгляд на Ягинину.

- Не заметила случайно ни где гаребной?

Глава 5

За дальнейшими действиями оперативники наблюдали уже скорее в качестве статистов. Служебный «Воронок» прикатил в течение пары часов, а следом скорая и «Катафалки». За это время Петр Васильев и компания облазили каждую щель в доме и нужно сказать не зря. Карлики в принципе даже не особо прятали свое не сильно законное добро. Тут тебе и грибы и отвары и даже книга нашлась в которой фиксировались все сделки и договора, а подвал особняка вообще служил складом для разномастного товара начиная от готового - типа сушёных грибов, трав и кореньев и заканчивая такими экзотическими ингредиентами как засушенные или законсервированные органы животных или даже людей, так что свое сегодня стая получила по праву.

Иван же разжился какой никакой но одеждой и сейчас не разгуливал по дому буквально с голой задницей. Проблема была лишь в том что комплекция обитателей дома сильно де дотягивала до его габаритов поэтому сейчас джинсы на нем больше были похожи на шорты, а куртку ему с барского плеча на время «Задарил» Васильев ибо то что было в гардеробах на парне не сошлось. О том что произошло Бессмертнов старался не думать и с вопросами по этому поводу, до поры, к соратникам не лез, решил хотя бы дотянуть до отдела и уже там в спокойной обстановке разобраться. Благо что он не запомнил того что вытворял косплея костяного рыцаря, последнее что врезалось в память это как горел после взрыва и очнулся уже голым на втором этаже особняка. Справедливости ради стоит заметить что и сами «Стрельцы» не горели особым желанием восполнить его пробелы в памяти, возможно даже к лучшему.

В общем как говорится «Долго ли, коротко ли» но все дела были закончены, имущество неблагонадежных и ныне очень мертвых членов общества описано по всем правилам, а соответствующие документы переданы «Куда надо». К этому моменту большая стрелка перевалила за десять часов вечера, УАЗик во все лошадиные силы отечественного автопрома добирался до города еще примерно часа полтора и когда подрулил к отделу Иван уже собирался пойти домой отложив важный разговор на следующий день, однако Васильев его притормозил.

- Нет парень, пока отчет не напишем никаких «Домой», иначе Кузнецов из штанов выпрыгнет, оно тебе надо? Да и поговорить о сегодняшнем дне не желаешь? Мне вот жутко интересно что это за чучело костяное было?

Бессмертнов даже оживился, не ожидая что «Начальство» изъявит желание сразу расставить все точки над «И».

- А на завтра отгул дадут?

Больше для проформы поинтересовался Иван.

- Держи карман шире – весело хмыкнул Петр – мы не в Америках каких, у нас все проще пару часов прихватишь за ночь и снова в бой ибо наша служба и опасна и трудна и тому подобное….но оплатят все равно только норму.

- Весело тут у вас – шагая за оперативником ответил Бессмертнов хлеще чем в армии.

- Ну ты не забывай в какой стране служишь, у нас мент это призвание и состояние души, да пол страны также как и мы «Веселятся» изо дня в день.

Отдел «Разбойного приказа» встретил парочку гробовой тишиной, даже дежурный, причем тот-же что с утра встречал Ивана, счастливо посапывал лежа головой на журнале регистрации обращений. Петр проходя мимо лишь махнул рукой, не останавливаясь проследовал в сторону допросной.

- Да не боись ты, здесь удобнее просто – обернулся он на парня – у меня там натуральный «Бумажный завал» в кабинете.

Бессмертнов только хмыкнул и пожал плечами в ответ. По большому счету ему было все равно, сегодняшний день итак был слишком богатым на всякого рода события, может Ягинина и Добрынин, по долгу службы, давно привыкли к такому, но Иван то всего первый день на службе и сейчас справедливо опасается за психическую целостность своей «Фляги».

«Написание рапорта» продлилось практически всю ночь, только в четвертом часу утра «Родился» более или менее нормальный документ который устроил обоих. Домой ехать смысла уже не было, но все равно пришлось хотя бы для того чтобы привести себя в божеский вид, в отличии от Васильева который растянулся прямо на лавке в допросной.

Сам разговор не принес Ивану никакой полезной информации. По большей части Васильев просто поведал Ивану полную версию произошедшего и спросил что парень в это время чувствовал. Ничего по этому поводу Иван ответить не смог просто потому что ничерта не помнил. О способностях кощеевых потомков Петр знал тоже только поверхностно, что их сложно убить, что некоторые могли разговорить даже мертвых и даже владели какой-то магией что превращала врагов в горстки праха. Но вся информация лишь со слов случайных свидетелей, ни одного официального документа не было ибо способности такого ранга это тайна за семью печатями и допуск к такой информации даже Кузнецов не факт что имеет. С родителями Бессмертнова тоже оказалось все сложно, и опять все упиралось в допуск будь он не ладен. Петр знал лишь что они пропали на задании где то в «Царствах» и что простые оперативники попадают туда до крайности редко. В общем и целом разговор вышел «Ни о чем», большую часть информации Иван итак уже знал благодаря папке врученной Кузнецовым.

Квартира встретила парня таким родным холостяцким уютом, Бессмертнов лишь грустно взглянул на кровать, но пришлось спешно собираться чтобы успеть приготовить себе какой-нибудь простенький завтрак прежде чем снова отправится в отдел.

Добраться обратно в отдел оказалось той еще задачкой, конечно будучи студентом юрфака в жизни Ивана «Встречались» вечеринки, пьянки и прочие гулянки до утра после которых еще приходилось тащится на учебу, однако прошлый день и ночь выдались настолько утомительными что сейчас Бессмертнов еле удерживал себя от того чтобы не провалится в объятья Морфея и все равно лишь по счастливой случайности удалось не проспать свою остановку. На входе парень встретил все того же дежурного и что самое противное тот выглядел настолько отвратительно-бодрым что Иван даже захотел сделать ему какую-нибудь гадость. Благо до обеда их следственный отдел решил никуда не отправлять дружную команду оперативников и парню все же удалось «Придавить» пару часов все в той же допросной.

- Вот ты где.

Над ухом Ивана раздался приятный голос Вики, парень, хоть и с огромным трудом, но смог разлепить глаза и даже осмотреть её не менее приятное лицо.

- Работа подъехала – бодро начала девушка – сам Кузнецов просил не откладывать.

- Что за срочность?

Иван зевнул но видимо не рассчитал силы так что хрустнула челюсть и обратно рот закрываться отказался. Ягинина на это лишь хмыкнула, провела рукой по щеке парня и боль мгновенно пропала.

- Да черт его знает, Васильев знает полный расклад и уже ждет всех нас на планерку, знаю только что дело связано с Гамаюном, а эту братию Кузнецов особенно недолюбливает.

- С кем с кем? – переспросил Иван – Хотя можешь не рассказывать, все равно не пойму, я в русских сказках не очень.

- Ну в сказках конечно доля правды есть, но не все и не всегда – Девушка задумчиво потерла переносицу словно вспоминая что-то – Наш Гамаюн например вполне себе мужик тогда как в сказках их описывали исключительно как женщин-птиц, тот к которому мы едем «Петух» конечно знатный, но до птицы ему далеко.

Тем временем парочка добралась до кабинета Васильева, Макар Добрынин был уже там, а сам хозяин кабинета выглядел еще более «Пожеванным» чем Бессмертнов.

- Ну что Господа – Начал Петр присев на кресло во главе стола – В этот раз Кузнецов прям уверен что это тот самый.

Видимо тема с Гамаюном уже не нова для «Стрельцов Разбойного приказа», более того судя по сникшим лицам соратников тема не приносит им радости.

- Специально для новеньких – Взглянув на Ивана продолжил Выасильев - Лет десять назад один такой «Птиц» уговорил тещу нашего доблестного начальника взять знатный кредит, а так как Кузнецов сильно без ума от своей жены, то платить по сей день приходится ему потому что «Мама больной пенсионер и денег у нее даже на кварплату не хватает» - На последнем предложении Петр явно кого то передразнил – Собственно именно на запудривании мозгов и специализируются данные деятели, короче делай все чтобы этот засранец не запел, увидишь открывает рот – бей в зубы.

«Вот и ментовский беспредел подвезли» - подумал Иван и невесело усмехнулся. Он то думал что правоохранительные органы без причины избивают людей, а они, оказывается, с нечистью борются.

Планерка продлилась примерно пол часа времени, после чего четвёрка оперов погрузилась в служебный «Патриот» и направилась в сторону центра города. В середине дня город смог похвастаться километровыми пробками, так что продвижение в салоне автомобиля превратилось в сущий Ад, вдобавок ко всему в машине не работал кондиционер а теплый поток из воздуховода, кажется, делал еще хуже. Из всех пассажиров более или менее нормально себя чувствовала Толька Вика, не иначе использовав какое-нибудь специфическое колдунство. Но все плохое или хорошее рано или поздно заканчивается, в какой-то момент Васильев не выдержал.

- Все…хорош, мочи больше нет! – Вик пересаживайся за руль, а мы пешком, вон у твоего соседа спина скоро к сиденью пришкварится.

Следом послышался облегченный вздох Макара, а Ягинина оторвалась от телефона.

- Вы только там особо не переусердствуйте…помнишь как в прошлый раз – Произнесла Вика обращаясь к Макару, уже выходя из машины прям на проезжей части – Нам подозреваемого сначала допросить следует, и только потом при особой необходимости калечить.

Добрынин что-то недовольно пробухтел себе под нос но тему развивать не стал. Очень скоро, спустя примерно полтора километра пешей прогулки по тридцати градусной жаре, отряд троих оперов единогласно решил что такие перегрузки никак не способствуют успешному выполнению поставленной задачи «Вдруг война, а мы устали» и уже дальше троица бодро продвигалась в сторону нужного пешеходного перехода на арендованном транспорте повышенной мобильности виде двух электросамокатов, один из которых вообще был моноколесом и одном велосипеде так как Иван на дух не переносил этот двух и тем более одноколесный агрегат смертников-камикадзе. Со стороны на такой сюр без слез смотреть было невозможно, серьезное лицо Васильева и неуклюжий Макар на моно колесе вызывали только смех отчего Иван справедливо начал беспокоится за сохранность своего живота да и лицо от смеха начинало побаливать.

- Прибыли!

Заложив крутой вираж у подземного перехода объявил Васильев. Рядом остановился велосипед Ивана, дальше они уже вдвоем наблюдали как мимо пронесся Макар и не сумев вовремя затормозить, на полной скорости, влетел в мачту светофора у дороги. Такого издевательства самокат не выдержал превратившись в груду искореженного китайского хлама, а светофор и вовсе погас напоследок мигнув всеми цветами радуги. Удара Макар словно не почувствовал вовсе, задумчиво почесав затылок и попинав то что осталось от электронной хреновины носком ботинка он как ничем не бывало направился в сторону Петра с Иваном, после чего они все вместе спустились в переход.

Это был переход через самую широкую дорогу центра города, мало того что он был в длину как половина улицы где жил Бессмертнов, так еще, в силу того что был вообще единственным в радиусе пары километров, пропускал через себя просто фантастическое количество народа. Отчасти именно из-за огромного потока горожан этот переход и притягивал к себе толпы разномастных, несильно благонадежных лиц преступной наружности начиная от простой гопоты с цыганами и заканчивая, как недавно узнал Иван, всякими «Гамаюнами» и прочей нечистью.

Под землёй сегодня было особенно людно, возможно тому виной слишком жаркий июльский денёк и палящее солнце на небе где ни единого облачка, либо просто «Стрельцам» сегодня не повезло. Проталкиваться сквозь толпу пришлось аж до середины перехода, потом ещё немного проработав локтями расталкивая сгрудившуюся массу людей вокруг какого-то артиста Бессмертнов наконец-то смог лицезреть воочию легендарную личность что смогла «Кинуть» на «Бабки» самого начальника отдела «Разбойного приказа».

Что сказать? Иван подсознательно ожидал увидеть что-нибудь этакое… фентезийного карлика, писанную красотку из голливудского фильма, на худой конец хотя-бы что-то вроде длиннобородого турка в тюрбане, ботинках с загнутыми носами и синим лицом. Здесь же толпа зевак, с открытыми ртами, слушала как сухенький старичок в очках одна дужка которых была перемотана розовой изолентой, в потертом клетчатом пиджаке и таких же видавших виды брюках, декламировал какие-то стихи. Из всего того что напредставлял себе парень, данный индивид мог похвастаться только «Синим» лицом, да и то от излишних возлияний на протяжении очень длительного срока.

Время от времени от толпы отделялись люди, подходили к «Стихоплету» и кидали деньги в потрепанную бейсболку, лежащую у его ног уже до краев наполненную купюрами разного достоинства. Сначала Бессмертнов недоумевал как за такое непотребство можно платить деньги, потом сам не заметил как заслушался и уже мало чем отличался от окружающих, даже больше того, начал рукой нашаривать кошелёк и был готов выгрести последние гроши чтобы все высыпать старичку. В какой-то момент в голове словно прояснилось, наважденье, теплым пледом укрывшее разум, как будто нехотя сползло в сторону. Заломило в висках, зрение на один момент померкло, а когда восстановилось Иван даже дернулся от неожиданности врезавшись в сзади стоящего человека, впрочем тому было все равно плевать, он словно загипнотизированный не сводил взгляда с «Гамаюна». В новом зрении, если можно так выразиться, все пространство вокруг словно выкрасили яркой акварелью, каждый человек был целым мольбертом различных цветов и оттенков, в некоторых преобладали светлые тона, такие преимущественно улыбались и лучились довольством как-будто жизнь удалась и вообще жить хорошо. В других перемешивались темные цвета и их лица трудно назвать счастливыми, в основном смурные и злые, а от некоторых вообще исходила агрессия, словно тонким стилетом проникая под ребра.

Вокруг толпы «Стихоплета» вообще творилась форменная дичь. От дедка, во все стороны, медленно расходилось марево словно туманом покрывая всех слушателей, «Перекрашивая» темные цвета красных и серых оттенков в жёлтые и зеленые. Иван сам заметил как под действие «Тумана» попал человек внутри которого прямо-таки бурлила едкая краснота, но стоило ему попасть в зону контроля «Гамаюна» как краснота внутри человека успокоилась, а потом и вовсе поменяла цвет на желтый, при этом сам человек заметно расслабился и даже начал улыбаться. Что примечательно, это самое марево действовало на людей с темнотой внутри, то есть злых и чем-то раздраженных, те кто «По светлее» спокойно проходили сквозь туман никак на него не реагируя.

Тем временем из толпы к Бессмертному пробился Петр Васильев, а после и Макар. Первый предложил Ивану Беруши показав на такие в собственных и ушах Макара, на что Иван отрицательно кивнул. Васильев сначала удивился, потом хмыкнул и просто пожал плечами направившись в сторону дедка – рассказчика.

- Полиция , можно ваши документы?

Как только стих прервался, окружающие люди стали приходить в себя, понемногу начиная разбредаться по своим делам и что самое интересное темная «Краснота» вновь пробилась далеко не у всех, некоторые так и ушли улыбаясь полностью успокоившись.

- Давненько ко мне «Приказ» не наведывался – проговорил дедок запустив руку во внутренний карман пиджака – не того я полета птица.

Васильев никак не отреагировал на реплику старика, и виной тому скорее всего Беруши.

- Молодой человек! – Недовольно продолжил старик – проявите хоть каплю уважения к старшим.

После чего извлек из кармана какую-то бумагу и вручил Васильеву. Пока Пётр был занят тем что разглядывал бумагу, дедок молниеносным движением вырвал беруши из ушей «Стрельца» и в тот же момент что-то громко «Гаркнул» на непонятном языке. В свою очередь Иван увидел как из рта «Гамаюна» вырвался сгусток концентрированного тумана и окутал голову Васильева, полностью укрыв как-будто шерстяным покрывалом. Петр сначала просто покачнулся, потряс головой пытаясь прояснить голову но марево никуда не собиралось уходить лишь уплотнившись еще сильнее. Всего пара секунд и Васильев упал на колени зажмурившись и зажав уши ладонями. В это время дедок споро подхватил свою бейсболку и бросился в сторону выхода, и нужно сказать сделать это с такой скоростью, которой позавидовал бы иной спринтер-олимпиец. Иван и Макар побежали вслед за ним и даже начали догонять деда но тут случилось не предвиденное. «Гамаюн» снова что-то гаркнул, каркающий звук наждачной бумагой прошелся по ушам Бессмертнова, зрение-же показало как из рта деда вырвался еще один сгусток тумана, но в этот раз он был менее концентрированным но больше размером и накрыл человек пять или семь. Люди которые попали под действие сгустка в момент остановились, Иван заметил как внутри них моментально вскипела краснота даже если они были полностью спокойны, более того вся их агрессия была явно нацелена Ивана с Макаром и они уже бежали им навстречу просто побросав все вещи и забыв о делах. Бессмертнов не успел ничего предпринять когда мимо него, по-видимому используя какую-то из своих особенностей, оставляя размытый шлейф, пронесся Макар разом снеся троих нападающих. Завязалась драка остальные загипнотизированные с пеной у рта бросались на Добрынина пытаясь нанести хоть какой-то урон вплоть до укусов зубами, на удары в ответ они даже не обращали никакого внимания словно вообще не чувствуя боли, а боль была Иван в этом даже не сомневался потому как от некоторых пинков Макара люди отлетали на несколько метров и даже это, как понял Бессмертнов, не являлось пределом, просто Добрынин сдерживался чтобы ненароком никого не убить или покалечить.

Сначала Парень хотел вмешаться и помочь оперативнику, однако потом заметил что Макару помощь не особо-то и нужна. Атаки попавших под контроль деда не доставляли качку ровным счетом никаких проблем, Макар играючи отмахивался от нападавших расшвыривая последних как тряпичные куклы. Иван еще раз взглянул на Макара и снова убедившись что помощь тому не нужна, с новой силой припустил за улепетывающей нечистью.

Гамаюна удалось догнать только у самого выхода, Иван сделал рывок что называется из последних сил и смог поймать деда за полы пиджака.

- СТРОЙ СКОТИНА!!!

Рука парня мертвой хваткой сомкнулась на элементе одежды, Бессмертнов даже успел порадоваться поимке первого, в его карьере, нарушителя правопорядка, однако радость оказалась несколько преждевременной, дед непонятным образом вывернулся из пиджака как-будто вовсе стал меньшего размера.

- САМ СТОЙ СКОТИНА!!!

Гамаюн уже хотел припустить дальше но Иван из последних сил сделал еще один рывок и сумел вырвать у дедка бейсболку с деньгами. Такой наглости «Стихоплет» стерпеть не мог, по инерции пробежав несколько шагов по дороге дед остановился развернувшись в сторону надвигающегося парня и опять выкрикнул несколько слов на непонятном языке при этом выпустив несколько сгустков тумана. Если бы не новая возможность Бессмертнова, на этом погоня и завершилась бы , а так увернуться от всей летящей в него дряни не составило труда. Только дедок так просто решил не сдаваться и на том же непонятном языке затянул целый речитатив, при этом Иван увидел как вокруг него закручивается целый «Туманный торнадо» причем клубы марева все больше приобретали красноватые оттенки. Попадать под такую атаку парню хотелось меньше всего на свете, он как-будто чувствовал что попади он в этот торнадо ничем хорошим для него это не кончится и то что произошло с Петром и Макаром, по сравнению с тем что произойдет с ним, покажется ему мелкими шалостями.

Иван уже приготовился бежать куда-нибудь в сторону как только Гамаюн атакует, но внезапно услышал визг тормозов и через секунду увидел как деда снес с дороги их служебный патриот. Удар вышел что надо, на крыле машины даже осталось вмятина и Иван был уверен что после такого деду точно не отделаться без переломов, однако тот смог его удивить. Пусть и не без труда, и с кряхтением но «Стихоплет» поднимался на ноги, Бессмертнов даже оторопел от вида разъяренного старика. Все его черты лица будто заострились, а глаза горели красным огнем, он уже открыл было рот для того чтобы опять сотворить какую-нибудь пакость но позади него показалась Вика. Послышался звонкий удар, дед закатил глаза и медленно осел на асфальт, а Вика уложив металлическую биту на плечо лишь усмехнулась.

- Докукарекался петушара дырявый!

Глава 6

Допросная комната "Разбойного приказа" пахла сыростью и старыми документами. Гамаюн, привязанный к стулу серебряными наручниками, напоминал высохшую птицу - его пальцы судорожно сжимались, а глаза, несмотря на побои, светились ядовито-желтым.

— Кто дал тебе приказ петь в переходе? — Васильев ударил кулаком по столу, заставив звенеть пустую кружку.

Старик осклабился, обнажив острые, как иглы, зубы:

— А что, стрельцы, разве песни теперь запрещены?

Иван, стоявший у двери, почувствовал, как по его руке скользнуло что-то холодное. Гамаюн, казалось, даже не шевельнулся, но в ладони Ивана уже лежал смятый клочок пергамента. Он незаметно сунул его в карман, пока Вика отвлекала старика, поднеся к его лицу ампулу с дымящимся эликсиром.

— Этот "коктейль" выжжет твою ложь вместе с глоткой. Последний шанс.

Гамаюн зашипел, но вдруг его глаза закатились, а изо рта хлынула черная жижа. Тело дернулось в конвульсиях - через секунду он был мертв.

— Чёрт! — Васильев пнул стул. — Он проглотил капсулу...

***

Ивану выделили каморку в здании Приказа - комнату с решёткой на окне и койкой, пахнущей дезинфекцией. Он развернул записку Гамаюна при свете фонаря:

"Граница у Светлоозерска истончается. Ждите гостей из Леса к полнолунию."

Буквы будто шевелились, как гусеницы. Он заснул с бумагой в руке.

Сон начался с запаха - прелых листьев и крови. Он стоял в лесу, где стволы деревьев были слишком тонкими, а кроны смыкались в сплошной чёрный потолок. Под ногами хлюпала тёплая грязь. Впереди, между сосен, маячили три силуэта с оленьими рогами. Они не двигались, но Иван знал - смотрят.

— Мама? — позвал он, увидев женскую фигуру у озера.

Она обернулась. Её лицо было скрыто вуалью из паутины, но голос звучал чётко:

— Они роют туннели под Границей, Ваня. Ты должен найти...

Из воды вырвалась тень и схватила её за волосы. Иван бросился вперёд, но земля разверзлась под ним. Он падал в колодец из сплетённых корней, а снизу, из тьмы, донесся хриплый смех...

Иван вздрогнул, когда дверь его каморки скрипнула. В проеме стояла Вика с двумя кружками дымящегося чая. Ее глаза в тусклом свете лампы казались почти полностью черными.

— Не спишь? — она поставила кружку на тумбу. Жидкость пахла мятой и чем-то горьким. — Ты орал во сне. Весь этаж разбудил.

Иван потрогал стену - трещина с мохом исчезла. Или ему показалось?

— Что ты видел? — Вика села на край койки, слишком близко. Ее дыхание пахло яблоками. — Не ври. Я чувствую Лес на тебе. Ты пахнешь прелыми листьями и... страхом.

Она протянула руку, но не дотронулась - лишь провела пальцами в сантиметре от его груди. Кожа под одеждой заныла.

— Там была моя мать, — вырвалось у Ивана. Он тут же пожалел о сказанном.

Вика замерла. Ее зрачки резко сузились, став похожими на кошачьи.

— Мертвые не должны приходить в сны, Бессмертнов. Это не сны. Это щели.

Она вдруг схватила его за руку и перевернула ладонью вверх. Там, где лежала записка Гамаюна, теперь краснел ожог в форме дубового листа.

— Охренеть... — прошептала Вика. — Он не просто передал тебе послание. Он привязал его к твоей душе. Теперь они везде найдут тебя.

— Кто?! — Иван вскочил, опрокинув кружку. Чай растекся по полу, образуя странные узоры, похожие на карту.

Вика не ответила. Она смотрела на лужицу, где отражение месяца вдруг стало кроваво-красным.

— Петр не должен об этом знать, — резко сказала она. — И особенно Кузнецов. Завтра утром мы...

Дверь распахнулась с грохотом. В проеме стоял Васильев с пистолетом в руке.

— Срочный вызов. В Гнилухе нашли три трупа. И... — его взгляд скользнул по ожогу на руке Ивана, — похоже, у нас проблемы.

***

Дорога кончилась внезапно - сначала под колесами "Патриота" был разбитый асфальт, потом щебенка, а потом просто утрамбованная глина с редкими островками чахлой травы. Макар выключил фары - рассветало, но свет словно боялся заходить в эту долину. Деревня Гнилуха лежала перед ними как проказа на теле земли.

Дома стояли кривые, но не от старости - будто земля под ними дышала неровно, то поднимая, то опуская их. Стены покрылись не плесенью, а каким-то синеватым лишайником, пульсирующим в такт ветру. Между избами вместо заборов торчали ребра каких-то огромных животных - то ли коровьи, то ли... не совсем коровьи.

Иван вышел первым, и сапог сразу ушел в черную жижу по щиколотку. Но это была не грязь - земля шевелилась под ногами, как кишки мертвого зверя. Каждый шаг сопровождался хлюпающим звуком и выбросом газа с запахом тухлых яиц и... чего-то сладковатого, как переспевшие яблоки.

— Чертова топь, — пробормотал Васильев, вытирая пот со лба. — Здесь не должно быть болота. По картам тут суглинок.

Вика наклонилась и тронула пальцами черную жижу. Капли тут же побежали вверх по ее руке, как ртуть, но она резко стряхнула их.

— Это не болото. Это пережеванная и выплюнутая земля. Лешие так метят территорию.

Ветер принес из глубины деревни странный звук - нечто среднее между скрипом качелей и стоном умирающего. Над крышей крайнего дома, где когда-то была печная труба, теперь торчал столб из сплетенных веток, увенчанный черепом с рогами. В глазницах копошились белые черви, но когда Иван всмотрелся, понял - это не черви. Это тонкие пальчики каких-то существ, живущих внутри черепа.

Между домами валялись не мусор и битые бутылки, а странные предметы: горшок с засохшими кореньями, явно шевелящимися при приближении; разбитое зеркало, в котором отражалось не небо, а какая-то подземная пещера; кукла из мха с глазами из лесных орехов - когда Иван проходил мимо, они повернулись, следя за ним.

— Здесь, — сказала Вика, указывая на самый целый дом. — Они сделали из него ворота.

Дом действительно выглядел неестественно сохранным - свежепобеленые стены, аккуратные ставни. Но когда подошли ближе, стало ясно - "побелка" это плесень особого вида, а ставни сделаны не из дерева, а из сплющенных костей. На крыльце лежал труп с побегами во рту...

***

Иван замер. На крыльце лежал труп. Мужчина лет сорока, в современной одежде, но что-то в нем было жутко неправильное. Кожа выглядела иссушенной, будто столетний пергамент, а изо рта торчали... побеги? Тонкие зеленые ростки проросли сквозь зубы, образуя миниатюрный кустик.

— Черт возьми, — прошептал Васильев, приседая рядом. — Это работа лешего. Но они не появлялись в нашем мире со времен...

Он не договорил. Земля под ногами вдруг дрогнула. Из-за дома, ломая молодые березки, вышла... нет, выползла фигура.

Существо напоминало человека лишь отдаленно. Двухметровое, с кожей, покрытой трещинами, как кора старого дуба. Пальцы - слишком длинные, с когтями, будто выструганными из кости. Но самое жуткое были глаза - абсолютно черные, без белка и зрачка, словно две капли дегтя.

— Стрелец, — проскрипело существо, челюсть хрустнула, открываясь на неестественную ширину. — Ты нарушил Договор.

Васильев не стал разговаривать. Два выстрела громыхнули почти одновременно. Пули вошли в грудь лешего с глухим чвяком, как в мокрое дерево. Из ран хлынула не кровь - густая, пахнущая грибами смола.

Леший не остановился, а двинулся вперед с неестественной скоростью. Коготь прошелся по животу Петра, порвал куртку и кожу под ней. Васильев рухнул на колени, хрипя:

— Бессмертнов... Двигайся, черт!..

Иван почувствовал, как внутри что-то разрывается. Грудную клетку заполнил жар, кожа загорелась - не болью, а странной мощью. Его кулак, сам по себе, врезался в грудь лешего.

Раздался звук, как от падающего дерева. Костяные пластины на руке Ивана (откуда они взялись?!) впились в кору. Леший завизжал - высоко, по-звериному.

— Гори, — прохрипел Иван.

Из его ладоней вырвался поток золотого пламени. Оно не просто жгло - пожирало. Кожа лешего лопалась, как сухая береста, обнажая мясо под ней. Существо билось в агонии, когти скребли землю. Вдруг его живот взорвался - изнутри вырвались десятки тонких корней, обвивая Ивана.

— Ты... не Кощей... — захрипел леший. — Ты... ошибка...

Иван сжал пальцы. Пламя вспыхнуло ярче - на этот раз оно сожгло даже кости.

Васильев, бледный, сжимал окровавленный живот.

— Ты... — он облизнул пересохшие губы. — Ты просто сжег его. Без заклинаний. Без ритуалов.

Крики Вики прервали его. Они бросились на звук.

Поляна за деревней была усеяна грибами - огромными, в человеческий рост, расположенными в идеальный круг. В центре стоял Макар, прикрывая собой Вику. Перед ними - еще три леших, но эти были другими. Большими. Один, самый высокий, носил на голове корону из оленьих рогов. Его глаза горели ядовито-зеленым.

— Кощеев, — прошипел он, увидев Ивана. — Значит, ваш род уже выбрал сторону.

Макар бросился вперед, но рогатый лишь махнул рукой. Из земли взметнулись корни, опутав богатыря словно змеи. Вика вскрикнула, пытаясь высвободить руки для заклинания, но из тени вылетел черный шип и вонзился ей в плечо.

Иван почувствовал, как жар в груди превратился в яростный смерч. Кости рук с хрустом покрылись броней из желтоватых пластин, а между суставами проступили кроваво-красные прожилки.

— Горите... — его голос раздвоился, обретая металлический призвук, будто говорили двое — человек и нечто древнее.

Пламя вырвалось не из ладоней — из самой груди, растекаясь по костяной броне жидким золотом.

Первый леший загорелся мгновенно. Его кожа лопнула, как перезревший плод, обнажив волокнистую мякоть вместо мышц. Изо рта хлынули сотни белых личинок — они взрывались в огне с хлопками, как попкорн. Глаза лопнули, выпуская струи бурой жидкости, которая тут же воспламенилась.

Второй леший, женского пола, закрутил ветвями-волосами смерч, пытаясь задушить пламя. Ее грудь разверзлась, выпуская рой светляков — они превратились в искры, усиливая горение. Костяная броня Ивана отразила ее последний удар, и лешиха рассыпалась угольными хлопьями.

Рогатый вожак сопротивлялся дольше всех. Его корона вспыхнула синим пламенем, плавясь в золотом огне. Из утробы вырвалось семя-паразит — черный шип, но он сгорел, не долетев. Перед смертью вожак успел прошипеть: "Он... ждет... в корнях..."

Но в последний момент рогатый леший сделал отчаянный выпад. Его коготь, длинный и изогнутый как серп, пронзил Ивану горло, разрывая плоть и хрящи. Кровь хлынула фонтаном, заливая костяную броню. Иван рухнул на колени, захлебываясь собственной кровью.

Тьма поползла перед глазами. Последнее, что он увидел - Вику, кричавшую что-то, и Макара, рвущего корни, чтобы добраться до него.

Потом наступила тишина.

И вдруг - удар. Как будто кто-то огромный сжал его сердце в кулаке. В ушах зазвучал голос, древний и женский одновременно:

— Ты не должен умирать. Не здесь. Не сейчас.

Горло будто пронзили раскаленные иглы. Иван судорожно вдохнул, ощущая, как плоть стягивается, срастаясь на глазах. Костяная броня сомкнулась, покрываясь новыми руническими узорами. Он вскочил на ноги - и его удар не просто сжег вожака, но оставил после него висящую в воздухе трещину, сквозь которую мелькнул чужой лес.

***

Когда дым рассеялся, Иван рухнул на колени. Броня рассыпалась пеплом, оставив на руках узоры — как будто кто-то выжег под кожей карту мифических земель.

— Ты... — Вика прикоснулась к его плечу, но одернула руку — ее пальцы покрылись инеем. — Ты действительно Бессмертнов.

Васильев поднял с земли кусок коры. На нем горели углем слова: "Ищи нас в Чёртовом болоте. Там говорят мёртвые."

Обратно ехали молча. Только когда "Патриот" уже въезжал в город, Иван осмелился спросить:

— Петр... что они имели в виду под "Договором"?

Васильев долго молчал, глядя в темное окно.

— Когда-то, — наконец сказал он, — твои предки заключили с Царствами соглашение. Границы были закрыты. Но теперь... — он повернулся, и в его глазах Иван увидел нечто похожее на страх. — Теперь кто-то разорвал этот договор. И похоже, твоя семья имеет к этому прямое отношение.

Глава 7

Кабинет начальника "Разбойного приказа" представлял собой хаотичное нагромождение бумаг, артефактов и странных предметов, чье назначение было понятно только самому Кузнецову. Воздух здесь всегда был густым от табачного дыма и сладковатого запаха старого пергамента, смешанного с ароматом перегоревшего пороха. На стене висел портрет первого начальника отдела, чьи глаза почему-то следили за посетителями, куда бы те ни перемещались по кабинету.

Кузецов, чистя двустволку салфеткой с выцветшим гербом города, бросал недовольные взгляды на команду. Его жилистые пальцы с чернильными пятнами и характерными шрамами от старых ожогов ловко двигались вдоль стволов, будто совершая некий священный ритуал. На столе перед ним лежала груда бумаг, венчаемая табличкой "Не хороните — я еще живой!"

— Значит, так, — он швырнул в сторону команды папку с обугленными краями, которая приземлилась с глухим стуком, подняв облачко пепла. — По официальной версии, в Гнилухе произошел... — он прищурился, разбирая каракули на документе, — "спонтанный выброс пирокинетической энергии в результате геопатогенной аномалии". Хотя мы-то с вами прекрасно знаем, — он бросил многозначительный взгляд, — что это был за "выброс".

Вика, сидевшая на подоконнике и болтавшая ногами в рваных колготках, фыркнула. Она пыталась зашить Макару рубашку, порванную в последнем бою, но иглы одна за другой ломались о его каменную кожу, издавая характерный треск. Третья игла полетела в мусорную корзину, описав в воздухе идеальную параболу.

Иван сидел в углу на шатком деревянном стуле, который скрипел при каждом его движении. Он смущенно прикрывал дыру на штанах — после превращения в костяного рыцаря одежда почему-то не восстановилась, оставив его в буквальном смысле с голой задницей. Он нервно постукивал пальцами по колену, чувствуя, как костяная броня под кожей временами пульсирует, будто живое существо, реагируя на его эмоциональное состояние.

— Вы себя вообще слышите? — Кузнецов ударил кулаком по столу, отчего с верхней полки с грохотом свалился пыльный череп с надписью "Лучший сотрудник 1997", который, падая, чуть не угодил Вике в голову. — Вы устроили лесоповал с элементами пиротехнического шоу, а доказательств ноль! Даже трупов нет — одни угольки! Как я должен это объяснить начальству? — Он развел руками, и в этот момент его двустволка, лежавшая на столе, самопроизвольно выстрелила в потолок, оставив после себя аккуратную дыру.

— Зато стильно, — не удержался Макар, тут же получая подзатыльник от Вики. Ее тонкие, но удивительно сильные пальцы впились в его могучие плечи, оставляя временные вмятины на коже.

Кузнецов тяжело вздохнул, потер переносицу, затем потянулся к нижнему ящику стола, откуда достал бутылку дешевого коньяка и четыре стопки — одна из них была с трещиной, что не мешало ей регулярно использоваться.

— Ладно... За то, что живы, — он налил алкоголь с видом человека, хоронившего последние остатки здравого смысла. Жидкость в треснутой стопке тут же начала просачиваться на стол, образуя маленькое липкое озерцо. — Но потом — отчет. В трех экземплярах. И чтобы с подписями, печатями и объяснением, почему "аномальная зона" теперь светится в ультрафиолете! И да, — он поднял палец, — чтобы было не больше пяти страниц. Начальство не любит много читать.

По выходу из кабинета начальства, немного посовещавшись, единогласно было принято решение посетить какое-нибудь питейное заведение. Последний вызов, для всех кроме Ивана, был не сказать чтоб совсем из ряда вон, но достаточно тяжелым и нервным. Для Бессмертного и вовсе все было так как будто он попал в фантастический сериал с элементами фентэзи. Бар, к слову тоже был выбран не просто так, а какой-то специальный...только для представителей сказочно-волшебного сообщества и для простых людей вход в него заказан, «Разве что в качестве закуски» – как виразилась Вика, и поди знай это она так шутит или на серьёзных щах.

Бар "У Горыныча" располагался в подвале полуразрушенного здания на самой окраине города. Чтобы добраться туда, команде пришлось пройти через несколько грязных переулков, где тени двигались странным образом, а из сточных канав доносилось подозрительное шуршание. Лестница вниз была узкой и темной, ступени скрипели под ногами, будто жалуясь на непрошеных гостей. Стены покрывал странный липкий налет, который светился слабым зеленоватым светом, когда к нему прикасались. В воздухе витал тяжелый запах перегоревшего спирта, жареного мяса и чего-то еще — возможно, серы, а возможно, и чего похуже.

Иван сморщил нос, когда они наконец вошли в зал. Помещение освещалось тусклыми красными лампами, отбрасывающими зловещие тени, которые вели себя слишком уж живо для обычных теней. За стойкой стоял настоящий трехголовый дракон в заляпанном жиром фартуке с надписью "Лучший бармен по версии Дринкс Интернационале", причем надпись, мало того что была на русском, еще с кучей ошибок. Одна голова наливала напитки, ловко управляясь с бутылками и бокалами, вторая ругалась с посетителями на каком-то гортанном языке, а третья мирно посапывала, выпуская клубы дыма, которые принимали причудливые формы — то черепа, то сердечка, то чего-то совсем уж неприличного.

— Ну что, герои, — гаркнула средняя голова бармена, когда они устроились за угловым столиком, — опять спасли мир от очередного апокалипсиса? Или хотя бы от бумажной волокиты?

— Да как обычно, — отмахнулся Макар, тяжело опускаясь на табурет, который жалобно заскрипел под его весом. — Леших порубили, бумажки заполняем. Жизнь прекрасна. — Он шлепнул ладонью по столу, отчего стоящие на нем стаканы подпрыгнули. — Давайте уже выпивку, а то меня после сегодняшних приключений точно кошмары мучать будут всю ночь.

Третья голова бармена внезапно проснулась и зевнула, выпуская струйку пламени, которая едва не опалила волосы сидящей рядом девушке. Та даже не пошевелилась, продолжая спокойно пить свой коктейль сиреневого цвета.

— Осторожнее! — крикнул Иван, инстинктивно прикрывая лицо рукой. Его костяная броня мгновенно проступила под кожей, реагируя на опасность, и на мгновение его пальцы превратились в острые когти.

— Не волнуйся, новичок, — усмехнулась Вика, усаживаясь рядом и закидывая ноги на соседний стул. — Он так каждое утро прочищает глотку. В прошлый раз, правда, поджег пару посетителей, но они были застрахованы. — Она помахала рукой одной из голов бармена. — Две "Крови девственниц" и один "Эликсир бессмертия", пожалуйста!

Макар тут же вступил в соревнование по питью с барменом. Уже на третьем раунде его могучая фигура начала крениться, а глаза стали мутными, как у рыбы, пролежавшей три дня на рынке.

— Не... нечестно... — бормотал он, пытаясь поймать взглядом убегающий бокал, — три глотки — это читерство... у меня... у меня же только одна голова в которую можно пить...

В итоге его пришлось выносить на руках, причем одна из голов дракона язвительно комментировала происходящее:

— Ну и слабак! В прошлый раз хоть до пятого раунда продержался. А тут что? Три рюмки — и уже в нокауте. — Голова покачалась с явным разочарованием, затем повернулась к Ивану. — Может, ты попробуешь, новенький? У нас как раз новый напиток есть — "Слезы феникса". Гарантирую незабываемые ощущения. И возможную потерю памяти на сутки-другие.

Иван, оставшись за столом с Викой, заметил странную реакцию своей брони на алкоголь. После первого же глотка какого-то синеватого напитка, который бармен назвал "Лунным светом", мизинец на правой руке самопроизвольно превратился в коготь и начал постукивать по столу, выбивая какую-то сложную дробь. Затем попытался ущипнуть официантку за задницу, когда та проходила мимо.

— Эй, — одернул он свою руку, чувствуя, как жар разливается по щекам, — веди себя прилично! Ты же часть меня, черт возьми!

На лбу у него проступил рунический узор, пульсирующий в такт музыке из старого патефона, который стоял в углу и играл что-то среднее между маршем и похоронным вальсом. А ожог на ладони начал жечь сильнее, шепча что-то на непонятном языке, слова которого отдавались странным эхом в голове.

Вика, выпив свою норму, вела себя все страннее. Она завела беседу с кактусом в горшке на баре, который стоял рядом с их столиком. Что было еще удивительнее — кактус, кажется, действительно отвечал ей, покачивая колючками и временами выпуская маленькие искорки.

— Ты слышишь? — спросила она Ивана, широко улыбаясь. Ее глаза блестели неестественным блеском, а волосы, казалось, стали еще ярче. — Он говорит, что ты особенный. Что в тебе есть искра настоящей магии. Такая же, как у... — она вдруг замолчала, нахмурилась, затем махнула рукой, — ну, в общем, ты понял.

Потом она попыталась погадать на кофейной гуще, налив в чашку какой-то черной жижи, которую бармен назвал "Настоящим эликсиром бодрости". Но жидкость вдруг ожила и начала убегать из чашки тонкими ручейками, которые стекали по столу, образуя странные узоры, напоминающие то ли карту, то ли чей-то портрет.

— Ой, — надулась Вика, наблюдая, как ее "гадание" буквально утекает между пальцев, — ну куда же вы? Я же только хотела узнать свое будущее! — Она попыталась поймать один из ручейков, но тот ловко увернулся и продолжил свой путь к краю стола.

Иван хотел что-то сказать, но в этот момент заметил в дальнем углу бара тень с оленьими рогами — точь-в-точь как в его сне. Сердце учащенно забилось, когда он вглядывался в темноту, пытаясь разглядеть детали. Тень казалась не просто отсутствием света — она была плотнее, гуще, словно вырезана из самой тьмы. Когда он подошел ближе, сердце едва не выпрыгнуло из груди — но увидел лишь пьяного старика в потрепанной шапке-ушанке с пришитыми рогами, который сидел, уткнувшись лицом в салат "Оливье".

— Молодой человек! — прохрипел дед, внезапно подняв голову и хватая Ивана за руку. Его пальцы были холодными, как могильный камень, а дыхание пахло сырой землей и чем-то древним, забытым. — Ты не туда идешь... Лес тебя не простит... Он помнит всех... всех... — Глаза старика были мутными, но в их глубине мерцал какой-то странный огонек. — Особенно таких, как ты... кощеевых... — И тут же он рухнул лицом обратно в салат, оставив после себя лишь запах прелых листьев и ощущение ледяного прикосновения, которое не проходило еще несколько минут.

Утро встретило Ивана адской головной болью, сухостью во рту и ощущением, будто по его черепу прошелся отряд буйных гномов с молотками. Он лежал на узкой койке в казарме отдела, в ушах стоял звон, а язык прилип к нёбу, словно побывав в песке. Солнечный свет, пробивавшийся через грязное окно, казался личным оскорблением, а голоса за дверью — невыносимой пыткой.

На стуле рядом висел новый костюм от "Приказа" — бронежилет из странного материала, напоминающего грибницу. При ближайшем рассмотрении можно было заметить, что волокна действительно шевелились, словно дышали. На груди красовалась нашивка: "Бессмертный И.А. — Сказочник 3-го разряда", причем цифра "3" выглядела так, будто ее недавно переправили из какой-то другой цифры.

В кармане брюк нашлась записка от Вики, написанную неровным почерком, словно автор находился в состоянии сильного волнения или опьянения: "Проверь карманы. P.S. Это не я! P.P.S. Серьезно, это не я!!" Дальнейший осмотр обнаружил:

Засушенную лягушку с биркой "На удачу", которая слабо дергала лапками и временами открывала один глаз, глядя на Ивана с немым укором.

Пузырек с мутной жидкостью и надписью "Против похмелья (выпей меня)", причем этикетка была перечеркнута и дописано: "Или не пей. Твой выбор."

Странный ключ с гравировкой в виде дубового листа, который был теплым на ощупь и пульсировал в такт сердцебиению.

На столе лежал свежий приказ, написанный фиолетовыми чернилами, которые пахли лавандой и чем-то металлическим:

"Подготовка к экспедиции на Чертово болото. Дата выезда — послезавтра. Состав группы: Васильев П.Н. (рук.), Ягинина В.С., Добрынин М.И., Бессмертный И.А. Цель: установление контакта с говорящими мертвецами и расследование нарушения Границы. Особые указания: не кормить местную фауну, не отвечать на вопросы от третьего лица, при возникновении парадоксальных ситуаций — руководствоваться здравым смыслом (при наличии)."

Иван потрогал ключ, и тот вдруг стал горячим, а гравировка засветилась тусклым зеленым светом, отбрасывая на стену тень в виде древнего дерева с запутанными корнями. Где-то в глубине сознания послышался шепот, в котором угадывались голоса многих людей: "Ищи нас в корнях... Ищи... прежде чем ОН найдет тебя..." Шепот стих так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь чувство глубокой тревоги и странное ощущение, будто кто-то невидимый стоит за спиной и дышит в затылок.

Глава 8

Кабинет Виталия Сергеевича Кузнецова тонул в сизой пелене дешёвого табака и вековой пыли. Начальник «Разбойного приказа», расстегнув воротник мятой рубашки, пришпилил к пробковой доске топосъёмку урочища Гнилой Мох. Красные булавки, похожие на капли засохшей крови, отмечали места исчезновений. Воздух гудел от напряжения. Кузнецов стукнул костяшками пальцев по болоту на карте.

— Вот эпицентр. Вчера нашли лесников... Вернее, то, что от них осталось. Живыми не назовешь.

Петр Васильев саркастично щелкнул предохранителем своего «Стечкина», развалившись на стуле.

— Опять зомби? Скучно, Иваныч. Даже новичок видал такую банальщину.

Иван непроизвольно сжал в кармане теплеющий ключ с дубовым листом.

— А что... что с ними? Они опасны?

Вика, не отрываясь от экрана планшета, ответила ровным, но слегка дрожащим голосом:

— Хуже. Они стоят. По колено в трясине. И... шепчут. Один и тот же бред.

Макар Добрынин глухо пробурчал, разминая кулаки:

— «Он ждёт в корнях». Так?

Кузнецов кивнул и швырнул на стол папку с фотографиями.

— В точку. И фото не для слабонервных. Кожа – как кора, глаза... пустые. Кукольные. А изо рта – побеги. Маленькие, чёрные.

Иван вздрогнул. *Побеги*. Как в его кошмаре. Кузнецов строго посмотрел на него.

— Ваша задача – понять, ЧТО проросло через трещину в Границе. И ЗАКРЫТЬ её. Любой ценой. Иван... — Все взгляды устремились на него. — Твои предки запечатывали это место. Твой ключ – часть печати. Ты – наш билет внутрь. И наша главная мишень. Понял?

Иван кивнул, горло внезапно пересохло. Ключ в кармане жёг ладонь.

Спуск в оружейную «Приказа» встретил их коктейлем запахов: оружейная смазка, окислившаяся медь и сушёные травы. Длинное подвальное помещение освещали тусклые, гудящие лампы дневного света. Стеллажи ломились от странного ассортимента: обычные «Глоки» и «Стечкины» с причудливой гравировкой; стеклянные колбы с мутными пульсирующими жидкостями; мешочки с порошком; связки засушенных трав, издававших сладковато-гнилостный запах; серебряные сети, свёрток с клыками, маска из корней и даже маленькое чучело лешего. Петр снял с крючка двустволку с топориком, примотанным к прикладу изолентой, и протянул Ивану.

— Вот твоя палочка-выручалочка, новичок. «Двустволка Дяди Пети». Для ближнего знакомства.

Иван неуверенно взял тяжёлое оружие.

— А если... «знакомый» далеко?

Петр усмехнулся.

— Тогда стреляй. Но если не серебром – просто раздразнишь. Как Макар без завтрака.

Макар хрипло усмехнулся, беря огромный молот с набалдашником в виде сжатого кулака.

— Шутки шутками, а болото – не парк. Там земля живая. И голодная.

Вика подошла к Ивану, её пальцы легли на серебряный оберег у него на шее.

— Забудь про «если». Там всё будет не так. Держись рядом. И... держи это. — Она сунула ему маленький холщовый мешочек. Внутри – твёрдые, как камешки, тёмные зёрна с резким запахом полыни и меди. Иван поморщился. — Зёрна Правды. Если болото начнёт лезть в голову, показывать кошмары... жуй одно. Но **только одно**. Переборщишь – увидишь то, что сведёт с ума даже меня.

— А тебе что? — спросил Иван, сжимая мешочек.

Вика достала из складок плаща пару изящных, но смертоносно острых кинжалов.

— У меня свой арсенал. И свои демоны.

Перед выездом Кузнецов собрал их у «Патриота». Его лицо было сурово.

— Правило первое: не пить воду. Правило второе: не есть грибы. Правило третье: НИЧЕГО не обещать местным. Даже если это будет ваша покойная бабушка с пирожками.

— А если... — начал Иван.

— Нет «если»! — начальник ударил кулаком по капоту. — Там каждое слово – цепь. А цепи там любят.

«Патриот» буксовал на разбитой лесной дороге. За окном мелькал унылый, увядающий пейзаж: серо-бурые сосны со скрюченными стволами, осыпавшаяся хвоя, обнажавшая ветви-когти. Воздух был густым, влажным, пропитанным удушающей смесью сладкой гнили переспевших яблок, плесени и едкого сероводорода. Дышать было тяжело. Гнетущую тишину нарушали лишь редкие, неестественно громкие скрипы деревьев, хлюпанье невидимой трясины и далёкий, похожий на плач, вой ветра. Ни птиц, ни насекомых – мёртвая зона. Петр стукнул по приборной панели, где погас навигатор.

— Вот черт! Электроника дохнет. Как и всё живое здесь. Вик, пеленг?

Вика смотрела не на планшет, а в окно, её глаза чуть светились изумрудным.

— Пеленг – везде. Скверна пропитала землю. Это не просто трещина, Петр... Это гангрена. Иван... ключ?

Иван вынул ключ. Дубовый лист на рукояти **пульсировал** тусклым зелёным светом, как больное сердце. Сам ключ был обжигающе горячим.

— Он... ведёт. Чуть левее.

Макар, ворочая баранкой, глухо пробурчал:

— Доверяй чутью, пацан. В таких местах железо лжёт, а кровь – нет.

Они свернули на едва заметную колею. Внезапно «Патриот» накренился, правое колесо с громким хлюпом провалилось в скрытую жижей яму.

— Всё, пешая прогулка, — констатировал Петр, выходя наружу. Его сапог с противным чавканьем погрузился в чёрную жижу по щиколотку. — Добро пожаловать в ад, новичок. Запасись терпением... и боеприпасами.

Иван ступил на зыбкую почву. Земля под ногами была не просто мокрой – она **шевелилась**, как спина огромного спящего зверя. Каждый шаг сопровождался противным **хлюпающим всхлипом** и выбросом пузырей зловонного газа. Туман сгущался, цепляясь за одежду холодными, липкими пальцами. Они шли цепочкой: Петр впереди, за ним Иван, потом Вика, Макар замыкал. Внезапно из тумана выступили очертания – низкая, покосившаяся каменная часовня, поросшая синеватым **лишайником**, который пульсировал в такт их шагам. Дубовая дверь, почерневшая от времени, была скреплена ржавыми железными полосами. В центре двери – чёткий оттиск: **дубовый лист**, точь-в-точь как на ключе Ивана. Над входом – полустёртая фреска: фигура в плаще, закалывающая кинжалом сплетение корней. Лицо фигуры было намеренно сколото. Вика провела рукой по холодному, влажному камню, шепча с горечью:

— Кощунство... Они пытались стереть память о Запечатавшем.

Петр, осматривая периметр, настороженно держал «Стечкин» наготове.

— Тише. Чую... наблюдают. Макар, прикрой тыл. Иван, ключ. Быстро.

Иван подошёл к двери. Ключ в его руке **вспыхнул** ярко-зелёным. Он вставил его в незаметную скважину под листом. Раздался **глухой скрежещущий звук**, будто сдвинулись вековые камни где-то в глубине. Полосы железа отслоились, как гнилая кожа. Дверь со **стоном** отворилась внутрь. Их встретил стоячий, спёртый воздух, пахнущий пылью, тленом и старой кровью. Тусклые лучи сквозь разбитое оконце-бойницу освещали клубящуюся пыль. На простом каменном алтаре лежал **скелет** в истлевшей форме тёмно-синего цвета, со знаком «Разбойного Приказа» на лацкане. Костяные пальцы сжимали **потрёпанный кожаный дневник**. Стены часовни были покрыты фресками, изображающими битву людей и существ из корней и тени с древним воином в плаще (лицо везде сколото). У ног воина – горы костей. Пол усыпан высохшими чёрными цветами, похожими на миниатюрные вороньи головки. Макар, оставаясь на пороге, пробурчал:

— Не нравится мне это. Как склеп.

Вика осторожно подошла к алтарю, коснулась дневника.

— Свежий прах... на костях. И форма... Это наш. Пропал полгода назад. Сергей Волков.

Петр хмуро подошёл ближе.

— Волков? Так он же...

— Да, — подтвердила Вика, открывая дневник. — Был в группе твоих родителей, Иван.

Иван почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он шагнул вперёд. Вика протянула ему дневник. Страницы были исписаны нервным, торопливым почерком. Иван начал читать вслух, голос прерывался:

*"День 17. Граница истончается. Его Шёпот в голове не умолкает. Знает наши имена. Знает наши страхи. Васильев сломался вчера... Зашёл в трясину и не вернулся. Только его шепот теперь среди других: 'Прости...'"* — Иван поднял глаза, полные ужаса. — *"День 22. Кощеева права. Печать держится только на его крови. Она... зовет его? Бессмертного? Нет. ОН зовет через неё. ОН ждет в корнях. Мы должны уйти. Сейчас же! Алла..."* — Последняя запись обрывалась кляксой, похожей на кровь. Несколько страниц были **грубо вырваны**. — Алла... это...

Вика побледнела.

— Твоя мать.

Внезапно из дверного проема, окутанного туманом, донёсся нежный, знакомый голос:

— Ваня... Сынок?

Все резко обернулись. В дверях стояла **женщина**. Платье – рваное, грязное. Волосы – спутанные. Но лицо... Лицо было **её**. Аллы Бессмертной. Иван замер, сердце бешено колотилось.

— Мама...?

Петр вскинул пистолет, рыча:

— ОТВЕРНИСЬ! ЭТО НЕ ОНА!

«Мать» сделала шаг вперёд, её улыбка вдруг стала неестественно широкой, растягиваясь до мочек ушей.

— Мы так соскучились, Ванюша... Папочка тоже ждёт. В корнях... ОН всех ждёт...

Её глаза **побелели**, лишившись зрачков. Из разодранных рукавов платья выползли чёрные, блестящие, как мокрая глина, **щупальца**. Вика вскрикнула, швыряя горсть зёрен Правды в тварь:

— ЗАКРЫВАЙ ДВЕРЬ, ИВАН! ЗАКРЫВАЙ!

Зёрна попали в лицо «матери». Раздался **пронзительный, нечеловеческий визг**. Лицо начало **пузыриться и течь**, как воск. Но щупальца рванулись вперёд! Макар оглушительно ревя, перехватил одно щупальце и рванул его руками, как гнилую верёвку. Чёрная жижа брызнула на стены, зашипела.

— ГНОИЩЕ! ПРОЧЬ ОТ НЕГО!

Петр палил из «Стечкина» серебряными пулями по телу твари.

— Иван! КЛЮЧ! ДВЕРЬ!

Иван, парализованный ужасом, смотрел на искажённое болью лицо матери-монстра. Ключ в его руке пылал огнём, обжигая кожу. «Мать», хрипя, ползла к нему, несмотря на раны.

— Ванечка... не бойся... мы... едины... в корнях...

Её голос смешивался с **гулом земли**, со **скрежетом камней**. Пол часовни затрясся. Из щелей в камнях полезли тонкие, шипастые **чёрные корни**. Туман за дверью сгустился в движущуюся стену. Вика била кинжалом по щупальцу, целящемуся в Ивана, её голос был ледяным укором:

— ИВАН! ОЧНИСЬ! ЭТО ЛОВУШКА! ОНА ТЯНЕТ ТЕБЯ В КОРНИ!

Её крик пронзил ступор. Иван с диким усилием воли **рванул** ключ из скважины! Раздался оглушительный **ГРОХОТ**. Каменная дверь с грохотом **захлопнулась**, едва не прищемив последние щупальца. Снаружи раздался **яростный, безумный рёв**. Часовня содрогнулась, с потолка посыпалась штукатурка и мелкие камни. Внутри воцарилась **глухая, давящая тишина**, нарушаемая только их тяжёлым дыханием и **тихим плачем** Вики. Она стояла на коленях, прижимая к груди один из кинжалов – на лезвии дымилась чёрная слизь. Петр, прислонившись к стене, осипло спросил:

— Все... целы?

Макар, вытирая жижу с лица (на руке краснел ожог от слизи), буркнул:

— Живы. Чуть не стали удобрением.

Иван дрожащими руками поднял дневник, выронив ключ.

— Она... она знала имя отца... Как...

Вика резко встала, её глаза горели холодным огнём.

— Потому что ОН знает всё, что знали те, кого Он поглотил. Твои родители... Волков... Они в Нём. Частично. И Он использовал их память, чтобы заманить ТЕБЯ. Ты – ключ не только к печати, Иван. Ты – ключ к Его свободе.

Ключ, упавший на пол среди чёрных цветов, лежал, и дубовый лист на нём **почернел**.

Обратный путь стал кошмаром. Туман сгущался, цепляясь холодными руками. Деревья скрипели и стонали. Земля норовя затянуть. Они шли, стреляя в вылезающие из трясины корни, отбиваясь от стай слепых чёрных птиц с шипастыми клювами. Лишь когда «Патриот» выбрался на асфальт и тусклое, больное солнце коснулось капота, напряжение чуть спало. В салоне пахло болотом, порохом, потом и страхом. Иван смотрел в окно на уходящий кошмар. На запястье левой руки **горело**. Он закатал рукав. На внутренней стороне запястья, прямо над веной, был **выжженный рунический знак** – сложный, как сплетение корней и пламени. Кожа вокруг была красной и горячей.

— Что это...? — тихо спросил он.

Вика резко схватила его руку, её пальцы были ледяными.

— Нет... Нет-нет-нет! Так быстро?!

Петр обернулся с переднего сиденья, его лицо окаменело.

— Что «нет»? Что это, Ягинина?

Вика не отпускала руку Ивана, её голос дрожал.

— Клеймо. Знак Причастного. Он помечен. Теперь ОН... или Его слуги... всегда найдут его. В любом мире.

Макар мрачно пробурчал:

— Как дичь с подписью «подарок к празднику».

Иван отвёл взгляд от клейма, к Вике.

— Ты сказала... что Кощеевы не были героями? Что они... сделали?

Вика посмотрела на почерневший ключ, лежащий на сиденье, потом в глаза Ивану. В её взгляде был не только ужас. Был **страх**.

— Они не просто запечатали Тьму в болоте, Иван. Они **украли** часть Его силы. Заперли в своей крови. В твоей крови. Ты не просто ключ. Ты – **сосуд**. И ОН хочет своё назад.

За окном, над уходящим в туман лесом, пролетела огромная чёрная птица, издавшая крик, похожий на **триумфальный смех**.

Глава 9

Дождь за окнами «Приказа» барабанил по жести козырька бесконечную унылую песню. В кабинете оперативников висел терпкий коктейль запахов: мокрый брезент, растворимый кофе дешевле воды и вселенская усталость. Иван растирал запястье под повязкой – клеймо после Чертова болота назойливо ныло. Перед ним дымилась кружка «Лучшему стрельцу», выданная Петром явно в издевку.

— Вот и сказочкам конец! — Петр швырнул папку на стол с грохотом, от которого с соседней стойки рухнула башня из пустых стаканчиков. — Отчет по Гнилухе приняли. Начальство в восторге от формулировки: «спонтанный выброс пирокинетической энергии вследствие геопатогенной аномалии». Кузнецов даже премию пробил. Микроскопическую. На троих.

Макар достал из тумбочки банку тушенки «Говядина по-бычьи» и армейскую ложку.

— На троих? Так это ж по чайной ложке на брата. Лучше бы палку докторской дали. Или сало.

Вика не отрывалась от монитора, где мигал значок «шахматы онлайн» – она только что поставила мат за 5 ходов нику «ЛеснойДемон».

— Перестань хныкать, Добрынин. Вместо сала – новое задание. Архивный инцидент. Срочно.

Иван настороженно отодвинул кружку.

— Архивный? Это что, призрак бухгалтера замучил? Или протоколы ожили и требуют пересмотра?

Петр хмыкнул, смахивая осколки стаканчиков.

— Хуже. Пропали три дела. Не цифровые копейки – физические оригиналы. Из сектора «Д». Там где… э-э-э… «деликатные» материалы по Царствам лежат. Порталные карты до 2000 года. Старина Федосей клянется, слышит по ночам царапанье, шуршание и… детский смех. Прямо над его каморкой.

Макар чавкнул тушенкой, задумчиво глядя на ложку.

— Кто ж туда лазит? Там пыли – хоть лопатой греби, пауков размером с добрую тарелку борща, и запах… как в гробу бабушкиного сундука. Сектор «Д» – он же сектор «Духота».

Иван поправлял ремень противогаза, готовясь к архиву, когда заметил Дмитрия Савельева за стойкой дежурного. Лицо Димы отражало всю скорбь мира от бумажной волокиты.

— Дим, слышал, в архиве нечисть завелась? Шуршит, смеется? — спросил Иван, постучав пальцами по стойке.

Дима вздохнул так, будто поднял гирю.

— Ага. Шуршун опять разбуянился. Каждый год перед осенью, как часы. То папку с печатями Кузнецова спрячет, то в чернильницу насс.... испортит в общем. Однажды все штампы «Секретно» подменил на «Вкусно»! Месяц потом Кузнецов ходил багровый.

Иван удивленно поднял бровь.

— Ты знаешь про него? И что это?

Дима понизил голос, хотя вокруг никого не было.

— Дух мелкий. Архивный. Любит бумажками шуршать, порядок путать. Безвредный, вроде. Но… — он оглянулся, — говорят, он не просто пакостит. Он ищет. Какое-то одно дело. Старое. Еще с тех пор, когда архив в подвале ЧК был. Дело про «плачущие чернила». Федосей гонит его веником, а он хоть бы хны. Только смеется. Вика его, кажись, понимает… — Дима вдруг спохватился. — Ладно, идите уже. А то Петруха опять орать будет, что вы копуши.

Воздух в архиве был густым, как кисель, и пах старыми книгами, кожзаменителем папок и сладковатой плесенью, напоминавшей гниющие ягоды. Фонари выхватывали из полумрака каньоны стеллажей, уходящих в сырую темноту под потолок. Пыль висела в лучах плотными вуалями. Макар чихнул так, что с верхней полки свалилась коробка.

— Тысяча чертей! — ворчливо прохрипел Макар, вытирая нос. — Тут дышать нельзя!

Петр направил луч фонаря вглубь архивного ущелья.

— Искать будем не глазами. Уши и нюх. Иван, не отставай. Вика, ты наше главное чувство. Чуйка у тебя, как у ищейки.

Вика провела рукой по корешку потрепанной папки «Дело о Зловредном Лихоманье, 1987».

— Не искать. Слушать. И чуять. — Она вдруг замерла, подняв голову. — Слышите?

Тишина. Густая, давящая. Потом – едва уловимое, но стремительное *шур-шур-шур-ШУРШ!*, будто крошечные босые ножки неслись по картонным крышкам где-то наверху. Мелькнула тень – маленькая, юркая.

— Ага! Держи вора, гаденыша! — заревел Макар, вскинув фонарь как дубину.

Луч света поймал существо. Ростом с крупную кошку, одетое в лоскутное пальтишко из мышиных шкурок, сшитое жилками. На голове – помятая жестяная крышечка от банки «Тушенка армейская» вместо шлема. В крошечных цепких лапках – толстая папка с надписью «Неустановленная Аномалия в ДК „Мир“». Шуршун замер, ослепленный светом. Его блестящие бусинки-глазки широко раскрылись. Он оскалил мелкие острые зубки в недовольной гримасе и... высоко и дерзко чирикнул!

— Вот черт! — остолбенел Петр. — Домовенк? Серьезно? Архивный домовенк?!

Вика вдруг рассмеялась, звук неожиданно легкий и звонкий, как колокольчик в этой могильной тишине.

— Не домовенок. Шуршун. Дух беспорядка, потерянных бумаг и… архивных сплетен. Они любят теплые, пыльные углы. И чужие секреты. Этот, похоже, особенно наглый. — Она сделала шаг вперед. — Малыш, отдай папочку. Это не игрушка.

Шуршун ответил визгливой трелью, явно насмешливой, швырнул в Вику скрепку и рванул вдоль стеллажа с проворностью белки. Начался ад.

— Держи его! Не уйдет! — заревел Макар, ринувшись за Шуршуном и опрокидывая связки дел. Папки полетели снежным бураном. «Дело о Полтергейсте в общаге МГУ» угодило Петру в лицо. «Отчет о задержании Водяного в городской бане» запутался в ногах у Ивана, едва не отправив его в полет лицом в пыль.

— Макар! — выплюнув бумагу, заорал Петр. — Ты слон в посудной лавке! Иван, влево! Он на третий ярус уходит!

Иван полез по шаткой стремянке. Шуршун, как заправский паркурщик, прыгал с коробки на коробку, издавая победные чириканья. Он бросал в преследователей упаковки скрепок, кусочки резинок и даже старую засохшую муху, найденную на полке. Одна такая муха угодила Макару в лоб.

— Ах ты ж плюгавое… — смачно выругался Макар. — Я тебя сейчас как шпротку в банку закатаю!

Оперативник попытался дотянуться до шуршуна, но застрял могучим плечом между стеллажами, подняв новое облако пыли. Петр, пытаясь обойти Макара, наступил на папку «Секретные материалы о русалочьих слезах. Том 2», поскользнулся и сел в груду рассыпавшихся пленок с криком: «Черт побери!».

Вика же… просто шла. Спокойно, мягко ступая по полу, обходя хаос. Ее пальцы сплелись в изящный, странный знак – как будто она держала невидимый цветок. В тяжелом воздухе запахло свежей мятой и холодной утренней росой.

— Шшшш… — ее голос прозвучал тихо, но четко сквозь грохот и ругань. — Успокойся, озорник. Никто тебя не обидит. Дай папочку. И получишь сюрприз.

Шуршун замер на самом краю высокого стеллажа, дрожа всем своим лохматым тельцем. Его бусинки-глазки смотрели на Вику не со страхом, а с… узнаванием? Или вопросом? Он нерешительно потянул папку к краю, словно собираясь бросить ее вниз. Вика мягко покачала головой. Тогда он, тяжело вздохнув (как показалось Ивану), осторожно спустился на несколько полок вниз и протянул папку Вике. Та взяла ее, а другой рукой достала из кармана куртки крошечный, ярко-красный, засахаренный грибок-мухоморчик, сиявший нездоровым блеском. Она положила его на полку. Шуршун пискнул так высоко и радостно, что у Ивана зазвенело в ушах, схватил лакомство и тут же впился в него зубками, мурлыча от удовольствия.

— Откуда ты знаешь… это? — Петр, выбравшись из горы пыльного хлама и отряхиваясь, смотрел на грибок с подозрением. — И что за грибок? Это же мухомор!

Вика быстро спрятала папку под куртку, ее лицо снова стало непроницаемой маской.

— Бабушка учила. Лесные фокусы. Для мелкой нечисти – это как… эклер с кремом. Безвредный, если не съесть десять штук. — Она резко повернулась к выходу, ее взгляд скользнул по шуршуну, жующему грибок. — Дело закрыто. Шуршун больше не побеспокоит. Он просто играл и… скучал по вниманию.

Но Иван заметил две детали. Когда Вика брала папку, рукав ее куртки задрался. На внутренней стороне предплечья мелькнули старые, тонкие, белые шрамы – как будто от множества острых когтей или колючек, тянущихся от запястья почти до локтя. И еще: Шуршун, жуя грибок, вдруг перестал мурлыкать. Он посмотрел на Вику и что-то тихо, печально защебетал, протягивая в ее сторону крошечную лапку, в которой был зажат высохший листик папоротника. Вика не обернулась, но ее плечи напряглись. Словно она поняла.

* * *

Вечером, разбирая «спасенные» дела (папка с русалками оказалась полна жалоб на шумных отдыхающих и загрязнение водоема), Иван не удержался. Вика чистила клинок одного из своих кинжалов тряпочкой, погруженная в свои мысли.

— Вик, — осторожно начал Иван, перекладывая бумаги. — А кто твоя бабушка была? Откуда она знала про… шуршунов и волшебные грибки? Лесная знахарка?

Вика не подняла глаз, все также водя тряпкой по стали.

— Бабушка? Она… была Другой. Жила в глухой деревне, у самого края Большого Леса. Не того чахлого, что у города. А настоящего. Древнего. Говорила, что лес – не враг. Он просто… живой. Со своими правилами. Своими маленькими жителями. И с ними нужно уметь разговаривать. Или… задабривать. — Она резко встала, спрятав кинжал и двинулась в сторону двери – если что я у себя.

— Лесная бабка… «Другая»… А помнишь, тригода назад, тот громкий побег из Царств через прорванный портал у Чертова камня? Говорили, вырвалась какая-то девочка. Не простая. Полукровка. Следы терялись как раз в лесах под Светлоозерском… Следствие вел Кузнецов лично. Папку ту, помнишь, с грифом «Вечно»? Ту самую… - Задумчиво проговорил Петр.

Макар только хмыкнул, отряхивая от пиджака паутину размером с салфетку. Но Иван запомнил. И взгляд шуршуна на Вику – полный странной печали. И ее шрамы. И этот «безвредный» волшебный грибок. В «Приказе» не было ничего простого. Даже в самом пыльном архиве таились истории, способные перевернуть мир. Иван зевнул во всю пасть, его голова тяжело опустилась на папку с жалобами русалок. На последнем клочке сознания он увидел, как на его мониторе гаснет экран, и вместо заставки появляется странный, мигающий рекламный баннер:

*"ЭКСКУРСИИ В ЦАРСТВА! Без виз! Гарантия возврата... почти. Звоните: 13-666"*

Потом наступила тьма и тишина, нарушаемая только храпом Макара, уснувшего на стопке бухгалтерских отчетов.

Глава 10

«Отступление -1. Бегство Ягинишны»

Дремучее Городище стонало. Не ветер выл в щелях векового дуба-великана, превращенного в крепость нечеловеческими усилиями поколений Ягиных – стонало само дерево. Его корни, уходящие глубоко в каменистую почву границы Леса и Топи, содрогались от далеких но неумолимых толчков. Как будто огромный зверь ворочался во сне под землей, и сон этот становился кошмаром. Воздух в узких переходах Городища был густым, пропитанным запахом сосновой смолы, сушеной беладонны и... чего-то нового. Сладковатой гнили. Словно из Топи Гнилой Мох принесло незваный, ядовитый аромат.

Ягинишна, или просто Вихра для бабки, остановилась, прижав ладонь к шершавой стене. Под кожей древесины пульсировало тревожное тепло. Духи Леса, обычно болтливые и любопытные, притихли. Их шепот превратился в едва слышное, испуганное жужжание где-то в самых потаенных уголках крепости. Даже кот Баюн, вечно невозмутимый хранитель знаний, свернулся клубком на резном сундуке в углу ее комнатушки, лишь кончик хвоста нервно подрагивал. Бабка не звала ее громко. Зов был тихим, как шелест сухих листьев по камню, но он прозвучал прямо внутри Вихры, заставив сердце сжаться ледяным комом. Не приказ. Предупреждение.

Комната Ягарины встретила ее гнетущей тишиной и густым маревом дыма тлеющих в бронзовой жаровне кореньев. Бабка не сидела в своем кресле из переплетенных корней. Она стояла у огромной, грубо сколоченной карты Границ, висевшей на стене. Карта была живой – вырезанные из разных пород дерева земли Леса, Топи и даже осколки человеческих миров дышали, чуть сдвигались, а по границам ползли, как ядовитые паутинки, тонкие трещины из чернильной сажи. Ягарина не обернулась. Ее костлявая рука с длинными, землистого цвета ногтями указывала на эпицентр Топи Гнилой Мох. Там, где триста лет назад ее предки-Наблюдатели отметили Великое Запечатание, теперь пульсировало темно-багровое пятно, похожее на кровоточащую рану.

— Подойди, Вихра, — голос Бабки был низким, усталым, но в нем не дрогнула ни одна нота. Он резал тишину, как старый, зазубренный нож. — Отбрось травы и детские заклинания. Сегодня мы говорим о крови. О пепле предков. О тени, что поднимается из Корней.

Вихра подошла, стараясь не шуметь. Она видела спину бабки – прямая, как древко копья, но под потертой кожанной рубахой угадывалось страшное напряжение. Ягарина повернулась. Ее глаза, обычно острые, как шиповник, сейчас были глубокими колодцами, полными тяжелого знания, от которого Вихре захотелось отступить.

— Три столетия, внученька, — начала Ягарина, и каждое слово падало, как камень в бездонный колодец. — Триста лет род Кощеевых нес на своих плечах груз, от которого сгинули бы целые царства. Их предок, тот, кого люди зовут Кощеем Бессмертным, вонзил последний клин в плоть мира, чтобы заточить Зло, что проросло из самой сердцевины Топи — Она ударила костяным пальцем прямо в кровавое пятно на карте. Карта вздрогнула, и Вихре показалось, что из Топи донесся глухой стон. — Запечатали. Ценой, о которой песни не поют. Ценой, что выжгла душу их рода.

Бабка сделала шаг к столу, взяла нечто, завернутое в вытертую кожу болотной ящерицы. Развернула. Лежал обломок резной кости, похожий на карту или схему. В центре – четкий символ: искривленный шип, заключенный в яйцевидный контур.

— Это – не сказка про смерть на конце иглы, внучка. Это – ложь, посеянная, чтобы истину сокрыть. — Глаза Ягарины горели. — Игла – вот их истинное наследие. И проклятие. Не орудие смерти Кощея – якорь. Якорь Великой Печати, что держит «Того-в-Корнях» в его болотной тюрьме! — Она ткнула в шип на схеме. — Сломай Иглу – и Печать рассыплется, как песочный замок. Освободишь Зло. Не убьешь – выпустишь!

Вихра почувствовала, как по спине побежали мурашки. Воздух в комнате стал ледяным. Бабка продолжала, ее голос звучал, как погребальный звон:

— И хранили эту Иглу поколения Кощеевых. Тайно. Как величайшую святыню и величайшую угрозу. Заключили ее в Шкатулку-Яйцо – не просто сундук, внучка. Артефакт, сплетенный из черного дуба Топи и кости стражей, павших при Запечатании. Открыть ее может только кровь Кощеевых. Иной путь – смерть или безумие. — Ягарина обвела рукой схему. — Выбирали тайники на стыках миров, в мертвых зонах, где магия спит... Где ее искать – как иголку в стоге сена из миров.

Она замолчала, глядя на карту. Багровое пятно пульсировало сильнее.

— Последними Хранителями... были Александр и Алла Бессмертные. — Голос Ягарины стал тише, жестче. Три года назад... — Бабка сжала кулак, костяшки побелели. — Тьма нашла их след.

Ягарина отвернулась от карты, ее взгляд утонул в клубящемся дыме жаровни. Тени играли на ее изборожденном морщинами лице, делая его похожим на древнюю маску скорби и гнева.

— Не наскоком, не силой открытой, внучка. Предательством. — Слово повисло в воздухе, тяжелое и ядовитое, как испарения Топи. — Кто-то из Приказа, из тех, кому доверяли Границы, продал их тайну. Продал место последнего тайника Иглы. Продал имена Хранителей.

Ягарина подошла к столу, ее движения были резкими, словно она боролась с невидимыми путами. Она схватила обломок костяной схемы.

— Александр и Алла... они поняли, что след ведет прямиком к ним. И к Шкатулке. Они знали – если Тьма настигнет их здесь, у тайника и сломает иглу. Печать рухнет. И тогда... — Бабка махнула рукой в сторону багрового пятна на карте. — ...этот гнойник разорвется и затопит миры.

Вихра почувствовала, как по спине побежали мурашки. Воздух в комнате стал ледяным, несмотря на жар жаровни.

— Они сделали единственное, что могли. Стали приманкой. — Голос Ягарины сорвался на хрип. — Оборвали все нити. Со мной. С Приказом. Даже... даже со своим сыном. Оставили его в мире людей, наивным, как щенок, надеясь, что незнание спасет его. И ушли. Ушли в самую гущу Топи, на стык миров, где магия бурлит и рвет реальность на клочья. Унеся с собой ложный след, ложную надежду для преследователей – будто Шкатулка с ними.

Бабка закрыла глаза. На миг ее непробиваемая твердость дрогнула, обнажив бездонную усталость и горе.

— Они заманили Тьму в ловушку межмирья. Развязали там бой... такой бой, что эхо его докатилось даже до этих стен, заставив содрогнуться корни Городища. И... исчезли. Сгинули во мраке и хаосе разорванных порталов. Ни тел. Ни праха. Только... тишина. И растущая язва на Границе. — Она открыла глаза. В них не было слез. Только пепел. — Их жертва купила время. Но не остановила Зло. Оно лишь затаилось, зализало раны. И стало искать новый путь. Искать... Кровь Кощеевых.

Ягарина резко выпрямилась, сбрасывая тень слабости. Ее взгляд впился в Вихру, как кинжал.

— Наблюдатели не вмешиваются, Вихра. Мы храним знание. Мы стоим на страже равновесия. — Она произнесла это как клятву, но в голосе звучала горечь. — Но три года назад... почуяв катастрофу, я нарушила Завет. Я не могла стоять в стороне, пока Тьма пожирает плод величайшей жертвы Кощеевых. Я начала искать. Искать настоящую Шкатулку-Яйцо. Потому что знала – они не могли унести ее с собой в пекло. Они спрятали ее до того, как стать приманкой. Спрятали так, что даже Тьма не нашла... пока.

Бабка подошла к резному ларцу у стены. Открыла его прикосновением ладони к сложному узору на крышке. Внутри, на темно-синем бархате, лежал предмет, от которого у Вихры перехватило дыхание.

Это был Компас. Но не из металла и стекла. Его основа – грубо обтесанный осколок темной, почти черной кости, испещренной тончайшими серебристыми прожилками, похожими на застывшие молнии. Стрелка была выточена из янтаря, внутри которого навеки застыла капля густой, как смола, крови. Кровь пульсировала тусклым багровым светом. Вместо букв сторон света по краю костяного диска шли руны Леса и Топи, выжженные огнем. От компаса исходило едва уловимое гудение, и он чуть заметно шевелился на бархате, будто живое существо.

— Костяной Указатель Долга, — прошептала Ягарина, беря Компас с благоговейной осторожностью. — Сплетен из обломка кости павшего стража Запечатания, смолы Древа Границ и... капли крови Александра Бессмертного, данной им в залог верности задолго до катастрофы. Он не указывает север, внучка. Он указывает на Кровь Кощеевых. На наследника. И через его кровь... он сможет указать путь к Шкатулке-Яйцу, если она в этом мире. Если Иван коснется ее, или она будет близко... Компас узнает.

Ягарина протянула Компас Вихре. Тот был тяжелее, чем казался, и холодным, как могильный камень. Багровая капля в янтарной стрелке вспыхнула ярче, когда Вихра взяла его в руки, и стрелка резко дернулась, указывая куда-то вниз и вдаль – туда, где лежал мир людей.

— Возьми его, Вихра Ягинишна, — голос Бабки звучал теперь как приговор, лишенный всяких сомнений. — Твоя миссия Наблюдателя окончена. Ты становишься Хранителем Тайны и Искателем Спасения. Беги. Сейчас же. В мир людей. Ищи «Разбойный Приказ». Ищи «Кровь Кощея». Доверься ему... но не до конца. Помни о предательстве. Помни, что Игла – не ключ к смерти Кощея, а якорь, удерживающий Ад в его болотной темнице. Найди Шкатулку прежде, чем ее найдет Тьма или ее слуги. Открой ее кровью Кощеевых. И уничтожь вместе с Иглой, если спасение станет невозможным. Но знай – это будет крах. Крайняя мера.

Ягарина положила свою костлявую, сильную руку на плечо Вихры. Прикосновение было ледяным и обжигающим одновременно.

— Спаси Границу. ЖИВИ. Это мой последний наказ. Единственный, что важнее Завета Наблюдателя.

Вихра хотела что-то сказать. Спросить. Возразить. Но в этот миг Городище взревело. Не стон – оглушительный, яростный рев раненого зверя. Пол под ногами качнулся, как палуба корабля в шторм. С потолка посыпалась труха и мелкие камешки. Лампады погасли, погрузив комнату в полумрак, освещаемый лишь багровым светом пульсирующей карты и янтарной стрелки Компаса. Из жаровни вырвался столб искр.

— ОНИ ЗДЕСЬ! — крик Ягарины перекрыл грохот. Ее глаза вспыхнули яростным зеленым светом. — Тени из Корней! Проклятие, как быстро... Вихра! К трещине! БЕГИ!

Дверь в комнату с грохотом распахнулась от удара. В проеме, заливая его своей неверной, поглощающей свет сущностью, стояла Тень. Огромная, бесформенная, сотканная из сплетения черных, шипастых корней и клубящегося мрака. В ее центре пульсировала пара огней словно дыры в реальность, ведущие в бездонную холодную пустоту. Из Тени вырвался щупальцевидный отросток, шипящий ядовитой слизью, и ринулся к Вихре.

Ягарина вскинула руки. Воздух вокруг нее завихрился, загудел. Из стен, из пола, из самого воздуха вырвались лозы терновника, крепкие, как сталь, и острые, как бритвы. Они сплелись в мгновение ока, приняв удар щупальца на себя. Раздался звук, как от удара топора по дубу. Лозы треснули, но выдержали. Бабка зарычала, нечеловеческим усилием воли заставляя новые побеги расти с бешеной скоростью, оплетая Тень, пытаясь сковать ее.

— СПЛЕТЕНЬ ВЕЧНОГО КОРНЯ! — проревела Ягарина, ее голос слился с ревом Городища. — Заклинаю тебя, Древо Предков! Прими мою жизнь! Мою силу! Запечатай врата! Стань стражем! Стань могилой для незваных!

Пол под ногами Вихры заходил ходуном. Стены комнаты начали буквально расти, покрываясь корой, ветвями, колючками с невероятной скоростью. Сама Ягарина, стоявшая в эпицентре буйства магии, начала меняться. Ее кожа темнела, трескалась, становясь похожей на кору векового дуба. Пальцы удлинялись, превращаясь в сучья. Зеленый свет в глазах тускнел, замещаясь тусклым золотом древесных колец. Она превращалась в часть Городища, в живой, яростный барьер.

— БЕГИ, ВИХРА! НЕ ОГЛЯДЫВАЙСЯ! ТРЕЩИНА В КОРНЕВОМ ЗАЛЕ! БЕГИ! — ее голос уже больше походил на скрип могучего дерева на ветру.

Вихра, прижав Компас к груди, рванула прочь, уворачиваясь от падающих обломков и хлещущих, как бичи, побегов. За спиной гремела битва: рев Тени, треск ломающихся корней, гул магии Ягарины, сливающийся с гулом самого Городища, превращающегося в неприступную, смертоносную чащу. По пути она увидела еще Тени – поменьше, но не менее ужасные, прорывающиеся сквозь щели в стенах, из-под пола. Кот Баюн, ощетинившись, бился с одной из них, его когти оставляли на мраке искрящие царапины.

Корневой Зал был впереди. Портальный камень – грубый менгир с высеченными рунами – уже светился неровным, тревожным синим светом. Ягарина открыла путь! Вихра мчалась к нему, спотыкаясь о трясущийся пол.

Р-р-раз!

Острая, леденящая боль пронзила плечо. Сзади, из клубка теней, вырвалось щупальце, увенчанное черным, как обсидиан, когтем. Он пробил кожу и мышцы, впустив в тело Вихры волну невыносимого холода и сладковатой гнили. Скверна! Она почувствовала, как яд мгновенно расползается по венам, парализуя, отнимая силы. С криком боли и ужаса она упала на колени, в нескольких шагах от мерцающего портала.

Оглянулась. По коридору, ломая оплетающие его корни-защитники, двигалась огромная Тень. Те самые пустотные «глаза» смотрели на нее. Вихра почувствовала, как Компас в ее руке бешено вибрирует, его багровая стрелка указывала прямо на приближающуюся погибель.

Собрав всю волю, всю ярость, всю боль, Вихра вырвала из ножен на поясе оба кинжала. Зеленое пламя, холодное и яростное, вспыхнуло на лезвиях. Она вонзила их в щупальце, впившееся в плечо. Раздался шипящий звук, будто раскаленное железо опустили в воду. Тень взревела. Щупальце ослабло. Этого хватило.

С рывком, превозмогая боль и леденящий холод Скверны внутри, Вихра бросилась вперед и прыгнула в сияющий разлом трещины.

Мир взорвался хаосом. Ее швыряло, как щепку, в потоке искривленного пространства и времени. Крики битвы, рев Городища, скрежет корней – все смешалось в оглушительный гул. Она видела обрывки миров: пылающие леса, ледяные пустыни, города из костей, моря из слез. Холод Скверны в ране жег огнем, угрожая поглотить сознание. Она прижимала Компас к груди, как единственную надежду. Его вибрация была якорем в этом безумии.

И вдруг – удар. Жесткий. Холодный. Влажный.

Тишина. Густая, почти осязаемая. Воздух пах сырой землей, прелыми листьями и... выхлопными газами. Вихра лежала лицом вниз в мокрой траве на опушке леса. Над ней – низкое, серое, безрадостное небо мира людей. Где-то вдалеке гудел город. Ее плечо пылало адской болью, рана пульсировала, излучая холод, который пробирал до костей. Она коснулась ее – пальцы наткнулись на что-то липкое, черное и невероятно холодное вокруг рваных краев раны. Шрам Скверны.

Но в руке она сжимала Компас. Костяной диск был теплым. Янтарная стрелка, внутри которой пульсировала капля крови Кощеевых, уверенно, неумолимо указывала в сторону далекого городского гула.

Стиснув зубы от боли, Вихра Ягинишна поднялась на ноги. Ее глаза, полные боли, но и неукротимой решимости, загорелись в сером сумраке. Она сделала шаг. Затем другой. Навстречу туману, городу и своей новой, страшной судьбе Хранителя Тайны Иглы. Бегство закончилось. Охота началась.

Глава 11

Дождь стучал по заляпанным грязью окнам «Приказа» монотонным, назойливым ритмом. В кабинете оперативников царил хаос полуночной смены: пустые кружки, остывшая пицца, разбросанные папки. Вика, уткнувшись в монитор, щелкала мышкой, разбирая онлайн-партию в шахматы с ником «ЛеснойДемон». Макар методично чистил сапоги от вчерашней болотной жижи, а Петр, сдвинув фуражку на затылок, что-то бурчал, разбирая кипу отчетов.

Тишину взорвала пронзительная трель внутреннего телефона. Петр схватил трубку, его лицо мгновенно стало каменным.

— Васильев. Говори. — Пауза. Его пальцы сжали трубку так, что костяшки побелели. — «Зеленый Мыс»? Склепы? Конкретней! … Алкаш? «Поезд мертвецов»? … Сейсмо? Тепловизор? … Холодный шлейф? … Понял. Выезжаем. «Уборщиков» и анализ на подхвате. Конец связи.

Он швырнул трубку, вскочил, смахивая бумаги со стола.

— Всем на выход! Срочно! «Зеленый Мыс», кладбищенский переулок! Бомж в соплях орал про «поезд мертвецов» из склепов. Сейсмостанция засекла микроземлетрясение. Тепловизор на вышке – движущийся объект, температура ниже минус ста по Цельсию. Холод смерти. Похоже, Навьи собрались в конвой. И везут что-то очень гадкое в город. Сборка – три минуты! Броня, спецсредства, серебро, железо, соль! Вика, твои травы и знаки! Иван, бери «Двустволку», полный боекомплект! Макар, за руль! ГОТОВНОСТЬ НУЛЕВАЯ!

Три минуты спустя «Патриот» Макара, ревя мотором и воем сирены, вылетел из ворот «Приказа», поднимая фонтаны грязной воды. Дворники бешено сражались с потоками дождя, превращающегося в ледяную крупу. В салоне пахло оружейной смазкой, болотной гнилью, еще не выветрившейся, и напряжением, висящим плотной пеленой. Иван прижимал к себе тяжелую двустволку, заряженную смесью дроби, освященной соли и железной крошки.

— Навьи… в конвое? — переспросил Макар, стараясь перекричать рев мотора и вой ветра. — Разве они не одиночки?

Петр, на переднем сиденье, вставлял обойму с серебряными пулями, украшенными тончайшей рунической насечкой, в свой «Стечкин». Его лицо в отблесках уличных фонарей было похоже на барельеф из гранита.

— Одиночки? В норме – да. Но если их соберет Навь-Вождь… или что-то его заменившее… — Он щелкнул затвором. — … то это армия. Скованные одной цепью. Ведущие возок с Проклятьем. Чертов возок. Если он выйдет из парка в спальный район… — Петр не договорил. Картина была ясна: улицы, покрытые инеем, замерзшие насмерть люди в постелях, безумие от ледяного ужаса, проникающего в мозг.

Вика молчала, прикрыв глаза. Она сидела, вжавшись в угол сиденья, пальцы белой костяшкой сжимали рукав куртки над левым плечом. Даже в полумраке салона было видно, как она бледна. Компас, спрятанный под одеждой, излучал слабое, навязчивое тепло, напоминая о Крови Кощея где-то в городе, но сейчас его сигнал тонул в ледяной волне, бившей по ее чутью из «Зеленого Мыса».

— Чую… — прошептала она наконец, не открывая глаз. Голос был напряженным, чуть хриплым. — Не просто Навьи… Их гонит… ведет… что-то древнее. Злобное. Холодное до пустоты. Не «Он»… но… родственное. Пахнет тленом и отчаянием. И ненавистью ко всему живому.

Макар, не сводя рук с баранки, резко свернул на разбитую дорогу, ведущую к кладбищу. «Патриот» подпрыгивал на колдобинах, грозя развалить подвеску.

— Значит, разгонять будем? — глухо пробурчал он. — По полной?

— По полной, — отрезал Петр. — Цель номер один – возок. Не дать ему выйти из парка. Цель два – Вождь. Без него конвой развалится. Вика, попробуй связать возок, замедлить. Я и Иван – по Вождю и коням. Макар – ломай строй, не дай им окружить. И помните – их холод выжимает душу за минуту. Не подпускать близко!

Ворота «Зеленый Мыса» были заперты на ржавый амбарный замок. Макар не стал церемониться. «Патриот» рванул вперед, и хлипкие створки с грохотом разлетелись в щепки. Машина ворвалась в царство мрака и запустения. Фары выхватывали из тьмы и дождя заросшие бурьяном тропинки, покосившиеся, как пьяные, фонарные столбы с разбитыми плафонами, скелеты облетевших деревьев с ветвями-когтями. Воздух стал резко, физически ощутимо холоднее. Дыхание превращалось в клубы пара. На лобовом стекле моментально нарастала корка льда. Витрины дальних полуразрушенных склепов запотели изнутри, а потом покрылись морозными узорами.

— Вон там! — Вика резко указала вглубь парка, туда, где чернели очертания старых надгробий заброшенного кладбища. Ее голос сорвался. — Остановка! Пешком! Они близко!

Макар резко затормозил. Они вывалились из машины в ледяную хмарь. Земля под ногами была твердой, как камень, покрытой хрупким настом, который крошился с противным хрустом. Каждый вдох обжигал легкие. Иван почувствовал, как влага в ноздрях мгновенно замерзает.

— Слышите? — прошипел Макар, доставая из багажника свой огромный молот. Его массивное било было покрыта инеем.

Сквозь завывание ветра и дробный стук ледяной крупы по курткам пробивался скрежет. Тяжелый, рокочущий, как будто по граниту тащили гигантские ржавые якорные цепи. И под ним – мерный, неумолимый туп-туп-туп. Как будто сотни кованых сапог били в такт по каменным плитам. Звук шел от склепов.

Петр щелкнул фонарем с ультрафиолетовой линзой. Луч, неприятный для неупокоенных духов, пробил мрак, выхватывая полуразрушенные склепы, поваленные надгробия. Вика шла первой, ее глаза светились слабым, но зловещим изумрудным светом, сканируя пространство перед собой. Внезапно она замерла, как лань, почуявшая волка, и резко, отрывисто махнула рукой:

Стоять!

Из густого тумана и теней между двумя обвалившимися склепами выплыло нечто.

Всадник. Сидящий верхом на жутком костлявом коне, скелет которого был покрыт синеватым инеем. Сам Всадник был закутан в развевающийся плащ, сотканный из сгустков тьмы и колющего инея. Где должно было быть лицо – зияла черная, бездонная дыра, из которой валил морозный пар, шипя на ледяном воздухе. В одной руке – длинное, искривленное копье, целиком покрытое толстым слоем синеватого льда, пульсирующего слабым адским синим пламенем внутри. В другой – массивная, звеньями с кулак, ржавая цепь, уходящая в туман позади него.

За Всадником, скованные этой цепью, плыли фигуры. Десятки. Они были полупрозрачными, словно вылепленными из грязного, заплесневелого льда. Солдаты в обрывках кольчуг и мундиров разных веков, горожане в истлевших рубахах и кафтанах, дети в лохмотьях – все с пустыми глазницами и беззвучно орущими ртами, застывшими в вечной гримасе ужаса. Они не шли – они плыли в нескольких сантиметрах над замерзшей землей, оставляя за собой полосы мгновенно нарастающего инея. От них исходил холод, выжимающий не только тепло, но и саму волю к жизни. Замыкал шествие… фургон. Древний, гробовидный, сколоченный из почерневшего дерева, с массивными железными оковками, ржавыми и покрытыми сосульками. Запряжен он был парой таких же костяных коней, как у Всадника. Из щелей его стен сочился густой, ядовито-зеленый туман, а из-под днища капала черная, маслянистая жижа, которая шипела и дымилась, прожигая лед и камень под собой. Это и был Чертов Возок, источник Проклятья.

— Навь-Вождь… — прошипел Петр, уже целясь из «Стечкина» во всадника. Его голос был низким и опасным. — И возок смерти. Они направляются к выходу на улицу Мира. Не пропустить! Вика, цепи – его власть! Пробей возок! Остальные – по Вождю и коням! В БОЙ!

Всадник, казалось, почувствовал их. Черная дыра-лицо повернулась в их сторону. Из бездны вырвался беззвучный, но физически ощутимый вой, от которого задрожали камни склепов и лопнули остатки стекол в их витринах. Он вскинул ледяное копье. Синее пламя внутри него вспыхнуло ярче. Цепь дернулась, и призрачная колонна ринулась вперед с ужасающей скоростью, прямо на них!

— ОГОНЬ! — рявкнул Петр.

Грянули выстрелы. Петр бил одиночными, тщательно целясь в Вождя и его костяного коня. Серебряные пули с рунами впивались в ледяной панцирь копья, в кости коня, в темный плащ. Там, где они попадали, лед трескался с резким хрустом, как разбитое стекло, обнажая на мгновение черную, мерцающую сущность под ним, а из ран вырывались клубы морозного пара и нечто, похожее на черную, мерзлую кровь. Кость коня треснула от попадания, животное вздыбилось, издав леденящий душу визг, похожий на скрежет ножа по стеклу.

Иван выстрелил из двустволки в правого коня возка. Заряд дроби с солью и железом ударил в ребра. Раздался громкий хруст, кости разлетелись осколками. Конь рухнул, завязнув в мерзлой земле и потянув за собой упряжь. Возок накренился. Из его щелей хлынул не туман, а поток живой, извивающейся зеленой плесени, которая с шипением поползла по земле, пожирая лед и камень, оставляя черные, дымящиеся язвы. Запах сладковатой гнили стал невыносимым.

— Вика! Возок! — закричал Иван, перезаряжая стволы.

Вика уже действовала. Она высыпала на землю перед надвигающейся лавиной холода и смерти горсть зерен Правды, смешанных с толченым чесноком и железными опилками. Быстро, почти молниеносно, она чертила в воздухе костяными рукоятями ритуальных ножей сложные знаки, шепча заклинания на древнем языке, звучавшем как шелест мертвых листьев и скрип веток на морозе. Воздух перед возком и передними рядами призраков загустел, стал вязким, как смола. Призраки замедлились, их формы заколебались, словно в дыму. Но Навь-Вождь, потрясая копьем, рванул цепь, и давление усилилось. Ледяное копье метнулось – не в Ивана, а в Вику! Огромный осколок синего льда, размером с копье, просвистел в воздухе.

Вика едва успела отпрыгнуть. Осколок вонзился в землю у ее ног, и пространство вокруг мгновенно покрылось толстым слоем сизого инея, сковав ее сапоги. Она вскрикнула от боли и усилия – холод Скверны рвался к ней, парализуя, борясь с ее магией. Зеленые нити магического барьера начали рваться с треском, как натянутые струны.

— Держись, Ягинина! — рявкнул Петр, стреляя в голову Всаднику. Пуля попала в край черной дыры, вырвав клочья теней и льда. Всадник дернулся, но не упал.

Макар, оглушительно ревя, врезался в правый фланг колонны. Его молот, рукоять которого была обмотана тканью с вышитыми рунами «Разрушения», со свистом рассекал воздух. Он бил не по-детски. Первый призрак-солдат в рваном мундире времен Петра I просто разлетелся на куски ледяного тумана с хрустом ломающихся хрустальных статуй. Молот врезался в следующую фигуру – женщину в лохмотьях с ребенком на руках. Ледяная форма взрывалась, разбрасывая осколки, похожие на грязные сосульки, с вмерзшими клочьями тряпья и чем-то темным, напоминающим замерзшую плоть. Холод от взрывов бил по лицу, как пощечина. Рукава Макара покрылись инеем. Призраки, разбитые его молотом, не исчезали сразу – их остатки, как черви, тянулись обратно к центру, подтягиваемые невидимой силой цепей Вождя, но это требовало времени.

Иван выстрелил в левого коня Всадника. Дробь ударила в ноги. Кость разлетелась. Конь рухнул, увлекая Всадника за собой. Тот тяжело грохнулся на мерзлую землю, его плащ взметнулся, обнажив на мгновение нечто, похожее на сплетение черных, ледяных костей вместо тела. Ледяное копье выскользнуло из его руки и разбилось. Петр тут же выпустил в него еще две пули. Серебро с рунами впивалось в ледяную корку, разбивало ее, вырывая клубы черного пара и брызги мерзлой субстанции.

Но возок, хоть и накренившийся, давил на барьер Вики. Зеленые нити рвались одна за другой. Струи ядовитой плесени уже лизали ее сапоги. Вика, стиснув зубы от боли и страшного холода, рванула ножи из земли, разбив лед вокруг ног. Ее глаза вспыхнули яростным изумрудным светом. Она сделала невероятное. Собрав всю волю, превозмогая ледяной огонь Скверны, она бросилась вперед, прямо под накренившийся борт черного фургона!

— ВИКА! — заорал Иван в ужасе.

В последний момент она прыгнула в сторону, а оба ритуальных ножа, вспыхнув ярко-зеленым, чистым пламенем, вонзила в гнилые доски борта, прямо в скопление шипящей плесени.

Раздался звук, который невозможно забыть. Как будто закричали все мертвецы на кладбище одновременно – пронзительный, многослойный, душераздирающий вопль. Зеленое пламя, холодное и яростное, как лесной пожар в середине зимы, побежало по дереву возка. Плесень вскипела, почернела и осыпалась пеплом. Дерево загорелось странным, не дающим тепла, зеленым огнем. Возок дернулся, как подстреленный зверь. Костлявые кони взвились на дыбы, издавая жуткие визги. На мгновение казалось, что барьер укрепился.

Петр не стал ждать. Он выхватил из подсумка на поясе не пулю, а небольшой черный цилиндр – светошумовую гранату особого образца «Светопреставление». Начиненную порошком освященного железа, толченым горным хрусталем и пылью священных реликвий. Выдернул чеку и швырнул ее с силой прямо под копыта второго коня Вождя и в гущу призрачной колонны.

— ВСЕМ! ЗАКРЫТЬ ГЛАЗА И МОРДОЙ В ПОЛ!

Вспышка.Ослепительная, режущая сетчатку, в тысячу раз ярче солнца. Даже сквозь закрытые веки Иван увидел кроваво-красные пятна. Одновременно – грохот. Не просто звук, а физическая волна, сотрясшая землю и воздух, усиленный резонансом кристаллов до ультразвукового визга. Волна чистой, режущей, очищающей энергии прокатилась по призрачному конвою.

Призраки солдат, горожан, детей… они не просто рассеялись. Они взорвались изнутри. Ледяные формы разлетелись на миллионы осколков с оглушительным хрустом и шипением, как брошенный в огонь лед. Осколки были черными внутри и покрытыми инеем снаружи. От них шел запах мерзлой могильной земли и тлена. Кони Навь-Вождя и возка испарились в клубах черно-сизого пара. Сам Вождь, пытавшийся подняться, был отброшен ударной волной. Его плащ из теней и инея порвался, как паутина, обнажая черный костяк, пульсирующий тусклым багровым светом в центре. Черная дыра-лицо исказилась немой, яростью.

Макар не дал ему опомниться. С рёвом, заглушающим вой ветра, он прыгнул вперед. Его молот, все еще пылающий остаточной энергией рун «Разрушения», описал в воздухе короткую, смертоносную дугу и обрушился со всей мощи прямо на центр корявой, ледяной фигуры Вождя.

Крух!

Звук был ужасен. Как будто раздавили гигантский кокон с гнилью и льдом. Фигура Навь-Вождя разлетелась на тысячи обломков черного льда и ломких костей. Обломки разлетелись веером, шипя и тая в воздухе, оставляя пятна вонючей черной жижи на мерзлой земле. Последним исчез багровый огонек в центре – он погас с тихим хлюпающим звуком.

Цепи, сковывавшие призраков, исчезли, растворились. Черный возок, объятый холодным зеленым пламенем от ножей Вики, медленно оплывал, как гигантская свеча из черного воска. Он шипел, выпуская клубы едкого, ядовитого дыма, смешивающегося с паром от тающего льда. Зеленая плесень на земле съеживалась, чернела и рассыпалась в пыль.

Тишина. Глубокая, давящая, нарушаемая только свистом ветра, стуком дождевых капель, превратившихся обратно в воду, и их собственным тяжелым, хриплым дыханием. Воздух все еще был ледяным, но уже не вымораживающим душу. Тепловизорный шлейф смерти исчез. Они стояли среди разрушенных склепов и надгробий, в центре ледяного ада, который они только что остановили. Запах пороха, горелого дерева, мерзлой гнили и страха висел в воздухе.

Вика тяжело оперлась о мокрый, обледеневший камень склепа. Она дышала прерывисто, давя ладонью на плечо. Ее лицо было пепельно-серым, губы посинели. Зеленый свет в глазах погас, оставив лишь глубокую усталость и боль. Капли дождя стекали по ее щеке, как слезы.

— Кто… — Иван опустил стволы двустволки, его руки дрожали от адреналина и холода. Он выплюнул комок замерзшей слюны. — Кто их собрал, Петр? Кто послал этот… адский обоз?

Петр перезаряжал «Стечкин», его движения были резкими, точными. Лицо под капюшоном плаща было мрачнее тучи, но в глазах горели холодные, как лед возка, искры ярости.

— Хороший вопрос, новичок. Очень правильный. Навьи в таком порядке сами не ходят. Их кто-то созвал. Собрал, как скот на убой. Направил. Как таран. — Он пнул сапогом черное, дымящееся пятно, оставшееся от возка. — Цель? Доставить эту дрянь, — он кивнул на пятна мертвой плесени, — в город. Вызвать панику. Смерть. Ослабить Границу перед чем-то… большим. — Он посмотрел на Вику. — Ты чуяла… Его?

Вика с трудом выпрямилась, оторвав руку от плеча. На перчатке осталось темное пятно – не кровь, а что-то маслянистое и черное.

— Не его рука, — выдохнула она, голос хриплый, надломленный. — Не его сущность. Но… почерк. Знакомый. Холод. Пустота. Жажда разрушения границ. Ненависть к теплу. Может… слуга? Сильный. Очень. Или… ученик. Пробующий силы. — Ее взгляд скользнул к поясу Ивана, где висел почерневший ключ. — Или… тест. На нашу прочность. На его реакцию. — Она кивнула на Ивана. — На то, как он… отзовется.

— Тест?! — зарычал Макар, с силой отряхивая с молота черную, липкую жижу – остатки энергии Нави. — Такого «теста» хватит, чтоб пол-Светлоозерска вымерло! Бабки с инфарктом, детишки заледенелые в кроватках…

— Значит, сработали, — резко отрезал Петр. Он достал рацию, его голос был стальным, без тени сомнения. — Иваныч, «Сказочники». Объект «Конвой» уничтожен. Угроза нейтрализована. Присылайте «уборщиков» полного цикла и группу анализа образцов. Особенно эту черную жижу и остатки плесени. И… будьте готовы к худшему. Тут пахнет не просто бунтом неупокоенных. Тут пахнет подготовкой. К широкомасштабному вторжению. Кто-то в городе открывает ворота. Наводит мосты. Разбрасывает пригласительные на пир мертвецов. Конец связи.

Он защелкнул рацию и обвел взглядом команду. Дождь лил уже по-настоящему, смывая с их лиц сажу, грязь и ледяную пыль. Его взгляд был тяжелым.

— Отдыхать рано. Этот ночной выезд – не финал. Это увертюра. Кто-то здесь, в Светлоозерске, затеял большую игру с Темной Стороной. Играет в тамаду на костях. Нам надо найти этого ублюдка. Найти быстро. До того, как он устроит настоящий бал мертвецов на руинах города. По машине. В «Приказ». Доклад Кузнецову. Иван, — он ткнул пальцем в молодого Кощея, и в его глазах вспыхнуло что-то кроме привычной строгости – предчувствие, — готовь свои кости. Не только на броню. Скоро тебе придется строить не только стены, но и ломать очень крепкие ворота. Костяными руками.

Иван молча кивнул, последний раз глянув на черное, дымящееся пятно, оставшееся от возка Нави. Клеймо на запястье пылало под повязкой, отзываясь эхом на холодную скверну, все еще висящую в воздухе. Охота, подумал он, глотая комок ледяной тоски, действительно только началась. И мишеней стало гораздо больше. А стрелки – они теперь знали, кто он. Или что он.

В «Приказе» их встретил Кузнецов, похожий на взъерошенного филина, вытащенного из гнезда посреди ночи. От него пахло дешевым табаком, а в зубах, неизменно, дымилась сигарета.

— Отчет, — прохрипел он, не глядя на их облезлый вид. — Развернутый. С фотографиями, если уцелели. И анализом этой… плесени. К утру. Размером с Камаз. — Он тяжело вздохнул, глядя на заляпанный грязью пол. — И кто у нас теперь главный подозреваемый в организации ледяных вечеринок для неупокоенных? Бабайка местный? Или ресторатор, которому не хватает свежих… могил?

Петр фыркнул, снимая мокрый плащ.

— Пока без понятия, Иваныч. Но скоро узнаем. Если не сдохнем от твоих отчетов к утру.

Макар, не тратя слов, направился к тумбочке с тушенкой. Звякнула ложка. Ответ был ясен: бумажный апокалипсис подождет.

Вика, сбросив куртку на спинку стула, подошла к Ивану. Ее лицо все еще было бледным, но в глазах появилась тень усталого тепла. Она тихо, так, чтобы слышал только он, сказала:

— Иван. Когда все это… — она кивнула на папки, которые уже нес Кузнецов, и на Макара, открывающего банку с громким хлопком, — закончится. Прогуляешься? Нужно кое-что проверить. По пути. Без призраков и возков. Думаю, часов в девять? У реки. У старого маяка.

Она не ждала ответа, повернулась и пошла к своему столу, но Иван успел заметить легкий, почти неуловимый намек улыбки в уголках ее губ. Прогулка. У маяка. После ночи ледяного ада. Это звучало как обещание чего-то почти нормального. Или как начало чего-то нового.

— Да, — пробормотал он себе под нос, снимая мокрую куртку и чувствуя, как клеймо на запястье наконец утихает. — Прогуляюсь.

Он упал лицом на стол рядом с засыпающим на стопке отчетов Макаром, чей храп уже начал сливаться с шумом дождя за окном. На его мониторе гас экран, и на секунду мелькнул странный, мигающий рекламный баннер: "ЭКСКУРСИИ В ЦАРСТВА! Без виз! Гарантия возврата... почти. Звоните: 13-666". Потом все поглотила темнота, нарушаемая только храпом Макара и тихим стуком клавиатуры Вики.

Глава 12

Дождь к утру прекратился, сменившись промозглым туманом, вползавшим в окна «Приказа» липкими клочьями. На столе Макар мирно посапывал, "Уронив" голову среди возвышающихся завалов папок. Петр допивал третью кружку кофе, похожего на машинное масло, и выводил последние строчки в отчете размером с кирпич. Вика с невозмутимым видом архивировала фотографии ядовитой плесени на компьютере, ее пальцы мелькали по клавиатуре. Иван пытался оттереть чернильное пятно с рукава новой куртки, купленной после болота.

Дверь распахнулась. Кузнецов, похожий на медведя, разбуженного посреди зимней спячки, ввалился в кабинет. Он молча забрал стопку бумаг из-под щеки Макара, едва не разбудив богатыря, и швырнул на стол свой мокрый плащ.

— Прочитаю. Пока – свободны. Не разбегайтесь далеко. И Добрынина разбудите, а то проспит конец света.

С этими словами он исчез в своем кабинете.

Петр тут же уронил голову на стол с глухим стуком. Макар мычнул что-то невнятное про «тушенку по-бычьи» и захрапел громче.

Вика откинулась на спинку стула, ее взгляд скользнул по спящему Макару.

— Наш геракл превратился в подушку для документов класса "Совершенно секретно". Надеюсь, он не храпит государственные тайны?

Иван устало улыбнулся, отдирая прилипший к рукаву стикер «Срочно!».

— Только рецепт идеальной тушенки. Или как сломать стул одним чихом. Тоже ценный навык.

Вика повернулась к Петру, упершемуся лбом в стол.

— Петя, ты живой? Или твой мозг тоже отправился на каникулы в пункт "Заключение"?

Из-под руки Петра донеслось глухое, но угрожающее:

— Ягинина... если ты сейчас предложишь шахматы... я использую тебя вместо мишени на стрельбище. Со "Стечкина".

Вика легонько хлопнула в ладоши.

— Ого, Васильев ожил и даже пошутил! Почти. Ладно, герои бумажного фронта, расходимся по углам зализывать раны.

Она встала, потянулась.

— Иван, не забудь про нашу... культурную программу у воды. Девять, старый маяк. Без брони и двустволок, а то местные утки нервничают.

Она прошла мимо, оставив легкий шлейф полыни и чего-то острого, электрического.

Иван только собрался прикорнуть на стуле, как дверь снова распахнулась. На пороге стоял Виктор, криминалист, с лицом человека, который только что нашел иголку в стоге сена, и стог этот был радиоактивным. В руках он держал распечатку тепловизорных данных с вышки за ночь.

— Васильев! Ягинина! Не спите! Нашлось кое-что интересное по вашему ледяному карнавалу!

Он шлепнул распечатку на стол перед Петром, разбудив того окончательно. На схеме города ярко-синим холодным пятном светилось кладбище «Зеленый Мыс». Но от него, как хвост кометы, тянулся слабый, едва различимый холодный шлейф – в сторону центра города.

— Видите? Объект с минус сотней не сразу на кладбище возник! Он пришел оттуда! – Он ткнул пальцем в начало шлейфа, упиравшегося в район старого кинотеатра «Мир». – Слабый след, но он есть. Минут за двадцать до появления на радарах у склепов. Источник первичного выброса холода – там.

Петр протер глаза, вглядываясь в схему.

— Кинотеатр «Мир»? Заброшенный лет десять, как минимум. Там что, морозильник сломали?

Виктор пожал плечами.

— Без понятия. Но след есть. Следственный отдел просит проверить локацию на предмет возможной точки входа, подготовки или остаточных явлений. Формально – по горячим следам.

Вика, уже натягивавшая куртку, вздохнула.

— О, отлично! Только что мечтала покопаться в пыльных развалинах вместо чая. Особенно после ночи в обществе ледяных зомби.

Макар, разбуженный шумом, поднял голову, утирая слюну с бороды.

— Кино? А там тушенка есть? Или хоть буфет работал?

— Буфет, Макар, не работает. Там, наверное, только призраки попкорна и тени билетеров. Но следственный отдел зовет нас на вечеринку, — ответила Вика.

Петр встал, потянулся, костяшки хрустнули.

— Ладно, Добрынин, просыпайся окончательно. Поехали, проветримся. Ягинина, Бессмертнов – с нами. Глянем, что за морозилку они там включили перед своим парадом. Виктор, спасибо. Докладывай Кузнецову, куда мы поехали.

Заброшенный кинотеатр «Мир» стоял как призрак былого веселья. Радостные лица актеров на облупившихся афишах теперь казались гримасами. Петр, Иван и Вика (Макара оставили «охранять» Приказ от бумажных монстров и высыпаться) протиснулись внутрь через выломанную заднюю дверь. Воздух пах пылью, сыростью и тлением.

Фонарь Петра выхватывал из мрака обломки кресел, груды мусора, битое стекло. Вика шла чуть впереди, ее легкая походка контрастировала с мрачным окружением. Она осторожно ступала по хрустящему под ногами хламу.

— О, романтики развели, – ее голос прозвучал громко в тишине, когда луч фонаря уперся в центр главного зала. – Ледяную дискотеку устроили?

На полу, среди обломков, лежал идеальный круг. Но не нарисованный – словно выложенный из самой промерзшей насквозь грязи, смешанной с блестящими, как леденец, осколками темного камня. От него веяло знакомым до мурашек холодом – тем самым, что выжигал душу на кладбище.

— Не дискотека, – мрачно констатировал Петр, присев у края круга. – Портал. Или антенна. Для вчерашнего "поезда". Он тронул пальцем ледяную грязь – и резко отдёрнул руку. – Чертовски холодно.

Вика аккуратно ткнула ботинком в край круга.

— Главное – гигиена. Грязь, лед... Надеюсь, они хотя бы попкорн принесли. А то совсем некультурно.

Иван осматривал стены. Его взгляд зацепился за старую вывеску «ВХОД», стрелка которой указывала вниз.

— Подвал? Он направил свой фонарь на дверь с вырванным замком.

В подвале, за дверью с вырванным замком, царил не хаос склада, а подобие порядка. Стол, пара стульев, карта Светлоозерска на стене. Петр сразу подошел к карте. Фломастером отмечены кладбище «Зеленый Мыс», несколько парков, набережная у старого маяка... и «Чертов Камень».

— Чертов Камень... – Иван подошел ближе. – Это где...

— ...где особо продвинутые граждане любят медитировать под портальными сквозняками? – легко подхватила Вика, уже копошась у стола. – Да, там. Очень духовное место. Если не сдует в параллельное измерение. Она быстро отвернулась, делая вид, что изучает стопку ярких листовок. На них кричал заголовок: «ЭКСКУРСИИ В ЦАРСТВА! Без виз! Гарантия возврата... почти. Звоните: 13-666». Адрес: «**Тупик Грибной, 13**».

На столе гудел старый ноутбук. На экране мигала та же реклама: «ЭКСКУРСИИ В ЦАРСТВА! 13-666».

— "Лишняя переменная"... – пробормотал Петр. Он держал потрепанную тетрадь, найденную под клавиатурой. Большинство страниц были пусты, но последняя заполненная... – Дата три года назад. "Резонанс на Камне. Незапланированный разрыв. Побочный эффект? Или... цель? След потерян в человечьем муравейнике. Нужно скоректировать планы." Он перелистнул страницу. – И свежее: "Ключ найден. Потомок активен. Конвой – успешный стресс-тест. Фаза 2: Приманка активирована (Тупик Грибной, 13). П.С. Полукровка выжила? Забавно. Лишняя переменная." Он поднял взгляд на Вику. – "Полукровка"... Это про тебя, Ягинина? И "лишняя переменная" – это комплимент?

— О, меня вспомнили! Какая честь. И даже комплимент – "забавно". Я польщена, — ответила Вика. Она крутанула листовку в пальцах. – А "лишняя переменная" – это, Петр, элегантный намек, что меня пора удалить из уравнения. Вежливо так.

— Три года... – Иван тыкал пальцем в даты. – И там, и тут. Это не совпадение. Они... связаны? Конвой, этот "ключ"... Он посмотрел на свои руки. – ...мои проблемы, твои... и пропажа родителей? Его голос звучал плоско, но в нем дрожала сталь.

— Иваныч! Тупик Грибной, 13! Штурмовая группа, саперы, магический заслон – всех, кого найдете! Это их база! Ждут в гости! – рявкнул Петр. Он бросил взгляд на Ивана и Вику. – Хронологию распутаем позже. Сейчас – работа.

* * *

Старый маяк на речной косе был похож на сломанный черный зуб, торчащий из серой десны тумана. Вода тихо шлепала о бетонные плиты набережной. Городской гул доносился приглушенно, как из-под воды. Вика ждала, прислонившись к ржавому фонарному столбу, кутаясь в куртку. Ее дыхание вырывалось белыми клубами. Иван подошел, его шаги глухо отдавались в сырой тишине.

— Ну что, герой бумажного фронта? – спросила Вика, не глядя на него, глядя на туман над водой. – Отбился от дракона? Не сожрал?

Иван прислонился к тому же столбу, чувствуя холод металла даже через куртку.

— Отбился. Спасибо твоей магии на клавиатуре. А ты? Плесень из-под ногтей вывела?

— Пфф, плесень – это мой новый парфюм. "Эссенция Победы". Или "Аромат Поражения Бумажного Монстра". Не уверена, — ответила Вика. Она поежилась. – Холодно, черт возьми. Как в холодильнике вечно недовольного покойника.

Туман сгущался, обволакивая маяк. Тишина повисла тяжело. Иван смотрел на темную воду.

— В кинотеатре... – начал он, голос прозвучал неожиданно громко. – Чертов Камень. Три года назад. Ты там была. Когда... исчезли мои родители. Не вопрос. Констатация.

Вика замерла. Потом медленно повернула голову. Ее лицо в полумраке было серьезным, вся легкость исчезла.

— Была. Но не «там», где они. Я... пролетала мимо. Сквозь дыру в занавеске мира. Свои проблемы решала. Бабушкин "сюрприз". Она машинально потерла руку под курткой.

— Значит, правда. Побег. Полукровка, — сказал Иван. Пауза. – А "лишняя переменная"... Он знает. Этот... П.С. из журнала.

— Да. Знает. Похоже, мой маленький побег три года назад здорово испортил им какую-то хитроумную партию. А теперь я тут, рядом с тобой... "Ключом". И снова порчу всю малину. Классика жанра.

— Что они искали тогда? – Иван наконец посмотрел на нее. – Что ищут сейчас? Что связывает тебя, меня, моих родителей и этого... П.С.?

Вика тяжело вздохнула. Туман, казалось, сгустился вокруг них. Она повернулась к нему полностью.

— Иван, представь... есть Очень Плохая Штука. Древняя. Не просто плохая – катаклизмически ужасная. Ее заперли. Надежно. Замок особенный. А ключи... – она кивнула в его сторону, – в твоей семье. Она сделала паузу, ее глаза ловили его взгляд в полумраке. – Три года назад... кто-то попытался этот замок сорвать. Мои... неприятности были побочным эффектом. Твои родители... они были Хранителями. Теми, кто следил за замком. Они сделали что-то... отчаянное. Чтобы замок не вскрыли. Исчезли. Забрали ложный ключ с собой, наверное. А настоящий... – Она не договорила, смотрела на него. – ...спрятали. Где-то здесь. В этом шумном муравейнике. Теперь П.С. и его кукловоды поняли, где искать настоящий ключ. Им нужен ты. Твоя кровь. Твоя сила. Чтобы открыть замок и выпустить Штуку.

Иван смотрел на нее, пораженный.

— И... ты здесь, чтобы помешать им? Найти замок первой?

Тень привычной иронии вернулась в уголки ее губ.

— Ну, кто-то же должен спасать мир от Очень Плохих Штук? Бабушка завещала. Да и П.С. меня конкретно бесит. "Лишняя переменная"... – Она сжала кулак, и в ее глазах вспыхнул знакомый яростный огонек. – Я ему устрою такую "переменную"!

Внезапно леденящая боль, острая как нож, пронзила запястье Ивана. Он вскрикнул, схватившись за руку под курткой. Одновременно на ржавой табличке у основания маяка, там, где когда-то было название судна, мигнуло странное свечение. Оно сложилось в буквы: «ЭКСКУРСИИ В ЦАРСТВА! 13-666». И из этой светящейся надписи повалил холодный, ядовито-зеленый туман, точь-в-точь как из Чертового Возка! Мерцание надписи синхронно пульсировало с болью в его запястье.

Искаженный, металлический голос, словно из плохого динамика, прозвучал из самой толщи тумана или из света надписи:

"Ключ... Полукровка... Тупик Грибной... Ждем... Цена билета... известна..."

— Вон отсюда! Сейчас же! – резко, командирским тоном, которым она кричала в бою, рявкнула Вика. Она схватила Ивана за здоровую руку, ее пальцы были ледяными и сильными. – Это ловушка! Он чувствует тебя!

Иван, превозмогая жгучую боль, оторвал взгляд от мерцающей надписи. Туман сгущался, зеленоватые струйки тянулись к ним.

— Он... знает где мы... – прошептал он. – Тупик Грибной... Он там!

Они рванули прочь от маяка, их шаги гулко отдавались по мокрой набережной. Зеленоватый туман клубился за спиной, а мерцающая реклама маячила в дымке, как зловещий глаз. Зов боли в запястье постепенно стихал, но холодок в крови остался.

* * *

В «Приказе» пахло напряжением, порохом и свежесваренным крепким чаем. Кузнецов стоял у большой карты города, красным маркером обводя район старой фабрики – «Тупик Грибной, 13». Макар, мрачный и собранный, проверял снаряжение своего молота, рукоять которого была обмотана свежей тканью с рунами. Петр расставлял фигурки на схеме подвала кинотеатра.

Дверь распахнулась, впуская клубы холодного тумана и запыхавшихся Ивана с Викой. Они кратко, сбивчиво, докладывали о голосе, боли, рекламе и тумане у маяка.

Кузнецов кивнул, его лицо было каменным.

— Тупик Грибной... Заброшенные склады у старой красильной фабрики. Идеальное болото. Петр, план?

— Готов, – отчеканил Петр. – Штурмовая группа – мы с Макаром. Огневая поддержка – Снегирев и Терехов. Магический заслон – Вика. Иван – со мной и Макаром, на острие. Ищем точку входа, источник сигнала, нейтрализуем угрозу.

Вика скинула мокрую куртку, ее волосы были покрыты мелкими каплями тумана.

— Острие? Звучит как приговор с отсрочкой. Ладно, главное – чтобы там был горячий кофе. Или хотя бы не ядовитый туман на завтрак.

Иван сжимал запястье, боль ушла, но странный холодок в костях оставался.

— Он ждет. Там будет ловушка. Но... мы идем?

Макар глухо щелкнул предохранителем на своем дробовике-молоте.

— Идем. Разгоним их ледяной пикник. Со смаком.

Вика подошла к Ивану, пока остальные обсуждали детали. Она вытерла лицо платком, ее глаза в тени казались огромными.

— Бутерброды потом? – тихо сказала она, только для него. – У меня дома колбаса завалялась. Докторская. Без плесени. Честное пионерское. В уголках ее губ дрогнула почти неуловимая улыбка.

Иван кивнул. Он подошел к карте, его взгляд упал на красный круг – **Тупик Грибной, 13**. Под повязкой на запястье клеймо слабо, но настойчиво пульсировало. Не болью. Холодным, неумолимым зовом. Охота входила в свою решающую фазу.

Глава 13

Тупик Грибной, 13. Заброшенные склады у старой красильной фабрики. Название звучало как плохая шутка, но вид был мрачнее могилы. Два грязно-кирпичных корпуса, похожих на спящих каменных гусениц, соединенные прогнившей галереей. Окна забиты фанерой, двери висели на одной петле или отсутствовали вовсе. Воздух пропитался въедливой химической затхлостью – памятью о красках, смешанной с запахом плесени, разлагающейся штукатурки и чего-то… животного. Влажный туман цеплялся за стены, пряча верхние этажи.«Патриот» Макара заглох в ста метрах, упершись в завал из ржавых бочек и обломков кирпича. Дальше – пешком.

– Колоритное местечко, – процедила Вика, поправляя сумку с зельями через плечо. Ее глаза, обычно ироничные, сканировали темные проемы с холодной сосредоточенностью. – Прямо просится на открытку: «Добро пожаловать в Ад, филиал Светлоозерск. Принесите свою Скверну».

Петр щелкнул затвором «Стечкина», его лицо в тени капюшона сосредоточилось.

– Будьте начеку. Ожидаем ловушки, засады и прочих радостей гостеприимства. Вика, чуешь что?

Она поморщилась, потирая запястье под перчаткой.

– Скверна. Густая. Как болотная жижа. И… что-то большое. Злое. Спрятано глубже. Пахнет мокрой шерстью и гнилым медом. Оборотень, Петя. И не слабый.

Иван сжал рукоять табельного «МР-155». Клеймо на запястье под повязкой пульсировало тупой, холодной болью. Тот же холодок, что и от Навь-Конвоя, но… концентрированный. Зловещий. Как будто само место дышало ненавистью.

– Он здесь, – тихо сказал он. – Тот, кто писал в тетради. П.С. Чувствую… его взгляд.

Макар фыркнул, перекидывая свой монструозный молот с «Разрушительными» рунами на новую, свежевыделанную кожаную перевязь.

– Ну и пусть чувствует. Мы ему сейчас по чувствам врежем.

Петр кивнул Снегиреву и Терехову, бойцам огневой поддержки. Те заняли позиции у завала, развернув крупнокалиберные «Печенеги».

– Группа захвата – вперед. Макар, ломай ворота. Осторожно, но быстро. Вика – за ним, снимай ловушки, если найдешь. Иван, со мной, прикрываем. Пошли!

Макар не заставил себя ждать. С ревом, больше подходящим медведю, чем человеку, он рванул к огромным, ржавым воротам склада №1. Его молот, разогнавшись, со свистом врезался в замок и петли. Металл взвыл, скрутился и разлетелся осколками. Ворота с грохотом распахнулись, подняв облако пыли и ядовитой химической взвеси.

Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь лучами фонарей. Высокие стеллажи, заваленные гнилыми тюками и разбитой тарой. Воздух – сплошная взвесь пыли и спор. И тут же – движение. Из-за стеллажей, из щелей в полу, из самых теней высыпали… фигуры.

Не люди. Не совсем. Их кожа имела землисто-серый, болотный оттенок, местами покрытая буграми и струпьями, похожими на лишайник или мох. Глаза мутные, без зрачков, светящиеся слабым гнилостно-зеленым светом. Одеты в лохмотья, пропитанные той же ядовитой жижей, что текла из Чертового Возка. Моховики. Зараженные слуги Того-в-Корнях.

– Контакт! – рявкнул Петр, открывая огонь серебряными пулями по ближайшему, тянущему когтистую лапу к Вике.

Бой вспыхнул мгновенно. Стеллажи превратились в баррикады. Моховики неслись с тихим, булькающим шипением, не чувствуя боли, только ярость и приказ. Их когти и зубы источали ту же черную слизь – Скверну. Один попал под очередь Снегирева снаружи – разлетелся на куски гниющей плоти и плесени. Другого Макар встретил молотом – хруст костей под слоем «мха» был отвратителен.

– Не подпускай близко! Скверна заражает! – крикнула Вика, швырнув под ноги набегающим очередным тварям стеклянную ампулу. Та разбилась, выпустив облако едкого желтого дыма. Моховики, попавшие в него, завыли, их «мох» начал пузыриться и чернеть, а движения замедлились. – Желтый мухомор, концентрат! Веселья минут на пять!

Иван стрелял короткими, точными дуплетами, сбивая моховиков, пытавшихся обойти с фланга. Его клеймо горело, предупреждая об опасности, но броня пока молчала. Он чувствовал – главное впереди. Петр методично очищал путь, его пули находили слабые места в обороне моховиков – суставы, основание черепа.

Пробившись через первый зал, группа ворвалась в просторное помещение, похожее на бывший цех. И здесь их встретила новая напасть. Тени. Не просто темнота – ожившие, тягучие сгустки тьмы, отрывающиеся от стен и пола, пытающиеся обвить ноги, руки, задушить. Они шипели, как раскаленный металл в воде, и от них веяло тем же леденящим душу холодом.

– Споры безумия! – предупредила Вика, чертя в воздухе быстрые знаки костяными рукоятями ножей. От знаков расходились слабые зеленые волны, отталкивающие тени. – Не дайте коснуться! Бьют по разуму!

Макар ревел, круша молотом не только моховиков, но и тени, которые разлетались, как черный дым, но тут же собирались снова. Петр и Иван прикрывали его и Вику, ведя шквальный огонь. Вдруг Иван почувствовал резкий толчок под ногами. Пол в центре цеха провалился! Он едва отпрыгнул, увлекая за собой Вику. На месте, где он стоял секунду назад, зияла яма, утыканная ржавыми шипами, покрытыми липкой черной слизью.

– Ловушки! – крикнул Петр. – Иван, Вика – к стене! Макар, осторожней!

Именно в этот момент из-за огромного, покрытого плесенью чана для краски на них обрушилось *оно*. Медведь. Но не лесной гигант. Чудовищный гибрид плоти и ярости. Ростом под три метра, шкура – сплошная проплешина, покрытая струпьями, сочащимися Скверной, и клочьями свалявшейся, грязной шерсти. Глаза горели тем же гнилостно-зеленым светом, что и у моховиков, но в них светился адский интеллект и безумие. Морда была изуродована шрамами, один клык сломан.

- ВОТ ССУКА! -В сердцах выкрикнул Петр – Так и знал что без тебя не обошлось собака сутулая!

Старший опер практичесски сразу узнал оборотня, некогда бывешего оперативника «Приказа», но с позором выгнанного за какую-то провинность...что то связанное с подставой и подтасовкой улик, в результате чего погиб невинный человек. А сокращение П.С. - Пантелеймон Смердящий, в своей самой отвратительной ипостаси.

Рев медведя потряс стены. Он ринулся на группу, не разбирая пути, сноя остатки стеллажей. Макар встретил его ударом молота. Оглушительный *БАММ!* Молот отскочил, как от бронированного тарана, лишь слегка сбив медведя с курса. Когтистая лапа с размаху ударила Макара по корпусу. Тот отлетел, с грохотом врезавшись в стену, но мгновенно вскочил, отряхиваясь, – бронежилет и богатырское сложение взяли удар.

– Васильев! Ко мне! – заорал Иван, отступая под натиском чудовища. Его двустволка грохнула, выстрел картечью в морду. Моховики сновали вокруг, отвлекая, тени цеплялись за ноги.

Петр и Иван сработали синхронно. Петр дал очередь серебряных пуль в глаза медведю. Зверь взревел от боли, на миг ослепленный. Иван использовал момент. Он не стал стрелять – он бросился вперед, под брюхо медведя, вложив всю ярость и страх в удар прикладом «МР-155» по ближайшей, сочащейся Скверной лапе. Кость хрустнула с отвратительным звуком. Медведь-П.С. взвыл, потеряв равновесие, и рухнул на бок.

– Вика! Свяжи! – крикнул Петр, перезаряжая.

Вика уже была в движении. Ее руки мелькали, рассыпая по полу порошок из толченых корней мандрагоры и кристаллов соли. Она выпевала ритмичный, гортанный напев. Из порошка взметнулись жилистые, черные, как уголь, лозы терновника. Они с шипением обвили оглушенного медведя, впиваясь в его зараженную шкуру, сковывая лапы. П.С. ревел, рвался, но лозы держали, чадя под воздействием Скверны.

– Не надолго! – предупредила Вика, бледная от усилия. – Иван, Петр! Алтарь! Вон там!

Иван последовал за ее взглядом. В дальнем углу цеха, за чаном, стоял кошмарный «алтарь». Не камень или дерево. Он был сложен из сплетения черных, влажных корней, выкопанных, казалось, прямо из Топи. Корни пульсировали, как жилы. На них были нанизаны кости – человеческие, звериные, какие-то неопределимые. В центре конструкции лежал огромный, покрытый слизью и плесенью валун, на котором был высечен тот же символ, что и в дневнике П.С. – искривленный шип в яйце. И над всем этим висело… марево. Видимое невооруженным глазом. Сгусток лжи, отчаяния и ненависти. Оно клубилось, как ядовитый газ, и от него шел тот самый леденящий душу холод. Место силы слуг Того-в-Корнях.

Рядом с алтарем, на обломке стола лежала потрепанная тетрадь.

– Прикрывай! – бросил Иван Петру и ринулся к алтарю, игнорируя рев связанного медведя и шипение моховиков, которых Макар методично отпихивал молотом. Холод от алтаря бил в лицо, клеймо на запястье горело как раскаленный уголь. Он схватил тетрадь.

Вика подошла ближе, ее лицо, освещенное мерцающим светом марева, было бледным и сосредоточенным. Она смотрела не на тетрадь, а на сам алтарь, на пульсирующие корни и зловещий символ. Ее глаза, обычно полные иронии, сейчас были глубокими колодцами древнего знания и ужаса.

– «Гнилох»… – прошептала она, и это слово повисло в воздухе тяжелее пушечного ядра. Оно звучало как скрежет камней под землей, как хлюпанье трясины, затягивающей жертву.

Иван резко обернулся:

– Что? Что ты сказала?

Вика не отвечала сразу. Она медленно обвела рукой весь алтарь, ее палец дрожал лишь слегка.

– Вот Его имя. Истинное. Того, кто в Корнях. Кто ждет в Топи Гнилой Мох. Бабка учила меня знакам… и именам Древних Зверей. – Она ткнула пальцем в высеченный на валуне символ шипа в яйце. – Это Его печать. Его метка. «Гнилох». От «гнили» – что разъедает плоть и душу. От «глухого» рычания болот, засасывающих живых. От «мха», что покрывает все вечным саваном. Имя ужаса, выстраданное поколениями Наблюдателей. Он не просто сила, Иван. Он – Разум. Древний, чуждый, голодный. И его слуги… – она кивнула на тетрадь в руках Ивана, – строят Ему мост в наш мир прямо здесь.

Она замолчала, сглотнув комок в горле. Воздух вокруг алтаря казался еще гуще, холод – еще пронзительнее после произнесенного имени. Клеймо на запястье Ивана дернулось, будто в ответ, посылая волну ледяной боли.

Иван, потрясенный, раскрыл тетрадь. Страницы были исписаны тем же нервным почерком. Чертежи порталов, схемы энергетических потоков, списки компонентов для ритуалов… И записи. Последняя, свежая:

*«…Костяные Ключи найдены, осталось их собрать. Все четыре. Последний оказался ближе, чем думал – прямо под носом у слепых кротов из Приказа. Старый Степан… ха. Слуга, даже не подозревающий, чьи приказы выполняет. Шёпот сильнее его жалкой воли.

Иван-Ключ активен. Сильнее, чем ожидал. Его броня… интересный феномен. Прямое следствие кражи Силы. Но неважно. Главное – он здесь. Его кровь откроет Замок у Камня.

Вика… Полукровка. Занозой впилась. Знает слишком много. «Лишняя переменная» в уравнении. Надо удалить. После открытия Врат.

«Гнилох» пробуждается. Его голод – мой компас. Скоро… скоро Великая Топь смоет этот жалкий муравейник и распахнет врата в Истинные Царства. Где правит не жалкая пародия на жизнь, а Вечный Холод и Порядок Пустоты. Начало новой эры… П.С.»

Иван поднял глаза от страницы, его взгляд встретился с безумным взором медведя. В глазах П.С. не было боли от сломанной лапы – только холодная, всепонимающая ненависть и… торжество? Зверь напрягся. Лозы, чадящие Скверной, затрещали. Зеленый свет в глазах оборотня вспыхнул ярко.

– ВСЕМ ОТХОДИТЬ! ОН РВЕТСЯ! – закричала Вика, инстинктивно отшатнувшись от алтаря, ее голос сорвался от ужаса, усиленного знанием только что произнесенного имени.

Но было поздно. П.С. взревел так, что задрожали остатки стекол. Его тело вздулось, лозы лопнули с громким треском. Не медведь, но и не человек – нечто среднее, корчащееся в клубке черной энергии, – метнулось к задней стене цеха. Там, на полу, слабо светился нарисованный кровью и Скверной круг – импровизированный портал. Оборотень прыгнул в него, портал сжался с хлюпающим звуком, оставив лишь вонючее черное пятно и облако едкого дыма.

Тишина воцарилась внезапно. Оставшиеся моховики замерли, как марионетки с перерезанными нитями, и рухнули, рассыпаясь в пыль и плесень. Тени исчезли. Только дым, запах гари, разбитый цех и пульсирующий, ненавистный алтарь Гнилоха.

Иван опустил руку. Броня отступила, оставив только жгучую боль в костях и ледяной ужас от прочитанного. Он смотрел на тетрадь, на черное пятно портала, на алтарь.

«Хранители…» – прошептала Вика, подходя и глядя на символ шипа в яйце на алтаре. Ее лицо было напряжено. – «Родители твои… Александр и Алла. Они были Хранителями. Печати».

Петр подошел, его взгляд скользнул по тетради в руках Ивана, по алтарю.

– База захвачена. Но ключевой игрок сбежал. С частью артефактов. – Он тяжело вздохнул, глядя на Ивана. – И теперь мы знаем масштаб бедствия. И имя врага. Гнилох. И то, что ты, Иваныч, у него в самом центре плана. «Ключ». – В его голосе не было сомнений. Только холодная констатация факта и тяжесть ответственности. Охота только начиналась, но ставки уже выросли до небес.

Глава 14

Дождь сменился промозглой изморосью, залепившей окна «Приказа» серой вуалью. Кабинет оперативников походил на поле боя после штурма бумажной крепости. Пустые кружки, остывшие коробки от пиццы, разбросанные папки с грифом «Скверна. Тупик Грибной». В воздухе висело напряжение гуще тумана за окном и въедливый запах оружейной смазки, смешанный с химической вонью, прилипшей к одежде после складов.

Вика сидела на подоконнике, спиной к стеклу, методично чистила ритуальные ножи тряпкой, смоченной в резко пахнущей жидкости. Макар, с огромным синяком под глазом и свежей повязкой на бицепсе, мрачно жевал бутерброд с тушенкой, уставившись в стену. Петр стоял у карты Светлоозерска, отмечая красным крестиком «Тупик Грибной, 13». Иван сидел за столом, сжимая в кулаке стакан с холодным чаем, его взгляд был остекленевшим, устремленным в никуда. На запястье, поверх бинта, тупо ныло клеймо.

Дверь кабинета распахнулась с грохотом. Сам Кузнецов вошел, похожий на медведя, разбуженного среди зимы. От него пахло дешевым табаком и бессонницей. В руках он сжимал потрепанную тетрадь П.С. и папку с фото алтаря из цеха.

— Доклады ваши, — начал он хрипло, швырнув материалы на стол перед Петром. — Прочитал. Фото этого... алтаря мерзости. - Ткнул толстым пальцем в снимок пульсирующих черных корней и зловещего символа - . «Гнилох». Звучно. До рвоты. Тетрадь Пантелеймона Смердящего... - Перевернул страницу с отвращением - . Предатель. Ублюдок. Я знал его. Хорошо знал. До Лесного Шептука. Пока не подставил отряд, подтасовав улики. Тогда погибли двое невиновных. Его вышвырнули вон, но не доглядели. Не знали, насколько глубоко он увяз в этом болоте.

Петр не отрывал глаз от карты, его голос был холодным, как сталь:

— Он знал про Хранителей, Иваныч. Про Иглу. Значит, не он один был в курсе внутри «Приказа». Кто еще? Кто дал ему имена Бессмертновых? Кто стер следы после «Инцидента» у Камня?

Кузнецов сжал кулак так, что костяшки побелели.

— Не знаю, Петр. Честно – не знаю. Система была… дырявой. Слишком много секретов, слишком много отделов, которые не должны были знать друг о друге. «Хранители Печати»… - Он перевел тяжелый взгляд на Ивана - Это был особый статус. Сверхсекретный. Твои родители, Иван, Александр и Алла… они не просто оперативники были. Они – стражники. Последняя линия обороны перед тем, что заперто у Чертового Камня. Игла Кощея – не сказка. Это якорь. Он держит Печать. Сломать Иглу – значит, выпустить то, что спит в Топи Гнилой Мох.

Иван медленно поднял голову. Глаза, обычно упрямые или растерянные, сейчас горели холодным, яростным огнем.

— И вы… вы знали? — его голос сорвался, стал низким и опасным. — Что они Хранители? Что их уход – не просто пропажа? Что их убили? И молчали? Три года! Вы использовали меня как приманку, не сказав ни слова! «Иди, Бессмертнов, постреляй карликов, а мы тут поковыряемся в бумажках!»

Кузнецов резко встал, стул грохнул об пол.

— Я знал, что они Хранители! Знаю, что Печать существует! Но детали их жертвы? Подробности того, что случилось у Камня? Нет! Доклад был… скудный. «Выполнили долг. Печать стабильна. Уходим в резерв». Потом – тишина. Мы искали, черт побери! Но следов – ноль. А про тебя… - Он ткнул пальцем в Ивана, его голос стал громче, оправдывающимся - Ты был гражданским. Студентом. Мы не знали, проснется ли в тебе кровь Кощеевых вообще. Зачем пугать тебя раньше времени? Зачем делать мишенью, если ты мог бы прожить нормальную жизнь?

Петр повернулся от карты, его лицо было каменным.

— Получилось с точностью до наоборот, Виталий Сергеевич. Сделали мишенью по факту. И не предупредили даже тех, кто должен был его прикрывать. Отличная тактика. Особенно когда враги знают о цели больше.

Вика соскользнула с подоконника, ее нож с легким шклингом встал в ножны.

— О, классика, — ее голос зазвенел ледяным сарказмом. — «Защищаем, не информируя». Работает на ура, особенно когда враги знают о цели больше, чем ее собственные защитники. Прямо пособие по тому, как создать идеальную ловушку для новобранца. Пять звезд, Кузнецов, аплодирую стоя. Мыльными пузырями.

Кузнецов бросил на Вику взгляд, полный раздражения и усталости.

— Ягинина, твой сарказм здесь не поможет. Мы в жопе. Гнилох – не миф. П.С. на свободе с двумя Ключами. Иван – подтвержденный «Ключ» для них. А в «Приказе» – гнездо предателей или, как минимум, слепых идиотов. Нам нужно…

Иван резко встал, его стул отъехал с визгом.

— Нам нужно найти остальные Ключи. Найти П.С. Найти предателя. И узнать, КАК мои родители погибли. И зачем. — Его голос был как удар топора по льду. — Все остальное – слова. Воздуха тут не хватает. Или совести.

Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла в шкафу.

В кабинете повисло тяжелое молчание, нарушаемое только тяжелым дыханием Кузнецова и хрустом тушенки во рту Макара. Петр вздохнул, снова повернувшись к карте. Вика подняла бровь, глядя на захлопнувшуюся дверь.

— Ну что ж, шоу «Народный гнев» для одного актера закончено, — констатировала она с преувеличенной легкостью. — Кто следующий? Или можно тоже пойти подышать? А то тут пахнет не только табаком, но и гнилой бюрократией. Удушающе.

Кузнецов махнул рукой, не глядя на нее.

— Иди, Ягинина. Но будь готова. Скоро будет много работы. И не факт, что мы ее переживем.

— О вы так романтично говорите о нашей скорой гибели, — Вика уже была у двери. — Прямо предвкушаю. Как минимум, скучно не будет.

Она вышла, оставив за собой легкий шлейф полыни и острой горечи.

* * *

Темнота в подъезде пятиэтажки была густой, как деготь. Запах сырости, кошачьей мочи и старого линолеума висел в воздухе. Иван, тяжело ступая, доставал ключи, его плечи были напряжены, мысли метались между яростью и ледяной пустотой. Тень возле почтовых ящиков шевельнулась.

— Ну что, Ключик, домой спешишь? — знакомый голос, с привычной колкостью, но чуть глуше обычного, прозвучал из мрака. — Зарыться с головой в подушку и помечтать о мире, где начальство не использует тебя как пушечное мясо с родословной? Понятное желание. Почти идиллическое.

Иван вздрогнул, инстинктивно сжался, броня под кожей едва ощутимо дрогнула. Из тени выступила Вика, капюшон плаща слегка натянут на лоб.

— Вика. Чего надо? — его голос прозвучал резко, обрывисто. — Доклад дописать забыла? Или Кузнецов прислал – успокоить «ключевого актива»?

Она сдвинула капюшон. Лицо в тусклом свете лампочки над лестницей было бледным, под глазами – синеватые тени, но глаза горели знакомым язвительным огоньком.

— Ого, как агрессивно. Прямо Кощей-подросток в период бунта. Расслабь перья, пернатый рыцарь. Я не от Кузнецова. Я сама по себе -Она сделала шаг ближе - Просто подумала… после такого теплого приема в родном «Приказе», тебе может понадобиться жилетка. Для слез. Или просто собеседник, который не считает тебя исключительно расходным материалом с магическим бонусом. Хотя… — она оглядела его с преувеличенной критичностью, — …жилетка тебе вряд ли подойдет. Костяная броня – не самый удобный фасон для объятий. Больно колется, наверное?

Иван уперся взглядом в трещину на стене. Горечь подступила к горлу комом.

— Чего ты хочешь, Вика? — спросил он тише, но жестче. — Насмехаться? Напомнить, что я пешка в игре, о правилах которой мне даже не сказали? Что мои родители… — голос сорвался, — …были расходным материалом для этой вашей Печати? И что я – следующий в очереди?

Улыбка соскользнула с ее лица. Глаза сузились.

— Хочу напомнить, Иван Бессмертнов, — ее голос стал низким, металлическим, — что ты – не единственный, кого «использовали». И не единственный, кого предали молчанием. Моя бабка отправила меня сюда с Компасом и приказом «найти Кровь Кощея», даже не спросив, хочу ли я вляпаться в эту древнюю катавасию между Тьмой и… еще большей Тьмой. Меня называют «полукровкой» и «лишней переменной» те, кто хочет меня стереть с доски. — Она сделала шаг ближе, запах полыни и чего-то острого стал отчетливее. — Я здесь не по велению доброго дядюшки Кузнецова. Я здесь потому, что если Гнилох проснется, всем будет хуже. И мне в том числе. А еще… — она запнулась, впервые за вечер ее уверенность дрогнула, — …потому что Ягарина верила, что Кощеевы – не просто ключи. Что в них есть что-то… способное противостоять Пустоте. Она верила в твоего отца. Теперь… — она пожала плечами, снова надевая маску небрежности, — …теперь посмотрю, во что верить. Может, просто в твою способность не сдохнуть в первом же серьезном бою. Это уже достижение.

Она замолчала. В подъезде было тихо, слышно только, как за стеной капает вода из крана и шуршит дождь по крыше. Ярость в Иване начала оседать, сменяясь изнуряющей усталостью и… странным чувством, что он не один в этой сырости. Вика стояла перед ним – мокрая, с тенью боли в уголках глаз (от плеча?), но здесь. У его дома. Говорила резко, но не лгала. И не жалела. Это было… честно. Он почувствовал слабое, но отчетливое тепло в груди, знакомый привкус золота на языке – не гневное пламя, а что-то другое. И в ее «марево», которое он теперь смутно различал даже без напряжения, вплетались не только усталость и боль, но и… упрямая, колючая решимость.

— Так что, жилетка не нужна, — сказал он тише, без прежней колючести. — Могу чаю предложить? Или просто постоять в подъезде и поругать начальство? Тут сыро, знаешь ли. Для брони вредно. Ржавеет.

Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки.

— Чай? С моими зельями – это как минимум риск получить третье ухо или вечную икоту. Не, спасибо. А поругать начальство… — она кивнула в сторону центра города, где должен был быть «Приказ», — …это святое. Но не за этим. — Она порылась в кармане плаща и достала что-то маленькое, завернутое в темную, грубую ткань. — Держи. Не благодари.

Она сунула сверток ему в руку. На ощупь это был кусок дерева, теплый и шероховатый, с вырезанным знаком – упрощенным дубовым листом.

Иван развернул ткань, разглядывая оберег при тусклом свете.

— Что это? — спросил он, поднимая бровь. — Очередной оберег от «лишней переменной»? На сей раз от бумажных порезов при заполнении отчетов?

Вика фыркнула.

— Мечтай. Это кусок дуба. Обычного. Почти. Выдержал пару минут рядом с алтарем Гнилоха и не почернел. Бабка говорила, дуб – стойкий. Как Хранители должны быть. — Она уже отступила к выходу, поправляя капюшон. — Носи с собой. Может, напомнит, что не все в этом мире гниет и предает. А можешь, просто по голове стукнуть, если П.С. опять вылезет – бросишь, точнее прицелишься. — Она растворилась в темном проеме двери, ведущей в промозглый двор. — И да… Иван не сдыхай раньше времени. Мне еще твоя кровь нужна. Для открытия Шкатулки. Без нее моя миссия – полный провал. А я терпеть не могу провалы. Особенно свои.

Ее шаги затихли в шуме дождя. Иван зажал в кулаке теплый кусок дуба, глядя в темный провал двери. Клеймо на запястье тихо пульсировало, но боль притихла. Вместо ярости в груди было что-то тяжелое, но уже не безысходное чувство. И странная мысль: эта вечно язвительная, опасная «полукровка» с ее оберегами из дуба и напоминаниями о его нужности… она была, пожалуй, самой честной вещью в этом кошмарном дне. И, возможно, единственным человеком, который смотрел на него не только как на «Ключ» или «потомка Кощеевых». Хотя признаться в этом она скорее умрет, чем позволит.

Он сунул дубовый оберег во внутренний карман куртки, рядом с теплым ключом, и медленно пошел вверх по лестнице в свою пустую квартиру. Теперь у него был еще один маленький, теплый кусочек стойкости в кармане. И, возможно, не самый надежный, но союзник.

Глава 15

Пыль. Она висела в воздухе кабинета оперативников густым, неподвижным маревом, смешиваясь с запахом старой бумаги, дешевого кофе и все еще въедливым химическим шлейфом Тупика Грибного, прилипшим к их одежде. Казалось, сама атмосфера «Приказа» пропиталась отчетностью. Столы утонули под папками с грифом «Скверна. Тупик Грибной. Операция «Мороз». Петр Васильев, с лицом, на котором бессонница вывела темные узоры под глазами, пялился в монитор, его пальцы с отчаянием барабанили по клавиатуре. На экране множились строчки: «…объект, идентифицируемый как Навь-Вождь (классификация «Альфа-Ледяной»), проявил признаки координации…»

Макар Добрынин, прислонившись к шкафу, напоминал спящего медведя в бронежилете. Его богатырское телосложение не помещалось на стуле, а томный храп мирно вибрировал в такт с тиканьем часов.

Иван Бессмертнов снова упорно пытался оттереть чернильное пятно с рукава новой куртки – подарка «Приказа» после болотных приключений. Пятно сопротивлялось, как живое.

Вика Ягинина, устроившись на подоконнике, методично перебирала содержимое своей бесформенной сумки. Оттуда она извлекала странные флакончики, пучки сушеных трав (один особенно зловонный), дергающуюся лягушку в банке (Иван старался не смотреть) и, наконец, Костяной Компас. Он лежал у нее на ладони, тусклый и безжизненный после битвы с Аватаром.

— Ну что, герои невидимого фронта? — ее голос прозвучал слишком громко в тишине, заставив Петра вздрогнуть, а Макара хрюкнуть во сне. — Готовы ли вы к новым подвигам канцелярской доблести? Страница сорок два, пункт «Мотивация использования гранаты «Светопреставление» в городской черте». Васильев, я вижу, вы уже погрузились в творческий процесс.

Петр мрачно посмотрел на нее.

— Ягинина, твой сарказм – как гвоздь по стеклу. Особенно в семь утра после ночи с ледяными зомби и пяти килограммов отчетности. Иди лучше свою лягушку покорми. Или выведи ей пятно с рубашки. — Он кивнул на Ивана.

Иван вздохнул, откладывая салфетку.

— Безнадежно. Кажется, это не чернила, а сувенир от Чертового Возка. Вечная память моей куртке.

Вика фыркнула, подбрасывая Компас на ладони.

— Вечная память? Оптимист. В нашем деле вечность – понятие растяжимое. Вот, кстати, о сувенирах… — Она вдруг перестала шутить, ее лицо стало сосредоточенным. Компас в ее руках дрогнул, слабый рубиновый блик мелькнул в его глубине. Она поднесла его к большой карте Светлоозерска, висевшей на стене. Стрелка, едва заметно дрожа, уперлась в район старого Городского Музея, отмеченного как «закрыто на реконструкцию» еще пять лет назад. Компас излучал едва уловимое тепло.

— Опа! — воскликнула Вика, оживляясь. — А вот и наш первый трофейный осколок объявился! Ребро, если верить записям П.С. Краеведческий Музей . Ну что, команда, готовы сменить пыльные папки на пыльные витрины? Обещаю антураж в стиле «Индиана Джонс», но с бюджетом районной библиотеки. И, возможно, привидением, обиженным на искусствоведов.

Петр, нахмурившись, полез в архив на своем терминале.

— Музей… Закрыт после скандала. Реконструкция пошла наперекосяк. Фундамент просел, экспонаты начали… портиться странным образом. Работники жаловались на шум, холодные сквозняки, перемещение предметов. Последний хранитель… исчез. — Он бросил взгляд на Вику. — Не твои ли коллеги по цеху шалят, Ягинина? Домовенок какой-нибудь обиделся на кондиционер?

Вика соскользнула с подоконника, ловко поймая Компас.

— Шалят? О, это уже интереснее «портились странным образом». Значит, наш местный домовенок не просто киснет в луже, а активно выражает культурный протест. Отлично! Люблю осмысленный вандализм. — Она ловко поймала взгляд Ивана – короткий, понимающий. После разговора в подъезде что-то между ними сдвинулось. Альянс, хоть и колючий, работал. — Данные из тетради П.С.? Подтверждают адрес?

Иван кивнул, отрываясь от проигранной битвы с пятном. Он непроизвольно коснулся внутреннего кармана куртки, где лежал теплый, шершавый дубовый оберег.

— Подтверждают. Цитата: «в каменной утробе спящего стража». Музей как раз построен на фундаменте старой крепостной стены. «Страж» — это, видимо, наш обиженный нечистый. А «утроба»… подвал? Котельная? Едем?

— Ура! — пробурчал во сне Макар, услышав ключевое слово «едем». Он потер глаза, оглядываясь. — Едем? Куда? В столовую? Я пирожка хочу. С мясом. Или тушенки.

— Музей, богатырь, — поправила Вика, уже натягивая плащ. — Там, говорят, духовная пища. И, возможно, призрачный буфет. Но тушенку не обещаю. Петр, ты главный по бумагам, докладывай медведю в кабинете, что мы пошли культурно просвещаться.

* * *

Старый Городской Музей, некогда гордость Светлоозерска в стиле сталинского ампира, теперь походил на спящего каменного монстра с выбитыми зубами-окнами. Легенды о его «проклятой» реконструкции ходили по городу: то ли деньги украли, то ли архитектор с ума сошел, то ли сам фундамент восстал против новомодных стеклянных пристроек. Забитые фанерой проемы, облезлая штукатурка, трещины на фасаде – все кричало о запустении.

— Очаровательно, — констатировала Вика, осматривая заколоченную главную дверь. — Прямо дворец ностальгии по совковому прошлому. С элементами готического упадка. Где тут черный ход для нелегальных экскурсантов?

Черный ход нашелся сбоку – выломанная дверь в полуподвальное помещение, пахнувшее кошачьей жизнью и прелыми газетами. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь лучами их фонарей. Пыль висела в воздухе густыми клубами, заставляя их кашлять. Пол был усыпан битым стеклом от витрин, обломками гипсовых карнизов и хрустящим под ногами мусором неопределенного происхождения.

— Так, осторожнее, — предупредил Петр, светя фонарем вглубь зала. — Пол местами провален. И не наступайте на то, что шевелится. Если что-то шевелится.

Вика шла чуть впереди, ее фонарь выхватывал из мрака жутковатые очертания: огромное чучело медведя, лишенного одного глаза и части меха; ряд манекенов в истлевших народных костюмах, чьи тряпичные лица казались зловещими в косых лучах света; витрины с потускневшими монетами и осколками керамики.

— Чувствую… — прошептала она, остановившись. Ее лицо стало сосредоточенным, почти болезненным. — Такую боль… и обиду. Как будто дом избили. И выгнали хозяина. Банник… он не просто злится. Он в трауре.

Компас на ее поясе слабо замерцал рубиновым светом, указывая вглубь, в зал археологии. Они двинулись дальше, обходя груды мусора. Макар неуклюже споткнулся о валявшуюся на полу гипсовую голову Ленина.

— Эх, вождь, — сокрушенно пробурчал он, поднимая голову. — И тебя не пощадили. Хотя… может, оно и к лучшему. Теперь не накажет за опоздание. — Он водрузил голову на полуразрушенный постамент.

В зале археологии было просторнее. Витрины с каменными топорами, бронзовыми наконечниками стрел, осколками горшков. Компас Вики светил ярче, указывая на центральную витрину с надписью «Ранний Железный Век. Погребальные артефакты».

И вдруг тишину разорвал звук. Не скрип, не стон. Высокий, пронзительный, нечеловеческий…свист. Как будто кто-то дунул в тысячу крошечных дудочек разом.

— Что за… — не успел договорить Иван.

Из витрин, словно шрапнель, вылетели десятки осколков древней керамики! Они летели с невероятной скоростью и точностью, целясь в лица, руки. Группа бросилась врассыпную. Иван нырнул за массивную тумбу с надписью «Орудия Труда Эпохи Неолита», Петр – за стеклянный шкаф с чучелом глухаря (которое тут же лишилось хвоста от пули Петра, выпущенной в сторону летящих осколков), Макар просто прикрылся своим молотом как щитом. Вика прижалась к стене.

— Вежливость – не их конек! — крикнул Макар, отбивая молотом особенно крупный осколок, летевший ему в лоб. Осколок разлетелся в пыль. — Холодный прием, говорил! Ледяной!

— Ягинина! Уйми его! — рявкнул Петр, стреляя по витринам, пытаясь уничтожить источник обстрела. Стекла звенели, но свист лишь усиливался, становясь пронзительнее.

Вика уже копошилась в своей сумке. Она достала пучок сушеной полыни, маленький холщовый мешочек и начала быстро шептать на странном, гортанном наречии. Рассыпая соль из мешочка широкой дугой перед собой и разминая полынь пальцами, она создавала импровизированный барьер.

— Он не слушает уговоров, Петя! Он просто кричит от боли! Чувствую… ломку, грохот… его баню… его тепло… — Она бросила щепотку соли и растертой полыни в сторону источника свиста. — Успокойся, старый! Мы не твои враги! Мы ищем лишь один осколок, чтобы большая беда не пришла!

Летящие осколки внезапно потеряли убойную силу и точность. Они стали падать на пол перед соляной дугой, глухо позванивая, как обычные черепки. Свист стих, сменившись тяжелым, шипящим дыханием, словно пар вырывался из котла.

Из темноты подвальной лестницы (откуда тянуло сыростью и запахом старого угля) выплыла фигура. Нечеткая, колеблющаяся, как изображение на плохом телевизоре. Старик в заляпанном охрой и глиной халате реставратора, но черты лица были искажены гримасой гнева и скорби. Вокруг него колыхалось марево – призрачные образы: рабочие в касках с отбойными молотками, крушащие старые кирпичные печи в подвале; орущий человек в костюме (директор?); падающие с полок экспонаты, разбиваясь вдребезги.

Голос Банника прозвучал, как скрежет камней по металлу, смешанный с шипением пара:

— Уходите! Осквернители! Разрушители! Вы… вы… - голос захлебнулся яростью - …СЛОМАЛИ! Мою баню! Мое тепло! Мою память! Для ваших… стеклянных коробок! Для вашего фальшивого блеска! Вы украли Дом! Вы украли Душу этого места! УБИРАЙТЕСЬ!

Иллюзии усилились, захлестывая зал. Манекены в соседнем зале этнографии задвигались, их тряпичные руки с деревянными пальцами тянулись к группе, походка неестественно скользящая. Звуки ломаемого кирпича, визга циркулярных пил, криков рабочих и звон бьющегося стекла заполнили пространство. Воздух стал влажным и горячим, как в перетопленной бане. Иван почувствовал, как броня под кожей ответила на жар и угрозу. Костяные пластины зашевелились, требуя выхода. Он сжал кулаки, упираясь спиной в тумбу, и судорожно сжал в кармане дубовый оберег. Не сейчас. Не здесь. Не разрушай это… Оберег ответил слабым, но упрямым теплом, словно успокаивающая рука.

— Он наводит иллюзии! Не поддаваться! — крикнул Петр, стреляя в фигуру Банника. Пули прошивали призрака насквозь, не причиняя вреда. — Иван, Макар – держать периметр от этих тряпичных уродцев! Вика, хватит с ним нянчиться, найди способ достучаться или усыпи его чем-нибудь!

Макар с ревом ринулся на приближающихся манекенов. Его молот со свистом разнес в щепки первого, но тот, будучи лишь иллюзией, рассыпался в облако пыли и тряпок, чтобы тут же начать собираться снова чуть дальше.

— Черт! — ругнулся богатырь. — Они как тараканы! Только вонючие и тряпичные!

Иван, превозмогая нарастающий зуд под кожей и давление костяных пластин, сконцентрировался на Вике. Он выскочил из-за укрытия, его руки светились слабым золотистым пламенем, едва пробивающимся сквозь кожу на костяшках пальцев. Он сжигал летящие в нее иллюзорные обломки и отбрасывал тряпичные щупальца манекенов, которые успевали подобраться слишком близко. Пламя шипело, соприкасаясь с призрачной материей, оставляя запах паленой ткани.

Вика не отступала. Она шагнула ПРЯМО к подвальной лестнице, к эпицентру марева и горячего дыхания духа. Она игнорировала летающие обломки и тянущиеся руки, ее глаза были прикованы к колеблющейся фигуре Банника.

— Я ЗНАЮ! — крикнула она, и в ее голосе не было ни страха, ни сарказма, только сила и понимание. — Я знаю твою боль, старый дух! Они вломились сюда с молотками и непониманием! Они сломали твой очаг! Твой уют! Твое тепло! Они не услышали голоса камней и дерева! Они украли Покой этого Дома! — Она подняла руку, в которой зажала маленький, но ярко-красный волшебный мухомор с белыми точками. Он светился мягким, теплым желтым светом в окружающем мраке. — Но мы не они! Мы пришли не ломать, а искать. Ищем Осколок Древнего Зла, спрятанный здесь, чтобы оно не сожрало и этот дом, и твою память, и весь город! Помоги нам найти его! Помоги – и мы… мы попробуем вернуть тебе покой. Или дать новую цель. Дом без хранителя – мертвый дом. А здесь еще есть что хранить. — Она бережно положила светящийся мухомор на первую ступеньку лестницы, ведущей вниз, в бывшую «баню».

Произошла пауза. Звуки разрушения стихли. Гневное марево, окружавшее Банника, колыхнулось, словно колеблемое ветром пламя. Фигура духа стала чуть четче. Искаженная ярость на его лице дрогнула, сменившись недоумением, а затем – глубокой, бездонной печалью. Раздался скорбный, протяжный вздох, как скрип несмазанных петель вековой двери. Он медленно поднял дрожащую, полупрозрачную руку и указал… на центральную витрину в зале археологии, ту самую, с погребальными артефактами. На простой каменный ящик без опознавательных знаков, где хранились невзрачные обломки костей животных и керамики.

Иллюзии – манекены, рабочие, грохот – растаяли, как дым. В зале воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием и тихим потрескиванием пыли, оседающей в лучах фонарей. Давящее чувство гнева и разрушения сменилось тихой, бесконечной грустью и пустотой.

Вика осторожно подошла к витрине. Стекло было разбито еще давно. Она заглянула в каменный ящик, шепча слова благодарности на том же древнем наречии. Среди обычных костных обломков лежал предмет, явно не принадлежавший скоту или человеку. Ребро. Слишком длинное, неестественно изогнутое, словно выточенное из темного обсидиана, но на ощупь – несомненно костяное. От него веяло ледяной древностью и слабым, но отчетливым запахом тлена – Скверной. Первый Ключ.

Вика бережно извлекла его, завернув в плотный лоскут холста из своей сумки. В тот же миг Компас на ее поясе вспыхнул ослепительно алым светом! Стрелка дернулась, как ужаленная, и резко, недвусмысленно указала… в сторону городской черты, туда, где начинались густые леса, окаймлявшие Светлоозерск. Или на что-то конкретное в них?

Банник наблюдал. Его фигура, лишенная ярости, казалась меньше, старше, бесконечно усталой. Он посмотрел на светящийся мухомор на ступеньке, затем на группу. В его призрачных глазах мелькнуло что-то… похожее на смутное понимание? Он медленно, как бы нехотя, махнул рукой в сторону леса, куда указывал Компас. А затем начал таять, растворяясь в воздухе, как пар на холодном утре. Последним исчез вздох – долгий, скорбный, затихающий. Обида ушла, оставив лишь тишину заброшенного музея.

* * *

Они вышли на заплесневелые ступени музея, моргая от непривычно яркого (хоть и серого) дневного света. Воздух, даже пропитанный городской гарью, казался невероятно свежим после пыльной гробницы. Настроение было осторожно-победным. Первый Ключ лежал у Вики в сумке, завернутый, как бутерброд.

Макар потянулся, громко хрустнув костяшками. Он осмотрел свой молот с преувеличенной грустью.

— И не пригодился ты мне, дружище. А я так надеялся… Эх. Хоть бы один призрак материальный попался. Для разминки.

Петр, поправляя кобуру, кивнул Вике. В его голосе звучало редкое, почти невероятное, признание:

— Чистая работа, Ягинина. Договориться с разъяренным призраком музея… Это не каждый оперативник потянет. Особенно без применения тяжелой артиллерии и тотального разрушения. — Он бросил взгляд на Иван. — И тебя спасибо, Ваня. Броню удержал. Музей цел. Чудо.

Вика спрятала Компас и сверток с Ключом. Ее обычная ирония вернулась, но без прежней колючести.

— О, Васильев похвалил! Мир определенно катится в тартарары. — Она повернулась к Ивану, и в ее глазах мелькнуло что-то теплое. — А ты, Ключик, и правда молодец. Броня не вылезла, не разнесла пол-экспозиции в щепки. Уже прогресс. Музей бы не пережил твоих объятий в полный рост.

Иван слабо улыбнулся, ощущая приятное тепло дубового оберега в кармане. Он кивнул в ответ – жест благодарности и понимания. Они сделали это вместе. Без громких взрывов, без смертей. Используя не только силу, но и понимание, и Викины странные «фокусы».

— Старался. — Он похлопал по карману. — Помощник хороший. И… ты тоже. Спасибо.

Петр закурил, затягиваясь с наслаждением, и посмотрел в сторону леса, куда указывал Компас.

— Лес… — констатировал он мрачно. — Компас недвусмысленно ткнул в чащу. Значит, следующий Ключ там. И там, по всем данным, обитает кое-кто посерьезнее обиженного банника. — Он перевел взгляд на Вику. — Твой знакомый? Леший-Хранитель. Готовь свои травки, шептания и прочие лесные фокусы, Ягинина. И, будь добра, узнай заранее – он тоже на реконструкцию обижен? Или у него другие тараканы в борщевике?

Вика вздохнула, театрально закатив глаза.

— Лесные духи, Петя, существа тонкие. И непредсказуемые. Может, он любит тушенку? — Она подмигнула Макару. — Тогда у нас есть шанс. А может, он веган и ненавидит шум. Тогда ты и Макар – первые кандидаты на роль удобрения для папоротников.

Макар озабоченно потер подбородок.

— Веган? А что, борщ с салом он есть будет? Или только травку? Я травку не уважаю. Без сала невкусно.

Группа двинулась к машине. Иван сжимал в кармане теплый дубовый оберег, символ стойкости и неожиданного союза. Рядом с ним Вика несла сверток с холодным, пульсирующим скверной Ключом-ребром. Первый шаг в охоте за осколками силы Гнилоха был сделан. Но тень П.С. и холодная, древняя мощь леса напоминали: передышка закончилась. Следующая цель – в царстве корней, теней и того, кто хранил его секреты.

Глава 16

Холодный луч рассвета пробился сквозь щель в шторах, упершись Ивану прямо в веко. Он застонал, натянув одеяло на голову. В висках гудело – то ли от вчерашнего адреналина и Скверны, то ли от гигантской папки отчетов, которую он таки дописал к четырем утра. Запястье под бинтом ныло тупым, знакомым холодом – клеймо напоминало о себе. И о том, что покой – временная иллюзия.

Он пнул скомканное одеяло, сел на кровати, потирая лицо. Взгляд упал на куртку, брошенную на стул. На рукаве все еще красовалось то самое несмываемое пятно от Чертового Возка – мрачный сувенир. Рядом на тумбочке лежал предмет, ставший неотъемлемой частью его жизни: теплый, шершавый дубовый оберег от Вики. Иван потрогал оберег – дерево отдавало упрямым, согревающим теплом, чуть приглушая ледяную пульсацию клейма. "Держись," – будто говорил он. Иван сунул его во внутренний карман чистой куртки.

Город встретил его промозглым ветром и серым, низким небом, сулящим дождь. Светлоозерск просыпался, не подозревая, какие тени копошатся на его окраинах. Дорога до "Приказа" заняла полчаса – автобус, вечно опаздывающий, и пеший марш-бросок через вечно ремонтируемый сквер. В здании управления царило привычное утреннее столпотворение: запах дешевого кофе, пыли, оружейной смазки и легкой паники. Оперативники сновали с папками, кто-то громко ругался в трубку, уборщица с воинственным видом протирала уже сияющий пол.

Кабинет выглядел как нечто что никогда не меняется. Пустые кружки, крошки от печенья на карте Светлоозерска. Петр Васильев, похожий на человека, который не спал вообще никогда, сидел за столом, уткнувшись в монитор, и яростно стучал по клавиатуре – дописывал свой кусок рапорта. Макар Добрынин, прислонившись к шкафу, мирно посапывал, обнимая свой молот, как подушку.

Вика Ягинина уже была на месте. Она сидела на подоконнике, спиной к серому пейзажу за окном, и методично протирала лезвия своих ритуальных ножей тряпкой, смоченной в чем-то резко пахнущем....опять. Увидев Ивана, она подняла бровь, ее взгляд скользнул по его куртке.

– О, Ключик явился! – ее голос прозвучал с привычной колкостью, но без злобы. – Надеюсь, пятно с новой куртки уже не проступает? Или это теперь ваш фирменный стиль? "Бессмертнов: оперативник с индивидуальным дизайном от Чертового Возка".

Иван фыркнул, сбрасывая куртку на спинку стула.

– Утро доброе тебе, Солнышко. Куртка пока чиста. А вот рапорт... – Он кивнул на монитор Петра. – ...это настоящий ад. Как у вас?

Петр лишь мрачно хмыкнул, не отрываясь от экрана.

– "Альфа-Ледяной" благополучно превратился в "Гамму-Бюрократическую". Еще пара абзацев, и можно будет официально умереть от скуки. Иван, твою часть Кузнецов уже забрал. Вроде не порвал. Макар! – он рявкнул, стукнув кулаком по столу. – Просыпайся! Пора двигаться!

Макар вздрогнул, чуть не уронив молот.

– Едем? – спросил он, протирая глаза. – Уже? А я пирожка не съел... С мясом.

– В лес, богатырь, – поправила Вика, ловко втыкая последний нож в ножны на поясе. – Завтракать будешь энтузиазмом и, возможно, шишками. Если Леший разрешит. Компас недвусмысленно тычет в чащу. – Она похлопала по плоскому предмету в своей бесформенной сумке.

Через пятнадцать минут они мчались по разбитой дороге, ведущей к окраинам города, на "Патриоте" Макара. В салоне пахло бензином, оружейным маслом и... тушенкой (Макар все же успел развернуть банку). Вика разложила на коленях карту лесного массива, сверяясь с Костяным Компасом, который лежал рядом и слабо пульсировал рубиновым светом, указывая строго на северо-восток.

– Там, где старые дубравы, – прокомментировала она, тыча пальцем в густую зеленую зону на карте. – Район "Ведьминых Круч". Бабка упоминала, что там сильный дух-страж. Древний. Почти уснул, если его не тревожить. – Она бросила взгляд на Ивана. – Надеюсь, твой новый друг в кармане поможет нам не тревожить его слишком грубо.

Иван машинально потрогал оберег сквозь ткань куртки. Тепло.

– А если П.С. уже "потревожил"? – спросил он, глядя на мрачные, быстро мелькающие за окном сосны.

– Тогда, – Петр, сидевший на пассажирском сиденье, щелкнул затвором своего "Стечкина" для проверки, – будет весело. По полной. Макар, прибавь газу, но не слети в кювет. Утонуть в канаве перед встречей с Лешим – несолидно.

"Патриот" зарычал, подпрыгивая на колдобинах. Городские постройки сменились редкими дачами, потом – заброшенными полями. Воздух за окном стал чище, холоднее, пахнуть хвоей и влажной землей. Наконец, Макар свернул на едва заметную грунтовку, ведущую вглубь векового леса. Дорога быстро превратилась в колею, а потом и вовсе закончилась у поваленного дерева.

– Пешком, – констатировал Петр, открывая дверь. – Последний рывок, сказочники.

Они вышли. Тишина леса обрушилась на них, почти физически ощутимая. Не птичье пение, не шум ветра – гнетущая, звенящая тишина. Воздух был густым, насыщенным запахами прелой листвы, грибов и... чего-то старого, древесного, мощного. Сосны и ели стояли как молчаливые исполинские стражи, их кроны смыкались высоко над головой, создавая полумрак даже днем. Компас на ладони Вики светил теперь ярче, его стрелка уверенно указывала в чащу.

Вика нахмурилась, вдыхая полной грудью.

– Чувствуешь? – спросила она тихо, больше глядя в пространство, чем на них. – Скверна. Как масляная пленка на чистой воде. Тонкая, но... везде. И лес... он настороже. Не спит. Ждет. – Она посмотрела на Ивана. – Твоё клеймо?

Иван сжал запястье. Холодная пульсация усилилась, отдаваясь тупой болью в костях предплечья.

– Оно... ноет. Холодно. Тот же холод, что от Конвоя, но... разлит по всему.

Петр снял "Стечкин" с предохранителя, его лицо стало каменным.

– Значит, он здесь. П.С. Или его посыл. Готовьтесь ко всему. Вика – веди. Иван – прикрывай ее. Макар – ты со мной, смотри в оба. Вперед.

Они шагнули под сень вековых деревьев. Мягкий ковер хвои и мха глушил шаги. Тишина стала еще плотнее, давящей. Казалось, сам лес затаил дыхание, наблюдая за незваными гостями. Лучи света, пробивавшиеся сквозь хвою, ложились на землю косыми, пыльными столбами. Где-то впереди, в самой сердцевине этого зеленого молчания, ждал Хранитель. И Ключ.

Поляна открылась неожиданно. Огромный дуб, древний как само время, возвышался в ее центре. Его ствол, покрытый морщинами коры и серебристым лишайником, был шире избы, а раскидистая крона создавала подобие соборного свода. У самых корней, переплетенных, как каменные змеи, лежало естественное ложе из мха и плоских камней. Воздух здесь был гуще, насыщеннее, дышать казалось сложнее. Компас в руке Вики пылал алым, его стрелка дрожала, указывая на дупло в нижней части могучего ствола.

Вика замерла, подняв руку, сигнализируя остановиться. Ее глаза были широко раскрыты, устремлены не на дуб, а на нагромождение корней, мха и сучьев у его основания. Оно казалось частью пейзажа, но...

– Он здесь, – прошептала она. – Хранитель. Почти спит... но Скверна его тревожит. Чувствую боль... древнюю и свежую.

Иван напряг зрение. И тогда он увидел. Формы начали складываться: спина, покрытая корой и мхом, могучие плечи, рога – не оленьи, а как сплетенные сучья дуба, увенчанные лишайником. Глаз не было видно, лишь глубокие тени под нависшими "бровями" из древесного нароста. Существо дышало медленно, глубоко, и каждый вдох сопровождался глухим гулом, похожим на стон ветра в кронах вековых деревьев. Леший-Хранитель. Не сказочный дед, а древний дух места, сама плоть леса.

Внезапно тишину разорвал пронзительный, нечеловеческий свист – тот самый, что был в музее, но в тысячу раз сильнее. Из-за стволов, из-под корней дуба, словно из земли вырастая, вывалились фигуры. Моховики. Но не те, что в Тупике. Эти были словно порождение самого леса – покрытые не только струпьями Скверны, но и ядовитыми грибами, острыми древесными шипами, заплетенными в их гнилостную плоть. Их глаза светились знакомым гнилостно-зеленым, но в них была дикая, неконтролируемая ярость. Они бросились на группу, не строясь, с единственной целью – разорвать.

– КОНТАКТ! – рявкнул Петр, открывая огонь серебряными пулями по первому ряду. – Макар, держи правый фланг! Вика, Иван – к дубу! Уймите старого, пока лес нас не перемолол!

Макар с ревом встретил нападающих, его молот со свистом разнес первого моховика, но тот, разлетаясь на куски гнили и грибов, лишь замедлил остальных. Их было много, и они лезли, не чувствуя страха. Петр стрелял короткими, точными очередями, стараясь попасть в основания черепов или суставы, но моховики двигались с дикой скоростью.

Иван и Вика рванули к дубу, но лес ожил вокруг них. Ветви древнего исполина, обычно неподвижные, с треском хлестнули вниз, как бичи. Земля под ногами Ивана вздыбилась, корни вырвались наружу, пытаясь схватить за лодыжки. Воздух сгустился, стало трудно дышать.

– Держись! – крикнул Иван Вике, отталкивая ее в сторону от падающей ветви-бревна. Он поднял руку, и по его воле костяные пластины выросли вдоль предплечья, сформировав грубый щит. Ветвь ударила с оглушительным грохотом, заставив Ивана отступить, но щит выдержал. – П.С.! Это его работа! Он отравил Хранителя!

Вика, пригнувшись, швырнула под ноги вылезающим корням горсть соли и острого порошка. Корни зашипели, отдернулись. Она посмотрела на Лешего. Его глаза теперь горели тем же ядовито-зеленым светом, что и у моховиков. Гул перешел в рев боли и безумной ярости. Лес отвечал ему – земля ходила ходуном, деревья вокруг поляны начинали скрипеть, наклоняясь, готовые обрушиться.

– Проснись! – закричала Вика в сторону Хранителя, ее голос перекрыл рев. – Леший! Ты же страж, а не орудие! Сбрось чары! Он в тебе! Скверна в корнях!

Иван, уворачиваясь от хватающих корней и хлещущих ветвей, сосредоточился. Он сжал дубовый оберег в кармане, чувствуя его тепло, и направил внимание на Лешего. Он искал то "марево", что видел раньше. И нашел. Огромное, мощное, зеленовато-золотое сияние духа-стража было пронизано черными, пульсирующими, как ядовитые жилы, нитями. Они тянулись от дупла в дубе, где, как догадался Иван, был спрятан Ключ-коготь, и впивались в самое сердце "марева" Лешего, разрывая его сознание, подменяя покой яростью.

– Вижу! – выдохнул Иван, едва увернувшись от очередного корня. Его собственное клеймо горело ледяным огнем. – Черные нити! В нем! От когтя! Они его рвут!

– Покажи ему! – крикнула Вика, уже роясь в сумке. Она достала флакон с густой прозрачной жидкостью ("Слезы дремы"), пучок свежей мяты и мелиссы, и Костяной Компас. Быстро рассыпав вокруг себя защитный круг из соли и священных трав (можжевельник, зверобой), она воткнула Компас в землю у корней дуба. Он замерцал неровным рубиновым светом. – Покажи ему правду, Иван! Дай мне время!

Иван закрыл глаза на долю секунды, игнорируя опасность. Он сконцентрировался на образе – черные, ядовитые нити Скверны, опутывающие истинный светлый облик Лешего. Он вложил в этот образ весь свой страх, всю ярость за отравленный лес, всю силу дубового оберега в кармане. И проецировал его, как крик, прямо в то ядро сознания, что еще оставалось у Хранителя. "СМОТРИ! Смотри, что они с тобой сделали!". Это требовало невероятных усилий. Кровь хлынула у него из носа, в висках застучало, мир поплыл.

Леший, готовый обрушить на них всю ярость леса, вдруг замер. Его рев прервался на полуслове. В его горящих зеленым глазах мелькнул проблеск – осознания? Ужаса? Отражения тех самых черных нитей, что показал Иван. Мгновение растерянности.

Вика использовала его. Она начала петь. Не песню, а ритмичный, гортанный напев на древнем, лесном наречии. Она разминала травы в руках, и их свежий, чистый аромат мяты и мелиссы пошел волной, смешиваясь с запахом хвои и земли. Она брызгала "Слезами дремы" в сторону Лешего, и капли, падая на его покрытую мхом "шкуру", шипели, но не причиняли вреда, а словно впитывались. Компас у корней светил ярче, его свет сливался с зеленым сиянием, которое Вика направляла через свои действия, стараясь пробиться сквозь черные нити к ядру Лешего. Она не колдовала – она очищала. Работа была тяжелой, пот стекал у нее по вискам, голос срывался от напряжения.

Зеленый свет, усиленный Компасом и волей Вики, набрал силу. Он обволок Лешего, как живая вода. Черные нити Скверны зашипели, закопошились, начали растворяться, отступать под натиском чистоты леса и силы ритуала. Ярость в глазах Хранителя стала гаснуть, уступая место растерянности, а затем – глубочайшей, вековой усталости и печали. Он тяжело опустился на свое ложе из корней, издав протяжный стон, похожий на скрип несмазанных петель вековой двери. Гул леса стих. Деревья перестали крениться, корни ушли обратно в землю, ветви замерли. Моховики, атаковавшие Петра и Макара, вдруг потеряли координацию, их движения стали вялыми, лишенными злобной целеустремленности. Петр и Макар быстро добили оставшихся.

Тишина воцарилась снова, но теперь она была другой. Не гнетущей, а скорбной, утомленной. Леший сидел, сгорбившись, его "марево" было чистым, зеленовато-золотым, но ослабленным, словно потускневшим. Он поднял голову. Теперь в глубоких глазницах светились не ядовитые угли, а два темных, мудрых и бесконечно печальных ока. Он заговорил. Не ртом – его не было видно. Звук родился из шелеста листьев дуба над головой, скрипа его древних сучьев, шороха мха под ногами. Образы и ощущения всплывали в головах Вики и Ивана ярче слов.

*Благодарность...* (Образ падающего дождя, смывающего грязь с листа).

*Боль...* (Трещина на огромном валуне, из которой сочится черная жижа).

*Разрушение...* (Ткань, тонкая, как паутина, рвущаяся у большого Черного Камня).

*Обман...* (Тени в одеждах стражей, но с лицами, как у П.С., подбирающиеся к Границе).

*Предупреждение...* (Образ сухого, мертвого леса, покрытого вечным инеем).

Вика шагнула вперед, осторожно, с уважением.

– Мы слышим, Хранитель. Чувствуем. Граница рвется у Камня. Слуги Гнилоха – Тени из Корней – активны. И есть... Лже-Хранители? – Она перевела его образ на слова.

Леший медленно кивнул (скрипнули ветви в его "рогах"). Его рука (больше похожая на сплетение корней) медленно поднялась и отломила небольшой сучок от самого дуба – живой, с едва набухшими почками. Он протянул его Вике. Ощущение тепла, упрямой жизненной силы, сопротивления тлену наполнило поляну.

*Сила жизни... против Тлена. Храни...* – прошелестело в сознании.

Вика с благоговением взяла сучок. Он был теплым, как оберег Ивана, но в нем чувствовалась свежая, молодая сила.

– Благодарю, Страж Дубравы. Мы выстоим. Как смогли твои предки.

Леший посмотрел на Ивана, его взгляд был тяжелым, оценивающим. В нем мелькнуло что-то знакомое... как в Компасе? *Кровь... Кощея... Древний Долг...* Затем его взгляд снова стал печальным. Он кивнул в сторону дупла.

*Бери свое... Осколок Тьмы... Уходите...*

Вика осторожно подошла к дубу. Дупло было неглубоким. Внутри, на подстилке из сухого мха, лежал Ключ. Огромный, изогнутый, как сабля, коготь. Темный, как обсидиан, но явно костяной. Пульсации Скверны больше не было – он казался просто древним, мертвым артефактом. Вика завернула его в плотный холст и положила в сумку. Компас на земле погас.

Леший уже сливался с дубом, его очертания растворялись в коре и мху. Последним исчез взгляд – усталый, но спокойный. Лес вокруг выдохнул. Напряжение спало. Поляна снова стала просто поляной в лесу, хоть и под сенью великана-дуба.

Петр и Макар подошли, осматриваясь. Макар потер синяк на плече.

– Ну что, шаманы, довольны? – спросил Петр, перезаряжая "Стечкин". Его голос был усталым, но без привычной колкости. – Ключ есть, лес цел, только дух потревожили да моховиков почистили. Чистая работа.

Вика, бледная, но с огоньком в глазах, поправила сумку с Когтем.

– Коготь наш, Петя. И старик дал понять – болотная гадина не дремлет. И ее слуги маскируются. "Лже-Хранители". – Она посмотрела на Ивана. – И учись уважать "шаманов", без нас ты бы тут удобрением стал.

Макар озабоченно посмотрел на уснувший дуб.

– А тушенку он точно не любит? Жалко. Я бы угостил после такого. Знаков уважения ради.

Иван вытер кровь с лица, сжимая в руке сучок-оберег. Усталость валила с ног, голова гудела, но было странное чувство... не победы, а правильности. Они поняли, помогли, не разрушили. Оберег в одной руке и сучок Живого Дерева в другой были маленькими, но твердыми точками опоры в этом безумии. Компас Вики снова замерцал, указывая куда-то в сторону города.

– Куда теперь? – спросил Иван, глядя на стрелку.

– Вон туда, – Вика кивнула в направлении Светлоозерска. – Похоже, П.С. не терял времени. Следующий "сувенир" ждет не в чаще. А у нас под боком. Пора возвращаться, сказочники. Город зовет.

Они уходили из леса, оставляя поляну и древнего Стража его вековому сну. Но теперь они знали имя новой угрозы, знали цену чистоте Границы и несли с собой два маленьких кусочка жизни, противостоящих тлену Гнилоха. И Ключ, холодный и тяжелый, напоминал, что охота далека от завершения.

Глава 17

Пыль архива сектора «Д» висела в воздухе густым, неподвижным маревом. Иван сидел за столом, заваленным папками «Скверна. Лесной Массив. Операция «Древо». Его запястье под плотным бинтом ныло знакомым, тупым холодом. Клеймо Причастного. Оно пульсировало чаще после леса, а сегодня утром добавилось новое ощущение – короткие, острые уколы, будто иглами льда под кожу. И за ними – смутные тени, мелькающие на краю зрения, шепот, похожий на шорох гниющих листьев по болотной жиже. Он стиснул зубы, стараясь сосредоточиться на рапорте о «тактике взаимодействия с духом-хранителем класса «Альфа-Древесный»».

— Небось опять клеймо шалит? — Голос Вики прозвучал тихо, заставив его вздрогнуть. Она стояла рядом, держа стопку старых дел, ее взгляд скользнул по его забинтованной руке. — Вижу по лицу. Белесый стал, как поганка. Как на маяке в прошлый раз.

Иван отложил ручку, потирая виски. Боль отступала, оставляя неприятное эхо.

— Пройдет. Просто… глючит сильнее. После дуба. — Он не стал говорить о тенях и шепоте. И без того чувствовал себя лабораторным кроликом.

Вика положила дела на стол, села напротив. Ее обычная ирония куда-то испарилась.

— Скверна в клейме реагирует на активность Гнилоха. Или его слуг. Чем ближе к финалу, тем хуже будет. — Она достала из кармана плаща маленький пузырек с мутноватой жидкостью. — Держи. Усиленный отвар. Корень мандрагоры, серебрянка, слезы единорога… шучу про мандрагору. Просто сильное успокоительное и блокиратор. На большее не способна, пока не прищемим хвост самому источнику. Три капли утром и вечером. Не сделаешь – сама волью.

Иван взял пузырек. Жидкость была теплой.

— Спасибо, Ягинина. — Он встретил ее взгляд. В ее «марево» (которое он теперь видел почти постоянно, если сосредотачивался) читалась усталость и… забота? — Тебе самому-то как? Шрам не ноет?

Она машинально потрогала плечо, где под одеждой скрывался Шрам Скверны.

— Ноет. Но я не сосуд для древнего зла с горящим клеймом на запястье. Мне легче. — Ее губы дрогнули в подобии улыбки. — А теперь дописывай свой опус про «эффективность применения оберега растительного происхождения в оперативных условиях». Кузнецов жаждет.

* * *

«Отдых» оказался понятием растяжимым. Три дня, назначенные Кузнецовым «для восстановления и подготовки», были заполнены до отказа. Отчетами. Совещаниями. И гнетущим ожиданием.

Петр Васильев, мрачнее тучи, координировал скрытую разведку под рынком «Житный Двор». Он метал гром и молнии по рации, ругая наблюдателей за «слепоту и непрофессионализм», но исподволь сливал Вике схемы катакомб, отчеты о температурных аномалиях и расшифровку жаргонных пересудов гоблинов о «Жар-Бабе».

— Гарбузы, клан местный, — бубнил он, разглядывая тепловизорные снимки. — Контрабанда, грибы запретные, краденое железо. Нейтральны, пока не лезешь в их дела или в карман. Точка входа – старый угольный бункер за складом №7. «Жаркая зона» – вот тут. Температура под 70. Наши фиксировали сонливость на расстоянии ста метров. И мираж – типа оазис. Бред. Видели силуэт – женский, размытый. Ключ? Говорят, «спица костяная в камне торчит». Веселуха.

Вика погрузилась в подготовку. Ее стол в лаборатории напоминал алтарь аптекаря-экспериментатора: колбы с дымящимися жидкостями, пучки сушеных трав, кристаллы соли, настоянные на лунном свете. Она дистиллировала «Ледяные капсулы» (крошечные шарики, источающие холод), усиливала «Зерна Правды» для борьбы с иллюзиями сна и, самое главное, выменяла у криминалиста Виктора редчайший «Лунный Лотос» – серебристый цветок, способный унять самую жгучую боль духа. Все для Полуденницы. Параллельно она ухаживала за сучком Живого Дерева, подаренным Лешим, и чистила Костяной Компас, чей рубиновый свет стал беспокойным.

Иван использовал «свободное» время в заброшенном тире «Приказа». Под гул вентиляции и вой ветра в разбитых окнах он учился контролировать броню. Не полную трансформацию – она была слишком разрушительной и отнимала силы. А частичную. Щит на предплечье. Костяной клинок, прорезающийся сквозь костяшки пальцев. Пламя, сконцентрированное в ладони, а не бушующее пожаром. Каждая неудачная попытка (броня вылезала не туда, пламя опаляло рукав) вызывала приступ боли в клейме и новые видения – трещину в мире, заполненную черной жижей, тени с рогами, шепчущие его имя. Но и успехи были. Дубовый оберег в кармане горел теплом, словно подбадривая.

Макар Добрынин был единственным, кто воспринял «отпуск» буквально. Он методично опустошал запасы столовой (особенно тушенки), громогласно храпел на потертом диване в кабинете оперативников и пытался вовлечь в игру в шашки мрачного дежурного уборщика дядю Васю.

— Ну чего скучный, дядя Вася? — гремел Макар, расставляя шашки из крышек от банок. — Ход твой! Сейчас я тебя как дам! — Дядя Вася лишь хмуро чистил щеткой уже сияющий пол, ворча что-то невнятное про «богатырей-бездельников».

Вечером второго дня Иван, не в силах выносить духоту архива, выбрался к старому маяку. Ветер с озера бил в лицо, смывая запах пыли и боли. К его удивлению, там уже стояла Вика, прислонившись к ржавой ограде, ее плащ трепался на ветру.

— Место популярное, — прокомментировала она, не поворачиваясь. — Особенно у тех, кому есть что скрывать. Или от чего бежать.

Они стояли молча, глядя на огни Светлоозерска. Тишина была комфортной, не такой, как в лесу или в музее.

— Боишься? — спросил Иван неожиданно для себя. — Не за себя. За… исход?

Вика долго молчала.

— Боюсь не успеть, — сказала она наконец, голос почти терялся в ветре. — Боюсь, что бабкина жертва, твоих родителей… все это зря. Что Гнилох вырвется, и мы окажемся слишком слабыми. И что этот шрам… — Она коснулась плеча, — …окажется не просто шрамом. А что он в итоге возьмет верх. Тьма, она… липкая. Как болотная тина. Выбраться тяжело.

— Я боюсь стать им, — вырвалось у Ивана. Он не планировал говорить. — Рыцарем из костей. Оружием. Перестать чувствовать, думать. Видеть только цель и разрушение. Как тогда с карликами. Или в лесу. Клеймо… оно не просто метка. Оно тянет. В какую-то пустоту. Холодную.

Вика повернулась к нему. В ее глазах не было ни сарказма, ни страха. Было понимание.

— Ты не станешь. Потому что боишься этого. И потому что держишь вот это. — Она кивнула на карман его куртки, где лежал оберег. — И потому что мы тут. Петр с его вечным ворчанием, Макар с тушенкой, я со своим колючим сарказмом. Мы твой якорь, Ключик. Как Игла – якорь Печати. Держись за нас, когда клеймо начнет тянуть. И колоти костяной рукой по рогам всякой нечисти. Пока можешь.

Он кивнул. Слова не шли. Но дубовый оберег в кармане горел теплом, а странная смесь Викиного «марево» – решимости, усталости и чего-то теплого, лесного – давала неожиданную надежду.

* * *

На третий день Петр собрал их в кабинете. На столе лежали свежие карты подземелий под «Житным Двором», отмеченные красным крестиком «жаркие зоны».

— Кратко: — Петр тыкал пальцем в карту. — Лабиринт. Гоблины (Бородач Гарбуз) контролируют входы и основные артерии. Наши не лезли глубоко – слишком жарко и спать хочется. Аномалия – здесь. Зал, судя по старым чертежам, вентиляционная шахта или котельная. Гоблины называют «Печью» и боятся как огня. Говорят, «Жар-Баба» живет, сон наводит и волю отнимает. Ключ – костяная спица, торчащая из камня. Задача: войти, договориться или нейтрализовать Полуденницу, взять Ключ. Без лишнего шума. Рынок – нейтрал. Кузнецов сказал: «Не взрывать». Выезжаем завтра на рассвете. Вопросы?

— У них тушенка есть? — спросил Макар, с надеждой разглядывая схему подземелий. — А то я последнюю банку вчера доел. Для сил бы.

Вика вздохнула, проверяя снаряжение в своей бездонной сумке: флаконы с «Ледяными капсулами», мешочки с «Зернами Правды», серебристый «Лунный Лотос» в пробирке.

— Грибы, Макар. Там грибы. И, возможно, твои сапоги, если Бородач заподозрит в тебе конкурента по размеру обуви. Иван, как клеймо?

Иван сжал запястье. Холодная пульсация была фоном, но острой боли не было. Спасибо Викиному отвару.

— Терпимо. Готов.

* * *

Спуск в подземелье через ржавый люк за складом №7 напомнил Ивану погружение в глотку больного существа. Запах плесени, гниющих органических отходов и чего-то химического ударил в нос. Влажный, спертый воздух. Тусклый свет редких «фонарей» из светящихся желтым грибов на стенах. Где-то впереди слышались крики на ломаном русском, лязг металла, визг точильного камня.

Их сразу окружили. Низкорослые, коренастые фигуры с землистой кожей, острыми ушами и недобрыми глазками-бусинками. Засаленные куртки, инструменты за поясом вместо оружия – но в руках у некоторых были самодельные арбалеты или заточенные трубы. Впереди – здоровяк с носом, расплющенным в лепешку старым шрамом, и золотой серьгой-гвоздем в ухе. Бородач Гарбуз.

— Ага! Чужие! — заскрипел он, оглядывая группу презрительным взглядом. — В Гарбузовы владения ломятся! Без спроса! Налог платить! Оружие, блестяшки, сапоги богатырские! — Он ухмыльнулся в сторону Макара.

Петр шагнул вперед, руки в карманах куртки.

— Здорово, Бородач. Петьку-Серебряного не узнал? Кто тебя от троллей с Тракторной в прошлом году отмазал? А?

Гарбуз прищурился, разглядывая Петра, потом хрипло рассмеялся.

— Васильев? Ты? Постарел, Петька! Как прокисший гриб! Ну ладно… Старый должок. Чего надо? Быстро! Время – грибы!

— К «Печи» проход. К Жар-Бабе, — четко сказал Петр. — Не трогать твои грибы, не трогать твоих гоблинчиков. Просто пройти.

Гарбуз плюнул к своим ногам.

— Самоубийцы! Жар-Баба спать уложит! Волю выпьет! Пепел из вас сделает! Не пущу!

— Вот тебе, чтобы чесотка твоя каменная не мучила, — Вика шагнула вперед, бросив Бородачу небольшой мешочек с сушеными маслянистыми грибами. — Лекарство. А не пустишь… — Она кивнула на Ивана.

Иван сосредоточился. Костяные пластины с легким хрустом прорезали кожу на его правой руке, сформировав неполный наруч и длинные, острые когти на пальцах. Они слабо светились золотистым пламенем. Он не двигался, просто смотрел на Гарбуза. Холодная ярость клейма слилась с решимостью.

Гоблины зашипели, отступив на шаг. Чувство древней, хищной силы било от Ивана волной. Бородач сглотнул, потрогав свою серьгу.

— Ладно, ладно, Костяной! Убери лапу страшную! — буркнул он. — Идите к своей погибели! Но если Жар-Баба вас не заберет… и назад пойдете – налог двойной! И грибы еще! Веди их, Шнырь! — он толкнул вперед тощего гоблина с перекошенным глазом. — Только к самой двери! Дальше – сами!

* * *

Шнырь провел их по лабиринту тесных, сырых тоннелей. Мимо «цехов» гоблинов: где сушили странные грибы, где коптили мясо сомнительного происхождения, где разбирали украденные кабели. Воздух становился все суше и горячее. Вскоре Шнырь остановился, тыча грязным пальцем в темный проход, откуда валил волнами иссушающий жар.

— Там! Печь! Сами! Я не иду! — пискнул он и юркнул назад.

Группа двинулась вперед. Жара нарастала, как в раскаленной духовке. Дыхание перехватывало. Петр вытер лоб.

— Капсулы, Вика. Включаем.

Вика раздала крошечные синие шарики – «Ледяные капсулы». При раздавливании в руке они начинали источать слабый, но ощутимый холод, создавая локальную прохладу вокруг тела. Иван сжал свой шарик, вздохнув с облегчением. Потом Вика достала «Зерна Правды» – кристаллы соли, пропитанные чем-то резким.

— Рассасывать. От сонных глюков.

Иван положил кристалл на язык. Вкус был отвратительный, лекарственно-горький, но мысли сразу прояснились. Исчез навязчивый образ мягкой постели, маячивший впереди. Иван коснулся дубового оберега в кармане – его тепло помогало бороться с остаточной сонливостью. Вика активировала сучок Живого Дерева – от него пошла слабая волна свежести, как от ветра в лесу, отгоняя духоту и сон.

— Держитесь рядом! — предупредила Вика. — Она давит на волю. Не поддаваться!

Петр и Макар шли, напряженно всматриваясь в полумрак. Макар потирал глаза.

— Эх, и спать захотелось… Аж зевота. Петь, дай в ухо дам!

— Попробуй, богатырь, — буркнул Петр. — Сам как сонная муха. Держись!

Тоннель вывел в просторный зал. Когда-то здесь, видимо, были огромные котлы или вентиляционные шахты – теперь лишь груды обломков и ржавых конструкций. В центре, на каменном подиуме, стоял массивный, почерневший от времени алтарь. И на нем, воткнутая вертикально в каменную плиту, торчала длинная, изящная костяная спица. Третий Ключ.

Рядом с алтарем парила Полуденница. Но это была не дева с поля. Это было призрачное, искаженное видение. Полупрозрачная фигура в обрывках древнего, когда-то белого одеяния, похожего на жреческое. Лицо скрывала вуаль колышущегося от жары марева, но в просветах угадывались черты, искаженные вековой болью. Воздух вокруг нее плавился, волнами расходилась невыносимая жара и сонная истома. Ее голос, когда она запела, был не звуком, а шелестом раскаленного песка, скрипом пересохшего колодца:

«Спи… Отдохни… Забудь боль…

Здесь вечный полдень… Покой…

Отдай волю… Отдай мысли…

Спи…»

Давление сна обрушилось на них, несмотря на «Зерна Правды» и капсулы. Веки налились свинцом. Иван почувствовал, как клеймо на запястье заныло с новой силой, откликаясь на Иглу. В ее «марево», видимое ему, были вплетены черные нити страдания и привязанности, как ядовитые корни.

Вика шагнула вперед, игнорируя жар. Она говорила сначала на гортанном, древнем наречии, потом перешла на русский, ее голос звенел, как клинок, рассекая сонный гул:

— Проснись, Жрица Полдня! Мы знаем тебя! Ты не всегда была пленницей этой жары и сна! Ты хранила свет, а не погружала во тьму забытья!

Полуденница дрогнула. Ее песня прервалась. Фигура колыхнулась.

— Эта Игла – не твой символ! — Вика указала на Ключ. — Это оковы! Осколок Гнилоха, что держит тебя здесь! Он просыпается! Его Топь грозит поглотить все – твой солнечный полдень, этот город, леса, даже Царства! Ему нужны Ключи, чтобы открыть путь! Дай нам Иглу! Мы идем запереть его снова! И тогда… ты обретешь покой. Или вернешься к солнцу! Но пока ты связана с этим осколком Тьмы – ты лишь его раба и стража тюрьмы для самой себя!

Иван почувствовал резкий толчок в клейме. Черные нити в мареве Полуденницы вспыхнули. Он не думал, действовал инстинктивно. Костяные пластины с хрустом покрыли его правую руку от локтя до кончиков пальцев, превратив ее в оружие из кости и тени. Золотое пламя вспыхнуло вдоль предплечья и когтей, яростное, очищающее. Он не атаковал. Он показал силу. Силу, способную жечь Скверну.

— Мы можем сжечь его! — крикнул Иван, и его голос, усиленный трансформацией, прозвучал как скрежет камней. — Дай нам шанс сжечь его в источнике! Дай Иглу!

Полуденница замерла. Ее вуаль из марева колыхнулась. В черных нитях боли и привязки мелькнули вспышки иного: солнечный храм на холме, молитвы, свет… затем обвал, падение во тьму, боль, и эта Игла, вонзающаяся в камень и в ее суть… Беззвучный стон пронесся по залу.

Вика быстро достала пробирку с серебристым «Лунным Лотосом». Она осторожно вынула хрупкий цветок.

— Это не плата, Жрица. Это помощь. Сейчас. Чтобы боль утихла. Чтобы ты вспомнила свет. Возьми. И отпусти Иглу. — Она положила светящийся лотос на край алтаря, рядом с воткнутой Иглой.

Серебристый свет лотоса разлился по камню алтаря, мягкий, прохладный. Он коснулся призрачной фигуры Полуденницы. Она вздрогнула всем своим существом. Издала тихий, протяжный звук, похожий на стон облегчения. Затем ее полупрозрачная рука резко дернулась. Она схватила костяную Иглу у самого основания и с силой выдернула ее из камня!

Раздался звонкий, чистый звук, как лопнувшая струна.

Игла была в руках Вики. Третий Ключ. Полуденница стояла несколько мгновений, ее форма стала светлее, прозрачнее, менее искаженной. Она медленно склонила голову в сторону Вики и Ивана. Чувствовалась волна благодарности и… надежды. Жара в зале стала спадать, сонная истома рассеиваться. Затем фигура Жрицы Полдня начала быстро растворяться, как пар на холодном ветру, пока не исчезла совсем. В воздухе осталось лишь легкое дрожание и запах… полевых цветов.

Вика бережно завернула костяную Иглу в холст и положила в сумку. Компас на ее поясе начал вибрировать. Она достала его. Стрелка, обычно такая уверенная, закружилась бешено, как безумная. Рубиновый свет внутри лихорадочно пульсировал. Вика нахмурилась, постучала по корпусу.

— Что с ним? После Полуденницы сбился?

Стрелка вдруг резко остановилась. Рубиновый луч света, яркий, как капля крови, вырвался из компаса и уперся прямо в грудь Ивана, в то место, где под курткой пульсировало клеймо Причастного.

Тишина в зале стала абсолютной. Жара ушла, но по спине Ивана пробежал ледяной холод. Боль в клейме вспыхнула с новой, жгучей силой.

Вика побледнела, как мел. Ее глаза, широко раскрытые, метались от компаса к Ивану и обратно.

— Нет… — прошептала она, голос сорвался. — Это… не может… Иван… — Она подняла на него взгляд, полный ужаса и внезапного, леденящего понимания. — Он… он указывает на тебя. На клеймо. На связь… Последний Ключ… он не артефакт. Он… ты. Или то, что через тебя откроется. Охренеть.

Иван не мог пошевелиться. Рубиновый луч компаса жгло его грудь сквозь ткань. Холод клейма смешивался с жаром луча в невыносимом противоречии. В голове звенело. Слова Вики повисли в воздухе, тяжелые и непостижимые.

«Что во мне ключевого, Черт возьми?»

Глава 18

Рубиновый луч Компаса жёг. Он был не просто светом – это было физическое давление, ледяное шило, вонзенное прямо в грудь Ивана, туда, где под курткой пульсировало клеймо Причастного. Тишина в зале «Печи» стала абсолютной, звенящей, давящей. Исчезла жара Полуденницы, остался лишь иссушающий холод откровения, прозвучавшего из уст Вики.

— Он... он указывает на тебя. На клеймо. На связь... Последний Ключ... он не артефакт. Он... ты. Или то, что через тебя откроется. Охренеть.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и непостижимые. Иван не мог пошевелиться. Весь мир сузился до этого алого луча, прожигающего ткань, и до ледяной пульсации в запястье, которая теперь отдавалась эхом в самой грудине. В голове гудело, мысли разбивались о стену ужаса. *Что во мне ключевого, Черт возьми? Сосуд? Дверь? Расходный материал, как и родители?* Броня под кожей взметнулась волной протеста – костяные бугры выступили вдоль позвоночника, когти рвались из-под ногтей, золотое пламя заструилось по венам предплечий. Он сжал кулаки до хруста, упираясь в холодный камень пола, пытаясь вдавить эту чужеродную силу обратно. Дубовый оберег в кармане горел отчаянным теплом, маленький островок жизни в нарастающем хаосе внутри. "Не сейчас. Не здесь. Не стань этим."

Вика стояла, побелевшая как мел, её пальцы судорожно сжимали корпус Компаса. Её глаза, широко раскрытые, метались от прибора к Ивану и обратно, полные леденящего ужаса и яростного, почти болезненного анализа. Она тряхнула Компас, постучала по нему, прошептала отрывистое заклинание – луч не дрогнул, упрямо впиваясь в Ивана. — Нет... — сорвалось с её губ, голос был хриплым, чужим. — Это... не может быть...

Макар тупо смотрел то на луч, то на Ивана, его добродушное лицо исказилось гримасой полного непонимания. Он почесал затылок. — Так... это типа... Иван теперь артефакт? Как топор? Только живой? А как его в сейф прятать? Надо спросить у дяди Васи...

Петр первым вырвался из оцепенения. Его лицо, обычно выражающее лишь усталую ворчливость или холодную ярость, стало каменной маской. Он резко шагнул вперёд, его рука молниеносно выхватила Компас из дрожащих пальцев Вики. Он поднёс прибор к лицу, посмотрел на неподвижную стрелку, на луч, упёртый в грудь Ивана, потом медленно перевёл взгляд на самого Ивана. В его глазах мелькнуло что-то – понимание? Расчет? – и погасло. — Охренеть... — выдохнул он, голос низкий, без интонаций. — Так вот оно что. "Ключ найден. Потомок активен." П.С. не врал. Ты и есть финальный аккорд, Бессмертнов. Значит, тебя и будут рвать в клочья у Камня. Или использовать как отмычку. — Он резко накрыл Компас ладонью, гася луч. Но напряжение, нависшее в зале, не исчезло, оно лишь сменило форму – стало тяжелее, плотнее. — Уходим. Немедленно. Пока этот адский чайник не начал свистеть снова.

Дорога назад в «Приказ» была гнетуще тихой. Макар, сидевший за рулем «Патриота», ворчал что-то невнятное про «живые артефакты» и «сейфы размером с человека». Петр молчал, уставившись в лобовое стекло, его пальцы нервно барабанили по рукоятке «Стечкина». Вика склонилась над раскрытой на коленях тетрадью П.С., её глаза лихорадочно бегали по строчкам, губы шевелились без звука. Она искала хоть намёк, зацепку, опровержение или подтверждение своей чудовищной догадки.

Иван сидел, прижавшись лбом к холодному стеклу. Луч Компаса всё ещё жёг грудь, сливаясь с ледяной пульсацией клейма на запястье в один сплошной холодный ужас. Образы лезли в голову: Рыцарь Костей, вырезающий карликов; трещина в мире, полная черной жижи; тени с рогами, шепчущие его имя; мать у озера в том странном лесу... *Неужели всё это вело к тому, что я стану... дверью?* Броня под кожей бурлила, отвечая на страх, требуя выхода, силы. Он судорожно сжал в кармане дубовый оберег и теплый сучок Живого Дерева, подаренный Лешим. Их тепло было слабым, но упрямым. Якорь. "Держись за нас, когда клеймо начнет тянуть." Слова Вики у маяка прозвучали в памяти с новой силой. Он посмотрел на неё – сгорбленную, сосредоточенную, такую же испуганную, как он. "Не одна."

В кабинете оперативников пыль и тишина висели тяжелым покрывалом. Макар молча разбирал свой молот, его обычная буйная энергия куда-то испарилась. Петр уткнулся в монитор, но по его застывшей спине было видно – он не пишет отчет. Вика расстелила тетрадь П.С. на столе, рядом положила замолчавший Компас и карту с Чертовым Камнем. Её пальцы нервно перебирали уголки страниц.

— Нашёл, — её голос прозвучал хрипло, заставив всех вздрогнуть. Она ткнула пальцем в запись, сделанную бисерным, неразборчивым почерком П.С. — Вот. "Ключ активируется Кровью у Границы. Там он станет Дверью." — Она подняла на Ивана взгляд, полный смеси усталости и вызова. — Пока ты здесь – ты Иван. Ключ. Но не Дверь. Но если они дотащат тебя туда... к Чертову Камню, к самой Границе... и прольют твою кровь в нужном месте...

— ...я стану тем, чем меня хотят видеть, — закончил Иван, его собственный голос показался ему чужим. Холод внутри сжался в тугой, болезненный узел. Страх сменился леденящей ясностью. *Расходный материал. До конца.*

Петр повернулся, откинувшись на спинку стула. Его взгляд был острым, аналитическим.

— Значит, план П.С. и его хозяев прост: доставить живой Ключ – то есть тебя – к Чертову Камню. Использовать твою кровь, связь, клеймо – чтобы открыть Замок и выпустить Гнилоха по-крупному. Наша задача – не дать этому случиться. — Он ткнул пальцем в Вику. — Твоя работа – копать глубже. Найти в бабкиных сказках или этих... — он махнул рукой на тетрадь — ...записях психа, способ либо отрезать эту связь, либо использовать её против них. Ритуал, блокиратор, яд – что угодно. — Взгляд перешел на Ивана. — Твоя работа – научиться контролировать эту штуку внутри тебя как никогда. Если рванёт в неподходящий момент у Камня – проиграли все. Ты – наша главная уязвимость и, возможно, единственный шанс. — Он кивнул на Макара. — Твой молот – наша дубина. Будь готов бить крепче. Готовимся к вылазке на болото. Серьёзно.

Дверь кабинета с треском распахнулась. На пороге стоял молодой архивариус сектора «Д», его лицо было бледным, глаза выпучены от страха. Он задыхался.

— Там... в архиве... — он сглотнул ком в горле. — Что-то не так! Пропали... три оригинала дел! По «Инциденту у Камня»! И... и там кто-то есть! Шуршит! Смеётся! И пахнет... пахнет грибами и лесом! Как в том кошмаре!

Ледяная волна прокатилась по спине Ивана. Клеймо на запястье дернулось острой, колющей болью. *Ловушка? Приманка специально для меня?* Он встретил взгляд Вики – в её глазах мелькнуло то же понимание и что-то ещё... знакомый ужас? Она резко встала.

— Шуршит? — её голос звучал неестественно ровно. — Смеётся? Как ребенок? Или... как сухой лист по камню?

Архивариус кивнул, лихорадочно замигав. — Да! Точно! Как лист! Или много листьев!

Вика побледнела ещё больше. — Шуршун... — прошептала она. — Дух беспорядка. Безвредный... обычно. Но если его разозлить или напугать... — Она схватила сумку. — Петр, это неспроста. Сразу после... — она кивнула в сторону Ивана — ...и дела именно по Инциденту. Едем.

Архив сектора «Д» был мрачным царством пыли и забытых тайн. Высокие стеллажи, забитые папками и коробками, теснились под низкими сводами. Воздух был спёртым, пахнущим старым пергаментом, плесенью и... да, явственным запахом лесной сырости и подгнивших грибов. Свет аварийных ламп тускло мерцал, отбрасывая зыбкие тени. Где-то в глубине, за горами папок, явственно слышалось шуршание – не одно, а множество, как будто кто-то быстро перебирал бумаги. И смех. Высокий, хихикающий, нечеловеческий. То приближающийся, то удаляющийся.

— Чувствую... — прошептала Вика, её рука непроизвольно легла на пояс с ножами. — Боль... нет. Обиду. И страх. Его напугали. Или осквернили его... пространство. — Она двинулась вперёд, фонарь выхватывал следы хаоса: рассыпанные папки, вырванные страницы, сваленные в кучу коробки.

Шуршание усилилось. Из-за стеллажа слева вылетела толстая папка, целясь Ивану в голову. Он инстинктивно поднял руку – костяные пластины с лёгким хрустом сформировали на предплечье грубый щит. Папка шлёпнулась о него и упала на пол.

— Он здесь! — крикнул Петр, выхватывая «Стечкин». — Шуршун! Покажись!

В ответ лишь усилившийся хохот и новый залп – на этот раз это были старые фотографии и карты, закружившиеся в воздухе вихрем, слепя глаза. Макар с ревом ринулся в сторону шума, его молот с грохотом ударил по стеллажу. Бумаги посыпались градом. — Выходи, невидимка! Играть любишь? Я с тобой поиграю!

— Макар, осторожно! — крикнула Вика. — Он не злой! Его спровоцировали! — Она отбросила в сторону фонарь, достала из сумки маленький сушёный мухомор с ярко-красной шляпкой и белыми точками. Он слабо светился в полумраке. Она начала напевать – тихий, ритмичный, гортанный звук, похожий на шелест листвы. — Шуршун... Шуршун-братец... Успокойся. Мы не твои враги. Мы пришли унять боль места. Видишь? — она протянула мухомор вперёд. — Дар леса. Дар покоя. Отпусти бумаги. Покажи, кто тебя напугал.

Шуршание стихло. Хихиканье сменилось тихим, любопытным писком. В луче фонаря Ивана, который он держал чуть в стороне, мелькнуло движение – маленькая, неясная фигурка, сотканная из теней и пыли, с горящими угольками глаз. Она материализовалась на краю стеллажа прямо над Викой. Шуршун. Он был похож на крошечного старичка из корней и сухих листьев, с длинными, цепкими пальцами.

Он осторожно потянулся к мухомору в руке Вики. Его угольки-глаза разглядывали её. И вдруг – он вздрогнул. Его писк стал пронзительным, испуганным. Он отпрянул, указывая одним из своих корневидных пальцев не на мухомор, а... на руку Вики. На старые, тонкие шрамы-царапины, пересекавшие её предплечье чуть ниже локтя – следы, которые Иван замечал раньше, но никогда не придавал значения.

Шуршун замер. Его «марево», которое Иван теперь видел почти постоянно, если сосредотачивался, вспыхнуло ярко: сначала удивление, затем – волна глубокой, старой печали и... чистого страха. Он издал протяжный, скорбный звук, похожий на шелест увядающего папоротника, бросил к ногам Вики засохший, серебристый лист папоротника, и мгновенно рассыпался, словно его никогда и не было. Шуршание прекратилось. Смех умолк. В воздухе повисло лишь тяжёлое молчание и запах леса.

Петр медленно опустил пистолет. Он посмотрел на Вику, которая стояла, сжимая в одной руке мухомор, а другой машинально прикрывая шрамы на руке. Её лицо было белым, губы плотно сжаты.

— Полукровка... — произнес Петр тихо, без обычной колкости. Его взгляд был тяжёлым, знающим. — Знакомый, что ли? Или ты ему кого-то напомнила? Говорят, года три назад тут одна девочка... полукровка... из Царств сбежала. Шум был. Кузнецов дело вёл. — Он не спускал с неё глаз.

Вика резко отвернулась, прячая лицо. — Заткнись, Петя, — её голос дрогнул. — Не время. Не здесь. — Она нагнулась, дрожащей рукой подняла лист папоротника. Он был холодным и хрупким.

Иван видел всё. Видел её страх, её боль, её желание провалиться сквозь землю. Его собственные страх и ярость, бушевавшие внутри, вдруг отступили, сменившись острым, почти физическим желанием заслонить её, защитить от этого тяжёлого взгляда, от памяти, от всего. Он сделал шаг вперёд, встал между Викой и Петром, не говоря ни слова. Просто стоял. Его клеймо пульсировало, но теперь эта боль казалась общей. Он почувствовал тепло дубового оберега в кармане. «Держись.»

Они нашли пропавшие дела – аккуратно сложенные, но спрятанные за трубами отопления. Архив был тих. Возвращение в кабинет оперативников прошло в гнетущем молчании. Вика села за стол, положив перед собой лист папоротника и тетрадь П.С., но не смотрела на них. Она смотрела в стену, её пальцы нервно перебирали край плаща.

Иван подошёл к её столу. Он не знал, что сказать. — Мы... — начал он, голос сорвался. Он сглотнул. — Мы разберёмся. Со всем. — Он хотел положить руку ей на плечо, но сдержался. Вместо этого его взгляд упал на экран спящего компьютера Макара. Заставка погасла, и на чёрном фоне высветились неровные, мерцающие буквы, будто выжженные:

"ЭКСКУРСИИ В ЦАРСТВА!

Без виз! Гарантия возврата... почти.

Звоните: 13-666"

Ледяная игла кольнула Ивана в клеймо. Он показал экран Петру. Тот мрачно хмыкнул, закуривая новую сигарету.

— Отдыхать рано, сказочники, — сказал он, выпуская струйку дыма. — Кто-то очень ждёт нашей экскурсии. И счётчик тикает.

Иван стоял, ощущая холод клейма на груди и запястье, но сжимая в кармане тёплый дуб и живой сучок. Он посмотрел на Вику, на её сгорбленные плечи, на серебристый лист папоротника в её руке. Потом – на мерцающую рекламу Царств. Охота не просто продолжалась. Она входила в новую, бездонную глубину, где они были и охотниками, и самой желанной добычей. Путь на Чертово болото теперь лежал через ещё более тёмные туннели прошлого и страха.