Потом и кровью
Глава 1
Глава 1
Лето 1575 г. Ливония
С моря дул ветер. Скидывал с редких прохожих шляпы, срывал плащи, швырял в лица холодные дождевые капли. Сизые волны, словно живые хищные существа, вгрызались в причалы, истекая грязно-белою пеной и жадно шипя. Жалобно скрипя мачтами, покачивались стоявшие у причалов пузатые торговые корабли – когги.
На башнях Нарвского замка трепетали выцветшие за лето стяги. Стражники в железных касках, ежась от промозглого ветра, отворачивались от моря да бросали завистливые взгляды на портовые кабаки. В такую мерзопакостную погоду закатиться в таверну – милое дело! Опрокинуть кружку другую пива, а лучше – пунш, да обнять-облапать какую-нибудь пышнотелую гулящую молодку… Впрочем, некоторых все же больше привлекала церковь: забавные проповеди лютеранского пастора отца Амброзиуса Вейнера давно веселили как горожан, так и приезжих. Пастор Амброзиус отнюдь не стеснялся критиковать мирские власти за бюрократизм и косность, делая это искренне и от всей души.
Вечерело, и многие, махнув рукой на ветер и дождь, поспешали в небольшую каменную церквушку, располагавшуюся невдалеке от ратушной площади. Именно там и читал свои проповеди достойнейший и славный пастор, именно там уже начинал распеваться хор мальчиков, дирижировал коими лично отец Амброзиус, и горожане с большим удовольствием слушали не только проповеди, но и псалмы.
Если б поспешающий в церковь прохожий свернул бы чуть раньше, то, пройдя с полсотни шагов по узенькой улочке Медников, очутился бы как раз напротив аптеки, принадлежавшей почтенному нарвскому бюргеру, герру Николаусу Фельде. Этой аптекой владел и ныне покойный батюшка герра Фельде, и его дед, и прадед. Старое, но любовное подновляемое каждый год, здание, лучилось седой стариной, еще помнившей славную эпоху крестовых походов. Обычный трехэтажный дом с узким фасадом и затейливой каменной кладкою, украшала висевшая прямо над дверью вывеска с латинской надписью «Аптека» и изображение трех каких-то святых – за давностию лет никто уж и не помнил, каких именно, и даже сам герр Николаус этого не знал.
Достойнейший аптекарь был уже далеко не молод и сед, как лунь, что, впрочем, вовсе не мешало ему довольно проворно двигаться и лично толочь в ступке лекарства. Однако же, годы брали свое, и господин Фельде взял себе в помощники дальнего родственника, троюродного племянника, юркого подростка по имени Гейнц. Худой, узколицый, с карими хитроватыми глазами и копной спутанных темно-русых волос, Гейнц оказался весьма неплохим помощником, правда, несколько ленивым, за что сам хозяин – добрейшей души человек – частенько его бивал. Вот, как сейчас…
- Эй, Гейнц! Да где же ты, ленивый мальчишка? – убрав с прилавка микстуры, аптекарь подошел к лестнице, ведущей на второй этаж. Именно там готовились все лекарства и хранились нужные для этого дела вещи – ступки, тигли, толстостенные стеклянные пузырьки и все такое прочее. Все шкафы были забиты сушеными травами, настойками, толчеными кореньями и разного рода лекарственными веществами, типа высушенных жаб, топленого барсучьего жира и сулемы – ртутного препарата, предназначавшегося для лечения тех нехороших болезней, что иногда заводятся у склонных к продажной любви повес. В этом смысле аптека господина Фельде славилась далеко за пределами Нарвы. Многие покупали лекарства, многие вылечивались, ну, а тех, кто не вылечивался, прибирал к себе бог.
- Гейнц, чертов бродяга! Да ты отзовешься, наконец, или нет?
- Да, дядюшка Николаус? – лохматая голова ученика свесилась вниз, узкое личико быстренько приняло самый невинный и добропорядочный вид. – Я только что растолок в ступке сушеный корень аира, как вы велели.
- Я два дня назад велел его растолочь! – рассердился аптекарь. – А ты только что справился!
- Так не успел же, дядюшка, - мальчишка хлопнул глазами. – Вы ж сами меня посылали к господину шкиперу, а потом еще – и к стекольщику, и на рынок.
- Не успел он, - махнув рукой, герр Николаус уселся в старое протертое кресло и, поежась, приказал Гейнцу затопить камин. Хворост, слава Господу, в аптеке имелся – ученик притащил вчера с рынка целую вязанку.
- Ох, и лето же нынче выдалось, прости, Господи, - вытянув ноги, проворчал аптекарь. – Иная зима лучше, чем это лето. Все дожди, дожди, дожди…
- И не говорите, дядюшка… Так что, закрываемся?
Герр Фельде пригладил бородку ладонью и важно кивнул:
- А, пожалуй что, и да. Все одно – никто в такую погоду не припрется.
- Но, могут послать слуг, - растапливая камин, резонно возразил подросток.
- Пришлют – откроешь, - аптекарь снова поежился и, заметив мелькнувшую за окном тень, приподнялся в кресле. – Похоже, ты оказался прав, бездельник. Кто-то и вправду послал слугу.
- Может, еще и мимо…
Оба затихли, слушая, как простучали по крыльцу чьи-то шаги. Звякнул провязанный на дверном косяке колокольчик…
- Входите, входите! Не заперто.
По знаку хозяина, Гейнц поспешно метнулся к дверям – встречать посетителя:
- Ах, милости просим, уважаемый господин! Очень, очень рады вас видеть. В нашей аптеке вы, несомненно, отыщете лекарства от любых болезней!
Посетитель принес с собой дождь. Крупные капли стекали с его длинного, вымокшего насквозь, плаща и матросской кожаной шапки, надвинутой на самые глаза, капали на башмаки, застыли блестящими бусинками в темной кудлатой бороде. Собственно, одну эту бороду и было видно, да еще глаза – темные, глубоко посаженные, злые. Судя по одежде, это был не простой матрос, а тот, кто привык к беспрекословному подчинению – боцман, а то и шкипер. Даже, может быть, и сам капитан!
- Вы, верно, с того бременского судна…
- С того, - гулко перебил моряк моряк. – Меня мучает лихорадка. Срочно нужно лекарство. Сказали – у вас можно найти.
- О, конечно же! – поднимаясь на ноги, герр Николаус радостно потер руки. – Какое угодно. Я бы посоветовал вам…
- Не надо советовать, - посетитель, похоже, был из тех, кто предпочитал не болтать, а действовать. – Несите, что есть. И не беспокойтесь – я заплачу щедро.
- Я лично подберу все для вас, уважаемый! – ступеньки узенькой лестницы заскрипели под ногами дядюшки Николауса Фельде. Гейнц же вновь занялся камином – так ведь еще и не разжег.
- Вы что же, одни живете? - проводив глазами аптекаря, быстро поинтересовался моряк.
- Одни, - подросток обернулся…
и не успел даже охнуть – кинжал моряка с силой вонзился ему в сердце! Паренек лишь округлил в изумленьи глаза да тихо осел на пол, придерживаемый сильной рукой убийцы.
Управившись со слугой, злодей затаился у лестницы…
- Ну, вот я и управился! Ой…
Снова удар, столь же резкий, умелый… И еще один труп.
Вытерев кинжал об одежду только что убитого мальчишки, моряк – или кто он там был? – поспешно покинул аптеку, ничего с собою не взяв. Не прихватил ни лекарства, ни денег, даже не стал обыскивать дом. Просто пришел – и убил. Без всяких эмоций и лишних слов. Словно выполнил свою работу, исполнив все честно и быстро. Выполнил – и ушел, растаял в дождливой дымке надвигавшейся ночи.
* * *
Золотисто-зеленый ливонский флаг, тяжелый и мокрый, уныло повис над башней королевского замка Оберпален, называемого местными эстами Пылтсамаа. Уже третий день, почти не переставая, молотил дождь, нагоняя в сердца обывателей унылую скуку и хмарь. Дождь… Такое уж выдалось лето. Горожане развлекали себя, как могли: богатых бюргеров не брезговал привечать сам король, люди попроще развлекались в тавернах или ходили друг к другу в гости. Правда, все уже всем надоели – Оберпален, хоть и столица, а все же невелик город, всего-то три тысячи населения. Правда, есть еще и соседние городки да замки – час-два пути, а то и меньше. Да только вот – дождь, в такую мерзкую погодку трястись в повозке или в седле – кому охота?
- Эй, эй, осторожней там! – круглолицый толстяк – хозяин зеркальной мастерской герр Анджей Вандзее – искоса глянув в узенькое оконце, прикрикнул на подмастерий. – Боже вас упаси хоть оно стеклышко разбить. До конца дней своих не расплатитесь!
Подмастерья – Яан и недавно нанятый Йорм – угрюмо засопели. Что и говорить, и покричать герр хозяин любил, и тумаков отвесить. Ладно бы – за дело, а то ведь, просто так! Ну, вот зачем под руку-то орать? Вернее, под ногу? Ведь только что взяли ящик со стеклом, поняли, понесли… так Йорм от крика споткнулся! Хорошо еще, не упал, выправился, а ведь мог бы… Кто б тогда за стекло разбитое отвечал? Подмастерья?
Угрюмо сопя, парни все же отволокли тяжелый ящик в угол, поближе к тиглям к чану, в котором плавилась амальгама. Муторное это дело – наносить на стекло зеркальный слой, да и для здоровья вредное. Однако ж – оплачиваемое, чего уж тут говорить, одно плоское зеркало, как добрый конь стоило, и это еще не самого большого размера! Для богатых людей такие зеркала делали, для самого Его величества короля Магнуса, для королевских фрейлин, для купцов богатейших. Не всяких барон, не говоря уже о рыцарях, мог себе зеркало стеклянное позволить!
- Пошевеливайтесь, давайте уже!
Подгонял зеркальщик, спешил. Дома у него, что здесь же, с мастерской, рядом, уже собирались гости. Сам помощник ратмана обещался прийти – все ж таки дальний родич. Интересно, и в самом деле, придет? Придет, придет, никуда не денется, зря, что ли, ему зеркало в золоченой раме подарено? Придет – так это честь великая! Все соседи позеленеют от зависти, а Йогашка Кунст, ювелир, так и вообще – зачахнет. Еще бы – к нему-то такие люди не ходят!
Почесав выбритый подбородок, герр Анджей приосанился. Думать о предстоящем видите столь важного лица было приятно. И еще приятнее - представлять реакцию соседей. Как они в окна выглядывают, недоверчиво щурятся, как ругаются от зависти, плюются даже! Эх, скорей бы…
Можно было, конечно, в мастерской еще с часик пообретаться. Присмотреть за всем приметливым хозяйским глазом. Проследить, чтоб эти бездельники молодые, Яан с Йормом, как следует все котлы вычистили. Чтоб на завтра работу приготовили… хотя, нет – завтра ж воскресенье, работать грех, да и цеховой устав запрещает. Правда, сам король Магнус цеховые уставы не жалует и «деловую инициативу» поощряет. «Деловая инициатива» - это королевские слова, означают они вящее к работе усердие. Усердие не к простой работе, а к заведению разных мастерских, мануфактур, к торговлишке. Это, по словам славного Магнуса – первейшее для всей Ливонии дело! Повезло Ливонии с королем, грех жаловаться. Хоть и считается он вассалом московитского царя Иоганна, а все по-своему делает, как для торговли, для хозяйства всего наилучше.
Ой ля-ла,
Ой ля-ля,
Нету лучше короля…
- уходя из мастерской, в полголоса затянул Анджей. Ну, да, ушел сегодня пораньше, потому как – ратман! Хоть и рядом дом – вот он – а на сердце все ж неспокойно. Как там подмастерья, управятся ли без хозяйского пригляду, не натворят ли дурных делов? Молодые еще – дурь в головах сидит. Глаз да глаз!
Ой ля-ля, ой ля-ля…
- Ну, слава Богу, ушел! – облегченно переведя дух, один из пареньков, Йорм, уселся на старый бочонок. – Может, перекусим вначале, а, Яан? А уж потом все чаны вычистим?
- Нет, - Яан угрюмо покачал головою. – Сначала – работа, потом – еда. Да чаны остынут – чистить хуже. Давай-ка, возьмемся, ага…
- Как скажешь, - пожав плечами, Йорм взял с полки щетку и тяжко вздохнул. Работы на вечер осталось много – с избытком. Почтеннейший мастер Анждей Вандзее своих подмастерьев в праздности не держал.
Яан и недавно нанятый Йорм были чем-то похожи – оба худые, щуплые, узколицые, у обоих волосы длинные, копной. Только у Яана потемней, у Йорма же – посветлее. И глаза у Яана светлые и карие – у Йорма. А так похожи, словно родные братья, ага.
- Ох, и чан, - орудуя щеткой, пожаловался Йорм. – Ох, и грязный же.
- Чисти, чисти, - Яан оглянулся и хмыкнул. – Думаешь, у меня лучше? Ага!
Тут подростки вздрогнули. Кто-то стукнул в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел, вернее сказать - вошли. Трое мужчин, судя по всему – хозяин и слуги. Все трое в длинных мокрых плащах, в шапках матросских. На пол капли дождевые стекают – кап-кап…
- А где мастер ваш? – главный – осанистый, высокий, сильный – зыркнул вокруг темными цыганистыми глазами.
- Так он это… дома уже. Позвать?
- А вы, стало быть, вдвоем остались?
- Вдвоем, ага…
* **
Старый барон метался во сне. Хотя, это вряд ли можно было бы назвать полноценным сном, скорее так, забытье, кошмары. Доблестный рыцарь Фридрих фон дер Гольц всегда надеялся встретить смерть в седле – от вражеского меча, копья или пули. В седле! Когда ветер в лицо, когда вокруг – удалая битва, и звон оружия, гром пушек, утробные звуки боевой трубы! Тогда и смерть красна, особенно, если она – внезапна.
Ангелы-покровители берегли барона: дожив почти до старости – до пятидесяти с лишним лет – Фридрих выглядел довольно сносно и ничем серьезными никогда не болел, даже злодейка чума – черная смерть, совсем недавно выкосившая почти треть Ливонии – обошла его стороною.
Нынче же дела были откровенно плохи. Простудившись на охоте, фон дер Гольц, скорее всего, подхватил и еще какую-то заразную хворь, за три дня превратившись из цветущего моложавого мужчины в развалину. Светлые глаза славного рыцаря пожелтели, породистый, с едва заметной горбинкой, нос заострился, словно клюв хищной птицы, тонкие губы кривились от боли и немощи, мускулистые, привыкшие к мечу, руки, бессильно свисали с ложа, а грудь сотрясал кашель.
Вызванный из Оберпалена лекарь ничего не мог поделать, как и местные деревенские знахари. Не помогали ни настойки, ни растирания, ни молитвы – ничего, даже – паровая баня. Больному становилось все хуже, старый Фридрих просто таял на глазах, приходя в сознание все реже и реже.
У ложа его остались лишь двое верных слуг, юную же свою супругу, Александру, барон в минуты просветления приказал не впускать в опочивальню, опасаясь, что и она может подхватить заразу. Правда, лекарь сказал, что терзавшая рыцаря болезнь вовсе не чума… но, кто знает, может, и она распространяется точно так же?
- Пить… - в очередной раз глаза фон дер Гольца открылись… - Пить… пить... Скажите жене… там… там шкатулка… Теперь - духовника! Живо!
- Да, но, господин…
- Я сказал – живо! Жи…
Взметнувшая было длань барона бессильно повисла, из горла хлынула кровь… Опочивальня тут же заполнилась слугами… впрочем, юная баронесса быстро прогнала всех! Очаровательная, даже в черном траурном платье, со спрятанными под вуалью темно-рыжими прядями, Александра фон дер Гольц быстро навела порядок и, поплакав о безвременно ушедшем супруге, лично занялась похоронами. Жемчужно серые глаза юной баронессы холодно смотрели на слуг, приказы отличались законченностью и лаконичностью:
- Отправьте весть дочери Фридриха, всем его вассалам, королю. Подготовьте место в семейном склепе. Разменяйте два талера на мелкое серебро, для раздачи крестьянам.
- Вы хотели сказать – нищим, госпожа?
- Нет, именно крестьянам. Никаких нищих чтоб и близко здесь не было. Сами знаете, Фридрих их терпеть не мог. Исполняйте.
- Да, госпожа. Барон упоминал о какой-то шкатулке…
- Я знаю. Там завещание. Огласим на похоронах.
Все же она уважала барона. Но, не любила, нет. Юная красавица и пятидесятилетний старик – какая уж тут любовь! Однако же, в те времена так и было принято, выйти замуж по любви редко кому удавалось. Почти никогда. Не избежала общей участи и Александра фон дер Гольц, баронесса и хозяйка угодий и хуторов. Особа, находящаяся под особым покровительством королевской четы и… и - бывшая гулящая девка из Новгорода, Аграфена-Сашка. Эх, знал бы старый барон о ее бурном прошлом! Впрочем, что там барон, не прознали б его чертовы родичи! Впрочем, не должны бы прознать – не от кого! Славный король Магнус им вряд ли расскажет, тем более, Сашка была абсолютно уверена в своих давних друзьях, с которыми промышляла еще в Новгороде, в одной шайке. До тех самых пор, пока не познакомилась с королем...
* * *
В Оберпаленском замке с утра топили камины. Помогало плохо – дожди шли давно да и особого тепла этим летом так и не дождались, разве что в самом начале июня. Правда, еще оставалась надежда на конец августа и сентябрь – на золотую осень, на бабье лето, кому как нравиться. Убрать урожай, посадить озимые, заготовить грибов и ягод. Ну, и охота – как же без этого?
Глянув через узкое – бойницей – окно на хмурое небо, король покачал головой. Неужто, вот так вот дождить и будет? Что ж, для Ливонии сие не редкость - море то рядом, да и вообще, страна-то северная – не Италия, не Франция даже. Хотя, по большому-то счеты – тепло, опять же – из-за моря, но зимы – суровые, со снегом, с сугробами. Впрочем, ив о Франции нынче зимы – с сугробами, и в Амстердаме замерзают каналы – народ на коньках катается. Потому как, по сравнению со средневековьем – похолодало. «Малый ледниковый период».
Все это славный ливонский король прекрасно знал, и в мировой истории разбирался неплохо, да и кое в чем еще. Ибо звали его вовсе не Магнус, а… Леонид Федорович Арцыбашев! И родился он нив каком не в шестнадцатом, а в конце двадцатого века. Бывший театральный режиссер, Леня перебрался из провинции в Москву и занялся антиквариатом. Очень даже удачно занялся, если не считать того, что, всерьез увлекшись подземельям Кремля, в один прекрасный день выбрался из подвала – в прошлое! Как раз вот, в шестнадцатый век, в то самое время, когда гостил у государя Ивана Грозного датский принц Магнус… похожий на Леонида, как две капли воды! Истинный Магнус тогда бросился в подвал, и, верно, очутился в будущем. Увы, скорее всего – в психушке. У самого же Арцыбашева хватило ума выдать себя за принца… и получить благоволенье Ивана Грозного. А, кроме благоволенья, еще и денег, и войско, и молодую жену – царевну Марию Старицкую, милую и дорогую Машу, с полгода назад подарившую Леониду-Магнусу сына Владимира, названного так в честь князя Владимира Старицкого, Машенькиного батюшки, казненного царем по злым наветам. Наветы, как сильно подозревал Леня, были не такими уж и напрасными – участвовал Владимир-князь в заговорах, участвовал, и не в одном, и не в двух даже. За что и поплатился, а с год назад едва ль не сгинули по злобной царское воле и сама Маша, и Магнус. Осерчал царь-батюшка, что уж поделать, тиран – он тиран и есть. Правда, нынче Иван Васильевич вновь выказывал королевской чете полное свое расположение – дела-то в Ливонии шли очень даже ничего, бил и поляков, и шведов, а Магнус, как ни крути – все же считался верным вассалом Ивана. Правда, не очень послушным и не таким уж и верным. Тем не менее, для Ливонии поддержка Грозного царя значила пока очень многое, и Магнус старался сохранять статус-кво в общении с могущественным московским государем.
Ливонская война шла уже довольно вяло, Ревель по-прежнему находился под шведами, Рига же отдалась под власть польского короля… или, лучше сказать – сейма, ибо нынче не стало в Речи Посполитой законно избранного монарха, такая вот вышла закавыка. Бывший ее государь, принц Генрих Анжуйский, сбежал, как только услыхал про освободившийся французский трон, и с тех пор вот уже год престол Речи Посполитой оставался вакантным, и кого только на него не прочили, включая Ивана Грозного, шведского короля и австрийского кесаря Максимилиана. Кроме державных властителей имелись и кандидатуры рангом помельче – всякие там коронные гетманы или сандомирский воевода Ян Костка, прославившийся строительством польского флота и воинскими доблестями под испанским стягом.
Услыхав чьи-то легкие шаги, король обернулся. Задумчиво лицо его тот час же озарилось самой сердечной улыбкой, еще бы, ведь в двери вошла королева Мария, любимая и родная Маша! Редкостная красавица, Мария сильно напоминала Леониду Алису из знаменитого фильма «Гостья из будущего». Арцыбашев так иногда и кликал супругу – «гостья из прошлого», Маша не обижалась, ибо кое-где уже побывала, сталкивалась с советской милицией и даже прокатилась на мотоцикле Ява-250. Поневоле, так уж вышло. Синие лучистые глаза, темные волосы, тонкий стан, точеное личико и обаятельнейшая улыбка, вес это делало юную королеву одной из первых красавиц Европы! Беременность, а затем и роды, пошли ей на пользу, Мария зарумянилась, приобрела утонченную женскую томность, хотя, до сих пор чем-то напоминала девочку-подростка… так ведь ей не было еще и двадцати!
- Явились гонцы из замка, - усаживаясь на скамью у окна, тихо сообщила Маша. – Умер фон дер Гольц.
- Плохо, - ливонский властелин сумрачно покачал головой. – Впрочем, следовало ожидать. Пневмония без пенициллина – смерть верная. Однако же, жаль, жаль… Что ж, пусть молодая вдова вступит в право наследства.
- Если вступит, - Мария нахмурилась и вытянула ноги. Темно-голубое фламандское платье с открытым декольте очень шло к ее глазам… да и вообще – ко всей фигурке.
- Красавица ты моя, - подойдя ближе, Магнус умильно посмотрел на жену и улыбнулся. – Вот, веришь, не наглядеться! А что до наследства… вряд ли родственники барона будут пытаться что-то оспорить. Они же знают, под чьим покровительством находится молодая вдова!
- Они-то, может, и знают, - с сожалением промолвила Маша. – Но мы-то с тобой совсем не знаем их. Тем более, здесь, в Ливонии, так легко предать! Швеция, Польша, цесарские земли… Есть куда податься!
- И все же, я уверен, Александра выиграет это дело в суде! – король упрямо сжал губы.
- Если дойдет до суда, - встав со скамьи, Мария подошла к окну и посмотрела во двор, на залитые дождем смородиновые кусты и клумбы. – Ах, вот бы назавтра – солнышко. Поехали б с тобой на прогулку. Володеньку б на двор вынесли, вот бы и порадовался солнышку-то!
- Как он сейчас?
- Спит у кормилицы. Во сне улыбается, хитро так… как ты.
- Да я-то вовсе не хитро!
- Хитро, хитро! – Маша засмеялась… но смех ее, похожий на звон серебряных колокольчиков, вдруг резко оборвался. Подойдя к мужу, она прижалась к нему, погладила по плечу:
- Знаешь, милый, я все думаю об Иване. Темно как-то там все, странно и страшно. Кто что говорит, слухи разные ходят. И Вася, братец, что-то вестей нее шлет.
«Об Иване» - это о сыне Ивана Вивильевича, царевиче Иване Молодом, вести о кончине которого уже достигли Ливонии… опередив фактическое время смерти царевича года на три. Арцыбашев знал настоящую дату… но, тут вот Иван как-то раньше погиб. Бывшие в Нарве проездом любекские купцы, возвращающийся из Московии, говорили, будто бы царевича убил сам царь, ударив в голову посохом в припадке гнева. То ли обвинил в заговоре, то ли – из-за жены. Говорят, будто как-то утром Иоанн Васильевич увидел беременную жену царевича в неподобающем виде: пояс у нее не был завязан, а ходить нараспашку замужней женщине не пристало. Разгневанный царь ударил якобы невестку, от чего та упала, а ночью случился выкидыш. Тут уж царевич Иван ворвался в палаты и стал укорять отца, за это и получил в висок посохом. Сию версию, впрочем, королева Маша высмеяла сразу: мол, покои царевича – не проходной двор, а уж на женской половине даже царю не так-то просто очутиться.
Так же еще говорили, будто царевич умер сам, то ли внезапно, то ли от какой-то давней болезни – Бог весть. Как бы то ни было, сие важное известие в Ливонии уже успели обсудить, сделать предположенья и выводы. За сим пока что и успокоились – до получения более подробных и правдивых вестей. Когда только они будут? Магнус задумался и вздохнул.
Кто-то осторожно постучал в двери… верный мажордом Петер, кому ж еще!
- К вам господин Труайя, Ваше величество.
За прошедшие пару лет парнишка сильно вытянулся и раздался в плечах, уже не мальчик – юноша, молодой человек, набивший руку во всех дворцовых делах.
- Пусть войдет, - милостиво разрешил повелитель.
Анри Труайя, липовый француз с круглым русским лицом и вьющейся шевелюрой, когда-то обучал Магнуса фехтованию, нынче же занимал пост начальника королевской полиции, разведки и всех тайных дел.
Войдя, сановник отвесил официальный поклон и тут же перешел к делу, как всегда – срочному.
- Про кончину барона Фридриха фон дер Гольца вы, конечно же, уже знаете.
- Знаем! – разом кивнули юная королева и король.
- Так я не о нем, есть еще сводка преступлений… нынче уж очень странных. Читать?
- Читай, - кивнув, Магнус уселся в кресло и кивнул на стоящий напротив стул. – Садись, Анри. В ногах правды нет.
- Вчера, около четырех часов вечера в мастерской зеркальщика Анджея Вандзее убиты два подмастерья, Яан и Йорм, - усевшись, буднично доложил Труайя. – Зарезаны кинжалами. Очень ловко – прямо под сердце. В мастерской ничего не взято.
- Убили… молодых парней, детей почти что, - Магнус сожалением покачал головой. – Жалко! Только еще жить начали. Найти супостата! Судить и казнить.
- Там, похоже, трое было.
- Ну, так ищите! Кому поручили?
- Сам займусь, - угрюмо нахохлился вельможа. – Понимаете, Ваше величество, есть в этом убийстве что-то не очень понятное. Ну, зачем было этих парней убивать? Главное, ничего не взяли.
- Может быть – ревность? – Маша вскинула голову. – Вы, Анри, всех их подружек проверьте. Подмастерья - они такие, ни одну юбку не пропустят. Думаю, женщин, девушек надо искать, в них все и дело.
- Как говорят французы – шерше ля фам, – кисло улыбнулся Труайя. – Ничего, поищем. Про девушек тоже не забудем, уж будьте покойны. Так продолжать?
- Ну, я поду пока, - юная королева не очень-то любила слушать полицейские сводки, вои и сейчас этого делать не собиралась, поднялась. – Может, Володенька проснулся уже. Посмотрю.
- Посмотри, посмотри, - чмокнув жену в щеку, Магнус проводил ее до самых дверей и тщательно затворил створки.
- Из Нарвы весть пришла – разгромили аптеку, есть убитые, - между тем продолжал Анри. – Нарва, правда, еще пока не совсем наша.
- Пока не наша, - спокойно согласился король. – Но за спокойствие и порядок в городе, с разрешенья царя Ивана Василевича, отвечаем мы. Так что там в Нарве? Аптека, говоришь?
- Да, аптекаря убили. С учеником.
- В аптеках есть чем поживиться, - подняв глаза, ливонский властитель задумчиво уставился в потолок, после недавнего ремонта покрытый резным деревянным кружевом. – Правда, для этого надобно кое в чем понимать. В веществах разных разбираться – что дорого стоит, а что, мягко говоря, не очень.
- Хотите сказать – убийцы не простые люди?
- Может быть, может быть. Ищите, Анри! На то у вас и власть.
* * *
В левом углу что-то зашуршало, пискнуло. Крыса? Аграфена-Сашка проворно подобрала ноги и с тоской глянула в маленькое – только что кошке пролезть - оконце, расположенное под самым потолком и забранное ржавой решеткой. Такие вот пертурбации произошли в жизни юной баронессы, что только держись! Впрочем, Сашке не привыкать было - судьбой битая.
Девушка горько усмехнулась - битая-то битая, а вот, поди ж ты, угодила, как кур в ощип. Или – во щи, без разницы. Расслабилась, к жизни привольной привыкла… глупая курица! Теперь сиди вот, да размышляй, чего не так сделала? Все мы задним умом крепки, однако. Знать бы где упасть – соломки бы постелила, а так…
Явившиеся вчера алчные родственники покойного барона – нет, не дочка, какие-то дядья-племенники – с ходу обвинили Александру в колдовстве и отравлении собственного мужа! Вот так вот – ни много, ни мало. Нашлись и свидетели из дворни – вот ведь тоже, козлятушки… Никого из дворовых Сашка (сама роду крестьянского, или, как принято было говорить – «подлого») ничем не примучивала, не обижала. А вот, верно, нужно было примучить! Чтоб боялись, чтоб страх был… тогда б и не предали бы, испугались бы, да триста раз подумали – на чью сторону встать?
Ох, и напрасно же Александра знакомством своим с королем не хвастала, на всеобщее обозренье не выносила – а надо было б! Тогда б, может, не посмели б так нагло… Схватили, в подвал бросили… Это в собственном-то замке! И ни один воин за госпожу свою юную не вступился, вот так. Да Сашка и раньше чувствовала – не любили ее в замке, не жаловали. Да и фон дер Гольц так устроил, что стражники да дворня только его и слушались, только ему и подчинялись. Ну, вообще-то, правильно, старый Фридрих не дурак был.
Правду сказать – тосковала Аграфена в замке, по жизни своей прежней тосковала, по друзьям – Федору да Левке с Егоркою. Все трое у Силантия работали, в типографии, и на жизнь не жаловались, правда, и к фон дер Гольцу в гости не ездили – не того полета птицы. Сама-то Сашка пару раз ребят навестила, так ведь подсмотрели, доложили барону, и тот не постеснялся собственной супружнице выговор сделать, мол, не дело знатной и благородной даме якшаться со всяким сбродом.
Конечно – да, покойный Фридрих свою молодую жену обожал, да и было за что! Красивая. Ив постели способна на многое – так, что барон от восторга млел. Однако, главного предназначенья Александра все же не выполнила – не родила, не подарила старому барону ребенка, наследника или наследницу. Просто не могла понести… и о том знала.
И это тоже ей сейчас припомнят! Ну, да – какие дети у ведьмы? Каждое лыко в строку. Интересно, отчего ж эти ушлые дядья-племянники королевского гнева не испугались? Ливонский властелин всегда благоволил Сашке, как и королева Мария. Вступятся! Обязательно вступятся… если узнают. Ведь, может быть, баронские родичи вес провернут в тайне – просто убьют безо всяких обвинений. Ну, тогда шин они с маслом получат, а не земли и замок! Славный король Магнус не даст. Пожалеют, что на свет родилися! Так и будет… только что же они, сами-то этого не понимают?
Послать весточку королю! Как можно быстрее… Только через кого? Как? Слугам верить нельзя… так и как же тогда быть, что делать? Пока только – ждать.
За дверью вдруг послышались гулкие шаги, скрипнул засов, и в темницу вошли трое. Нет, не племянники-дядья, а какой-то высокий сутулый монах с угрюмым лошадиным лицом и двое знакомых рыцарей при плащах и шпагах - управляющий замком фогт Леонард Цорн и юный паж Эрих фон Ландзее – этакий светловолосый грамотей-красавчик, он давно Сашке нравился.
Эрих держал в руках чернильницу и бумагу, фогт – горящую свечку. Вошедшие сразу за ними слуги внесли в узилище два табурета и небольшой столик, вернее – письменное бюро, за которым и расположился паж с чернильницей, пером и бумагою. Небось, согласился записывать показания… то же еще, сволочуга! А фогт-то, фогт – ну чем таким его Сашка обидел, что он сейчас на нее, словно на вошь, смотрит? Ишь, выкатил глазенки, гад. И губу нижнюю этак оттопырил презрительно…
- Вы знаете, в чем вас обвиняют? – усевшись на табурет, вместо приветствия промолвил монах.
Александра светски улыбнулась:
- Понятия не имею. Нет, в самом деле, знаете ли. Как-то не хорошо все вышло – схватили в собственном замке, бросили в темницу… Это вам просто так не сойдет, не думайте!
- К вам имеется серьезное обвинение, госпожа вдова, - сутулый поиграл желваками. Некрасивое лицо его сделалось строгим и неприступным, в узеньких глазках вспыхнуло что-то похожее на презрение.
- Вы надеетесь на нашего славного короля, понимаю, - монах покивал и осклабился. – Только вряд ли он вступиться за колдунью, отравительницу и… низкую и подлую девку!
- Думайте, что говорите! – вскочив, Сашка хотела было влепить нахалу звонкую пощечину, да тот перехватил ее руку, сжал…
- Пустите… больно…
- Как особу подлого звания, мы можем отстегать тебя кнутом! И пытать… жутко пытать, понимаешь? – резко перейдя на «ты», сутулый еще сильнее сжал Сашкино запястье, так, что девушка вскрикнула от боли.
- Сядь! – отпустив узницу, приказал монах. – И слушай. То, что ты отравила барона, подтверждают многие, очень многие, да…
- Их запугали… подкупили.
- Молчать! – вскочив на ноги, сутулый наотмашь ударил девушку по лицу. – Заткнись и слушай! Подлая тварь, укравшая баронский титул. Мы прекрасно знаем, чем ты промышляла в Новгороде! Твои юные друзья все о тебе рассказали…
Александра вздрогнула и закусила разбитую в кровь губу. Вот это уже был удар ниже пояса! Ее прежняя жизнь, жизнь новгородской гулящей девки, жрицы продажной любви, вдруг стала известна здесь, в Ливонии? Это плохо, очень плохо. Мало того – ужасно! Тут и сам король – прекрасно все знавший – не сможет ничего сделать. Пойдут слухи, и… Пожалуй, это даже похуже обвинения в колдовстве. Хотя, тут не ясно, что хуже. Все плохо, все! Юные друзья… Кто же? Феденька? Левка? Егор? Эти парни, вообще-то, не из болтливых. Однако, на них могли надавить – схватить, подвергнуть пыткам…
- Что я должна делать? – утерев кровь рукавом, тихо спросила узница.
- А вот это уже разговор! – сутулый одобрительно кивнул и ухмыльнулся. – Во-первых – признаться в отравлении и колдовстве…
- Ага! Чтоб меня отправили на костер, да?!
- Нет, дева, - сверкнув глазами, оборвал монах. – У тебя будет возможность бежать, куда ты захочешь.
- Почему я должна вам верить?
- А у тебя нет выбора. Итак, - сутулый повысил голос. – Завтра все и сладим. Что именно тебе говорить – поведает наш славный Эрих.
Сказав так, монах поднялся и вышел, больше не говоря ни слова. Следом за ним убрался восвояси и фогт, а юный Эрих фон Ландзее остался… причем тот час же покраснел.
- Ну, говорите же, Эрих, - баронесса улыбнулась сквозь слезы. – Учите меня… я все исполню.
- Вы… вы действительно – простолюдинка? – тихо поинтересовался паж.
О, Александра уже придумала, что отвечать. Сдаваться без борьбы она вовсе не собиралась. Тем более, они оставили в узилище Эриха… совершили большую ошибку, ага. Хотя, может быть, его просто подставили… Впрочем, что гадать, когда давно пора действовать?
- Нет, - Сашка опустила глаза, дабы не выдать себя даже взглядом – слишком много сейчас зависело от этой беседы. – Мой отец – новгородский дворянин, путь и бедный… такой же, как вы, Эрих… Помните, что сделал царь Иоанн с Новгородом? Вся моя семья погибла, а я… Нет, они вам не врали… Вам дали денег, Эрих? Или просто пообещали? Деньги – это неплохо, и я искренне рада за вас.
Узница говорила быстро, не давая юноше вставить и слова. Словно хотела выговориться, словно бы все слова рвались из нее порывисто и спонтанно… хотя, это было совсем не так!
Мальчику, верно, неловко? Ну, как же, он же дворянин, а тут – какие-то деньги. Надобно его упокоить, уверить… и ни в коем случае не выказать ни капли презрения…
- Вы сделали правильный выбор, Эрих… Только, учли ли влияние короля? А эти… дядья, племянники… я даже не видела их никогда! А знаете, мой милый друг, я очень рада, что именно вы явились допросить меня… вам, верно, сказали, что я и в самом деле ведьма, и буду давить на вас? Так нет! Я отвечу так, как вам нужно и подпишу все. Ну, не стесняйтесь же, действуйте, и помните – здесь нет вашей вины. Всего лишь обстоятельства – судьба. Ну-ну, не стойте же столбом, Эрих!
- Знай, ведьма, тебе не обмануть меня! – резко возопив, паж показал глазами на дверь и, обмакнув в чернильницу перо, что-то яростно настрочил на листе желтой писчей бумаги.
- Вот здесь прочти, ведьма!
- Я помогу вам бежать… - подойдя, прочитала девушка. Прочла и с благодарностью погладила Эриха по руке.
Тот вспыхнул, словно красна девица, дернулся… но, снова оглянулся на дверь.
- Подпиши все листы, ведьма.
- Да-да…
- «Сообщите обо всем королю», - быстро написала Сашка. – «Если сможете. Если же нет – не надо».
- Я смогу, - одними губами прошептал паж. – Смогу…
* * *
- Вы полагаете, любезнейший пастор, мальчишка и в самом деле справится? – сидя в резном кресле, вальяжно осведомился фогт. Круглое красное лицо его – лицо извозчика или трактирного служки – выражало явное недоверие и скепсис.
- Справится, - взяв со стола наполненный вином бокал, ухмыльнулся монах. – Он же ее любит. Не так?
- Так, - покивал фогт. – Вот в чем и проблема.
- Нет никаких проблем, - прикрыв глаза, пастор понюхал вино и, видимо, остался доволен. – Она подпишет все наши бумаги. А потом он поможет ей бежать. По-настоящему поможет. Как он думает.
- И мы уберем обоих! – потянувшись к вину, расхохотался управляющий. – Ту, кто нам мешает. И – лишний рот.
- За это и выпьем, друг мой! Пусть сбудутся все наши планы. И да поможет нам Бог!
* * *
Маша, милая Маша, лежала в постели нагою – такая восхитительная и желанная. Отойдя от окна, Магнус улегся рядом, ласково погладив жену по спине. Поцеловал в шейку, пощекотал под ребрышками, и, нежно сжав руками грудь, почувствовала нарастающее желание… и ответное желание Маши. Любовный жар вновь охватил обоих, продлевая удовольствие и негу, король резко отпрянул…потом осторожно погладил жену по бедру… по животику, не забыв поласкать пупок, потом накрыл губами упругие твердеющие сосочки, поласкал языком, одновременно гладя рукою лоно… Юная королева напрягался, застонала, прикрыв глаза, выгнула спинку… Магнус с жаром поцеловал Машеньку в губы… и молодые тела слились, наконец, в любовном экстазе, сдобренном мощным томленьем сердец…
- Кто-то пришел, - накинув сорочку, тихо промолвила Маша. – Я слышу в приемной – кто-то сопит.
- Наверное, Петер. Кому еще там сопеть-то?
- Вот и я о том… Что-то рановато он нынче. Пусть ждет?
- Нет. Я схожу. Мало ли, важное что?
Утро, кажется, обещало быть неплохим. Светало, и, хотя солнце еще не взошло, но лучи его уже ласкали грозные вершины башен, освещая желто-зеленые ливонские стяги. Неужели, солнышко? Неужели, закончилась унылая полоса дождей?
- К вам посетитель, Ваше величество, - с низким поклоном доложил мажордом. – Некто Эрих фон Ландзее, бывший паж покойного барона Фридриха фон дер Гольца.
- Да помню, помню, - Магнус махнул рукой. – Верно, явился позвать на похороны. Что ж, пусть войдет.
Петер снова поклонился. Бесшумно отворились двери…
Вестник из замка казался сильно взволнованным и явно куда-то спешил. Все время оглядывался, посматривал искоса в окна, словно кто-то гнался за ним или следил.
- Ну, ну… говорите же, Эрих! – подбодрил король. – И не зыркайте так по сторонам. Уверяю вас, здесь нет посторонних.
Выслушав вестника, Магнус пришел в ярость. Нет, ну, подумать только! С помощью лжесвидетелей обвинить Сашку в колдовстве и убийстве мужа! Неслыханное дело – полностью наплевать на доброе отношение к обвиняемой самого монарха. Совсем, что ли, страх потеряли, вассалы долбанные? Нужно было срочно вытаскивать девчонку, да и вообще – примерно наказать всех, причастных к этому гнусному делу.
Проинструктировав Эриха, король немедленно вызвал к себе Анри Труайя, велев тому найти все, что только можно отыскать, о наследниках барона, тех самых «дядьях-племянниках», о которых когда-то вскользь упоминала Александра.
- И позовите ко мне Михаэля, Анри, - закончив беседу, приказал ливонский властелин. – Пусть берет отряд и скачет в замок – освобождать Сашку.
- А я бы не спешил с этим, Ваше величество, - неожиданно возразил Анри. – Насколько я понял, в ближайшие дни жизни юной баронессы ничего не угрожает. Не надо раньше времени ворошить осиное гнездо. Все эти племянники и прочие родственники барона могут вести себя столь нагло только по одной причине. Они не считают Вас своим королем. То есть, считают, но… только на словах, и вообще…
- Я понял тебя, друг мой, - встав с кресла, задумчиво протянул Магнус. – Он ждут вторжения шведов. Мало того – служат им! Шпионят.
- Вот именно, мой король. Именно поэтому с баронессой торопиться не следует.
- Хорошо, - властелин Ливонии подошел к окну и прищурился от выглянувшего из-за башни солнца. – Так и поступим. А что там с убийством зеркальщиков? Нашли уже злодеев?
- Ищем, мой государь.
* * *
Герр Силантий – купец, монах, воин и бывший разбойник – пригладил сивую бороду и потянулся, глядя сквозь оплетенное свинцовым переплетом стекло на разгоравшееся в голубом небе солнышко. А ведь хороший нынче будет денек! Наконец-то.
Ныне Силантий выглядел истинным щеголем, как и положено владельцу типографии и издателю еженедельной газеты, первой в Ливонии, а, может, и в Европе. Короткий кафтан доброго фламандского сукна, модный рукава с разрезами, накрахмаленные до невероятной белизны брыжи, а на груди – толстая золотая цепь.
Основанная больше года назад типография постепенно разрослась в большое и весьма прибыльное предприятие, пользующееся покровительством короля. Впрочем, здесь шла речь не просто о покровительстве, Их величества, король и королева Ливонии, занимались газетой лично, оставляя прочую коммерческую деятельность на усмотренье владельца. Истинный предприниматель, Силантий, или, как его здесь прозвали – герр Печатник - не брезговал ничем: печатал «папистскую» библию - на латыни, лютеранскую – на немецком и шведском, и на русском – псалтырь. Кроме того, как-то издал весьма фривольные итальянские книжки, имевшие немалый успех у всех ливонских дам… и не только у ливонских. Еще напечатал игральные карты, сочинение польского астронома Коперника и втихаря, без разрешенья наследников, переиздал знаменитый труд австрийского посланника Герберштейна «Записки о Московии». В общем, работы хватало.
- Федор! Эй, Федор, - выглянув в печатный зал, где уже вовсю шла работа, громко позвал Силантий. – А ну, подойди-ка, ага.
Правая рука Печатника, шестнадцатилетний Федор, темноглазый смуглый и худой, войдя, тряхнул длинной темною шевелюрой:
- Звали, Силантий Андреевич?
- Да уж, звал, - Силантий с неудовольствием покривил губы. – Кто-то мне обещал чертеж землицы Ливонской закончить, а?
- Так закончим же, - непонимающе моргнул юноша. – К пятнице ведь обещались, а нынче только среда.
Поверх скромного, как и подобает работнику, темного кафтана Федора был накинут суконный фартук, который парнишка все время теребил за подол, как всегда и делал, когда волновался. Движения эти не ускользнули от внимательного взгляда Печатника:
- Среда, говоришь? А что тогда неспокоен так?
- Парни еще не вернулись, - признался молодой человек. – Егорка с Левкою. Послал их дороги к замкам перечертить. Вчера еще послал – так до сих пор нету. Вот и маюсь. Младые ведь совсем отроки, мало ли что?
- Да не пропадут, чай, - Силантий отмахнулся и снова погладил бороду. – Разбойных людишек нынче тут нету. Да и бароны не забалуют, королевских пушек боятся.
- Одначе, парней-то нет, - резонно возразил Федор. – Я б, господине, с разрешенья твоего, съездил бы, поискал.
- Ну, поищи, коли сердце мается, - несмотря ни на что, герр Печатник все же был человеком добрым, чем многие нахально пользовались. Впрочем, Федор как раз таки не входил в число этих «многих».
- Лошадь мою возьми, отроче. На усадьбу загляни, у Лизхен спросишь.
Лизхен – это была законная супруга Силантия, светло-рыжая немецкая вдовушка с круглым лицом и необъятной грудью. Мужа своего она слушалась и почитала беспрекословно, правда, нрав имела смешливый и смеялась буквально надо всем. Вот и, отдавая Федору лошадь, не удержалась:
- Ты, верно, к девкам собрался, а, Теодор?
- Да нет же! Друзей поискать.
- Про друзей обычно в корчмах спрашивают да на постоялых дворах. Там, небось, где-нибудь, и спят, пьяненькие.
Послушав смешливицу, юноша именно с корчмы и начал. Завернув во двор, привязал у коновязи лошадь, да сразу и зацепился языком с корчемными служками. Те, кстати, отроков мелких видели.
- Волосами светлые, важные? Один в смешной такой шапке?
- Да-да, это они и есть!
Парней видали и на постоялом дворе на самой окраине городка, и на той дороге, что вела мимо старого дуба к замку риттера Герлаха фон Нейе, и дальше – мимо орешника – к усадьбе Оффы фон Риппертропа, а уж от его земель, через кленовую рощицу – к замку барона фон дер Гольца. Везде парочку отроков видели! И пастухи, и торговцы мелкие и всякие прочие крестьяне.
Видеть-то, видели, да не видали, куда ж эти парни делись! Впрочем, один дедок вспомнил. К Марте Кособокой они зашли. Видать, за любовным зельем. К Марте за этим зельем кто только не шляется! Из самой Нарвы да из Дерпта приезжают.
- А где эта Марта живет-то, уважаемый герр?
- А во-он за теми дубками ее хутор. По тропинке иди, не заплутаешь.
Кособокая Марта оказалась все не злющей деревенской ведьмою, а вполне себе симпатичной женщиной, правда, уже далеко не молодой, лет тридцати с лишним. Пышная юбка, распахнутая вязаная кофта, утесами вздымающая белую вышитую сорочку грудь. Увидев незваного гостя, Марта бросила вилы и подошла к забору, не выказывая никакого удивления:
- Отроков ищешь? Парней? Ну, пошли тогда.
Шла она - да, прихрамывая. От того, верно, кособокой и прозвали. А так – женщина видная!
- Эти? – распахнув двери пилевни, хозяйка хутора кивнула на спящих на сломе парней… Егорку и Левку!
Федор обрадовался:
- Ну, слава Господу, живы. Эй, поднимайтеся, сони! На работу пора.
- Напрасно стараешься, - скосив глаза, хмыкнула Марта. – К вечеру только проснутся.
- Почему к вечеру?
- Так зельем опоены. Я и опоила, ага… Да ты глазищами-то не сверкай и за нож не хватайся! Не на смерть же опоила, а так… Попросили, вот и опоила. Чтоб поболтливей были, пооткровеннее. Кто попросил?
Хуторянка окинула юношу томным взглядом и вдруг улыбнулась:
- А парнишка ты ничего, глазастенький, справный. Идем-ка, поможешь мне копну на телегу закинуть. А потом… потом, может быть, я чего-то и вспомню, ага…
* * *
За всеми делами-заботами почтеннейший герр Печатник как-то и позабыл про то, что еще с утра разрешил отлучиться по важным делам своему помощника Федору. Забыл, со всяким случается. Позвал – не откликнулся парень, Силантий было ругаться, да потом сам же и хлопнул себя ладонью по лбу – опустил ведь, ага!
- Эй, ну-ка, кто тут есть?
- Я есть, герр Силантий.
Этого паренька со смешным мекленбургским говором и хитрыми карими глазами, Печатник нанял не так и давно, всего-то пару недель назад. Худой, узколицый, с копной спутанных темно-русых волос, Франц – так звали парня – оказался вполне способным учеником, к тому же, на первых порах был готов работать за миску похлебки и кров. Спал он вместе со всеми другим работниками, здесь же, при типографии, и пока каких-то особых нареканий не вызывал.
- Ну-ка, на карты глянь, - хозяин печатного дела любил иногда посоветоваться с работниками в каких-нибудь мелких делах. И парням приятно, и от него не убудет.
- Тут вот, дама пик, а тут вот – король бубен. Так вот, бубны бы чем раскрасить?
- Бубны– киноварью, - не раздумывая, отозвался Франц. – А пики – сурьмой. Для короны – чтоб блеск – сулему можно… правда, немного и о-чень так осторожненько – ядовитая!
Умный парень оказался этот Франц! Силантий довольно погладил бороду. Он вообще любил умных. Особенно, когда те работали на него.
- В Москве, в Архангельском соборе, росписи… вот так бы и тут… - несколько забывшись, продолжил отрок. Молвил, и тут же со всей поспешностью прикусил язык, будто чуть было не выболтал что-то важное.
Силантий, между тем, подивился:
- Ого, да ты и на Москве бывал?
- Что вы, что вы! Конечно же, нет, - замахал руками Франц.
- А про собор Архангельский откуда знаешь?
- От гостей торговых слыхивал, ага.
* * *
- Да как эти люди выглядели? – вернувшись под вечер в пилевню, все никак не мог выпытать Федор. Отроки, слава богу, оклемались, проснулись, вполне себе здоровенькие и даже веселые, однако, как здесь очутились, не помнили напрочь!
Не очень-то вспомнили и после того, как Марта позвала всех в дом да угостила молоком с лепешками.
- Ну… ну никого ж не видели, ни с кем, кроме пастушков да крестьян не разговаривали, - положив на скамью суконную, с загнутыми полями, шапку, Левко взъерошил волосы.
- А Марта про каких-то мужиков говорит.
- Марта? Ой… - мальчишка неожиданно сконфузился и, улучив момент, спросил. – А чего это она к нам такая ласковая, а?
- Да так, - покраснев, Феденька быстро перевел разговор на другую тему. Все о тех же мужиках, коих так и не вспомнили отроки… зато хорошо рассмотрела хозяйка хутора. Незнакомые. Двое. По виду – горожане или даже небогатые рыцари. А, может, и бывшие шведские наемники – гофлейты. Лица обычные, у одного – бородка, у второго – усы.
- Говорю ж, обычные мужики, лет к тридцати уже, - обернувшись от очага, Марта умильно посмотрела на Федора. – Никаких примет нет. Увидишь – не вспомнишь. Нет, ну, я, конечно, узнала бы. Но, только если они в той же одежке будут.
Мужики – рыцари или гофлейты – заплатили хуторянке за зелье целый талер! Жалованье наемников за полгода – чего ж отказываться-то? Тем более, жизни лишать никого не надобно.
- А вы-то чего сюда, на хутор, поперлись? – тихонько негодовал Феденька. – Медом тут намазано, что ль?
- Кому и намазано…
- Чего-чего?!
- Говорим, дорога-то мимо хутора как раз и проходит. А нам же ее на чертеж рисовать! Тут и хозяйка вышла… попить вынесла… вот мы и…
- Понятно все с вами, да.
* * *
День уже клонился к вечеру, когда в узилище, где томилась Сашка, заглянул, наконец, Эрих, паж.
- Собирайся, уходим, - волнуясь, юноша протянул девчонке мужскую одежду – узкие панталоны с буфами, сорочку, колет. – Одень вот, неудобно в платье-то по стенам да по лесам. Ой… - парнишка неожиданно покраснел. – Извините, что на «ты», госпожа баронесса. Просто вырвалось.
- Нам с тобой и нужно – на «ты», - усмехнулась узница. – Мы ж – друзья, нет?
- Конечно, друзья! – Эрих истово сверкнул глазами. – Да я за тебя… за вас…
- Платье расстегнуть помоги, - девушка повернулась спиной. – Вон там, завязки…
Улыбнулась… почувствовала, как холодные пальцы пробежали по шее… по спине…
- Ах, Эрих… Ты такой нежный!
Ничуть не стесняясь, Сашка сняла верхнюю половину платья, оголив спину и упругую юную грудь.
Паж чуть было не сомлел от такой вольности… да и сомлел бы, но Сашка не дала, некогда. Усмехнулась, взглянула лукаво:
- Ну, что стоишь? Помоги с кринолином управиться… Вот здесь подержи… ага… Теперь потяни… Да не меня тяни – юбку… Вот так! Всему-то вашего брата учить надобно.
- Вы… ты… - потрясенный до глубины души парень не знал, что и сказать. – Ты – сама прелесть! Я за тебя…
- Говорил уже… Ну, что – пошли?
Никем не замеченные, беглецы выбрались во двор и затаились невдалеке от амбаров, сложенных из сумрачного серого камня. Солнце уже зашло, но небо оставалось светлым, белесым – все ж таки, лето еще.
- Будем ждать темноты? – шепотом поинтересовалась Сашка.
Юноша улыбнулся:
- Ты еще предложи со стены по веревке спуститься! Нет. У меня иной план. Более действенный и безопасный. Видишь этих людей?
Эрих кивнул на толпившихся во дворе крестьян с повозками:
- Привезли нынче оброк да, как всегда, припозднились. Сама знаешь, эконом – тот еще фрукт! Пока все пересчитает, запишет… Ага! Собрались, вроде.
Показавшийся на крыльце главной башни фогт лениво махнул рукой. Крестьяне обрадовано зашумели, послышалось лошадиное ржание, и повозки покатили к воротам. Одна из телег тащилась впритык к амбарам. Возница, чернобородый плечистый мужик в войлочной шапке, выжидательно повернул голову.
- Бежим, - Эрих порывисто схватил девушку за руку. – Быстрее.
Покинув свое убежище, беглецы проворно нырнули в повозку, тут же зарываясь в солому. Чернобородый возница подогнал лошадей…
Сашка слышала, как скрипели колеса, как переговаривались у ворот стражники… А вдруг, да решат проверить? Перешерстят все телеги – как бы сиволапые не украли чего! Тогда – что? Выскочить – да бежать. А куда?
Захрипела, дернулась лошадь. Повозка тронулась, прокатилась несколько десятков шагов и снова замерла, остановилась. Неужто, все ж таки задумали проверять? Девушка напряглась, вытянулась, в любую секунду готовая выпрыгнуть из телеги и драться, бороться, бежать! Эрих успокаивающе погладил ее по спине… Что-то загремело… Цепи! Стражники опускали подъемный мост.
- Н-но-о-о!
Повозка дернулась, покатила, заскрипели подл колесами доски. А вот затрясло – съехали с моста на дорогу. Господи… Неужели – удалось?
- Пока не высовывайтесь, - гулко предупредил возница. – Полежите еще.
Дорога свернула в лес, стало заметно темнее, и крестьянин, наконец, разрешил беглецам выбраться из соломы. Возблагодарив Господа, Саша чмокнула Эриха в щеку и тихонько засмеялась. Сверху, средь черных ветвей, сверкали желтые звезды, и золотистый серп месяца мерцал, почти касаясь вершин высоченных елей. Где-то совсем рядом вдруг завыл волк! Лошадь испуганно фыркнула и заржала.
- Переночуем на хуторе, - обернулся чернобородый. – Там спокойно.
Александра согласно кивнула – не шляться же по лесу ночью! Неизвестно, куда зайдешь, да и, опять же – волки.
Дорожка, между тем, сужалась, лохматые ветки лезли в лицо, царапали кожу. Сашка вновь улеглась на солому, Эрих же так и сидел, сжимая в руке кинжал – охранял, словно верный страж.
Один только Бог или черт ведали, каким образом сейчас ориентировался в ночном лесу возница. Однако же, привез, куда надо, не заплутал, не заблудился. Спрыгнув с телеги, погладил лошадку по гриве, да, обернувшись, сухо бросил беглецам:
- Слезайте. Приехали.
Насколько смогла разобрать беглая баронесса, хутор представлял собой бревенчатую мызу, выстроенную на фундаменте их больших округлых камней и окруженную хиленьким частоколом – не от людей, от дикого зверя.
Отворив ворота, крестьянин загнал телегу во двор и тут же принялся сноровисто распрягать лошадь, предложив беглецам не стесняться и зайти в дом.
- А я пока с хомутом управлюсь… Угли в печи еще тлеют, свечки слева от двери, на полке.
Выглянул из-за облака месяц. Поднявшись по узенькому крыльцу, Эрих и Александра на миг замерли. Покусав губу, юноша толкнул дверь…
Сразу пахнуло теплом и каким-то домашним уютом: запахом недавно испеченного хлеба, вкусной похлебки и жареной рыбы. В круглой печке, сложенной из обмазанной глиной камней, потрескивая, горели дровишки. Рядом, за столом сидели какие-то мужики… Один из них, подняв голову, посмотрел на застывшую на пороге Сашку:
- Ну, входите, Александра. Заждались вас уже. Рыбу вот жарим – будете?
- Михаэль! – с радостным криком девушка бросилась на шею поднявшемуся из-за стола высокому и, видимо, очень сильному, мужчине с красивым широким лицом, обрамленным вьющейся светлой бородкой.
- Дядя Миша! Я так рада… так…
- Ну-ну, не реви только, дева. Знаешь же – не люблю.
Они говорили по-русски, ибо для обоих это был родной язык. Михаил, Михаэль Утрехтский или сокращенно – Михутря, прежде чем получить от короля Ливонии капитанский патент и роту отборных головорезов, повидал на своем веку многое. Испытал и милость царя Ивана, и царский гнев, скитался много лет на чужбине, сражаясь в рядах нидерландских повстанцев – гезов – против испанского короля и его наместника, герцога Альбы. Обликом своим Михаил сильно напоминал Леониду-Магнусу какого-нибудь норвежского капитана или кого-нибудь из благородных героев Джека Лондона. Вот только глаза подвели – ни голубые, ни серые, ни темные, а, не поймешь, какие – смесь карих с зеленовато-черными. Такие глаза иногда случаются у цыган.
Сашка была знакома с Михутрей еще с Новгорода… как, впрочем, и с Его величеством.
У стены, близ печки, вытянув ноги, сидели какие-то люди со связанными руками. Целая гора оружия, по-видимому, у них и отобранная, валялась в углу. Кинжалы, палаши, шпаги. Даже пара пистолетов. Что и говорить, подготовились основательно! Только вот –к чему? Вообще, кто они – обычнее лесные разбойники-бродяги? Судя по пистолетам – нет. Больно уж дорогущее оружие для простых бродяг.
- Вас ждали, - перехватив удивленные взгляды беглецов, ухмыльнулся Михутря. – Что же ты, Эрих думал – патер Петреус всерьез намеревался ее отпустить?
Погладив Сашку по плечу, Михаил чмокнул ее в лоб и неожиданно рассмеялся:
- Ох, влипла бы ты, дева! Коли б Его величество нас на выручку не послал. Да и Йонс, возница, сразу на твоей стороне был. Крестьяне-то тебя, Сашка, любят! Куда больше, чем фогта. Ой, а что мы стоим-то? – спохватился бывший разбойный капитан. – А ну-ка, давайте к столу! Рыбку есть будем.
* **
В нежно-голубом безоблачном небе яростно сверкало солнце. Дул сильный ветер, еще с утра разогнавший облака и тучки, раскачивал ветви деревьев, трепал реющие над замком флаги. Лазоревые, как небо, с изображением золотого вепря. Герб фон дер Гольца.
На похороны барона собрались все родственники и вассалы. Риттер Герлах фон Нейе, риттер Оффа фон Риппертроп, барон Людвиг фон Ратт и прочие. Явилась и дочь Фридриха, хоть и при жизни родного батюшку не особо жаловала. Но тут пахло наследством, а это совсем другое дело! Баронесса, красивая, лет тридцати с небольшим, женщина, искоса поглядывала на стоявших невдалеке от нее родичей, двух молодых рыцарей, приходившихся старому барону двоюродными племянниками, и плечистого пожилого усача – дядюшку Вольфрама. Эти тоже ненавидели покойного Фридриха, как, впрочем, и он их. Но все на что-то надеялись, иначе бы не пришли.
Темные глаза баронессы горели тревогой, «дядья-племянники» вполне могли бы устроить какую-нибудь каверзу, на которые были великие мастера. Баронесса об этом знала, потому и тревожилась, хотя и прихватила с собой известного на всю Ригу стряпчего.
Старый Фридрих фон дер Гольц не был особенно ревностным христианином, к тому же, недавно сменил веру, перейдя из католичества в лютеранство. Тем не менее, прощание с бароном проходило в замковой церкви, и проводил его лютеранский священник – пастор Арнольд Петреус, как поговаривали – добрый знакомый «дядьев-племянников» покойного. Длинный, сутулый, с лошадиным вытянутым лицом и горящими глазами фанатика, пастор чем-то напоминал ожившего древнего пророка, хоть и не имел ни длинной седой бороды, ни всклокоченной шевелюры.
Гроб старого барона, сколоченный лучшими краснодеревщиками Ливонии, покрывали лазоревые стяги с древним гербом фон дер Гольцев – бегущим золотым вепрем. Такие же гербы виднелись и на развешенных прямо в церкви щитах, на ливреях слуг и на плащах стражи. Все говорило о богатстве покойного, распорядитель замка – фогт Леонард Цорн не пожалел на церемонию на это денег, как видно, с разрешения родственников. Правда, самого фогта что-то видно не было, но действие шло по планы – все ждали короля, а он что-то запаздывал.
Ожидании коротали в беседах, мусоля последние сплетни. Некоторые всерьез утверждали, будто бы старого барона отравила его молодая жена, другие уточняли, что не отравила – а извела колдовством, что куда как страшнее и пакостней. И что в своем злом колдовстве юная баронесса уже призналась, и даже попыталась бежать, да неудачно – попала в руки разбойников, те ее и убили.
- Не просто так убили, господа мои, - велеречиво объяснял какой-то барон. – А сперва с ней потешились, а она от них – бежать. Прямо по лесу, голой.
- Неужто и впрямь – голой?!
- Да-да, нагой! Разбойники пустили собак… вот они-то отравительницу и разорвали.
- Да прям, разорвали! Разве станут собаки связываться с ведьмой? Не смешите людей, барон. Колдунью достали заговоренной стрелой, я это точно знаю!
- Не стрелой, а копьем! С древком из осины. Так насквозь и пронзили, словно оленя иль кабана.
- Кабана-то, попробуй, насквозь, пронзи!
- А мне, господа, все ж таки жаль баронессу!
- Нашли, кого пожалеть! Отравительницу, ведьму.
- Зато какая красавица была!
- Ведь все красавицы.
- Нет, нет, далеко не все! А эта… Вспомните, какие балы утраивала баронесса! Не думаю, что нам хоть когда-нибудь будет так же весело.
- Еще неизвестно, кому достанется замок.
- Ах, Александра… неужто и вправду – ведьма?
- Ведьма – не ведьма, а мужа-то извела!
- Так, может, врут про нее все?!
Тут мнения разделились, многим из собравшихся юная баронесса нравилась, очень многие испытывали к ней жалость. Пусть ведьма… путь отравила… зато красивая, молодая, веселая! Есть что вспомнить.
- Его величество король! – войдя в церковь, звучно доложил паж Эрих фон Ландзее.
Все тут же перестали шептаться, искренне приветствуя молодого монарха и его обворожительную супругу, коей так шло черное траурное платье, так шло…
- Испанский наряд, - сразу же зашептались дамы. – Закрытое, изящное…
- А кринолин, кринолин-то какой!
- И брабантские кружева… Ах… Интересно, будет ли сегодня бал?
- Какой бал, вы с ума, что ль, посходили? Похороны, чай, не что-нибудь.
- И все ж таки, очень хотелось бы… Баронесса Алекснадра, при всей ее некой неотесанности, все же… ах, что уж теперь говорить.
Вздохнув, жеманная красотка Элиза фон Бексенгаузен томно обмахнулась веером, открыто стреляя глазками в сторону молодого пажа.
Прощание прошло быстро, скончавшийся барон никому не был нужен. Быстренько простились, быстренько погребли усопшего в семейном склепе, задвинули тяжелую плиту и сразу же перешли в трапезную, где уже были накрыты столы. Помянув покойного, родичи барона, наконец, перешли к делу, ради которого, собственно, сюда и явились. Тем более – сам король был здесь, удобно!
Выслушав просьбу дочери покойного, Его величество милостиво разрешил вести юридическую сторону дела известному на всю страну стряпчему Юханусу Лансу, седенькому, чуть картавящему, старичку. Тот, правда, явился из вражеской Риги… зато славился далеко за ее пределами, как опытный и честный юрист.
- С соизволения Их величеств, милостию божиею короля Магнуса Справедливого и и королевы Марии, я сейчас оглашу завещание покойного барона, - встав со скамьи, поклонился стряпчий. – Оглашении состоится при всех присутствующих, поскольку родственники и наследники покойного не имеют ничего против. Не имеете, господа?
Юханус Ланс обвел наследников внимательным взором. Те гордо кивнул, соглашаясь с предложенной процедурой.
Вытащив из принесенного слугою ларца пожелтевший свиток, стряпчий вскрыл баронскую печать и неожиданно звучным голосом зачитал завещание… которое, в общем-то, не произвело никакого фурора. Все и так хорошо знали, что там написано, покойный Фридрих о том неоднократно говорил. Треть всех земель плюс пара выгонов, три мельницы и морской баркас барон великодушно оставлял дочери, все же остальное доставалось молодой жене. Включая и замок.
Дочь барона, похоже, была полностью удовлетворена сим раскладом, и даже более того! Ее красивое лицо озарилось самою радостною и откровенной улыбкою, пристало больше девчонке, нежели достойной и солидной матроне.
Что же касаемо дядюшки и племянников… Те пока молча ждали, то и дело поглядывая на пастора.
- Однако, поскольку супруга покойного погибла и не в силах более претендовать на наследство…
- Я претендую! – высокий девичий голос прозвучал, словно выстрел с пиратского корабля!
Одна их королевских фрейлин откинула капюшон и взобралась на скамью…
- Баронесса!!! – средь собравшихся гостей тут же послышались выкрики. – Черт возьми – баронесса!
- Александра!
- Алекс, так ты не погибла?!
- Алекс, мы любим тебя!
- Да она же ведьма!
- Отравительница!
- Позор!
Побрагровев, к стряпчему подбежали баронские племянники и дядюшка Вольфрам.
- Что-что? – Юханус приложил к уху ладонь. – Да-да, я понял вас, господа. Однако, продолжим. Итак, могу ли я считать, что личность баронессы Александры фон дер Гольф установлена?
- Можете, - махнул рукой король. – Я сам поручусь в этом.
- Хорошо, - убрав завещание, стряпчий перевел взгляд на девушку. – Вас обвиняли в колдовстве и отравлении, баронесса. Признаете ли вы это?
- Нет! - с вызовом посмотрев на Вольфрама, Сашка сверкнула глазами. – Меня оговорили. Более того, я сама собралась судиться с клеветниками и уже направила исковое заявление в королевский суд.
- Да, - подтвердил Магнус. – Направила. Так оно и есть.
С таким свидетелем никто не решился спорить!
В дело неожиданно для многих вступил пастор Арнольд Петреус. С каменным лицом он подошел к стряпчему и вытащил из-за пояса свиток.
- Здесь – доказательства обвинения! – пастор торжественно подняла свиток вверх. – Отравительница и ведьма сама пописала их и во всем призналась.
- Наглая ложь! – нахально улыбнулась Сашка. – Меня просто заставили все подписать. Силой!
- Но… - патер Арнольд несколько опешил, но быстро взял себя в руки. – Ты… вы можете поклясться в этом на библии?
- Конечно, могу!
Лошадиное лицо пастора исказилось недюжинным гневом… впрочем, в глазах промелькнула некая растерянность, более того – озабоченность. Как-то уж слишком резко все пошло не так.
- Но, как же свидетели? – вкрадчиво вопросил Петреус. – Почтеннейший фогт Арнольд Цорн…
- Фогта нет нигде в замке, - торопливо доложил каштелян. – Он куда-то уехал еще с утра. Ускакал на лошади. Со всей поспешностью ускакал, будто за ним черти гнались.
- Тогда – вот он! – пастор указал перстом не пажа. – Славный рыцарь фон Ландзее! Мы же вместе допрашивали эту ведьму…
- Баронесса не виновата ни в чем, - скромно ответствовал Эрих. – Ее оговорили. Заставили. Я – свидетель тому.
- Мы назначим по тому обвинению новое слушание, - вскользь добавил король. – И хорошенько разберемся с клеветниками… И с вами, мои господа!
Встав, Магнус строго взглянул на дядюшку Вольфрама и двух баронских племянников – риттера Эйрада и риттера Генриха.
- А что мы такого сделали? Мы в своем праве…
- Сдается мне, вы - шведские соглядатаи, мои господа! Взять их! – приказал король, и тот час же в трапезной началась свалка.
Хотя «дядья-племянники» явились не одни, а с дюжими слугами, но всех их довольно быстро скрутили и, бросив связанными в телегу, увезли в Оберпален для дальнейшего следствия.
Освободившаяся от тяжких подозрений законная наследница покойного – Сашка – откровенно сияла и принимала поздравления, обещая в самое ближайшее время устроить бал. Вот, только уляжется скорбь от смерти мужа.
- Да здравствуйте король! – закричал кто-то.
Все дружно подхватили:
- Да здравствует король и королева! Ура!
- Да здравствует баронесса Александра!
И в самом деле, Сашку любили многие. Не только простолюдины, но, как выяснилось, и благородные рыцари, и бароны. Кто-то их них вспоминал благосклонную улыбку юной баронессы, кто-то – ее сияющие глаза, а кое-кто – и томный многозначительный взгляд. К тому же, почти все рассчитывали на смягчение вассальных обязательств, крестьянам же давно было обещано уменьшить арендную плату. Что е касается крепостничество, то Магнус-Леонид отменил его еще раньше, особым указом. И тем привлек на свою сторону ливонских крестьян.
Как оно и бывает во все времена, поминки быстро перетекли в обычный пир. Доблести старого барона вспоминали лишь время от времени – как того требовали приличия, большей же частью говорили обо всем прочем, обсуждали дела. Никто так и не заметил, куда делся пастор Арнольд Петреус? То ли ушел… то ли сбежал. То ли все же арестовали его королевские люди. Бог с ним. Не в пасторе дело – в Сашке! Юная баронесса пыталась сдерживать радость – все ж таки год почти со старым Фридрихом прожила, в чем-то – не так уж и плохо. Барон, правда, был тиран, но вполне отходчивый, так, иногда оплеуху отвесит юной жене, или заломит руку… Это ничего, нестрашно, почти все тогда так и жили. Почти все.
Глава 2
Глава 2
Август 1575 г. Ливония
Письма принесли утром. Сразу два. Одно передали через виленских купцов, что заехали в Оберпален по пути в Нарву, другое доставил верный человек из Москвы, тоже с купцами, только не с виленскими, а со смоленскими.
Магнус поудобнее устроился в кресле и соврал печать с первой попавшейся грамоты – из Вильны… Мелкий убористый почерк, немецкий язык, точнее, тот его диалект, на котором говорили в Прибалтике, плюс кое-что по латыни.
«С уважением, которого вы заслуживаете, предлагаем вам, Ваше величество, кроме Ливонии, принять на себя и корону Речи Посполитой, в чем будет вам помощь от верных людей из Вильны и Кракова. Смеем вас уверить, Ваше величество, вы будете иметь много голосов на элективном сейме, ибо многие выступают как против Иоанна Московского, так и против шведов. Император-кесарь Максимилиан так же не имеет достаточной поддержки среди шляхты Короны и Княжества…
«Корона» и «Княжество», - король задумчиво покусал губы. Польша и Литва, все вместе вот уже шесть лет – объединенное государство Речь Посполитая, искаженное – «Республика» - «власть народа». Магнаты обещают поддержку… и еще – часть шляхты, и почти все горожане – зажиточные немецкие бюргеры, купцы. Так уж сложилось, что и в Литве и – особенно - в Польше своего собственного купечества мало, в основном – немцы.
Обещают поддержку, хм… Чего же не подписались? Побоялись, что письмо перехватят? И что с того? Впрочем, что ему-то, Магнусу Ливонскому, за дело до польско-литовских интриг? С другой стороны – может, и стоит побороться? Речь Посполитая – это вам не Ливония! Государство огромное, сильное. Правда, слишком уж слабая центральная власть, все права у магнатов да шляхты. Так это можно исправить! Не сразу, потихонечку, постепенно, опираясь на города и часть магнатов – тех, кто ненавидит шведов. Таким много, очень много, и в Польше и в Литве. Однако же почти все они ненавидят Ивана Грозного, а ливонский властелин, как ни крути – его прямой вассал. Правда, получив новую корону, вассалитет можно будет спорить… что неизбежно вызовет войну. Хотя, она и так идет вовсю.
- Из Вильны послание, милый? – красавица Маша, неслышно подойдя сзади, заглянула через плечо. – На трон зовут?
- Ну, а куда же еще-то?
Магнус расхохотался и, приобняв жену, чмокнул ее в губы:
- Думаю, с этим надо что-то решать.
- Я тоже – думаю, - Марья Владимировна посмотрела на мужа совершенно серьезно, без всяких там глупостей. – Думаю, дело того стоит. Рано или поздно Иоанн раздавит нас. Выберет удобный момент и…
- Но, пока он нам помогает!
- Вот именно – пока! – синие очи юной королевы вспыхнули ненавистью и гневом. – Иоанн казнил моего отца и мать. И многих других родичей. Брат вот умер…
- Кстати, а вот из Москвы письмо, - король взял в руки второе послание. – От верного человека. Сейчас прочтем.
Развернув желтоватую бумагу, Магнус недовольно хмыкнул: письмо было написано скорописью: с пляшущими во всем стороны буквами, с сокращениями да еще так неразборчиво – российские медики отдыхают!
- Из Москвы! – обрадовано молвила Марьюшка. – Дай-ка сюда, прочитаю.
- Тогда уж давай вслух!
Как и всегда, послание от «верного человека» было составлено хитро, так, что не понять – кому написано и от кого. Ни те поклона, ни привета, ни послания здравия – сразу быка за рога:
- Верно, уже дошли и до вас горестные вести о безвременной кончине царевича Ивана, - Маша негромко зачитала первую строку. – По Москве ходят разные слухи, один другого нелепее. Говорят, дескать, сам царь Иоанн убил сына своего в припадке гнева. Не верьте. Сие есть ложь, неправда. Истина же в том, что царевич сильно занемог и скончался. Многие на Москве считают, будто его отравили… Отравили! – королева многозначительно подняла вверх указательный палец. Кто-то винит поляков, кто – шведов, а иные – царя Иоанна, хотя тому травить сына своего незачем. Сии слухи все – тайные, говорят Щелкаловы дьяки вышли на след, опять же – ничего от них толком не дознаешься, интриганы старые и каждый свою выгоду блюдет.
Далее шло беглое описание состояние внутренних московских дел – кого казни, кого отправили в ссылку, все имущество отобрав – и в самом конец письма уведомлялось, что кто-то из польских магнатов вновь пригласил царя попытать удачи и занять трон Речи Посполитой.
- Правда, Иоанн, что такое элективный сейм – не понимает ни разу, - Марьюшка злорадно повысила голос. – Еще бы – понимал! Он что – королева английская? Вот и тут пишут… Иоанн де считает, будто поляки с литвинами, задумав звать его на трон, кланяться станут, слезно просить, и в ноги бросятся. Что такое «выбора» ему невдомек! – синие глаза вновь вспыхнули. - Интер-е-е-сно, у кого хоть вообще умишка хватает тирана этого на трон польский звать? Что они, не понимают, что ли? Хотят, чтоб Иоанн кровью все коронные да княжеские земли залил? Он и зальет. Он может. Кровопивец чертов!
Юная королева разволновалась, царя Ивана Васильевича она ненавидела искренне и всей душой – так ведь и было, за что. Род Старицких пострадал от московского государя немало… опять же, частенько не просто так, а за дело. Батюшка Машин, князь Владимир Старицкий много в каких заговорах участвовал, почитай, ни одного не пропустил! И права на корону государя российского имел ничуть не меньше Ивана… как и Машенька, к слову сказать… как и сын королевской четы – Вольдемарус-Володенька. Тот мог уже и на датский трон претендовать и, отчасти, на шведский.
Обняв присевшую рядом супругу за плечи, Магнус покачал головой:
- Скажу так, милая. Иоанна многим в Речи Посполитой люб вовсе не потому, что тиран. Кто-то в нем защиту от шведов видит, кто – от турок. А кое-кто – от произвола магнатов. Горожане ж и крестьяне надеются, что Иван шляхту прижмет.
- От произвола, говоришь? – гневно дернулась Маша. – Так он сам. Иоанн, тиран поганый, произвол и есть! Защитит он их, как же! Кровавыми слезами умоются, вот посмотришь…. Тьфу! Что я говорю-то? Не бывать Ивану на польском престоле никогда! Тебя, кстати, туда еще не зовут?
- Зовут. Вон, письмо лежит. Хочешь - ознакомься.
Внимательно прочитав виленское послание, королева довольно кивнула:
- Вот так и давно бы!
- Думаешь, стоит попытаться? – Магнус скосил глаза, незаметно забираясь ладонью под Машино платье, фламандское, с вырезом и кружевным воротом. Поласкав нежное плечико, Магнус погладил супруге спинку, уж докуда достал – меж лопатками, потом поцеловал шейку, потрогал под платьем грудь…
- Ой, что ты делаешь…
- Тебе не нравится?
- Нравится… А вдруг войдет кто?
- А мы сейчас дверь на засовец закроем…
Вскочив со скамьи, молодой человек проворно задвинул засов, и бросился обратно, помогая супруге раздеться. Не столь уж и простое дело, учитывая модный кринолин! Пока все завязки развяжешь – упаришься…
Наконец, справившись со всем этим, Магнус усадил голую женушку на стол, и, обхватив бедра, накрыл губами нежные быстро твердеющие сосочки… Маша застонала, закусила губу, и король, чуть отпрянув, принялся покрывать поцелуями ее плоский животик, пупок, лоно… Страстное нарастающее желание охватило обоих, распаленные супруги, наконец, слились воедино… здесь же, прямо на столе, на письмах…
- Ну, ты и срамник, милый, - придя в себя, Машенька взъерошила мужу волосы. – Мы с тобой, прямо, как римские патриции.
- Вот именно, заинька моя – мы с тобой…
- Знаешь, я когда-то в девичестве еще прочла про патрициев книжку… по-латыни, конечно же, но таку-у-ую! Как ты иногда говоришь-то? Заниматься любовью? Вот там любовью и занимались, на каждой страничке, да по-всякому. Ну… - юная женщина чуть замялась, и тут же продолжала с самой томной улыбкою – Примерно, как мы с тобой. А еще – господа – со слугой, и - со служанкой, с двумя слугами сразу… Был у нас при дворе один молодой рында, Иоанн потом его казнить велел. Красивый такое парень, молодой. Так я иногда представляла, как будто я – с ним… В животе, внизу тягостно становилось, а в лоне – жарко…. Стыдно так, но приятно… греховно, ага.
В дверь неожиданно постучали. Было позднее утро, наверное, часов одиннадцать или чуть больше, вполне понятно, что государей уже хотели видеть.
- Подождите, - быстро одеваясь, король проводил взглядом убежавшую в опочивальню жену и улыбнулся. Все ж таки – повезло ему с Машенькой! Красивая – невероятно, да еще и сексуальная, не в пример прочим. Никакого ханжеского стыда, слава Богу, нету – сама ведь призналась, какие интересные книжки в детстве читала.
- Заинька, тебе служанку прислать?
Разлохмаченная голоса Маши показалась из-за двери, синие очи удивленно блеснули:
- Зачем служанка? Нам с тобой и вдвоем хорошо.
- Я в смысле - одеться помочь… Но… ход твоих мыслей мне представляется весьма забавным.
Хмыкнув, юная королева захлопнула дверь…
- Войдите, кто там есть, - пригладив волосы, Его величество гостеприимно распахнул дверь.
Вошел Анри Труайя, поклонился, придерживая шпагу. Настоящий боевой клинок, не какой-нибудь там придворный, плюс темный испанский костюм с минимумом украшений, но весьма элегантный, черт побери!
- Видно, хотите доложить о ходе расследования убийств, друг мой?
- Скорее, о новом убийстве, мой король! На этот раз – в Руийяне.
- Это что хоть такое? – искренне удивился король.
Ответственный за тайные поручения невозмутимо повел плечом:
- Дыра, Ваше величество. Замок и небольшой посад, пригород. Правда, недалеко – в семи верстах от Пайде. Впрочем, здесь, в Ливонии, все недалеко. Чай, не Русь!
Последнюю часть фразы Труайя произнес по-русски, с явным новгородским выговором, с «цоканьем» - не «чай», а «цай»! Магнус давно уже догадывался о происхождении «доблестного нормандского дворянина», однако же ни расспрашивал старого своего приятеля ни о чем. А зачем? Захочет – расскажет.
- Так что там, в дыре? Снова аптекаря порешили? Или зеркальщика?
- Нет, ни зеркальной мастерской, ни аптеки там нет. На это раз не повезло ученику художника. Их там целая артель – поновляют православный храм. В лесу там, рядом, часовенка, с давних еще времен.
- Артель – московская? Виленская? Или еще какая? – быстро уточнил король.
- Псковская, - Труайя потеребил кончик левого уса. – В часовню воры ночью забрались, а ученик там ночевал, вот и…
- Надеюсь, убийц вы все же найдете, - недовольно промолвил Магнус.
- Ищем, Ваше величество. Поверьте, делаем все.
- Быстрее ищите, - король нахмурился и покачал головой. – Месяц уже почти колупаетесь, а?
- Ваше величество! Всего-то третья неделя пошла.
- Ну, так и что? Ладно, ладно, ищите…
Ливония, все же имела свою специфику, проявлявшуюся ив ходе войны и во всем прочем. Небольшие расстояния, огромное количество укрепленных городков и замков, всякого рода каменных фортификационных сооружений, строящихся и совершенствующихся веками. Много дорог – и дорог хороших! – убийца (или убийцы) могли запросто затеряться, покинув место преступления как можно быстрей. Нужно было выставлять посты, перекрывать пути-дорожки. Впрочем, Анри свое дело знал, в чем Его величество не раз уже убеждался, а потому и сейчас ворчал лишь для порядку.
- Та-ак… еще чего плохого в нашем королевстве случилось за последнюю ночь?
- Войска царя Ивана взяли Пернов.
- Вязли таки? – Магнус покачал головой. – Ну, предлагали же тамошним ратманам – к нам. Так нет, на шведов понадеялись. И что, сильно помогли им шведы? Иван Васильевич и Ригу бы взял… кабы не поляки, их ведь Рига теперь.
- Поляков в Риге не жалуют.
- И хорошо! – Арцыбашев всплеснул руками. – А надо еще людишек верных туда послать, и газетку распространить нашу… Чтоб рижане поляков еще больше не жаловали, да чтоб не к шведам хотели, а к нам!
- Сделаем, Ваше величество, - Труайя браво выпятил грудь и, по привычке, понизив голос, сообщил самое важное, ради которого, собственно, сюда и явился:
- Один человек ищет с вами встречи, мой государь.
- Что за человек? – тут же оживился Магнус. – И почему – именно со мной? Тебя ему уже недостаточно?
- Нет, мой король. Дело уж больно важное. И доверить его, кроме как вам, никому нельзя. Речь идет о троне…
Его величество разочарованно зевнул и отмахнулся:
- Я даже знаю, о каком! У меня тут писем уже…
- Письма письмами, а тут люди… - возразил Анри. – И люди, судя по всему, серьезные.
- Ну, так давай сюда своего серьезного человека! – Арцыбашев гулко рассмеялся. – Так и быть: примем, выслушаем… Надеюсь, ты его уже привел?
- Ждет на заднем дворе, - покивал француз-новгородец. – Надо бы тайным ходом…
- Хорошо. Проведи.
Представитель «серьезных людей» оказался невзрачным светлоусым мужичком в потертой кожаной телогрее – кожухе и дешевом шерстяном плаще. Несмотря на весь свой непрезентабельный внешний вид, держался мужичок с гонором – сразу видно, шляхтич. И не столь уж и прост, как кажется. Начал он сразу же, без всяких предисловий, лишь только ответил Его величеству уважительный низкий поклон:
- Я знаю человека, который может помочь вам получить польскую корону.
- Речь идет о короне Польши и Литвы? – педантично уточнил Магнус.
- Хм… Литва… - визитер презрительно скривился. Ну, точно – шляхтич, поляк!
- Что же он сам-то не явился, этот ваш человек? – хитро прищурился Арцыбашев. – Зачем было кого-то посылать? Или он мне заранее не доверяет?
- Доверяет, что вы! – шляхтич яростно сверкнул светлыми, чуть навыкате, глазами. – Одному вам, пан круль, и доверяет. Он… очень большой человек и знаком с очень многими влиятельными людьми… Только сейчас, увы, схвачен и брошен в узилище, в Вильне.
- Ах, вон оно что! – не выдержав, рассмеялся король. – Брошен в узилище в Вильне! Интересно, за что его так?
- Шляхта обвинила его в государственной измене, - пояснив, посетитель пригладил усы.
Он назвался – пан Вилек Кварский, впрочем, вряд ли это было настоящее имя. Но во имя того виленского сидельца вряд ли нужно было выдумывать.
- Его зовут Кшиштоф Граевский. Он шляхтич и ясновельможный пан, связанный с таким людьми, которых я затруднюсь и назвать от вящего ко многим почтения, -с удовольствием отпив вина из предложенного кубка, продолжал свой рассказ пан Кварский. – Сего достойного пана взяли в Вильне сразу же по прибытию из Москвы…
- Ах, из Москвы! – Магнус тут же насторожился. – Вот с этого-то начинать и нужно! А ну-ка поподробнее, многоуважаемый пан!
Собрать все сведения о таинственном шляхтиче оказалось не столь уж и сложным. Пана Кшиштофа Граевского в Речи Посполитой знали многие, особенно – в Литве. Однажды старый знакомый Граевского по Вильне, некий Антоний с простой английской фамилией Смит, узнав о финансовых затруднениях пан Кшиштиофа, предложил тому приобрести за тысячу злотых рубин у одного краковского еврея, а затем – продать рубин в Московии, вернее, обменять на товар – в десять раз дороже. В десять! Дело, вроде бы, выгодное, только вот Граевский весьма странно его исполнял, зачем-то мотаясь по всем польским и литовским землям, и даже кусок немецких земель захватил. Вильна, Краков, Данциг, Торунь, Мальборк, снова Данциг, потом – в обход Вильны - Полоцк, Москва… Странные вояжи для в общем-то простой финансовой спекуляции. Особенно, если учесть, что в Мальборке находился сандомирский воевода Ян Костка… один из претендентов на польский престол!
- Встречались ли они, установить не представилось возможным, - примерно через неделю доложил Труайя. – Тамошние купцы ничего такого не слышали, а посланные в Мальборк люди еще не вернулись. Подождем?
- Нет, - король резко дернул шеей и усмехнулся. – Боюсь, наше долгое выжидание окажется для пана Граевского фатальным. Человек он, я вижу, серьезнее некуда. Что ж, надо вытаскивать бедолагу. У нас есть кто-нибудь в Вильне?
- Сыщем, мой король.
С польской короной следовало спешить! Уже очень скоро период «бескоролевья» в Речи Посполитой должен закончиться. Королем изберут семиградского князя трансильванца Стефана Батория. Того самого Батория, который своей хваткой и воинскими успехами принесет много вреда Московии. Именно его проталкивал на престол турецкий султан Мурад, внук знаменитого Сулеймана Кануни – «Великолепного». Мурад еще раньше прислал польским панам грамоту с требованием, чтобы поляки не выбрали в короли императора Священной Римской империи Максимилиана II, а выбрали кого-либо из польских вельмож, например Яна Костку, или, если короля из других держав, то Батория или шведского королевича Сигизмунда Вазу. Максимилиан Габсбург – явный враг султана, в 1571 году Габсбурги при поддержке Венеции на голову разгромили турецкий флот в битве при Лепанто. Флот, правда, быстро восстановили, но Мурад очень бы не хотел, чтобы Габсбурги пришли к власти еще в Польше!
Иван Грозный тоже не катил – Турция всегда поддерживала своего вассала – крымского хана, того самого, что на «изюмском шляхе безобразничал». И не только на изюмском… Три года назад крымский хан Девлет Гирей сжег Москву. Правда, вскоре его войско было разбито русским воеводами в прах в битве при Молоди… В общем, для султана – Иоанн тоже не кандидат. А Магнус – вассал Иоанна…
- С этим Граевским надо обязательно встретиться, мой милый супруг, - выслушав мужа, посоветовала Маша. – Помочь ему бежать и… Сейчас же отправь людей в Вильну!
Король так и сделал, наказав верным агентам в Литве действовать осторожно, но действенно: если не помогут деньги, то пустить в ход другие средства – запугать, шантажировать тюремщиков и судей, либо организовать побег.
Именно побег и организовали, подкупив тюремщиков, на что понадобилась не так уж и много золотых монет. Организовали, доставили, так что уже к концу августа пан Кшиштоф Граевский предстал перед королевской четою Ливонии.
Это был красивый, еще совсем не старый, мужчина с аккуратно подстриженными усами и модной «испанской» бородкою, как носили по всей Европе, без различия вероисповеданий. На прием к королю Граевский потребовал от агентов денег на приличный костюм, и, получив таковые, явился на аудиенцию, облаченный в шелковые штаны-чулки, парадные лаковые туфли и расшитый жемчугом камзол с большимиразрезными буфами. Ну и, конечно же, накрахмаленный воротник – брыжи, напоминающий небольшой мельничный жернов – куда же без этого?
- Ваше величество, позвольте выразить всю мою безмерную благодарность и заверить в самом добросердечном почтении к вам и к вашей венценосной супруге! Кроме того…
- Давайте ближе к делу, достопочтенный пан, - светски улыбнулся Магнус. – Я буду задавать вопросы, вы – отвечать. Договорились?
Шляхтич поклонился:
- Как будет угодно вашим величествам.
Похоже, он не ожидал встретить на аудиенции еще и королеву, рассчитывая обаять лишь одного короля, и теперь быстренько, на ходу, исправлялся, даже пытаясь шутить.
- Вы встречались в Москве с важными сановниками царя Иоанна? – переглянувшись с Машей, спросил король.
- Я встречался с самим государем! - пан Кшиштоф горделиво задрал голову. – Иоанн доверил мне передать письмо членам сейма. Чего я, увы, не сделал. Не у спел.
- А бояре вас посещали? – тут же уточнила Мария.
Граевский скривился:
- Афанасий Нагой и дьяк Петр Ерш Михайлов. Просили меня передать послание виленскому гетману Яну Ходкевичу…
- И он засадил вас в темницу! – усмехнулась Маша.
- Не он, - шляхтич тряхнул головою, силясь понять, что нужно от него этой красивой и, конечно же, глупенькой, девочке-королеве. Бывшей московитке, дикой, как все русские… Правда, сейчас она дикой не выглядела, но… - Интриганы, знаете ли.
- Нагой и Михайлов тоже интриганы те еще, - холодно молвила королева. – Это хорошо, что вы не успели передать письмо Иоанна сейму. Хотя… думаю, оно не слишком бы обрадовало польских дворян.
- Да-да, - Магнус изобразил на лице улыбку и, как бы между прочим, спросил. – Так что там было, в этом письме?
- Я не вскрывал, но… Думаю, все то, что я советовал русскому государю.
- И что же вы советовали?
- Многое, - шляхтич тоже улыбнулся. – То же, что сейчас посоветую и вам, Ваше величество. Буде и вы все же решитесь выставить свою кандидатуру на престол Речи Посполитой!
Советы и впрямь оказались весьма ценными, видно было, что пан Граевский представляет не самого себя, а некую группу знати, о которой он еще должен был рассказать. Пан Кшиштоф особо обращал внимание на то, что выборность короля должна сохраниться, но предлагал некое дополнение - «среди потомков государевых вольно одного избрать, которого все полюбили». Так же в предвыборной борьбе следовало ограничиться только двумя артикулами. В первом говорилось о том, чтобы «новых обычаев не вносить, а в старых не изменять без общего согласия всех сословий», а также «чтобы был один народ во всем между собой равный, одна Речь Посполитая, один совет, одна оборона, один государь, всеми вместе свободно избранный». Магнус сразу понял, что этим самым Граевский пытался сыграть на трепетном отношении шляхты к своим вольностям. Также весьма полезным следовало признать советь выбрать место для переговоров там, где «Литвы немного было, а польских и русских панов было бы там больше», чтобы пока ни в коем случае не поднимать вопроса о принадлежности Ливонии и Киева. В вопросе о вере же - не торопить событий, а устроить богословский диспут. Главная же идея была в том, что, в первую очередь следовало предъявлять не все статьи будущего договора, и по спорным вопросам пока соглашаться - только для того, чтобы обеспечить избрание.
- Кто же ваши могущественные покровители, любезный пан Кшиштоф? – наконец, поинтересовался король.
Граевский отвечал с пафосом:
- Все те, кто не хотят видеть Польшу и Литву под шведами или турками! Те, кто сражается против татар и… хочет кое в чем обуздать магнатов… магнаты же – шляхту. Отменить в сейме право вето для загоновых!
- Для кого?
- Для совсем уж нищих дворян, - Маша повернулась к супругу. – Магнатов я многих знаю, почтив се роды там по крови – русские, много православных. Князья Вишневецкие, Острожские, Сапеги – все наши люди. Ненавидят Ивана, но и к папе римскому относятся настороженно.
- А лютеранство?
- Лютеранство – в городах. Не во всяких – в приморских. Там, где полно немцев.
Сохраняя тайну, пан Кшиштоф не навал ни одного своего покровителя вслух. Лишь написал несколько имен на бумаге золоченым королевским пером. Прочитав, Магнус округлил глаза… щляхтич же вдруг улыбнулся:
- Позволено ли мне будет преподнести некий подарок Ее величеству?
- Позволено, позволено! – весело засмеялась Марьюшка. – Подарки – всегда хорошо. Просто интересно, что вы мне такое подарите?
- А вот! - сунув рук в висевший на поясе кошель, Граевский вытащил оттуда небольшое но очень изящное зеркальце в золотой оправе с рисунком в виде маленьких золотых зернышек, искусно припаянных друг к другу.
- Зернь! – восхищенно воскликнул Магнус. – Вроде бы, как во время монголо-татарского ига сия техника напрочь исчезла. Оказывается, нет…
- И причем тут монголы? – Маша откровенно любовалась подарком, еще бы – этакий эксклюзив! – И где ж такие чудеса делают? В Вильне?
- Тамошний ювелир, - охотно покивал шляхтич. – И – зеркальщик. Представляете, недавно в Вильне целую зеркальную мастерскую ограбили! Убили двух подмастерий, хорошо – мастера не тронули, видать, побоялись.
- Что вы говорите! – Арцыбашев сразу вспомнило все странные «полицейские» дела с загадочными убийствами. – Подмастерий, говорите, убили?
- Я лишь передаю слухи, - развел руками визитер. – Подробностями же не владею.
- Жаль.
- Пан Граевский, - отложив зеркало, юная королева посмотрела посетителю в глаза. – Вы были в Москве… Что-нибудь знаете о смерти царевича Ивана?
- Болтают разное…
- Нас не интересуют слухи! Что вы лично думаете?
- Думаю, царевич отравлен, - тихо промолвил гость. – Хотя, мог и умереть. Мало ли таких внезапных болезней?
- Пневмония, бронхит, грипп, - Магнус цинично ухмыльнулся. – Даже обычное ОРЗ с осложнениями. Антибиотиков нет – ноги промочил и пожалуйста – на погост!
Маша быстро пихнула мужа локтем в бок:
- Ну, сколько раз говорила? Не рассуждай непонятными словами.
- Пневмония – это, конечно, латынь… - показал свою осведомленность пан Кшиштоф. – А брон-хит и гриб… наверное – греческий.
На следующий день после встречи с Граевским Магнус вновь вызвал к себе Анри Труайя, и снова имелся ним беседу по поводу убийства аптекарей и зеркальщиков.
- Подготовьте мне список жертв, Анри, - попросил король. – А так же и тех, кто остался в живых, кого не тронули.
- Я и так могу это сказать, Ваше величество, - Труайя задумался и перечислил все, что было известно:
- Почти все убитые – молодые парни, подмастерья, возрастом лет от тринадцати до восемнадцати. Правда, убили и старика аптекаря…
- А он не мог оказаться в аптеке случайно? – быстро перебил король. – Пришли не за ним – за учеником, подмастерьем.
- Может, и так, - француз-новгородец покачал головою. – Только странно все это – кому эти подмастерья нужны?
- Надеюсь, вы уже установили, что связывает меж собой всех убитых?
- Да ничего не связывает! – Анри всплеснул руками. – Все в разных местах жили, знакомы между собой не были. Разве что – возраст…
- Вот-вот – возраст, - покусав губу, Арцыбашев подошел к окну и долго смотрел во двор, после чего обернулся и продолжал. – А, может быть, еще и внешность? И что-нибудь другое? Ищите, Анри!
Труайя явился с докладом уже к вечеру. И в самом деле, внешне почти все убитые троки оказались похожими, словно близнецы-братья. Худые, узколицые, густые темно-русые волосы, карие глаза.
- И еще – всех их наняли недавно, - подумав, дополнил Анри. – Все – не местные, чужаки из других краев. Да, да – чужаки. Немцы!
- Вот видишь?! – Магнус радостно потер руки. – Кажется, мы с тобой напали на след, дорогой Анри. Туше – как говорят у вас, фехтовальщиков! Я даже знаю теперь, как предотвратить очередное убийство… и поймать убийц.
- Трудновато будет, - признался вельможа. – Пока всех подмастерий проверишь…
- Но, ведь аптек и зеркальных мастерских не так уж и много, мой друг.
Вечером играли в карты. Приехала Сашка… вдовствующая баронесса Александра фон дер Гольц, еще заглянул Михутря и – чуть позже – Анри. Таким вот узким дружеским кружком и сидели. Играли по маленькой, болтали о том, о сем, а, когда пришел Труайя, Магнус тут же озадачил его вопросом. Все тем же!
- Нет никого похожего, - тихо отозвался Анри. – Ни в мастерских, ни в аптеках. В Оберпалене и окрестностях – нет.
- А кого ищете-то? – отложив карты, Александра вскинула свои чудные жемчужно-серые очи. – Может, я своих парей дам? Они помогут – ушлые.
- Так у них и своя работа есть – в печатне, - неожиданно расхохотался Михутря. – Силантий вон, жаловался недавно, будто ты, Александра, подмастерье у него сманила. Сейчас еще и парней заберешь – и кто газеты выпускать будет, а? Один Силантий не справиться.
Сашка сверкнула глазищами:
- Да никого я не сманивала! Просто сказала парням, что ищу проворного секретаря, грамотного, что знал бы и немецкий, и польский, и русский. Вот Феденька мне и сказал про Франца. Ну, парня так зовут, из печатни. Федя сказал, что он и сам уже уходить собирался… А ко мне перешел с удовольствием!
- Ну и как?
- Добрый работник, - баронесса довольно улыбнулась. – Грамотей, языки знает. И, знаете, немного чудной.
- Что значит – чудной? – тут же уточнил Магнус.
- Ну, такой… странный, - Сашка несколько замялась и шмыгнула носом. – Третьего дня волосы хной покрасил – рыжий теперь. А сам в замке сидит сиднем, никуда не вылазит, хотя я его не неволю и взаперти не держу.
Труайя и король переглянулись.
- А про прошлую жизнь ты своего секретаря не расспрашивала? – быстро спросил Магнус. – Откуда он русский знает?
- Говорит, в Нарве, от новгородских купцов, научился, - баронесса неожиданно насторожилась. – Врет! Не «цокает» он по новгородскому, а по-московски «акает». И такие словеса знает, что только в Москве и говорят. Жил он там – точно!
- Так-та-ак, - тихо протянул Анри. – Так-та-ак…
Франца допросили прямо в Сашкином – теперь уж и по бумагам – Сашкином! –замке. Трясущийся от страха подросток, увидев пред собой короля, со слезами повалился в ноги.
- Не реви! – гулко прикрикнул Магнус, указывая на невысокую скамеечку у самой стены. – Садись, вон.
- Ваш-ше величество-о-о…
- Анри, подними его!
- А ну, живо, парень!
Вздернув отрока за плечи, Труайя силой усадил его на скамью и похлопал ладонью по щекам:
- Сказано тебе – не реветь!
- П-прошу п-простить… - заикаясь от страха, подросток все же утер слезы и сопли. – Я… я ничего такого не делал…
- Ты боишься, - утвердительно молвил король. – И боишься – не нас! Кого? Говори! Живо!
- Они нашли меня, - подняв голову, Франц сверкнул глазами. – Те страшные люди из Москвы… Я узнал их, узнал! Они крутились возле печатни, расспрашивали. Главный – Акинфий Белоус, приказчик московский. Не только приказчик… он на все готов, на все способен. Я узнал, узнал – борода черная, кудлатая, взгляд – как у оборотня, злой! Посмотрит – словно огнем жжет. Я, как его чрез окно увидал, сразу бежать собрался… Но вот, госпожа фон дер Гольц в замок взяла. Сюда-то они не доберутся!
- Понятно, - внимательно выслушав мальчишку, Магнус задумчиво скривился и спросил главное:
- Теперь скажи, почему они тебя ищут? Почему хотят убить?
Заметив смятение, мелькнувшее в карих глазах отрока, Его величество повысил голос:
- Рассказывай все, без утайки! Только тогда мы сможем тебе помочь.
Заикаясь, Франц рассказал все… или почти все. Однако, по крайней мере, Арцыбашеву стало все более-менее понятно – и с убийствами подмастерий… и кое с чем еще!
Юный Франц родился и вырос в Нарве, в семье приказчика из Мекленбурга. Родители умерли от чумы, как вымерла в те времена почти треть населения Прибалтики, оставшись один, мальчишка мыкался по родственникам и знакомым, а затем встретил богатого купца – доброго знакомого отца, с ним и подался в Московию, где купец порекомендовал его немцу-аптекарю по имени Иоганн Гетфильд. Герр Иоганн держал в немецкой слободе аптеку, услугами которой пользовались весьма влиятельные люди: дьяки, подъячие, думные дворяне, даже некоторые бояре и московские служилые чины.
Московский приказчик Акинфий Белоус – так он представился – впервые заглянул в аптеку где-то в конце июня, а потом заходил еще несколько раз. Покупал сулему – ртутное вещество, посредством которого выводили веснушки и лечили разного рода интересные болезни, заводящиеся от плотской любви.
- Это яд вообще-то, - понемногу приходя в себя, пояснил Франц. – Соединение ртути. Еще сулему в амальгамах используют… Ну, для зеркал. И в шляпных мастреских – для фетра.
- Так этот приказчик, стало быть, веснушки решил вывести? – король перешел на русский.
Мальчишка отозвался на том же языке, довольно правильно, лишь с неким забавным акцентом:
- Не, веснушек у него не было. Да и сулему, сказал, что не для себя берет – для брата. Дескать, тот подцепил что-то от гулящих девок, а уж таких на Москве множество. А потом, июля месяца тридцатого числа, Акинфий убил моего хозяина, герра Иоганна! Просто где-то под вечер зашел в аптеку и убил. Зарезал ножом, словно курицу! Ловко так… умело.
- А ты откуда знаешь, что именно он? – удивился Магнус.
- Я ж видел все! – подросток дернулся. – С утра еще хозяин послал меня на рынок за лечебными травами, там один мужик, из крестьян, ими торгует… Ну, вот, я и пошел – а торговли то в этот день и не было! Зато народищу-у-у! И стрельцы кругом, и глашатаи. Царевич Иоанн умер, вот о горе таком народу и объявили – отчего я и число-то запомнил. На всех улицах – разъезды да стражи пешие, вот я припозднился. Чуть раньше вернулся бы – и сам с хозяином своим лег, так же вот, как он, кинжалом пронзенный. А так… Только дверь открыл – хорошо, петли недавно барсучьим салом смазали, неслышно было, как и вошел… Заглянул – а там трое! И один – Акинфий, приказчик. И в руке его – кинжал окровавленный, а герр Иоганн на пол упал, ив груди, под самым сердцем – рана. Оглянулись вес трое ко мне – а глазищи-то стра-ашные! Я ноги в руки – и бежать. Акинфий со своими по пятам шли, ад не догнали. А я – к купцам нарвским, с ними домой добрался… И там, в Нарве, вдруг случайно увидел Акинфия!
Отпустив Франца, Магнус и его доверенное лицо тут же принялись строить догадки – что бы все это значило? С одной стороны, могло иметь место и обычное ограбление. Злодеи просто напросто воспользовались суматохой, возникшей в городе после объявления о смерти царевича Иоанна, а к аптеке, верно, присматривались давно. С другой стороны, тогда возникает вопрос – зачем они столь упорно преследовали помощника аптекаря, случайно оставшегося в живых? Заметали следы? Хм… Ладно бы – в Москве отыскали парнишку да, не говоря худого слова, убили, но чтоб тащиться за ним в Нарву и дальше – по всей Ливонии? Для этого нужно было иметь о-очень веские основания, а значит, тривиальным ограблением тут и не пахло. Тем более, беглого отрока не просто искали – убивали всех, похожих на него. Так, походя, на всякий случай. Похоже, ставка была высока!
- Ну? – король посмотрел на своего верного помощника во всех тайных делах.
- Я думаю то же, что и ты, государь, - Труайя приложил руку к сердцу. – Этот приказчик как-то связан с загадочной смертью царевича! Думаю, он его и убил. Конечно, не сам по себе – по чьему-то приказу.
- Понятно, что по приказу, - покачал головой Леонид. – Интересно, кто б мог царевича заказать? Кому выгодно было б?
- Да много кому, - сановник пожал плечами. – Шведскому королю, литовскому и польскому сейму… а, может, и иным московским князьям. Думаю, они не только царевича отравили, но намеревались убить и самого государя. Да не вышло! Что-то пошло не так, вот и росились следы заметать, аж до Ливонии добрались! А что делать? Крутой нрав Иоанна всем хорошо известен.
Ловить «отравителей» решили «на живца». Прямо здесь, в замке. Логично рассуждая, Арцыбашев прекрасно понимал, как злодеи будут действовать дальше. Первым делом, конечно же, попытаются установить, куда делся Франц из печатни? Если уже не установили – это ведь никакая не тайна. Значит, именно в замке фон дер Гольцев и стоило их ждать.
- Чужаки в замке не появятся! – «обломила» друзей юная баронесса Сашка. – Просто не смогут. Подъемный мост у меня, ворота, стража верная – все, как у людей. Ну, как проникнуть-то?
- Очень просто – подкупить стражу, - Анри громко расхохотался. – Серебро и золото часто совершают чудеса. За добрую сумму отрока из замка вынесут наготово, в мешке. Запросто! А вот убивать парня в замке я б, на их месте, не стал – потому как труп куда девать прикажете? Разве что в ров – так ведь заметить могут.
- Мешок тоже заметят, - усмехнулась Александра. – А ночью ворота без моего приказа запрещено отворять. Не-ет, чужим в замок не проникнуть, а свои - побоятся. Тут ведь все друг за другом следят. Покойный барон так устроил. Раньше ему обо всем доносили, теперь - мне. Отравители… ишь ты! Я б, Ваше величество, о кухне дворцовой побеспокоилась бы. Врагов у вас больно уж много.
О кухне Арцыбашев побеспокоился давно, точнее сказать, не он сам, а Маша. В королевском замке за слугами, стараниями того же Анри Труайя, следили весьма тщательно, а уж за кухней – особо. Уж такой век на дворе стоял – отравительский.
- На живца – идея хорошая, - уже на обратном пути, сидя в королевской повозке, одобрительно покивал Труайя. – Я вот думаю, не только убийц на него ловить, но и возможных отравителей. Это плохо, что у нас во в дворце все так строго.
- Чем плохо-то? - Магнус усмехнулся, искоса посматривая в окно. – К тому же, ты ж сам такую строгость и ввел.
- Думаю, государь, если кто тебя отравить попытается, все одно непременно кого-нибудь в помощники да найдет. Так лучше бы, чтоб злодеи на наших людей вышли. Кому-нибудь из поварских помощников надобно все разъяснить да жалованье тайно прибавить. Я бы подумал, кому. Могу ли?
- Делай, как знаешь.
Махнув рукой, король вновь посмотрел на мелькавшие за окном кареты поля, луга, перелески. От замка в Оберпален шла довольно хорошая мощеная дорога, так что повозка почти не подпрыгивала на ухабах, и в пути можно было спокойно поговорить, не опасаясь прикусить язык или сломать зубы.
* * *
В начале сентября месяца в замке юной баронессы собирали оброк и арендную плату за землю, в основном - продуктами. На просторном дворе замка разгружались объемистые крестьянские возы, становилось необычайно людно, везде звучали людские голоса – кто-то ругался, кто-то шутил, кто-то шумно обменивался последними новостями.
Кибитка хуторянина Эйнара Копны выехала со своего хутора довольно рано, почти сразу с рассветом. Этим летом Эйнар сильно увеличил коровье стадо, своей собственной земли уже не хватало, пришлось арендовать у баронессы Александры заливной луг, за который пришла теперь пора расплачиваться, слава Богу, не деньгами – договорились на сыр да на масло. Все это теперь хуторян и вез, по дороге прикидывая, насколько дороже все это вышло бы деньгами. Пожалуй, раза в два! Ну, если и не два, то в полтора – точно. Просто юной баронессе очень нравился сыр, именно тот, что делали на хуторе дядьки Копны. Что ж…
Идущая меж высоких сосен дорога, огибая овраг, резко сворачивала к югу, проходя краем дубравы, на опушке которой хуторянин заметил вдруг неизвестно откуда взявшегося мужика. Невысокого, но и не низкого, лет тридцати, с вислыми сивыми усами, и одетого, как обычно одеваются городские приказчики и зажиточные хуторяне: камзол, конечно, не как у господ, но что-то вроде – даже рукава с буфами, но, накрахмаленного воротника, конечно, нет, зато пояс какой! Ах, какой пояс! Эйнар и сам не отказался бы от такого – из хорошо выделанной кожи, с серебряными нашлепками, щегольской. Пояс, не кушак – на него много чего повесить можно: и кошель, и ложку, и ножик, огниво даже. Интересно, где выделывают такие пояса? Не иначе, как в Нарве или даже в Пярну, или в самом Ревеле!
- Эй, дядько, не подвезешь ли до города?
Незнакомец спросил по-немецки, хотя выглядел, как обычный сосед и, верно, должен был знать и язык местных эстов… но вот, почему-то, не знал. Впрочем, это не насторожило Копну… хотя и должно было насторожить, хуторян отличался подозрительностью, только вот нынче пояс его отвлек…
- До города, говоришь? Так я в замок.
Дядько Эйнар Копна нарочно ответил на своем родном языке, языке южных эстов. Незнакомец должен был бы его понять, хоть и относился к тем самовлюбленным типам, что корчили из себя немцев и не уважали собственную родную речь.
Так понял или нет?
- Говорю, в замок еду…
Больше дядько Эйнар не успел ничего сказать: вылетевшая из придорожных кустов стрела пронзила ему грудь под самым сердцем! Кулем повалившись в телегу, хуторянин дернулся и застыл, уставив невидящие белесые глаза в столь же белесое, затянутое облаками, небо.
- Ну, вот и славненько, - выйдя из кустов, здоровенный темноглазый мужик в морской кожаной шапке забросил за спину добрый тисовый лук и, толкнув мертвое тело рукою, довольно пригладил могучей дланью черную кудлатую бороду:
- Отошла душенька, отлетела. Давай-ка его в кусты, Дементий.
Сивоусый Дементий, кивнув, ухватил убитого за ноги. Вдвоем злодеи легко спрятали труп в кустах и взгромоздились в телегу.
- Сыром пахнет, ага, - втянув ноздрями воздух, Дементий засунул руку под прикрывавшую телегу рогожку… - Точно – сыр! Поедим, Акинфий Иваныч?
- Не поедим, а поедем! – взяв в руки вожжи, чернобородый подогнал запряженную в телегу кобылку. – Н-но, милая. Н-но!
- Быстро мы нынче управились, - подхалимским тоном промолвил примостившийся на краю кибитки Дементий. – Ловко ты, Акинфий Иваныч…
- Мы то – быстро, - Акинфий почмокал губами, словно раздумывал, может, и вправду попробовать сыр? От воза-то, чай, не убудет!
- Мы-то быстро… Интересно, успел ли Ганс девчонку найти? Управился ли?
Последнюю часть фразы чернобородый произнес по-немецки, хотя до того беседа шла на русском языке, в той его версии, что использовалась в Великом княжестве Литовском.
- Управился, - ухмыльнулся усач. – Ганс да не управиться с девками? Любую соблазнит, только волю дай. А гулящих нынче тут много – маркитантки, мать их дери.
- Да уж – кому война, кому мать родна. Так ведь говорят в Московии. Ганс за дубравой должен ждать?
- Да, за дубравой.
Акинфий подогнал лошадь, и груженый плетеными корзинами с сыром и маслом воз тяжело покатил по узкой лесной дорожке. Вокруг густо росли папоротники, краснотал и бредина, тянулись к небу высоченные липы, пахло можжевельником, грибами и сладким клевером. Воздух вокруг стоял такой густой, и тягучий, что, казалось, его можно пить… да что там пить – есть, хлебать ложками! Медвяной запах трав плыл над показавшимся за дубравою лугом, покачивался в орешнике, меж ветвей и уже наливавшихся первым молочным соком плодах - орехах.
Как раз под кустом стояли двое, щелкали орехи, да о чем-то, смеясь, болтали. Длинный молодой парень с рыжеватый шевелюрою и голубыми сияющими глазами был явно из тех, что так нравятся женщинам, особенно, не сильно избалованным любовными ласками вдовушкам и всем таким прочим. К коим явно не относилась собеседница парня – судя по виду, оторва еще та! Невысокая, стройная, с упругой грудью и смазливым личиком, она так высоко задрала юбку, что стали видны коленки:
- Вот видишь, славный Гнас, какой у меня синяк? А всего-то через овраг перебралась. Ну, где твои друзья-то? Что-то они запаздывают.
- Да вон, похоже, они. Едут! – всмотревшись в показавшуюся из-за дубравы кибитку, Ганс, видно, узнал седоков и поспешно замахал рукою. – Эгей, эй! Мы здесь! Здесь мы…
Воз послушно свернул к орешнику, покатил, сминая колесами заросли пастушечьей сумки и высокие стебли таволги…
- Вона вы где! – пригладив бороду, усмехнулся Акинфий. – А мы вас у дубравы высматривали.
- Так тут орехи!
- Орехи… Ладно, дружище Ганс. Давай, знакомь со своей дамой.
Дама оказалась понятливой. И довольно алчной. Не глядя, запросила за услуги талер!
- Талер? – изумился Дементий. – Столько добрый воин иногда и за месяц только получит! А тебе тут работы – с час.
- Дадим, дадим талер, - Акинфий успокаивающе покивал и вытащил из сумы серебряную монету. – На вот, дама, бери. Тебя как звать-то?
- Марго.
Попробовав талер на зуб, девушка проворно спрятала его куда-то под юбку и с готовностью облизнула губы:
- Ну, что, господа мои? Мне юбку сразу снимать?
- Постой, - хмыкнув, старшой улыбнулся в бороду. – Не так быстро, фройляйн. Видишь ли, мы сейчас поедем в замок. Так там, в замке, есть один нужный нам человек. Совсем еще молодой мальчик…
- И его я должна ублажить, - маркитантка оказалась очень даже понятливой. – Прямо там, в замке? Надеюсь, там надуться укромные местечки.
- В кибитку его завлеки, там все и сладь, - хмуро пояснил Акинфий.
- Уж не извольте беспокоиться, завлеку, - Марго вдруг улыбнулась самой обворожительною улыбкою, от которой никто сейчас от нее не ждал. Светло-голубые глаза ее искрились, пухлые розовые губки казались вырезанными из коралла… или сердолика самой высокой пробы. Красавица! Как есть красавица. Кто же откажется от такой? Уж точно, не подросток.
- Мы знаем, ему именно такие, как ты, и нравятся, - ухмыльнулся Акинфий. – Стройненькие светлоглазые брюнетки. Так что уж не подведи.
- Сказала уже! – девчонка шмыгнула носом и с хитрецой взглянула на мужиков. – Вы-то сами не того? Не будете?
- Некогда, - сказал, как отрезал, старшой. – Все, залезай – поехали. Некогда тут лясы точить.
* * *
- Десять, одиннадцать… дюжина! – исполняющий обязанности фогта бывший паж Эрих фон Ландзее тщательно пересчитал аккуратно сложенные в корзину крупные, в серую крапинку, яйца и, обернувшись, бросил Францу:
- Все – можно. Записывай.
Мальчишка аккуратно внес в оброчную грамоту дюжину гусиных яиц от «Антса
- Ну, что тут у вас? Теленок? Это кто – телочка или бычок?
Узнать ответ Эрих не успел – на опоясывающей главную башню террасе вдруг показалась Александра. В зеленом, с отливом, платье с кринолином и буфами, с модным накрахмаленным воротником, похожим на небольшой мельничный жернов, юная вдовушка казалось живым олицетворением всех мыслимых дворянских добродетелей. Серые глаза ее взирали на происходящее во дворе спокойно и строго, лишь легкая улыбка тронула ее лицо при виде Эриха. И паж, словно бы почувствовав что на него смотрят, резко обернулся.
- Заходите в залу, Эрих, - помахав рукой, крикнула баронесса. – Ну, заходите же!
- Но, я еще не все…
- Франц все примет по описи, - юная вдовушка засмеялась. – Он сможет, он умный. А я ему потом заплачу отдельно. А, Франц?
- Что вы сказали, госпожа? – парнишка тоже обернулся и, посмотрел вверх, улыбнулся. Ибо, при виде красавицы баронессы обычно улыбались все, исключая, разве что совсем уж откровенных женоненавистников и подлецов.
- Закончишь все сам, Франц? Мне Эрих нужен.
- Ну да, ну да. Закончу.
Охотно кивнув, Франц вернулся к возам:
- Та-ак… Значит, это у вас – бычок. Нетель.
Эрих фон Ландзее вбежал в башню на крыльях любви… ну, как же еще можно было назвать то светлое и томительно радостное чувство, охватившее его еще при жизни старого барона. То, что испытывал юный паж ко своей сеньоре так и называлось – любовь. Юноша любил Александру фон дер Гольц тайно, и был счастлив уже и этим. Однако, все изменилось после смерти барона… и, особенно, после того, как Эрих помог своей возлюбленной бежать и, королевской волею, обрести свое доброе имя.
- Ах, милый Эрих… - едва юный рыцарь вошел… а, точнее сказать – ворвался – в залу, как баронесса бросилась к нему на шею и, одарив поцелуем, увлекла за собой в покои.
Его величество ведь просил отвлечь Эриха… Так почему бы это не сделать? Так, чтобы приятно было и самой? Немножко поиграть в любовь, ведь Эрих фон Ландзее – такой милый мальчик…
- У меня что-то чешется под левой лопаткой, - Сашка вовсе не стала придумывать каких-то изысканных обольщений. Вполне хватило и обычных, деревенских… - Ты б посмотрел, а?
- Где?
- Ну, вот… Развяжи ленточки…
Честно сказать, стягивающие лиф платья шелковые шнурочки уже были авно ослаблены Сашкой, осталось только потянуть, и…
Эрих и потянул… и восхищенно замер, узрев пред собой оголившуюся спинку баронессы! Белую, с такой нежною шелковистою кожей и трогательными веснушками на плечах… Не удержавшись, юноша погладил плечико своей юной пассии, потом робко поцеловал ее в шею…
Александра фон дер Гольц резко обернулась, уже нагая до пояса – осталось сбросит лишь кринолин…
- О, госпожа моя…
Эрих не верил своему счастью…
- Иди сюда мой рыцарь, - томно облизав губы, прошептала баронесса. – Иди…
Между тем, внизу, во дворе замка, помощник фогта Франц заканчивал приемку оброка.
- Девять локтей полотна… Что так мало-то?
- Лен плоховато уродился, господин… А я еще бобровыми шкурками добавлю. Вот, вместо пяти – полдюжины!
- Ладно. Пусть будут шкурки.
Наконец, остался уже один воз – кибитка. Хозяйка ее, молоденькая смазливая хуторянка, вдруг улыбнулась обворожительно и маняще, и та-ак стрельнула глазками, что у парня захолонуло сердце!
Стройненькая брюнетка с голубыми глазами… такая, как в сладостных детских мечтах!
- Меня зовут Марго, молодой господин… Я с дальнего хутора.
- С какого именно?
- А вас как зовут?
- Франц. Так, с какого же?
- Жарко сегодня, милый Франц… Ведь правда?
Жарко, вообще-то не было. Наоборот, все небо с утра затянула какая-то белесая хмарь, а с реки явственно тянуло холодом.
Тем не менее, ушлую хуторянку это, похоже, ничуточки не смущало. Распахнув черный бархатный жилет, она вытащила из-за пояса веер, томно обмахнулась… и неловко уронив веер к ногам, наклонилась… так, что взгляд Франца невольно попал в разрез белой льняной сорочки. Весьма глубокий разрез… ничего, по сути, не скрывший.
Ах, какая у этой девчонки кожа! Золотисто смуглявая и, верно, шелковистая на ощупь…
Франц даже покраснел… и, видя такое дело, Марго еще подлила масла в огонь:
- Отец впервые отправил меня в замок одну. Я так волнуюсь, так волнуюсь… Послушайте, как бьется сердце!
Схватив потную ладонь юноши, Марго приложила ее к своей груди… Нащупав крепнущий сосок, Франц закусил губу…
- А хотите квасу? – томно, в свае ухо, прошептала девушка. – У меня есть… там ,в повозке… пошли…
Не дожидаясь ответа, гулящая схватила парня за руку, увлекая за собою в кибитку. Франц шел, как будто во сне… шагал, как тот теленок… или нетель…
- Вот сюда поднимайтесь, мой господин... Ага! Я сейчас опущу полог… во-от…
- Зачем же полог-то… Ой…
Франц напряженно застыл, почувствовав у своего горла разящее острие кинжала!
- Поклон тебе, парень, от герра Иоганна Гетфильда. Аптекаря из Москвы, - с насмешкою произнес чей-то грубый голос.
- Так герр Иоганн жив? – искренне обрадовался мальчишка. – А я-то думал…
- Ну, вот, мы с тобой и встретились, паренек…
Холодное лезвие уже готово было перерезать несчастному юноше горло… однако, помешали снаружи.
- Эй, чья это повозка? А ну, живо убирайте ее со двора!
Луч света ворвался в кибитку – кто-то приподнял полог, заглянул… Человек короля Магнуса! Тот, кого называли Анри Труайя!
- Говорю, убирайтесь, живо! А-а-а, и ты здесь, Франц. Они что же, тебя до города подвезут?
- П-подвезут…
Убравшийся от горла кинжал уперся под лопаткою в спину.
- Ага… ну, пусть подвозят… Франц – беги!
Что было дальше, Франц толком не понял. Рванулся, прыгнул, закричал… Ткань кибитки с треском разорвалась… и воины Анри Труайя поразили злодеев копьями! Правда, не всех, самому главному – Акинфию – удалось уйти. Выпрыгнув из кибитки, он бросился не к воротам, как следовало бы ожидать, а к приставной лестнице, ведущей на крепостную галерею, как поступил бы опытный и хладнокровный воин.
Взобравшись на галерею, Акинфий отбросил лестницу носком сапога, бегом поднялся на стену, встал меж каменными зубцами и, не оглядываясь, бросился вниз, в ров!
- Смотрите, смотрите! – на башне закричали стражники. – Прыгает, ага… Ой!
Труайя, конечно же, послал ко рву воинов, однако, уже было поздно – злодею удалось уйти, скрыться в густых лесах, начинавшихся невдалеке от замка и тянувшихся до самых псковских земель. Еще двое злодеев оказались ранеными, Марго же лишь плакала, да говорила, что не виновата ни в чем. Ее просто попросили… наняли… просто доставить удовольствие… вот она и хотела… а они…
* * *
Раненого в руку злодея – назвался он Дементием – перевязали и увезли в Оберпален, где поместили в узилище, располагавшееся в подвале под угловой башней выстроенного еще крестоносцами замка, нынешней резиденции короля. Приближался праздник – день урожая и день святых Флора и Лавра, почитаемых как католиками, так и православными жителями Ливонии.
Флор и Лавр при жизни был каменотесами, однако же, их праздник почитался как лошадиный день, особо отмечавшийся теми, кто хоть как-нибудь был связан с лошадьми: кузнецами-подковщиками, мастерами по конской сбруе, конюхами… ну и всадниками, само собой, а всадниками в то время были почти все – другого-то транспорта не имелось!
Уже с утра по городку и окрестностям ездили повозки, запряженных лошадьми с вплетенными в гривы разноцветными ленточками. Катали всех желающих: взрослых – за небольшую денежку, детей же – бесплатно, за счет королевской четы. На ратушной площади развернулся рынок, бойко торгующий овощами, фруктами, всякого рода зеленью, дичью, копченой рыбой и всем прочим немудреным, но обильным товаром. Настолько обильным, что все желающие торговцы на узенькой площади не поместились, пришлось организовать еще одно торговое место – недалеко от городских ворот, на лугу, заросшем ромашками, васильками и клевером.
Рядом с торговыми рядками, под развесистыми вербами, расположились и бочки с пивом, сваренным как раз к празднику. Степенно прогуливающиеся горожане, отправив детишек к устроенным тут же, рядом, качелям, неспешно потягивали пиво из больших деревянных кружек да судачили о том, о сем, не забывая выпить за своих достойных правителей - короля Магнуса и королеву Марию.
На лесной опушке, неподалеку от торгового места, играла музыка: лютня, испанская гитара, флейты. Уже танцевали первые пары, но, большая часть горожан пока что просто слушала да приглядывалась, все знали – самые танцы начнутся уже ближе к вечеру, когда все накушаются пива, выпьют вина.
Музыка была слышна издалека, и путники, идущие да едущие по лесным дорожкам на праздник, поспешно прибавляли ходу – не опоздать бы!
Прибавил шагу и дровосек, потянул нагруженного вязанками хвороста ослика, то послушно засеменил, кивая большой ушастою головою. Однако же, как ни поспешал дровосек, а все же кое-кто шел куда быстрее. Высокий плечистый монах в длинной черной рясе с накинутым на голову капюшоном, нагнал ослика, перебирая четки:
- Бог в помощь работному человеку!
- Благодарствую, святый брат! Не благословите ли? – дровосек, как и многие выходцы из здешних крестьян, оказался католиком… что ничуть не удивило монаха.
- Благословляю тебя, сыне… На праздник?
- Туда, - дровосек мотнул круглой, как шар, головой, едва не потеряв суконную шапку. По-крестьянски плотный, низенький, он казался весьма энергичным и бойким. – Вот только сначала отвезу хворост, брате…
- Меня зовут… брат Бенедикт, - поспешно преставился чернец, сверкнув из-под капюшона черными глубоко посаженными глазами. Тяжелая, какая-то квадратная, челюсть его, с небольшой ямочкой на подбородке, была тщательно, до синевы, выбрита.
- А я Эвальд-дровосек! Мня в Оберпалене каждая собака знает.
- Так и я про тебя слыхал, - усмехнулся брат Бенедикт. – Не ты ли в королевский замок хворост носишь?
- Ношу, - Эвальд с гордостью выпятил грудь. – И в замок, и на кухню… и много куда еще, да-а!
- Ты-то мне и нужен, - прошептал про себя монах, снимая с могучего плеча суконную крестьянскую котомку.
- Что-что? – не понял дровосек.
Чернец улыбнулся, нехорошо так, не по доброму, натужно, словно бы натянул улыбку через силу:
- Говорю, музыка славная! Тарантелла!
- Тара… - Эвальд тоже прислушался…
- Нет… все ж таки – баркарола… Слышите, друг мой – та-та-та… та-та-та…
- Слы…
Отвлекая наивного дровосека вопросом, брат Бенедикт в одно мгновенье выхватил из котомки кинжал, с необычайной ловкостью и проворством воткнув его бедолаге под сердце! Несчастный медленно осел наземь, и монах быстренько отволок его в кусты, где и бросил. Сам же, сняв сутану, оказался обычным деревенским молодцом, правда, довольно угрюмым. Узкие серые штаны, стоптанные башмаки, темная суконная куртка с деревянными пуговицами… Подумав, убийца вернулся таки к трупу и, сняв с его головы шапку, натянул на самый лоб.
- Вот теперь – хорошо.
Удовлетворенно кивнув, лже-монах подхватил под уздцы ослика и чмокнул губами:
- Ну, что, труженик, пошли… Да ты не переживай, по пути подкормлю, в обиде не будешь. Куплю тебе овса, клянусь Флором и Лавром. Хоть ныне и не твой праздник, а лошадиный, а все же – куплю.
Похоже, убийца любил животных куда больше, чем людей. И ослик это почувствовал – забыв про прежнего своего хозяина, поспешил за новым с чрезвычайно охотою. Даже не закричал свое обычное – и-а-а-а.
* * *
Праздника хотелось всем, и стражникам королевской темницы – ничуть не меньше других. Что же они, не люди, что ли? Всем – Флор и Лавр – а им что же? Хоть и не лошади, а все же выпить охота, тем более, что начальник всей дворцовой стражи, капитан Альфонс ван дер Гроот, нынче тоже празднует. Да и вообще – день-то сегодня какой? Воскресенье!
- В воскресенье сам Господь отдыхал, а уж мы-то, грешные… - вытянув ноги к камину, начальник караула бравый капрал усач Людвиг Фирс накинул на плечи плащ и зябко поежился.
Караульное помещение располагалось тоже в подвале, там же, где и темница для разного рода злодеев, которых в те времена имелось с избытком. Не в таком, правда, количестве, как в начале двадцать первого века, но… были, были. Но, почти все лиходеи – в отличие от двадцать первого века – хоромы себе не строили, потому как быстро ловились, бились кнутом да вешались, оттого и убытков казне ливонской покуда что не было. Да и экономили, что и говорить, на всем. Вот и на караулке – тоже. Ну, скажите на милость, зачем летом печи да камины топить? Разве что ночью, да в дождь… или вот здесь, в подвалах, где вечных холод да сырость стоит несусветная. Со стен капает, кругом мокрицы ползают, даже крысы – и те ушли, побрезговали. А и правильно – нечего мерзким злодеям условия райские создавать! Оно конечно, так… злодеям – нечего, однако же, в таких же точно условиях и караульная стража обреталась. Не часто, правда – через день на ремень, раз в сутки менялись. Но все же – посиди-ка целый день в холоде да в сырости! Живенько ревматизм заработаешь или какой-нибудь, не дай Бог, артроз, что в народе «отложениями солей» называется.
Вот и Людвиг Фирс, хоть и выглядел браво – усищи черные да грудь колесом! – а все же страдал уже: и в спину стреляло и шея иногда не поворачивалась! Кстати, супруга капрала иначе считала – не от сырости, от вина это! Любил Людвиг выпить, чего уж. Все его соседи об этом знали, да Эвальд-дровосек пропускал иногда в караульне стаканчик-другой.
Из-за сырости, да от холода, в мае еще написали караульные челобитную господину капитану. Мол, неплохо бы деньжат на дровишки и летом подбрасывать, совсем-совсем не худо. Снаружи-то, на улице, оно понятно – тепло, жарко даже… А здесь? Вот уж поистине – не вспотеешь!
Капитан к самому королю пошел – выделили денежку, дали. Лично Людвиг Фирс самого дешевого дровосека нашел, круглоголового эста Эвальда, что жил на улице Очисток с женой и тремя малолетними детьми. С того времени, каждый день, привозил дровосек на своем ослике пару вязанок хвороста. А больше и не надо было! Каждый день привозил, а ныне вот что-то запаздывал. Хотя… не-ет!
Вскинув голову, капрал услыхал знакомое цоканье копыт и улыбнулся. Ну, наконец-то! Сейчас хоть согреться, да выпить винца…
Вскочив со скамьи, начальник караула самолично отворил дровосеку обитую железом дверь… и озадаченно замер на пороге. Вместо знакомой физиономии Эвальда оказалась другая – вытянутая, с квадратной челюстью, чем-то похожая на лошадиную морду. Незнакомая какая-то морда, не та! Но ослик-то был – тот. И хворост.
Не зная, что и сказать, капрал Фирс просо открыл рот и протянул:
- А-а-а!
- Будьте здоровы, доблестный капрал господин Людвиг Фирс! – осклабился незнакомец. – Дружок мой старинный, Эвальд-дровосек велел вам кланяться. Сам-то он с женою и детишками на праздник пошел… а хворост меня попросил отвести. Так, куда сгружать-то?
- Туда, в караулку, неси…
- Ага, ага… сейчас… - сгрузив вязанки к камину, дружок дровосека расправил плечи и снял с плеча котомочку. Улыбнулся, вытащил плетеную из лыка баклажку:
– Эвальд вам лично доброго вина прислал. Из уважения, чтоб сильно не ругались. Дескать, сам не явился, да Бог знает, кого прислал… Попросил вас сразу отпробовать, да. ежели по вкусу придется, он тот час же еще баклажку пришлет.
- Отпробовать, говоришь? – подумав, капрал быстренько вытащил из стоявшего в углу сундука пару стаканов. – А чье вино-то? У кого Эвальд его брал?
- Говорит, у Гирша.
- У Гирша вино доброе, ягодное… Некоторые его, правда, брагой зовут… Но, по мне так и брага – вино, верно ведь? Ну… за Флора и Лавра!
Разлив вино по стаканам, караульщик чокнулся и тут же, одним махом, выпил. Крякнув, вытер рукавом усы:
- Эх, хор-рошо! А ты чего не…
Верно, хотел спросить , чего ж это дружок дровосека не пьет, не торопится? Хотел, да не успел. Откинулся бравый капрал на скамеечку, захрапел, заулыбался, довольно пуская слюни. Наверное, уже и сын ему снились. Может быть, красивая и добрая женщина, а, может – и лошадь. День уж такой сегодня, лошадиный – святых Флора и Лавра праздник.
Заботливо накрыв спящего плащом, «друг Эвальда» вытащил из котомки рясу и проворно натянул ее на себя, вмиг преобразившись из дровосека в монаха. Вышел, неслышно прикрыв дверь и, четко печатая шаги, пошел по гулкому, освещенному единственным факелом, коридору.
- Стой, кто идет? – немедленно последовал окрик. Выступивший из темноты часовой грозно выставил вперед алебарду.
- Я – отец Бенедикт, - перекрестив стражника, улыбнулся монах. – С соизволения Его величества явился исповедовать раненого. Того, что привезли из замка фон дер Гольца.
- Исповедовать? – изумленно переспросил караульный. – Так, вроде рана у него… Ой! Неужто его… того…
- Да, завтра на площади и казнят по королевскому приказу.
- Вот те на-а… А мы тут и не знали! Вон туда проходи… Погодь, сейчас я засов отодвину…
Без разрешения начальника караула никто с улицы не мог бы сюда зайти никогда. Вот часовой и не парился: раз пришел священник, значит – так надо. Тем более, дело-то такое…
Лязгнув дверью, монах вошел в узилище, освещаемое дневным светом, проникающим сквозь узенькое, забранное надежной решеткой, оконце под самым потолком.
- Кто здесь брате Дементий? – наскоро прочев по-латыни молитву, громко осведомился чернец.
В узилище находилось человек десять, кто-то спал, зарывшись с головою в солому, кто-то резался в кости, а какой-то доходяга в дальнем углу – молился.
- Я Дементий!
Монах быстро пошел на голос уселся рядом:
- Явился утешить тебя, сын мой… Пойдем-ка в уголок…
Прогнав доходягу, священник и злодей расположились в дальнему углу…
- Акинфий, ты! – шепотом вопросил Дементий. – Вот не узнал, без бороды то. По голосу только…
- За тобой пришел, брат, - так же, шепотом, отозвался «монах». – Ночью побег готовлю. Сейчас скажу, как… Пока же… я помолюсь а ты откинься спиной к стене и делай вид, что слушаешь… Патер ностер…Отец наш небесный…
Дементий так и сделал, откинулся, слушая монотонный какой-то убаюкивающий голос своего сотоварища, даже чуть было не уснул… Может и уснул бы, кабы не узкое лезвие стилета, угодившее прямо в сердце! Опытный лиходей Акинфий, незаметно вытащив клинок, ударил снизу вверх, без замаха… Так бьют наемные убийцы в Венеции – брави…
Ударил, убил… Никто и не заметил! Не вскрикнул Дементий, как сидел, так и остался сидеть.
Лже-священник же поднялся на ноги:
- Прощай, брат. Мужайся! И вы все, братие…
- Благодарствуем, святой отец.
Лиходей покинул тюрьму, не вызвав никаких подозрений, тем более, что начальник караула, бравый капрал Людвиг Фирс все так же крепко спал. И видел во сне женщин… а, может быть – лошадей. Потому как – день Флора и Лавра.
* * *
- Как убит? – вернувшийся к обеду в замок, ливонский властелин был вне себя от бешенства. – Как такое вообще могло случиться? Проникнуть в королевскую тюрьму, убить, и вполне свободно выйти обратно! Там что, проходной двор, что ли?
- Разбираемся, Ваше величество, - белобрысый богатырь Альфонс ван дер Гроот стоял пред государем, пунцовый от стыда и гнева. – Начальника караульной стражи повесим, остальных сошлем на Эзель!
- Начальника караула – тоже сослать! – жестко приказал король. – Нечего ему тут, в столицах…
- Понятно, Ваше величество. Так что его… там, на Эзеле, повесить?
- Никаких «повесить»! – король хватанул по столу кулаком. – Пусть отрабатывает!
Кто-то постучался в приемную… вошел…
- А, Анри! – Магнус обернулся с язвительною улыбкою. – Что у нас еще плохого? Бородатого убийцу нашли? Нет? Все еще ищете?
- Он вполне мог и сбрить бороду, мой король, - покусал усы рыцарь плаща и шпаги. – Я б на его месте так бы и сделал. Кстати, вы слышали уже о монахе-убийце? Или Альфонс не успел рассказать? Я полагаю, это один и тот же человек. По всем дорогам разосланы дозоры, мышь не проскользнет!
- Ага, не проскользнет. Даже в тюрьму проскользнула. Ну, блин, работнички…
- И еще я думаю, что мы вот-вот схватим убийцу! – неожиданно похвастал Труайя. – Его люди вышли на помощника повара. Ну, нашего человека, специально мною поставленного… Если хотите, Ваше величество, то…
- Да, пусть войдет и доложит все лично, - успокаиваясь, Магнус согласно кивнул. – А вы, Альфонс, свободны пока. Наводите порядок со стражей!
- Слушаюсь, Ваше величество! – щелкнув каблуками ботфортов, личный оруженосец короля и начальник дворцовой стражи суровый голландский молодец Альфонс ван дер Гроот покинул приемную.
Сразу же за ним, по знаку Анри, вошел неприметный парнишка лет двадцати с противным серым лицом мелкого деревенского чиновнишки и не по-деревенски хитроватым взглядом.
- Это вот и есть наш человек, - зачем-то пояснил Труайя, хоть это и без его слов было ясно. – Зовут – Якоб.
- Ну, рассказывай, Якоб, - король хмыкнул и указал на скамью. – Присаживайся, нечего тут маячить.
Агент робко присел на самый краешек скамеечки, однако, доложил довольно толково и бойко. По приказу начальника по всем тайным делам господина Труайя, третьего дня он – якобы по рекомендациям весьма влиятельных людей – поступил истопником на дворцовую кухню. В обязанности его входила не только топка печей, но и их чистка, а так же и рубка мяса. В свободное от работы время, Якоб, как и приказал Труайя, шатался по рынку да по торговым лавками, приценивался ко всему, завистливо цокал языком да жаловался на отсутствие денег.
Те, кому надо, его, конечно, приметили. Спешили – уже на следующий день к парню подошел некий обаятельный господин лет тридцати с виду, яркий блондин с небольшою бородкой. Представился смоленским купцом Глебом Коростенем – хожу, мол, присматриваюсь – угостил Якоба вином. Слов за слово – разговорились, и уже на следующий день стали закадычными друзьями. Тогда-то новый знакомец и открылся Якобу по-настоящему. Дескать, никакой он не смоленский купец, а швед Ларс Грюнберг, даже показал грамоту от шведского короля, и не простую, а с большой желтой печатью.
- А на печати той – Тре Крунер – Три Короны, шведский королевский герб, - с важностью поведал агент. – Уж я в гербах понимаю, мой покойный дядюшка некогда был герольдом у самих Радзивиллов.
Показав грамоту, Ларс, не долго думая, предложил Якобу не пыльную не очень опасную работенку – пару недель кряду подсыпать в королевскую пищу некий белый порошок. Яд, действующий далеко не сразу.
Уговаривая, швед улыбался:
- Я понимаю, дружище Якоб, страшно! Но ведь, помрут-то все не сразу… ты уже к тому времени будешь жить в Швеции, в уважении и достатке! Дом себе купишь, женишься, прислугу заведешь. Тебе где больше нравиться – в Стокгольме или, может быть, в Гетеборге?
- Я сказал, что в Стокгольме, - застенчиво пояснил агент.
- Сказать по правде, и то и другое – дыра, почище нашего Оберпалена, - Труайя хохотнул и тут же замолк, давая Якобу продолжить.
Впрочем, продолжать-то было нечего, все самое важное истопник уже сообщил, и лишь поведал, что с ответом не поспешил, взял три денька на «подумать».
- И это – правильно, - глубокомысленно заметил Труайя.
- Так, господин, как вы и учили.
Получив указание сперва алчно поторговаться, а уже потом согласиться, Якоб покинул королевские покои с сознание добросовестного выполненного долга и сладостным предчувствием неоспоримо близкой награды.
* * *
- Отравить? Не только нас с тобою, но и весь двор, всех придворных? Бред сивой кобылы!
Юная королева Мария напрочь отказывалась верить в то, что поведал ей супруг.
- Король Юхан, конечно, наш враг… Но еще больше он ненавидит царя Ивана! Во многом по личным мотивам – я бы сказала так. Но, не только поэтому. При всем при этом, Юхан – не какой-нибудь там простолюдин, а человек чести! Он не будет подсылать убийц, а просто постарается выиграть войну, победить. Кстати, говорят, он ревностный католик, и сына своего, Сигизмунда, воспитывает в том же духе… а правит - лютеранами. Брат его, Карл – лютеранин, и воду мутит. Может, денег ему подкинем? Через третьих лиц.
- Кому денег – Юхану? – не услышал король.
- Да не Юхану – Карлу!
- И, тем не менее, нас пытаются отравить, хоть ты этому и не веришь, - вздохнув, Магнус вытянулся на турецкой софе-оттоманке. Недавний подарок султана Мурада – шикарная, на резных золоченых ножках, обитая светло-голубым бархатом. Совсем недавно, в начале лета, приезжали турецкие послы, якобы, передать почтенье султана, а на самом деле – прощупать почву для возможного союза против Ивана Московского. Знали откуда-то, сволочи, обо всех тонкостях отношений царя и его вольнолюбивого вассала. Откуда? Так ведь Магнус особенно-то это и не скрывал. Тем более, всем было хорошо ведомо, кто такая королева Мария, в девичестве – урожденная княжна Старицкая, дочь опального князя, казненного по приказу царя. Ну, и какие чувства испытывала юная красавица к Иоанну? Одну только ненависть – и все. На этом и хотели сыграть турки… Впрочем, не только они – недавно прибыл и посланник из прусского герцогства.
С Пруссией вообще было интересно: в шестнадцатом существовало как бы два государства – герцогство и королевство. Королевство – в составе польских земель, а герцогство – вассал Польши, примерно такой же, как Магнус – Ивана Грозного.
Королевская Пруссия, часть земель государства Тевтонского ордена, вошедшая в состав Польши в 1466 году после войны между Орденом и Польшей, пользовалась значительной автономией и имела право на свои собственные законы и монету, при всем при этом оставаясь частью польской короны.
С Прусским же герцогством произошло еще интереснее: в 1525 году магистр Тевтонского Ордена Альбрехт Бранденбургский перешел в протестантизм, и по совету самого Мартина Лютера приватизировал Тевтонского ордена в Пруссии, превратив их в светское – свое! - герцогство, находящееся в вассальной зависимости от Польши. После смерти Альбрехта в 1568 году ситуация в герцогстве осложнилась. Его больной сын, Альбрехт Фредерик, практически не принимал участия в управлении герцогством и находился под сильным влиянием немецкой династии Гогенцоллернов. У Альберта Фредерика не было сыновей, и курфюрст Бранденбурга Фридрих собирался женить своего сына Иоанна Сигизмунда на Анне Прусской, дочери Альбрехта, в надежде установить династическое родство и после его смерти присоединить земли Пруссии – как и случилось, вернее, только еще случится в 1618 году.
- О чем задумался, милый? – присев рядом, Маша погладила мужа по голове.
Король отозвался честно:
- О Пруссии.
- Тю! – совсем по-деревенски хмыкнула юная королева. – Нашел о чем думать!
- Не о польской Пруссии, о герцогстве…
- И та – блоха, и другая! – Маша весело рассмеялась. – Нечего о них и думать, тем боле, все знают, что герцог Альбрехт Фредерик – не в себе. Но, посланника его примем с честью. Мало ли и пригодится когда Пруссия? Блоха-то мала – да кусает больно.
* **
Прусский посланец, барон Аксель фон Зеевельде, оказался веселым малым лет тридцати весьма приятной наружности, с открытым добродушным лицом и аристократическим, с горбинкою, носом. Темная шевелюра, небольшая бородка и усики, черный испанский камзол – последний писк моды! Общее впечатление несколько портила большая родинка на левой щеке около носа.
Барон оказался заядлым танцором, наперебой приглашая на менуэт все придворных дам – и даже саму королеву, правда, сперва испросив разрешения у мужа. Маша не отказалась, потанцевала, под конец передав своего галантного кавалера юной вдовушке Сашке. Уж конечно, красавица баронесса произвела на прусского посланника неотразимое впечатление, хотя, кроме нее, Аксель перетанцевал со всеми.
- Ишь, как окручивает барона, - фыркнула жеманница Элиза фон Бексенгаузен.
- Точно – окручивает, - подружка ее, Агнета фон Марка, тут же закивала, едва не уронив шляпку. – Я смотрю, вдовушка наша не промах. И месяца со дня смерти старого барона не прошло, а она уже!
- Да уж, времени даром не теряет.
Пока придворные дамы судачили, а красавица королева вновь подарила кому-то из гостей очередной танец, появившийся в зале Анри Труайя что-то шепнул на ухо Магнусу. Король кивнул и тот час же вышел вслед за своим верным вассалом и другом, бросив по пути Маше, чтоб заканчивали бал без него.
Королева рассеянно кивнула, не прекращая танец: верно, все поняла правильно, а если и не поняла, не расслышала – так и не обидится, понимает – дела.
- Мы взяли его на передаче яда! – спускаясь рядом с монархом по лестнице, хвастал Анри. – Теперь уж не отвертится, проклятый швед! Признается во всем, у меня и и не такие плясали.
- Куда поместили?
- В темницу.
Король неожиданно хохотнул:
- В ту самую, где проходной двор? Ну-ну.
- Ваше величество! Да мы уже…
- Исправляетесь, исправляетесь – знаю.
- Стоять! – вдруг послышалось сверху. – Эй вы, оба.
Король и его спутник обескуражено обернулись и подняли головы.
По лестнице быстро спускалась Маша.
- Небось, поймали отравителей?
- Откуда ты…
- Да уж догадаться не трудно! – королева отнюдь не выглядела обиженной – мол, оставили одну, бросили – а вот заинтересованной – да!
- С вами пойду. Гляну.
- Ну, если хочешь – пошли, - король взял жену под руку. – Только смотри, милая, там очень сыро и холодно.
- Я велю слугам принести плащ… Эй, вы там! Кто-нибудь!
На улице начинался дождь, так что все трое пересекли двор почти что бегом. Собственно, оно и к лучшему – кроме стражников, лишних глаз во дворе не было, на и стражники, узнав Труайя, особо не пялились.
В караулке их уже дожидался Альфонс, выгнав в коридор всех прочих стражей. Пойманный с поличным швед угрюмо сидел в углу со связанными за спиною руками. Напротив него на столе, лежал развязанный мешочек с белым порошком.
- Сулема, - тихо пояснил Анри.
- Опять сулема! – усадив супругу поближе к растопленному камину, Магнус уселся рядом. – Не смогли отравить мальчишку-аптекаря, так решили взяться за королей? Гнусно, любезнейший господин, гнусно! Знаете, я даже расспрашивать вас ни о чем не стану. Просто прикажу отрубить голову. Вот прямо завтра же. С утра.
- Лучше повесить, - скромно заметила Маша. – Для подлого отравителя – самая подходящая казнь. Да, я велю дать вам на ночь Библию. Будете молиться, читать. Какую предпочитаете? На латыни или на шведском.
- На шведском, - с ненавистью сверкнув глазами, выдавил пленник.
- Может быть, хотите отстоять мессу? – королева, казалось, искренне хотела облегчить узнику путь в мир иной. Магнус не вмешивался, с интересом следя за беседою – выросшая в пучине самых грязных и кровавых интриг, Маша редко болтала просто так, особенно – с незнакомцами.
- Да, вы верно, голодны. К вам в камеру принесут жареного поросенка…
Светлые глаза отравителя снова вспыхнули яростью.
Юная королева вдруг улыбнулась, положив руку мужу на плечо:
- А он никакой не швед, милый. И не католик, и не лютеранин, нет.
- Что же – православный?
- Думаю, он – турок, - усмехнулась Мария. – Чтобы проверить, можете просто стянуть с него штаны.
Глава 3
Глава 3
Осень 1575 г. Ливония
- Пояснить, почему я так думаю? – Маша обвела взглядом присутствующих и обворожительно улыбнулась. – Вы, господин Ларс, прикидывались католиком, однако, библию выбрали лютеранскую, на шведском языке. Перестарались, выдавая себя за шведа! Католики ведь читают библию на латыни и никак иначе. Впрочем, для вас, магометан, все христиане на одно лицо – неверные. К тому же вы так скривились, когда речь зашла о повешенье… и о поросенке. Повешенье – позорная для магометанина казнь, а поросенок – нечистая еда. Так что, штаны снимать будем?
- Я родился в Восточной Румелии, турецком вилайете, - тихо признался Ларс. - В христианской семье, которой не помню. Турки взяли меня в пять лет – налог кровью. Пометили в приемную семью, верную исламу. Мой приемный отец, мирза Исмаил-бей воспитал меня, как собственного сына. Кто-то из таких же, как я, вырастая, попал в новое войско – ени чери…
- Янычары, - внимательно слушая. Магнус кивнул.
- Кто-то – стал секретарем, а затем – и правителем, мирзой или беком…
- А вы, как самый умный, решили податься в шпионы, - перебив, закончил король.
Пленник покачал головой:
- Не я – за меня решили. Не спрашивает мяч согласия с броском…
- Омар Хайям, - тут же вспомнил Арцыбашев. – Читал когда-то…
- Вы знаете Хайяма? – удивился Ларс… или как там его по-настоящему звали. – Хотя, почему бы вам и не знать? Не думайте, я больше не скажу вам ничего. Не назову тех, кто меня послал, не выдам сообщников… А вы – очень умная женщина, - мусульманин перевел взгляд на юную королеву и склонил голову. – Искренне восхищаюсь вашей красотой и умом.
- Я не женщина, а королева Ливонии, - Машка резко вздернула подбородок. – Именно меня вы намеревались отравить.
- Приказ, - пленник развел руками. – Вы делает все для счастья своей станы, я – для своей. Я все сказал. Теперь – пытайте. Или казните сразу – как вам будет удобно.
- Посидите пока в тюрьме, - буркнул король. – Может быть, пригодитесь для обмена. Как нам вас называть? Все так же – Ларсом?
- Мое имя Ахмет Исмаил-бей-оглу, - мусульманин неожиданно улыбнулся. – В том нет никакой тайны.
- Поместите его в Эзельский замок, - повернувшись к Анри Труайя, распорядился ливонский властелин. – Уж туда-то трудненько будет пробраться всего рода отравителем. Остров - народу мало, каждый чужак на виду.
Отдав приказ, Его величество поднялся на ноги и, взяв жену под руку, покинул сырые своды подвала.
- Может, все же велеть его пытать? – нагнав королевскую чету, осведомился Анри. – Ведь он мог быть связан с тем монахом…
- Не скажет, - Маша повернула голову. – Не скажет ничего, кроме того, что сам захочет. Уж поверьте, подобных людей я повидала не мало. Видала, как они ведут себя под пытками и на плахе… А вот в Эзельском замке приставьте к нему верных людей!
- Сделаем, Ваше величество.
Дождь припустил с новой силою, и все трое, нагнув головы, побежали к дворцу. Из распахнутых окон главного зала, совещенного сотней свечей, все еще доносилась музыка. Продолжался бал.
* * *
Уже завтра, с утра, король и королева велели доставить пред их очи всех купцов, паломников и ученых – ибо хотели знать о Турции все. Могущественная империя Османов простиралась на три континента и казалась незыблемой и могучей. Однако, король не верил, что у подобного исполина нет слабых мест. Да что там – верил, не верил – знал наверняка! Притеснение христиан, национальные проблемы, отношении с шиитами – с Ираном, плюс те же курды и, говоря языком Маркса – выступления угнетенных масс. Все это было, и в большом количестве… только вот хотелось конкретики. И король получил!
- Все бунты против султана и беев турки называют «джелали», - с удовольствием попивая заверенный по-турецки кофе, рассказывал Аристарх Беотий, купец из Орши, оказавшийся в Оберпалене по пути в Нарву. Русский и православный, он выглядел вполне по-европейски – узкие штаны, туфли, светло-серый камзол с буфами и небольшим воротником-гофрой. Густые волосы купца были аккуратно подстрижены, а вот окладистая борода падала прямо на грудь. Впрочем, король Швеции Юхан тоже обладал изрядною бородищей - куда там Ивану Грозному, с его козлиной реденькой бороденкою. Вот у Юхана – борода, так борода – длинная, широкая, лопатой!
- Джелаль, так звали одного проповедника, что возглавил мятеж еще при прежнем султане, - поставив опустевшую чашку на столик, продолжал купец. – Еще говорят, что джелалями называет себя воинственное племя курдов, их всегда поддерживает персидский шах, ибо турки почитают Сунну, персы же и все прочите – нет. Турки для них – еретики похуже лютеран!
- Надо же! – изумился Анри. – А я думал – магометане и магометане, все на одну масть.
Король улыбнулся:
- Так и мы, христиане, им одинаковыми кажемся. Однако, враг моего врага – мой друг. Надо будет как-то помочь бунтовщикам… чтоб охотнее бунтовали!
- Деньгами?
- Не обязательно. Можно оружием, советниками, наемниками, наконец! Уважаемый Аристарх, верно, подскажет, как все это доставить?
- Через Валахию можно, - задумчиво покивал торговец. – А там дальше – морем. В Константинополь не заходя.
Следующий посетитель обликом напоминал черта! Смуглый, худой, суетливый, с черными кудрями и черными же, блестящими, словно маслины, глазами. Звали его Генрих Эстерланд, и был он родом из Штирии. Третий сын местного барона, он не получил никакого наследства и подался в наемники. Вначале подвизался в Милане, у герцога Сфорца, потом служил в Дубровнике, в городской страже, затем перебрался в Любек, а уж оттуда – в Данию. Так и в Ливонию попал, в погоне за деньгами и славой. Кондотьер опытнейший, что и говорить, да и жизнь побросала на славу.
- Дубровник-град, да, починяется туркам. Однако, в городские дела они не лезут, церквей на закрывают, вообще никак не вмешиваются. Им только налоги плати, да, в случае войны, кораблей да людей дай.
- И что, в Дубровнике все вот прямо так и довольны, что под турками ходят?
- Честно сказать - кто как, государь! Кто с Левантом торгует – те да, довольны, турки их торговлишку поддерживают. А кто с венецианцами либо с Испанией – убытки терпят большие. Да и вообще, у самих-то османов плоховато стало сейчас. Сильны-то они сильны, да, однако, богатство прежне уходит, словно сквозь пальцы песок. Золото теперь что – пыль! Галионы испанские из Америк золото исправно везут, как и серебро… вот цены-то и взлетели – добрались сие и до Турции.
- Значит, есть в Дубровнике люди, что не против бы против турок пойти?
- Да есть. И в Румелии, и в Сербии и в Болгарии такие найдутся – называют их там – гайдуки.
- Слышал, Анри? Их тоже поддержим.
Онисим Курдеев, беглый крестьянин из-под Курска, в Ливонии прижился давно, лет пятнадцать уже, с самого начала заварухи. Еще в родным местах попал в татарский полон, был угнан в Крым, а там повезло – бежал с тремя отчаянными бедолагами. Угнали фелюку, добрались до запорожских казаков…
- Вот! – поднял палец Магнус. – Казаки! Им обязательно поддержку оказать, обязательно.
Анри Труайя и вошедший недавно в приемную Михутря недоуменно переглянулись.
- Так это, государь. Казаки-то днепровские ныне под Польшей ходят. Как мы им помощь окажем? И, самое главное, зачем? Поляки ведь нам не друзья…
- Ничего, - усмехнулся Магнус. – Еще посмотрим, как карта ляжет! А ты, Онисим, про крымских татар что ведаешь?
- Так, Ваше величество, много чего ведаю, - Онисим почесал аккуратно выбритый подбородок и поправил парадную шпагу. Чтоб всем был виден украшенный золотой проволокой эфес! Чтоб знали – не голодранец какой-нибудь.
- Они, татары крымские, не пашут, не сеют – разбоем да работорговлей живут. Потому как земля их не родит, кругом степи безводные. На Русь-матушку нападают, на Польшу, на Литву. Сколько людей в полон угнали! Особо ценят молодых белокожих девок.
Все присутствующие скорбно покивали. Кроме короля - Арцыбашева. В те времена у девок-то вообще никакой жизни не было, и не только в татарском полоне. Сколько было лет «старушке-матери» Джульетты? Двадцать восемь! По меркам двадцать первого века – еще совсем безмозглый подросток, а тут? Самой Джульетте – четырнадцать, тринадцать? Во сколько лет матушка ее родила? Во сколько замуж вышла? Лет в тринадцать. И рожала потом каждый год, света белого не видела. И никто вокруг руками не размахивал, не скакал – ах, она же ребенок, она же ребенок! Вступает девушка в детородный возраст, может понести – вперед, замуж! И – рожать, рожать, рожать.
- Думаю, чаще на татар нападать надобно, а не засеки строить, - между тем, продолжал Онисим. – Они все разбоем живут, нет средь них никаких мирных. Значит, и разорить, уничтожить надобно всех – только тогда набегов не будет.
- А если сильный гарнизон, крепости?
- Будет гарнизон – побоятся разбойничать, не будет – снова разбои начнутся, - Онисим убежденно мотнул головой. И был абсолютно прав!
Сведения о турецком султане Мураде долго искать не пришлось – все прекрасно знала Маша. Опять же, от купцов, от посланников, от паломников. Султан Мурад – это не какой-нибудь там спятивший сибирский хан, а властелин одного из самых могущественных государств тогдашнего мира! Всем интересен, ага.
- Мурад занял трон в прошлом году, - вытянувшись на кушетке, юная королева заложила руки за голову. – Перед этим приказал убить пятерых своих братьев – дабы обезопасить престол. У турок такое в обычае.
Магнус улегся рядом и, поглаживая жену по животику, кивал, все внимательно слушая и запоминая.
- Как говорят, делами государственными Мурад занимается мало, молод еще, - продолжала Маша. – Больше предпочитает гарем. Правит же за него мать, царица Нурбану. Наверняка, и кто-то из жен на него влияние имеет. Это плохо – при дурачке султане умная жена… и даже не одна. Да и мать еще… Напрасно вы, мужчины, думаете, что все женщины – дуры. Они, может, такими и выглядят, но - в своих, корыстных, целях.
- Ну… я то так не считаю, - тихонько засмеялся король. – Ты уж у меня самая умная! Ах, милая моя, милая… Вот уж, поистине, повезло – угодил Господь с супругой.
- Ну, положим, не господь, а Иван Василевич, - юная властительница рассмеялась и тут же сделалась серьезною. – Вот кого опасаться надо, муж мой! Иоанн в любой момент моет войско на нас двинуть. Скажет, дескать, вассальную присягу нарушили… Слабы мы против него, слабы!
- Вот и я о том думаю, - вздохнул Магнус. - А чтоб сильными стать, может и впрямь – за корону польскую побороться!
Раскрасневшись, Маша вскочила с кушетки:
- А я тебе говорила – давно пора! Ну, Иоанна-то они не выберут, не дураки, чай… Максимилиана-кесаря – тоже вряд ли… А вот все остальные – Юхан или сын его, или тот же Стафан князь Семиградский, даже Ян Костка, сандомирский воевода – обязательно против нас войну начнут. Юхан, правда, и так с нами воюет… Надо! Надо бороться за трон, за корону! Там же русских земель полно – а я, все же, из рюриковичей! Все права имею. Ну и ты… заодно.
- Вот спасибо, порадела родному человечку!
Засмеявшись, король обнял жену за талию и повалил на кушетку. В опочивальне оба супруга предпочитали ходить налегке, излишком одежд себя не обременяя. Леонид-Магнус – в узких штанах да белой льняной сорочке, а жена его – в длинном мадьярском сарафане тонкого сукна, иногда надеваемом поверх рубашки, а чаше, как сейчас – прямо на голове тело.
Расстегнув пару пуговиц, король погладил обнажившийся животик супруги, потрогал пальцем волнующую ямочку пупка и снова взялся за пуговицы, обнажив грудь, а затем – и бедра, и лоно…
* * *
Предвыборной кампанией ливонский властелин занялся без дураков, на полном серьезе, имея всемерную поддержку любимой жены, одобрение собственных дворян и части литовской и польской шляхты. Кроме турок и Ивана Грозного, самым главным врагом вполне можно было считать Стефана Батория из Семиградья – опять же, вассала турецкого султана. Стефан был отличным воеводой и вполне успешным правителем, такого нужно было опасаться всерьез и постараться вывести из игры, как можно быстрее, не дожидаясь подходящего случая.
Сообразуясь с этим, Магнус, по совету супруги, тайно отправил в Трансильванию отряд отборных головорезов – мутить воду и подбивать местных на бунт против турок, которой Стефан, как верный вассал султана, обязан был подавить. Еще на Батория решили натравить императора Максимилиана Габсбурга, у которого золота было не меряно.
Помочь запорожским казакам и балканским гайдукам пока смогли только оружием и – немного – людьми; ливонской, вовсе не бездонной, казны пока на столь масштабные мероприятия не хватало. Турецких джалялей тое решили пока что не подзуживать – не на что. Вот когда будет на голове корона Речи Посполитой – уж тогда…
«Ливонская правда» - «Ливония вархрейт», уже издавалась не только на немецком и русском, но еще и на польском, и на венгерском языках, и была полностью посвящена предвыборной агитации и пропаганде. Резко повысившая тираж газета распространялась через уличных торговцев и купцов, а так же – с паломниками. Естественно, газета стала основным подспорьем так сказать, «рупором предвыборной агитации за польский трон».
- Это не правильно, что за польский, - внимательно прочитав только что доставленный из типографии номер, заметил Магнус. – Речь Посполитая ведь не из одной только Польши состоит. Хотя, да, согласен, Польша там – всему режиссер. Но, тем не менее… Православные русско-литовские магнаты, к примеру, довольно богаты и сильны. А кроме Литвы, еще и Рига с недавних пор под поляками, и есть Киев, Чернигов, те же казаки. Для каждого города надобно свой тираж печатать, где все, что люди хотят, обещать. Дли Риги – защиту купцов, для Литвы, Киева, Полоцка – поднять права православной шляхты, гербы им иметь разрешить. А то что же такое получается? Дворянин – и без герба!
- Полякам такое не по нраву придется, - усмехнулся Анри.
Король недобро прищурился:
- Погоди, дойдут и до них руки. Вот стану королем, тогда… Городам вольности пожалую, крестьянам – самом собой. Посмотрим тогда, что запоют ясновельможные! «Хлопы» говорите? «Быдло»? Ну-ну… Вот что, друг мой – надо уже сейчас людишек верных в Польшу засылать, пусть крестьян баламутят, бунты поднимают, имения, поместья жгут. А я приду – и восстановлю порядок!
- Сделаю, государь, - поклонился сановник.
- И еще вот что… Впрочем, - Магнус задумчиво посмотрел в окно, на аллею золотисто-багряных кленов и тронутых желтизной лип, - Впрочем, ступай пока, дружище. Я еще с Машей поговорю.
Взяв перо и бумагу, Арцыбашев придвинул к себе чернильницу и постарался вспомнить все грязные избирательные технологии, так называемый «черный пиар». Начал с простейших – с использования административного ресурса и подкупа избирателей. Какой у правителя Ливонии мог быть административный ресурс, скажем, в той же Польше, где никто пока ему не подчинялся? Разве что подкупить всяких там воевод, ратманов и прочих. Опять же – все упиралось в деньги. И подкуп, и - гораздо менее – пропаганда: «Ливонская правда» и специально организованные слухи.
Слухи сплетни Магнус придумал с помощью Маши. Сели рядком, да принялись за дело, как обычно пишут в газетах – « с неприкрытым цинизмом».
- Юхан – да, могут пригласить, могут и поддержать – те же рижане, - начав с северного соседа – короля вражеской Швеции – юная королева азартно сверкнула глазами. – Тут и придумывать-то ничего не надобно, только напомнить! Католик Юхан да и скуп – про то все ведают. Стокгольм и на город-то не похож, послов иностранных принимать стыдно. Пусть болтают, дескать, ив Речи Посполитой так же скуповато будет – ни те праздников, ни строительства дорог и всяких там зданий.
- У Юхана еще и дети есть, Сигизмунд тот же. Правда, молод еще…
- Скажем – тоже скупой! Еще пуще батюшки. Кто у нас еще из венценосных особ остался? – холодная улыбка неожиданно тронула красивое лицо Маши, в синих очах вспыхнула ненависть. - Иоанна Московского не трогаю – он, даже если и примет участие в выборах, все равно трона не получит. Не понимает, что такое выбора, думает - магнаты к нему придут, в ноги бросятся – пожалуй, дескать, на царствие, умоляем и слезно просим… Что ты смеешься-то? Иван именно так и думает, я ж московские порядки знаю.
- Еще Федор Иоаннович… - напомнил Магнус. – Говорят, с головой не дружит, все в колокола звонит.
- А вот и не правда! – королева неожиданно рассмеялась, теперь уже, скорее, по-доброму. – Федор – юноша добрый, начитанный, умный. Поэтому и к трону не рвется, считает, что кровь там и смрад. Ну, на Ивана-то, отца своего, наглядевшись… Сожрут его в Польше! Он это понимает прекрасно, и на трон Речи Посполитой не пойдет…
- А если отец заставит, Иван Васильевич?
- Плохо ты Ивана Васильевича знаешь! – уверенно возразила Мария. - Он сам на польский престол не прочь, и сына своего туда на дух не подпустит! Уж поверь, я-то натуру царскую ведаю.
- Если мы на престол Речи сядем – Иван большую войну начнет, - Его величество задумчиво покачал головою.
- Так он и так воюет! - скривилась юная королева. – В Ливонии сколь уже топчется? Ригу, Ревель – до сих пор не взял, Дерпт только и Пернов – и то во многом , благодаря тебе! А новую войну зачнет – и того не будет. В Ливонии-то все, чай, за нами пойдут, не за Иваном. Да и войско сильное взять откуда? Ослабишь границы южные - татары тут же нападут, не успеешь и плюнуть.
Маша попила кваску из стоявшего на широком подоконнике кувшина и уселась рядом с мужем:
- Нет, большую войну Иван вряд ли начнет. А вот по мелочи вредить может! Тех же убийц подослать.
- Ладно, разберемся с Иваном. Кто еще? Максимилиан-кесарь стар уже. Сын его, Рудольф?
- Немцев поляки не жалуют! Трудновато им будет голоса набрать.
- А всякая местная мелочь? Радзивиллы, Ходкевичи, Костка?
- Ты еще из конюхов предложи королей выбирать! – презрительно рассмеялась Ее величество. – Этих ясно – магнаты тянут, чтоб через них управлять. Да все ж всем понятно! Ни один шляхтич за них не пойдет или, как ты говоришь – не впишется… Кто еще остался?
- Стефан Баторий, трансильванский князь.
- Валах этот? Х-ха! – Маша совсем по-девчоночьи хлопнула себя ладонями по коленкам. – Говорят, он, кроме мадьярского да латыни, никаких других языков не ведает. Деревенщина, куда таким в короли? Нет, думаю, он нам не соперник.
- Как раз таки – соперник, Машенька, - твердо заметил король. – И – самый для нас опасный.
Магнус, точнее – Леонид Арцыбашев – прекрасно знал, что говорит. В той, нормальной, истории, именно Стефан Баторий будет избран королем Речи Посполитой. Деятельный, умный… ярый враг Ивана Грозного… и его ливонского вассала.
- Из-за Стефана турецкие уши торчат, - тихо продолжил Магнус. – На этом-то и сыграем. Слухи раздуем, сплетни – мол, кто за Стефана – тот турок выбирает. Со Стефаном обязательно турки придут, по всем городам сядут, храмы христианские разрушат… Мариацкий костел в Кракове – живенько в мечеть превратят. А уж о налогах и говорить нечего!
- А ты у меня умный… всегда знала, - опустив голову на плечо супруга, Маша потерлась щекою.
Магнус обнял жену и улыбнулся:
- Я тут как раз и слоган придумал. Пусть по площадям покричат. Вот, послушай… «Кто выбирает свободу, тот выбирает Магнуса!», «Кто хочет турок, кто хочет султана Батория на польский трон!». Магнус – свобода! Стефан – турки. Что еще?
- Юхан – скряга! – засмеялась Машенька. – А сын его, Сигизмунд… Мелкий скупердяй – вот как! И эти все… конюхи, Костки и прочие – мелочь крысиная! Позор, а не короли. Мы же – древнего рода, нас на трон – не стыдно! Все права имеем.
* * *
Посланник свободного прусского герцогства барон Аксель фон Зеевельде, задержавшись в Оберпалене еще на пару недель, открыто волочился за баронессой Александрой. Надо сказать, юная вдовушка и сама давала к тому немало поводов, оставив в замке новоиспеченного управляющего – молодого Эриха, давно влюбленного в свою владетельную хозяйку по самые уши. Сашка это прекрасно знала и пользовалась. Сказать по правде, Эрих ей и самой нравился, но… паж, это паж, тем более, из бедных ливонских дворян, у которых все имущество – старая кляча да шпага. У Эриха, кстати, даже и клячи не было. А тут – нате вам, барон! Прусский посланник. Настоящий аристократ, причем отнюдь не зануда, а нрава самого что ни на есть веселого. Вдобавок - приятной наружности, что тоже немаловажно. Облик барона немного портила большая родинка на левой щеке, но, на такие мелочи Сашка не обращала внимания.
Юная баронесса не то чтобы всерьез увлеклась посланником, однако, ей было лестно быть предметом самого искреннего обожания со стороны столь знатной и принятой во многих королевских дворах, особы. Ей, бывшей новгородской шлюхе, «гулящей», в иные времена продававшейся и за полкалача. Уличной девке, которую никто и за человека-то не считал! А тут…
На очередном балу, устроенном королевой Марией в честь какого-то семейного праздника, Аксель фон Зеевельде вновь танцевал с Александрой фон дер Гольц. Его горячая рука трепетно сжимала узкую ладонь юной вдовушки, губы без устали шептали слова восхищения…
- Вы столь обворожительны, моя баронесса, что я… что мне… у меня даже нет больше слов! Ах, как же я рад, что здесь, в дальнем и забытом Богом уголке, случайно отыскал столь дивный цветок. Ваши жемчужные очи сразили меня наповал, моя баронесса! Если б вы только знали, как мне хочется остаться с вами наедине, шептать слова любви чувствовать запах ваших волос, гладить вашу нежную кожу…
- Могу пригласить вас в гости, любезный барон, - Сашка откровенно млела, за ней еще никто так не ухаживал. Было о-очень приятно!
- Нет, нет, не надо в гости, - тут же запротестовал фон Зеевельде. – Знаете, мне кажется, мой визит может скомпрометировать вас… Вот, если б мы встретились тайно… в какой-нибудь лесной заимке или на хуторе, так чтоб никто не знал. Представляете – проливной дождь, промозглая осень… И горящий в очаге огонь! И мы… двое… подле друг друга… Милая баронесса! Если б я… если б я вдруг отыскал подобное место, вы согласились бы… Нет, нет, не сердитесь - всего лишь, посидеть. Поболтаем, выпьем вина… всего лишь…
Сашка томно опустила веки. В конце концов – а почему бы и нет? Ведь барон такой милый, приятный… вот только глаза… Смотреть прямо в глаза считалось не очень приличным, но взгляд барона, украдкой перехваченный девушкой, ей немного не нравился. Так обычно смотрели торговцы лошадьми… на лошадей и смотрели. Вот именно – так. Впрочем, что там взгляд, когда у барона такой голос! Обволакивающе-вкрадчивый, бархатный, томный…
- К вашим очаровательным глазкам пойдет жемчужное ожерелье… я подарю его вам… чуть позже…
- Как вы милы, барон.
Прусский посланник, впрочем, нравился не одной только Александре. Жеманная красотка Элиза фон Бексенгаузен, нервно накручивая на палец свои белокурые локоны, не сводила с барона взгляда, и даже пару раз попыталась отбить у соперницы менуэт. Один раз даже получилось – Аксель фон Зеевельде потанцевал с ней… чуть-чуть… А помо опять ушел к вдовице!
Вот ведь почему так устроен мир? – покусывая губы, злилась Элиза. Столь несправедливо. Почему этой рыжей выскочке – все! И богатство, и замок, и титул… теперь вот еще и барон. И это притом, что у Александры связь с собственным юным пажом – об этом судачили многие. Ну, ладно – паж, ладно - и барон. Но, ты хоть поделись, имей совесть! Не забирай себе всего без остатка, дай и другим. Один танец – с тобой, другой – с другими… Шлюха! Ах, как есть – шлюха. Недаром ее хотели наследства лишить. И что-то болтали про колдовство – явно недаром.
- Эй, парень, - улучив момент, Элиза подозвала слугу, разносившего напитки и яства. - Видишь ту парочку, во-он, в углу.
- Те, что на диванчике, госпожа?
- Принеси им вина… только не говори, что от меня.
- Слушаюсь! Всенепременно.
- А заодно – послушай, о чем они там говорят? О чем сговариваются? Сможешь?
- Ну-у… - парнишка задумался.
- На вот тебе монетку, - обворожительно улыбнулась дама. – И помни - можешь заработать еще.
- Постараюсь, моя госпожа. Постараюсь!
Отвесив поклон, слуга довольно сверкнул глазенками и поспешил к дивану, к той самой парочке…
- Не изволите ли немного вина, господа?
- Вино? А, пожалуй, пожалуй…
- И еще, я посоветовал бы вам пересесть поближе к камину, мой господа. Его хоть сейчас и не топят, однако, вскорости откроют во-он то окно и будет сильно дуть.
- Ишь, заботливый… Верно, хочет монету, - отвернувшись, и не обращая больше никакого внимания на слугу, мужчина что-то зашептал красивой рыжей девчонке – баронессе фон дер Гольц.
А ведь мог бы и бросить монету! Раз уж пообещал… почти… А, если б дал две монетки, а лучше – три, то слуга тут же бы и рассказал все о той вредной дамочке – Элизе фон Бексенгаузен. Рассказал бы, да, уж поведал бы о ее просьбе. Но, раз не дали…
Сказав мажордому Петеру, что отправится в подвал за вином и капустой, хитрый служка примостился у каминной трубы, слушая все разговоры озабоченной парочки. Весьма пикантные разговоры, надо сказать.
… осень… дождь… ваши чудесные очи… поцелуи… одни… Я знаю одно чудесное местечко… Здесь, неподалеку, на берегу лесного озера… там, говорят, изумительно красивые клены… хозяин – чудесный человек.
- Они встретятся завтра вечером в охотничьем домике старика Замерса, - получив монетку, шепотом доложил слуга.
- Том, что у Кленового озера?
- Да-да, там, моя госпожа.
- Ты когда заканчиваешь служить? – покусав губу, негромко поинтересовалась Элиза.
- Сегодня, верно, к утру закончим.
- Заглянешь утром на постоялый двор. Я напишу письмо – передашь. Получишь пфенниг.
- Сделаю все, госпожа.
* **
- Какая здесь жесткая постель, - усевшись на ложе, Александра фон дер Гольц хмыкнула и вытянула ноги к огню, недавно разведенного в камине лично бароном. – Старик, видно, поскупился на перину.
- Зачем ему перина, он же старик! – обернулся барон. – А вот мы с вами – не такие уж и старые.
Сашка хмыкнула – да уж, не старые, еще б!
Ее все подмывало узнать, почему же этот приятный мужчина все ж таки выбрал ее, а не эту белобрысую пакостницу Элизу фон Бексенгаузен. Да, Элиза, вроде как, замужем, но муж ее стар, и все знают, что белобрысая очень даже не прочь наставить ему рога. Очень даже не прочь. Так почему Аксель фон Зеевельде отверг все притязания Элизы? Отверг, отверг, да еще грубо. Испугался старого барона фон Бексенгаузена? Очень может быть. Зачем посланнику портить отношения с одним из влиятельных ливонских вассалов?
Как-то странно вел себя барон... как-то слишком робко, что ли. Честно сказать, Александра ожидала иного! Хотя бы небольшой, но милой прелюдии – с красивыми словами, томными вздохами и осторожными – вначале – поцелуями. В конце концов, барон обещал подарить ожерелье! Жемчужное, чтоб подошло по цвету к глазам.
- Давайте с вами поиграем, милая Александра, - с самой обаятельною улыбкою вдруг предложил посланник. – Я вас привяжу к кровати вот этим лентами…
Нагнувшись к переметной суме, Аксель извлек оттуда целую кипу разноцветных шелковых ленточек:
- Знаете, так играли при дворе французского короля Карла… Я вас уверяю, замечательная и веселая игра! Для начала я завяжу вам глаза.
А вот это уже было кое-что! Сашка даже почувствовала некое возбуждение и облизала вдруг пересохшие губы – кажется, вот она, прелюдия, началась! Впрочем, сразу же соглашаться не следовало – игра есть игра. Да и правила приличия, черт побери!
- Ах, я даже не знаю…
- Нет-нет, вы только попробуйте! Ленточки такие невесомые, нежные… вам будет приятно.
- Но… зачем же – глаза?
- Что б был налет некой тайны… Это так волнующе… вы увидите… недаром, даже сама королева Мария Медичи…
Уболтал. Обворожил бархатным голосом, обаял улыбкою. Да и, честно сказать, Сашке и самой хотелось попробовать. Интересно! Никогда еще она ни с кем вот так вот… с завязанными глазами, с ленточками… Интере-есно.
Специально, чтоб не быть узнанной, баронесса явилась на встречу в костюме пажа. Узкие штаны с буфами, камзол, сорочка и длинный – с капюшоном – плащ, ныне повешенный у камина. У сего одеяния имелось еще и то преимущество, что он оно быстро расстегивалось и снималось, что в данной ситуации представлялось Александре очень удобным. В отличие от модного испанского платья с накрахмаленным воротником и пышными – на кринолине - юбками, которые еще замучаешься снимать. Можно, было, наверное, одеть и простое крестьянскую блузу с обычной юбкою, так, чтоб только юбку задрать – куда уж быстрее! Наверное, можно было… Однако, Сашке, по понятным причинам, очень уж не хотелось вновь ощутить себя простолюдинкой, словно к кошмарном сне. Никогда, никогда, никогда не хотела она возвращение прошлого… ни в каком виде, даже в шутку! Вытравить бы из памяти. Навсегда! Правда, и король, и королева, и верные друзья – знали, и с этим уж ничего нельзя было поделать. С другой стороны: знали, но не укоряли даже намеками, и всегда и во всем поддерживали!
Александра неожиданно улыбнулась: это так здорово – иметь настоящих друзей, тем более – высокопоставленных, от которых всегда можно ждать защиты и покровительства.
- О, вот вы и согласны! – Аксель фон Зеевельде истолковал улыбку по-своему. – Давайте же, располагайтесь… ох, постойте… я сниму с вас сапоги.
Сапог с Сашки еще никто не снимал, даже слуги фон дер Гольца, в замке. Она как-то привыкла раздеваться-одеваться сама, с небольшой помощью служанки.
- Ну, ежели вам не лень…
- О, пожалуйста, пожалуйста… Ложитесь!
Освобожденная от охотничьей обуви, девушка послушно легла, позволив завязать себя глаза черной повязкой. Лежала и чувствовала, как пальцы барона коснулись ее лодыжек… запястий… Шелковые ленточки привязали Сашку к спинкам ложа… И томный любовник медленно расстегнул на девчонке камзол… затем, сняв пояс, принялся медленно развязывать завязки на штанах…
Александра закусила губу, чувствуя, как внизу живота нарастает томный жар, некое подспудное желание, в чем-то даже животное, а не людское.
Барон не торопился, и это сильно возбуждало юную баронессу. Девушка чувствовала, как проворные пальцы выпростали из узких штанов сорочку и стали медленно тащить ее вверх… Вот уже показался пупок… пальцы пробежались рядом с ним, погладили… а вот уже обнажилась и грудь… Действительно – здорово!
Сашка улыбнулась… и тут же вскрикнула – барон схватил ее грудь неожиданно грубо! Просто принялся тискать, мять… а потом вдруг резко отпрянул, наконец, стянув с девчонки штаны…
Любовный жар добрался до лона, заставив бывшую жрицу любви согнуть ноги в коленях и застонать… пока еще слабо… с надеждою и призывам… Ну, наверное, хватит уже больше тянуть, верно?
Чуть распахнув губы, Александра ожидала мужчину, и в самом деле, предложившего ей весьма занятную и возбуждающую игру… Ну, давай же, давай! Больше ни о чем не думалось и ничего не хотелось… кроме того, что должно было последовать вот тот час же, прямо сейчас…
- Сейча-ас! – словно в ответ на Сашкины мысли, вдруг воскликнул барон. – Сейчас… Узнаешь! Н-на!!!
Что-то просвистело в воздухе… и резкий удар хлыста обжег девушке кожу на животе и груди.
Не понимая еще, в чем дело, Александра дернулась, закричала… И получила еще удар! И еще… И еще… И еще!
Ее просто били! Избивали изощренно, в кровь, до тех пор, пока в домик не вошел кто-то…
- Сюда кто-то скачет, господин барон!
Голос не был Сашке знакомым, а разглядеть вошедшего не давала оставшаяся на глазах повязка.
- Я бы посоветовал вам поскорее убраться…
- Убраться? – в бархатном тоне Акселя фон Зеевельде слышались негодованье и злость. – Но, я же еще…
- Вы еще успеете поговорить, я задержу всадников, - хладнокровно парировал незнакомец. – А для ваших любимых забав купите себе другую девку. Я сам вам куплю. Ну! Поторапливайтесь же!
Хлопнула дверь. Снаружи раздался пистолетный выстрел.
- Развяжешься сама… новгородская шлюха! – посланник, так и не сняв повязку с сашкиных глаз, надрезал кинжалом ленточки. – Помни, я знаю про тебя все! И могу рассказать всем. Твое гнусное прошлое – повод для оттого, чтобы отсудить замок, земли и титул. Ты вновь станешь нищей! Никем! Но… - голос барона вновь обрел прежнюю вкрадчивость и шарм. – Если будешь послушной…
- Я буду… - облизав губы, прошептала юная вдовушка. – Но… вы же хотели меня убить!
- Хотел – убил бы, – холодно ответствовал барон. – Просто постегал бы… и насладился… От тебя не убыло бы. Подумаешь – немножко потерпеть боль!
На улице снова громыхнул выстрел. Послышалось конское ржание и крики…
- Похоже, мой ангел-хранитель прав, пора поторапливаться.
Нагнувшись, посланник, наконец, сдернул повязку с Сашкиных глаз и, как ни в чем ни бывало, спросил:
- Так мы с тобой дружим?
- Да…
- Не бойся, - прицепляя шпагу, негромко рассмеялся барон. – Так, как сейчас, может быть, больше и не будет. Ты нам для другого нужна! У тебя замок… если придут люди и передадут от меня поклон – укроешь их и будешь выполнять все, что они скажут. Все поняла?
- Сказала же…
- А ты и впрямь умная девушка! – барон подошел к оконцу и, кого-то там высмотрев, обернулся с самой недоброй ухмылкою. – Там твой паж или как его… Наивный мальчишка Эрих. Это ты ему разболтала?
- Я что – совсем без ума?
- Значит – Элиза. Вот уж сучка белобрысая… Ладно, пока - прощай. Надеюсь, не надо предупреждать о полном молчании?
- Не трогайте Эриха, - сглотнув слюну, попросила Сашка. – Я вас прошу.
- А тронем – и что?
- Увидите! – баронесса сплюнула на пол и нехорошо прищурилась. – Хотите посмотреть? Или мы все же договорились?
- Договорились… хм… Однако, увидимся.
Распахнув дверь, барон выскочил на улицу и сразу же закричал:
- Эй, Вальтер, хватит! Кончай стрелять, говорю. Нет, никаких трупов. Уходим!
Быстро натянув штаны, Александра застегнула камзол, уселась, кривясь от боли – кровавые рубца на теле давали себя знать. Оправдываться сейчас она вовсе не собиралась, пусть Эрих оправдывается, ведь лучшая защита – нападение!
Юный дворянин ворвался в домик со шпагой в руке и бешеными глазами! Увидев возлюбленную, юноша гневно воткнул шпагу в пол, едва не сломав клинок:
- Что ты делала здесь?
- Здравствуй, милый Эрих, - холодно отозвалась баронесса. – Ты что же – следил за мной? Зачем? Кто тебя послал? Кому ты поверил?
- Что? – не ожидая такого напора, парнишка замялся.
- Я не спрашиваю – кто оклеветал меня, - с видом оскорбленной добродетели тихо промолвила вдова. – Я спрашиваю – почему ты им поверил?
- Я просто… просто получил письмо, - щеки юноши налились густой краскою, словно споря с осенним багрянцем кленов. – Без подписи – на мое имя. Его принес в замок какой-то мальчишка.
- Что за мальчишка?
- Часовой его не запомнил. Сказал, отрок как отрок. Обычный, каких много. Да что я… вот это письмо!
Сунув руку за пазуху, Эрих вытащил бумажный листок и протянул его баронессе:
- Вот.
Быстро пробежав послание глазами, Александра рассерженно фыркнула и покривила губы:
- Ишь ты! «Уединятся в домике у Кленового озера». И что с того? Мало ли я с кем уединяюсь? Я ж не замужем. Да и вообще… Вообще, мне очень приятно, что ты явился за мной, мой верный рыцарь!
Неожиданно сменив гнев на милость, девушка вскочила с ложа и, подбежав к молодому человеку, обняла его за плечи, заглядывая в глаза:
- Да, да, милый Эрих, я очень-очень рада! Ты все правильно сделал – мало ли, кто и зачем меня сюда заманил!
- Я так и знал, что заманили! – глаза юноши вспыхнули смесью восторга и вновь обретенного счастья. – Что вы сами бы никогда…
- Мы же, вроде б, на ты, Эрих? Нет?
- Да, моя гос…
- Какая я тебе госпожа! Мы ведь, вообще-то, ровесники. Или я даже немного моложе… - жемчужно-серые очи баронессы вновь засияли. - Нет, нет, молчи и ничего больше не спрашивай! Я сама расскажу… потом… Знай только – ты, мой милый Эрих, спас меня от большой опасности! Кстати, ты не ранен?
- Не-ет…
Все с той же знакомой улыбкою, что сводила пажа и оруженосца с ума еще с первых минут появления Александры в замке, Сашка крепок поцеловала юношу в губы… крепко, жарко и долго!
Жаль, кроме поцелуев, дело не до чего больше не дошло. И вовсе не потому, что девушка не хотела – просто стеснялась кровавых шрамов, полученных только что от плети. Нынче ей надобно было о многом подумать, и много чего решить. Быть может, даже стоило вновь поменять жизнь, вернее – местожительство, где, как оказалось, ее тайна была вовсе не тайной, по крайней мере – для некоторых зловещих особ. Кто разболтал? Феденька и ребята? Или сам король с королевою? Однако же, если и разболтали, так не всем, иначе та же Элиза фон Бексенгаузхен давно бы знала – точно! И не преминула бы этим знаньем воспользоваться, змея! Значит, не вся округа знала о подлом происхождении баронессы. Барон фон Зеевельде – знал точно. Именно поэтому счел возможным прибегнуть к плети – избить, напугать. С Элизой бы, небось, такого не сделал, а с Сашкой – чего ж! Самозваная баронесса, простолюдинка, подлая чернь. Такую бить не только можно, но и нужно. Ладно, барон! Посчитаемся еще, придет время.
- О чем вы… ты…
- О чем думаю? Так… Слушай, поедем-ка скорее в замок, да напьемся вина!
Прусский посланник покинул пределы Ливонии весьма поспешно, уже буквально на следующий дней после встречи с баронессой. Уехал, словно его черти гнали, хотя, до того планировал задержаться в Оберпалене еще, как минимум, на неделю и, может быть, посетить Нарву.
Войска царя Ивана Васильевича, недавно захватившие Пернов, Дерпт и множество мелких крепостей, с наступлением осени приостановили свою активность, ссылаясь на бездорожье и непролазную грязь, делавших невозможными любые маневры. На самом же деле, многих воевод постоянно приглашал к себе в замок верный вассал царя, король Ливонии Магнус, о гостеприимстве и добродушии которого средь русских ходили легенды. Да и сам Иоанн не натаивал на продолжении активных военных действий – Ригу и Ревель пока было не взять… хотя, с Ревелем, верно и стоило попробовать снова.
Но, пока отдыхали, наслаждаясь невольно случившимся мирным покоем и яркими красными мягкой ливонской осени. Король затеял большую охоту, и на его предложение с большим удовольствием откликнулись все русские воеводы. В этот момент как раз и пришла весть о приезде датских посланников. Много чего наслышавшись, датский король Фредерик решил все ж таки узнать точно – как поживает его младший братец Магнус и чего он там сделал в Ливонии?
Датчане добрались в Нарву морем, не опасаясь шведов, с которыми несколько лет назад Фредерик заключил мир. От Нарвы до Обрепалена додирались посуху, дивясь неожиданно хорошим дорогам, вылизанным до блеска городкам и радушию жителей. Короля Магнуса в Ливоиии славили и любили все, исключая разве что самых упертых баронов, лишившихся права распоряжаться свободой и жизнью крестьян. Кстати, средь бывших феодально-зависимых крестьян тоже хватало много недовольных. Не все хотели и умели жить своим умом, многие вновь шли в кабалу к баронам – уже незаконную, тайную.
Как бы то ни было, а послов нужно было принять на высшем уровне – брат все-таки! К тому же – союзник. Не только Магнусу, но и царю Иоанну.
Леонида, конечно же, терзала мысль – а вдруг, да узнают, вернее – не узнают, вдруг да скроется его самозванство? Терзала, но, уже далеко не так сильно, как прежде – на настоящего Магнуса он был внешне очень похож, а пускаться с послами в воспоминания детства король вовсе не собирался. К тому же, предвидя такой поворот событий, Арцыбашев еще в прошлом тайно просил некоторых нарвских купцов кое-что разузнать в Копенгагене и доложить лично. Те, как и было велено, разузнали, доложили… С тех пор и Магнус мог как бы невзначай вспомнить родных теток, племянниц, и даже старика мажордома.
Послов оказалось двое. Высокий и сухопарый граф Хольст Веенроде, и Клаус Кирски, недавно пожалованный баронством. Тощий, с бритым лицом и лошадиной улыбкою, Веенроде оказался занятным собеседником и большим охотником до женского пола; плотненький, похожий на зануду отличника, Кирски же больше интересовался типографией, сукновальною мельницей и прочими техническими новинками.
Конечно, были проблемы с датским, хоть Леонид и выучил несколько фраз, но ведь акцент, акцент явно был, а потому общение с послами на «родном языке» нужно было ограничить до минимума. В этом деле на помощь Магнусу пришла любимая супруга, быстренько бросившая на «прорыв» всех придворных дам и баронессу Сашку. Окруженные дамами, посланцы казались весьма довольными, и на протяжении всего, специально данного в их честь, бала, особенно Его величеству не докучали. Только в самом конце, уже поздно вечером, к «королю» таки прорвался герр Кирски и, поклонившись, что-то произнес по-дастки… Наверное, благодарил за прием, после чего, уже по-немецки, попросил «Его любезнейшее величество» дать назавтра возможность ознакомиться с устройством типографии и, особенно – с изданием регулярного новостного листка – газеты.
Король, конечно же, разрешил, но за ночь и сам забыл об этом и, явившись в типографию часов в десять утра – подробно проинструктировать Силантия – нос к носу столкнулся с посланником.
- О, Ваше величество! – тот час же поклонился тот. – Хочу вас поблагодарить за оказанный прием и особенно – за вот эту возможность. Клянусь честью, я много чего нового для себя узнал! Ваш листок… это что-то!
Улыбнувшись, Магнус отозвался по-датски, вскользь заметив, что уже долго не говорил на «родном» языке:
- Знаете ли, не с кем. Да и государственные языки у нас в Ливонии – немецкий и русский.
- Русский? – удивился посол. – Как так может быть?
- Русские составляют почти половину жителей королевства, - Его величество погладил рукою станину печатного станка. – Это вполне лояльные граждане: воины, купцы, владельцы мануфактур, помещики.
- Я слышал, западные области Московии – Новгород и Псков – совсем не против отойти под вашу руку, - понизив голос, произнес Кирски. – Да и многие другие земли. Это может вызвать гнев царя Иоанна и дать новые силы войне.
- Там будет видно, как оно будет, - уходя от скользкой темы, Магнус рассеянно обвел взглядом просторное помещение печатного двора.
Сквозь стекла высоких окон проникал внутрь солнечный свет, окрашенный в светло-желтые тона растущими рядом липами. Светлые пылинки кружили в золотистых лучах, словно пары на недавнем балу в Оберпаленском замке. Слева от входных дверей, над столом, заваленным разного рода бумагами, висела на вбитом в стену гвоздике пара пистолетов. Время было суровое, военной. Пистолеты принадлежали Силантию – богатый человек, мог себе позволить иметь дорогое оружие.
- Вот, кстати, - подойдя к столу, король снял со стены пистоль. – Сделаны на нашей ружейной мануфактуре господина Гротова. Очень хорошие, ничуть не хуже немецких.
- Я и не сомневаюсь, Ваше величество, - взяв пистолет в руки, посол внимательно осмотрел оружие, щелкнул спусковым крючком, и, похвалив колесцовый замок, вернул пистолет обратно.
- Жаль, пока так и не научились делать многозарядные ружья… Хотя, я видел как-то одну небольшую пушку, так у нее заряды забиты во вращающийся барабан. Тут вся загвоздка в плотном прилегании зарядов и барабана к стволу.
- Так же и с пистолетом можно устроить, - несколько забылся Магнус. – Получится револьвер.
- Что-что получится?
- Говорю – вращающийся барабан. Ба-ра-бан! Как в вашей пушке.
- А… А я , Ваше величество, еще кое-что видал. Небольшой такой пистолет, размером даже меньше локтя! Весь из железа, круглый ствол, и патроны не бумажные, не матерчатые, а тоже железные, вернее сказать – стальные.
- Стальные патроны? – Арцыбашев искренне удивился и насторожился. В те времена «патроном» называли небольшие матерчатые мешочки, с заранее засыпанной в них дозой потребного для выстрела пороха. Использовали их нечасто, пока только в крепостях. Тут же речь шла – самых настоящих гильзах!
- И где вы видели такое оружие?
- В Бранденбурге у одного гофлейта, я даже видел, как он его заряжал! И знаете, куда набиваются патроны с пулями?
- Куда же?
- В рукоятку! Там такая пружинка, она сжимается, и подает пули в ствол. Остроумно придумано, правда, толку мало.
- Почему же мало? – обескуражено переспросил король.
- А, знаете, выстрел – никакой. Тихий, пуля – маленькая. Никого эффекта!
- Вы видели, как стреляют?
- Видел. Гофлейт этот поспорил на меткость случником. Так вот – лучник победил!
- А на сколько стреляли?
- Всего-то на двести шагов.
Двести шагов. Примерно сотня метров. Из пистолета сложно куда-то попасть. Не для того он и предназначен.
- Так вы этого гофлейта не запомнили?
- Ах, Ваше величество! Конечно же, нет. Помню только борода – черная, кудлатая… И такой нехороший, недобрый, взгляд.
- Поня-атно.
Собственно, из чего видно, что этот странный пистолет – из будущего? Иные мастера вполне могли подобную штуку сладить, запросто! Достаточно Леонардо да Винчи вспомнить, а ведь во все времена было полно непризнанных гениев. Вот кто-то из них и сработал. Тут и гением-то не надо быть, просто – хорошим мастером.
Или все же – портал? Оружие принесено кем-то… может быть, лет десять назад... или – пять. Или – даже вчера?
Леонид вновь ощутил в душе смутное беспокойство, некое томление - то, чего давно уже не испытывал. Портал – двери из прошлого в будущее… из будущего в прошлое. Такие были в Кремле, в подвале Тайницкой башни. Были, но, похоже, давно уже закрылись. Остались под Новгородом и еще в море у Эзеля-Сааремаа. Правда, вели они совсем не туда, куда бы надо. Не в ту эпоху, которую оставил Леня, а чуть более раннюю – в шестидесятые - начало семидесятых годов двадцатого века. Арцыбашев сильно подозревал, что век этот – не тот! Какое-то другое, параллельное, время, где перестройку начал не Горбачев, а Брежнев с Косыгиным, и не в восьмидесятые, а в шестидесятые. Интересно, если б у них все получилось, остался бы Советский Союз? Вполне мог остаться. Как вот, Китай.
Портал в деревеньке под Новгородом Леонид держал в уме на самый крайний случай. Когда уж действительно – край и деваться совсем-совсем некуда. Тогда и можно попытаться бежать, прихватив с собой жену и сына.
Впрочем, подобные упадочнические мысли не посещали Арцыбашева уже очень давно. Здесь, в Ливонии, было полно дел, и были люди, за которых Леонид – Его величество Магнус Ливонский – теперь отвечал. Покинуть их означало – предать. Ну уж, нет, коль пошла такая песня… Тем более – красавица королева – жена, сын, опять же…
Нет! Нате-ка, выкусите! Никуда Магнус не побежит, а еще и королем Речи Посполитой станет! Запросто.
* * *
Королевский охотничий домик, расположенный в лесной глуши километрах в семи от Оберпалена, был выстроен в стиле ренессанса и представлял собой самый настоящий дворец, только не очень большой… скорей даже – маленький. Всего-то два этажа, на первом – небольшой зал и пять гостевых комнат, на втором – кабинеты Их величеств, опочивальня и трапезная. Во дворе, за каменною оградою, домики слуг, конюшня, псарня и кухня. Когда на королевскую охоту набиралось слишком много гостей – разбивали шатры на лесной опушке у широкого ручья с чистой и студеной водою.
Вот и сейчас такие шатры уже были раскинуты с самого раннего утра. Во дворце, в зале, и во дворе уже собралась толпа нарядно одетых людей, влиятельных господ и придворных дам. Кругом ржали кони, на псарне же, предчувствуя забаву, нетерпеливо лаяли псы. Широкие чугунные ворота с затейливым вензелем «М-М» - «Мария и Магнус» - были распахнуты настежь.
Где-то в лесу уже трубили рога загонщиков, уже почти все было готово, и все ждали – ну, когда же, когда?
Их величества долго ждать не заставили. Король и королева Ливонии спустились в залу, приветливо улыбаясь гостям. Оба были одеты в охотничьи костюмы. Магнус –в зеленом польском кунтуше с желтыми шелковыми шнурами, Мария – в костюме пажа: узкие зеленые штаны, разрезные буфы, зеленый камзол и плащ – тоже зеленый. И еще – зеленая шапочка с фазаньим пером. В качестве оружия король выбрал себе изящный охотничий арбалет, королева же предпочла лук и стрелы. Огнестрельное оружие имелось лишь у загонщиков, охраны и у кое-кого из гостей, большинство же предпочитало охотиться так, как это делали славные предки: копье, рогатина, нож, лук и стрелы. На худой конец – арбалет.
Королевский лес был давно очищен от браконьеров, в нем водились олени, кабаны, волки. Имелась и более мелкая дичь. Загонная охота – привилегия знати, и вовсе не добыча в ней – главное. В конце концов, голодными никто из приглашенных гостей не был. Самое основное – азарт, погоня, удаль, а еще - быть ближе к королю, чтоб все это видели!
Вот и столпилось у королевской четы великое множество народа. Придворные, друзья – Анри Труайя и Михутря, дамы – в их числе, конечно же, и баронесса Александра фон дер Гольц. Ну и Элиза фон Бексенгаузен, «белобрысая крыска» - как ее прозвала Сашка, тоже была здесь. А как же без нее-то? Крыска не крыска, а все ж и Элиза – красавица, этакая белокурая бестия со вздернутым носиком и тонкою белою кожей. Предмет воздыхания многих, что уж там говорить! И, конечно же – в мужском костюме. Ну, надо же ножки стройные показать, бедра крутые, подчеркнуть изящным охотничьим пояском тонкий стан. Они все тут пажи – дамы! Первые красавица королевства. Королева Мария – в зеленом, Сашка – в сиреневом, а Элиза – в светло-голубом и белом. Надо же, вырядилась – и уже успела где-то запачкаться. Локоть – в земле, к плечу прилип желтый листочек…
Выйдя во двор, король и королева вскочили на лошадей под приветственные крики придворных.
- Слава нашему доброму королю!
- Слава королеве!
- Ура!
- Ой-ля-ля, ой-ля-ля, нету лучше короля, - запел юный мажордом Петер. Он не любил охоту, но обожал высшее общество. Вот и сейчас старался держаться поближе к Элизе, выказывая ей всяческое расположение, прекрасно зная о том, что у этой стройной дамочки имелся старый доходяга муж, весьма влиятельный господарь и сановник, и трое детей. Да и сама Элиза, наверное, все же была для Петера старовата, ведь, подумать только – целых двадцать семь лет! Двадцать семь! Как сказала какая-то молоденькая фрейлина – «возраст почтенного увядания». Впрочем, дама фон Бексенгаузен за собой следила и выглядела значительно моложе своего истинного возраста.
Следом за королевской четой собравшиеся взметнулись в седла. По знаку Его величества главный егерь затрубил в рог. Где-то в лесу послышался ответный звук рога. Все было готово. Загонщики ждали. Ловчие вывели из псарни ошалевших от радости и счастья собак.
- Удачи, друзья!
Погладив коня по гриве, король выехал со двора бок о бок с супругой, точнее сказать – конь о конь.
Погода вполне способствовала празднику, после череды серых дождливых дней в Ливонии наступила, наконец, истинная золотая осень с красными и желтыми деревьями и шуршащей под ногами листвой, с пронзительно синим небом, взрезанным черными треугольниками птичьих стай, с теплыми, почти что летними, днями. Бабье лето пришло!
Действительно – бабье лето…
Проскакав по лесной дороге, король и королева резко свернули к ручью, и привязав коней и родника, пошли пешком по узенькой тропке. Егеря и ловкие давно знали – правящая чета любит охоту именно за возможность немного побыть одним на лоне дикой природы. Если удастся подстрелить какую-нибудь крупную птицу, рябчика или тетерева, – хорошо, а нет – так и нет, ни Магнус, ни Маша охотничьими фанатами себя не считали.
Вообще-то, специально для королевских особо и их почетных гостей, на дальней лесной полянке была устроена специальная бревенчатая башня. Чтобы вельможные охотники могли спокойно стрелять крупную дичь, время от времени балуя себя вином и легкой закускою. Именно сюда, к башне, загонщики и гнали кабанов да оленей, и в прошлый раз даже подняли на ноги медведя, коего сразу же пришлось пристрелить.
Конечно, можно было бы подняться на башню, посидеть за плетеным столиком на высоте, поболтать. В пасмурную погоду король с королевой так бы и сделали, однако, сейчас солнце и летнее тепло пленили их души, повлекли за собою на лоно дикой природы, подальше в лес.
- А за нами никто не идет, кажется, - выбравшись на полянку, Мария уселась на старый пень и сбросила плащ.
- Еще бы – шли, - присев рядом, ухмыльнулся Магнус. – Всем строго настрого наказано – охотиться нам не мешать. Вот и не мешают. Ну, что, пойдем, посмотрим рябчиков?
- Сейчас… сейчас вот, отдохну чуть.
- Ты уже устала, что ли?
- Да нет, но… А ну-ка, достань фляжку!
Оба выпили. Посмотрели в глаза друг другу… Обняв красавицу жену, Магнус нежно поцеловал ее в губы… расстегнул камзол и, забравшись рукой под сорочку, погладил грудь…
А потом оба упали на расстеленный на поляне плащ… полетела в кусты одежда…
Как только монархи скрылись из виду, интерес графини Элизы фон Бексенгаузен к охоте сразу пропал, как и не было. Пару минут она еще стреляла глазами, выискивая в толпе всадников прусского посланника Акселя. Увы, красавца барона не было! Знать, и впрямь, уехал, не врали. Жаль… Тогда что же – даром охота пройдет? Трястись в седле, вдыхать дым костров, потеть, как какая-нибудь мужланка – это все зря? Или все же попробовать.. чтоб не зря… Кого бы выбрать? Михаэля? Он верный муж. Анри? Этот обязательно доложит обо всем королю. Юный красавчик Эрих? Так он от своей хозяйки вдовушки не отлипает.
И этот мальчик еще, Петер, мажордом, вокруг так и вьется. Толку-то от него… хотя… Как говорят русские помещики – на безрыбье и рак за рыбу сойдет. Так, может, и Петер – за кавалера. Подумав так, графиня быстро согнала с губ насмешливую улыбку и обернулась, стрельнула глазками.
- Ты что-то сказал, юноша?
- О, да, моя госпожа! – с жаром закивал Петер. – Я предлагаю, вместо того, чтоб носиться по лесам, подняться на королевскую башню.
- Там может быть Его величество? – Элиза заинтересованно покусала губу.
- В такую погоду – вряд ли, - честно ответил мажордом. – А нет Их величеств, так не будет и никого другого. Мы бы просто там посидели, выпили, поболтали. Чего ради носится без толку по лесам?
- Не любишь ты охоту, Петер, - укорила графиня.
- Не люблю.
- И я, знаешь ли, тоже. Ну, поехали. Поглядим, кто там на башне?
Башня выглядела вполне обычно. Сколоченная из тонких бревен вышка, высотой в три человеческих роста. Верхняя площадка – под навесом, туда вела узкая деревянная лестница. Как и предсказал мажордом, ни на башне, ни внизу, на опушке, никого не было.
- А здесь что-то рыли, - подходя к лестнице, вскользь заметила Элиза. – Или закапывали.
- Да бросьте! – Петер шмыгну носом и улыбнулся. – Я вот ничего такого не вижу.
- Это потому, что ты невнимательный. Вот, сколько на лестнице перекладин?
- Не знаю. Вернее – никогда не считал.
- А я знаю! Ровно тридцать три, – графиня негромко рассмеялась. – Я как-то сосчитала от нечего делать. И запомнила. Столько лет было Иисусу Христу… Видишь, тут бродили какие-то крупные мужчины… или мужчина… ну, вон же след... и вон. А тут – трава примята. Наверное, егеря укрепляли башню… Ну, что, полезли наверх?
- Полезли.
- Нет, нет, я первая. А ты меня, если что, подтолкнешь.
- Ага…
Едва только Петер поднял глаза, как едва не сомлел и не свалился вниз! Стройные бедра и обтянутая буфами гм… задняя часть графини оказались перед самым его носом. Только рук и протяни и…
- Ну, что ты застыл? Подтолкни же… Только понежнее… вот так…
Оказавшись, наконец, на площадке, юноша дышал так тяжело, словно забрался сейчас не на невысокую охотничью вышку, а на крепостную башню… или на колокольню церкви Святого Петра в Риге. Руки и ноги его дрожали, во рту пересохло, а щеки окрасились в устойчивый ярко-красный цвет. И это при всем при том, что Петер вообще был ушлый, из тех, кому палец в рот не клади!
- Ага, вот и столик, и скамеечка… Ну, садись же, что ты встал? Ах, вид.. Вид-то какой! Красота!
Подойдя к парапету, графиня облокотилась на жердь и нагнулась, вновь выстави напоказ то, от чего Петер снова сомлел.
- Подойди… ну, подойди же… - с лукавой улыбкою обернулась Элиза. – Правда, красиво?
- Ага…
- Сколько здесь соломы…
- Ага…
- Наверное, для лосей. Ой! – глянув вниз, дамочка всплеснула руками. – Ты что, плащик свой там и бросил?
- Так тепло же! И никто его там не возьмет.
- Не возьмет-то, не возьмет… только вот солома-то колется… - искоса поглядывая на юношу, задумчивым шепотом произнесла графиня.
- Что-что? – Петер не расслышал, переспросил.
- Ничего, - улыбнулась Элиза. – Ты просто спустись за плащиком, ага? Он у тебя плотненький, зеленый… как у короля.
Пожав плечами, юный мажордом проворно спустился с вышки и, подобрав плащ, забрался обратно.
Постелив плащик на солому, графиня неожиданно для парня сняла камзол и, улеглась поверх плаща, подставив солнышку спину. Немного полежав, девушка обернулась:
- Ну, что же ты? Ложись рядом. Говоришь, у тебя есть вино?
- Целая фляжка! – осторожно усевшись рядом, похвастался юноша. – Немцы из Риги называют его – шнапс.
Смеясь, Элиза протянула руку:
- Дай!
Попробовал – глотнула, закашлялась:
- Однако, крепкое. Сам выпей, ага.
Петер послушно сделал глоток. Горючая жидкость обожгла ему рот, но и придала силы, некую уверенность в себе.
- Погладь мне спинку, - тихо попросила дама.
- Ага…
Сглотнув слюну, юный мажордом осторожно провел ладонью по спине графини, чувствуя сквозь тонкое сукно сорочки волнующую теплоту тела.
- Ах, хорошо, - Элиза чуть повернула голову. – Только как-то неправильно. У тебя такие нежные руки… я хочу чувствовать их тепло, ощущать…
- Но, сорочка…
- Так сними же ее скорей!
Растянувшись на соломе, женщина вытянула руки, и Петер, млея от восторга и неги, осторожно выпростал из узеньких охотничьих штанов графини край ослепительно белой сорочки. Обнажив поясницу, погладил… поцеловал… добрался уже до лопаток, погладил и, не в силах сдержаться, засунул руку дальше, потрогав грудь…
- Ах, мой милый проказник… - Элиза повернулась с самой томной улыбкою… и тут вдруг…
Внизу вдруг что-то ухнуло, громыхнуло, так что заложило в ушах! Казавшаяся такой незыблемой и прочной, вышка подломилась и медленно повалилась набок…
Графиня испуганно закричала, и Петер поскорее накрыл ее плащом… и своим телом. Так – вместе – и упали вниз… А сверху летели обломки бревен.
Услыхав взрыв, король и королева вздрогнули и принялись быстро одеваться.
- Что это такое было, муж мой? – Маша проворно натянула штаны и камзол, а вот про сорочку забыла… а, вспомнив, махнул рукой – ну ее.
- Похоже на артиллерийский залп, - глядя на появившиеся над ельником клубы серовато-зеленого дыма, Магнус покачал головой. – Или - пороховая мина. Подобная той, что войска царя Иоанна применили при взятии Казани.
- Пороховая мина? Здесь? В лесу?
- Пошли-ка, милая, глянем. Думаю, народишко вряд ли сейчас туда бросится. Слишком уж увлечен охотой.
- И все ж, я б на их месте…
- Посмотрим.
От той укромной полянки, где предавались любви царственные супруги, до вышки было не так уж и много, наверное, километра полтора - два, не более. Забыв про лошадей, Магнус и Маша бросились напрямик, через ельник, и выбравшись на опушку, увидали на месте охотничьей башни застывший, словно кисель, едкий пороховой дым. Денек выпал почти что безветренный, и дым стоял клубами, висел, скрывая под собой все. Лишь угадывались смутные очертания искореженной вздыбленной от взрыва земли присыпанной обломками бревен.
- Э-эй! – громко закричала Маша. – Там есть кто-нибудь?
- Есть… помогите! Скорей.
Услыхав крик, Магнус властно придержал супругу рукой и сам рванулся в дым, прикрывая лицо локтем. Ринулся на крик… и почти сразу наткнулся на чью-то спину. Кто-то кого-то тащил… вытаскивал…
- Помоги… Осторожно!
Знакомый голос. Какой-то мальчишка… паж?
- Давай вместе, на руки… ага…
- Сашка! – выбравшись из дыма, узнал «мальчишку» король.
Чумазая, в грязном камзоле, девушка напоминала сейчас не придворную даму, а заюбияку юнгу с пиратского корабля.
- А это кто у нас? Кого ты… Ого… Элиза! Она, кажется, мертва…
- Да нет, еще дышит… Ваше величество, осторожней - кровь!
Такая же грязная, как и баронесса, голая по пояс, Элиза фон Бексенгаузен вдруг вздрогнула и, распахнув глаза, застонала, зажимая ладонью правый бок, густо сочащийся кровью.
- Тихо, тихо… сейчас мы тебя… Маша, давай-ка, разрежем плащ… Надо остановить кровь, покуда не поздно. Сашка, давай за подмогой!
- Я послала уже. Тут еще Петер был.
- Петер?
- Он ее из-под обломков и вытащил. Да вот… - Александра резко обернулась и прислушалась. – Скачет кто-то… Ага! Эй, там, давайте быстрее!
Наскоро перевязав, графиню отвезли на подводе на ближайший хутор и послали в город за лекарем. Врача привез лично Михутря. Низенький и кругленький доктор Фернбольд, достав все свои лекарства, принялся нещадно гонять хуторян. Срочно требовалась и просто горячая воды, и кипяток – приготовить отвары и мазь.
Петер, к слову сказать, пострадал меньше – лишь ушиб головы да небольшой вывих. Не обращая на свои раны никакого внимания, юноша кружился возле раненой, словно самый верный слуга, мгновенно исполняя все капризы доктора.
Сашка тоже была рядом. Откровенно сказать, она не очень-то жаловала жеманную интриганку графиню, но сейчас Элизу было жалко до слез. Одно дело, не любить, даже ненавидеть надменную фифу, и совсем другое – видеть, как она мучается и страдает.
Король и королева тоже не покидали хутор, ожидая, что скажет врач. А тот, сделав все, что мог, лишь развел руками:
- Я промыл рану и наложил швы. Несчастная потеряла много крови.
- Так она выживет?
- Все в руках божьих. Молитесь, господа мои.
Анри Труайя и самому Магнусу было предельно ясно – собирались убить вовсе не взбалмошную красотку и юного мажордома-секретаря. Элиза и Петер оказались на вышке случайно, их там могло б и не быть. А вот король и королева, рано или поздно там объявились бы! На то, верно, и был расчет.
- Их просто спутали, - уверенно пояснил Анри. – Обознались. Тем более, у Петера был зеленый плащ. Почти такой, как и у вас, Ваше величество. Издалека вполне могли перепутать. Тем более – охота. Все, как на маскараде.
- Интересно, какое количество пороха там было?
- Думаю, мешок или даже два. На плечах не притащишь, лошадь нужна, телега.
- Значит, кто-то мог видеть.
- Кто-то мог. Я уже послал людей опросить местных жителей.
Опрос местных ничего особенного не принес. Ну, видели хуторяне пару крестьян на подводах – и что? Обычные крестьяне, никаких особых примет. Да, чужие, так, может, из Нарвы, Руийяны, Рыги или еще откуда-нибудь. Мало ли вокруг деревень, хуторов и замков? В Оберпален, небось, ехали, на кого-нибудь жаловаться. А, может быть, уже и из Оберпалена. Обычное дело.
Что же касается пороха, то уж пару мешков можно было взять, где угодно! У ливонцев, у русских, у шведов. Да в любом замке купить!
Егеря тоже клялись, будто ничего подозрительного у вышки не замечали. Врали, собаки! Скорее всего, они к ней и не подходили, разве что перед самой охотой подбросили наверх соломы, да скамейки от грязи обтерли. Толком-то ведь ничего не проверяли, носами землю не рыли. Да и кто б мог подумать, что – вот так?!
Тем не менее, случившееся на заметку взяли. На будущее!
* * *
Долгое время графиня Элиза фон Бексенгаузен лежала без сознания и таяла на глазах. А вот недели через две как-то воспрянула! Лежала-лежала, да вдруг открыла глазки, слабым голосом позвав слуг. Старый граф был, конечно, рад… но не очень – он уже заказал панихиду, заранее заплатив патеру, такие вот дела. Впрочем, проблемы мужа Элизу не волновали нисколько. Все ж не с улицы, все же графиня, графиней и до замужества была! Отец, граф Вольфрам фон Лебенвольде был когда-то маршалом Ливонского Ордена, и в приданное за дочерью отдал немало земель. Вот и замок, в котором жила Элиза, ей же и принадлежал – наследство. А у старого графа имелся и свой замок – захудалый, маленький, с одной покосившейся башней и вечно разрушенными мостом. Правда, не всегда так было, далеко не всегда. Потому батюшка дочку свою Элизу за старого своего приятеля и отдал, и приданное дал - богатое! Злые языки болтали, правда, будто дело тут не столько в дружеских чувствах и чьем-то влиянии, сколько в нашумевшее истории о запретной любви юной графини к смазливому конюху. Такой любви, что дело дошло до греха… Вот и спровадил граф Лебенвольде дочку старому дружку, а тот и рад был – еще бы, такая красавица в жены досталась! Да еще и с титулом. И с приданным.
Узнав о выздоравливающей графине, замок ее стали навещать подруги, даже пару раз сам король с королевой пожаловали – на радость старого графа! Им-то Элиза как раз и рассказала про странные следы, замеченные ею у охотничьей вышки.
- Крупный, говорите, мужчина там топтался? – переспросил король.
- Судя по следам – да. Знаете, они вот такие! – графиня показала рукой…
Арцыбашев тут же прикинул: примерно сорок четвертый – сорок пятый размер. Для двадцать первого и для двадцатого века – обычное дело, но только не для средних веков! И не для шестнадцатого – он от средневековья недалеко ушел. В те времена люди были мельче, и нормальный размер обуви для европейца – тридцать девятый, а то и меньше. Крупный мужчина с сорок пятым размером обуви – это, знаете ли, примета. А уж для шестнадцатого века – особая! Обладателя такого размерчика вполне можно и поискать.
- Пожаловали баронесса Александра! – заглянув в апартаменты графини, почтительно доложил слуга. – Пусть обождет?
Болящая вопросительно взглянула на королеву.
- Пусть войдет, - разрешила та. – Если, правда, тебя, милая Элиза, не затруднит такое количество народу.
- Ах, отнюдь, - томно взмахнув рукой, графиня откинулась на подушки.
Войдя, Сашка поклонилась венценосным особам, поздоровалась с хозяйкою искромненько уселась в уголке. Магнус с Машею еще немного посидели и ближе к вечеру ушли, а баронесса осталась. По просьбе Элизы осталась, не по собственному хотению.
- Давно хотела тебе сказать, - усевшись на постели, графиня покусала губы. – Это ведь я тогда написала письмо в замок. И послала мальчишку.
- Я знаю, - спокойно кивнула Александра. – Эрих явился вовремя. Не он бы – не знаю, осталась бы жива…
- А что такое случилось? – собеседница с любопытством прищурилась. – На тебя кто-то напал? Неужто – разбойники?
- Сам барон Аксель – сущий разбойник, - злая усмешка тронула губы баронессы. – Ни с того ни с сего связал меня и принялся избивать плетью!
- Плетью?! Не может быть!
- Не может? Может, мне раздеться, показать?
Порывисто вскочив со стула, Сашка закусила губу…
- Нет, нет, - болящая едва удержала гостью за руку. – Я тебе верю, да. Но, в таком случае… он просто дьявол!
Баронесса неожиданно усмехнулась:
- А я бы сказала – черт!
- Дьявол, черт – в чем разница? – удивленно взмахнув руками, Элиза поморщилась, нечаянно задев рану. – Знаешь, лекарь вытащил из меня занозу размером с ладонь и большой ржавый гвоздь. Даже не знаю, смогу ли я теперь танцевать?
- Обязательно сможешь, если захочешь, - гостья улыбнулась. – А разница меж чертом и дьяволом все ж таки есть. Черт – он не такой страшный, не всемогущий. Недаром же говорят – мелкий бес.
Вернувшись в свой замок, Александра поднялась к себе и велела принести бокал подогретого вина. Уселась на лавки, покрытой мягкой медвежьей шкурой, и, глядя в узенькое оконце-бойницу на цветной красно-желтый лес, задумалась о жизни. О себе, об Эрихе… И об Элизе фон Бексенгаузен – в том числе. Ну, надо же, как ей стало вдруг жалко эту вредную взбалмошную особу! И как эта вредина теперь относилась к ней… как к лучше подруге. Вот ведь, бывает же! Хотя, тут особый случай… С другой стороны – может, дело вовсе не в случае, а во взгляде, в сложившемся мнении самой Александры? А что, если Элиза вовсе не была такой вредной «вся из себя фу-ты ну-ты» дурой, какой казалась? Или – зачем-то хотела казаться. Пусть даже и так – хотела! Но ведь Сашка-то должна была рассмотреть сквозь панцирь гордыни хоть что-то хорошее и доброе. Не рассмотрела. Значит, не хотела увидеть? Не стала замечать.
- Госпожа…
Девушка вздрогнула: кто-то посмел нарушить ее одиночество! Кто-то… Ну, конечно, Франц, уже больше трех недель подвизавшийся в ее замке помощником управляющего.
- Чего тебе? Опять мыши знамена проели?
- Нет, госпожа… Все гораздо хуже…
- Хуже?
- Не для вас. Хуже для меня, моя госпожа.
Баронесса покачала головой и пристально всмотрелась в слугу, отмечая и поникшую голову и безвольно пустившиеся плечи и – самое главное – поселившийся в глазах страх!
- А ну-ка, рассказывай, что там с тобой приключилось?
- Все же да – расскажу! Вчера я видел его, госпожа.
- Кого – его? Говори яснее!
- Того, кто покупал у меня сулему в Москве. Того, кто убил аптекаря!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге