Потерянный

Глава 1

Это весьма известная история на Севере – история про мальчика, который играл со своим братом в крипте Винтерфелла и потерялся там навсегда. Некоторые говорят, что молодой Робб Старк просто убил своего незаконнорожденного брата за то, что тот был больше похож на отца и лучше владел мечом, а потом спрятал тело в одной из могил, среди костей своих предков. Говорят, что теперь призрак Джона Сноу бродит среди мёртвых Старков, из-за чего лорд Эддард Старк запретил всем без необходимости спускаться в крипту.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Робб и Джон, задыхаясь от восторга, носились вокруг древних статуй Королей Зимы, размахивая самодельными деревянными мечами, грубо вырезанными из веток дуба. Их звонкий смех, полный мальчишеской удали, разрывал гробовую тишину крипты Винтерфелла, отражаясь от холодных каменных стен. Статуи, высеченные из гранита, стояли неподвижно, их суровые лица, обрамленные бородами и увенчанные коронами, смотрели в вечность. Глаза, вырезанные мастерами прошлого, словно хранили память о тысячелетиях правления Старков – династии, что правила Севером кровью и честью в сердцах. Тени от факелов, укрепленных на стенах, плясали на каменных ликах, придавая им почти живой, но пугающе строгий вид.

– За Винтерфелл! – выкрикнул Джон, выскакивая из-за массивной статуи короля Торрхена Старка, прозванного Преклонившим Колено.

Его деревянный меч со свистом рассек воздух, устремляясь к Роббу. Тот ловко поднял свой клинок, отбивая удар с глухим стуком дерева о дерево. Улыбка Джона сверкнула в полумраке, его темные глаза искрились озорством.

Робб, не желая уступать, замахнулся для ответного удара, но внезапно замер. Тонкий, едва уловимый голос, похожий на шепот ветра, произнес его имя – «Робб». Звук был таким тихим, что он мог показаться плодом воображения, но мальчик резко обернулся, оглядывая темные углы крипты. В этот момент Джон, воспользовавшись его замешательством, с хохотом ткнул его мечом прямо в лоб. Робб, нахмурившись, бросил на брата недовольный взгляд. Джон лишь самодовольно ухмыльнулся, поправляя растрепанные черные волосы.

– Не жульничай! – буркнул Робб, потирая ушибленное место, но тут же снова насторожился.

Ему показалось, что зов повторился – теперь чуть отчетливее, словно кто-то шептал из глубины крипты. Он повернулся в ту сторону, но увидел лишь ряды статуй, чьи каменные глаза, казалось, следили за ним с немым укором.

– Джон, ты слышал? – спросил Робб, но, обернувшись, обнаружил, что брат исчез. Место, где только что стоял Джон, было пустым, словно он растворился в тенях.

– Джон? – позвал Робб, озираясь. Его голос дрогнул, отдаваясь эхом от сводов. – Куда ты ушёл?

– Смотри, что я нашёл, Робб! Ты должен это увидеть! – раздался взволнованный голос Джона, доносящийся из-за статуи Торрхена.

Робб, нахмурив брови, осторожно двинулся вперед. Он обошел массивную могильную плиту, на которой покоился длинный меч Торрхена. Сердце мальчика билось быстрее, когда он заглянул за статую, ожидая увидеть ухмыляющегося брата. Но там было пусто. Лишь холодный камень и пыль, осевшая за века. Место, откуда только что звал Джон, казалось нетронутым, словно никто не нарушал его покой.

– Джон? – снова крикнул Робб, и его голос сорвался на хриплый шепот.

Он завертел головой, вглядываясь в темные углы крипты. Тени, отбрасываемые факелами, шевелились, будто живые, но ни звука шагов, ни смеха брата. Только далекий свист ветра, доносящийся из верхних залов Винтерфелла, нарушал тишину.

– Джон, хватит прятаться! Это не смешно! – крикнул он громче, но ответом была лишь гнетущая тишина.

Его дыхание стало тяжелее, а сердце заколотилось так, будто хотело вырваться из груди. Он прошелся вдоль ряда статуй, заглядывая за каждую, но находил лишь пустоту. Каменные короли смотрели на него, их лица казались все более зловещими в мерцающем свете.

Робб остановился, прислушиваясь. Где-то вдалеке послышался слабый звук – словно шорох ткани или легкий стук. Он замер, пытаясь понять, откуда он доносится. Крипта, всегда казавшаяся безопасной, теперь ощущалась как жуткий лабиринт. Куда исчез Джон? И что это за голос звал его по имени? Робб сжал деревянный меч крепче, чувствуя, как холод крипты проникает под кожу, а в груди зарождается страх, которого он никогда прежде не знал.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Он проснулся от оглушительного грохота, похожего на низкое, звериное рычание, которое эхом отражалось от холодных каменных стен, усиливая его тревогу. В груди вспыхнула резкая боль, и из пересохшего горла вырвался хриплый стон, когда он попытался пошевелиться. Его руки инстинктивно прижались к грудной клетке, где каждый вдох отзывался пульсирующей мукой. Смахнув слезы, выступившие на глазах от боли, он стиснул зубы, стараясь подавить рвущийся наружу крик, и начал медленно ползти, осторожно двигаясь, чтобы не усугубить травму ребер. Его ладони скользили по шершавому полу, цепляясь за мелкие камни, которые впивались в кожу, оставляя жгучие царапины.

Где он находился? Темнота окружала его, густая и почти осязаемая, словно тяжелый занавес, скрывающий мир. Лишь слабый, едва различимый свет мерцал где-то вдалеке, словно маяк, указывающий направление в этом безмолвном кошмаре. Он хотел встать, выпрямиться во весь рост, но инстинкт подсказывал, что в этой кромешной тьме он споткнется о невидимую преграду или, хуже, рухнет в пропасть, окончательно добив свои и без того треснувшие ребра. Поэтому он продолжал ползти, морщась от боли, когда острые камни впивались в ладони или холодная сырость пропитывала его одежду.

Как он здесь оказался? Память была словно затянута густым туманом. Лишь короткий, как вспышка молнии, образ мелькнул перед глазами: огненно-рыжие волосы, развевающиеся от движения, и озорные голубые глаза, искрящиеся смехом. Но больше – ничего. Ни имени, ни места, ни причины. Этот обрывок воспоминания был таким ярким и одновременно таким далеким, что казался чужим. Он попытался сосредоточиться, но боль в груди и зуд в пересохшем горле отвлекали, заставляя его сглотнуть вязкую слюну, от которой горло зачесалось еще сильнее.

Подползая ближе к источнику света, он заметил, что темнота начала отступать, открывая взгляду гладкие каменные стены. Их поверхность была слишком ровной, чтобы быть творением природы – явно дело рук человеческих. Эта мысль неожиданно принесла облегчение, хотя он не мог понять, почему. Какая разница, кто возвел эти стены? Но что-то внутри подсказывало, что это важно.

Собрав остатки сил, он издал короткий, болезненный вздох и, обхватив руками ноющую грудь, поднялся на ноги. Его шаги были неровными, осторожными, словно он ступал по тонкому льду. Путь, который он выбрал, был заросшим мхом и переплетенными корнями, которые цеплялись за его ноги, будто пытаясь удержать. Дойдя до источника света, он остановился и, тяжело дыша, прислонился к холодной стене. Подняв взгляд, он увидел высоко над собой пролом в потолке, через который пробивался слабый дневной свет. Но он был слишком далеко, чтобы до него добраться – особенно с его травмами. Путь наверх был невозможен. Ему придется искать другой выход, блуждая по этим темным, холодным коридорам, которые больше напоминали катакомбы.

Он снова опустился на четвереньки и пополз вглубь, в темноту, которая казалась бесконечной. Время потеряло смысл. Сколько он полз? Часы? Дни? Его руки натыкались то на холодные лужицы воды, от которых зубы скрипели от песка, то на острые, как лезвия, камни, которые резали ладони до крови. Иногда под пальцами хрустели кости – маленькие, хрупкие, а иногда и крупные, слишком похожие на человеческие. Он старался не думать, кому они могли принадлежать, прогоняя жуткие образы из головы.

Но все его мучения окупились, когда впереди замерцал теплый свет факелов. Увидев их, он замер, чувствуя, как подступают слезы облегчения. Факелы означали людей. А люди означали спасение. Он упорно игнорировал темный шепот в глубине сознания, который напоминал о мародерах, разбойниках или еще худших обитателях подобных подземелий.

Подползая ближе, он начал замечать детали. Стены были испещрены выемками, похожими на ниши в старинных гробницах. Но что заставило его сердце сжаться от ужаса – это то, что ниши не были пустыми. В них лежали высохшие, обтянутые бледной, почти прозрачной кожей человеческие тела. Их пустые глазницы, казалось, следили за ним, пока он полз мимо. Неужели все это время, пока он пробирался в темноте, его окружали мертвецы? Эта мысль заставила его содрогнуться, а кожу покрыли мурашки, будто по спине пробежал ледяной ветер.

Стараясь не смотреть по сторонам, он поднялся на ноги и, пошатываясь, вышел на свет. Перед ним открылась огромная комната, простирающаяся на десятки метров вперед и вверх. Ее стены напоминали жуткую пародию на пчелиные соты, где каждая ячейка была заполнена мертвецами в ржавых доспехах, сжимающих в руках древнее оружие. Посреди зала возвышался алтарь, высеченный из темного камня, отполированного до блеска. На нем, на небольшой подставке из черного железа, лежало ожерелье, сделанное из кости и огромных клыков какого-то зверя – настолько больших, что они могли принадлежать только какому-то чудовищу.

Мальчик замер, не решаясь подойти ближе. Но что-то в этом ожерелье притягивало его взгляд, манило, словно шептало, что оно важно. Нерешительно он протянул руку и взял его, поднеся к глазам. Клыки были теплыми на ощупь, словно хранили в себе огонь. Он рассматривал странные узоры, вырезанные на костяных бусинах, когда внезапно пол под ногами задрожал, и оглушительный грохот разорвал тишину.

– Болог Аз, Мал Лир! – проскрипел голос за его спиной, хриплый и нечеловеческий, словно камни терлись друг о друга.

Мальчик обернулся и замер, парализованный ужасом. Перед ним стоял мертвец в рогатом шлеме, сжимающий ржавый меч. Его глаза горели жутким синим светом, словно в них отражалась сама смерть. Когда мертвец сделал шаг вперед, мальчик попятился, оглядываясь по сторонам. То, что он увидел, заставило его сердце биться так быстро, что казалось, оно разорвется. Мертвецы оживали. Один за другим они выползали из своих ниш, их кости скрипели, ржавое оружие поднималось, а хриплые голоса бормотали что-то на древнем, давно забытом языке.

Мальчик не стал ждать, пока они подойдут ближе. Он развернулся и побежал, сжимая ожерелье в руке, не обращая внимания на боль в груди. Его шаги гулко отдавались в огромном зале, а за спиной нарастал хор скрипящих голосов и лязг металла.

Глава 2

– Это приют, а не трактир! – пронзительный голос Грелод Доброй разнесся по каменным стенам приюта, заставляя дрожать тонкие деревянные балки потолка. Очередной посетитель, полный благих намерений усыновить сироту, замер под ее яростным взглядом, а затем поспешно ретировался к двери, бормоча извинения.

Джон, сидящий в углу на скрипучей деревянной скамье, лишь лениво приподнял брови. Его пальцы небрежно перелистывали страницы потрепанной книги, которую он нашел в куче хлама на заднем дворе приюта. Обложка была изодрана, а некоторые страницы склеились от сырости, но для Джона это была драгоценность – редкий способ отвлечься от унылой реальности. Он мысленно отмахнулся от сцены, уже привыкнув к подобным вспышкам Грелод, и углубился в строки, где выцветшие чернила рассказывали о древних героях Скайрима.

– Я не могу вынести эту Грелод Добрую! – шепотом возмущалась Руна, одна из новеньких сирот, сидя на полу рядом с очагом. Ее каштановые волосы были спутаны, а глаза блестели от сдерживаемых слез. – Она такая злая и жестокая! Как может кто-то быть таким ужасным? Она никакая не добрая, она Грелод Злая!

Ее приятель, худощавый мальчишка по имени Самуэль, энергично кивнул, подбрасывая щепку в тлеющий огонь. Его одежда, как и у всех в приюте, была заштопана десятки раз, но все равно выглядела так, будто готова развалиться.

– Согласен, – пробормотал он, оглядываясь, чтобы убедиться, что Грелод не подслушивает. – Я мечтаю сбежать отсюда. Найти место, где никто не кричит и не бьет за малейшую провинность. Где угодно, лишь бы не видеть ее мерзкое лицо.

Джон, невольно подслушавший их разговор, лишь усмехнулся, не отрывая глаз от книги. Наивные. Они прибыли в приют всего месяц назад и все еще верили, что мир за стенами Рифтенского приюта может быть добрым. Джон же был ветераном этого места. Шесть долгих лет он провел под гнетом Грелод, и каждый день учил его одному и тому же: жизнь несправедлива, а людям плевать на таких, как он. Прозвище «Добрая» было горькой насмешкой, которую Грелод получила от местных жителей. Дети, вроде Рунны и Самуэля, в своей простоте думали, что это искреннее звание, не подозревая, что весь Рифтен прекрасно знает о гнилой натуре старухи. Ее жестокость была притчей во языцех, но никто не осмеливался вмешиваться.

Джон знал Рифтен как свои пять пальцев. За годы жизни в приюте он научился выживать, лавируя между законами улиц и прихотями Грелод. У него были связи в Гильдии воров – не то чтобы он был полноценным членом, но он выполнял для них мелкие поручения: передать записку, стащить яблоко с рыночного прилавка или подслушать разговор стражников. Взамен он получал монеты, а иногда и кусок теплого хлеба, что было роскошью в приюте, где еда чаще напоминала помои. Джон знал, что ярл Лайла Рука Закона, местные дворяне и даже нищие у ворот прекрасно осведомлены о том, что творится в приюте. Но никому не было дела до сирот. Иногда появлялись желающие усыновить ребенка, но Грелод, словно хищница, охраняющая добычу, быстро отпугивала их своими придирками и требованиями. А те, кто все же решался, обычно выбирали одного ребенка, самого миловидного или послушного, оставляя остальных в этом аду.

Джон перевернул страницу, но его мысли были далеко. Он мечтал о дне, когда сможет покинуть Рифтен, оставив позади холодные стены приюта и злобный взгляд Грелод. Но пока он был здесь, и единственное, что ему оставалось – это терпеть и ждать своего шанса.

– Джонатан! – пронзительный вопль Грелод Доброй, словно когти старой гарпии, разорвал тишину комнаты, где сидели дети. Старуха ворвалась с таким видом, будто собиралась разнести всё вокруг. Ее глаза, холодные и острые, как кинжалы, тут же нашли свою цель.

Джон ненавидел, когда его так называли. Шесть лет назад, когда он чудом выбрался из древних нордских руин, израненный и едва живой, охотники, нашедшие его, спросили его имя. Три дня он молчал, пытаясь вспомнить, пока наконец не выдавил: «Джон». Он был уверен, что его зовут просто Джон, а не Джонатан. Но Грелод, с ее вечной злобной ухмылкой, записала его в приютские книги как Джонатана, и с тех пор не упускала случая выкрикнуть это имя, словно насмехаясь. Приходилось терпеть, как и многое другое в этом месте.

– Да, мадам? – ответил Джон, стараясь вложить в голос максимум вежливости. Его губы дрогнули, сдерживая смешок, когда он заметил, как Руна и Самуэль, два новичка, замерли, уставившись в пол, словно мыши перед кошкой.

«Куда же делось всё ваше недовольство?» – мысленно усмехнулся он, глядя на них.

В его душе смешались веселье и жалость. Эти двое были на полпути к тому, чтобы сломаться, он был в этом уверен. Сначала они громко возмущались, потом грозились пожаловаться ярлу, а теперь лишь тихо злились, боясь поднять глаза. Еще пара побоев, несколько унижений и ночей без ужина – и их дух угаснет. Они станут такими же, как большинство: будут лишь втягивать голову в плечи, боясь очередного удара. Джон, к счастью или к несчастью, не сломался. Он научился держать язык за зубами, а шрамы на спине, оставленные плетью Грелод, напоминали ему, что вспыльчивость и правота ничего не значат в этом мире. Правда никому не нужна.

– Иди протри пыль на чердаке, мальчишка! – прошипела Грелод, ее лицо исказилось в гримасе, будто она только что проглотила что-то кислое. Не дожидаясь ответа, она развернулась и, шаркая, вышла, оставив за собой тяжелую тишину.

Джон лишь вздохнул, прекрасно понимая, что это поручение – не более чем ловушка. Как только он ступит на чердак, Грелод запрет дверь, оставив его на холодном полу без ужина и одеяла. За что? Может, он слишком долго избегал наказаний, или ей просто не нравилось, что у нее нет повода его тронуть. А может, Грелод и вовсе не нужны причины – ее злоба была стихийной, как буря. Джон давно перестал искать смысл в ее действиях.

Он поднялся, встретив сочувственные взгляды старожилов приюта, которые знали, что его ждет. Новички, вроде Рунны и Самуэля, лишь недоуменно переглядывались, не понимая, почему Джон так спокойно идет навстречу своей участи. Улыбнувшись им уголком рта, он направился к лестнице, сжимая в руках свою драгоценную книгу.

На чердаке все произошло, как он и ожидал: скрип половиц, резкий хлопок двери и щелчок замка. Джон даже не обернулся. Зачем? Он уже знал, что стучать и просить бесполезно. В прошлом он пробовал, и это закончилось неделей боли, когда Грелод, разъяренная шумом, привлекшим внимание стражи, наказала его так, что он едва мог сидеть. Усевшись поудобнее на пыльном полу, он открыл книгу, радуясь, что не оставил ее внизу. Строки о древних подвигах уносили его прочь от Рифтенского приюта, от Грелод, от всей этой грязи.

Когда солнце скрылось за горизонтом, окутав чердак тьмой, Джон отложил книгу и лег на пол, прижав ухо к холодным доскам. Тишина. Ни шепота недовольных детей, ни гневных выкриков Грелод. Убедившись, что приют затих, он достал из потрепанного ботинка отмычку – верную подругу, спасавшую его не раз. Подойдя к маленькой форточке, он принялся ковыряться в замке. Через минуту раздался долгожданный щелчок, и Джон, довольно улыбнувшись, распахнул створку. Холодный ночной воздух ударил в лицо, пробирая до костей сквозь тонкую одежду, но он не обратил на это внимания. Протиснувшись через форточку, он мысленно отметил, что через год, возможно, уже не сможет пролезть в этот узкий проход.

Оказавшись на крыше, Джон осторожно прошел по карнизу, стараясь не поскользнуться на замшелых досках. Внизу, у стены приюта, стояла телега с сеном – его верный союзник в побегах. Спрыгнув в мягкую кучу, он быстро отыскал спрятанный под бочкой теплый плащ, накинул его, натянул капюшон и растворился в темных улочках Рифтена.

Таверна «Пчела и Жало» стояла в самом сердце города, рядом с шумным рынком. Ее интерьер был уютным, но грубоватым: темные деревянные балки, кованые светильники, столы, освещенные мерцающими восковыми свечами, и меховые шкуры на полу. Факелы на каменных стенах отбрасывали мягкие тени, создавая теплую, но слегка таинственную атмосферу. Заведение принадлежало аргонианам Тален-Джею и Кирава, которые, несмотря на суровую репутацию Рифтена, были достаточно добры, чтобы позволить Джону подрабатывать за еду.

– Добрый вечер, Джон! Как дела? – приветствовал его Тален-Джей, его чешуйчатый хвост слегка дернулся, что у аргониан означало дружелюбную улыбку.

– Нормально… – начал Джон, но аргонианин, не дав ему договорить, бросил ему фартук.

– Отлично! Сегодня у нас будет полно народу, так что будь начеку. И не забудь вымыть посуду после! – Тален-Джей оживленно потер руки. – Представляешь, Кирава случайно встретила на рынке какого-то бродячего барда и уговорила его выступить. И знаешь, кто это? Сам Тальсгар Странник!

– Не знаю, кто это, – равнодушно пожал плечами Джон.

Тален-Джей драматично схватился за грудь, словно его смертельно оскорбили, и открыл рот, явно собираясь выдать лекцию о бардах Тамриэля. Но Джон, предвидя это, уже скрылся в общем зале, не желая тратить время на споры.

Он не первый раз обслуживал посетителей в «Пчеле и Жале», и ему были знакомы все прелести этой работы: пьяные жалобы, грубые шутки, ворчание, бессвязные тирады и даже драки с поножовщиной. Но сегодня таверна превзошла себя. Зал был забит до отказа – толпа гудела, предвкушая выступление знаменитого барда. Еще до начала представления посетители успели напиться, затеять драку и разломать несколько стульев. Джон, пробираясь между столами, через силу улыбался пожилой женщине, которая, хихикая, ущипнула его за ягодицу.

«Развратная старая карга», – мысленно выругался он, сохраняя на лице вежливую маску. Это был только начало вечера, и Джон уже боялся представить, что ждет его к ночи. Может, стоило остаться на чердаке?

– Дамы и господа! Сегодня, и только сегодня, наше скромное заведение удостоилось чести принять барда, чье имя гремит по всему Тамриэлю! Сам Тальсгар Странник! – Тален-Джей объявил это с театральным размахом, его голос дрожал от восторга, а чешуйчатые руки взметнулись в воздух, призывая толпу к овациям. Зал взорвался аплодисментами, криками и свистом, особенно от женской половины, чьи возбужденные шепотки и смешки заполнили таверну.

Тальсгар оказался нордом – высоким, широкоплечим, с лицом, которое, судя по реакции женщин, можно было назвать привлекательным. Его яркая одежда – алый плащ с золотой вышивкой и туника цвета морской волны – выделялась на фоне тусклых тонов «Пчелы и Жала». Светлые волосы, слегка растрепанные, словно он только что вернулся с ветреных просторов Скайрима, и широкая, жизнерадостная улыбка дополняли образ. Джон бросил на него беглый взгляд, отметил его показную уверенность и тут же мысленно заклеймил его идиотом. Пожав плечами, он вернулся к своим обязанностям, лавируя между столами с подносом, полным кружек эля и тарелок с жареным мясом.

– Моя первая песня сегодня – «Придет Довакин»! – провозгласил Тальсгар, уверенно перехватывая лютню. Его пальцы пробежались по струнам, и глубокий, мелодичный голос заполнил таверну, сплетая древнюю историю о герое, что спасет мир от драконов.

Когда песня закончилась, зал взорвался овациями. Женщины, утирая слезы, шептались о том, как трогательно звучала баллада, а мужчины, подогретые элем, поднимали кружки и громко выкрикивали похвалы. Джон же только закатил глаза, протискиваясь между потными телами с очередным подносом. Для него Тальсгар не выделялся ничем особенным. Песня стара как мир, а голос? Обычный, не лучше и не хуже тех десятков бардов, что выступали здесь до него. Не стоил он ни этих восторгов, ни звонких монет, что уже начали сыпаться в его шапку.

– Пф, ничего особенного, – пробормотал Джон, не замечая, что сказал это вслух.

Только когда гул толпы внезапно стих, он понял свою ошибку. Тяжело сглотнув, он медленно оглядел зал. Десятки глаз – пьяных, гневных, насмешливых – впились в него, словно стрелы. Тален-Джей, стоя у стойки, смотрел на него с яростью, а Кирава, скрестив руки, одарила его взглядом, полным презрения. Шрамы на спине Джона словно вспыхнули, напоминая о цене за длинный язык. Тишина стала невыносимой, пока ее не разорвал громкий, искренний смех Тальсгара.

– Ха! Давно меня так открыто не критиковали! – Бард ностальгически улыбнулся, его глаза блестели, будто он только что получил неожиданный подарок. – Как тебя зовут, парень?

Джон замер, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Он бросил взгляд на Тален-Джея, чей яростный взгляд обещал неприятности, и на Кираву, чье лицо выражало холодное разочарование. Глубоко вздохнув и мысленно проклиная себя за несдержанность, Джон выпрямился и посмотрел прямо в глаза барда, игнорируя гнетущие взгляды толпы.

– Меня зовут Джон.

– Отлично, Джон! – Тальсгар хлопнул в ладоши, его улыбка стала еще шире. – Почему бы тебе не подняться сюда и не спеть что-нибудь? Покажи, как надо!

Зал загудел – кто-то скептически, кто-то с любопытством. Джон почувствовал, как его сердце заколотилось. Он должен был отказаться, уйти, спрятаться за стойкой и забыть об этом. Но что-то внутри – проклятая, непонятно откуда взявшаяся гордость – не позволяло ему отступить. Он оскорбил барда, назвал его пение заурядным, а выбор песни банальным. Отступить теперь означало признать поражение. И этот огонь внутри, тот самый, что не дал Грелод сломать его, вспыхнул с новой силой. Джон скинул фартук, закатал рукава и, к удивлению всех, включая самого себя, шагнул к сцене. Удивленное лицо Тальсгара, явно не ожидавшего, что мальчишка примет вызов, было почти наградой само по себе, даже если его пение обернется позором.

Подойдя к сцене, Джон заметил арфу, стоящую у стены. Он мысленно возблагодарил всех богов за ее присутствие – единственный инструмент, на котором он хоть немного умел играть. Впервые он был благодарен Констанции Мишель, слабовольной помощнице Грелод, которая заставляла сирот учиться играть на музыкальных инструментах. Эти уроки были частью ее благотворительных представлений у стен приюта, где дети вынуждены были попрошайничать под видом «выступлений» ради пожертвований. Джон ненавидел эти часы – попрошайничество било по его гордости сильнее, чем плеть Грелод – но теперь эти навыки могли его неожиданно выручить.

Усевшись на край сцены, Джон перехватил арфу, стараясь скрыть дрожь в руках. Он замер на мгновение, лихорадочно соображая, что спеть. Обычная тавернская баллада? Нет, это сделало бы его слова о неоригинальности пустыми. Ему нужно было что-то редкое, уникальное. Внезапно в памяти всплыла мелодия – смутное воспоминание из снов, песня, которую он никогда не слышал в тавернах, но которая звучала в его голове, словно древний шепот. Он не знал, откуда она взялась, но решил довериться инстинкту.

Его пальцы коснулись струн, и он начал.

– Была моя любовь прекрасна, словно лето, И локоны ее, как солнца свет. Была моя любовь прекрасна, словно осень, И локоны ее, как золото листвы. Была моя любовь, как снег прекрасна, и волосы ее – как свет луны...

Голос, сначала неуверенный, постепенно окреп, вплетаясь в мелодию, словно река, текущая по камням.

Когда последняя нота затихла, в зале воцарилась тишина – такая глубокая, что Джон услышал, как бьется его сердце. А затем таверна взорвалась. Пьяные мужчины ревели от восторга, стуча кружками по столам, женщины аплодировали, их глаза блестели, а некоторые смотрели на Джона с таким интересом, что он почувствовал себя куском мяса на рынке. Гордость и смущение боролись в его груди – он, сирота из приюта, заставил эту толпу рукоплескать.

– Друг мой, это было невероятно! – Тальсгар хлопнул его по плечу, его голос дрожал от восторга. – Я никогда не слышал этой песни! А твой голос – да ты прирожденный бард! Как долго ты тренировался?

– Эм… нисколько, – смущенно пробормотал Джон, потупив взгляд.

– Что? Ты пел эту песню впервые? – Тальсгар недоверчиво нахмурился, его брови взлетели вверх.

– Ага, – неловко кивнул Джон, чувствуя, как щеки горят.

Бард долго смотрел на него, словно пытаясь разгадать загадку, а затем его лицо озарила широкая, искренняя улыбка.

– Ты обязан поехать в Коллегию бардов в Солитьюде! Где твои родители, парень? Я должен убедить их отпустить тебя. Такой талант нельзя зарывать в землю!

– Я… я из Рифтенского приюта. Сирота, – тихо ответил Джон, не зная, как реагировать.

Коллегия бардов? Он никогда не думал о такой жизни. Его планы были куда прагматичнее: вступить в Гильдию воров, где сирота вроде него мог быстро разбогатеть, если будет достаточно умен и ловок. Но теперь, стоя под овациями толпы, он впервые задумался: а что, если его ждет другой путь?

Джон вернулся в приют, когда небо только начинало розоветь на горизонте. Он осторожно пролез через форточку на чердак, стараясь не скрипеть старыми досками, и устало рухнул на холодный пол. Глаза закрылись сами собой, тело ныло от усталости после долгой ночи в «Пчеле и Жале». Тальсгар Странник оказался на удивление настойчивым – он цеплялся к Джону, как репей, требуя новых песен, а толпа, словно стая голодных волков, окружала его, жадно ожидая еще одного выступления. Но у Джона была только та одна песня – странная, призрачная мелодия из его снов, и ничего больше. Он выкручивался, отговаривался, ссылаясь на усталость, пока наконец не сбежал под утро.

Его сны – или, как он подозревал, обрывки воспоминаний из прошлой жизни – были смутными, словно завешанными туманом. В них мелькали образы: его имя, Джон, вырвавшееся из глубин памяти; озорной рыжеволосый мальчик, чей смех звенел, как колокольчик; огромный зал, полный тепла, света и голосов, где пелась та самая песня; и величественный, но мрачный серый замок, укрытый снегом, чьи башни возвышались над суровыми землями. Ничего конкретного – ни имен, ни мест, ни подсказок, где искать этот замок. Джон лишь смутно чувствовал, что он может быть где-то на севере Скайрима, в землях нордов, или, возможно, в Хай Роке, на родине бретонцев. Но это были лишь догадки, не более.

– Где ты был всю ночь, мальчишка? – скрипучий голос Грелод Доброй, словно ржавый нож, полоснул по тишине чердака.

Джон подскочил, сердце заколотилось, как молот. Он резко обернулся, пытаясь подавить панику, грозившую захлестнуть его. Грелод стояла в дверном проеме, ее глаза сверкали злобой, а в костлявых руках она сжимала кнут, который казался продолжением ее ненависти. Ее лицо, сморщенное, как сушеное яблоко, искажала кровожадная гримаса.

– Что вы здесь делаете? – выпалил Джон, не успев прикусить язык. Он тут же поморщился, понимая, что эта дерзость дорого ему обойдется.

Вопрос, впрочем, был справедливым. Что она делала на чердаке в такой час? Рассвет едва занимался, а Грелод никогда не поднималась так рано – обычно она появлялась, чтобы разбудить детей своими криками, только когда солнце уже взошло.

– Здесь я задаю вопросы, свинья! – взвизгнула Грелод, ее пальцы до побеления сжали рукоять кнута. – Где ты шлялся всю ночь, мальчишка?

– Я… – начал Джон, но голос дрогнул. Что он мог сказать? Правда только разозлит ее еще больше.

– Впрочем, мне плевать! – оборвала она, презрительно фыркнув. – Снимай тунику и поворачивайся спиной!

У Джона перехватило дыхание. Звон в ушах смешался с бешеным стуком сердца, а перед глазами всплыли воспоминания о прошлых наказаниях: жгучая боль, липкая кровь, шрамы, которые никогда не исчезнут. Тогда он чудом выжил, но сейчас… Сейчас в глазах Грелод горела такая ярость, что Джон почувствовал, как ледяной страх сковывает его душу. Она не просто накажет его – она убьет его, как свинью, с которой так любила сравнивать детей.

– Пожалуйста… – вырвалось у него, но мольба была напрасной.

Его слова, кажется, лишь подлили масла в огонь. Грелод замахнулась, и Джон успел только инстинктивно вскинуть руки, защищая лицо. Кнут со свистом рассек воздух, и жгучая боль обожгла правую сторону его лица. Он закричал, когда второй удар пришелся по рукам, заставив их онеметь. Кровь залила правый глаз, во рту появился медный привкус, а мир вокруг начал расплываться.

– Наглая! Неблагодарная! Свинья! – каждое слово Грелод сопровождалось новым ударом кнута, и каждый удар был как молния, разрывающая его тело.

Паника захлестнула Джона, ледяной ужас сковал разум. Он не мог думать, не мог дышать. Если он не сделает что-то прямо сейчас, она изуродует его – или хуже, убьет. Но что он мог сделать? Он всего лишь мальчишка, а она – воплощение злобы, с кнутом в руках.

– Ничтожество! Сбегать из приюта посреди ночи! Какая неблагодарная свинья ты, мальчишка! Кусаешь руку, которая тебя кормит! – орала Грелод, ее голос дрожал от ярости.

И вдруг что-то внутри Джона вспыхнуло – тот самый огонь, который не дал Грелод сломать его все эти годы. Его тело действовало быстрее разума. Подпитываемый адреналином, он рванулся вперед, пальцы нащупали отмычку в кармане. В следующий миг, не осознавая, что делает, он вонзил ее в левый глаз старухи. Вопль Грелод, полный агонии, разорвал тишину – его, наверное, услышали даже в Сиродиле. Используя свой вес, Джон повалил ее на пол – худая, как скелет, она не могла сопротивляться. Словно в трансе, он схватил ее за голову и начал бить о деревянный пол. Снова и снова, пока крики не стихли, а под ее головой не растеклась темная лужа крови, сопровождаемая отвратительным чавкающим звуком.

Тяжело дыша, Джон отпустил ее и уставился на свои окровавленные руки. Ужас, как холодная вода, затопил его сознание. Что он наделал? Он убил ее. Грелод Добрая, эта ведьма, была мертва. Прежде чем он успел осознать весь масштаб случившегося, скрипнула крышка люка, ведущего на чердак. Кто-то пытался подняться.

Не раздумывая, Джон бросился к старому комоду и с силой толкнул его на люк. Раздался крик – кажется, Констанции Мишель – когда крышка с грохотом захлопнулась. Его взгляд метнулся по чердаку, остановившись на форточке и окровавленной отмычке, все еще торчавшей из черепа Грелод. Сглотнув густую слюну, он с усилием выдернул отмычку, издав влажный, тошнотворный звук.

Ему нужно было бежать. Сейчас. Если стража найдет его здесь, с мертвой Грелод, его ждет виселица – или что похуже. Схватив плащ и книгу, Джон протиснулся через форточку и исчез в утреннем тумане Рифтена.

Глава 3

Ночь окутала деревню непроглядной тьмой, и только тусклый свет масляных ламп пробивался сквозь замызганные окна таверны, отбрасывая дрожащие тени на потрепанные деревянные стены. Таверна была шумной, пропитанной запахами прогорклого жира, кислого эля и пота. Это место, где воздух казался тяжелым от смеха пьяных крестьян и скрипа старых стульев, явно не располагало к уютному отдыху. Но Джону было все равно. Он не был привередлив – жизнь научила его довольствоваться малым.

Его кружка, покрытая пятнами и царапинами, была наполнена дешевым элем, который выглядел так, словно его разлили из сточной канавы. Мутная жидкость отдавала резкой кислятиной, и запах ее был не лучше – едкий, с ноткой уксуса. Джон, прищурившись, рассматривал содержимое кружки, и в голове его мелькнула мысль: хозяин таверны, хитро приглядевшись к его юному лицу, решил, что этот парень не отличит добротный эль от прокисших помоев. И, черт возьми, он был прав. Джон, с неохотой признавая свою неопытность, понятия не имел, каким должен быть настоящий эль. Пожав плечами, он сделал еще один глоток, морщась от противного вкуса. Деньги, что он с таким трудом стащил из кармана зазевавшегося купца, были заплачены за эту гадость, и он не собирался оставлять ни капли, даже если каждый глоток был сражением с самим собой.

Таверна гудела: за длинными столами крестьяне, уставшие после дня работы в полях, громко спорили, хохотали и чокались глиняными кружками, расплескивая пену. Джон, откинувшись на спинку стула, окинул взглядом зал. Его глаза скользили по красным от выпивки лицам, по потрепанным одеждам и грубым рукам, сжимающим кружки. Но вдруг его взгляд остановился на одинокой фигуре в дальнем углу. Мужчина, закутанный в темный плащ, курил трубку, и дым лениво поднимался к закопченному потолку. Его глаза, острые и внимательные, были устремлены прямо на Джона. Тот сделал вид, что не заметил, и продолжил осматривать зал, но внутри у него что-то екнуло. Допив эль, он с громким стуком поставил кружку на стойку и выложил последние монеты – жалкие медяки, звякнувшие о дерево.

– Ещё кружку, пожалуйста, – буркнул он, стараясь скрыть уныние в голосе.

Хозяин таверны, грузный мужчина с сальными волосами и водянистыми голубыми глазами, бросил на него долгий взгляд. Его руки, как всегда, были заняты протиранием какой-то кружки – ритуал, который, казалось, никогда не прекращался. Пожав плечами, он взял кувшин с мутной жидкостью – той же, что и в прошлый раз – и наполнил кружку Джона. Тот скривился, но молча принял пойло. Первый глоток снова ударил по языку кислотой, и в глубине сознания, уже затуманенного алкоголем, мелькнула мысль, что он зря потратил последние деньги. Но разум его был таким же мутным, как эль, и здравые мысли растворялись в нем, как дым в воздухе таверны.

– Кто ты? И чего пялишься? – резко бросил Джон, повернувшись к человеку, который теперь стоял рядом. Тот самый, что недавно сидел в углу, теперь приблизился, и его присутствие вызывало у Джона смутное беспокойство.

Мужчина, не обращая внимания на грубость, уверенно присел за стойку рядом с Джоном, жестом заказав у хозяина таверны кружку.

– Меня зовут Селанн, из Стражи Рассвета, – представился он, и его голос был спокойным, но с ноткой стали. – Ты ведь слышал о Страже Рассвета? Древний орден охотников на вампиров, что защищает мир от тварей ночи.

Джон внимательно оглядел незнакомца. Под потрепанным дорожным плащом угадывались очертания тяжелой брони, на бедре болтались ножны с мечом, а за спиной виднелся круглый щит, потертый, но крепкий. На поясе висели подсумки, из которых торчали какие-то склянки и амулеты. Мужчина выглядел как человек, привыкший к сражениям, и его уверенность заставила Джона почувствовать себя неуютно. Если бы он был трезв, то, возможно, прикусил бы язык, но хмель уже затуманил его инстинкты.

– Чего тебе надо? – огрызнулся Джон, сжимая кружку. – Если ничего важного, вали отсюда. Не видишь, я занят? – Он демонстративно потряс кружкой, расплескав немного эля на стойку.

Селанн лишь улыбнулся, будто грубость Джона его забавляла. Он принял кружку от хозяина, бросил тому пару монет.

– Что заставило такого молодого парня, как ты, напиваться в этой дыре? – спросил он, глядя на Джона с неподдельным интересом. – Ты выглядишь… потерянным. Жизнь тебя изрядно потрепала, да?

Джон бросил на него злобный взгляд, его челюсть сжалась, а пальцы крепче стиснули кружку.

– Не твое собачье дело, охотник, – процедил он сквозь зубы.

Селанн рассмеялся, и его смех был неожиданно легким, почти добродушным.

– Ого, сколько злости! – воскликнул он, качая головой. – Похоже, ты влип в какие-то серьезные неприятности, да? Может, даже трагедию мировых масштабов, раз сидишь тут и заливаешь горе этим…

Джон впился в него взглядом, полным ярости, но в глубине души чувствовал, как слова охотника задели за живое. Он отвернулся, уставившись в свою кружку, где мутная жидкость отражала тусклый свет лампы.

– Уходи, – бросил он, почти рыча. – Мне не нужна твоя компания.

Селанн поднял руки в притворной капитуляции, но его губы все еще кривила раздражающая ухмылка, будто он наслаждался этой словесной перепалкой. Свет лампы отражался в его глазах, придавая им хитроватый блеск.

– Это и правда не мое дело, – кивнул он, слегка наклоняясь к Джону. – Но я повидал таких, как ты. Тех, кто потерял что-то важное – или кого-то. И после этого решают, что мир рухнул, а жизнь больше не имеет смысла. Они тонут в кружках, думая, что это выход.

Джон издал громкий, нарочито раздраженный вздох, откинувшись на спинку стула так, что тот жалобно скрипнул. Его пальцы нервно постукивали по кружке, а взгляд намеренно избегал Селанна. Но охотник, словно не замечая его раздражения, продолжал говорить, его голос оставался спокойным, но с легкой насмешкой.

– Поверь, жизнь не заканчивается на этом, – как ни в чем не бывало, продолжил Селанн. – Напиваться – не выход. Я видел, к чему это приводит. Знаешь, что бывает с теми, кто пытается утопить свои беды в пойле?

– Нет, и мне плевать, – отрезал Джон, демонстративно уставившись в свою кружку. Внутри него клокотала злость. Какого черта этот тип вообще к нему привязался? Неужели в этой дыре так мало развлечений?

Селанн, не теряя самообладания, пожал плечами и продолжил:

– Есть три пути. Первый – ты заканчиваешь мертвым в канаве, с перерезанным горлом или пустыми карманами. Второй – становишься хроническим пьяницей, валяешься под забором, выпрашивая пару септимов на очередную бутылку. Третий – начинаешь вымещать свою злобу на других, превращаясь в полного подонка. Ни один из этих путей не приведет к добру. Подумай, стоит ли оно того.

Джон стиснул зубы, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Этот охотник на вампиров действовал ему на нервы, но его слова задевали что-то глубоко внутри, словно острие кинжала, царапающее старую рану.

– Да какое тебе дело? – огрызнулся он, наконец подняв глаза и вперив в Селанна яростный взгляд. – Тебе что, нечем заняться? Вампиры все вымерли, и ты решил стать проповедником добра и мудрости?

Селанн лишь усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень чего-то серьезного. Он откинулся на стуле, задумчиво глядя куда-то в сторону, словно воспоминания внезапно накрыли его.

– Как я сказал, это не мое дело… – начал он, но Джон перебил:

– Долго же до тебя доходило.

– …Но в своей долгой жизни я бывал в похожих передрягах, – продолжил Селанн, не обращая внимания на колкость. Его голос стал тише, а взгляд – далеким, словно он смотрел не на таверну, а на что-то давно забытое. – Мне было тринадцать, когда на мою деревню напали разбойники. Они вырезали всех – мужчин, женщин, детей. Мои родители, младшая сестра… никто не выжил. Забрали все, что могли унести, а дома сожгли дотла. Я выжил только потому, что меня приняли за мертвеца, – он горько усмехнулся, но в его голосе не было и намека на веселье. – Раненого меня нашел Дозорный Стендарра, проходивший мимо. Он выходил меня, научил сражаться, дал цель в жизни. Без него я бы, наверное, тоже сидел в какой-нибудь таверне, заливая горе элем.

Джон устало оперся локтями на стойку, чувствуя, как усталость и хмель смешиваются в его голове, образуя тяжелый туман. Он сделал глоток из кружки, сдерживая гримасу отвращения – вкус был еще хуже, чем он помнил.

– Что ж, прости, что разочарую, – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал равнодушно. – У меня нет для тебя слезливой истории. Просто парень, сбежавший из приюта, чтобы повидать мир и найти приключения, достойные песен бардов. Ничего особенного.

Селанн приподнял брови, и его губы снова тронула легкая улыбка.

– Правда? – переспросил он, наклоняясь чуть ближе, словно пытаясь разглядеть в Джоне что-то скрытое. – Судя по твоему виду твоя история не так проста. Может, в ней есть что-то большее? Что-то, о чем ты не хочешь говорить?

Джон почувствовал, как его щеки вспыхнули от раздражения. Он был пьян, но не настолько, чтобы выложить этому незнакомцу всю правду.

– Во имя Талоса Всемогущего, что ты ко мне привязался? – рявкнул он, стукнув кружкой по стойке так, что несколько капель эля выплеснулось на дерево.

Селанн рассмеялся, и его смех был искренним, почти заразительным.

– Ладно, ладно, – сказал он, поднимая руку в примирительном жесте. – Но раз уж ты ищешь приключений, почему бы не попробовать себя в Страже Рассвета? Чем не история, достойная песни? Сражаться с вампирами, защищать невинных – звучит неплохо, а? – Он сделал глоток из своей кружки, но тут же скривился, едва не выплюнув эль обратно. – Клянусь Девятью, как ты это пьешь? На вкус как ослиная моча!

Джон не удержался и злорадно ухмыльнулся, заметив, как хозяин таверны метнул в Селанна злобный взгляд. Охотник неловко кашлянул, отводя глаза, и поставил кружку на стойку.

– А ты откуда знаешь, какова на вкус ослиная моча? – съязвил Джон, и на мгновение его раздражение сменилось мрачной усмешкой.

Селанн фыркнул, но его глаза весело блеснули.

– Поверь, в моих странствиях я пробовал вещи и похуже, – ответил он, подмигнув. – Но это уже совсем другая история.

Селанн откинулся на спинку стула, его глаза хитро блеснули, когда он, не слишком ловко, перевел разговор на другую тему.

– Вампиры в последние годы что-то подозрительно зашевелились, парень, – сказал он, понизив голос, словно делился тайной. – Стража Рассвета активно набирает новичков. Любой, у кого есть две руки, чтобы держать меч, и хоть малейшее понятие, как им махать, может присоединиться.

Джон пожал плечами, глядя на мутные остатки эля в своей кружке. Жидкость отбрасывала тусклые отблески от лампы, и в ее глубине он видел отражение своих сомнений.

– Никогда не держал меч в руках, – буркнул он, стараясь казаться равнодушным.

Селанн небрежно отмахнулся, будто это была сущая мелочь.

– Научат, – сказал он с уверенностью, от которой Джону стало одновременно любопытно и не по себе. – Ты молод, так что никто не бросит тебя сразу в логово вампиров. Потренируешься, освоишься. А я, возможно, замолвлю за тебя словечко перед Израном. Он у нас главный, суровый, но справедливый.

Джон уставился на дно своей кружки, где осадок эля напоминал болотную жижу. Его мысли закружились, как дым над таверной. Идти ему было некуда. Возвращение в Рифтен означало верный арест – или, скорее всего, виселицу за то, что он натворил. Его последние септимы утонули в этой отвратительной бурде, которая, возможно, и правда была сделана из ослиной мочи. Он не знал, где искать еду, кров, деньги. Воровство – единственное, что он умел, но даже это не гарантировало безопасности. Ловкость рук не спасет от ножа в темном переулке или от голода в холодных полях Скайрима.

Часть его разума кричала, что стать охотником на вампиров – это безумие. Вампиры – твари быстрые, безжалостные, с когтями, способными разорвать человека в клочья. Но другая часть, более отчаянная, шептала, что это его шанс. Шанс на крышу над головой, на сытый желудок, на умение держать оружие. Может, даже на новую жизнь. А если нет? Если все пойдет не по плану, он всегда сможет сбежать. Дезертировать. Эта мысль, не слишком благородная, придавала ему странное утешение.

Он поднял глаза на Селанна, который смотрел на него с ожиданием, и принял решение. Если уж ему суждено умереть, то лучше от когтей вампира, чем от голода или холода на обочине какой-нибудь забытой дороги.

– Ладно, Селанн из Стражи Рассвета, – вздохнул Джон, и в его голосе мелькнула тень решимости. – Ты меня зацепил своим треклятым красноречием. Как мне записаться?

На следующее утро, когда первые лучи солнца пробились сквозь серую пелену облаков, они покинули таверну. Голова Джона раскалывалась, словно по ней били молотом. Проклятый эль, который он вчера пил, сделал свое дело – это точно было похмелье, а не простуда. Селанн, напротив, выглядел раздражающе бодрым, шагая по грязной дороге с такой энергией, будто не провел полночи в таверне. Он говорил без умолку, его голос звенел в утреннем воздухе, и Джон, морщась от головной боли, пытался не отставать.

– Первое, что должен знать каждый уважающий себя охотник на вампиров, – вещал Селанн, слишком громко для вкуса Джона, – никогда не смотри им в глаза! Их взгляд – чистый гипноз. Один раз заглянешь, и не успеешь опомниться, как станешь их марионеткой, исполняя их волю. Был у меня один знакомый, клялся, что влюбился в вампиршу. Правда, мне кажется, его загипнотизировали вовсе не её глаза! Ха-ха!

Джон, спотыкаясь о корень на тропе, несколько секунд осмысливал шутку, прежде чем понял, о чем речь. Он никогда не видел вампиров, и, несмотря на похмелье, его любопытство разгоралось. Он украдкой взглянул на Селанна, чья броня поскрипывала при каждом шаге, а меч на поясе слегка позвякивал. Что-то в этом человеке внушало доверие – или, может, это было просто отчаяние, толкавшее Джона вперед.

– И что, все вампиры такие? – спросил он, стараясь скрыть интерес за хмурым тоном. – Все с этим… гипнозом?

Селанн ухмыльнулся, не сбавляя шаг.

– Не все, но лучше не рисковать, – ответил он. – Некоторые из них хитрые, как лисицы, и красивы, как статуи в храмах. Но под этой красотой – монстры. Запомни это, парень.

– Но разве вампиры не уродливые? – Джон неопределенно махнул рукой, словно пытаясь изобразить нечто жуткое. – Ну, знаешь, как ходячие трупы?

Селанн рассмеялся, его голос эхом разнесся по пустынной тропе, где только шорох ветра в осенних листьях нарушал тишину.

– Нет, парень, внешне они почти неотличимы от людей, – ответил он, пожав плечами. – Бледные, конечно, но половина Скайрима бледная – климат у нас такой, что уж тут. Поэтому вампиры так легко проникают в города. Ночью тайком пьют кровь у жителей, распространяют свою заразу. Один даже пытался стать советником ярла Вайтрана! Хорошо, что его вовремя разоблачили.

Джон, несмотря на похмелье и ноющую тревогу, почувствовал, как его любопытство разгорается. Он шагал рядом с Селанном, стараясь не отставать, хотя каждый шаг отдавался болью в висках.

– И как же его разоблачили? – спросил он, бросив на охотника быстрый взгляд. – Почему он не загипнотизировал ярла?

Селанн ухмыльнулся, и в его улыбке мелькнула презрительная насмешка.

– Вампиры не переносят серебро, – объяснил он. – Тот идиот сел обедать в Драконьем Пределе, схватился за серебряные приборы и обжегся, как от раскаленного угля. А насчет гипноза – все просто. Когда вампир использует свой взгляд, ты становишься как пьяный: разум мутнеет, воля слабеет. Это слишком заметно. Если бы ярл вдруг начал вести себя как послушная марионетка, его свита сразу бы заподозрила неладное и вызвала лекаря. Да и, как я говорил, если у тебя есть сила воли, гипнозу можно сопротивляться.

– Значит, серебро – их главная слабость? – уточнил Джон, пытаясь уложить в голове новую информацию.

– Именно, – кивнул Селанн, задумчиво почесав подбородок. – Серебро оставляет ожоги, так что серебряный клинок – лучший выбор против них. Раны от стали заживают на вампирах за секунды, будто и не было. Если под рукой только сталь, целься в голову – отрубить ее, и дело с концом. Колоть в сердце бесполезно, оно у них не бьется. Можно, конечно, отсечь руки и ноги, но попробуй-ка провернуть это, когда вампир несется на тебя с когтями и клыками. Так что лучше сразу в шею. Один точный удар, и… – он сделал резкий жест рукой, будто рубя воздух.

Джон неловко кашлянул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Селанн говорил о расчленении с такой легкостью, словно обсуждал, как почистить картошку. Юноша сглотнул и поспешил сменить тему.

– А что еще работает против них? – спросил он, стараясь скрыть беспокойство.

– Огонь, – ответил Селанн, его голос стал чуть серьезнее. – Магический или обычный – неважно. Вампиры горят, как сухая солома, если правильно поджечь. А что насчет солнца – это не совсем миф, но и не вся правда. Говорят, солнечный свет их мгновенно испепеляет, но это чушь. Если вампир недавно пил кровь и прикрыл кожу одеждой, он может гулять при свете дня. Но без крови солнце делает их вялыми, слабыми, уязвимыми. Это твой шанс. А вот чеснок – чистая правда. Он вызывает у них что-то вроде аллергии. Так что носи ожерелье из чеснока – и от вампиров защита, и мясо в походе приправить можно.

Джон замер, не сразу поняв, шутит ли Селанн, пока тот с ухмылкой не вытащил из-под брони связку сушеного чеснока, висящую на шее. Юноша невольно хмыкнул, но его улыбка быстро угасла.

Они шли до заката, пересекая золотисто-рыжие равнины Рифта, где осенние листья шуршали под ногами, а воздух пах сыростью и дымом далеких костров. С каждым шагом Джон становился все более напряженным. Селанн, поглощенный своими историями и шутками, не замечал, как юноша нервно теребит край своего плаща. Причина его беспокойства была проста – они приближались к Рифтену. После убийства Грелод Доброй Джон сделал все, чтобы убраться подальше от этого города, пробираясь на север в надежде найти замок из своих снов. Но, похоже, форт Стражи Рассвета находился где-то южнее, и теперь стены Рифтена, окутанные вечерним туманом, маячили все ближе.

Джон натянул капюшон глубже, опустив голову, чтобы скрыть лицо. Его сердце колотилось, а глаза тревожно скользили по горизонту, где высились городские ворота. Сколько септимов обещали за его голову? Достаточно ли, чтобы каждый стражник в Рифтене знал его в лицо?

– Не трясись, сиротка, – рассмеялся Селанн, хлопнув его по плечу. – Я не сдам тебя обратно в приют.

Джон вздрогнул от его слов, но промолчал. Селанн был недалек от истины, но правда была куда мрачнее, чем простой побег из приюта.

– Я подожду у конюшни, пока ты пополняешь запасы, – твердо сказал Джон, не поднимая глаз. Его голос дрожал, но он надеялся, что Селанн припишет это усталости или похмелью.

Селанн бросил на него любопытный взгляд, но лишь пожал плечами.

– Как скажешь, парень, – ответил он, направляясь к воротам. – Только не сбегай.

Глава 4

Форт Стражи Рассвета, величественно возвышающийся на востоке от Рифтена, расположился в живописном, но суровом Ущелье Утренней Зари, на самой границе между Скайримом и Морровиндом. Построенный во времена Второй эры по приказу ярла Рифтена, этот форт изначально задумывался как уединённое убежище для сына ярла, чья жажда приключений привела его к страшной судьбе – заражению вампиризмом. Молодой наследник, полный амбиций и высокомерия, стал жертвой древнего проклятья, и его отец, разрываемый между долгом и любовью, не смог приговорить сына к смерти. Вместо этого он повелел возвести крепость, чтобы изолировать его от мира, окружив его стенами из холодного камня.

Для охраны этого мрачного узника был сформирован отряд элитных наёмников, названный Стражей Рассвета. Со временем их миссия изменилась: из простых стражей они превратились в охотников на вампиров, рыщущих по всему Рифту в поисках кровопийц. Однако, как гласят древние летописи, оригинальная Стража Рассвета, столкнувшись с соблазнительной силой вампиров, их сверхъестественными способностями и властью над смертными, сама пала жертвой тьмы. Желая обрести могущество, многие из них приняли проклятье, став теми, на кого когда-то охотились. Их предательство завершилось трагедией: орден был истреблён до последнего воина, оставив после себя лишь мрачные легенды и разрушенную репутацию.

Джон, сидя за массивным деревянным столом в библиотеке форта, устало перелистывал пожелтевшие страницы записок Конрада Лентия, алхимика, служившего при первом ордене Стражей Рассвета. Лентий был мастером своего дела, и его записи представляли собой настоящий кладезь знаний о вампирах: от анатомии их кровеносной системы, где кровь текла с пугающей медлительностью, до особенностей их нервной системы, реагирующей на малейшие раздражители с нечеловеческой скоростью. Он описывал, как формируется их мышечная структура, позволяющая двигаться с грацией хищника, и как вампиры впадают в анабиоз. Но больше всего Джона поразили разделы об алхимии: Лентий с маниакальной дотошностью расписывал, как извлечь сердце ещё живого вампира для создания эликсира, который, по его словам, мог даровать невероятную силу. Джон с отвращением отложил страницу, не в силах представить, как можно пойти на такое ради сомнительной выгоды. Побочные эффекты подобных зелий, судя по записям, были ужасающими: от потери рассудка до необратимых мутаций. Лентий, при всей своей гениальности, явно не отличался практичностью.

Устало потянувшись, Джон оторвался от текста, описывающего процесс вскрытия вампира, и его взгляд упал на двух девушек, сидящих у камина. Они склонились над толстым трактатом по основам магии, их лица освещал тёплый свет огня, а голоса были полны энтузиазма. Эти юные новобранцы, едва начавшие свой путь, были живым отражением текущего состояния Стражей Рассвета. Джон невольно задумался о словах Селанна, который с почти отчаянной настойчивостью пытался завербовать его в орден. Теперь причина этой настойчивости стала ясна: дела у Стражей шли не лучшим образом.

Проблемы ордена можно было свести к трём основным причинам, которые Джон успел для себя выделить.

Во-первых, Дозор Стендарра, почитаемая и влиятельная организация, не воспринимал угрозу вампиров всерьёз, считая Стражей Рассвета фанатиками, одержимыми крайностями. Это отношение лишало орден поддержки со стороны власть имущих, которые предпочитали вкладывать ресурсы в более уважаемые структуры.

Во-вторых, гражданская война, раздирающая Скайрим, оттягивала на себя всех, кто мог держать оружие. Наёмники, искатели приключений и даже простые крестьяне устремлялись на фронт, где платили щедро, а угроза вампиров казалась далёкой и несущественной. Вампиры, несмотря на свою жестокость, пока не осмеливались нападать на целые армии, и их присутствие оставалось в тени более насущных проблем.

Третья причина крылась в самом Изране, редгарде и неофициальном лидере Стражей Рассвета. Изран был фигурой противоречивой: его решимость и навыки делали его идеальным охотником на вампиров, но его характер – резкий, подозрительный и порой откровенно жестокий – отпугивал всех, кто мог бы присоединиться к ордену. Ещё среди Дозорных Стендарра он не пользовался уважением, а его паранойя и суровость делали его скорее антигероем, чем вдохновляющим лидером. Для тех, кто искал в ордене не только борьбу с вампирами, но и чувство товарищества, Изран был далёк от идеала.

Новобранцы в форте были редкостью. Среди них встречались сироты, потерявшие семьи в хаосе войны, и жертвы конфликта, ищущие убежища. Первые ещё могли со временем стать охотниками, если их терпеливо обучать, но вторые годились лишь для поддержания порядка в форте: готовки, уборки, починки доспехов. Джон вздохнул, закрывая книгу Лентия. Стражи Рассвета, некогда легендарный орден, теперь балансировал на грани выживания.

Отложив потрёпанные записи Конрада Лентия, Джон поднялся со скрипучего стула и направился к выходу из обеденного зала, чувствуя на спине взгляды двух девушек у камина. Их глаза, казалось, прожигали его затылок, и он невольно задумался: почему они так смотрят? Из страха? Любопытства? Или это просто женская природа, непостижимая для его разума? Когда он как-то спросил об этом Селанна, тот лишь расхохотался и, вместо ответа, начал с энтузиазмом рассказывать о том, что делают «мальчики и девочки за закрытыми дверями». Джон тогда только закатил глаза, мысленно проклиная своего неугомонного друга за его дурацкие шутки.

Выйдя из зала, он услышал знакомый суровый голос, который на этот раз звучал громче обычного, эхом отражаясь от каменных стен форта. Это был Изран, и его тон заставил Джона из любопытства изменить направление. Изран редко повышал голос – его репутация и устрашающий вид сами по себе обеспечивали дисциплину. Кто-то осмелился вывести его из себя? Джон покачал головой, мысленно выбирая цветы покрасивее для могилы этого смельчака. За годы службы в Страже он усвоил одно: Израна лучше не злить и уж точно не перечить.

– Я знал, что это случится! Я предупреждал, но никто не верил! – голос Израна гремел с едва сдерживаемой яростью.

– Да, ты был прав, доволен?! Мы были глупцами, что не слушали тебя! Зал Дозора пал, вампиры перебили множество хороших людей, вампиры о которых ты нас предупреждал! Радуйся, ты оказался прав! – ответил другой голос, полный злобы и горечи.

– Хватит истерик! – рявкнул Изран, обрывая спор.

Джон приподнял брови от удивления. У входа в зал стояли несколько Дозорных Стендарра, их одежда была изорвана, а лица – мрачные, с застывшими взглядами, полными боли и усталости. Напротив них стоял Изран, скрестив руки на груди, его холодный взгляд, казалось, мог заморозить само пламя факелов. Заметив Селанна, который стоял неподалёку, прислонившись к стене, Джон решительно направился к нему.

– Что происходит? – тихо спросил он, пока Изран и Дозорные продолжали спорить, но уже тише, сдерживая эмоции.

– Дозорные пали, – ответил Селанн, и его голос, обычно полный сарказма, был непривычно серьёзным, что выбило Джона из колеи. – Вампиры напали на Зал Дозора. Сожгли его дотла. Почти все мертвы.

Селанн выглядел мрачнее тучи, и это было понятно: он сам когда-то был Дозорным Стендарра. Тем временем спор между Израной и выжившими Дозорными затих, переходя в напряжённое, но более спокойное обсуждение. Джон попытался разрядить обстановку:

– Смотри на это с хорошей стороны. Может, теперь ярлы Скайрима наконец-то воспримут вампиров всерьёз. Пришлют помощь, а если повезёт – пару ящиков хорошего вина.

Для кого-то другого такие слова могли бы показаться бестактными, учитывая, что Селанн только что узнал о гибели своих бывших товарищей, но не для него. Он умел ценить мрачный юмор.

– Было бы неплохо, – усмехнулся Селанн, хотя улыбка вышла натянутой. – Но я сомневаюсь, что ярлы вытащат головы из своих задниц, даже если вампиры начнут трахать их жён прямо в их постелях. Они слишком заняты войной или попытками усидеть на двух стульях, чтобы думать о нас.

– Вы двое, подойдите! – голос Израна прервал их разговор. Рядом с ним стояли Дозорные, скрестив руки, их лица были напряжёнными. Похоже, спор закончился. – Ваша миссия – помочь этим Дозорным. Они считают, что нашли зацепку по какому-то вампирскому артефакту, – в его голосе сквозил неприкрытый скептицизм. – Отправитесь в крипту Ночной Пустоты, найдёте этот артефакт и доставите его сюда. Желательно целым. Толан главный, но не стесняйтесь оспаривать его приказы. Он и его братия уже доказали, что не видят дальше собственного носа.

Бросив последний ледяной взгляд на Дозорных, Изран развернулся и ушёл, оставив Джона в неловком молчании и Селанна, как всегда, невозмутимого.

– Рад тебя видеть, Толан, старина, – вдруг сказал Селанн с наигранной жизнерадостностью, окидывая лысого норда недружелюбным взглядом. – Как дела?

– Из всех людей Изран выбрал тебя, Селанн, – устало вздохнул Толан, глядя на бывшего товарища с раздражением. – Почему я не удивлён?

– Что, не оценил гостеприимство Израна? А мне кажется, сегодня он милее обычного, – ухмыльнулся Селанн. – Обычно ваши споры заканчиваются дракой, а тут вы прямо культурно побеседовали, можно сказать.

– Тебе лишь бы шутить! – вспыхнул Толан, его лицо покраснело от гнева, а остальные Дозорные, предвидя бурю, отошли в сторону и начали тихо переговариваться. – Хоть раз можешь быть серьёзным?

Джон, наблюдая за этой сценой, понял, что путешествие в крипту Ночной Пустоты будет долгим и нелёгким.

Джон оказался прав в своих предчувствиях: путешествие было долгим и нелёгким. Дозорный Толан был человеком, которого иначе как чрезмерно серьёзным и непреклонно правильным не назовёшь. Он не терпел шуток, пустых разговоров или малейшего отклонения от миссии. Любое нарушение его строгих личных правил вызывало у него раздражение. Удивительно, что он и Изран, столь схожие в своей непреклонности, не ладили – их столкновения, должно быть, были подобны схватке двух каменных глыб.

Селанн же оставался верен себе: полон бравады, дерзости и наигранного высокомерия. Поначалу его остроты и колкости делали путешествие забавным, но вскоре они начали действовать на нервы. Селанн не упускал возможности поддеть Толана, а тот, слишком легко поддаваясь на провокации, отвечал резкими отповедями, сам того не замечая, попадая в ловушку. Усталые и раздражённые взгляды остальных Дозорных ясно говорили: эта парочка вела себя так на всех совместных миссиях, ещё со времён, когда Селанн сам был Дозорным.

Дозорный Адалвальд, специалист по магическим артефактам, стал для Джона основным спутником. Он охотно делился историями о Дозоре Стендарра, рассказывал о реликвиях, которые ему доводилось держать в руках, и давал практичные советы по магии. Джон знал лишь основы магии – пару заклинаний, наиболее эффективных против вампиров, и теоретические знания, заложенные Стражами Рассвета. Его обучение в форте было сосредоточено на владении оружием, хотя основы алхимии и магии ему тоже прививали. Адалвальд попытался расширить его кругозор, даже попробовал научить заклинанию самоисцеления из школы Восстановления. Увы, Джон быстро понял, что не обладает природным талантом к этой школе – все его попытки заканчивались неудачей.

Несмотря на постоянные споры Селанна и Толана, натёртую от долгой езды в седле задницу, назойливых комаров Рифта, холодные ветра Белого Берега и отсутствие прогресса в освоении магии, Джону путешествие понравилось. Было приятно вырваться из стен форта Стражи Рассвета и увидеть Скайрим во всём его суровом великолепии. Их путь пролегал через живописные деревушки Камень Шора и Рощу Кин, где крестьяне провожали их любопытными взглядами. Они миновали величественный Виндхельм, древнейший город Скайрима, который Джон увидел лишь мельком издалека, его каменные стены терялись в морозной дымке. Затем они направились на запад, остановившись в таверне «Ночные ворота», где Джон впервые за всё путешествие смог поспать на нормальной кровати, а не на жёсткой земле.

Однако их настроение омрачилось, когда они добрались до разрушенного Зала Дозора. При виде обугленных руин и следов крови даже Селанн, обычно не теряющий дара речи, молчал. Они не задержались там надолго – лишь бегло осмотрели развалины, прежде чем продолжить путь по узкой тропе на запад, ведущей к крипте Ночной Пустоты, их конечной цели.

– Выглядит... жутко, – заметил Селанн, указывая на тёмные лужи крови, растёкшиеся у входа в крипту. – Ну что, вперёд? – добавил он с наигранной бравадой, хотя его тон выдавал лёгкую неуверенность.

Толан одарил его хмурым взглядом, не удостоив ответа.

– Будьте наготове. Кровь свежая, значит, тот, кто её пролил, всё ещё поблизости, – произнёс он, медленно извлекая из ножен полуторный меч. Клинок на мгновение вспыхнул красноватым сиянием, намекающим на его зачарованную природу. Сделав глубокий вдох, Толан шагнул во тьму крипты, и остальные последовали за ним.

Джон нервничал, и это, пожалуй, неудивительно. Это была не первая его миссия, но именно поэтому тревога сжимала его сердце. Он уже сражался с вампирами и убивал их, так что знал, насколько они опасны. Вампиры быстрее и сильнее обычного человека, их регенерация просто невероятна, если под рукой нет серебра. Конечно, они уязвимы к огню, но попробуй поджечь существо, которое способно уклониться от летящей стрелы, одновременно пытаясь вцепиться тебе в горло. К счастью, большинство вампиров предпочитали магию, используя в бою лишь кинжалы. Но вампир с мечом в руках был настоящим кошмаром для любого охотника.

Крипта Ночной Пустоты была мрачной – слишком тёмной и зловещей. Тени здесь казались живыми, готовыми в любой момент выпустить кровожадных хищников, которыми вампиры и являлись. Звук журчащей вдалеке воды из подземного источника заглушал любой шорох, делая и без того неслышимых детей тьмы ещё более незаметными. Джон сжал рукоять своего двуручного меча так сильно, что кожаные перчатки заскрипели.

Он снова задавался вопросом: что он вообще здесь делает? По правде, вампиры и их злодеяния его мало волновали. Пока их клыки не угрожали ему лично, он был готов закрыть глаза на их существование. Джон не был героем, жаждущим броситься в пекло ради спасения мира или сердца прекрасной дамы. Он – обычный сирота, чьи главные заботы – полный желудок и тёплая кровать. Так почему же он здесь? Возможно, это проклятое чувство долга, не дающее ему спать по ночам, чувство, что он обязан ордену, который приютил и обучил его. Или привязанность к Селанну, его единственному другу, которая удерживала его от того, чтобы бросить Стражу Рассвета и уйти в наёмники. А может, это внутренний огонь, желание доказать, что он больше, чем просто сирота, больше, чем просто Джон – что он достоин большего, чем дала ему судьба. Он не знает.

Их было семеро – семеро хорошо вооружённых и обученных бойцов, уже имевших опыт сражений с вампирами. Что могло пойти не так?

Первый Дозорный пал, не успев даже поднять меч. Вампиры устроили засаду чуть дальше входа, где тени крипты сгущались, словно сговорившись с врагом. Джон едва успел уклониться от ледяного копья, пролетевшего мимо его головы, и, подняв меч, бросился на врага, стараясь не споткнуться о неровный каменный пол – ошибка, которая могла стоить ему жизни. Его двуручный меч ударил по магическому щиту вампира, скользнув без вреда. Джон отскочил вправо как раз вовремя, чтобы избежать заряда молний, опалившего место, где он только что стоял. Вампир атаковал снова, применив заклинание высасывания жизни, но Джон, не обращая внимания на небольшую слабость, вызванную магией, занёс меч над головой и снёс врагу голову одним мощным ударом. Кажется, вампир не ожидал, что доспехи Стражей Рассвета зачарованы против их излюбленного заклинания – или просто никогда не сталкивался с таким.

Оторвав взгляд от обезглавленного трупа, Джон огляделся. Бой уже закончился. Один из их отряда был мёртв, другой ранен, но не тяжело – целебный эликсир мог поставить его на ноги. Остальные были целы. Вампиров оказалось всего трое, но их численное меньшинство компенсировали две гончие смерти – твари, не опаснее обычных собак, но всё же представлявшие угрозу в тесноте крипты.

– Проклятые твари, – пробормотал один из Дозорных, опустившись на колени рядом с телом павшего товарища и закрывая ему глаза.

Джон заметил, что Дозорные, в отличие от Стражей, носили лишь мантии, под которыми не было даже лёгкой брони. Только их стальные перчатки и сапоги обеспечивали хоть какую-то защиту. Он мысленно возблагодарил Талоса за экипировку Стражей Рассвета: крепкую кожаную кирасу, укреплённую стальными пластинами, с наколенниками, наплечниками и прочным стальным шлемом. Без этой брони он, вероятно, уже был бы мёртв.

– Покойся с миром, брат, – торжественно произнёс Дозорный, закрывая глаза погибшему.

Пройдя через пещеру, где журчал ручей, отряд наткнулся на древнюю ржавую решётку, преграждающую путь.

– Ронан, возьми этого салагу и найдите механизм, – приказал Толан, его голос, как всегда, был резким и властным. – Где-то здесь должна быть цепь или рычаг.

Джон внутренне ощетинился от прозвища «салага», но промолчал, бросив взгляд на Ронана, Дозорного с суровым лицом, и последовал за ним.

– Повежливее, Толан, – раздался недобрый голос Селанна. – Парень не твой новобранец из Дозора. Он из Стражи Рассвета, и мы, как ты прекрасно знаешь, не твои подчинённые, а временные союзники. Прояви уважение.

Ответ Толана Джон не расслышал, да и не хотел. Он лишь мысленно отметил, что поблагодарит Селанна позже. Не каждый день за него вступаются.

Найти механизм оказалось проще, чем ожидалось. В нескольких десятках метров от решётки в пещеру была встроена небольшая каменная башня, внутри которой, кроме ржавой цепи и пустого сундука, ничего не оказалось. Джон потянул за цепь, и пещера наполнилась резким скрежетом металла, от которого закладывало уши. Эхо отражалось от стен, усиливая неприятный звук. Ронан молчал, не удостоив Джона даже взглядом, и тот не спешил начинать разговор. Дозорные пока не вызывали у него симпатии, хотя он понимал, что на его мнение могли повлиять Изран и Селанн, которые открыто презирали эту организацию.

Вернувшись к отряду, они продолжили путь. Вскоре Джон почувствовал, как его охватывает инстинктивный, почти детский страх. Архитектура сменилась: пещера уступила место древним нордским руинам с их массивными каменными арками и вырезанными в стенах узорами. Сердце заколотилось чаще, руки задрожали, но он крепче сжал рукоять меча и стиснул зубы, заставляя себя успокоиться. Шлем скрывал его лицо, и он был рад, что никто не заметил его мимолётной паники.

Его взгляд цеплялся за каждый запечатанный саркофаг, ожидая, что крышка вот-вот сдвинется, и из неё вылезет оживший мертвец. Но саркофаги оставались неподвижны, и Джон слегка расслабился, бросив взгляд на спутников. Селанн молчал, его лицо застыло в задумчивой гримасе, пока он изучал стены. Дозорные, как обычно, были мрачны и серьёзны, их взгляды настороженно скользили по чёрным саркофагам, что немного успокаивало Джона – он был не один в своей тревоге.

– Что-то слишком тихо, – неожиданно заметил Селанн, нарушая гнетущую тишину. – Ни одного вампира, ни одного проснувшегося драугра. Учитывая засаду у входа, можно предположить, что кровососы ушли вперёд.

– Согласен, – отозвался Адалвальд. – Но как они прошли так далеко, не разбудив ничего?

– Радуйтесь тишине, пока она есть, – мрачно буркнул Толан.

– Толан, Толан, – покачал головой Селанн с привычной насмешкой. – Неужели...

– Ради Стендарра, хватит, вы двое! – прошипел Адалвальд, обрывая зарождающийся спор. Он явно пожалел, что вообще поддержал разговор.

Через сотню метров они наткнулись на ещё одну решётку. На этот раз искать механизм не пришлось – рычаг находился прямо у прохода. Пока решётка медленно поднималась с оглушительным скрежетом, Джон услышал внезапный крик:

– Сзади!

Он резко обернулся, успев инстинктивно поднять меч. Стрела ударила в его шлем, отскочив от зачарованного металла с громким звоном. Осознание, что он был на волосок от смерти, едва не парализовало его, но Джон заставил себя действовать, рухнув на землю и пропустив над собой ещё одну стрелу. Вдалеке, нацелив луки, стояли два драугра, их глаза горели неестественным синим пламенем.

– Сукины дети! – прорычал Селанн, поднимая щит и бросаясь на мертвецов. Те не успели сменить оружие, и его массивная булава обрушилась на них с сокрушительной силой. За ним, окружённые магическими щитами, двинулись двое Дозорных. Треск костей смешался со скрежетом решётки, которая открывала проход, где уже виднелись пять проснувшихся драугров.

Джон не успел подняться, как ему пришлось блокировать удар ржавого меча, нацеленного в его голову. Стиснув зубы, он оттолкнул драугра, протиснувшегося через открывающийся проход. Обтянутый иссохшей кожей скелет был легче живого человека, но тяжёлая ржавая броня и неестественная сила, поднявшая его из мёртвых, делали его грозным противником.

Джон не стал тратить время на удары мечом. Вместо этого он поднял руку, сосредоточившись так сильно, что почувствовал, как внутреннее пламя отозвалось на его зов, пробежав по венам жаркой волной. Из ладони вырвался поток концентрированного огня, и драугр вспыхнул, словно сухой хворост. Но мертвец не остановился, продолжая размахивать ржавым мечом, пытаясь достать юношу. Джон уклонялся, выжидая, пока пламя не завершит свою работу. Наконец, он нанёс мощный пинок по тлеющему драугру, и тот рухнул, его кости утратили магическую связь с миром живых.

Оглядевшись, Джон заметил Дозорного, зажатого двумя ожившими мертвецами. Не раздумывая, он бросился на помощь, его двуручный меч обрушился на одного из драугров, расколов череп. Второй Дозорный, воспользовавшись моментом, испепелил своего противника потоком молний, выжигая магию, что удерживала мертвеца. Он благодарно кивнул Джону, когда последний драугр перестал двигаться.

Осмотрев поле боя, Джон почувствовал, как холод пробежал по спине. Вторая стычка – и второй труп. Стрела пронзила голову Ронана, того самого Дозорного, с которым он искал механизм. Пальцы Джона невольно коснулись вмятины на шлеме, оставленной стрелой. Металл выдержал, но мысль о том, что без зачарованного шлема он разделил бы судьбу Ронана, заставила его содрогнуться.

Ему это не нравилось. Их было семеро, но не успели они далеко углубиться в крипту, как остались впятером. Дойдёт ли кто-нибудь до конца? Стоил ли этот вампирский артефакт таких жертв? Джон спрашивал Адалвальда о нём по пути, но тот отвечал уклончиво, лишь намекая, что артефакт «важен» и даст преимущество над вампирами. Возможно, он прав – вампиры ведь поджидали их у входа. Но Джон не собирался умирать, каким бы важным ни был этот артефакт. И всё же он не мог бросить Селанна.

Стиснув зубы от раздражения, Джон мысленно поклялся, что после этой миссии выбьет из Израна приличную награду. А потом напьётся до беспамятства и отправится в бордель какого-нибудь крупного города – но только не в Рифтен. Туда он не пойдёт ни за какие деньги.

За саркофагами драугров обнаружилась пещера, полная паучьих коконов. К счастью, сами пауки были мертвы, их тела источали едкую жидкость, указывающую на недавнюю смерть.

– Если драугры не почуяли кровососов, то пауки, похоже, не повелись на их уловки, – ухмыльнулся Селанн.

– Тем лучше. Терпеть не могу пауков, – проворчал последний Дозорный, чьё имя Джон не знал и не особо стремился узнать.

Этот Дозорный был каджитом. Джон недолюбливал каджитов – возможно, из-за того, что вырос среди нордов. Их присутствие вызывало у него инстинктивное желание проверить карманы, чтобы убедиться, что его не обокрали. Рифтен научил его этому недоверию. Может, это и было слегка предвзято, но репутация каджитов, мягко говоря, оставляла желать лучшего.

Отряд продвигался медленно, тщательно проверяя каждый угол на засады и ловушки. Древние норды обожали свои ловушки, устанавливая их на каждом шагу, но вампиры, прошедшие здесь до них, похоже, любезно обезвредили большинство. Мрак подземелья давил на Джона, и какое-то смутное, давно забытое воспоминание настойчиво пыталось всплыть в его сознании, но каждый раз ускользало, не давая себя поймать.

– Так-так-так, посмотрите, кто пожаловал! – раздался насмешливый голос.

Отряд остановился у входа… куда-то. Богато украшенная дверь резко контрастировала с суровым, аскетичным стилем древних нордских руин. Перед ней стоял вампир, сжимавший меч, лезвие которого блестело от яда, стекающего с тела огромного мёртвого паука у его ног. Этот вампир отличался от тех, с кем они сталкивались ранее: слишком вычурно одетый, с надменной осанкой и высокомерным взглядом, он выглядел как аристократ среди дикарей.

– Остатки Дозора, – усмехнулся вампир, прожигая их презрительным взглядом. – Знаете, что это говорит о вас?

– И что же? – весело отозвался Селанн, в то время как Дозорные гневно уставились на вампира. Его слова об «остатках» явно задели их за живое.

– Что вы трусы, – вампир перевёл взгляд на Селанна, его губы искривились в презрительной ухмылке. – Все смелые Дозорные погибли той ночью, когда мы сожгли ваш Зал. Выжили только те, кто сбежал, поджав хвосты. Я даже удивлён, что вы набрались храбрости спуститься сюда. Рассчитывали на численное преимущество, как кучка трусов, которыми вы и являетесь?

Он демонстративно оглядел их небольшой отряд, его глаза сверкали злорадством.

– Но, похоже, ваше преимущество иссякло по пути сюда из-за вашей собственной никчёмности, – добавил он с ядовитой усмешкой.

Его подначка сработала. Дозорные, ослеплённые яростью, бросились в атаку, не задумываясь. Джон лишь стоял, наблюдая, как отравленный меч вампира пронзает Толана, чувствуя нарастающее раздражение от того, как быстро их отряд теряет людей. Дозорные, похоже, осознали свою ошибку – их атака была хаотичной и несогласованной. Они слегка отступили, но продолжали пытаться достать вампира заклинаниями и ударами оружия. Тот, однако, с лёгкостью уклонялся от магии и ловко парировал клинки, словно танцуя в смертельном вальсе.

Но танец длился недолго. Арбалетный болт с глухим звуком пробил череп вампира насквозь, прервав его насмешки. Дозорные замерли, уставившись на труп, затем медленно обернулись. Селанн, с арбалетом в руках, смотрел на них с едва скрываемым презрением.

– Чего стоите, недоумки?! Отрежьте ему голову, чтобы он даже не думал встать! – рявкнул он.

Глава 5

Когда Серана очнулась, её первым ощущением стал резкий, металлический запах крови, пропитавший воздух. Он был настолько густым, что казалось, будто она могла бы коснуться его, проведя пальцами по невидимым нитям, сотканным из этого аромата. Её вампирские чувства, обострённые веками, мгновенно уловили тревожную ноту, вплетённую в этот запах – что-то пошло катастрофически не так.

Она не знала, сколько длился её сон. Дни, годы, столетия? Время в анабиозе текло иначе, растворяясь в бесконечной тьме саркофага. Её должна была разбудить мать, Валерика, чьё присутствие всегда ощущалось как холодный, но успокаивающий шёпот магии. Но вместо этого в воздухе витал чужой запах, не принадлежавший никому из знакомых Серане. Кровь пахла экзотически, почти неестественно. В ней бурлили две противоположные магические энергии – словно пламя и лёд, яростно кружившие в танце, но не уничтожавшие друг друга, а гармонично сосуществующие, дополняя одна другую. Это было нечто, чего она никогда прежде не встречала, даже за свою долгую жизнь высшего вампира.

Серана открыла глаза. Тьма окружала её, словно плотный бархат, но за спиной мужчины, стоявшего перед ней, мерцали синие магические огни, отбрасывая зловещие, дрожащие тени на стены древней крипты. Его броня, помятая и покрытая свежими царапинами, тускло блестела в этом свете, а двуручный меч, покоящийся за его спиной, излучал ауру, от которой её вампирская сущность содрогнулась. Серебро. Чистое, освящённое серебро, пропитанное кровью её сородичей. От одного его присутствия по её коже пробежали мурашки, а внутренности сжались от инстинктивного отвращения.

Она попыталась выбраться из саркофага, но её тело, всё ещё скованное долгим сном, отказывалось подчиняться. Скелетные мышцы, заменявшие ей сердце, медленно разгоняли кровь по венам, и каждый шаг давался с трудом. Серана споткнулась, и её тело накренилось вперёд. Она уже готовилась к падению, но сильные руки подхватили её за плечи, удержав от удара о холодный каменный пол.

Его прикосновение вызвало у неё мгновенную тревогу. Высшие вампиры обладали даром эмпатии, способностью улавливать эмоции через касание, чувствовать страх, гнев или надежду. Но этот человек… он был пуст. Словно его душа была скрыта за непроницаемой стеной, или, хуже того, её вовсе не существовало. Будто она коснулась не человека, а одной из бездушных двемерских машин. Это отсутствие эмоций пугало её больше, чем серебряный клинок.

Серана подняла взгляд, когда он помог ей встать на ноги. Её глаза встретились с его, и она замерла. Сквозь узкие прорези шлема, покрытого вмятинами и пятнами засохшей крови, она разглядела холодный отблеск серого в его глазах. Они были словно отполированная сталь – острые, внимательные, но лишённые тепла. Она узнала символы, выгравированные на его броне: древние руны Стражи Рассвета, охотников на вампиров. Но этого не могло быть. Стража Рассвета, насколько она знала, пала столетия назад, поглощённая той же тьмой, с которой они сражались. Некоторые из них сами стали вампирами, прежде чем были истреблены.

Но этот человек не был вампиром. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела. Его кровь, запах которой всё ещё витал в воздухе, была человеческой, но с той же странной магической примесью, что она уловила ранее. Он не бросился убивать её, хотя наверняка знал, кто она такая. Это давало надежду на то, что с ним можно договориться. Серана не горела желанием сражаться – не сейчас, когда её тело ещё не восстановилось после долгого анабиоза, а перед ней стоял человек, сумевший обойти магические печати крипты, установленные её матерью. Если он смог это сделать, то, скорее всего, убить её для него не составит труда, несмотря на его очевидные раны. Запах его крови, смешанный с потом и металлом, говорил о том, что он был ранен, но всё ещё держался на ногах.

Она окинула взглядом его фигуру, закованную в тяжёлую броню, возвышавшуюся над ней на целую голову. Его шлем скрывал большую часть лица, но глаза… эти серые глаза, казалось, смотрели прямо сквозь неё, словно видели саму её суть. Она сглотнула, чувствуя, как её горло пересохло, несмотря на вампирскую природу.

– Признаю, ты не то, что я ожидал найти в конце, – заговорил он первым. Его голос был хриплым, словно вырванным из горла, которое слишком долго молчало. В нём чувствовалось напряжение, но не страх. – Сколько же ты спала здесь?

– Отличный вопрос, если бы я сама знала ответ, – ответила Серана, её голос дрожал от напряжения, несмотря на все усилия казаться спокойной. Она бросила взгляд на охотника, пытаясь уловить хоть малейший намёк на его намерения, но его лицо, скрытое шлемом, оставалось непроницаемым. – Зависит от того, кто сейчас Верховный король?

Она задала вопрос не столько из любопытства, сколько из необходимости выиграть время. Её тело всё ещё было вялым, кровь медленно разгонялась по венам, и каждый мускул протестовал против движений. Ей нужно было время, чтобы восстановиться, чтобы вернуть себе силу, которой славились высшие вампиры. Но этот человек… Его странная, не поддающаяся определению кровь и полное отсутствие эмоций, которые она могла бы прочесть, делали его пугающе непредсказуемым.

– Хм. Спорный вопрос, – ответил он после короткой паузы, в его голосе мелькнула задумчивость. – Некоторые поддерживают Элисиф Прекрасную, вдову предыдущего Верховного короля, за которой стоит Империя. Другие же на стороне Ульфрика Буревестника, который убил короля и теперь возглавляет мятежную фракцию, называющую себя Братьями Бури.

Серана позволила себе лёгкую, горькую усмешку.

– Типичный Скайрим. Вечно кровавые распри за трон, – её голос был пропитан сарказмом, но внутри она пыталась осмыслить услышанное. Элисиф? Ульфрик? Эти имена ничего ей не говорили, но сам факт гражданской войны в Скайриме был таким же привычным, как холод зимних ветров. – И что вообще Империи Реман нужно от вдовы покойного короля?

Охотник замер, словно её слова ударили его. Затем из-под шлема донёсся тяжёлый, усталый вздох, полный едва скрываемого раздражения. Он медленно поднял свой меч, и Серана напряглась, её инстинкты закричали об опасности. Но вместо того, чтобы направить клинок на неё, он с лязгающим звуком убрал его в ножны. Её плечи слегка расслабились, хотя она всё ещё была настороже.

– Ты действительно спала долго, раз упомянула Империю Реман, – произнёс он, его голос был низким, почти рычащим. – Сейчас Тамриэлем правит Империя Мидов. Так что… ты здесь, наверное, лет шестьсот. Может, тысячу. Может, две. Я не силён в истории.

Её ледяное сердце, казалось, сжалось ещё сильнее, словно холод тысячелетий проник в самую его суть. Шестьсот лет? Тысяча? Две? Мысли вихрем закружились в её голове, но она подавила желание задать вопросы, которые рвались наружу. Этот охотник не был её другом. Он не был агентом её отца – она чувствовала это – но и доверять ему полностью было нельзя. Раскрывать свою уязвимость перед охотником на вампиров? Это было бы безумием.

– Тогда ты единственный человек, которого я знаю в этом… новом времени, – выдавила она, стараясь сохранить нейтральный тон. – Если, конечно, ты человек. Меня зовут Серана. Приятно познакомиться.

Он помолчал, словно взвешивая её слова.

– Джон, – наконец ответил он, его голос был сдержанным, но в нём чувствовалась тень усталости. – Из Стражи Рассвета. Ордена охотников на вампиров.

Серана чуть прищурилась. Это была попытка запугать её или просто честность, чтобы она знала, с кем имеет дело? Без возможности прочесть его эмоции она могла только гадать.

– Да, я заметила, – ответила она, слегка махнув рукой в сторону его брони, покрытой выбоинами и пятнами крови. – Хотя я думала, что Стража Рассвета давно истреблена. Без обид. И, признаться, меня удивляет, что ты до сих пор не попытался меня убить. Я чувствую запах вампирской крови на твоей броне.

Он замолчал, его фигура стала ещё более неподвижной, словно он боролся с внутренними демонами. Когда он заговорил, слова выходили медленно, с явной неохотой, будто каждое из них стоило ему усилий.

– Мои товарищи погибли, пока мы пробирались сюда, – его голос дрогнул, выдавая боль, которую он пытался скрыть. – Я единственный, кто выжил. И… мне нужна помощь, чтобы выбраться из этой проклятой крипты. Её защита оказалась слишком сильной, чтобы справиться в одиночку.

Джон протянул ей руку. Серана внимательно оглядела его, её взгляд скользнул по его фигуре, пока не остановился на источнике запаха крови, который она ощущала с самого начала. Его голень была серьёзно ранена – из глубокого пореза сочилась кровь, горячая, с тем самым странным магическим ароматом, от которого её клыки невольно удлинились. Она облизнула пересохшие губы, стараясь подавить инстинкт, который требовал вкусить эту кровь.

– И что скажешь? – голос Джона вернул её к реальности. Он всё ещё протягивал руку, его серые глаза внимательно следили за ней сквозь прорези шлема. – Объединим усилия, чтобы выбраться отсюда? А потом каждый пойдёт своей дорогой. Клянусь любым божеством, в которое ты веришь, вампир. Мне нет дела до того, почему ты здесь была или почему эти твари искали тебя. Я просто хочу убраться отсюда живым.

Серана посмотрела на его руку, затем снова на его лицо. Её разум лихорадочно искал подвох, но выбора у неё было немного.

– У нас есть сделка, – наконец сказала она, сжав его руку. Её кожа ощутила холод металла его перчатки, но всё равно ничего – ни эмоций, ни тепла. – Но только если ты сначала поможешь мне добраться домой. За прошедшее время всё, должно быть, сильно изменилось. Мне понадобится проводник.

Джон долго смотрел на неё, и она не могла понять, о чём он думает. Его шлем скрывал выражение лица, но молчание было тяжёлым, почти осязаемым.

– Ты хочешь, чтобы я, одинокий охотник на вампиров, добровольно сопроводил тебя в логово полное вампиров? – в его голосе сквозило недоверие, смешанное с чем-то похожим на мрачное веселье.

Серана сама не до конца понимала, почему сделала это предложение. Любопытство? Его кровь, с её странным, почти иномирным ароматом, намекала, что он не совсем из Тамриэля – или, по крайней мере, что-то серьёзно изменилось за века её сна. Или, может, его прагматичность? Все охотники на вампиров, которых она знала, скорее отрубили бы себе руку, чем стали бы договариваться с вампиром. А может, она просто ухватилась за него как за единственную связь с этим новым, чужим миром. Её дом, замок Волкихар, наверняка всё ещё стоял, и там её ждали отец и, возможно, мать. Но возвращение туда могло быть опасным, и этот Джон, сумевший выжить в крипте, полной древних ловушек и магии, явно был не из слабаков. Его помощь могла оказаться неоценимой.

– Именно так, – ответила она, её голос был твёрже, чем она ожидала. – Сделка есть сделка, Джон. Помоги мне, и я помогу тебе.

– Хорошо, согласен, – наконец произнёс Джон, слегка склонив голову в тяжёлом шлеме. Его голос был твёрд, но в нём чувствовалась скрытая угроза. – Но я убью тебя, если почувствую, что ты представляешь опасность для меня.

– Отлично, – Серана позволила себе лёгкую, почти насмешливую улыбку, скрывая внутреннее напряжение. – Кстати, тебе стоит заняться своей раной, если не хочешь, чтобы нога подвела тебя в самый неподходящий момент.

Джон замер, и хотя его лицо оставалось скрытым под шлемом, а её вампирская эмпатия не могла пробиться через его странную пустоту, она уловила лёгкое изменение в его позе – словно её слова задели его. Он молчал несколько секунд, прежде чем заговорить, и его голос был пропитан неохотой.

– У меня закончились зелья, – медленно признался он, будто это признание далось ему с трудом.

– Ох, – Серана заколебалась, её пальцы невольно сжались. Она знала, что предлагать помощь охотнику на вампиров – рискованный шаг, но его рана могла замедлить их обоих. – У меня есть некоторые навыки в магии восстановления… Если ты не против?

Вместо ответа Джон молча подошёл к ближайшему валуну, покрытому трещинами от времени, и тяжело опустился на него. Он выставил вперёд раненую ногу, его рука небрежно, но настороженно лежала на рукояти меча, готового в любой момент покинуть ножны. Его серые глаза, едва видимые сквозь прорези шлема, следили за ней с такой интенсивностью, что Серана почувствовала, как холод пробежал по её спине. Он не доверял ей, и это было взаимно.

Она опустилась на колени перед ним, осторожно взяв его ногу одной рукой. Другой рукой она начала концентрировать магию, мысленно выстраивая сложные формулы заклинания восстановления. Рана была глубокой, но не смертельной – рваный порез, из которого всё ещё сочилась кровь, испуская тот самый экзотический аромат, который манил её с самого пробуждения. Запах был одуряющим, почти гипнотическим, и она невольно облизнула пересохшие губы, борясь с инстинктом, который требовал вкусить эту кровь. Что она напоминала? Человеческую? Эльфийскую? Или что-то совершенно иное, чего она никогда не пробовала?

– Спасибо, – голос Джона вырвал её из размышлений. Он аккуратно высвободил свою ногу, теперь исцелённую, из её хватки. Его тон был сдержанным, но в нём чувствовалась искренняя благодарность, смешанная с настороженностью.

Серана смущённо отступила назад, чувствуя, как её щёки – несмотря на её вампирскую природу – слегка потеплели. Ей срочно нужно было найти пропитание, чтобы подавить эту жажду, прежде чем она сделает что-то, о чём пожалеет. Джон всё ещё был ей нужен – по крайней мере, пока они не выберутся из этой проклятой крипты.

Он поднялся и жестом указал ей следовать за ним, направляясь к выходу из платформы. Серана с радостью подчинилась – она провела слишком много времени в этой холодной, сырой гробнице. Ей не терпелось выбраться наружу, вдохнуть свежий воздух, увидеть небо. Даже проклятое солнце, от которого её кожа зудела, сейчас казалось желанным.

Но их уход не обошёлся без препятствий. Едва они сделали шаг, как магические горгульи, созданные её матерью, ожили с ужасающим скрежетом, напоминающим звук камней, трущихся друг о друга. Их глаза загорелись зловещим красным светом, и они бросились вперёд. Серана мгновенно выхватила кинжал из ножен на поясе, а в свободной руке сосредоточила поток цепных молний, искры которых потрескивали в воздухе, готовые обрушиться на врагов.

Горгульи устремились к Джону, как к ближайшей цели, но он доказал, что его присутствие здесь не было случайностью. С ловкостью, которая говорила о годах тренировок, он увернулся от когтистой лапы и нанёс мощный удар своим двуручным мечом, который, как заметила Серана, уже покинул ножны с поразительной скоростью. Обычный клинок не смог бы пробить каменную плоть горгулий, но серебро, освящённое и напитанное магией, рассекло их с лёгкостью, заставляя твари визжать от боли.

Серана не осталась в стороне. Она метнула разряд молний в другую горгулью, собиравшуюся напасть на Джона с фланга. Электричество ударило в каменное тело, и с оглушительным треском тварь отлетела в пропасть за платформой, где находился её саркофаг. Третью горгулью они уничтожили вместе: Джон отвлекал её внимание, принимая на себя тяжёлые удары, пока Серана обрушивала на неё потоки молний, выжигая магическую энергию, что поддерживала жизнь в конструкции.

Тяжело дыша, они переглянулись, но времени на отдых не было. Пробираясь через нордские руины, Серана не могла не отметить, что они с Джоном действовали на удивление слаженно. Он с лёгкостью обходил ловушки – натянутые верёвки, скрытые плиты, готовые обрушить потолок – и сжигал драугров своим огненным мастерством ещё до того, как те успевали подняться из своих гробниц. Она же прикрывала его тыл, нанося точечные удары магией, пока он отвлекал врагов своей массивной фигурой. Хотя Джон не владел магией так, как она, его контроль над огнём был впечатляющим – почти на уровне мастера, что было редкостью для воина.

Он двигался по руинам с уверенностью, словно знал каждый угол этого древнего лабиринта. Сколько таких мест он обошёл? Серана невольно представляла, что под этим помятым шлемом скрывается лицо старого воина, покрытое шрамами, человека, повидавшего больше битв, чем она могла себе представить.

Но их путешествие прервала неожиданная угроза. В просторном подземном зале, где стены были покрыты древними нордскими фресками, их встретил драугр, чья аура была куда темнее и зловещее, чем у остальных. Его глаза горели холодным синим пламенем, и он раскрыл челюсть, издав ужасающий крик:

– FUS-RO-DAH!

Мощная волна ту’ума отбросила Джона, словно тряпичную куклу. Он врезался в стену с такой силой, что Серана невольно вздрогнула, опасаясь, что он сломал себе шею. Она не стала медлить – поток молний вырвался из её рук, обрушиваясь на драугра. Электричество обугливало его древние кости, но тварь продолжала наступать, её шаги были тяжёлыми и неумолимыми. Драугр остановился в нескольких метрах от неё, раскрывая руки и челюсть для нового крика, но в этот момент его череп пронзил арбалетный болт. С оглушительным взрывом пламени голова твари разлетелась на куски.

Серана обернулась и увидела Джона, стоящего на одном колене, с арбалетом в руках. Его дыхание было тяжёлым, но он всё ещё был в бою.

– Ты в порядке? – спросила она, подойдя к нему. Её тон был скорее вежливым, чем искренне обеспокоенным, но она всё же направила на его грудь слабое заклинание восстановления, чувствуя, как магия снимает его боль.

– А… да, да, – выдохнул он, всё ещё тяжело дыша. Он принял её протянутую руку и поднялся, опираясь на стену, покрытую странными иероглифами, которые она не могла разобрать. Его взгляд замер на этих символах, и он вдруг замер, словно зачарованный.

– Ты слышишь это? – тихо спросил Джон, его пальцы дрожали, проводя по вырезанным в камне знакам.

– Эм, нет, – честно ответила Серана, глядя на него с лёгким недоумением. Может, он слишком сильно ударился головой?

– GaaN… – выдохнул он странное слово, его голос был почти шёпотом, полным благоговения.

– Прости, что ты сказал? – переспросила она, нахмурившись.

– Ничего, – он резко отстранился от стены, встряхнув головой, словно отгоняя наваждение. – Пошли. Нам нужно выбираться отсюда.

Серана пожала плечами и последовала за ним. Джон был странным – его кровь, его поведение, его реакция на древние руины. Но он был единственным, кого она знала в этом новом, чужом мире, и она цеплялась за него, как за спасательный круг, чтобы не утонуть в тревоге. Почему её не разбудила мать? Неужели отец, Харкон, в своём гневе убил Валерику? Серана легко могла представить такой исход, и эта мысль холодным когтем сжала её мёртвое сердце.

Следить за временем в пещерах было почти невозможно. Глухая тьма и гулкое эхо каменных коридоров стирали границы реальности, но Серана научилась ориентироваться по ритмичному биению сердца своего спутника. Его пульс, приглушённый тяжёлой бронёй, был её единственным якорем в этом бесконечном лабиринте. Казалось, они бродили уже несколько часов, время от времени расправляясь с пробудившимися драуграми, чьи глаза горели холодным синим светом, и гигантскими морозными пауками, чьи когти скребли по камню с ужасающим скрежетом. Наконец, впереди показался выход – узкий пролом в скале, через который пробивался слабый, серебристый свет. Вид свободы, казалось, вдохнул в Джона новые силы: его шаги стали быстрее, увереннее, несмотря на усталость, что проступала в его тяжёлом дыхании.

– Ах, знаменитая скайримская погода во всей своей красе, – усмехнулась Серана, когда они выбрались из пролома и остановились, оглядываясь. Холодный ветер ударил ей в лицо, неся с собой запах снега и хвои.

Снегопад был густым, почти непроницаемым, хлопья снега вихрились в воздухе, словно белый занавес, скрывающий мир. Промозглый ветер завывал, раскачивая кроны древних сосен, чьи ветви скрипели под его напором. Несмотря на холод, Серана с наслаждением вдохнула свежий воздух, закрыв глаза и позволяя звукам природы окружить её: треск веток, ломающихся под порывами ветра, мягкое журчание родника где-то неподалёку, шуршание мелких животных, прячущихся в сугробах. Впервые за века она чувствовала себя живой, даже если слабый отблеск солнца за тучами заставлял её кожу зудеть от дискомфорта.

– Странно, это так похоже на… – пробормотал Джон себе под нос, его голос был едва слышен за воем ветра.

– Похоже на что? – спросила Серана, шагнув ближе и встав плечом к плечу с ним. Её любопытство вспыхнуло, несмотря на настороженность, которую она всё ещё испытывала к этому загадочному охотнику.

– Да так, просто похоже на место из сна, – отмахнулся он, его тон был уклончивым, словно он не хотел делиться своими мыслями. Затем он повернулся к ней, и его серые глаза внимательно её изучили. – Так, где именно твой дом?

– На северо-западе от Солитьюда, – ответила она, стараясь говорить уверенно, хотя в глубине души молилась, чтобы Солитьюд всё ещё существовал. Если город исчез за века её сна, она не знала бы, как найти дорогу к замку Волкихар.

– Отлично, – к её облегчению, Джон кивнул, словно название города было ему знакомо. – Тогда пошли. Нужно добраться до тракта, пока его не замело снегом.

Они двинулись вперёд, пробираясь через глубокие сугробы и обходя валуны, разбросанные у подножия горы. Если в крипте их молчание было вынужденным – чтобы не привлечь внимания драугров или других тварей – то теперь оно стало напряжённым, почти осязаемым. Двое незнакомцев, связанных хрупким союзом, они не доверяли друг другу, и слова не приходили. Снег хрустел под их ногами, ветер завывал, но разговор так и не завязывался.

Спустя несколько часов пути тракт так и не появился. То ли его занесло снегом, то ли они сбились с пути в этом белом хаосе. Однако они наткнулись на нордские руины – ничем не примечательный комплекс полуразрушенных стен, образующих овал с единственным входом. Внутри находился лишь потрескавшийся погребальный стол, покрытый слоем пыли и льда, и запертый сундук, чья поверхность была испещрена выцветшими рунами, едва различимыми в тусклом свете.

– Уже темнеет, – сказал Джон, оглядывая руины. – Нам стоит устроить здесь ночлег.

Он повернулся к Серане, словно ожидая возражений, но она лишь пожала плечами.

Ей не нужен был отдых – её вампирская природа позволяла идти без устали, а тьма была её стихией. Этот привал был нужен только Джону, но она не возражала. В глубине души она боялась возвращаться домой одна. Как бы странно это ни звучало, она цеплялась за этого охотника, освободившего её, из какого-то необъяснимого чувства благодарности. Кто знает, сколько ещё веков она провела бы в анабиозе, запертая в крипте магией своей матери? Возможно, без Джона она никогда бы не проснулась, оставшись в вечном сне до конца времён. Эта мысль леденила её сильнее, чем скайримский ветер. Её мать, Валерика, либо не смогла её освободить, либо… её больше не было. А отец, Харкон, даже не знал, где она спрятана. Особенно он – учитывая, что Валерика скрыла от него не только Серану, но и Древний Свиток.

– Жди здесь, – сказал Джон, прерывая её мысли. – Я найду дрова и вернусь.

Серана промолчала, усевшись на погребальный стол и глядя в заснеженную тьму. Она не боялась темноты, но одиночество навалилось на неё тяжёлым грузом. Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, а Джон всё не возвращался, тревога начала грызть её. Она уже собиралась отправиться на его поиски, когда он появился из снежной пелены, неся охапку дров и двух мёртвых кроликов, чья кровь ещё не остыла, дразня её жажду.

– Удачная охота, – сказал Джон, протягивая ей двух мёртвых кроликов, пока сам принялся разводить костёр. Его движения были точными, отточенными, несмотря на усталость, проступавшую в его напряжённых плечах. Сухие ветки затрещали под первыми языками пламени, отбрасывая тёплые отблески на заснеженный каменный пол руин.

Серана недоуменно уставилась на кроликов, не совсем понимая, чего он от неё ожидает. До того, как она стала вампиром, она была дворянкой, привыкшей к роскоши замка Волкихар, где слуги исполняли любую её прихоть. Разделывать дичь? Готовить еду? Это были занятия для простолюдинов, и сама мысль о них вызывала у неё лёгкое отвращение. После обращения в вампира пища утратила всякий смысл, уступив место вечной, грызущей жажде крови. Она никогда не училась разделывать животных и не горела желанием начинать, считая подобные задачи недостойными её положения.

– Я не умею разделывать кроликов, – честно призналась она, аккуратно положив тушки на погребальный стол, подальше от себя. Её голос был ровным, но в нём сквозила тень раздражения. За кого он её принимает? За деревенскую девку, которая колет дрова, убирает дом, готовит еду и нянчит детей? Серана едва сдержала фырканье, представив эту нелепую картину в своём воображении.

– Это зайцы, – рассеянно поправил Джон, не отрываясь от костра. Затем он замер и повернул голову к ней. Хотя его лицо скрывал шлем, она могла поклясться, что под ним проступило недоумение. – Это базовый навык выживания.

– Вампиры питаются кровью, – пожала она плечами, стараясь говорить небрежно, чтобы избежать ненужных вопросов. Спорить с ним из-за такой ерунды было последним, чего она хотела. Её жажда и без того давала о себе знать, а запах ещё тёплой крови зайцев дразнил её обострённые чувства, вызывая лёгкое головокружение.

Джон покачал головой, словно её ответ его разочаровал, но не стал спорить. Вместо этого он подошёл к погребальному столу, взял зайцев и начал снимать с них шкуру. Его движения были быстрыми и уверенными, а хриплый голос звучал ровно, пока он объяснял каждое действие: как сделать первый надрез, как аккуратно отделить шкуру, как не повредить мясо. Серана слушала вполуха, не понимая, зачем ей это знать. Она точно не собиралась становиться его поварихой в этом путешествии. Если он хочет, чтобы кто-то готовил ему еду, пусть ищет служанку – она была выше этого. Но из вежливости она не прерывала его, хотя сомневалась, что запомнит хоть слово из его объяснений.

В процессе Джон снял свой шлем, и Серана наконец смогла разглядеть его лицо. Она ожидала увидеть сурового, покрытого шрамами ветерана, чей грубый голос и уверенные движения говорили о годах сражений. Но перед ней оказался молодой человек, едва достигший зрелости. Его лицо было длинным и бледным, с острыми, почти утончёнными чертами. Серые глаза, холодные, как сталь, смотрели внимательно, но без открытой враждебности. Тёмные, слегка растрёпанные волосы обрамляли его лицо, придавая ему неожиданно мягкий, почти мальчишеский вид. Его черты были странной смесью нордской грубости и бретонской изысканности, с лёгким намёком на что-то эльфийское – но он явно не был ни нордом, ни бретонцем, ни эльфом. Его кровь, с её экзотическим, почти иномирным ароматом, выдавала в нём что-то чужеродное. Что-то, чего Серана не могла понять.

Её взгляд невольно задержался на его шее, где слабо пульсировала вена. Интересно, какова его кровь на вкус? Будет ли она похожа на человеческую, с её тёплой, солоноватой сладостью? Или на эльфийскую, с её тонким, магическим послевкусием? Или это что-то совершенно иное, чего она никогда не пробовала? Жажда вспыхнула в ней с новой силой, и она сглотнула, отводя взгляд, чтобы не поддаться искушению. Её клыки зудели, а горло пересохло, но она заставила себя сосредоточиться на треске костра.

– Ты слушаешь? – голос Джона вырвал её из размышлений. Он смотрел на неё, держа в руках освежеванного зайца, его брови были слегка приподняты, а в глазах мелькнула тень любопытства.

– А? Да, конечно, – солгала она, надеясь, что он не заметит её рассеянности. Ей нужно было держать себя в руках. Этот человек был её единственным проводником в этом новом, чужом мире, и потерять его из-за собственной слабости было бы непростительной ошибкой.

Огонь потрескивал, отбрасывая танцующие тени на стены руин. Запах жареного мяса начал наполнять воздух, смешиваясь с ароматом крови, и Серана отвернулась, чтобы не поддаться соблазну. Она смотрела на заснеженную тьму за пределами руин, её мысли возвращались к замку Волкихар.

Глава 6

Джон шёл по тракту, залитому ярким солнечным светом. Небо было безупречно чистым, без единого облачка, но вокруг царила мёртвая тишина. Ни пения птиц, ни шелеста листвы, колышущейся на ветру, ни жужжания насекомых – только гнетущая пустота, от которой волосы на затылке вставали дыбом. Воздух казался тяжёлым, словно пропитанным предчувствием чего-то зловещего.

Внезапно тишину разорвало жалобное мяуканье. Джон замер, недоуменно оглядываясь, и опустил взгляд. У его ног сидел маленький чёрный котёнок с шерстью, блестящей, как обсидиан. Его большие жёлтые глаза смотрели на Джона с умоляющей тоской, и сердце охотника невольно дрогнуло.

– Ты что тут забыл, малыш? – пробормотал он, наклоняясь и поднимая котёнка за шкирку. Тот жалобно мяукнул, его крохотное тельце дрожало в его руках. Джон поднёс его к лицу, пытаясь рассмотреть получше, но не успел – ещё одно мяуканье, более настойчивое, раздалось неподалёку.

Он повернул голову и едва сдержал ругательство. К нему, спотыкаясь на тонких лапках, спешила ещё пятёрка таких же чёрных котят, их глаза горели, словно крошечные жёлтые фонари. Их мяуканье было пронзительным, почти требовательным.

– Найти бы того, кто вас тут бросил, и дать пи... проучить как следует, – выдохнул Джон, опускаясь на корточки и подбирая подбежавших котят. Они тёрлись о его руки, их мягкая шерсть щекотала кожу, но их жалобные голоса начинали звучать всё более зловеще.

Не успел он подняться, как из кустов, словно тени, начали выползать десятки других котят. Их было слишком много – чёрная волна, заливающая тракт. Их мяуканье слилось в оглушительный хор, от которого кровь стыла в жилах. Джон почувствовал, как его сердце забилось быстрее.

– Мать твою, – растерянно выдохнул он, отступая назад. Котята окружали его, их жёлтые глаза сверкали, словно звёзды в ночном небе. Они начали карабкаться по его ногам, их крошечные когти впивались в ткань штанов.

– Так, ребятки, – сказал он, пытаясь отступить, – меня на всех не хватит.

Его слова оборвала резкая, жгучая боль у горла. Джон ахнул, инстинктивно схватившись за шею. Его пальцы нащупали маленькое тельце котёнка, чьи острые клыки вцепились в его плоть. Кровь, горячая и липкая, потекла по его шее.

– Отпусти, – прохрипел он, сначала мягко пытаясь оттащить котёнка, но тот лишь сильнее вгрызся, разрывая кожу. В панике Джон рванул его прочь, отдирая вместе с куском собственной плоти. Боль обожгла, как раскалённое железо, но времени осознать происходящее не было. Остальные котята, словно по сигналу, впали в бешенство. Их жёлтые глаза вспыхнули хищным светом, и они бросились на него, вонзая клыки и когти в его тело.

Джон рухнул на спину, его крик потонул в хаотичном мяуканье. Котята облепили его, их когти рвали одежду и плоть, их клыки впивались в его руки, ноги, живот. Он пытался отбиться, но их было слишком много. Один из них, с ужасающей ловкостью, распорол его брюхо, и Джон почувствовал, как тварь забралась внутрь, разрывая его внутренности. Агония захлестнула его, и всё, что он мог – кричать от ужаса, пока тьма не поглотила его.

Джон резко распахнул глаза, хватая ртом холодный ночной воздух. Его сердце колотилось, будто готово было вырваться из груди, а ладони были липкими от пота. Кошмар всё ещё цеплялся за его разум: чёрные котята, их острые клыки, рвущие его плоть, и невыносимая боль, от которой не было спасения. Он сглотнул, пытаясь унять дрожь, и только тогда заметил пару золотых глаз, горящих в темноте напротив.

Серана сидела у костра, подбрасывая в огонь сухие ветки. Пламя отражалось в её взгляде, придавая её бледному лицу пугающую, почти нечеловеческую красоту. Её губы изогнулись в лёгкой, едва уловимой улыбке, но в этой улыбке было что-то, от чего по спине Джона пробежал холодок. Она видела, как он метался во сне.

Он сжал кулак, чувствуя, как амулет Стендарра, спрятанный под рубахой, впивается в кожу. Его пальцы сжались сильнее, словно амулет мог защитить его от этой женщины – вампира, чья природа была угрозой всему, за что он боролся.

«Сосредоточься, Джон, – мысленно одёрнул он себя. – Она – твой путь к логову вампиров. Не забывай, зачем ты здесь».

Он должен был отомстить за Селанна, своего друга, чья жизнь была оборвана проклятыми кровопийцами. Ради этого он терпел её присутствие, ради этого сдерживал инстинкт, требующий вонзить серебряный клинок в её сердце.

– Плохой сон, охотник? – голос Сераны был мягким, почти ласковым, но в нём сквозила тень насмешки. Она наклонила голову, и прядь тёмных волос упала на её бледное лицо, отбрасывая тень, которая делала её черты ещё более завораживающими в свете костра. Её золотые глаза сверкали, словно два раскалённых угля, и Джон невольно задержал взгляд.

«Проклятье, почему она так красива?» – мысль мелькнула в его голове, и он тут же мысленно себя одёрнул. Она вампир. Монстр. Он здесь, чтобы использовать её, чтобы добраться до логова её сородичей, а не чтобы любоваться её лицом.

Он откашлялся, садясь прямее и стараясь не смотреть в её глаза.

– Мне приснились… каджиты, – пробормотал он, надеясь, что ложь звучит правдоподобно. – Напали толпой. Сожрали меня заживо.

Серана прищурилась, и её улыбка стала шире, обнажая кончики клыков, которые блеснули в свете пламени. Джон невольно напрягся, его рука инстинктивно скользнула к кинжалу, лежащему рядом. Она могла убить его прямо сейчас – одним стремительным движением, быстрее, чем он успеет поднять оружие. Её красота была ловушкой, и он не мог позволить себе забыть об этом.

– Каджиты, значит? – протянула она, и в её голосе было что-то, что заставило его усомниться, поверила ли она. — Странный кошмар. Я думала, охотник на вампиров вроде тебя будет видеть во сне что-то… более клыкастое.

Она чуть наклонилась вперёд, и свет костра озарил её лицо, сделав его одновременно прекрасным и пугающим. Её глаза, казалось, видели его насквозь, выискивая слабости, которые он так старательно скрывал.

Джон заставил себя усмехнуться, хотя внутри всё сжалось. Она играла с ним, проверяла его. Он решил ответить в её же тоне, чтобы не выдать своих истинных мыслей.

– Каджиты тоже клыкастые, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. – К тому же, ты вроде бы не кусаешься. Почему я должен тебя бояться?

Серана рассмеялась – тихо, но её смех был как шелест ветра в тёмном лесу, от которого по коже бежали мурашки. И всё же, несмотря на холодок, её смех был… завораживающим. Джон поймал себя на том, что невольно любуется ею, и тут же сжал кулак, чтобы прогнать эти мысли. Она откинулась назад, обхватив колени руками, но её взгляд остался прикованным к нему, словно она изучала каждое его движение, каждую тень на его лице.

– Пока, – сказала она, и это слово повисло в воздухе, тяжёлое, как угроза. – Но ты ведь не боишься, правда, Джон? Такой смелый охотник, идущий за мной через весь Скайрим. Интересно, зачем? Неужели только потому, что я попросила?

Её вопрос ударил, как стрела. Знает ли она, что он следует за ней, чтобы указать Израну, где нанести удар по её сородичам? Джон почувствовал, как его сердце пропустило удар, но заставил себя сохранить спокойствие. Она вынюхивала, пыталась понять его мотивы, проверить, можно ли ему доверять. Он вспомнил слова Селанна, его друга, чья жизнь была оборвана вампирами: «Они мастера обмана. Все они монстры, даже если притворяются хорошими. Используй их слабости, пока они не нашли твои».

– Мы заключили сделку. Я держу своё слово, – ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. – И я просто не хочу, чтобы ты заблудилась с этим своим свитком. Он выглядит важным. Что это такое?

Серана замерла, и на миг её глаза сузились. Джон заметил, как её рука невольно скользнула к ремню на плече, за которым висел богато украшенный свиток, инкрустированный древними рунами. Он мысленно улыбнулся, но его сердце заколотилось быстрее. Она явно скрывала важность этого свитка, и её нежелание делиться информацией только подтверждало, что это могущественный артефакт. Вампиры охотились за ним, Дозорные Стендарра тоже – а значит, он был невероятно ценным. Джон поклялся себе, что узнает, что это за свиток, даже если придётся притворяться её другом до самого её дома. Хотя, у него уже было подозрение, что это такое...

– Важным? – переспросила она, и её голос стал тише, почти шёпотом, пропитанным настороженностью. – Ты даже не представляешь, насколько.

Она улыбнулась, но в этой улыбке не было тепла – только холодная, хищная осторожность. Её реакция ясно дала понять, что она не доверяет его любопытству. Джон почувствовал, как холод пробежал по его венам. Он наклонился ближе к костру, делая вид, что греет руки, но краем глаза следил за ней.

– Мне говорили, что я хорош в хранении секретов. Ты можешь довериться мне, _ сказал он, стараясь, чтобы его тон звучал легко, почти дружелюбно.

– Сомневаюсь, насколько ты хорош, Джон, – ответила она, и в её голосе была смесь насмешки и чего-то ещё, что он не мог распознать. Она поднялась, отряхнув плащ от снега, и отошла к краю лагеря, её силуэт растворился в заснеженной тьме.

Джон смотрел ей вслед, чувствуя, как его сердце бьётся слишком быстро. Она была одновременно прекрасна и смертельно опасна. Он сжал амулет Стендарра, напоминая себе, кто он и зачем идёт за ней. Он отомстит за смерть Селанна и укажет Страже Рассвета, где скрываются вампиры. Но её силуэт в темноте – хрупкий, но пугающий – не выходил из его головы. Смутная, опасная мысль мелькнула в его сознании: возможно, он сможет уговорить Израна пощадить Серану? Он тут же отогнал эту мысль, но её послевкусие осталось, как горький привкус на языке.

Они достигли места назначения на следующий день, когда серое утро сменилось холодным, ветреным днём. Ледяной ветер с моря резал кожу, как лезвие, пробираясь под одежду и заставляя Джона невольно поёжиться. Он следовал за Сераной по узкой, обледенелой тропе, что вилась вдоль скалистого берега к одинокому причалу, где покачивалась ветхая лодка, покрытая инеем. Впереди, сквозь густой серый туман, вырисовывались очертания замка Волкихар – мрачного, чёрного, словно вырванного из кошмара. Его острые шпили пронзали низкие облака, а стены, покрытые трещинами и льдом, казались пропитанными чем-то зловещим, будто само здание дышало злом. Это было не то место, где хотелось бы жить. Джон прищурился, мысленно отмечая ориентиры: скалистый берег, одинокая сосна, торчащая из утёса, узкий пролив, ведущий к острову. Он приведёт сюда Стражу Рассвета, и они сожгут это гнездо вампиров до основания. Его пальцы сжали амулет Стендарра, спрятанный под плащом – амулет, который он снял с тела Селанна. Джон поклялся отомстить за друга, и он сдержит эту клятву, чего бы это ни стоило.

Серана шагала впереди, её движения были быстрыми, почти лихорадочными, словно она спешила поскорее оказаться внутри, но боялась того, что ждёт её там. Она не оглядывалась, но Джон заметил, как напряглись её плечи, как её пальцы сжались в кулаки. Она сильно боится, понял он, и эта мысль вызвала странное чувство – смесь жалости и подозрения. Боится своего дома? Или того, что он узнает её секреты? Он поймал себя на том, что снова смотрит на неё: на её бледное лицо, обрамлённое тёмными волосами, на грацию, с которой она двигалась, словно тень, скользящая по льду. Он мотнул головой, прогоняя мысли, которые были слишком опасными для охотника на вампиров.

Лодка с глухим стуком ткнулась в каменный причал, и Серана легко выпрыгнула на берег, её плащ развевался на ветру, как крылья ворона. Джон последовал за ней, чувствуя, как холод пробирается под одежду, а запах моря смешивается с чем-то металлическим – кровью, пропитавшей это место. Он остановился, глядя на замок, и повернулся к Серане.

– Я довёл тебя до дома, – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал твёрдо, хотя внутри всё сжималось от близости этого зловещего места. – Сделка выполнена. Я ухожу.

Серана замерла, её золотые глаза расширились, и на миг в них мелькнула неприкрытая паника. Она шагнула к нему, схватив его за рукав с неожиданной силой, её холодные пальцы впились в ткань.

– Нет, – сказала она, и её голос дрожал, несмотря на попытку скрыть это за привычной насмешкой. – Мы договаривались, что ты проводишь меня домой. Дом – там, – она кивнула на массивные ворота замка, – а не причал. Ты идёшь со мной.

Джон нахмурился, чувствуя, как его тщательно выстроенный план рушится. Он нашёл логово. Ему не нужно входить внутрь – это было бы самоубийством, а он не был из тех, кто лезет в пасть к дракону ради бравады. Но в её взгляде было что-то, что заставило его заколебаться – не просто требование, а почти мольба, скрытая за маской уверенности. Она явно боялась. Но чего? Своего отца? Матери? Что ждёт её внутри? Он сжал кулак, вспоминая слова Селанна: «Используй их слабости». Если она хочет, чтобы он вошёл, это его шанс выяснить природу артефакта, который она несёт на спине, и разведать, сколько тварей скрывается в этом замке.

– Хорошо, – буркнул он, стараясь не выдать, как его сердце колотится от страха. – Но если меня там сожрут, это будет на твоей совести.

Серана слабо улыбнулась, но её пальцы всё ещё цеплялись за его рукав, словно она боялась, что он исчезнет.

– Не бойся, Джон, – прошептала она, но её голос был тише, чем обычно, почти уязвимый. – Я… не дам тебя в обиду... Ты слишком полезный.

Она отвернулась и направилась к воротам, но Джон заметил, как её плечи слегка дрожали. Она боялась своего дома – или того, кто ждал внутри. Эта мысль сделала её странно… человечной. Он стиснул зубы, напоминая себе, что она – вампир, а он – охотник. Но её страх, такой явный, делал его собственный чуть менее острым. Или, возможно, она просто использует его, чтобы отвлечь обитателей замка от себя? Эта мысль кольнула его, но он отогнал её, шагая следом.

Тяжёлые ворота замка Волкихар заскрипели, открываясь, и воздух сгустился от запаха крови, сырости и чего-то гниющего, что пропитало само пространство. Внутри было ещё хуже, чем Джон мог представить: высокие своды, увешанные выцветшими гобеленами, на которых едва угадывались сцены кровавых ритуалов; каменные горгульи, чьи глаза, казалось, следили за каждым его движением; длинные столы, заваленные костями и кубками, полными густой алой жидкости, от которой его желудок сжался от отвращения. Кровь. Она была повсюду – её запах висел в воздухе, тяжёлый и приторный, вызывая тошноту и одновременно будя что-то первобытное в его сознании.

Джон невольно шагнул ближе к Серане, его рука сама нашла её, сжав её холодные пальцы. Она обернулась, и её губы дрогнули в насмешливой улыбке, но в её глазах мелькнула тень облегчения.

– Что, охотник? Уже прячешься за мной? – её голос был лёгким, но Джон заметил, как её пальцы слегка сжали его руку в ответ, словно она сама искала опору в этом кошмарном месте.

– Просто думаю, что лучше ты меня укусишь, чем эта толпа, – пробормотал он, стараясь скрыть, как его сердце колотится. – Ты, по крайней мере, намного привлекательнее.

Он заставил себя выпустить её руку, но его взгляд всё равно цеплялся за неё, как за единственное знакомое в этом аду. Она была его проводником, его врагом, и, возможно, его единственным шансом выбраться отсюда живым, куда он шагнул по собственной глупости.

Зал замка Волкихар был полон вампиров – не диких, обезумевших тварей, с которыми Джон сталкивался в заброшенных криптах, а утончённых, расчётливых созданий, облачённых в богатые одежды из бархата и шёлка, расшитые серебряными нитями. Их глаза, горящие алым и золотым, следили за ним с холодной насмешкой, словно он был не более чем добычей, забредшей в их логово. Джон чувствовал, как холодный пот стекает по его спине, а его сердце бьётся так громко, что он боялся, что вампиры услышат его. Сколько их здесь? Десятки? Сотни? Он сжал амулет Стендарра, спрятанный под плащом, напоминая себе, что он здесь ради информации – ради Стражи Рассвета, ради мести за Селанна. Но глядя на море хищных глаз, окружавших его, он начал сомневаться, хватит ли у Стражи сил, чтобы уничтожить это гнездо.

– Серана, – раздался голос, глубокий и холодный, как воды Северного моря. Джон повернулся и увидел лорда Харкона, восседающего на троне из чёрного камня, отполированного до зловещего блеска. Его бледное лицо было неподвижным, словно высеченным из мрамора, но глаза горели алым, и от одного их взгляда у Джона по спине пробежала дрожь. Это был тот самый Харкон, о котором Серана говорила.

– Отец, – ответила Серана, и её голос был ровным, но Джон заметил, как её кулаки сжались, а плечи напряглись, пока она стояла перед троном. Она боялась его – даже она, вампир, чья сила заставляла Джона чувствовать себя уязвимым. Если даже Серана боялась этого существа, то что говорить о нём, чьё сердце, казалось, вот-вот остановится от ужаса?

Харкон перевёл взгляд на Джона, и воздух, казалось, сгустился, став тяжёлым, как перед грозой.

– Человек, – произнёс он, и его голос был пропитан презрением, словно само слово «человек» было для него оскорблением. – Как тебя зовут?

– Джон Фрост, – ответил Джон после краткого колебания, удивлённый тем, что его голос звучит ровно, а не дрожит от страха. Он выпрямился, стараясь не показать слабости перед этим древним хищником.

– Ты привёл мою дочь домой, – сказал Харкон, его глаза сузились, изучая Джона, как насекомое под увеличительным стеклом. – За это я не убью тебя… пока. Иди, отведай наших блюд. Нам с Сераной нужно поговорить.

Джон хотел возразить, но Серана бросила на него быстрый взгляд – смесь предупреждения и почти отчаянной мольбы. Он кивнул, отступая к длинному столу в углу зала, где вампиры уже пировали. Запах крови и сырого мяса ударил в нос, тяжёлый и приторный, вызывая тошноту. Кубки, наполненные алой жидкостью, стояли на столе рядом с костями, ещё блестящими от остатков плоти. Джон отвернулся, делая вид, что рассматривает выцветший гобелен на стене, изображавший сцены кровавых жертвоприношений, но его взгляд то и дело возвращался к Серане и Харкону.

Они говорили тихо, их голоса были едва слышны за гулом зала, но напряжение между ними было осязаемым, словно натянутая струна, готовая лопнуть. Серана стояла прямо, её осанка была гордой, но Джон заметил, как дрожат её руки, как её пальцы сжимаются, когда Харкон наклоняется ближе, его алые глаза фиксируются на свитке, висящем за её спиной. Этот свиток – Древний Свиток, как подозревал Джон – был причиной её страха, причиной её возвращения. И, судя по алчному взгляду Харкона, причиной его интереса. Джон сжал кулаки, стараясь не думать о том, как Серана выглядела в этот момент: хрупкой, но решительной, её бледное лицо освещено мерцающим светом факелов. Это было… завораживающе.

Вампиры вокруг него шептались, их взгляды скользили по нему, словно лезвия, готовые вонзиться в плоть. Один из них – высокий, с длинными чёрными волосами, спадающими на плечи, как тёмный водопад, – улыбнулся, обнажив клыки, острые, как кинжалы.

– Не хочешь выпить, смертный? – спросил он, пододвигая кубок с алой жидкостью, от которой исходил металлический запах. – Или, может, поделишься своей кровью? Признаю, ты пахнешь… необычно. Откуда ты?

– Рифт, – выдавил Джон, чувствуя, как десятки глаз – красных, золотых, янтарных – впились в него. Почему они смотрели так пристально? Их взгляды были не просто любопытными – они были голодными.

– Странно, – вампир сложил пальцы в замок и внимательно его осмотрел, его глаза сузились, словно он пытался разгадать загадку. – Очень необычно.

– Я чую в нём пламя, – сказал другой вампир, низкорослый, с кожей, бледной, как снег, и глазами, горящими, как угли. – Может, Акавир? Земля Драконов?

– Нет, в нём нет крови цаэски, – возразил третий, его голос был низким, почти рычащим. – Я знаю, какова она на вкус. У него другая примесь… более экзотическая.

Джон покачал головой, пока вампиры продолжали спорить о природе его крови. Если честно, ему самому это было не так уж интересно – по крайней мере, не сейчас, в окружении хищников, готовых в любой момент вцепиться ему в горло. Но в другой обстановке, возможно, он бы задумался о том, что они имели в виду. Он бросил взгляд на Серану, всё ещё стоящую у трона, и поймал себя на том, что любуется её чертами лица: тонкими, но решительными, освещёнными дрожащим светом факелов. Её страх, её сила, её уязвимость – всё это притягивало его, несмотря на то, что он знал, кем она была. И мысль о том, чтобы предать её, вдруг показалась ему невыносимо тяжёлой.

Наконец Серана отошла от отца и направилась к Джону. Её лицо было непроницаемым, словно маска, высеченная из холодного мрамора, но её золотые глаза – глубокие, мерцающие в полумраке зала – казались усталыми, почти измученными. Она остановилась рядом, скрестив руки на груди, её пальцы слегка дрожали, выдавая напряжение, которое она так старательно скрывала. Вокруг них гудел зал, наполненный шёпотом вампиров, их алчными взглядами и звоном кубков, полных крови. Запах сырости и смерти пропитывал воздух, но присутствие Сераны, её близость, каким-то образом заглушало этот кошмар, заставляя Джона сосредоточиться только на ней.

– Ты выполнил свою часть сделки, – сказала она тихо, и в её голосе не было привычной насмешки, только какая-то странная, почти болезненная мягкость. – Можешь идти.

Джон кивнул, чувствуя, как волна облегчения прокатывается по его телу, смешиваясь с чем-то другим – чувством, которое он не хотел называть, но которое сжимало его сердце. Он повернулся к выходу, его шаги гулко отдавались на каменном полу, но ощутил на себе её взгляд – тяжёлый, задумчивый, словно она пыталась принять какое-то решение. Он остановился и оглянулся. Их глаза встретились, и на краткий миг весь зал – вампиры, их хищные взгляды, запах крови – исчез. В её взгляде было что-то, что он не мог понять: смесь тоски, страха и чего-то ещё, что заставило его сердце болезненно сжаться. Она выглядела не как монстр, а как человек, застрявший в этом аду.

– Увидимся, Джон, – сказала она, и её голос был едва слышен, почти заглушённый гулом зала. В этих словах не было угрозы, только странная, уязвимая искренность, которая резанула его сильнее, чем любой клинок.

Джон отвернулся, заставляя себя шагать к воротам. Взгляды вампиров жгли его спину, их шёпот звучал как шипение змей. Он должен был вернуться к Израну, передать информацию о замке Волкихар, о численности врагов, о Древнем Свитке. Но с каждым шагом к выходу мысль о том, что он предаёт Серану, становилась всё тяжелее. Он надеялся, что, когда придёт время штурма, ему не придётся возвращаться сюда. Но её лицо – её золотые глаза, её хрупкая фигура в этом мрачном зале – не выходило из его головы, и он не мог избавиться от мысли, что, возможно, он не хочет, чтобы Стража уничтожила её вместе с остальными.

Тяжёлые ворота замка скрипнули, закрываясь за ним, и холодный морской ветер ударил в лицо, принося с собой запах соли и свободы. Но даже на свободе он чувствовал, как её взгляд всё ещё преследует его, словно тень, которую он не мог стряхнуть.

Глава 7

Солнце медленно опускалось за горизонт, заливая небо палитрой оранжевых, пурпурных и алых оттенков, словно художник, предвещающий бурю своими мазками. Его последние лучи мягко скользили по Вайтрану, древнему городу, раскинувшемуся на холмах Скайрима, словно король, наблюдающий за своими владениями. Каменные стены города, покрытые мхом и отголосками веков, гордо возвышались над бескрайними равнинами, а башни, словно стражи, взирали на просторы. Особенно ярко солнце освещало Драконий Предел – величественный дворец ярла, чьи шпили, казалось, касались облаков. Внутри, в зале совета, царила напряжённая атмосфера. Ярл Балгруф Старший, восседая на своём резном деревянном троне, украшенном символами Скайрима, внимательно слушал доклад. Его лицо, изрезанное морщинами от бремени власти и прожитых лет, выражало смесь настороженности и усталости. Напротив него стоял человек в тёмном плаще, чей глубокий капюшон скрывал глаза, оставляя видимой лишь нижнюю часть лица с плотно сжатыми губами, выдающими сдержанность и привычку к тайнам.

– Дракон? – с явным недоверием переспросил Провентус Авениччи, управляющий ярла. Его голос дрожал от скептицизма, а брови поднялись так высоко, что почти исчезли под его редеющими волосами. – Это что, в Ривервуде опять перебрали скумы? Или это шутка какого-нибудь деревенского дурака, решившего поразвлечься?

Информатор, чья фигура казалась частью теней, не шелохнулся. Его голос оставался ровным, как поверхность замерзшего озера, и холодным, как зимний ветер в горах.

– Я лишь передаю, что слышал, мой господин. Жители Ривервуда клянутся, что видели огромную крылатую тварь, пролетавшую над лесом в сторону Вайтрана. Её крылья, по их словам, были шире крон вековых сосен, а рёв, подобный грому, разносился эхом по склонам гор. Они говорят, что тень чудовища закрыла луну, а в воздухе пахло серой и огнём.

Балгруф нахмурился, его пальцы ритмично постукивали по подлокотнику трона, вырезанному в виде драконьих когтей. Он был человеком прагматичным, привыкшим взвешивать каждое слово, но в эти смутные времена, когда Скайрим раздирала гражданская война между Империей и Братьями Бури, подобные слухи могли стать искрой, способной разжечь панику.

– Это тревожно, – произнёс он тихо, словно взвешивая каждое слово на невидимых весах. – Если это правда, мы столкнулись с угрозой, которой не видели со времён древних легенд.

– Тревожно? Это бред! – воскликнул Провентус, его лицо побагровело от возмущения, а руки взметнулись вверх, словно он пытался отмахнуться от самой идеи. – Драконы вымерли столетия назад! Это, скорее всего, какой-то пьяный охотник или рыбак принял за дракона огромного ястреба. Или, может, облако странной формы! Мы не можем отвлекаться на сказки, когда Империя и Братья Бури точат мечи у наших ворот!

Хронгар, младший брат ярла, стоял в углу зала, скрестив мускулистые руки на груди. Его суровое лицо, обычно искажённое гневом или презрением к окружающим, на этот раз выражало редкое согласие с управляющим. Уголки его губ дрогнули в саркастической усмешке.

– Как бы мне ни хотелось это признавать, – проворчал он, его голос был низким и хриплым, как звук точильного камня, – Провентус прав. Драконы? Звучит как байка для детей.

Ярл Балгруф приподнял бровь, бросив удивлённый взгляд на брата. Впервые за долгие годы он видел, как Хронгар и Провентус сходятся во мнении. Обычно эти двое спорили по любому поводу – от налогов на торговцев до размещения стражи на городских стенах.

«Если уж они согласны, – подумал Балгруф с лёгкой иронией, – то, возможно, драконы и правда вернулись». Но вслух он лишь коротко кивнул и махнул рукой информатору.

– Продолжай следить за слухами. Если что-то подтвердится, доложи немедленно. А теперь оставьте меня. Мне нужно обдумать это в одиночестве.

Зал постепенно опустел, шаги советников и стражи эхом отдавались от каменных стен. Балгруф остался один, глядя на мерцающий свет факелов, отбрасывающий длинные тени на пол. Вайтран всегда держался нейтралитета, балансируя между молотом Империи и наковальней Братьев Бури. Но эти новости, если они окажутся правдой, могли перевернуть всё. Вопрос был лишь в том, станет ли это переворотом к лучшему – или к худшему.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Вайтран нравился Джону куда больше, чем пышный, но холодный Солитьюд или скользкий, пропитанный тенями Рифтен. Расположенный в самом сердце Скайрима, Вайтран казался оазисом, свободным от липкой хватки Гильдии воров, что заправляла Рифтеном, и от бесконечных интриг столичных чиновников, чья коррупция в Солитьюде была столь же привычной, как утренний туман. Этот город на холме излучал тепло и уют, несмотря на резкие порывы холодного ветра, дующего с заснеженных гор. Деревянные дома с черепичными крышами, покрытые лёгким налётом инея, шумный рынок, где торговцы наперебой расхваливали свои товары – от свежей дичи до редких алхимических трав – и, конечно, величественный Драконий Предел, возвышающийся над городом, словно древний страж, охраняющий его покой. Здесь, в Вайтране, Джон чувствовал себя в относительной безопасности, словно дома, хотя бы на короткое время, пока тени прошлого не настигали его вновь.

Но мысли о доме, уюте и тепле очага внезапно кольнули его, испортив настроение. Был ли у него когда-либо настоящий дом? В глубинах памяти мелькали смутные образы: потрескивание дров в камине, звонкий смех, строгий, но тёплый голос отца, запах свежеиспечённого хлеба. Однако всё это было размыто, как отражение в мутной воде – лишь обрывки чувств, а не чёткие воспоминания. Ждала ли его где-то семья, всё ещё надеясь на его возвращение после долгих лет? Он не знал. Даже Серана, вампир, запертый в саркофаге на столетия, имела семью и дом, пусть и такой, от которого кровь стыла в жилах.

Серана... Джон невольно улыбнулся, отпивая глоток тёплого эля из деревянной кружки. Он не стал бы отрицать: несмотря на изначальное недоверие и почти параноидальную настороженность – всё-таки он охотник на вампиров, а она воплощение того, с чем он поклялся бороться – он привязался к ней. Они стали отличной командой. Его меч, быстрый и смертоносный, идеально дополняла её магия, вспыхивающая ледяными вихрями или огненными всполохами в тёмных подземельях и древних руинах, где они сражались плечом к плечу. После нескольких недель совместных странствий Джон даже осмелился бы назвать её другом.

Оглядываясь назад, он понимал, что согласиться проводить Серану домой было невероятно глупо. На первый взгляд, идея казалась логичной: выяснить, где находится логово вампиров, чтобы позже нанести удар и уничтожить гнездо кровососов. Джон представлял себе тёмную пещеру, полную диких, обезумевших от жажды крови существ. Но то, что он увидел, оказалось куда хуже. Огромный, мрачный замок, возвышающийся на одиноком острове посреди ледяного моря к северу от Скайрима, был словно вырван из какого-то кошмара. Его чёрные каменные стены, казалось, впитали в себя тьму веков. Внутри – магические горгульи, готовые разорвать любого, кто сделает неверный шаг, и залы, пропитанные запахом крови. Человеческие кости, небрежно разбросанные по углам, словно мусор, и тяжёлая, гнетущая атмосфера, которая давила на разум, заставляя сердце биться быстрее. А среди всего этого – десятки вампиров, не диких монстров, а расчётливых, утончённых интриганов, чьи улыбки скрывали острые клыки, а слова – намерение вонзить кинжал в спину при первой же возможности.

И посреди этого кошмара – лорд Харкон, отец Сераны. От одного воспоминания о нём у Джона по спине пробежал холод. Этот древний вампир излучал ауру силы, от которой воздух становился тяжёлым, как свинец. Его глаза, горящие алым пламенем, казалось, видели саму душу, а голос, глубокий и властный, отдавался эхом в костях. Джон до сих пор не мог понять, как ему удалось выбраться из того места живым. Покинув замок, который Серана называла своим домом, он несколько дней мчался без остановки, не позволяя себе ни сна, ни еды, лишь бы оказаться как можно дальше от этого проклятого места. Даже сейчас, сидя в таверне, он то и дело оглядывался через плечо, а рука невольно тянулась к рукояти меча, лежащего рядом.

Его размышления прервал яростный шёпот норда за соседним столиком в таверне «Гарцующая Кобыла». Джон устроился в тёмном углу, привычно наблюдая за пёстрой толпой: пьяные наёмники хвастались своими подвигами, усталые стражники обсуждали смену караула, а торговцы обменивались сплетнями о ценах на шкуры и редкие минералы. Таверна была наполнена гулом голосов, звоном кружек и запахом жареного мяса, но шёпот норда пробился сквозь шум, словно стрела, привлекая внимание Джона.

– Говорят, Ульфрика Буревестника схватили, – шипел бородатый норд, его густая борода дрожала от возбуждения, а глаза сверкали, как у человека, только что раскрывшего великую тайну. – Везут в Хелген на казнь! Говорят, сам генерал Туллий будет там, чтобы проследить!

– Да ну, бред! – яростно отмахнулся его собеседник, с такой силой хлопнув кулаком по столу, что деревянная кружка подпрыгнула, расплескав эль. – Ульфрик – воин, каких поискать, да ещё и с Голосом! Его не могли так просто взять!

– Мой брат в имперском легионе служит, он знает, о чём говорит! – настаивал первый, наклоняясь ближе, словно боялся, что их подслушают. – Засаду устроили, окружили его отряд, и всё!

– Засады, тьфу, трусы проклятые! – второй норд сплюнул на пол, его лицо покраснело от гнева. – Нет чтобы сойтись в честном бою, как подобает мужчинам!

– Честный бой? – насмешливо фыркнул первый, закатывая глаза. – Это как Ульфрик «честно» прикончил Верховного короля своим Голосом, а не сталью? Это, по-твоему, честно?

Джон отвлёкся от своих мрачных размышлений, невольно прислушиваясь к спору. Двое нордов горячо обсуждали судьбу Братьев Бури, если их лидера, Ульфрика, действительно казнят. Джон, если честно, не особо переживал за исход гражданской войны. Он не был ни учёным, ни политиком, чтобы судить, кто прав – Империя с её порядком, но и угнетением, или Братья Бури с их свободой, но и хаосом. Ему нравился нейтралитет Вайтрана – мудрое решение ярла Балгруфа не вставать ни на чью сторону. Хотя Джон замечал, как многие при дворе ярла, от советников до стражников, то и дело шептались, подталкивая Балгруфа выбрать Империю или повстанцев.

– Эй, путник, – раздался звонкий голос, прервавший его мысли. Красивая рыжеволосая нордка с дерзкой улыбкой смотрела прямо на него. Её тон был уверенным, с лёгкой насмешкой, будто она уже знала, что он не сможет её игнорировать. – Ты выглядишь как человек, у которого есть пара занятных историй.

Она кивнула на его потрёпанную кожаную броню, покрытую шрамами от бесчисленных стычек, и на меч, прислонённый к столу, чья рукоять была обмотана выцветшей кожей. Не дожидаясь приглашения, нордка плюхнулась на скамью напротив, её зелёные глаза блестели любопытством.

Её внешность контрастировала с воинственным видом: миловидное лицо с россыпью веснушек на бледной коже, но боевая раскраска, и древняя нордская броня, потёртая, но крепкая, с выгравированными рунами, выдавали в ней опытного бойца. За спиной висел лук, а колчан со стрелами слегка позвякивал при движении. Её улыбка была острой, как лезвие кинжала, и Джон невольно подумал:

«В последнее время мне везёт на таких женщин – сначала Серана с её сарказмом, теперь эта. Чего она хочет?»

– Ты выглядишь как… – начал он, пытаясь подобрать слова, но его прервала внезапная дрожь, прокатившаяся по всей таверне.

Не он один это заметил. Шум голосов, смех и звон кружек разом стихли, когда посуда на столах задрожала, как от подземного толчка. За вибрацией последовал оглушительный рёв – низкий, раскатистый, от которого кровь стыла в жилах, а инстинкты кричали: «Прячься или беги!» Джон схватился за меч, сердце заколотилось, как боевой барабан. Рыжеволосая нордка уже натягивала стрелу на тетиву, её лицо стало серьёзным, без намёка на прежнюю насмешку. Она двигалась к выходу с грацией хищника. Вокруг зашевелились остальные – наёмники, охотники за сокровищами, стражники, только что сменившиеся с дежурства. Таверна, полная вооружённых нордов, в считанные секунды превратилась в организованный отряд, устремившийся к дверям. Джон, поддавшись любопытству и страху, последовал за ними.

То, что он увидел на улице, заставило его усомниться в собственном рассудке. На одной из высоких башен Вайтрана, цепляясь когтями за камни, сидел огромный зелёный дракон. Его чешуя сверкала в лучах закатного солнца, переливаясь, как изумруд. Массивные крылья были раскинуты, словно паруса драккара, а глаза горели, как раскалённые угли в кузнечном горне. Мгновение город замер в тишине, пока толпа глазела на чудовище, а оно, в свою очередь, смотрело вниз. Джон мог поклясться, что дракон уставился прямо на него – с каким-то пугающим узнаванием, от которого по спине пробежали мурашки.

– Пора завязывать с выпивкой, – нервно хохотнул норд из толпы, его пальцы побелели от того, как сильно он сжимал рукоять топора.

Дракон издал рёв, от которого земля задрожала, дома заскрипели, а стёкла в окнах зазвенели, грозя лопнуть. Этот звук был не просто рёвом – он нёс в себе магическую силу, которую ощутил бы даже тот, кто никогда не касался магии. Затем дракон выдохнул поток пламени – яркий, ослепительный, словно жидкое солнце. Огонь хлынул на ближайшие деревянные дома, мгновенно превращая их в пылающие остовы. Крики ужаса и боли заполнили воздух. Женщины с детьми на руках бежали, но пламя настигало их, оставляя лишь обугленные силуэты. Каменные стены трескались и плавились под жаром, обрушиваясь на улицы и погребая под обломками десятки людей. Запах горелой плоти и дыма душил, пробираясь в лёгкие.

Паника охватила город. Люди бросились врассыпную, топча друг друга в слепом ужасе. Дракон взмыл в воздух, его крылья хлопнули, создавая вихрь, сбивающий с ног. Он кружил над Вайтранам, заглушая вопли своим рёвом.

– Пошли! – рыжеволосая лучница схватила Джона за руку, выдернув его из оцепенения, и потащила за собой к укрытию.

Джон был благодарен рыжей за то, что она вытащила его из оцепенения – стоять на месте означало стать лёгкой мишенью, особенно с этим странным, почти сверхъестественным ощущением, что дракон явился сюда именно за ним. Но пока они мчались по узким улочкам Вайтрана, петляя между горящими домами и грудами обломков, Джон начал сомневаться. Куда она его ведёт? К городским воротам? К какому-нибудь тайному ходу из города, о котором знают только местные? Её уверенные движения и знание каждого переулка внушали доверие, но тревога не отпускала. Дракон, тем временем, пикировал на рынок, изрыгая потоки пламени. Торговые палатки вспыхивали, как сухая солома, а крики людей, корчащихся в агонии, эхом отдавались в ушах Джона, заглушая даже рёв чудовища. Но что пугало больше всего – дракон не сеял хаос беспорядочно. Он корректировал свой полёт, словно следуя за ними – за ним. От этой мысли кровь отхлынула от лица Джона, а сердце пропустило удар.

Из Драконьего Предела вырвалась группа элитных стражников ярла, закованных в блестящие стальные доспехи, с длинными луками и мечами, отточенными до бритвенной остроты. Они быстро заняли позиции на главной площади, выпуская залпы стрел в сторону дракона. Стрелы летели густым роем, но отскакивали от его чешуи, словно галька от гранитной скалы. Зверь ответил с ужасающей скоростью: пикируя, он схватил когтями одного из офицеров, чья броня сверкала в лучах заката, и с силой швырнул его в каменную стену. Тело ударилось с тошнотворным хрустом, оставив кровавое пятно на камнях. Другие стражники попытались отступить, но пламя настигло их – трое сгорели заживо, их доспехи плавились, срастаясь с обугленной плотью. И всё же дракон едва удостоил их взглядом, его горящие глаза снова нашли Джона в толпе, словно он был единственной целью.

Когда Джон и рыжая выбежали к Златолисту – священному дереву в сердце Вайтрана, чьи золотистые листья мерцали в лучах угасающего солнца, словно выкованные из света – Джон почувствовал, как внутри всё сжалось. Что-то было не так. Рыжая, с её дерзкой улыбкой и уверенной походкой хищницы, вела его не к городским воротам, не к спасению, как он надеялся. Вместо этого она привела его в самый центр Вайтрана – в эпицентр хаоса, в ловушку, из которой, казалось, не было выхода.

Его худшие опасения подтвердились, когда рыжая, чьи огненные волосы развевались на ветру, как знамя, с кошачьей ловкостью забралась на нижние ветви Златолиста. Её лук, украшенный замысловатыми нордскими узорами, был уже в руках, тетива натянута, а стрела готова к полёту. Она выстрелила в небо, не теряя ни секунды. Джон проследил за её взглядом и почувствовал, как кровь застыла в жилах.

– Твою мать, – выдохнул он, когда дракон, издав оглушительный рёв, который сотряс воздух, начал стремительно пикировать прямо на них. Его тень накрыла площадь, словно чёрная пелена, предвещающая смерть.

Лихорадочно оглядываясь, Джон заметил неподалёку небольшой искусственный пруд, чья спокойная гладь отражала пылающее небо. Не раздумывая, он бросился к воде, перепрыгивая через перевёрнутые бочки и уклоняясь от обезумевших горожан, кричащих от ужаса.

«Плевать на рыжую – пусть сама разбирается, раз решила играть в героиню!»

Он нырнул в пруд в тот самый момент, когда раскалённое пламя дракона обрушилось на площадь, лизнув место, где он стоял мгновение назад. Вода вокруг моментально нагрелась, пузырьки закружились, а жар проникал даже сквозь толстую кожаную броню. Джон стиснул зубы, чувствуя, как кожа покалывает от кипящей воды, и молился всем Девяти, чтобы пруд оказался достаточно глубоким, чтобы спасти его от огненной смерти.

Вынырнув, Джон с трудом выбрался на берег, тяжело дыша и отфыркиваясь от горячей воды, стекавшей с его пропитанной брони. Бросив взгляд на Златолист, он заметил, что священное дерево, чьи золотые листья всё ещё дрожали от порыва горячего ветра, осталось невредимым. Рыжая, цепко державшаяся за ветви, была цела, её лук снова натянут, а глаза горели неукротимой решимостью. Пламя дракона, пронёсшееся над площадью, чудом не задело ни её, ни дерево.

«Не иначе как Кинарет защитила», — подумал Джон, хотя времени на размышления не было.

В этот момент из здания выбежали два чародея в длинных робах, сжимая посохи, от которых исходило слабое магическое сияние. Один из них метнул молнию, которая ударила в крыло дракона, заставив зверя взреветь от боли.

«Да!» – с надеждой подумал Джон. Второй чародей создал мерцающий ледяной щит, прикрывая группу уцелевших стражников. Но дракон оказался быстрее: мощный взмах крыльев породил ураган, сбивший магов с ног. Затем последовало пламя. Щит первого чародея треснул, как стекло, и он сгорел заживо, его крик утонул в рёве огня. Второй попытался подняться, но дракон схватил его пастью, разрывая пополам. Кровь хлынула на землю, заливая камни алым.

Джон понял, что выхода нет. Сердце колотилось, как молот в кузнице, а в ушах звенел хаос горящего города. Вайтран пылал: нижний район превратился в море огня, сотни тел устилали улицы, а воздух был густым от дыма и запаха горелой плоти. Стражники гибли один за другим, маги падали, их заклинания оказывались бессильны. Дракон преследовал именно его – Джон был в этом уверен. Но почему? Что он такого сделал, чтобы привлечь внимание этого древнего чудовища? Бежать? Прятаться? Все пути к воротам были отрезаны, каналы кипели от жара, а башни рушились, погребая под собой всех, кто пытался укрыться. Дракон кружил над городом, сея смерть, и его глаза – горящие, как адские угли – не отрывались от Джона.

Рыжая нордка, всё ещё цепляясь за ветви Златолиста, натягивала тетиву с дикой, почти безумной решимостью. Её зелёные глаза сверкали вызовом, словно она бросала судьбе перчатку. Стрелы летели одна за другой, впиваясь в морду дракона. Одна из них угодила в глаз, и зверь издал яростный рёв, от которого у Джона заложило уши, а кости задрожали. Чёрная, дымящаяся кровь стекала по чешуе, но это лишь разъярило чудовище. Дракон, чья огромная туша закрывала полнеба, сменил траекторию. Его крылья хлопнули с такой силой, что вихрь поднял тучи пыли и обломков. Он пикировал прямо на Златолист – священное дерево Вайтрана, символ Кинарет. Ствол не выдержал: с оглушительным треском он раскололся, ветви рухнули, погребая рыжую под обломками.

Дракон приземлился с такой силой, что земля вздрогнула, а ближайшие дома обрушились, подняв густое облако пыли. Его зелёная чешая, блестящая, как ядовитый лес в лучах пожаров, переливалась зловещим светом. Глаза впились в Джона с древней, почти осязаемой ненавистью и... странным узнаванием. Зверь раскрыл пасть, и из неё вырвались слова на языке, которого Джон не знал, но который резонировал в его костях, как древний зов:

– Dovahkiin... Zu'u fen du hin sil!

Эти слова эхом отдавались в его голове, вызывая необъяснимое чувство, будто что-то внутри него отозвалось. Но времени разбираться не было. Дракон шагнул вперёд, его когти врезались в мостовую, дробя камни, как хрупкое стекло. Вайтран превратился в ад: рынок пылал, Драконий Предел окутался дымом, а крики умирающих сливались в жуткий хор отчаяния. Джон огляделся, сердце билось так, что казалось, вот-вот разорвётся. Все пути к спасению были отрезаны.

Бежать? Куда?

Дракон, словно почуяв его мысли, взревел снова, и воздух сгустился от мощи этого звука. Джон сжал меч, пальцы дрожали от напряжения. Отчаяние толкнуло его вперёд. Он бросился к обломкам разрушенного дома, надеясь найти хоть какое-то укрытие, но дракон, как хищник, почуявший добычу, ринулся за ним. Хвост чудовища хлестнул по площади, сметая статую Талоса – каменная фигура бога разлетелась на куски, а Джон еле успел откатиться, чувствуя, как земля дрожит под ударами. Стражники Вайтрана, собрав последние силы, организовали новый залп. Десятки стрел полетели в дракона, но они отскакивали от его чешуи, как капли дождя. Один из стражников, офицер в сияющих доспехах, поднял копьё и с криком:

– За Вайтран! – бросился на зверя.

Дракон повернул голову, и поток пламени испепелил смельчака, оставив лишь обугленный скелет в луже расплавленного металла. Остальные стражники разбегались, но зверь не обращал на них внимания – его взгляд был прикован к Джону, который метался между руинами, отчаянно ища хоть малейший шанс выжить.

– Fus... Ro! – пророкотал дракон, и неведомая сила, как ударная волна, отбросила Джона к руинам рынка.

Он ударился спиной о камни, меч выскользнул из рук, но он тут же подхватил его, игнорируя резкую боль в рёбрах. Дракон шагнул ближе, его дыхание пахло серой и смертью. Джон заметил тонкую щель в чешуе на шее зверя – едва заметную, но, возможно, уязвимую. Не давая себе времени на раздумья, он бросился к обрушенной башне, укрываясь от очередного потока пламени за её толстыми стенами. Надежды на выживание почти не осталось, но Джон решил рискнуть. Стремительно забравшись на остатки башни, он крепко сжал меч, готовясь к самому безумному поступку в своей жизни. Дракон последовал за ним, его хвост снёс ещё один дом, подняв облако пыли. Джон прыгнул с башни прямо на спину чудовища, вцепившись в чешую, словно в скалу.

Зверь взбрыкнул, пытаясь сбросить его, крылья били с такой силой, что Джон едва держался. Движимый чистым отчаянием, он вонзил меч в щель на шее дракона. Горячая, едкая кровь хлынула потоком, обжигая кожу. Дракон взревел, взмыв в воздух, его движения стали хаотичными. Джон вонзил клинок глубже, чувствуя, как лезвие режет плоть, и молился, чтобы это сработало.

Дракон рухнул на площадь с оглушительным грохотом, круша остатки Златолиста и ближайшие дома, превращая их в груды щебня и пыли. Джон слетел с его спины, ударившись о землю так сильно, что воздух выбило из лёгких. Боль пронзила рёбра, но он заставил себя подняться, стиснув зубы. Дракон, всё ещё живой, раскрыл пасть, готовясь изрыгнуть новый поток пламени. Время будто замедлилось. Джон, движимый чистым отчаянием и безумным порывом, бросился вперёд – прямо в пасть чудовища. Это было безумие, самоубийство, но другого выхода он не видел.

Пламя накрыло его, обжигая с такой силой, что он приготовился к смерти. Но смерть не пришла. Его одежда и кожаная броня расплавились, стекая, как воск, волосы и брови сгорели до корней, оставляя кожу покрытой пеплом. И всё же он стоял – живой, невредимый, обнажённый посреди огненного ада. Не было времени понять, что произошло, почему он не сгорел. Дракон, ошеломлённый не меньше, чем Джон, раскрыл пасть шире, готовясь сомкнуть челюсти. В этот момент Джон, собрав все силы, прыгнул прямо в пасть зверя. Его двуручный меч, раскалённый до красна от пламени, вонзился в мягкое нёбо дракона – по самую рукоять. Клинок пронзил плоть, и рёв чудовища, полный боли и ярости, сотряс воздух. Мир закружился. Дракон бился в конвульсиях, его голова и шея метались из стороны в сторону, словно пытаясь стряхнуть агонию. Джон вылетел из пасти, врезавшись в остатки разрушенной статуи Талоса. Боль взорвалась в теле – рёбра треснули, кровь хлынула изо рта, лёгкие горели. Тьма подступала к сознанию, угрожая поглотить его.

А затем пришло Нечто Иное.

Плоть дракона начала отслаиваться – не сгорая, а растворяясь в вихре сияющих частиц, словно звёзды, сорвавшиеся с небес. Кости трещали, обнажаясь и рассыпаясь в прах, уносимый внезапным порывом ветра. Из этого вихря родился сгусток света – чистого, древнего, пульсирующего невообразимой мощью и знанием, что было старше самих гор Скайрима. Этот свет устремился к Джону, вливаясь в него через глаза, через рот, через каждую пору его тела, словно заполняя пустоту, о которой он даже не подозревал.

Он закричал. Крик был не только болью, но и чем-то большим. В его сознании вспыхнули видения: бескрайние небеса, где драконы сражались в яростных битвах, их крылья закрывали солнце; слова Силы, способные разорвать саму ткань реальности; древние храмы, укрытые в горах, где эхо голосов прошлого всё ещё звучало. Он чувствовал, как его существо расширяется, ломаются все привычные границы, а тело наполняется энергией, которой хватило бы, чтобы сокрушить гору или разорвать небо.

Когда свет угас, на площади остался лишь обугленный скелет дракона, медленно рассыпающийся в пепел, уносимый ветром. Тишина, оглушительная после хаоса битвы, воцарилась над Вайтранам. Лишь треск пожаров и далёкие стоны уцелевших нарушали её. Джон, всё ещё задыхаясь, стоял посреди разрушенной площади, его тело дрожало от пережитого, а разум пытался осмыслить то, что только что произошло.

Глава 8

– Получайте, негодяи! – крикнула Эйла, когда её стрела с безошибочной точностью вонзилась в глаз одному из разбойников, чья удача явно иссякла.

Она была жива. Каким-то непостижимым образом рыжая лучница сумела увернуться от дракона, рухнувшего на Златолист, избежав сначала его огненного дыхания, а затем и сокрушительного удара его тела. Не иначе как сами Девять вмешались, сохранив ей жизнь – то ли ради её миссии, то ли чтобы она продолжала раздражать Джона и втягивать его в неприятности. Эйла, эта неукротимая нордка, казалось, была рождена, чтобы испытывать его терпение.

Джона мало волновало её выживание, но она, похоже, решила, что обязана стать его тенью. После битвы с драконом половина Вайтрана, от стражников до торговцев, пыталась набиться к нему в спутники, ослеплённые славой Драконорожденного. Джон всем отказывал, предпочитая одиночество. Но Эйла, с её дерзкой ухмылкой и упрямством, достойным горного тролля, проигнорировала его отказ. Она заявила, что обязана ему жизнью за победу над драконом и будет следовать за ним до конца своих дней – даже несмотря на его угрозы и попытки от неё избавиться.

Не мог же он и правда её убить за это? Хотя искушение было велико, особенно когда он узнал, что Эйла, от его имени – имени Драконорожденного! – набрала кучу поручений от жителей Вайтрана. Теперь ему, чтобы не запятнать свою новообретённую репутацию героя, приходилось их выполнять.

– Чародей Вайтрана просил добыть какую-то скрижаль, – заявила Эйла с самодовольной ухмылкой, когда они покидали город. – Я согласилась, потому что это укрепит твою славу, Довакин!

Сука.

Теперь, стараясь не обращать внимания на Эйлу, которая громко выкрикивала проклятия в адрес разбойников, Джон пробирался вперёд до Ветреного Пика. Им нужно было найти какую-то древнюю скрижаль, зачем-то понадобившуюся придворному чародею Вайтрана. Джон до сих пор не мог понять, как Эйлу вообще пустили в Драконий Предел, чтобы она могла взять это задание. Кто она такая, чтобы разгуливать по дворцу ярла и раздавать обещания от его имени?

Хорошо хоть, что Эйла не была обузой. Её мастерство лучницы было неоспоримым: каждая стрела находила цель. Джон не переживал за её судьбу – он точно не проронил бы ни слезинки, если бы она погибла – но не мог отрицать, что иметь лучника, прикрывающего спину, чертовски удобно. Особенно в таких местах, как Ветреный Пик.

Клинок Джона, отполированный до зеркального блеска, сверкнул в лучах тусклого света, пробивающегося сквозь щели в потолке руин, и с лёгкостью пронзил очередного разбойника. Глаза бандита расширились от ужаса, когда он понял, что жизнь покидает его. Джон не стал задерживаться, выдернул меч из тела и переступил через падающий труп, тут же поднимая клинок, чтобы отбить летящую в него стрелу. Металл звякнул, и стрела отлетела в сторону, врезаясь в каменную стену.

После поглощения души дракона его тело и разум изменились. Сила, рефлексы, ловкость, скорость – всё стало лучше, острее, как будто он перешагнул границы обычного человека. То, что раньше казалось невозможным – например, отбить летящую стрелу – теперь было не сложнее, чем увернуться от удара в таверной драке. Если каждая поглощённая драконья душа будет усиливать его так же, Джон начал понимать, почему в легендах Драконорожденных считали почти полубогами. Эта мысль одновременно воодушевляла и пугала.

Вражеский лучник, пытавшийся достать его, недолго был помехой. Лидия, двигаясь бесшумно, как тень, подкралась к нему и одним ударом своей тяжёлой булавы проломила ему грудную клетку. Треск костей эхом разнёсся по местности.

Лидия... Джон до сих пор не мог понять, чего она добивается. Эта черноволосая нордка, как и Эйла, отказывалась оставить его, несмотря на все его попытки откупиться или отговорить. Она утверждала, что для неё честь служить тану Вайтрана – Драконорожденному. Джон этого не понимал. Добровольное подчинение безо всякой выгоды казалось ему противоестественным, его душа бунтовала против самой идеи. Но он не мог отрицать, что Лидия была полезна: она чётко выполняла приказы, умела думать самостоятельно и, в отличие от Эйлы, никогда не втягивала его в неприятности. Спокойная, сдержанная, она была полной противоположностью рыжей.

– Так, слушайте внимательно, – начал Джон, когда последний разбойник у входа в руины перестал дышать, а его тело осело на холодный камень. – Нордские руины – опасное место. Полно ловушек и драугров...

– Драугры? – перебила Эйла, нахмурившись. Её рука сжала лук так крепко, что костяшки побелели. – Я слышала о них от Соратников. Проклятые воины, что не знают покоя. – Она посмотрела на Джона, её зелёные глаза горели решимостью. – Я готова встретить их в бою. Назови свой план, Довакин.

Джон бросил на неё раздражённый взгляд, смешанный с недоумением.

– Да, драугры, – сказал он, строго глядя на Эйлу. – Будьте бдительны, внимательны и, главное, максимально тихими. Не стоит тревожить мёртвых без нужды.

– Мы будем, мой тан, – почтительно кивнула Лидия, её голос был спокойным, как всегда.

Джон надеялся, что они – особенно Эйла – прислушаются. Лидия пока не давала поводов для недоверия, её сдержанный характер внушал уверенность. Эйла же была безрассудной, бросалась в бой, как в омут, не раздумывая, и её энтузиазм частенько граничил с безумием.

Внутри руин царила гробовая тишина. Джон уже подумал, что все разбойники остались снаружи и пали в бою, но вскоре обнаружилось нечто любопытное. У разведённого в руинах костра лежали тела трёх бандитов – свежие, убитые всего несколько часов назад.

– Похоже, мы не единственные, кто решил наведаться сюда, – мрачно хмыкнул Джон, разглядывая трупы.

– Кто их убил? Драугры? – заинтригованно спросила Эйла, присев рядом и внимательно осматривая тела.

– Нет, точно не драугры, – ответил Джон, опускаясь на колени, чтобы изучить раны. Одному перерезали горло сзади – судя по застывшему удивлению на лице, он не успел ничего понять. Второй умер от метательного ножа, точно угодившего в глазницу. Третий пал от чего-то более серьёзного – уродливая рана на его лысой голове говорила о мощном ударе. Убийца действовал молниеносно, раз никто из них не успел поднять тревогу.

– Идём дальше, – скомандовал Джон, поднимаясь. – И старайтесь не шуметь.

Конечно, Эйла не смогла выполнить даже такой простой приказ. Через пару минут она нарушила тишину:

– Кто бы это ни был, ему лучше не пытаться напасть на нас, – прошептала она, но её шёпот был слишком громким. – Мы не какие-то разбойники, с нами такие фокусы не пройдут.

Джон лишь закатил глаза, раздражённый её самоуверенностью. Он не знал, откуда у неё эта непробиваемая наглость, но надеялся, что она скоро поумнеет, иначе долго не протянет.

Через несколько коридоров они наткнулись на ещё одну мрачную картину. Несколько мёртвых разбойников лежали у рычага, открывающего железную решётку. Осмотр показал, что лишь двое были убиты тем же мастером, что орудовал у входа. Остальные пали жертвами отравленных дротиков, выпущенных из стен – результат неправильного решения загадки для открытия решётки.

Тем не менее, путь был открыт, и их группа двинулась дальше. По дороге встречались лишь мёртвые злокрысы и разграбленные саркофаги. Кто-то явно не брезговал мародёрством, что Джон, в общем-то, мог понять.

Чем глубже они продвигались, тем гуще становилась паутина, покрывая стены, пол и даже потолок, словно саван.

– Приготовьтесь, впереди пауки, – шёпотом предупредил Джон, узнавая знакомое зрелище.

Крипта Ночной Пустоты, где он бывал раньше, тоже была заражена пауками, и Джон надеялся, что здесь их не окажется больше, чем там. Пауков он недолюбливал, мягко говоря.

– Эй, кто-то там! Помогите! – раздался крик из глубины коридора.

Эйла мгновенно натянула тетиву, её зелёные глаза сузились, став острыми, как лезвия.

– Это может быть ловушка, – сказала она, – но если там союзник, мы не оставим его умирать. – Она бросила взгляд на Джона, ожидая приказа, но её напряжённая поза ясно давала понять, что она готова рвануть вперёд в любой момент.

За поворотом их ждало любопытное зрелище. Данмер, запутавшийся в густой паутине, дёргался и сыпал проклятиями, его красные глаза сверкали раздражением.

Джон не торопился подходить. Он жестом приказал Лидии сохранять бдительность, и та кивнула, держа булаву наготове. Эйла, хоть и с явным нетерпением, последовала его примеру, внимательно осматривая помещение. Джон скользил взглядом по стенам, выискивая скрытые угрозы, пока его глаза не поднялись к потолку. То, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар.

Огромный паук – не дракон, конечно, но его уродливый, мохнатый вид и множество блестящих глаз вызвали дрожь по спине. Джон уже собирался наколдовать огненный шар, чтобы поджарить тварь, но внезапное першение в горле остановило его. Что-то рвалось наружу, как кашель, который ты пытаешься сдержать, но от этого лишь начинаешь задыхаться.

– GaaN! – слово вырвалось инстинктивно.

Волна пурпурной энергии, от которой волосы вставали дыбом, хлынула из него, устремившись к пауку. Тварь заскрежетала клешнями, её тело и восемь ног задергались в конвульсиях, а затем она рухнула на пол, подняв облако пыли. Паук был мёртв.

Джон смотрел на тушу, чувствуя странный прилив сил и замечая ошеломлённые взгляды спутниц. Даже данмер, всё ещё запутанный в паутине, замер, глядя на него с смесью страха и изумления.

– Так вот как выглядит ту’ум, – задумчиво пробормотал Джон, разглядывая мёртвого паука.

Он знал о ту’уме лишь то, что рассказал придворный чародей Вайтрана: это дар Голоса, способность, превосходящая обычную магию на порядок. Глядя на результат – паук, убитый одним словом – Джон не мог отрицать, что это невероятная сила. Единственным минусом было саднящее горло, но это казалось мелочью.

– Так, кто ты? – спросил он, подходя к данмеру, который всё ещё пялился на него и мёртвого паука.

– Всё кончено? Оно сдохло? – недоверчиво переспросил эльф.

– Да, мертвее некуда.

– Отлично! Теперь, когда тварь мертва, освободи меня! – потребовал данмер.

– Сначала скажи, кто ты, – холодно ответил Джон. – Один из дружков тех разбойников наверху? Не отрицай, я вижу по тебе, что ты разбойник.

– Да, я один из тех, кого вы прикончили наверху, – нехотя признался эльф, но тут же самодовольно улыбнулся. – Но вы не можете меня убить!

– Это ещё почему? – Джон медленно вытащил меч, отчего данмер занервничал.

– Потому что у меня есть золотой драконий коготь – ключ от этих руин! – заявил он, пытаясь сохранить уверенность под угрозой клинка. – И это не просто ключ, который вставляешь и поворачиваешь. Это часть головоломки, замка! Без меня, знающего, как всё работает, вы никогда не пройдёте дальше!

Но прежде чем Джон успел принять решение, выбор был сделан за него. Метательный нож просвистел в воздухе и вонзился данмеру между глаз, оборвав его слова. Эйла и Лидия мгновенно среагировали, направив лук и булаву в сторону, откуда прилетел нож. Джон лишь вздохнул и медленно повернулся, чтобы взглянуть на виновника.

В проходе, откуда они вошли, стоял человек, скрестив руки на груди, ничуть не смущаясь направленного на него оружия. Его чёрный балахон скрывал кожаную броню, а лицо под капюшоном тонуло в тенях, придавая ему загадочный вид.

– Ну, а ты кто? – устало спросил Джон, доставая кинжал и начиная срезать паутину с тела мёртвого данмера.

– Моё имя неважно, – ответил незнакомец с театральной таинственностью, заставив Джона закатить глаза. – Но можешь звать меня Слышащим. Все так делают.

– Чудесное имя, – саркастично фыркнул Джон, срезая последнюю нить паутины. Труп данмера с глухим стуком упал на пол. – Но, боюсь, золотой коготь тебе не достанется. Ты ведь за ним здесь? – Он вытащил из кармана мёртвого эльфа искусно сделанный коготь из чистого золота, поблескивающий в тусклом свете.

– Почти, – ответил Слышащий, небрежно засунув руки в карманы балахона. – Мне заплатили за убийство этого данмера и возвращение когтя. Так что, боюсь, тебе придётся его отдать, иначе моя репутация не позволит оставить работу недоделанной.

– Он мне нужен, чтобы открыть то, о чём говорил этот данмер, – Джон кивнул на труп. – Потом можешь забрать.

– Зачем? Я могу просто взять его с ваших трупов, – угрожающе произнёс Слышащий.

– Твоя специальность скрытность, – покачал головой Джон. – Ты явно не смог пройти мимо паука, на которого твоя скрытность не действует, а значит, либо не владеешь магией, либо владеешь чем-то, что не годится для открытого боя. Теперь, когда мы знаем, что ты здесь, никакие тени не помогут тебе застать нас врасплох… – Он слегка слукавил, но тон был уверенным.

– Я бы не был так уверен, – парировал Слышащий.

– И разве тебе не любопытно, какое сокровище скрывается за этими дверями? – добавил Джон, решив сыграть на жадности. – В компании легче добраться до него, если не единственный способ.

Слышащий помолчал, явно взвешивая слова Джона. Наконец, он кивнул. Это было ожидаемо: увидев, на что способен Джон, услышав его доводы, оценив численное превосходство и соблазнившись перспективой нордских сокровищ, он не мог ответить иначе.

– Хорошо, открываем, что нужно, но потом коготь мой.

– Договорились, – кивнул Джон.

– Мы так просто доверимся ему? – недоверчиво спросила Эйла, до этого молча наблюдавшая за разговором. – Он убил…

– Разбойника, – оборвал её охотник на вампиров. – Не бойся, я сомневаюсь, что он тронет нас, если мы не нападём первыми… или если ему не заплатят. Так ведь? – Он перевёл взгляд на Слышащего, который ответил лишь холодным взглядом.

– Прошу прощения, мой тан, – неожиданно вмешалась Лидия, к удивлению Джона. – Но Эйла выражает разумные опасения. Слышащий явно какой-то наёмный убийца…

– А разве мы не такие же? – парировал Джон. – Нам ведь пообещали награду за эту скрижаль, верно? Разве мы не убивали разбойников у входа? Формальности могут отличаться, но суть та же.

– Мы говорим не о… – начала Лидия, но Джон снова её перебил.

– Да, ваши опасения разумны, но вы забываете, что он мог напасть, пока оставался в тени. Раскрыться было бы глупо, если бы он хотел нашей смерти.

Слышащий молча наблюдал за спором, не проронив ни слова. Его молчаливость начинала действовать Джону на нервы, но он решил не заострять на этом внимания.

Споры были отложены – не улажены, потому что никакие слова не развеяли настороженность Эйлы и Лидии. Группа двинулась дальше. Джон понимал их опасения, но интуиция подсказывала, что Слышащий не представляет угрозы – по крайней мере, пока. Возможно, он даже окажется полезным. Или это была гордыня? Джон нахмурился, поймав себя на этой мысли. После поглощения души дракона он заметил, что некоторые черты его характера усилились. Он стал сражаться смелее, почти безрассудно, опьянённый новой силой. Неужели он впитал что-то от драконьей натуры? Станет ли похожим на дракона, как в нордских мифах, алчным, высокомерным и коварным?

Продвижение по руинам пошло быстрее с Слышащим, который ловко обезвреживал ловушки. Драугры не представляли серьёзной угрозы: огненные заклинания Джона и его возросшая сила делали их лёгкой добычей. Он размахивал двуручным мечом так, будто родился с ним в руках. Драугры могли брать только числом, но на этот случай у Джона были Лидия и Эйла.

Иногда он использовал заклинания. Огонь и лёд были его стихиями, в отличие от молний, которые упорно не поддавались освоению. Слышащий, к неудовольствию Эйлы, взял на себя роль поддержки, метко поражая врагов из теней. Джон втайне надеялся, что раздражение Эйлы достигнет предела, и она развернётся и уйдёт. Но её упрямство, похоже, было крепче стали.

Через несколько часов блужданий они вышли к массивной стальной двери, замок которой повторял очертания золотого когтя. Над замком располагались три вращающихся диска с изображениями животных.

– Вот и загадка, – сказал Джон, разглядывая диски. Он поднял золотой коготь и заметил на его обратной стороне выгравированный узор – подсказку к головоломке.

– Так и знал, что данмер просто набивал себе цену, – фыркнул он, вставляя коготь и поворачивая диски в нужном порядке.

– Коготь, – подал голос Слышащий, едва дверь со скрипом отворилась.

Джон, не раздумывая, бросил золотой коготь убийце. Тот кивнул. Сделка есть сделка.

За дверью открылась огромная пещера. Лучи света, пробивающиеся сквозь пробоину в потолке, падали на возвышение с одиноким саркофагом и несколькими сундуками, явно полными сокровищ. Но внимание Джона привлекла не добыча, а стена в тени, исписанная древними иероглифами, похожими на те, что он видел в Крипте Ночной Пустоты.

Пока Эйла и Лидия бросились к сундукам, Джон подошёл к стене, проводя пальцами по символам. В его голове начали складываться пазлы. Он вспомнил, как узнал слово ту’ума, убившее паука.

– FUS, – выдохнул он, инстинктивно понимая письмена, сведённые к одному слову.

Слово резонировало с пещерой, будто стены сами отозвались на его голос. Но его мысли прервал треск крышки саркофага. Обернувшись, Джон тяжело вздохнул. Драугр, выбравшийся из саркофага, застал Эйлу врасплох, одним ударом разрубив её лук пополам, когда она попыталась им защититься. Лидия бросилась на помощь, но драугр отбросил её мощным ударом, и она, споткнувшись, неуклюже скатилась с возвышения.

Понимая, что от Слышащего толку мало, Джон поднял меч и ринулся на драугра.

– ZUN-HaaL-ViiK!

Он замер, недоверчиво глядя, как его меч вырвался из рук, описал дугу и исчез в тёмной части пещеры.

– GaaN! – выдохнул он в ярости.

Волна пурпурной энергии заставила драугра рухнуть на колени, но, к удивлению Джона, не убила его. Не теряя времени, он всем телом врезался в ожившего мертвеца, повалив его на землю, и начал яростно топтать, вбивая стальные подошвы в хрупкие кости. Хруст эхом разнёсся по пещере. В конце концов, это был его любимый меч.

Глава 9

Джон всё больше ценил присутствие рыжеволосой лучницы, особенно в такие моменты, как сейчас. Пламя костра отбрасывало тёплые отблески на её лицо, пока Лидия, сжимая в руках тяжёлую булаву, наносила сокрушительные удары. Эйла, ловкая и стремительная, словно ветер в горах, уклонялась от атак с грацией, которой позавидовал бы любой воин. В её руках, однако, был двуручный меч самого Драконорождённого – оружие, явно не подходящее её изящной фигуре. Нельзя было сказать, что Эйла была слабым бойцом. Её приняли в Соратники явно не за огненные локоны или очаровательную улыбку – она была мастером своего дела. Но было очевидно, что массивный меч не был её стихией. Её движения, хоть и уверенные, выдавали, что она предпочла бы лёгкий лук или, возможно, пару кинжалов, которые лучше легли бы в её изящные, но сильные руки.

В отблесках костра её рыжие волосы вспыхивали, словно расплавленная медь, и Джон невольно замер, очарованный. Этот образ пробудил в нём воспоминание о другой рыжеволосой женщине – той, что недавно явилась ему во сне. Она была прекрасна, почти сверхъестественно, с кожей, будто выточенной из алебастра, и глазами, в которых отражалась буря эмоций. Но её красоту омрачало холодное, почти презрительное выражение лица, когда она смотрела на него, словно он совершил непростительный проступок. Джон задумался, пытаясь соединить обрывки своих снов. Ему вспомнился другой сон – о маленьком мальчике с такими же огненными волосами и яркими голубыми глазами, смеявшемся над чем-то вместе с ним. Их смех эхом разносился в его памяти, тёплый и живой. Связь между этими двумя была очевидна – мать и сын. Но кем они были для него самого? Была ли эта женщина его матерью? Эта мысль, одновременно волнующая и тревожная, грела его сердце. Даже если их пути разошлись в гневе, если её презрительный взгляд был вызван какой-то обидой, Джон хотел верить, что она, возможно, тосковала по нему. Что она, быть может, проливала слёзы, когда он исчез из её жизни. Эта надежда, хрупкая, как первый снег, давала ему силы и ощущение, что он не просто безродный сирота, затерянный в суровых просторах Скайрима.

Теперь он был не просто сиротой. Пусть у него не было формального образования – хотя он умел читать, считать и владел искусством письма, что само по себе было редкостью для простолюдина, – Джон знал, кем были Драконорождённые. В Скайриме невозможно было не слышать о Талосе, или Тайбере Септиме, чьё имя гремело в легендах, или о других Драконорождённых, чьи подвиги воспевались в сагах времён, когда драконы царили над миром. И теперь он, Джон, был одним из них. Эта мысль разжигала в нём гордость, подобную пламени дракона, и заставляла его сердце биться быстрее.

Лишь позже, слишком поздно, он поймёт, насколько недооценил тяжесть судьбы Драконорождённого. Пока же он наслаждался своим неведением, позволяя мечтам о величии согревать его в холодные ночи.

Эта мысль невольно уводила его к размышлениям о своём происхождении. Мог ли он быть потомком самого Талоса? Все Септимы, вплоть до Кризиса Обливиона, были Драконорождёнными, и, насколько он знал, эта черта передавалась по крови. Неужели он, Джон, был дальним потомком этой легендарной династии? Может, бастардом Септимов? Имя «Джон Септим» звучало величественно.

Эйла отражала удары булавы с ловкостью дикой кошки, её движения были стремительными, почти инстинктивными. Но Лидия, с её тяжёлой поступью и холодной расчетливостью, провела хитрый финт. Клинок в руках рыжей дрогнул, и Эйла отступила на шаг, стиснув зубы. Её зелёные глаза вспыхнули решимостью, как искры, высеченные из кремня, и она крепче сжала рукоять двуручного меча, который казался ей неуклюжим бременем.

– Хороший удар, Лидия, но я ещё не сдаюсь! – бросила она, её голос звенел вызовом, пока она возвращалась в боевую стойку, расправив плечи. Её рыжие волосы, растрепавшиеся в бою, горели в свете костра, словно факел.

Джон закатил глаза, прислонившись к стволу старого дуба. Он наблюдал, как она подняла клинок, готовясь блокировать очередной удар. Но Лидия снова обманула её – ложный замах, и в следующее мгновение Эйла коротко вскрикнула, рухнув на землю, когда тяжёлая булава болезненно ударила по её ногам. Она приземлилась на пятую точку с глухим стуком, подняв облачко пыли, и её лицо исказилось от досады.

– Чтоб тебя, Лидия, – пробормотала она, вытирая пот со лба.

Поднявшись, она отряхнула доспехи и села у костра. Лидия, напротив, опустилась рядом, молча полируя свою булаву. Её спокойствие было словно глоток свежего воздуха в этой бесконечной какофонии, которую создавала Эйла. Джон уставился в огонь, языки пламени танцевали в его глазах, и он молился, чтобы Эйла хоть раз промолчала. Напрасная надежда.

– Довакин, когда мы выступаем? – её голос, твёрдый, но с ноткой нетерпения, прорезал тишину, как стрела, выпущенная из её любимого лука.

Джон медленно поднял взгляд, его брови нахмурились, а в груди закипело раздражение.

– Когда взойдёт солнце, Эйла, – ответил он.

Она кивнула, словно он только что раскрыл гениальный стратегический план, а не бросил очевидный ответ. Её неуёмная энергия, её непоколебимая вера в его «величие» и её гордость за то, что она служит Довакину, выводили его из себя. Возможно, он и ценил её присутствие где-то в глубине души, но сейчас, глядя на её пылающие энтузиазмом глаза, он понимал, что это чувство утопает в раздражении. Почему он не мог просто сорваться и высказать ей всё, что думает? Что-то – то ли её непреклонная преданность, то ли её искренняя вера в него – удерживало его от этого. Но боги, как же она его бесила.

– Мой тан, что дальше? – голос Лидии, ровный и спокойный, как поверхность озера в безветренную ночь, вернул его к реальности. – Мы добыли Крапивник. Каков наш следующий шаг?

Джон вздохнул, вытаскивая потрёпанную карту, испещрённую его неровными пометками. Он ткнул пальцем в точку южнее Хелгена.

– Мы здесь, – начал он, его голос был усталым, но твёрдым. – Добыли меч для какого-то редгарда, скрижаль из двемерских руин, бивень мамонта для той жадной торговки в Вайтране, перебили волков в той проклятой пещере. И, конечно, этот чёртов Крапивник.

Он перевёл взгляд на Эйлу, и его тон стал язвительным, почти ядовитым.

– Осталось только сок Великого Древа, верно, Эйла? Или ты снова наобещала что-то от моего имени, пока я спал?

Эйла выпрямилась, её грудь вздулась от гордости, а глаза загорелись, словно она принимала его слова за похвалу.

– Всё, Довакин, – ответила она твёрдо, её голос был полон энтузиазма. – Эти дела укрепляют твою славу в Скайриме.

Она улыбнулась, её лицо светилось уверенностью, что её инициативы – это вклад в их великую миссию. Джон сжал кулаки, так сильно, что край карты смялся в его руках.

– Отлично, – бросил он, убирая карту в походный мешок. – И помни свою клятву, Эйла. Никаких заданий без моего согласия. Ясно?

– Безусловно, Довакин, – кивнула она, её голос был полон решимости, а глаза сверкали, словно она приняла его слова за новый вызов.

– Двинемся в Хелген на рассвете, – сказал он, откидываясь на спину и закрывая глаза, чтобы скрыть своё раздражение. – Пополним запасы, переночуем в таверне.

Он зевнул, стараясь не смотреть на неё, но чувствовал её взгляд, полный энтузиазма и преданности.

– Лидия, ты дежуришь. Эйла, спи, – добавил он, надеясь, что ночь пройдёт без новых сюрпризов.

– Да, мой тан, – ответила Лидия, её голос был спокойным, как всегда, но Джон уловил в её взгляде тень сочувствия. Её молчаливая поддержка была единственным, что удерживало его от того, чтобы окончательно потерять терпение. Хоть кто-то его понимал.

Ночь прошла на удивление спокойно, и Джон был искренне благодарен судьбе за эту редкую милость. На рассвете он быстро свернул лагерь, двигаясь с поспешностью, чтобы опередить неизбежные попытки Эйлы завязать разговор. Её голос, полный энтузиазма, был как назойливый комар, гудящий у уха. Лидия, напротив, молча собирала их скромные пожитки, её дисциплина и сдержанность были единственным, что не выводило Джона из себя в этом бесконечном путешествии. Эйла же, словно нарочно, шагала рядом, её рыжие волосы то и дело мелькали в углу его зрения, будто языки пламени, а её голос безжалостно разрывал утреннюю тишину. Она болтала о Скайриме, о величии Йоррваскра, о древних нордских легендах, которые, по её мнению, должны были воодушевить его на подвиги. Что именно она хотела от него добиться – вдохновить или просто вывести из себя – оставалось для Джона загадкой. Он отвечал односложно, короткими, почти грубыми фразами, надеясь, что она уловит намёк и замолчит. Но Эйла, как всегда, была глуха к намёкам.

Каменные стены Хелгена показались на горизонте раньше, чем он ожидал, их серые очертания вырисовывались в утреннем тумане. Но радость от близости города быстро испарилась, когда имперский офицер, чья надменная осанка и холодный взгляд источали превосходство, преградил им путь. Его броня блестела в лучах восходящего солнца, но тон его голоса был резким, как северный ветер.

– Почему поселение закрыто? – нахмурился Джон, его голос дрожал от сдерживаемого раздражения, вызванного объявлением офицера.

– Ульфрик Буревестник содержится в этих стенах, – ответил офицер, его глаза сузились, изучая Джона с явным подозрением. – Думаю, ты понимаешь, что это значит, гражданский?

Джон стиснул зубы, подавляя желание огрызнуться. Вместо этого он вытащил свиток, скреплённый печатью ярла Балгруфа, и сунул его офицеру, стараясь сохранить спокойствие.

– Вот подорожная грамота от Балгруфа. Это откроет ворота?

Офицер мельком взглянул на свиток и покачал головой, его губы скривились в презрительной усмешке.

– Хелген не подчиняется Балгруфу, – отрезал он.

Джон прищурился, оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. Затем, понизив голос, он незаметно сунул офицеру небольшой мешочек септимов.

– А это подорожная грамота от ярла Фолкрита, – сказал он с лёгкой насмешкой. – Теперь откроете?

Офицер взвесил мешочек в руке, его пальцы сжали монеты с едва скрываемой жадностью. Он хмыкнул, его лицо смягчилось, и он кивнул.

– Добро пожаловать в Хелген, гражданин, – сказал он, отступая в сторону. – Наслаждайтесь казнью с лучших мест.

Эйла стояла рядом, её взгляд метнулся к офицеру, и Джон заметил, как её губы сжались в тонкую линию, полную презрения. Конечно, она осуждает коррупцию, подумал он с сарказмом. Её нордская гордость, её непреклонные идеалы Соратников, её вера в честь и доблесть – всё это было ещё одной причиной, почему она так его раздражала. Мир не вращался вокруг чести, и Джон, к счастью или к сожалению, давно это понял.

Хелген оказался меньше Вайтрана, но крепче Ривервуда – суровый город-крепость, чьи каменные стены дышали военной строгостью. Улицы кишели имперскими солдатами, их доспехи звенели, а взгляды буравили каждого прохожего. Джон прикинул, что на охрану Ульфрика согнали чуть ли не целый легион. Его кожа зудела от их подозрительных взглядов, и он невольно плотнее натянул капюшон, скрывая свою лысину – шрам, оставленный схваткой с драконом, если это можно было так назвать. Без бровей и с голым черепом его лицо выглядело странно, почти комично, и он предпочитал не привлекать лишнего внимания. Но даже под капюшоном он чувствовал, как солдаты провожают его насторожёнными взглядами. К своему удивлению, он заметил среди них несколько альтмеров в чёрно-золотых мантиях Талморцев. Что они здесь делают? Неужели слухи о том, что Император – марионетка Альдмерского Доминиона, были правдой? Эта мысль оставила горький привкус во рту.

– Лидия, сними комнаты в таверне, – сказал он, бросая ей небольшой мешочек монет. – Если мест нет, найди местных, кто приютит за плату.

Он повернулся к Эйле, и его голос стал резче, чем он намеревался.

– Эйла, найди кузнеца и купи новый лук. Ты гораздо лучший стрелок, чем фехтовальщик, и мне надоело смотреть, как ты мучаешься с моим мечом.

Эйла кивнула, её глаза вспыхнули решимостью, словно он только что поручил ей добыть легендарный артефакт.

– Я найду лучший лук в Хелгене, Довакин, – ответила она твёрдо, её голос был полон энтузиазма. Джон подавил желание закатить глаза.

– Где вас искать после, мой тан? – спросила Лидия, её голос был спокойным и деловым, как всегда.

– У самой высокой башни, через три часа, – бросил Джон, разворачиваясь и уходя, чтобы избежать очередного потока слов от Эйлы.

Хелген был неспокойным местом. Улицы, запруженные солдатами, казались лабиринтом подозрительных взглядов и звенящих доспехов. Джон бродил по городу, стараясь держаться в тени, но это было непросто, когда каждый второй легионер косился на его фигуру в капюшоне. Рынок Хелгена, к его разочарованию, был закрыт – вероятно, из-за казни Ульфрика. Вздохнув, Джон направился к самой высокой башне, надеясь, что кузня хотя бы работает и Эйла найдёт себе лук. Если уж она так его раздражает, пусть хотя бы будет полезной в бою.

Джон добрался до площади как раз вовремя. Пробираясь сквозь плотную толпу, он сумел найти просвет, чтобы разглядеть происходящее. Палач, в чёрном капюшоне, уже занял своё место у плахи, его зловещая фигура возвышалась над деревянным помостом. Толпа возбуждённо шепталась, но сдержанно – легионеры, стоявшие по периметру, зорко следили за порядком, их доспехи поблёскивали в лучах солнца. Ни гнилых помидоров, ни тухлых фруктов, которые так любят приносить на казни простолюдины, здесь не было – Хелген был слишком строгим местом, а присутствие имперцев подавляло любые вольности.

Шёпот толпы перерос в громкий гомон, когда отряд солдат начал разгонять людей, прокладывая путь для высокого светловолосого норда. Ульфрик Буревестник шагал с горделивой уверенностью, несмотря на тяжёлые кандалы, сковывавшие его руки и ноги, и намордник, закрывавший лицо. Его присутствие было почти осязаемым – он выглядел не как узник, идущий на смерть, а как вождь, шествующий на поле битвы. Даже в цепях он излучал силу, от которой воздух казался гуще.

– Он… – женщина рядом с Джоном запнулась, не в силах подобрать слова, её глаза были прикованы к Ульфрику.

– Выглядит эффектно? – подсказал тучный бородатый норд, стоявший неподалёку, потирая руки, словно пытался согреться в холодный день. – Согласен. Есть в нём что-то… лидерское. А ещё он красноречивый сукин сын. Может склонить тролля к своей точке зрения. Говорят, пара солдат пытались его освободить, когда снимали намордник, чтобы покормить – поддались его сладким речам.

Джон удивлённо приподнял свои отсутствующие брови, хотя это выглядело комично, чем серьёзно. Эта информация заинтриговала его.

Толпа внезапно затихла, когда на площадь вышел важный имперский офицер, чей голос гремел, как боевой барабан. Он остановился напротив Ульфрика, которого уже вывели в центр площади, где ждали палач, плаха и десятки легионеров, чьи копья и мечи были нацелены на пленника. Имперцы явно не недооценивали его способности.

– Ульфрик Буревестник! – начал офицер, его голос резал воздух, как клинок. – Здесь, в Хелгене, тебя называют героем. Но герой не использует дар Голоса, чтобы убить короля и узурпировать трон!

Офицер собирался продолжить, но его слова заглушил далёкий, но могучий рёв, от которого земля под ногами дрогнула. Джон почувствовал, как его сердце пропустило удар. Этот звук был ему знаком – такой же рёв он слышал в Вайтране, когда сражался с драконом. Тогда он выжил лишь чудом, и мысль о новой встрече с подобным чудовищем наполнила его холодным ужасом.

Он развернулся, инстинкт самосохранения толкал его прочь от толпы, прочь из Хелгена, пока дракон будет занят разрушением города. Но, заметив панику на лицах местных – глаза, полные страха, устремлённые в небо – Джон заколебался. Он не хотел умирать, но эти люди тоже не хотели. Он – Драконорождённый, избранный судьбой, чтобы противостоять драконам. Но стоит ли рисковать? Голос в голове шептал о горькой правде: эти самые люди жили своей жизнью, пока он, сирота, страдал под гнётом Грелод Доброй в рифтенском приюте. Почему он должен спасать их? Это не его проблемы… или всё-таки его?

Его колебания дорого ему обошлись. Кроваво-красный дракон спикировал на высочайшую башню Хелгена, его когти раздирали камень, словно бумагу, а мощные крылья взметнули бурю пыли и щебня, отбрасывая легионеров, как тряпичных кукол. Толпа, собравшаяся на казнь, в панике бросилась врассыпную, но многие не успели. Дракон раскрыл пасть, и огненный шквал превратил площадь в пылающий ад. Деревянные помосты и телеги вспыхнули, как сухая трава, а крики сгорающих заживо перекрывали даже рёв зверя. Кровь текла по мостовой, смешиваясь с пеплом, а едкий запах горелой плоти душил Джона, заставляя его кашлять и прикрывать лицо рукавом.

Он остался один. Эйла и Лидия были где-то позади – он отослал их с поручениями, и теперь, глядя на хаос, жалел об этом. Его сердце колотилось, а в голове билась паническая мысль: «Я не готов». Победа над драконом в Вайтране была слепой удачей, а не мастерством. Легионеры, окружавшие площадь, сомкнули щиты, их мечи и копья блестели в отсветах огня, но в их глазах Джон видел страх, такой же, как его собственный. Имперские чародеи, стоявшие чуть дальше, уже плели заклинания, их руки искрились молниями и льдом, но даже их магия казалась жалкой перед мощью дракона.

Зверь взревел, и этот звук был не просто криком – он сотряс землю, как удар кузнечного молота. Затем дракон запрокинул голову к небу и издал могучий Ту’ум, от которого воздух задрожал.

– STRUN-BAH-QO!

Небо над Хелгеном почернело в считанные мгновения, облака закрутились в зловещую воронку, и буря обрушилась на город с яростью древних богов. Молнии били с такой силой, что каменные стены домов трескались, а деревянные крыши вспыхивали, как факелы, выбрасывая в небо снопы искр. Одна из молний ударила в группу легионеров, и их тела, объятые голубыми электрическими дугами, рухнули в судорогах, доспехи почернели, а из-под шлемов потекла кровь, пропитывая мостовую. Джон почувствовал, как его кожа зудит от близости разрядов, а волосы на руках встали дыбом. Стоять на открытой площади было равносильно самоубийству.

Он бросился к ближайшей башне – той самой, что уже наполовину превратилась в руины под ударами драконьих когтей. Внутри было темно, пахло сыростью, кровью и смертью. Джон прижался к холодной, влажной стене, сжимая двуручный меч так сильно, что костяшки пальцев побелели. Его лысина, скрытая под пропитанным потом капюшоном, взмокла, а сердце колотилось с такой силой, что казалось, оно вот-вот разорвёт грудную клетку.

«Какой же я дурак, – пронеслось в его голове. – Надо было бежать, пока была возможность».

Снаружи буря выла, как стая голодных волков, молнии били без остановки, освещая разрушенный город зловещим светом. Но хуже всего был звук тяжёлых шагов дракона, сотрясавших землю, словно удары кузнечного молота. Когти скребли по камням, а низкий, утробный рык зверя проникал сквозь стены, заглушая все остальные звуки – крики умирающих, треск горящих домов, звон оружия. Джон затаил дыхание, чувствуя, как звон в ушах становится невыносимым. Он понял: дракон не просто разрушал Хелген. Он искал его, Довакина, так же, как дракон в Вайтране. Это была не случайная атака – зверь чуял его, чуял душу Драконорождённого. Джон прижался к стене, надеясь стать невидимым, но затем заметил тень в узком окне башни. Огромный глаз, пылающий, как раскалённый уголь, уставился прямо на него. Зрачок сузился, и Джон почувствовал, как страх сковал его тело, будто ледяные оковы. Дракон видел его.

В панике, не давая себе времени на раздумья, Джон рванулся к окну. Его меч взлетел, и с яростным криком он вонзил клинок прямо в глаз дракона. Лезвие пробило мягкую плоть с отвратительным хлюпаньем, и горячая, чёрная кровь хлынула на его руки, обжигая кожу, как кипящее масло. Зверь издал оглушительный рёв, от которого стены башни задрожали, а Джон отшатнулся, едва удержав меч в скользких от крови пальцах. Дракон, ослеплённый на один глаз, в ярости ударил головой в стену. Камни треснули с оглушительным хрустом, и башня начала рушиться, как карточный домик. Джон бросился на пол, укрываясь от падающих обломков, и в последний момент нырнул под брюхо дракона, оказавшись в тени его массивного тела, где запах крови и серы был почти невыносимым.

Дракон, обезумевший от боли, бил хвостом, снося остатки стен и разбрасывая солдат, как солому на ветру. Его челюсти сомкнулись на одном из легионеров, разрывая его пополам. Внутренности вывалились на камни, кровь залила площадь, а крик оборвался в мгновение. Джон, прижавшийся к земле под брюхом зверя, чувствовал, как его тело дрожит от каждого шага дракона. Сквозь пелену страха он заметил уязвимое место – участок мягкой кожи под чешуйками, содранными в какой-то давней битве. Собрав всё мужество, он вонзил меч в брюхо дракона. Клинок вошёл глубоко, с хрустом разрывая плоть, и зверь взревел, его кровь хлынула на Джона, обжигая лицо и руки, как раскалённый металл. Он ударил снова, чувствуя, как лезвие вгрызается всё глубже, а дракон в агонии бьётся, сотрясая землю.

Башня, уже наполовину разрушенная, не выдержала очередного удара драконьего хвоста. Последние опоры рухнули, и камни посыпались вниз, погребая зверя под тоннами щебня. Джон, укрытый под брюхом, едва избежал смерти, но один из обломков ударил его по плечу, вырвав крик боли. Его рука онемела, меч чуть не выпал из пальцев, но он стиснул зубы и прижался к земле, чувствуя, как горячая кровь дракона капает на его лицо, смешиваясь с потом и пеплом. Зверь дёрнулся, пытаясь выбраться из-под обломков, и в этот момент его пасть раскрылась, извергая хаотичный шквал пламени.

Огонь разорвал воздух, и Хелген превратился в пылающий ад. Пламя, неуправляемое и дикое, лизало всё вокруг: деревянные дома вспыхивали, как спички, каменные стены трескались от жара, а легионеры, не успевшие укрыться, превращались в живые факелы. Их крики сливались в ужасающий хор, заглушаемый рёвом дракона и грохотом бури. Кровь текла по мостовой, смешиваясь с золой, а воздух стал таким горячим, что каждый вдох обжигал лёгкие. Джон, прижавшийся к земле, чувствовал, как жар опаляет его лысину под капюшоном, а запах горелой плоти душил его, заставляя кашлять. Его разум кричал бежать, но тело отказывалось двигаться, скованное страхом и болью. Он был Драконорождённым, но сейчас чувствовал себя лишь смертным, загнанным в угол перед лицом древнего ужаса.

Дракон с оглушительным рёвом вырвался из-под груды обломков. Его израненные крылья, покрытые рваными шрамами, взметнули бурю пыли и пепла, затмившую небо над Хелгеном. Несмотря на бушующую бурю, вызванную его Криком, зверь взмыл в воздух, его массивное тело рассекало тучи, а единственный уцелевший глаз пылал яростным огнём. Молнии, вызванные древней магией, продолжали разрывать небо, поджигая всё, что ещё не сгорело, и раскалывая каменные стены, словно молот кузнеца. Джон, пошатываясь, поднялся на ноги, его плечо пульсировало острой болью, а двуручный меч казался неподъёмным грузом в ослабевших руках.

И тогда глаз дракона нашёл его. Зверь, зависший в воздухе, словно чёрная туча, заметил Джона на дымящейся площади, среди разбросанных тел и дымящихся руин. С рёвом, от которого уши Джона заложило, а кости задрожали, дракон спикировал вниз, его челюсти раскрылись, обнажая ряды зубов, острых, как кинжалы, готовых разорвать его пополам. Паника захлестнула Джона, но в этом хаосе он нашёл в себе крупицу мужества. Сжав зубы, он собрал всё, что у него было, и выкрикнул:

– Fus!

Его Ту’ум был слабым, жалким подобием легендарной силы Довакина, больше похожим на порыв ветра, чем на могучий Крик. Но этого хватило. Невидимая волна ударила дракона в морду, словно лёгкая пощёчина, заставив его челюсти отклониться в сторону. Зубы клацнули в локте от Джона, а зверь, потеряв равновесие, рухнул на землю неподалёку. Его тяжёлая посадка сотрясла площадь, когти разворотили мостовую, а крылья смели остатки разрушенного дома, подняв облако щебня и пепла.

Дракон повернул голову, его единственный глаз пылал ненавистью. Он раскрыл пасть, готовясь обрушить на Джона поток пламени, но Довакин, движимый смесью страха, отчаяния и какого-то дикого упрямства, бросился вперёд. Его ноги дрожали, плечо горело, как раскалённое железо, но он сжал меч обеими руками и побежал прямо на зверя. Дракон, не ожидавший такой дерзости от крохотной фигуры, замер на мгновение – и это стало его роковой ошибкой. Джон прыгнул, целясь в мягкую плоть под челюстью, где чешуя была тоньше. Но дракон оказался быстрее. Его пасть раскрылась шире, и в один ужасающий момент Джон понял, что его проглотили.

Темнота сомкнулась вокруг него, горячая, влажная и удушливая. Желудок дракона сжимал его, словно гигантские тиски, а едкая слизь жгла кожу, пропитывая одежду и разъедая лицо. Джон не мог дышать, его лёгкие горели, а сердце колотилось так, будто готово было разорваться. Страх, чистый и животный, затопил его разум, заглушая все мысли, кроме одной: он умрёт здесь, в брюхе чудовища. Он думал о том, как глупо было остаться, как он мог сбежать, спрятаться, выжить. Его руки, всё ещё сжимавшие меч, дрожали, а боль в плече была такой острой, что сознание начало меркнуть. Но где-то в глубине, под этим всепоглощающим страхом, горела искра – та самая, что делала его Драконорождённым. Он не хотел умирать вот так, без борьбы, без шанса.

С хриплым криком, больше похожим на звериный рык, Джон начал резать. Его двуручник вонзался в мягкие, скользкие внутренности дракона, каждый удар сопровождался вспышкой боли в плече, но он не останавливался. Кровь, горячая и чёрная, заливала его, смешиваясь с желудочной кислотой, которая разъедала кожу на руках и лице. Он чувствовал, как дракон дёргается, его рёв снаружи был оглушительным, полным агонии. Джон резал снова и снова, его меч рвал плоть, пробивая путь через мышцы, жилы и внутренности. Он не знал, сколько времени прошло – секунды, минуты или целая вечность – но каждый удар был актом отчаяния, отчаянной попыткой выжить, вырваться из этой живой могилы.

Снаружи дракон ревел, его тело сотрясалось, а пламя, которое он пытался извергнуть, захлебнулось в собственной крови. Зверь рухнул на землю, его крылья беспомощно хлопали, а когти царапали камни, оставляя глубокие борозды. Джон, весь в крови и слизи, почувствовал, как давление вокруг ослабло. Дракон издал последний, хриплый рёв, его тело замерло, и из чешуи начали подниматься золотистые нити – душа зверя. Свет ворвался внутрь, ослепляя Джона, когда плоть дракона начала растворяться в потоках энергии. Свежий воздух, пропитанный дымом и пеплом, хлынул в его лёгкие, и он вывалился наружу, задыхаясь, кашляя и дрожа всем телом. Его кожа горела от драконьей крови, одежда была изодрана, а лицо покрывали ожоги и грязь. Он рухнул на колени, всё ещё сжимая меч, его грудь вздымалась от тяжёлых, болезненных вдохов.

Буря, вызванная Криком дракона, начала стихать, но молнии всё ещё били, освещая площадь зловещим светом. Джон поднял глаза к небу, где последние золотистые нити души дракона растворялись в воздухе. Он почувствовал, как эта сила вливается в него, наполняя его тело теплом и странной, почти пугающей энергией. Он был жив. Он победил.

----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Отряд медленно взбирался на вершину, их шаги были тяжёлыми, затруднёнными яростным ветром, который завывал, словно стая призрачных волков, и грозил сбросить их с узких, обледенелых уступов. Снег хлестал по лицам, залепляя глаза и скрипя под сапогами, а холод был таким пронзительным, что казалось, будто он проникает сквозь кожу, кости и саму душу. Каждый вдох обжигал лёгкие, оставляя привкус льда и металла, а усталость, накопленная за дни бесконечного марша, давила на плечи, как невидимый груз. Снежный покров становился всё толще с каждым шагом, и непрекращающийся снегопад превращал мир в белую пелену, где едва можно было различить собственные руки. Метель путала ориентиры, заставляя отряд полагаться лишь на силу воли и фигуру их лидера, который шёл впереди, не оглядываясь. Ульфрик Буревестник, закутанный в волчьи шкуры, казался неподвластным ни холоду, ни изнеможению, его шаги были твёрдыми, а спина прямой, словно вызов самой природе.

– Какие цели преследует ярл Ульфрик? – нарушил молчание один из солдат Братьев Бури, его голос был приглушён воем ветра, но в нём чувствовалось раздражение. Вопрос этот уже давно витал в воздухе, гудя в умах отряда, как назойливый рой.

– Не наше дело спрашивать, – отрезал другой, его тон был резким, почти оскорблённым. Он поправил щит на спине, словно защищаясь от сомнений товарища.

– Мне кажется, это наше дело, – проворчал первый норд, его борода заиндевела от мороза, а глаза сузились от усталости. – Мы таскаемся за ярлом по этим проклятым горам… чёрт знает сколько. Хочу знать, ради чего.

– Мы поклялись служить ему, – ощетинился второй, его рука невольно легла на рукоять меча, словно неуважение к Ульфрику было личным оскорблением. – Ярл Ульфрик знает, что делает!

– Не сомневаюсь, – буркнул первый, сплюнув в снег. – Но разве тебе не любопытно? Что ему понадобилось от Седобородых? Что такого важного на этой чёртовой горе?

– Возможно, немного любопытно, – неохотно признал второй, его голос смягчился, но в нём всё ещё звучала преданность. Он бросил взгляд на Ралофа, их командира после самого Ульфрика. – Ралоф, не могли бы вы…

– Ладно, – Ралоф тяжело вздохнул, плотнее запахнув свою накидку из медвежьей шкуры, которая трепетала на ветру, как знамя. Его лицо, обветренное и покрытое инеем, выражало усталость, но глаза оставались решительными. Как лидер отряда, он чувствовал ответственность за своих людей, даже если их вопросы граничили с дерзостью.

Ралоф ускорил шаг, пробираясь сквозь метель, чтобы догнать Ульфрика. Ярл Виндхельма шёл впереди, его фигура едва различимая в снежной пелене, и, кажется, что-то бормотал себе под нос, словно вёл разговор с невидимым собеседником. Его голос, хоть и приглушённый ветром, был ритмичным, почти мелодичным, что заставило Ралофа насторожиться.

– Ярл Ульфрик? – неуверенно обратился он, его дыхание вырывалось облачками пара.

Ульфрик повернул голову, его синие глаза сверкнули из-под капюшона, а брови нахмурились, словно он был раздражён прерыванием своих мыслей.

– Ралоф? Что такое? – его голос был низким, но в нём чувствовалась сила, способная перекричать бурю.

– Солдаты волнуются, мой ярл, – начал Ралоф тактично, стараясь не выдать собственного любопытства. – Они хотят знать ваши планы. Чтобы быть готовыми, если понадобится.

Лицо Ульфрика смягчилось, но лишь на мгновение, прежде чем его губы растянулись в широкой, почти хищной усмешке. Эмоции сменились так быстро, что Ралоф почувствовал лёгкое беспокойство, словно перед ним был не человек, а буря, готовая обрушиться.

– Планы, планы, планы, – нараспев произнёс Ульфрик, его голос звучал почти весело. – Ты ведь тоже его видел, да? В Хелгене, когда мы бежали, ты видел его, не так ли?

– Вы имеете в виду дракона, мой ярл? – осторожно уточнил Ралоф, чувствуя, как холод пробирается глубже под его доспехи.

– Да-да! Дракона! – Ульфрик разрывался от энтузиазма, его глаза загорелись, как факелы в ночи. – Ты видел его, так?

– Видел, – подтвердил Ралоф, его голос стал тише, почти подавленным.

Образ существа, которое должно было существовать лишь в древних сагах, всё ещё преследовал его в ночных кошмарах. Видения пылающего Хелгена, крики легионеров, сгорающих заживо, их почерневшие доспехи и запах горелой плоти – всё это въелось в его разум, как клеймо. Он видел, как дракон разрывал город, словно игрушку, и мысль о том, что это чудовище было реальным, всё ещё заставляла его сердце сжиматься.

– Драконы, Ралоф! Драконы! – Ульфрик зубасто улыбнулся, внезапно схватив Ралофа за плечи с такой силой, что тот пошатнулся. Отряд позади замер, солдаты переглядывались, их любопытство боролось с усталостью и страхом перед метелью. – Вот ключ, мой друг! Драконы – это ключ! Понимаешь?

Ульфрик начал трясти Ралофа за плечи, его энтузиазм был почти пугающим. Ралоф смотрел на своего лидера, пытаясь скрыть нарастающее беспокойство.

– Не совсем, мой ярл, – честно признался он, его голос дрогнул.

От этого признания Ульфрик лишь шире оскалился, и в его глазах заплясали искры безумия, от которых у Ралофа по спине пробежал холод, куда более ледяной, чем метель вокруг.

– Драконы, Ралоф, – уже спокойнее, но с тем же диким выражением лица произнёс ярл Виндхельма. – Драконы – это оружие. Нет, не оружие – инструмент! Инструмент, который позволит нам не только освободить Скайрим, но и защитить независимость нашего народа от Талмора и их имперских марионеток!

Ралоф замер, его разум лихорадочно пытался осмыслить слова ярла. Намёк был ясен, но сама идея казалась безумной, невозможной, такой, на которую не решился бы ни один здравомыслящий человек.

– Мой ярл, вы ведь не хотите… – начал Ралоф, его голос дрожал от смеси неверия и ужаса.

Синие глаза Ульфрика сверкнули, как молнии в бурю, когда он увидел, что Ралоф понял его замысел.

– Именно это, – удовлетворённо кивнул ярл Виндхельма, отпуская плечи Ралофа и продолжая путь вперёд, его шаги были такими же уверенными, как и прежде. – И Седобородые помогут мне подчинить дракона, хотят они этого или нет.

Ралоф остался стоять, чувствуя, как холод сковывает не только его тело, но и разум. Метель выла вокруг, но её рёв казался ничтожным по сравнению с безумной амбицией, загоревшейся в глазах Ульфрика. Отряд позади молча смотрел на своего командира, их лица были смесью страха, любопытства и усталости. Ралоф знал, что должен что-то сказать, чтобы успокоить их, но слова застряли в горле. Драконы... Ключ... Он бросил взгляд на спину Ульфрика, исчезающую в снежной пелене, и впервые задумался, не слишком ли далеко зашёл их лидер в своём стремлении к свободе Скайрима.