Потерянные птенцы острова Хмарь

Пролог

СЕРАФИМА

Память — это кинолента, хранящая миллиарды дорогих сердцу воспоминаний. Иногда она портится, и болезненные моменты, спрятанные в самых глубоких уголках сознания, всплывают наружу. Воспоминания — как влажный ветерок, вслед за которым нарастает звон в ушах. Они как холодная волна, которая накрывает с головой вместе с резким запахом морской соли, визгливым криком чайки и остатком крупинок мокрого песка, забивающегося между пальцев босых ног. Это длится всего пару мгновений: сердце отбивает несколько резких ударов, а легкие делают один прерывистый вдох. Вместе с водой уходят и тепло на коже, и знакомые голоса, и яркие краски мира — остается лишь иссушенная душа. Никакие звуки не доходят до ушей. В голове наступает тишина. Та же, что царствует на острове все эти годы.

Остров Хмарь для кого-то — лишь блеклое пятно на огромной карте мира. Место, где туристы делают однотипные фото на фоне багрового заката. Для меня же он сохранился в памяти как единственный пейзаж, оставшийся на периферии зрительной памяти. Остров просто существовал, притягивая к себе вместе с морскими водами сломанные судьбы.

Особняк «Птичье гнездо» стоял в южной части острова, где когда-то, на старых почтовых открытках и фотографиях приезжих, он сиял словно драгоценный камень, но к нашему прибытию превратился в серую черепушку, избитую разгневанным морем. Его стены, десятилетиями крошившиеся под сильными ветрами и едкой соленой водой, покрывались глубокими трещинами, напоминающими морщины на лице старика. А внутрь через разбитые окна заглядывал плотный белоснежный туман.

Я открыла глаза. Влага стелилась по неровному каменному полу неизвестной комнаты, заползала в легкие при каждом вдохе, отчего невозможно было надышаться.

Мне было шестнадцать лет, три месяца и, вроде как, семнадцать дней. В день моих последних именин папа подарил часы с гравировкой на внутренней стороне, надпись хоть и стерлась из памяти, но оставила после себя ощущение теплой тяжести на запястье — поэтому все так плотно въелось в память. Глазами пыталась зацепиться за что-то знакомое, лишь бы не сойти с ума. Прохладный металл плотно прилегал к руке, а стрелки циферблата замерли на без пятнадцати шести. Словно само время в этом месте текло иначе, подчиняясь собственным законам. Или, быть может, их не было здесь вовсе.

Последнее, что я помню перед тем, как оказаться здесь — мокрую, подсвеченную луной асфальтированную дорогу, окруженную чащей соснового леса. Я ехала в летний лагерь, наверное, или… возвращалась из него? Был ли со мной кто-то на пассажирском сиденье? Кто тогда был за рулем? Где были никогда не замолкающие папа с мамой? В голове осталась лишь каша, состоящая из маленьких обрывков самых разных воспоминаний.

Может, это все просто дурной сон? Я ущипнула себя за тонкую кожу на левом предплечье. Но боль была настоящей. Именно тогда в груди начал разрастаться страх, медленно вытесняющий все оставшиеся чувства и превращающий мое тело в неподъемную вату.

Холод пола чувствовался даже сквозь толстую подошву туфель. На мне оказалось то же белое хлопковое платье, что в моем последнем воспоминании, но сейчас оно было чистым — без единой складочки и пылинки, а темно-каштановые волосы были аккуратно завиты в небольшие кудри. Такая крохотная деталь заставила сердце сжаться сильнее, чем от непроглядного тумана.

Я медленно подошла к огромному расколу в окне, снова пытаясь высмотреть что-нибудь помимо этой идиотской дымки. Но были видны лишь нечеткие очертания черных скал, а до ушей долетал шум бушующего моря.

Нужно было найти людей. Кого угодно. Хватило бы одного слова, легкого прикосновения, чтобы доказать, что не я одна тронулась умом. С этими мыслями ноги повели меня в бесконечно длинный коридор. Я провела рукой по рассыпающимся стенам, расталкивая лежавшие в трещинах маленькие камушки.

— Есть… здесь кто-нибудь? — наконец решилась подать голос я.

В ответ послышались падающие кусочки штукатурки, до которых дотронулись руки с десяток секунд назад. Я решила пойти наугад. Пару раз пальцы цеплялись за торчащие гвозди, из-за чего ладонь покрылась мелкими царапинами. Свет из разбитых окон, хоть и тусклый, помог разглядеть то, что висело на стенах. Чучела. Головы лосей смотрели пустыми глазницами прямо в коридор. Их морды, некогда живые, теперь застыли в неестественных гримасах. Шерсть местами вылезла, обнажая серую кожу, на рогах скопился слой пыли, а паутина свисала толстыми нитями.

Между головами, на небольших деревянных подставках, красовались чучела птиц. Чайки и совы, которые, казалось, следили за мной, когда проходила мимо. У одной перья полностью осыпались, и стала видна набивка из соломы. Я остановилась напротив одной. Её серое крыло сломалось, но кто-то всё равно прикрепил его к телу под неестественным углом, видимо, пытаясь сохранить оставшуюся частичку жизни в ней.

Краем глаза я уловила движение. Из горло вырвался сдавленный крик, ноги повели назад, пол скрипнул подо мной, и я прижала руки ко рту. Одна из чаек качнулась на подставке. Или мне почудилось?

В промежутке между очередным падением штукатурки и собственным дыханием послышался едва различимый шорох, который был больше похож на шелест сухих листьев. Он доносился от одной из десятка темных дверей, расставленных на одинаковом расстоянии друг от друга. Я затаила дыхание и посильнее вжалась в стену. Сердце, казалось, добежит до горла и вывалится прямо через рот. Чуть выше, на стенах, виднелись пустые рамы, расставленные по обе стороны. Словно из них только что вытащили портреты, и те оставили после себя лишь слабые очертания на обоях, похожие на призраков.

Я надавила на холодную позолоченную ручку. Комната была точной копией той, в которой я очнулась сама: с пустыми стенами и голым полом. В угол была заставлена кровать с белым матрасом и перьевой подушкой. Но было и пару отличий. На полу, по левую сторону от двери, стояла небольшая керамическая фигурка оленя. Его ноги были отбиты и приклеены обратно, настолько криво, что он кренился набок, готовый упасть от малейшего толчка. Рядом с ним валялась маленькая тряпичная кукла. Я заметила её не сразу. Игрушка лежала лицом вверх, глядя своими глазами-крестами из черных ниток прямо в потолок.

Только когда обошла фигурку, я увидела высунутые из-под кровати пальцы. Там, поджав под себя ноги и обхватив колени, сидела девочка чуть младше меня, с бледным личиком и огромными, слезящимися глазами. Она смотрела прямо мне в глаза, не моргая.

— Ты… как ты здесь оказалась? — прошептала она дрожащим голосом.

Её звали Кира. Последнее, что она помнила, — как ехала на поезде к бабушке в соседний город. Она рассказывала про стук колес, быстро меняющиеся пейзажи за окном плацкартного вагона и про обрывки голосов. Но иногда она сама теряла нить своего рассказа. Сначала она говорила про старомодный чемодан, тут же перебивала саму себя и говорила, что такого у нее не было.

Мы вышли из комнаты вместе, крепко взявшись за руки, как два потерянных ребенка в самом центре огромного города. Не успели мы сделать и пары шагов, как из соседней приоткрытой двери выскользнул парень: высокий, светловолосый, с квадратным подбородком и бегающими зелеными глазами. Может, ему было лет семнадцать, но глядя на его осанку и ровный взгляд, я почувствовала совершенно недетскую собранность.

— Тимур, — коротко представился он, протягивая мне руку. Дотронувшись до неё, я почувствовала себя маленькой девочкой, вернувшейся с зимней прогулки с родителями и греющей руки на обжигающих батареях. — Я уже немного осмотрелся. Кажется, в этом крыле, кроме нас, никого нет.

Как оказалось, Тимур ошибся в нашем составе. По пути на второй этаж мы встретили девушку с крашенными бордовыми волосами по плечи. Она постоянно щурилась и сводила уголки губ к подбородку — это была Софа. Рядом с ней, сгорбившись, стояла тихая черноволосая девочка с челкой и смуглой кожей. А глаза небесно-голубые, редчайшее сочетание, которое сразу цепляло взгляд. Эта девочка назвалась Айаной. Она ничего не говорила, лишь качала головой. Был еще один парень, Ян — самый высокий из нас и невероятно худой. Его узкие, темно-карие глаза прятались за небрежно подстриженными прядями черных волос. Он что-то неразборчиво бормотал себе под нос, периодически делая записи в блокнот.

Позже, когда мы осматривали коридоры, я заметила массивную дверь в конце одного из них. Она была заперта. Точнее — завалена. Шкафом, сдвинутым кем-то с места, подпертым камнями и старой тумбой.

— Шесть человек, — подвел итог Тима, тыкая в каждого из нас пальцем. — Никто не помнит, как попал сюда, и все мы проснулись в комнатах. Значит, это не случайность.

— О, а мы думали, нас на курорт привезли? — язвительно прошипела Софа, хрустя дрожащими пальцами.

— Вопрос в том, кто и, самое главное, зачем нас сюда притащил, — спокойно ответил он, не обращая внимания на ее тон — И где мы находимся?

— Возможно, мы острове, — очень тихо сказал Ян, не отрываясь от исписанных листов. Все взгляды сразу устремились к нему. Он поднял голову и показал блокнотом в сторону потрескавшегося окна. — Высокая влажность, карликовые березы за окном, которые точно не в каждом уголке мира увидишь. И звук прибоя, который ни с чем не спутаешь, причем он достаточно близок. Исходя из всего этого и то, что нас похитили, можно предположить, что мы на острове. — объяснил он с заметной дрожью в голосе и вновь принялся что-то писать черной ручкой.

Мы перевели взгляды друг на друга, переваривая сказанное. Больший ужас на нас наводило незнание. Все эти побитые стены и отсутствующие окна, сквозь которые пробивался туман, оказались нашей тюрьмой.

— Вот уж повезло, что с нами в команде спец по травкам, — взъелась Софа, выглядываю наружу через разбитое окно. — Может мы недалеко от порта, или чего-то вроде этого. Почему сразу остров?

— Потому что порт — это люди, — сказал он таким тоном, будто объяснял свои слова дураку. — Если бы мы были недалеко от порта, то видели бы огни или хотя бы отблески, слышали людей или технику. А мы видим только туман, и слышим море. Это значит, что мы далеко от людей. А если учесть, что вокруг нас — туман, скалы и так далее, то…

Он замолчал, дав Софе договорить самой.

— ...то это не порт.

Ян кивнул и снова уткнулся в блокнот.

— Ты можешь определить, где мы? — спросила я.

Он глянул на меня сверху вниз, подняв бровь и сведя уголки губ к подбородку.

— Ну, мы точно не в тропиках.

— Спасибо, мистер очевидность. Без тебя мы бы этого не поняли, — Софа отшвырнула осколок стекла наружу и начала растирать плечи.

— Не задавай тупых вопросов — не получишь тупых ответов.

Больше никто ничего не спрашивал.

Следующие несколько часов, пока мы с Тимой и Яном пытались изучать особняк, а Софа язвительно комментировала наши успехи, Айана и Кира держались вместе. Я видела, как они, прижавшись друг к другу, сидели на подоконнике в одной из комнат с целым окном и смотрели в стену тумана, словно надеясь разглядеть в нем что-то знакомое. Айана, обычно абсолютно молчаливая, начинала шептать что-то Киры на ухо, и та кивала, искренне улыбаясь. Но улыбка Киры иногда застывала, натягивалась, словно она вспоминала что-то давно забытое.

Чуть позже мы нашли банку с засахаренным вареньем. Кира, смеясь, намазала немного на палец и дотронулась до губ Айаны. Та, сначала вздрогнув, тихо рассмеялась — это был первый раз, когда я услышала ее смех.

Когда я сидела на полу и крутила в пальцах отколовшийся кусок штукатурки, Кира подошла ко мне. Она опустилась рядом, поджав ноги, и какое-то время просто молчала. Я уже привыкла к тому, что она то говорит, то замолкает — как будто внутри нее борются два человека.

— Сима, — позвала она тихо. — Смотри.

Она протянула мне ладонь с маленькой ракушкой с острым кончиком. Такие мы находили на тропе у особняка, когда открывали дверь особняка, но не решались пройти дальше.

— Красивая, — ответила я, не понимая, что она хочет.

— Я нашла её под подушкой, — сказала Кира. — Когда проснулась. Я не брала её с берега.

По спине пробежал холодок. Но Кира, в свою очередь, совершенно не выглядела испуганной.

— Ты думаешь, это кто-то из наших? — спросила я, хотя сама не верила в это.

Кира покачала головой. Потом поднесла ракушку к уху — как делают дети, чтобы услышать море.

— Знаешь, что странно? Я слышу голос, а не море.

Я хотела сказать, что это невозможно, но Кира уже не смотрела в мою сторону.

— Прости, — виновато протянула она спустя время. — Я задумалась.

Она встала и пошла к Айане, которая сидела у окна и смотрела в туман. Ракушку она зажала в кулаке. Мне хотелось окликнуть ее еще раз и спросить, что она слышала. Но не стала, потому что боялась ответа.

К вечеру, когда мы вшестером обошли несколько комнат, то нашли относительно приличную кухню с небольшими запасами консервов. Я сидела рядом с Кирой, жующей сухарь с остатками найденного ранее варенья. А потом ее смех оборвался, а рука, всё ещё сжимающая черствую булку, замерла в воздухе. Софа подошла ближе, разглядывая ее слегка сомкнутые веки и приоткрытый рот, больше не улыбающийся. Ее зрачки словно заполнили собой всё пространство глаз. Она выглядела так же, как те жуткие чучела в коридорах.

— Кира? — окликнула Айана, аккуратно дотрагиваясь до ее плеча.

Тело Киры осталось неподвижным, но голова слегка качнулась в левую сторону. Так, будто кто-то повернул ее, как куклу.

— Что с ней? — спросила Софа, но никто не ответил.

Губы замершей начали едва заметно шевелиться. Я наклонилась ближе, пытаясь разобрать слова, но из её горла вырывался только булькающий звук.

Все попытки привести нашу застывшую подругу в чувства не увенчались успехом — мы кричали ей в ухо, трясли за плечи, брызгали в лицо водой. Мы уложили ее в постель в одной из комнат с целым окном, собрали подушки и перетащили матрасы к ней в комнату, договорившись дежурить по парам. Первыми были мы с Тимой, за нами должны были идти Айана с Яном, Софа вызвалась дежурить в одиночку.

Ночь тянулась медленно. Я так и не смогла уснуть после дежурства, поэтому просто притворялась спящей, и слушала, как Софа иногда постукивает ногтем по подлокотнику стула.

Когда она перестала стучать, мне удалось задремать. Но ненадолго. На утро, когда сквозь плотный туман за окном начал пробираться хоть какой-то свет, Софа с силой потрясла меня за плечо

— Сима, проснись!

— Что? — сквозь остатки сна пробормотала я, потирая слипшиеся глаза.

— Кира, — сказала Софа. — Ее нет.

Не было ни следов, ни признаков борьбы, ни отпечатков пальцев на пыльном прикроватном столике. Словно ее и не было никогда, а все, что мы видели, было лишь игрой нашего воображения. Единственным намеком на ее существование осталась лишь горстка маленьких бледно-розовых ракушек, разложенных в форме человечка на белоснежном матрасе. Кто-то аккуратно выложил их на простыне, создав фигурку с раскинутыми руками и ногами — точь-в-точь как лежит человек.

А была ли она здесь вообще?

На стене над кроватью по-прежнему висела сова. Её стеклянные глаза смотрели на фигурку из ракушек. Софа сидела в углу, сдерживая едва заметные слезы. Мы не винили ее, лишь тихо расселись на полу, думая каждый о своём. Пол под ногами словно медленно превращается в зыбучий песок, затягивая нас всё глубже, и стирая всё, что мы когда-то помнили.

Глава 1. Шестеро незнакомцев

СОФА

Я лежала на матрасе и не могла вдохнуть. Толстовка, в которой я была, отсырела за ночь и липла к телу, как вонючая кухонная тряпка. Пришлось кутаться в найденный нами дырявый плед. Выглядел он так, как будто им накрывали покойника и только недавно вытащили из гроба — весь в земле, с непонятными пятнами в виде желто-коричневых разводов и запахом деда, которому осталось два понедельника.

Все пятеро были здесь. Не так давно на месте горстки ракушек лежала одна из нас. Я сидела в углу и ковыряла ногтем побитую стену. Штукатурка крошилась и бело пылью падала на уже разорванную на коленях ткань колготок. Бордовые пряди падали на лицо и липли ко лбу. Ну и славно. Пусть все думают, что я просто смотрю в пол и не видят, как у меня дрожат ресницы.

Я не из тех, кто плачет на людях. И никогда не буду.

Тимур сидел рядом с Симой. Смотрел в потолок так, будто нам написаны ответы на все наши вопросы. Его пальцы впивались в края джинсов и издавали противный скрежет. Его взгляд метался с Яна на Айану и на меня и снова утыкался в пол.

Ян сидел на краю кровати, откуда исчезла Кира. Он нервно подергивал ногой и покусывал нижнюю губу до крови. Сильнее кутался в свой дурацкий мешковатый пиджак, отчего казался еще более худым, чем был. Рядом с ним, на голом холодном камне, сидела Айана. Она уткнулась лицом в колени, а тонкие пальцы с обкусанными ногтями теребили длинные рукава огромного свитера.

Она не стеснялась реветь навзрыд. Ее трясло, по лицу стекали слезы вперемешку с соплями. Все это сопровождалось постоянным пошмыгиванием. Я стиснула зубы и отвернулась к стене. Но помогало плохо. Противный запах гнилья прибирался в горло, и дышать ртом уже не помогало. Айана всхлипнула снова. И я не выдержала.

— Ты можешь заткнуться наконец? — я отшвырнула от себя деревяшку. Она, подпрыгнув, покатилась к ногам Айаны. — Надоело слушать.

Айана резко вдохнула, пытаясь заглушить истерику. Но тихие рыдания сменились хрипами.

— Не ее проблема, что у тебя нет базового чувства сострадания, — буркнул Ян, тыча указательным пальцем в мою сторону. — Кира пропала в момент твоей смены. Это ты должна вытирать сопли с лица, а не Айана.

— Не моя вина, что она превратилась в фарфоровую куколку, умник! — Я с силой ударила кулаком по стене, и на голову посыпалась мелкая крошка. — Ее и так бы ничего не спасло. Случись это в твою с соплячкой смену, ты бы так не говорил!

— Хватит! — вклинился Тимур. — Хватит кидаться друг на друга. Вместо того, чтобы ссориться, нам нужно понять, что здесь происходит!

— А что происходит? — я вскочила на ноги. — Мы в луже дерьма с паранормальщиной — вот что! Или, может быть, у кого-то из вас найдется более логичное объяснение?

Я обернулась к нашему спецу по ботанике. Он поймал мой взгляд и резко отвернулся к поделке из ракушек.

— Фокусы тоже кажутся магией, пока не поймешь, как они работают, — выдавил он, все еще не поворачиваясь в нашу сторону. — Если нас сюда притащили насильно, а это сто процентов так, то нашим похитителям не составило бы труда подменить Киру на ракушки. Всё для того, чтобы мы усомнились в собственном рассудке и не искали логики там, где она есть.

— А что тогда случилось на кухне? — вмешалась в разговор Сима. — Она ведь не просто исчезла.

— Это правильный вопрос, Сима! — я ее поддержала. — Хоть у кого-то еще среди нас не мозги зубрилки.

Ян тяжело вздохнул, обернулся и скрестил руки на груди. Его ноздри раздулись, как у быка. А глаза бегали туда-сюда по каждому из нас. Ну давай, умник, попробуй найти логическое объяснение происходящему. Я готова лично вручить тебе медаль, если благодаря этому мы отсюда выберемся.

— Либо нам что-то подмешали в еду, либо это был кататонический шок, либо, на крайний случай…

— Подмешать в консервы? — перебила его я, ухмыляясь.

— Во-первых, госпожа-сомнение, не перебивай людей, которые пытаются объяснить то, что ты сама не в силах понять. Не ты их вскрывала, не ты их нашла, не ты знаешь. Во-вторых, мы без понятия, что это за консервы, откуда они, сколько им лет. Я только предполагаю. Последняя моя мысль — то, что Кира могла…

— Быть подставной жертвой? — перебил его уже Тима.

Ян скорчил недовольное лицо и прикрикнул:

— Да, это я и хотел сказать! Спасибо, что закончил за меня!

— Нет, это не может быть так… — еле пыхтя перебила уже Айана. — Вы разве не почувствовали, какой холодной была ее кожа? Когда я дотронулась до ее лица… Оно было, как лед. И она бы хоть как-то отреагировала на наши попытки ее разбудить.

— Если никто не хочет вставить своих две копейки... — чуть ли не скрипя зубами сказал Ян. — Она могла что-то принять, чтобы дойти до такого состояния. Так что последний вариант отбрасывать нельзя, — он уже развернулся к окну, но остановился и обвернулся обратно. — Софа, может ты все же расскажешь, как умудрилась проворонить ее пропажу? Что случилось, в конце концов?

Все взгляды снова устремились на меня. Даже Айана затаила дыхание. Я молча похрустела костяшками, по очереди посмотрев на каждого из нас.

— Я смутно помню… — сбивчиво сказала я, за что мысленно дала себе подзатыльник. — Меня разбудила Айана, и я уселась на стул возле нашей спящей красавицы. Пару часов пялилась в ее сторону, а потом у меня резко закружилась голова и затряслись руки. Я стала сжимать и разжимать кулаки. Ну, говорят, это помогает при предобморочном состоянии... Но, кажется, отрубилась. Проснулась спустя хрен знает сколько времени, и увидела, что Киры уже нет. Сразу же стала будить Симу, — я посмотрела на нее, чтобы она подтвердила мои слова. Но трусишка просто опустила взгляд.

— Почему именно Симу? — влез Тимур, сжимая ее запястье.

— Какая нахрен разница? Кто первый в глаза бросился — того и разбудила. Или ты пытаешься намекнуть, что и мы с ней в сговоре?

Тимур ничего не ответил. Но его пальцы сжались на запястье Симы сильнее.

— Никто ни на что не намекает, — со вздохом умирающей чайки влез Ян. — Может, где-то распылили угарный газ или что-то вроде того… — он стал ходить с места на место и крутил указательным пальцем в воздухе. — А проснулась ты из-за того, что в доме потянуло сквозняком. Концентрация углекислого газа в воздухе в комнате уменьшилась... — Ян резко остановился, глядя на всех по очереди. — Это один из вариантов. Точнее сложно сказать, потому что все остальные и так спали.

В моей голове вновь заметались обрывки воспоминаний: особняк, туман, застывшая Кира и эти ракушки. Вместо того, чтобы сложиться в единую картину, они быстро сменяли друг друга, вызывая только больше отвращения.

— Зачем? — едва слышно прошептала Сима.

— За тем же, зачем нас сюда и притащили, — ответил Ян, облокачиваясь на стену.

— А что, если она просто убежала? Может, она пришла в себя и испугалась, спряталась…

Айана снова принялась выдвигать тупые теории.

— И оставила нам такой трогательный сувенир на память? — бросила я, не выдержав. — На кой черт ей бежать?

Тимур поднялся.

— Надо искать. Не важно, сбежала она или ее похитили. Она все еще может находиться в особняке. Нужно обойти все комнаты. Взять с собой хоть что-то похожее на оружие…

— Опять прочесывать несколько этажей и бесконечно длинные коридоры? Выходить в океан тумана? — возразила я. — А если мы найдем не Киру, а тех, кто нас здесь запер? Об этом ты не подумал? Какие-то палки и столовые приборы нас вряд ли спасут. Особенно, если догадка умника про усыпляющий газ окажется правдой.

Ян громко цокнул.

— Нет, Софа, нам опасно оставаться тут. Или ты хочешь ждать голодного обморока? В любом случае, более детальный осмотр нам не повредит. Мы могли что-то упустить.

— Я за то, чтобы мы выбирались, — процедила я, чувствуя, как натягивается каждый миллиметр кожи на лице. — А не тратили лишнее время на поиски пропавшей подружки.

— Давайте проголосуем, — предложила Айана, вытирая с лица океан соплей. — Те, кто согласен пойти искать, поднимите руку.

Первыми подняли руки Тима и Ян. Сима, после полуминутного колебания, медленно потянула свою. Ее взгляд скользнул по дурацким розовым часам. Они висели на ней как кусок обычной необработанной пластмассы.

— Хрен с вами. Пошли! — крикнула я, заметив, что были согласны все, кроме меня.

— Ну что ж, тогда… — после недолгого молчания заговорил Ян, но его перебили стуком в окно.

Он донесся снаружи. Все разом обернулись к окну. Стук повторился, но в этот раз сильнее. Что-то черно-белое мелькнуло в дымке и исчезло. Ян потянул Айяну за локоть, отступая вглубь комнаты. Сима медленно поднялась с пола. Тима прикрыл рот рукавом левой руки, другой рукой схватил ее за запястье.

И снова удар. В том, что так сильно впечатывалось в окно, теперь можно было разглядеть птицу. Огромная чайка с размаху врезалась в стекло. Ненадолго отпечатавшись на окне, ее тело утонуло в тумане.

Стук. Стук. Стук-стук-стук!

Они падали, как огромные куски града. С грохотом впечатывались в стекло, на котором уже стали проступать едва видимые трещины. Десятки, нет, даже сотни птиц долбились об оконную раму. Переломанные крылья хлопали по стеклу и оставляли кроваво-красные следы. От каждого удара все, что находилось у в желудке сворачивалось в огромный узел.

Я попятилась к двери, чуть не запнувшись о порожек.

— Бежим же! Чего стоите? — крикнула я — Идиоты. Окно же сейчас треснет!

Ноги подкашивались. Но я бежала впереди всех.

— Спускаемся на первый этаж! — крикнул из-за спины Тима. — Там, кажется, был погреб.

Мы, уже сбившиеся в кучу как слипшиеся вареники в кастрюле, ринулись в сторону темной арки, ведущей в винный подвал. Воздух стал еще холоднее. И отвратнее. Запахло старым прогнившим деревом, сыростью и кислым виноградом.

Тима чиркнул зажигалкой. Пламя дрогнуло и метнулось вверх. Из темноты проступили груда ящиков и запыленные полки с бутылками. Пальцы Тимы скользнули к остатку воскового столбика, который мы нашли вчера.

Видок здесь был еще хуже, чем в комнатах. Каменные стены погреба все в зеленой плесени. Бесконечные ряды бутылок на полках под огромным слоем паутины и грязи. А под ногами, кажется, хрустело стекло. Видимо, кто-то уже успел здесь поживиться и ненароком разбил парочку ценных бутылочек.

Я Софа дернула ногой, почувствовав что-то острое в кедах.

— Кажется, я продырявила кроссовок.

Я пыталась стянуть обувь сама, но длинные ногти цеплялись за края, а пальцы не слушались. Я резко дернула за шнурок, но только сильнее запутала узел. Тогда Сима села передо мной на колени и начала тянуть за веревочки по очереди.

— Больно… — пискнула я, когда она в очередной раз передавила мне лодыжку.

— Сама тогда снимай. А если помогают — не возникай, — послышался голос Яна за спиной.

Я мысленно дала ему под зад. Говнюк.

Когда обувь успешно попала мне в руки, я начала нащупывать дыру в подошве. Но ее там не оказалось. Тогда пальцы полезли внутрь и нашарили там маленький, изогнутый предмет. Я поднесла находку поближе к пламени свечи. Мой мозг не сразу осознал, что оказалось в руке. Сначала я подумала о ракушке, камне или о куске пластика. Но форма была не та, более острая и вытянутая, а поверхность слишком гладкая. В руке он ощущался тяжелее, чем казался на вид. Мое любопытство меня когда-нибудь сведет в могилу. Вель то, что я увидела, оказалось клювом. Клювом чайки. С кусочками влажной плоти и каплями крови.

Он отлетел в сторону, к центру подвала, а к горлу моментально подкатил вчерашний ужин.

Тима опустился рядом со мной на корточки.

— Софа? Что там?

— Кинь-ка сюда, — послышалось за спиной.

Одним движением Тима пнул находку в сторону Яна, и тот, повертев ее в пальцах, так же поднес это к пламени свечи.

— О, это кусочек клюва. Как ты умудрилась на него наступить, Софа?

Он говорил так спокойно, словно все происходящее было ему до лампочки.

— Тебя только это волнует?! — крикнула я в ответ, срывая второй ботинок и швыряя его в сторону лестницы. — Лучше бы объяснил, как это оказалось в моей обуви!

— Ну и как же?

Вместо ответа в его сторону полетел второй кроссовок. Я обхватила свои колени и сильнее вжалась в стену. В моей обуви оказался птичий клюв. Обычно из предметов одежды вытаскивают кроликов или голубей, но никак не составные части животных.

Фантазия сделала свое дело. Горло зажгло. И я, отвернувшись в угол, успешно извергла то, что мы успели вчера съесть.

— Что происходит? — проскулила Айана, пока я искала, чем вытереть остатки непереваренной еды со рта.

— Массовая галлюцинация, — послышался голос Яна уже без прежней уверенности. — Психотропы в пище или воде... Или, может, какой-то газ...

— И мы все увидели одних и тех же птиц? — спросила я, отбрасывая в сторону найденную рядом с бутылками тряпку. — Ты сам-то в это веришь?

— Это... — замялся он. — Может быть оптическая иллюзия. В таких условиях, как наши... мозг достраивает картинку. Мы ожидали увидеть что-то страшное — мозг показал нам что-то страшное. Мы все напряжены, все на взводе. Один увидел, остальные подхватили.

— Значит, мы все просто сходим с ума? — спросила Сима.

— Нет. Мы просто... напуганы. Это логично.

— А клюв? — напомнила ему я о находке. — В моём кроссовке.

— Я не знаю, — уже совсем тихо отозвался он. — Почему вы вообще спрашиваете об этом меня? Я в такой же жопе, как и вы. Только почему-то один объясняю абсолютно очевидные вещи…

Ян махнул рукой и завалился набок, больше не говоря ни слова.

Глава 2. Гнилые яблоки

СОФА

Я разогнула одеревеневшие конечности. Сердце застучало быстрее и взгляд сам упал на дыры на колготках. Что-то в голове приказало ущипнуть себя за кожу. Доказать, что я не брежу и что все происходящее — правда.

Взгляд сам бросился по углам. Сначала к мирно сопящих Яну и Айяне, которые, кажется, ни на секунду друг от друга не отлипали, потом — на Тиму, ковырявшего дырявую подошву, и Симу, которая чуть ли не ползком приближалась к нему. Она пару раз обернулась по сторонам — и я сразу же отвела взгляд. Через две секунды я уже увидела, как наш лидер кривится от запястья с часами, которые Сима подносит прямо к его лицу.

Он посмотрел на меня. Сделать вид, что я не заметила его жалобного взгляда уже было нельзя.

— Что там у вас? — спросила я, почувствовав, как першит в горле. — Сима? Тимур?

Чудачка обернулась на меня. Еще немного, и ее брови улетели бы в потолок.

— Что ты хочешь этим сказать, Сима? — уже во весь голос сказал Тимур.

Спящие в углу Ян и Айана зашевелились. Сима замаялась и что-то невнятно пробубнила про себя, с силой сжимая край своего платья.

— Часы… — сказала она уже громче. — С того момента, как я попала сюда, они не двигались. А сейчас... они показывают ровно шесть часов. Я думаю, что это не случайность.

Ее рука с часами вновь вплотную приблизилась к лицу Тимы. Тот старательно делал вид, что рассматривает предмет. Но при каждом удобном случае поглядывал в мою сторону.

Видимо, он из тех людей, которые не могут отказать людям и напрямую сказать, что они сумасшедшие. Такие, как он, до последнего строят из себя святош, лишь бы не разочаровать окружающих.

— Сима…

— Ну, значит, ты сломала свою игрушку, — перебила его я. — Ничего странного, чего ты страху нагнала?

Тима нахмурил брови. Я восприняла это как благодарность — он решил продолжить играть свою роль поддерживающего добряка. Пусть так.

— Я тебя понял, Сима. Мы с этим разберемся, — Тимур прикусил внутреннюю сторону щеки.

Да, из него вышел бы отличный актер. Я бы не смогла выдержать такое серьезное лицо, глядя на кусок розовой пластмассы, пока какая-то девчушка втирает мне, что с ними происходит что-то мистическое.

Ян пару раз вытянул шею и глянул в сторону чудачки, но, видимо, не удовлетворился увиденным.

— Стуки вроде как прекратились. Нужно проверить обстановку. Ни еды, ни воды здесь нет, мы не можем сидеть тут еще дольше.

— Я посмотрю, — коротко ответил Тима на предложение Яна и резко встал. Он взял остаток свечи и поднялся по лестнице, скрипя каждой ступенькой.

На несколько секунд узкая полоска света скользнула по нашим лицам.

— Ничего не слышно. Думаю, можем выходить.

Я первая направилась к выходу. Пару часов в маленьком квадратном помещении, да еще и с психически нездоровым человеком, дали о себе знать. Перед глазами поплыло, но зрение быстро вернулось в норму. Я лишь слегка качнулась, и кто-то успел удержать меня за спину.

— Подожди, — Ян оттянул меня за край кофты. — Может, обуешься? Идти так по осколкам и мусору — не лучшая идея.

Желудок скрутило. Не было ни капли желания проверять, что выскочит из моего кроссовка в следующий раз. Кролик? Голубь? А может быть, чья-то оторванная лапа или хвост? Нет уж.

— Мне и так хорошо, спасибо за беспокойство.

Ян закатил глаза.

Тима шел впереди, освещая путь огнем свечи, мы с девочками — в середине, а Ян замыкал строй. Его голова то резко дергалась назад, то он замирал, вслушиваясь в темноту коридора, потом снова ускорялся и догонял нас.

Войдя на кухню, в нос ударил запах сырости и старого дерева. Никто не произнес ни слова: Тима сразу направился к шкафам, открывая их один за другим. Дерево скрипело, где-то звенело стекло. Айана опустилась на корточки перед нижними ящиками, вытаскивая банки, покрытые слоем пыли. Мы открывали ящики, отодвигали полки, сгребая на центральный стол все найденные банки тысячелетних консервов — кильку в томатном соусе, тушенку и консервированные ананасы.

Ржавый нож с трудом разрезал крышку. По кухне разнесся тошнотворный звук скрежета металла по металлу. Когда банка наконец поддалась, наружу вырвался запах влажной земли вперемешку с железом. К горлу мгновенно подкатила желчь.

Внутри лежала черная масса, перемешанная с чем-то белым и жилистым. Тима, с отвращением поднеся одну из банок к лицу, констатировал:

— Похоже на… влажную землю, — он поддел неизвестную массу ножом. — А на счет остального… даже думать не хочу.

Я покрутила банку в руках. На жестянке красовался знак торговой Яни «Ласточка», известный когда-то своими отвратительными продуктами. Их давно прикрыли. Вот уж не думала, что можно будет встретить такой раритет.

— Удивительно, что внутри земля, а не куски гнилой плоти, — прокомментировала я. — Хозяин дома явно знал, где стоит закупаться продуктами.

— Кто знает, может и мясо там есть, — поддел меня Ян. — Попробуешь?

Я не ответила на его шутку. Тогда усмешка с его лица пропала, сменившись настороженностью. Он раскрыл блокнот на середине, бегая глазами по записанному тексту.

— Значит, нам все же могли что-то подмешать в еду, — предположил он, рыская в карманах по-видимому, в поисках ручки.

— И что нам теперь делать? В других ящиках пусто, — обратилась к нему Айана.

— Может, это галлюцинация? — высказала мысль Сима.

— Хочешь сама проверить? Я вот не горю желанием, — поморщилась я, с силой отшвырнув от себя банку. Содержимое вывалилось на пол и оставило влажный след. Я сглотнула подкатившую тошноту.

— Тогда... нам стоит проверить кухню на втором этаже. Обойти все комнаты еще раз. Если и там ничего не найдём, значит, придется прорываться в правое крыло.

— Оно же завалено, — напомнила я.

— Но мы не пробовали его открыть, — возразил Ян, потирая переносицу. — Возможно, там есть что-то, что нам пригодится. Еда, вода... Или ответы.

— Пока мы обойдем все вышеперечисленное, уже помрем с голоду, — запротестовала я. Резкий холод ударил в ступни, я начала ходить вокруг побитого стола. — Я предлагала выбраться наружу еще вчера. Вы не захотели. Теперь у нас нет еды, нет воды, а вы снова собираетесь тратить время на бессмысленную ходьбу всей толпой разом?

— Мы не знаем, что снаружи, — воспротивился Тима.

Я остановилась.

— А здесь — знаем? Мы превращаемся в куколок. Я не хочу ждать, пока наступит моя очередь.

— Разделяться сейчас будет опасно, — вновь возразил Тима. — То, что случилось недавно, может повториться.

— Верно, — поддержал его Ян. — К тому же, не ты ли говорила, что мы можем наткнуться на нечто страшное? Логичнее держаться вместе.

— Точно, а вдруг мы сможем найти и Киру? — оживилась Айана, хлопая дрожащими ладонями.

Правое веко за пульсировало. Они начинали действовать мне на нервы.

— Да какая разница! Мы умрем либо от голода, либо от рук каких-то уродов, которые непонятно на что способны. Лучше рискнуть и сэкономить время. Разделиться! По силе, — я провела пальцем по каждому из нас по очереди. — Тимур и Айана. Ян и Сима. Я пойду одна. Это лучшее решение сейчас.

— Софа, это правда не лучшая идея… — начал Тима, но крик Яна перебил его.

— Нет, Софа! Ты делаешь только хуже! — Ян ткнул в меня указательным пальцем. — Мы и так по уши в говне, нам всем, всем страшно! А ты со своей неконтролируемой агрессией и постоянными язвительными фразочками только наводишь панику!

— Я делаю хуже? — тело в миг налилось жаром. — Я говорю, как есть. Это не агрессия, это реализм. Я не приукрашиваю наше положение, потому что в этом нет никакого смысла!

— А что ты предлагаешь? Навалить в штаны? Рисковать каждым из нас, даже не зная, что нас ждет в этом старом доме? На улице? Это, по-твоему, реализм? Лучше…

— Пока вы витаете в облаках и пытаетесь успокоить друг друга пустыми надеждами, я одна вижу вещи такими, какие они есть…

— Прекрати меня перебива…

— …хотите наткнуться на тех, кто нас сюда притащил, пока ищете еду, которая, вероятнее всего, уже подменена, или на подружку, которая, скорее всего, просто сбежала? Да пожалуйста! Вот когда обосретесь, тогда и вспомните мои слова.

— София!

— Я пытаюсь предложить более разумный и реалистичный план, но ты, и в особенности Тимур предлагаете представить мир розовых пони, где все пройдет как по маслу. Нам не по пять лет, чтобы верить в лучшее. И если вы не можете принять реальную ситуацию, это не мои проблемы!

— «Не мои проблемы», конечно! — еще громче крикнул Ян. — Мы все тут — не твоя забота.

Горло сдавило.

— Ладно, — я отвела взгляд к потолку, в попытках удержать нахлынувшее жжение в глазах. — Больше не буду вашей обузой.

Я выскочила в коридор. Вся невысказанная злоба высвободилась на дверь — с силой захлопнулась и подняла облако пыли. В носу неприятно защекотало, и я уже не смогла сдержать пары каплей слез.

— Идиоты — все до одного. Ведут себя хуже детсадовцев, — сквозь зубы прошипела я, с силой пиная ближайший камень, разнося звук по длинному коридору. Висевшая облаком пыль слепила глаза, заставляя щуриться и напрягать зрение, чтобы не напороться на какой-то завал, или, не дай бог, дыру в полу.

Ноги сами повели меня дальше по коридору, в комнаты, заваленные сдвинутыми когда-то шкафами. Мы мельком заглядывали туда вчера, отметив про себя что-то вроде кабинетов или гостиных, но тогда не нашли ни времени, ни желания изучать их внимательнее. И зря — стоило бы сделать это раньше.

Я остановилась напротив одного из таких проемов. Шкаф, точнее, сейчас это правильней называть грудой черных досок, по-прежнему лежал на боку прямо перед дверью, как и куски камня, подпирающие его. Все было так, как в последний раз оставил Тима. Вероятнее всего, тут все еще было относительно безопасно. Точнее… шанс, что тут окажется кто-то посторонний был меньше, нежели в неизведанных комнатах этой развалины.

Я проскользнула через узкий проем между шкафом и стеной. Ступая в комнату, ноги сразу почувствовали твердость и легкую прохладу. Пальцы заерзали на коротком ворсе, с небольшими углублениями там, где проходил рисунок. В голову сразу ударило воспоминание родного дома.

Неожиданное тепло разлилось по груди. Я присела на корточки, слегка провела подушечками пальцев по темно-красной поверхности, цепляясь за неровности плетения, ребристые границы и маленькие узелки. На лице непроизвольно расплылась улыбка, на миг отгоняя кошмар в настоящем.

Я одернула себя. В конце концов, я пришла сюда за едой, а не воспоминаниями. Высокие стрельчатые окна были целыми, благодаря чему в глаза не долбилась эта проклятая белоснежная пелена. Взгляд зацепился за небольшой комод и массивный шкаф, который я сразу принялась разгребать. В комоде нашлась лишь груда старой одежды, и мужской, и женской, которой я взяла понемногу, вешая на руки.

— В этом аду пара носков точно не будет лишней.

В шкафу же ничего, кроме старых, запыленных книг и пустых записных книжек не оказалось. В углу, у треснувшего черного горшка, вился длинный зеленый плющ. Я внимательно посмотрела под растение; в глаза бросилось что-то оранжевое, присыпанное землей.

Колени коснулись холодного камня. Пальцы погрузились во влажный, пахнущий гнилью грунт. Земля посыпалась на ковер, а следом, как драгоценные камни, покатились яблоки. Их красно-желтая кожица покрылась грязью, а на ощупь они были еще твердыми и упругими. Одно, второе, третье… Алая кровь смешалась с грязью на ладони, и только тогда стала заметна глубокая рана, тянущаяся от кончика среднего пальца до центра ладони.

Сорвав узкую полоску от подобия колготок, я наспех замотала палец. В голове невольно вспыхнуло воспоминание моего пробуждения в одной из вонючих комнат, где я впервые встретила этих придурков.

***

Резкий запах сырости и плесени ударил в нос. Я поднялась на локтях, и мышцы рук загорели. Словно я несколько суток лежала на груде камней. В глазах противно щипало, слезы не переставали литься с уголков глаз. Когда я все-таки смогла разлепить веки, первым, что бросилось в глаза – высокий, темный потолок с тысячами трещин, складывающихся между собой в подобие карты мира. Вонь забивалась в легкие, отдавалась першением в горле и хриплым кашлем.

Я вскочила слишком резко, и в глазах на миг потемнело, а к горлу подступила вчерашняя еда. Рука зацепилась за край матраса, из которого тут же начала сочиться липкая влага. Я обернулась, уставившись на содержимое, и только благодаря этому заметила еще двоих ребят, лежавших на таких же потрепанных, склизких и вонючих матрасах.

Готова поклясться, я никогда не видела их раньше. Ни этих людей, ни этой комнаты, даже этот отвратительный запах, который попадая в легкие словно пожирал все мои внутренности.

— Эй, — окликнула я их сиплым голосом. — Вы живы?

Ответа не последовало. Тогда я поползла к ближайшему — парню с растрепанными темными волосами. Потянула его за край пиджака, стукнула по линзе очков и похлопала по щекам. И, о чудо! Он дернулся, сначала слабо, с трудом открывая слезящиеся глаза. Затем пару секунд смотрел на меня и резко отполз к стене позади, уставившись на меня с таким выражением, словно я была последним человеком, которого он хотел увидеть.

— Ты кто? — спросил он, тяжело дыша.

Признаться, до этого вопроса в голове проскочила мысль, что он не разговаривает по-русски. По его смуглой коже, черным волосам и узким глазам я на миг побоялась, что оказалась за границей, запертая с неизвестными иностранными детьми.

— Я? — я на секунду замялась, еще не отойдя от своего безумного предположения. — Софа.

Парень моргнул, медленно перевел взгляд с меня на еще одну девушку, лежавшей без сознания.

— Ян.

Он обхватил колени руками, глянул на меня исподлобья и выгнул бровь. Вопрос читался на его лице, но, к сожалению, я и сама не знала на него ответа.

Третья, девушка с длинными, такими же темными волосами резко дернула рукой. Ян, как он себя назвал, медленно пододвинулся к ней, сжимая что-то в кулаке.

Я стукнула его по плечу.

— Твоя землячка? — спросила я, намекая на их внешнее сходство. Но он лишь хмыкнул и закатил глаза.

Девочка медленно поднялась. Ее руки дрожали настолько сильно, что из матраса поднялась пыль. Ян подполз к ней, вытягивая руку. Но неизвестную это, наоборот, напугало — она попятилась назад и задела спиной хрустальную вазу. Та, упав на землю, с треском раскололась на две части.

Тогда девочка подняла на нас взгляд. Я удивилась, увидев ярко-голубые глаза, обычно несвойственные ее национальности. Она резко выдохнула и принялась массировать висок, что-то невнятно бормоча.

Ян глянул на меня, вскинув бровь. На мой вопросительный взгляд он отряхнул руки и встал в полный рост.

— Ты… в порядке? — спросил он, покашливая.

— Мы очнулись точно так же, — я взяла на себя инициативу. Учитывая, в каком месте мы оказались, медлить было слишком опасно. — Помнишь, как сюда попала?

Она покачала головой. Её пальцы нервно теребили край синей кофты, но лицо оставалось спокойным.

— Да… Я… В порядке, — она говорила едва слышно, уставившись в пол. — Просто испугалась.

— Как и мы все, — сказала я, поднимаясь на ноги. Колени дрожали, а мышцы все еще горели. — А теперь нам нужно дружно осмотреться и по возможности искать выход. Или хотя бы что-нибудь, что намекало бы на наше местоположение. Желательно не наткнуться на каких-то ублюдков.

Ян долго смотрел на меня, и, по-видимому, повертев что-то у себя в голове, кивнул. Незнакомка медленно поднялась, придерживая свой левый бок.

Мы вышли в коридор с обсыпанными стенами. Вдоль него, параллельно друг другу, висели охотничьи трофеи. Головы лосей, чучела чаек, ворон и сов. Их разбавляли редкие пустые рамы из-под картин, криво развешанных на местах, где совсем не осталось штукатурки. Мы шли молча, перебрасываясь лишь парой вопросительных взглядов. До тех пор, пока в конце коридора, за углом, не послышались четкие шаги и едва различимый шепот. Как оказалось, это были наши товарищи по несчастью. Их тоже было трое.

***

Раньше этот придурок выглядел как исхудалый щенок, брошенный умирать на улице. Теперь он возомнил себя самым умным и раздает глупые приказы. Так и хочется посмотреть на его лицо, когда их желудок начнет сам себя пожирать.

Подобрала края толстовки, набитые яблоками, и двинулась к выходу, но внезапный шорох заставил меня замереть. Сердце пропустило удар, и в проеме мелькнула тень. Я вжалась спиной в стену. То, что я задела, с приглушенным ковром стуком упало на пол. Это была деревянная бита. Я прижала деревянную рукоять к груди с бешено колотившимся сердцем.

В паре метров от меня скрипнула доска. Потом — еще одна. Сначала мне показалось, что ветер свистит через тонкую трещину на окне. Но когда прислушалась, поняла, что это был чей-то смех. Тихий и прерывистый, сопровождающийся тем же скрипом досок.

Я вытерла влажные ладони о плечо. Лучшим вариантом сейчас было немедленно бежать наверх, стараясь не растерять найденные сокровища по пути. Но меня остановил пронзительный крик. Он исходил с дальнего угла коридора, в противоположной от меня стороны. Больше похожий на крик умирающей птицы, нежели на человеческий.

Черт.

Я крепче прижала к себе дрожащие руки. Это может быть кто угодно. Это вовсе может быть ловушкой. Но этот чертов умник со своей фразой о моем безразличии снова всплыл в моей памяти. Хрена с два я обязана что-то ему доказывать. Но совесть не позволяла уйти просто так.

В коридоре пусто. Если не считать уродливых чучел, развешанных на каждом углу. Я старалась не наступать на скрипучие доски — но тут не угадаешь. Пару раз выдавала себя, и в дальней комнате загремело.

Прежде чем я успела подойти, дверь крайней комнаты захлопнулась. Что-то или кто-то явно не хотел, чтобы я входила.

Но жизнь никогда меня ничему не учит.

Ладонь легла на обжигающую холодом ручку. И перед тем, как надавить на нее, я прильнула ухом к дереву — тихо.

Будь, что будет.

Как только дверь открылась, в лицо ударил сильный ветер из разбитого окна. К ногам подлетело несколько старых фотографий и размытых детских рисунков, уже пожелтевших и расплывшихся от влаги.

Одну такую я взяла в руки: желтым карандашом были нарисованы два маленьких человечка, держащихся за руки. А красным цветом, вокруг них, были изображены непонятные каракули, смутно напоминающих очертания животных. Кажется, оленей. Или лосей.

На фотографиях были запечатлены совершенно разные люди: и старушка на фоне беспокойного океана. И молодой мужчина на фоне дома со своей родственницей или возлюбленной. Все они смотрели в камеру, держа в руках видеокассету.

— Жуть!

Сама комната, по-видимому, когда-то принадлежала маленькой девочке. У окна находился небольшой туалетный столик с розовым пуфом. Справа от них — узкая кровать с посеревшим пледом. На полу, помимо фотографий и рисунков, валялись восковые карандаши. Я присела на корточки и провела ладонью по полу. Толстая серая пыль с отпечатками маленьких ступней. Кто-то ходил здесь совсем недавно. Причем босиком. От этой мысли пальцы сами поджались. Когда я взяла очередную фотографию, за спиной раздался неразличимый голос.

— Ьтуж!

Тело передёрнуло. Я огляделась по сторонам: под кроватью — никого. Через щель в шкафу я не могла разглядеть ничего, кроме смутных очертаний то ли одежды, то ли тряпок. За окном тоже не было видно очертаний живых существ.

На лбу проступил пот, и мне стало стыдно за саму себя. Взрослая девушка стоит посреди чужой детской и боится собственного воображения. Смешно.

— Кто здесь? — шепнула я, решив последовать типичному сценарию хоррор фильмов.

— Ьседз отк?

Голос словно копался у меня в голове грязными пальцами и выворачивал мысли наизнанку. Я прижала фотографию к себе и вытянула шею в направлении коридора. Звук наверняка шел оттуда. Поступить ещё глупее и пойти туда? Или спрятаться в шкафу и надеяться, что неизвестно что решит пройти мимо?

Я покосилась на запыленную дверцу. В щели было темно, и я уже не была уверена, что там действительно никого нет. Казалось, что оттуда кто-то тихо-тихо, очень медленно дышит. Как будто притаился и ждет, когда я отвернусь.

В детстве я боялась темноты под кроватью и всегда прыгала на нее с разбегу, чтобы никто не схватил за пятку. Сейчас хотелось сделать то же самое. С этими мыслями я рванула в сторону коридора, уронив часть набранных в подол толстовки фруктов. Они застучали по полу, и я едва не навернулась на одном из них.

В коридоре никого не оказалось. Были слышны только удаляющиеся шаги, поразительно похожие на удар яблок.

Глава 3. Записка

СЕРАФИМА

Мы открыли уже больше пятидесяти испорченных консервов, успели насквозь пропитаться запахом влаги и тухлятины. Айана сидела у стены, прижав к себе колени и ковыряя пальцем дырки в свитере крупно вязки. Тимур с таким же, как и ранее, пугающим упорством рылся в ящиках, словно надеясь найти потайной люк в нормальный мир.

Я сидела на столе, время от времени поглядывая на стрелки на часах. Они сдвинулись, чтобы показать мне нечто важное, и снова остановились? Или это был просто сбой?

— Его уже долго нет… — прошептала Айана, напоминая о Яне, ушедшего в подвал за своей дорогой ручкой. — Может, нам стоит вместе вернуться к погребу?

— Не пропадёт он, — попыталась я ее подбодрить, но Айана лишь покачала головой.

Я посмотрела на затихшего Тиму. Он облокотился на деревянных шкафчик и накручивал на палец прядь волнистых светлых волос. Рядом с ним лежали вскрытые банки с землей. Заметив мой взгляд, он потянулся к последней. С силой воткнул нож в крышку, разрезая тонкий металл. Он посмотрел на нас по очереди, прежде чем заглянуть в содержимое. Но надежда испарилась, едва появившись. Тимур отбросил банку в дальний угол, из-за чего Айана резко вздрогнула и едва слышно ругнулась про себя.

Почему Тимур не попытался переубедить Яна разделяться, так же как отговаривал Софу? Почему так легко его отпустил? Ян не был похож на того, за кого нужно переживать?

Прошла минута. Две. Пять. Ещё десять. Ни Софа, ни Ян не возвращались. Айана подошла ко мне с запинкой проговорила:

— Сим, может, уговоришь Тиму проверить погреб? Мне совсем не нравится, что Ян все еще не пришел.

— А если он ушёл с Софой? — предположила я.

— Да, возможно, но… Он бы сначала пришёл к нам. Я беспокоюсь за него…

Тимур посмотрел на дверь, потом — на Айану, потом — на меня.

— Ладно, — сказал он громко. — Пойдемте. Но только вместе и быстро.

Он сделал шаг к двери, но в этот момент снаружи раздался оглушительный грохот, от которого задрожали стены. Айана с визгом шлепнулась на пол, прижимая руку к груди. Тима мгновенно напрягся, приняв защитную позу. Я, инстинктивно схватила его рукой, а другой подтянула к себе Айану.

Мы поочередно выглянули в коридор, и нас ослепило плотное облако пыли, поднявшееся справа. Из груди вырвался слабый кашель. Глаза резко заморгали, пытаясь вытеснить попавшие песчинки. Я сжала руки ребят еще сильнее, боясь, что они растворятся в этом огромном облаке.

Как только пыль осела, мы смогли разглядеть то, что произошло.

— Потолок... рухнул? — сдавленно прошептала Айана.

— Да, — лицо Тимы побледнело. — Нужно вернуться в нашу общую комнату. Там безопаснее. Возможно, Софа и Ян тоже придут туда.

— Но проход завалило.

— Не маленькие. Найдут другой путь, — сказала я, прежде чем Тима успел открыть рот.

Тимур кивнул.

— Сима права. Сейчас нам нужно обезопасить себя.

— А если пол рухнет под нами? – забеспокоилась Айана.

— Какова вероятность? В комнате сейчас будет явно безопаснее. Смотри, — он ткнул пальцем на ближайшую колонну, от которой отвалился крупный кусок. — Если она упадёт, то завалит проход в кухню. Нам нужно уходить.

Я молча кивнула, глядя на огонь ярко-зеленых глаз. У Тимы была удивительная способность вселять хоть какую-то уверенность даже в самый мрачный момент.

Мы, оглядываясь на каждый шорох, добрались до нашей «штаб-квартиры» — комнаты с матрасами и кроватью, где исчезла Кира. Тима пододвинул к двери тумбочку. Несколько раз проверил, не шатается ли она, и подпер сбоку стулом. Защита была смешной, тумбочка не выдержала бы и одного сильного удара. Но… Это создавало иллюзию, что мы можем отгородиться от того, что ждет нас снаружи.

Я наблюдала, как Тима проходил вдоль стен, простукивая каждую панель. Его пальцы замирали на секунду, прислушиваясь к звуку, потом двигались дальше.

— Их здесь нет, — сказала я тихо, подумав, что он ищет потайные ходы.

Он резко обернулся.

Я слегка поступала кулаком по деревянному полу.

— Да, — согласился он. — Их здесь нет.

Когда глаза уже начали слипаться, послышался неуверенный стук в дверь, а затем начала отодвигаться наша несчастная баррикада в виде тумбы. Тима, вооружившись куском камня, подошел к двери. Я не помнила, чтобы раньше в комнате были камни. Но вот он лежал в углу, серый, с острыми краями, словно кто-то специально принес его сюда. Или он был здесь всегда, а просто мы не замечали.

Из проема аккуратно выглянула макушка с чёрными волосами, а за ними в линзах очков отразилось пламя свечей. Я облегченно выдохнула, наблюдая, как Тима отбрасывал поднятый камень обратно в угол и отодвигал преграду.

— Ян! — радостно воскликнула Айана, подбегая вперед.

Но вошедший парень не разделил ее радости. Он плотно прикрыл за собой дверь и уставился на нас с нахмуренными бровями.

— Где вас носило? — спросил он, ставя две бутылки с вином в угол комнаты.

Улыбка с лица Айаны спала, а мы с Тимой удивлённо переглянулись.

— Мы? Ждали тебя на кухне, больше часа. Потом рядом обвалился потолок, и мы решили прийти сюда, — кратко пояснил он, на что Ян лишь приподнял бровь.

— Я вернулся почти сразу. Зашёл — а вас и след простыл. Сразу подумал, что вы здесь, но и тут никого не было. Тогда я еще раз спустился вниз. Подумал, что вы могли пойти за мной. Навернул, наверное, кругов десять. Сейчас шел от кухни. О каком обвале идет речь?

Прежде чем кто-то успел ответить, дверь с грохотом распахнулась и ударилась о тумбочку. Что-то тяжелое ударилось о стену и упало на пол. Я не сразу поняла, что это. Предмет лежал в углу, в тени, и только когда свеча дрогнула от сквозняка, я разглядела деревянную рукоять.

— Видимо, они решили пожрать испорченных консервов, вот и мерещится всякое, — прозвучал знакомый голос.

На пороге стояла Софа. Но лишь один ее вид заставил пробежать по коже табун мурашек. Волосы слиплись в грязные сосульки, лицо стало бледным, как фарфор. Одежда, руки, даже шея — все было покрыто слоем влажной земли. На колготках темнели пятна, а на ладони виднелась длинная полоса запекшейся крови, уже смешавшейся с грязью в бурую корку. Она шагнула вперед, пошатываясь, и каждый ее шаг оставлял на полу мокрый след. Казалось, что мертвец вылез из могилы.

Она шагнула вперед, обойдя ошарашенного Яна и вывернула содержимое своих карманов. Оттуда, стуча об пол, вывалились яблоки. За ними — несколько пластмассовых бутылок с мутной водой. Одну протянула Айане, две положила передо мной и Тимой, а четвёртую вручила в руки Яна.

Тот, скептически оглядывая бутылку, повертел ее в руках.

— Ты уверена, что с ней всё в порядке? После консерв я бы проверил даже воздух, которым дышу.

Софа, не глядя на него, бросила:

— Не хочешь — не пей. Но, боюсь, в противном случае ты умрёшь от жажды, — ее взгляд упал в угол комнаты, туда, где стояли две бутылки с вином, и, выгнув бровь, обернулась к Яну. — Такой молодой, а уже алкоголик? Я была о тебе лучшего мнения.

— Это, вообще-то для... — начал было он, но лишь закатил глаза и открыл бутылку из принесенных Софой. Поднес к глазам, несколько раз повертел и постучал по пластику ногтем.

Я смотрела на воду, которую Софа положила передо мной. Пластик помутнел, а внутри плескалась вода с мелкими пузырьками воздуха. Пальцы Тимы дрожали, когда он откручивал крышку. Он сглотнул, прежде чем сделать первый глоток.

Софа молча улеглась на матрас, натянула на себя грязный и незнакомый кусок ткани и свернулась в калачик.

— Спасибо, Софа, — прошептала Айана, закручивая крышку от бутылки обратно.

— Да, спасибо тебе, — подхватил Тима.

Та в ответ лишь сильнее укуталась, и тогда я заметила, как сильно дрожит ее тело. Под чавканье и хруст яблок были периодически слышны шмыганья носом, исходящие от Софы.

Ян, все еще не открыв свою бутылку, присел рядом с ней.

— Выглядишь как мертвяк. Где поранилась? — спросил он, но в ответ послышались лишь тихие всхлипы. — Я слышал грохот на первом этаже, когда ненадолго возвращался в погреб.

Вскоре к нему присоединилась и Айана, держа в руках огрызок яблока.

— Если не обработать раны, будет хуже…

Софа резко поднялась.

— Что ж, раз такие смелые, смотрите... — срывающимся голосом сказала она, развязывая присохшую к пальцам ткань.

Я придвинулась поближе. Тима же смотрел на все издалека — похоже, он не выносил вида крови. От увиденного съеденное мной ранее яблоко постепенно вылезало наружу. Разрез шел от подушечки среднего пальца вниз, к центру ладони, обнажая красноватую плоть и смешавшуюся с землей кровь. Но Яна и Айану, это, казалось, вовсе не смутило. Даже бесстрашная Софа отвернулась в сторону.

— Нужно промыть рану, хоть как-то… Вино? — неуверенно спросила Айана, обращаясь в сторону Яна.

— Тима, подай, пожалуйста, — скомандовал Ян в ответ. — Сима, найди более-менее чистый кусок ткани.

Айана осторожно взяла ладонь Софы в свои руки, рассматривая поближе рану. Ян положил руку ей на плечо, пытаясь успокоить. Я оторвала полоску от сравнительно чистой части простыни, смочила ее водой и начала осторожно смывать грязь. Тима, все ее смотря в сторону, протянул бутылку с вином.

— Промыть слабым раствором и рискнуть, что этого не хватит? Или сделать крепким, рискуя сжечь кожу и оставить шрам? — пробормотала Айана, переглядываясь с Яном.

— А что-то среднее возможно? Звучит как два варианта пытки, — втеснилась Софа, подрагивая рукой.

Айана сделала глубокий вдох и выхватила бутылку из рук Тимы. Налила часть в свою бутылку, энергично взболтала и, прошептав: «Будет больно» — тонкой струйкой полила раствор на глубокий порез.

Софа стиснула зубы, когда жидкость коснулась открытой плоти. По лицу пробежала судорога. Из груди вырвался сдавленный выдох, после чего по щеке пробежали едва заметные дорожки слез.

— Я сейчас умру от болевого шока! — вырвалось у нее, прежде чем она смогла снова собрать волю в кулак.

— Не умрёшь, не переживай, — сказал Ян, одной рукой придерживая ее за плечо, а другой — крепко держа ее за предплечье раненной руки.

— Меня… сейчас вырвет... Может, этого достаточно?

Её лицо резко побледнело, а тело заметно била мелкая дрожь. Ян прижал ее чуть сильнее, а Айана сбавила напор.

— Софа, все будет в порядке, ты справишься, — подбадривал из другого конца комнаты Тима, глядя в стену.

Мы все собрались в круг, наблюдая за происходящим. Сказать честно, неожиданные познания Айаны меня очень впечатлили. То, как уверенно она промывала рану, не допустив ни одного лишнего движения, было очень неожиданно.

Она и Ян... Я смотрела на них и не могла отделаться от ощущения, что вижу отражение в кривом зеркале.

— Всё, — Айана слабо улыбнулась, завязывая на руке чистую повязку из простыни. — Старайся не тревожить порез, и отдыхай.

Вдвоем с Яном они уложили Софу на матрас, накрыв ее нашим единственным пледом.

— Спасибо, — прошептала она в ответ, прежде чем провалилась в сон.

***

Каждый раз, когда я почти проваливалась в сон, меня выдергивали обратно призрачное стучание птичьих крыльев о стекло, или воспоминание о пустом матрасе, усыпанном ракушками.

Я открыла глаза, в полумраке замечая сидящего в углу Тиму. Он прислонился к полуразваленной тумбочке, держа в руках огарок свечи. Его взгляд был устремлен в пустоту где-то между нашими матрасами и стеной.

— Ты почему не спишь? — прошептала я, чтобы не разбудить остальных.

Он вздрогнул, словно облитый ледяной водой, и обернулся. В слабом свете показались фиолетовыми впалости и заметно дергающийся уголок глаза.

— Айана вызвалась подежурить вместо Софы, — объяснил он. — Я решил заменить ее пораньше. А ты чего так рано? — вопрос прозвучал скорее автоматически.

— Плохо спится, — я села, разминая плечи руками. — Как думаешь, сколько сейчас времени?

Я пыталась завести разговор, но взгляд невольно упал на запястье. Все те же застывшие стрелки: шесть часов. Был ли их сдвиг реальным? Или они так и стояли на этом времени, а мой измученный мозг начал подкидывать галлюцинации наподобие тех падающих птиц?

— Понятия не имею, — тихо ответил Тима, словно извиняясь. — У меня совсем пропало ощущение времени. Кажется, что мы здесь уже целую неделю. Или всего один бесконечный день.

В углу шевельнулась Софа.

— Вы чего меня не подняли? — послышался ее хриплый голос.

— Лучше отдыхай, — ответил Тима, потирая слипавшиеся веки.

— Я всего лишь поранилась, не инвалид, — она резко села, сбрасывая с себя одеяло. — Не умру, если пару часов буду пялиться в стену.

Ее взгляд скользнул по мне, задержался на секунду, а затем уставился в противоположный угол. Там, прижавшись к спине Ян, спала Айана.

— Лучше тогда поднять всех и заняться делом, — резко сказала она, вставая и снова глядя на меня.

Тима подошел к Яну и легонько коснулся плеча. Тот проснулся мгновенно, как будто не спал, его пальцы нащупали знакомую обложку прежде, чем глаза полностью открылись.

— Айана, просыпайся, — тихо сказала я, касаясь ее руки.

Она вздрогнула, широко распахнув глаза. Ее пальцы вцепились в рукав моего платья, судорожно сжимая ткань. Я машинально отвела глаза в сторону.

— Все в порядке, — прошептала я, больше чтобы успокоить себя. Айана ничего не ответила. Сжалась еще сильнее, втянув голову в плечи, как испуганный кролик.

Ян раздал всем по яблоку из тех, что принесла Софа. Фрукты были твердыми, кожица — ярко-красной. Есть хотелось до тошноты. Ян, заметив, что Айана вертит в руках свою полупустую бутылку, молча протянул ей свою, почти полную.

— Спасибо, — едва слышно прошептала она, делая глоток.

Ян кивнул. Повертел яблоко у себя в руках и обратился к Софе:

— Где ты нашла все это? Слишком свежие продукты для этого покинутого места.

— На первом этаже. Одежду в комоде, яблоки были в горшке с землей. А бутылки стояли в углу коридора, — Софа пожала плечами. — Понятия не имею, как они там оказались. Голод с жаждой были важнее.

Ян задумчиво оглядел плоды, и, не найдя что сказать, продолжил есть.

— Предлагаю сегодня разделиться на группы, как вчера предлагала Софа, — сказал Тима воодушевленным голосом и расправил плечи.

Я заметила, как Софа, услышав его слова, замерла. Она удивилась? Или, может, разозлилась от того, что ее идею приняли только сейчас?

— Значит, все-таки разделяемся, — сказала она, скрещивая руки на груди.

— Вчерашний случай показал, что нам необходима аптечка. Я и Айана пойдем искать хотя бы что-то, похожее на лекарства или, хотя бы, бинты. Если повезет, найдем целый набор, — помолчав, он посмотрел в сторону второго парня. — Ян, реши, куда нам переместиться. Стекло не выдержит еще одного птичьего града. Софа и Сима, вы вместе с Яном будете переносить вещи. Как закончим, встретимся, пока что здесь же. И, как я говорил ранее на кухне, проверим левое крыло еще раз — обойдем всесклады и кладовки, которые видели раньше. Если будет совсем худо с припасами, пойдем в правое.

— Разделиться? После вчерашнего? — Ян поднял усталый взгляд.

— Вчера мы спорили, сидя в относительной безопасности и с наполовину полным желудком, — взгляд Тимы скользнул по бледным, исхудавшим лицам. — Сейчас у нас нет ни того, ни другого. Это необходимость.

Ян молча опустил глаза, не найдя возражений.

— А когда мы решимся выйти наружу? — спросила Софа без привычной язвительности. — Стоило сделать это первым делом.

— Нам нужно... больше еды, какого-то оружия, да и той же аптечки нет, — слегка запинаясь, ответил Тима. — Мы не знаем, что там находится.

— Я могу пойти одна. Походить чисто вокруг особняка, если ты беспокоишься об опасностях снаружи.

— Хватит тебе приключений, Софа, — буркнул Ян, не глядя на нее и сосредоточенно вытирая линзы очков краем пиджака.

Та посмотрела на него искоса, молча кусая свое яблоко.

— Я уже осматривался, — тихо начал пояснять Тима, покусывая внутреннюю сторону щеки. — Как только очнулся, первым делом бросился на улицу. А там… туман, что хоть топор вешай. Куча камней, насекомые под ногами. Чтобы найти что-то стоящее или полезное, нужно продвинуться дальше, чем округа особняка.

— Ты не рассказывал, — прошептала Айана с ноткой упрека.

Что-то с силой ударило в оконную раму, а по стеклу словно заскребли птичьи лапки. Все разом вздрогнули. Сердце ушло в пятки, снова напоминая о вчерашнем кошмаре, о бело-черных телах, хлопающих о стекло.

Тима посмотрел на Софу. Та, не меняясь в лице, швырнула из своего угла ему биту, что притащила вчера. Он поймал ее на лету, обхватывая деревянную рукоять пальцами.

Снова удар, в этот раз громче.

Тима подошел к окну. Вытянул шею, вглядываясь в мутное стекло, за которым клубилась все та же непроглядная белизна. Он простоял так несколько секунд, затаив дыхание. Затем его плечи резко обмякли.

— Все в порядке. Это просто ветки. Наверное, качаются на ветру.

Все начали переглядываться, слышались сдавленные вздохи облегчения. Однако назвать успокоением это сложно, ведь мы боялись самых простых вещей: веток, теней, даже звуков собственных шагов. Этот особняк делал свое дело — он медленно, по капле, высасывал из нас остатки рассудка.

И пока мы сидели, слушая, как эти ветки скребут по стеклу, словно чьи-то костлявые пальцы, я поймала себя на мысли, что смотрящий в окно Тимур был слишком уж спокоен. Моментально поверил в безобидность происходящего. Или он просто не хотел нас пугать тем, что увидел на самом деле?

— Ладно, — он повернулся к Айяне, — начинаем. Ищем все, что может сойти за медикаменты.

Айана кивнула не поднимая глаз..

Как только Тима с Айяной исчезли в темноте коридора, наша тройка принялась за работу. Ян, как главный стратег, указал в даль коридора, на комнату без окон поблизости — бывшую, судя по всему, кладовой для продуктов.

—Тащите все остатки еды, воду, пледы. Все, что может пригодиться.

Софа молча взяла кучу одежды, которую принесла прошлой ночью, и понесла в указанном направлении. Ее движения были резкими, а взгляд не задерживался ни на мне, ни на Яне. Я потянула один из матрасов, следуя за ней.

Мы сваливали вещи в углу тесной и душной кладовой, создавая жалкий стратегический запас, который не внушал никакой надежды. Ян, войдя с парой досок, которые, видимо, намеревался использовать для баррикады, остановился у дальней стены.

— Смотрите, — прикрикнул он.

Мы с Софой подошли, стараясь не наступать грязными ногами на более-менее чистые матрасы. На серых обоях виднелись кривые линии, пересекающиеся под странными углами. И в самом центре этих хаотичных черт было заметно несколько глубоких царапин, уходящих в глубь штукатурки.

— Что это? — спросила я, чувствуя пробегающий по спине холодок. Мое воображение сразу же нарисовало пугающую картину: запертый здесь человек, который царапал стену, пока его пальцы не стерлись в кровь.

— Не знаю, — Ян прикоснулся подушечками пальцев к ним, словно пытаясь прочесть их. Затем быстро достал блокнот, зарисовывая символы. — Но это могут быть не случайные каракули.

Софа отшатнулась от опоры.

— Может, хватит пялиться на стену? Тащите свои вещи и заканчиваем с этим.

Пока я перетаскивала наши скудные припасы с места на место, мысли оставались с царапинами на стене, которые словно бы впивались мне в спину.

Ян, расставляя наши лежанки хоть на какое-то расстояние друг от друга, обратился к Софе:

— Извини... за те слова на кухне. Что ты делаешь только хуже. Ты пыталась предложить решение, пусть и рискованное, а мы... я просто перенервничал.

— О, то есть я смогла тебя задобрить грязными яблоками и водой неизвестного происхождения? Возьму себе на заметку.

Ян на мгновение поднял на нее взгляд, слабо улыбаясь в ответ.

Как только он закончил заниматься нашими спальными местами, принялся помогать мне разбирать хлам. Софа носила вещи с нашей прошлой комнаты.

Я, поднимая очередную полусгнившую дощечку в углу кладовки, заметила лежавший под ней маленький блокнотик в кожаном переплете. Рука машинально потянулась к нему и так же резко замерла в сантиметре обложки.

— Книга? — прошептал Ян, держа в руках старую вазу.

— Скорее, блокнот… — пояснила я.

Софа подошла к нам и заглянула через плечо Яна.

— Видимо, до этого тут был еще один умник с записной книжкой, — с любопытством и долей издевки сказала она. — Что там?

Я взяла его в руки, потирая потрескавшуюся кожу подушечками пальцев. Текстура на миг показалась мне до боли знакомой, а в голове почему-то родилось теплое чувство, словно я вошла в родной дом после долгой разлуки. Затем тепло сменилось резким отвращением. Галлюцинация?

Влажные пальцы неуверенно переворачивали страницы. Все листы были исписаны корявым, размашистым почерком, иногда проскакивали непонятные рисунки, похожие на те, что мы видели на стене. Больше походило на дневник сумасшедшего. Я остановилась на одной из страниц, пытаясь разобрать текст.

— Пятьдесят семь… аегусй?

— Ты заклинание на призыв демона зачитываешь? — втиснулась Софа, опускаясь рядом со мной на корточки.

Ян также присоединился к нам. Его длинные и тонкие пальцы уверенно дотронулись до пожелтевшей бумаги, аккуратно поворачивая блокнот из моих рук в свою сторону.

— «Августа», здесь написано «августа». Значит первое — тридцать один.

Софа тихо хмыкнула.

— А дальше что?

Я передала блокнот Яну. Он, пробежав по строкам пару-тройку раз, нахмурил брови и неуверенно произнес:

— «Сорок восьмой день…», а вот это… — он ткнул пальцем на одну из строк, покрытую разводами. — Я не могу разобрать. Дальше... «...нашли старую лодку...», «сле…следит за нами...»? — он пролистал блокнот целиком, коротко констатируя: — Это явно чей-то дневник. Но разобрать, что тут написано, будет очень сложно.

— Нам нужно показать это Тиме и Айяне, — я вставала. — Они, возможно, уже ждут нас.

Втроем мы направились в сторону бывшего штаба. Ян, все еще держа в руке дневник, плелся позади вместе с Софой, которая сегодня была уж чересчур молчаливой. Или это, возможно, следствие нашей вчерашней помощи? Недолгое перемирие?

Как только мы приблизились к проему, послышались торопливые шаги, а за ними — сильный хлопок дверью. Я инстинктивно присела на корточки, двигаясь в сторону стены и обернулась на ребят. На Софе не было лица. Одна рука держалась за стену для опоры, а вторая была с силой прижата к груди, словно пытаясь удержать выпрыгивающее сердце. Ян же, удивленно переводил взгляд то на неё, то на меня.

И снова звук. В этот раз это было похоже на то, как поздней осенью наступаешь ботинком на крохотную замерзшую лужу. Я попятилась назад. Из-под щели проскальзывал белый, неестественно густой дым. Ян вопросительно посмотрел на меня, выгибая бровь под всевозможными углами.

Неужели, он ничего не слышал? Не видел этого дыма?

Софа пролетела мимо и с размаху ударила ногой по двери. Дерево с грохотом ударилось о стену, а за ним раздался треск упавшего стекла. А потом… тишина. Ян хлопнул меня по плечу, наклоняя голову в сторону распахнутой двери, и побежал вперёд. Я, кое-как переборов дрожь в коленях, последовала за ними.

В глаза ударил белый туман. По центру комнаты, на том самом месте, где исчезла Кира, лежал крупный камень, обмотанный грубой веревкой. К нему была привязана маленькая бумажка.

На ватных и подкашивающихся ногах я подошла поближе. Схватила дрожавшей рукой холодный камень и поднесла его ближе к лицу, рассматривая кривую надпись.

«Следующей будешь либо ты, либо они. Выбирай».

Лида.

Рот раскрылся, желая вскрикнуть, но стиснувшееся горло не дало это сделать. Послышались громкие шаги в коридоре. Все ближе к комнате.Я машинально прильнула к Софе и спряталась за ее спиной. Ян стоял у двери и смотрел на нас с Софой так, словно совершенно не осознавал происходящее.

Шаги остановились прямо за дверью, а следом послышался знакомый голос:

— Ян, Софа, Сима? Это вы?

Секунды молчания. Это был Тима.

Софа, наконец, ответила ему:

— Да, это мы. Уже выходим.

Она крепко взяла меня за руку и уже начала тащить к выходу, но неведомая сила заставила меня стоять на месте. Камень стал обжигать ладонь, из-за чего очень захотелось выкинуть его обратно.

— Сима, пошли! — вскрикнула Софа, с силой дергая мою руку на себя.

Я с силой отдернула руку, из-за чего Софа, явно не ожидавшая подобного, резко упала на колени, опершись на раненную руку и едва слышно пискнув от боли.

Я направилась к разбитому окну. Краем глаза заметила, как к Софе подбегает ошарашенный Ян, выкрикивающий мое имя. Рука сама поднялась вверх. Камень полетел наружу, задевая часть еще целого стекла. Сперва глаза ослепил белый свет, а за ним нахлынула беспросветная тьма.

***

Следующее, что я помню – резкую боль в висках, пульсирующую в такт сердца. Холод каменной плитки под спиной проникал сквозь тонкую ткань платья. Потом — ярко-зеленые глаза, сияющие под огнем от свечи. Это был Тима. Его теплые ладони трясли меня за плечи. Он бил меня по щекам: пытался привести в чувства. Рядом с ним сидела Айана. Ее тонкие пальцы лежали на его плече.

— Хватит, Тимур. Она пришла в себя, — сказала она, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Сима? Как ты себя чувствуешь? — его руки переместились с моего лица на раскрытую ладонь.

И прежде, чем я успела что-то сказать, из угла донесся голос Софы.

— Лучше спроси, какого хрена она разбила стекло.

— Сейчас важнее ее самочувствие, — не оборачиваясь, ответила Айана.

Тима смотрел на меня, и в его глазах я прочла вопрос, на который он боялся получить ответ.

Я с трудом поднялась на локтях, и мир на секунду поплыл. Мы находились в тесной кладовке без окон, где пахло затхлой тканью и потом. Дверь была плотно закрыта и подперта кривой тумбочкой, на которой горела наша единственная свеча.

Возле меня, на разостланных на каменном полу грязных матрасах, сидели Тима и Айана. В противоположном, почти слившись с темнотой, располагались Ян и Софа. Ян склонился над потрепанным блокнотом в кожаном переплете. Его пальцы быстро перелистывали страницы. Взгляд скользил по строчкам. Софа же не сводила с меня глаз. Ее ногти нервно теребили край разноцветной ткани, лежавшую на ее коленях.

— Что случилось? — только и смогла выдавить из себя я, все еще чувствуя легкое оцепенение.

— Ты ничего не помнишь? — мягко спросила Айана.

Краем глаза заметила, как Ян перевел на меня взгляд, будто ожидая объяснения. Софа ткнула его локтем и что-то прошептала, протягивая смятый клочок бумаги. Ян взял его, не глядя.

— Вы… вбежали в ту комнату, — объяснила Айана. — Ты подошла к кровати, подняла с нее ракушку, и... Швырнула ее в окно. Стекло разбилось.

— Ракушку? — переспросила я, и в голове проступило воспоминание холодного камня в ладони. Грязный клочок бумаги, привязанный к нему. И надпись…

Что там было написано?

— Да, ракушку, Сима! — Софа раскинула руки. — Может, поделишься, наконец, со всеми, что за галлюцинации ты видишь? Или ты решила одна наслаждаться этим представлением?

— Галлюцинации… — повторила я тупо, больше для себя.

Софа в ответ громко хлопнула себя ладонью по лбу, провела рукой по лицу, смазывая грязь и пот. Ян оторвался от бумажки и пристально посмотрел на меня.

— Расскажи свою версию, Сима, — сказал он спокойно. — Потому что я, честно говоря, не видел и не слышал ничего необычного. Софу, — Ян махнул головой в ее сторону. — Напугал только громкий топот.

— Я испугалась не шагов, а реакции Эммы, — поправила его Софа.

— Сути это не меняет, — буркнул Ян и закатил глаза. — Мы имеем три разные картины произошедшего. Ты утверждаешь, что слышала шаги и видела угрозу. Софа — что главным источником угрозы была ты. А я утверждаю, что помимо твоего поступка не было ничего. Значит, кто-то из нас… ошибается. Или видит то, чего нет. Так что, Сима, — он снова повернулся ко мне. — Поделишься? Что ты видела? Что заставило тебя разбить окно?

— Ей лучше сейчас отдохнуть, дайте прийти в себя… — втиснулась в разговор Айана. Она наклонилась ко мне, и я почувствовала прикосновение влажной тряпки ко лбу. Запах от нее был неприятный, но прохлада принесла облегчение. Айана аккуратно уложила меня обратно, поправив под головой свернутый свитер.

— Лучше разобраться в ситуации сразу, — не отступал Тимур. — Сима?

Айана закатила глаза и поджала губы. Затем еще одна тряпка, зажатая в ее руках, полетела в противоположный угол, бесшумно шлепнувшись о камень. Впервые за все время я смогла разглядеть нотки непривычного ей раздражения.

— Я… — голос дрогнул. — Услышала шаги. Потом увидела туман. Когда Софа распахнула дверь, я услышала, как бьется стекло. И там, в комнате… — необъяснимая сила не давала мне выговорить самое главное — про камень и записку. — Там было что-то… странное.

— Понятно, — с усталым выдохом произнесла Софа,покручивая пальцем у виска и понижая голос. — У неё точно проблемы начались.

— Погоди, — сказала я тихо. — Ты сказала, что тоже слышала шаги.

Софа нахмурилась, затем неохотно кивнула.

— Да. И, кстати, уже не в первый раз. Тогда они были внизу. Я даже выглянула в коридор, думала, может, кто-то из вас решил прогуляться. Но… никого не было. — В ее голосе послышалась неуверенность. — Может, это просто Особняк скрипит. Но никакого тумана не было, Сима. Ты вошла вслед за мной, а потом просто разбила окно.

— Я подтверждаю все слова Софы, кроме шагов, — сказал Ян, возвращаясь к дневнику. — Я ничего не слышал. Ни шагов, ни скрипа. Пытаюсь найти ответы здесь, — он постучал корешком блокнота по ладони. — Возможно, это что-то значит.

При последних словах я заметила, как все кроме Ян разом опустили головы. Тима сжал кулаки.

Видимо, они уже успели обсудить содержимое дневника без меня.

От этой мысли сжалось горло.

— Вы уже читали это, — разочарованно констатировала я. Тима вздрогнул, Айана опустила глаза еще ниже, а Софа скрестила руки на груди, не глядя на меня.

Ян посмотрел на меня.

— Мы не первые, кто здесь очутился. Август — автор этих записей, делал заметки по каждому дню. Двадцать лет назад, начиная с августа. Его почерк… трудно разобрать. — Ян медленно перелистывал страницы. — Писал быстро, небрежно и под сильным наклоном. То, что мне удалось расшифровать, помимо того, что я зачитал вам ранее…

Пока Ян поднимался и шёл к центру комнаты, я почувствовала легкий толчок в плечо.

— Сима, — тихо позвал Тима, наклонившись в моему уху. — Пару часов назад он рассказал нам о странностях с нашими предшественниками: та же подмена еды и стуки в окна. Ты ничего не пропустила.

Я бессознательно кивнула, и с души упал камень — Тима дал мне ниточку, чтобы я не чувствовала себя лишней.

— Внимание!

Ян прошел в центр комнаты. Поднес дневник ближе к огню, и сведя брови к переносице, медленно зачитывал текст, подчеркивая каждое слово.

— «Сорок третий день с момента прибытия. Давид видит странные вещи. Я тоже начал их видеть. Все в панике. Лиза пропала три дня назад. Мы все еще ничего не нашли. Из библиотеки все чаще доносится плач. Но никто не хочет туда идти…»

— Библиотека? — удивился Тима. — Мы же обошли почти все. Никакой библиотеки не видели.

— На первом этаже левого крыла ее точно нет, — согласилась Софа. — Если, конечно, этот Август не принял за нее один вычурных из кабинетов.

— Это и есть самое интересное, — в голосе Яна слышалась слабая нотка азарта. — Я считаю, что они были не здесь, а в правом крыле. Дальнейшие обрывки записей это косвенно подтверждают. Я бы зачитал больше, но… — он развел руками. — Пока ничего не разобрал. Только отдельные слова: «бальный зал», «лестница наверх».

— «Бальный зал»? — Софа хмыкнула.

Она снова взялась за свое плетение. Только сейчас я разглядела, что она плетет из ткани. Это было похоже на…мешки?

— С этого стоило начать. Тогда это точно правое крыло. Что это за остров такой, с бальными залами, библиотеками, кучей коридоров… Может тут еще и бассейн на крыше есть?

— Когда мы с Айяной искали лекарства, я нашёл несколько фотографий, — поделился Тима. — В металлической коробке. Двое взрослых и двое детей на фоне этой усадьбы. С датой «Июнь 1987г.». Может, если порыться в их вещах, узнаем больше.

Айана подалась вперед, будто пыталась заглянуть в страницы через плечо Яна.

— Что я пытаюсь сказать… Возможно, это знак, что нам следует продвинуться дальше.

— А возможно, наоборот? Знак, что нам следует держаться подальше оттуда, — как обычно, возразила Софа, довольно ухмыляясь и рассматривая на свою поделку из тканей. — Оно завалено. Кто-то явно не хотел туда возвращаться. А судя по тому, что дневник Августа лежал тут, они именно сюда и сбежали. И что с ними стало? Где они? — она метнула взгляд на Яна. — В дневнике есть запись «мы все умрем здесь» или «мы вот-вот сбежим и будем жить счастливо»?

— Нужно хотя бы проверить, что там, — не сдавался Тима — Столовая? Кладовые? Если там библиотека — книги, бумага. Сможем жечь для тепла, для света. Для сигнального огня, в конце концов.

На слове «сжечь» я заметила, как Ян передернулся. Его пальцы непроизвольно сжали страницы дневника, чуть не порвав их.

— Что ж, — Софа тяжело вздохнула. — Я так и знала, что вы попретесь к дьяволу в задницу, — она встала и, к всеобщему удивлению, не стала дальше спорить. Вместо этого собрала разноцветные лоскуты и стала раздавать их. — Поэтому я хоть что-то сделала, чтобы эта авантюра была не совсем безумной. Держите. Поможет нам держать нужное при себе.

Она протянула каждому по небольшой сумке. Айяне достался мешочек из выцветшей голубой ткани, будто от старого платья. Тиме — из плотной бежевой мешковины. Яну — сумку цвета хаки, но с нелепой деталью: ручка была сплетена из ленты с мелким цветочным узором. Софа, вручая ее, не удержалась от усмешки. Мне протянула последнюю. Она была темно-алого цвета, сплетенная из неровных полос бархата, потускневшего от времени. Ручкой служил длинный, когда-то кремовый, а теперь грязно-серый корсетный шнур, с тяжелыми металлическими наконечниками, отдаленно напоминавшими головы змей на концах. Я взяла ее в руки. Изнутри доносился слабый аромат чего-то, похожего на ладан. Она словно впитала в себя память о чьей-то другой жизни.

— Это очень красиво, Софа, — улыбнулась Айана, вешая подарок себе на плечо. — И практично. Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — отозвалась она, рассматривая свою сумку шоколадного оттенка. — Разложите по ним все, что считаете нужным: баночки-скляночки, остатки еды и воду. Носите всегда с собой.

— Раз уж даже Софа не имеет возражений… — Тима возвращал разговору деловое русло. — Значит, решено. Для начала попробуем открыть дверь. Если получится — осмотримся, прикинем, что делать дальше.

— Не привыкай, — буркнула Софа, но уголки ее губ растянулись в легкой улыбке.

Ян тихо хмыкнул, пряча усмешку в воротник пиджака.

Я потянулась к яблоку, которое лежало на полу возле матраса. Холодное, твердое, с пятном грязи на боку. Сунула его в сумку, туда же — недопитую бутылку с мутной водой, бинты, которые мы так и не использовали. Рядом Айана укладывала свои вещи. Тима подошел к свече и на секунду замер, глядя на пламя. И, оглядев остальных, задул огонь одним вздохом.

— Выходим, — сказал он.

Когда скрипнула дверь, кто-то коснулся моей руки — кажется, Айана. Ее руки всегда были ледяными.