Потерянные

Пролог

Чёрное небо без единой звезды раскинулось над городом, нависая над зданиями уродливым покрывалом словно застывших во времени облаков. Пустые захламлённые улицы с разбитыми фонарями покоились в абсолютной тишине, ожидая свою жертву. Повсюду сплошная темнота непроглядная, ужасающая таящейся в глубине опасностью.

Лишь холодный диск луны путеводной звездой мерцал в вышине.

Они бежали без устали. Не знали от чего или кого, но не останавливались ни на секунду.

Волоча за собой хныкающую сестру, мальчишка боязливо оглядывался. Несколько раз дети падали, сдирая кожу с бледных ладоней и отнимающихся ног, но тут же вставали и продолжали нестись в неизвестность.

В голове парнишки была лишь одна-единственная мысль:

Бежать…

Ещё несколько часов назад брат с сестрой катались на карусели в заброшенном парке небольшого провинциального городка. А сейчас скрывались от чего-то на улочках Винтерфилда, искажённых, но отдалённо знакомых.

Тьма наступала на пятки. В непроглядной мгле за спиной таилось нечто. Нечто, что не нужно видеть, чтобы бояться. Нечто, узнаваемое на уровне первобытного инстинкта к выживанию.

Оно нас сожрёт…

Мальчишка подхватил уставшую девочку на руки и продолжил бежать.

Тени сгущались, принимая причудливые формы, тянулись к детям, чтобы схватить за разбитые ноги и утянуть назад в пучину темноты, где нет надежды.

— Помилуй нас, Господь, — сбивчиво взмолился он.

Взгляд голубых глаз метался от поворота к повороту в этом бесконечном лабиринте перемешанных улиц, мальчик то и дело менял направление, надеясь уйти от безмолвного преследователя.

Сестра впивалась в плечи, сжимая те с такой силой, что боль волной разносилась по телу, заставляя уставшие ноги подкашиваться.

Мысль. Богопротивная, подлая и безжалостная зародилась в голове.

Бросить её?

Свернув в очередной раз, они оказались в тупике. Кирпичная стена, которой никогда в этом переулке не было, с титаническим спокойствием возвышалась до второго этажа соседнего дома.

Парнишка попятился назад, крепче обнимая сестру на руках.

Непроглядная бездна поглотила путь к отступлению, расплылась вокруг, занимая собой пространство. Холод. Неописуемый холод горячей волной окатил всё тело. Мелкая дрожь пробила каждую клеточку, а страх, липкий и тягучий, застыл где-то в области сердца.

Я не хочу умирать…

Сжимая маленькое девичье тельце почти до боли, мальчишка затараторил:

— О, Иисус милосердный, искупитель человеческого рода, милостиво воззри на нас, к престолу Твоему с глубоким смирением припадающих. Мы – Твои, и хотим быть Твоими…

А тени-щупальца так и тянулись к ним, словно наслаждаясь молитвой.

— Желая, однако, ещё теснее соединиться с Тобою, каждый из нас сегодня посвящает себя добровольно Святейшему Сердцу Твоему.

Парнишка упёрся спиной в стену, но не останавливался. Он глядел своими застывшими в ужасе глазами на появляющиеся в глубине силуэты, что тесным строем приближались всё быстрее.

— Тебя многие никогда не знали, от Тебя многие отреклись, презрев заповеди Твои. Сжалься над теми и другими, о благой Иисус, и привлеки всех к Святому Сердцу Твоему.

Зажмурившись, мальчишка сжался и отвернулся, прикрывая телом хныкающую сестру.

Справа скрипнула тяжёлая металлическая дверь. Приятное тепло растеклось по спине, дрожь утихла, испепелённая жарким пламенем. Боязливо взглянув через плечо, он заметил фигуру в чёрном с факелом в руке. Перед светом тени медленно отступали.

— За мной, если хотите жить.

Глава 1. «Когда семья несчастлива»

Август, вопреки предсказаниям синоптиков-шарлатанов с их бубнами и трещотками, выдался знойным. Но на смену ему вот-вот готовился прийти сентябрь. С обещанной всё теми же колдунами прохладой. Хотя, уже никто не верил гидрометеоцентру. Погода в штате Мэн никогда не славилась предсказуемостью, впрочем, как и аномальной жарой, поэтому Винтерфилд в этом месяце не оправдывал своё название.

Ближе к вечеру улочки спального района опустели, хотя ещё в начале июня в это время дети резвились на площадках рядом с небольшим заброшенным парком. На самом деле заброшенным он не был. В нём выгуливали собак, играли с детьми, но ни о каком уходе за растениями в этом уголке уже дикой природы речи не шло. У городской администрации не хватало бюджета.

В окне второго этажа одного из среднестатистических домов «американской мечты» мигала разноцветная гирлянда.

— Кара Робинсон стала его главной ошибкой, — натужено загадочно констатировал женский голос по ту сторону экрана монитора. — Взяв себя в руки, она смогла сбежать от маньяка и выжить.

Рыжеволосая девочка лежала на пушистом розовом пледе, которым была застелена кровать, и внимала рассказу блогера с неподдельным интересом. Она то и дело ставила видео на паузу и записывала что-то неровным почерком в небольшой красный блокнот с рисунком единорога на обложке.

— Нельзя не восхищаться её стойкостью и решительностью… — всё так же чрезмерно переигрывая, говорила женщина. — Даже пережив изнасилование, она не сдалась и сохранила хладнокровие.

Пугающая история вообще никак не вписывалась в окружение. В самой что ни на есть настоящей девичьей комнатке, обклеенной обоями с единорогами, увешанной гирляндами, и с десятками, если не сотнями фигурок на полочках, такой рассказ мог показаться противоестественным. Книжные стеллажи ломились от манги и учебников, а стол, заваленный рисунками фей и ангелов, затерялся где-то среди ужасающих подробностей похищения.

— Эта история о единственной выжившей учит нас, как нужно вести себя в по-настоящему стрессовой ситуации.

Видео закончилось, и девочка тут же поспешила оставить комментарий на несколько абзацев, который больше походил на вырезку из какой-то очень серьёзной диссертации, чем на просто рядовое мнение.

Увлечённая чтением других комментариев, она даже не заметила, как в комнату пробралась угроза, от которой уже было не спастись. Неотвратимая и непобедимая, страшная в гневе и любимая во всё остальное время, мягкая, но несгибаемая мать – Синтия Блэквуд.

— Виллоу. Доротея. Блэквуд.

Родной голос мягкий, тягучий и нежный, но отчеканенные им слова таили в себе скрытую угрозу, конечно, не серьёзную, но от того не менее пугающую.

Виллоу вздрогнула и резко захлопнула ноутбук, приготовившись к длительной обороне, а затем посмотрела на часы – ровно девять часов вечера. Уже как десять минут она должна была быть в столовой и пить вечернюю порцию лавандового чая с мамой. Этой традиции женская половина семейства старалась не изменять уже много лет, но с началом подросткового периода Вилл часто начала про неё забывать.

— Мама! Почему ты не постучала? — Виллоу решила не отступать и, скрестив руки на груди, надула щёки.

На усталом лице Синтии, обрамлённым рыжими прядями волос, появилась улыбка. Во взгляде голубых глаз мелькнуло что-то едва уловимое, но настолько нежное и понимающее, что глухая оборона тут же оказалась пробита.

— Стучала, солнышко, — по-доброму усмехнулась Синтия и вышла из комнаты, обронив напоследок: — Спускайся, я уже заварила твой любимый.

Несмотря на то, что чаепития с мамой часто вылетали из головы, у Виллоу не было причин не спускаться. Девочке нравилось вечерами секретничать за спиной у отца. Тот искренне не понимал, что за тайны появляются, пока его нет дома. И, на самом деле, в них не было чего-то из ряда вон выходящего, что действительно стоило скрывать.

Поправив лямки своего любимого комбинезона, Вилл пулей спустилась в столовую, где уже ждала Синтия, сидевшая за небольшим круглым столиком у окна.

— Значит сегодня не лаванда? — воскликнула Виллоу, плюхаясь на стул.

Приятный аромат хризантемы послышался лишь спустя время, когда мама аккуратно разлила чай по чашкам с узором из незабудок. До Виллоу лишь спустя несколько секунд дошло, что её любимый напиток они чаще всего пили только в двух случаях. Если нужно серьёзно поговорить или помириться.

Не то чтобы мать не уважала вкусы дочери, просто чай из хризантем казался ей по меньшей мере своеобразным.

— Солнышко, — обхватив чашку руками, миссис Блэквуд ненадолго замолчала и, будто бы не решившись что-то сказать, ляпнула наобум: — Кого убили в той истории?

— Не убили! — Виллоу тут же переключилась, позабыв о дурных мыслях. — Кара Робинсон! Хочу быть как она! Она такая крутая!

— Уже не хочешь быть единорогом? — хихикнула мать, глядя на нашивку с мифическим животным на комбинезоне, и сделала глоток чая. — Такая взрослая.

Виллоу отпила немного горячего напитка и довольно промычала что-то невнятное. На кухне их дома всегда был заварен чай, но девочка не испытывала удовольствия, распивая его в одиночестве. В компании матери всё складывалось иначе, но обычно этому мероприятию сопутствовали оживлённые разговоры и расспросы.

— Что-то случилось, ма? — отставив чашку, спросила Вилл.

Синтия, казалось, с трудом выдерживала взгляд серо-голубых глаз дочери, но в ответ на вопрос просто улыбнулась и посмотрела в окно. По дороге проехал синий пикап, в доме напротив включился свет.

— Солнышко, только не расстраивайся, хорошо? — сказала Синтия, поправляя рыжую прядь, упавшую на лицо. Миссис Блэквуд снова замешкалась. — Наверное, нам придётся пока отказаться от секции по бегу.

— Ты не сможешь возить меня? — поинтересовалась Виллоу.

Понимая, что с началом учебного года у матери прибавится дел, Вилл сделала самое логичное предположение, которое могла. Даже сейчас в конце августа Синтия почти не появлялась дома: засиживалась в школе, подготавливая материалы для учеников. Впрочем, она всегда успевала вернуться точно к девяти вечера и заварить чайные листья. Отец обычно возвращался многим позже.

— Я даже завидую тому, какой учитель английского у другого класса… — буркнула под нос Виллоу.

— Возможно я не смогу возить тебя, солнце, но дело не в этом, — Синтия не успела договорить, как вдруг Вилл перебила её:

— Ты боишься из-за этих похищений? — серьёзно спросила она, запрокидывая рыжие косички за спину.

С начала июня в небольшом по меркам близлежащих городов Винтерфилде пропало пять детей, которых так и не нашли. Многие поговаривали, что на улицах завёлся маньяк и его пора бы потравить, но полиция бездействовала. Как думала Виллоу, дело поставили на «стоп» потому, что все подростки жили в не очень хороших семьях.

В свободное время девочка изучала всю доступную информацию о пропавших. Составила даже целую схему на пробковой доске. Последними исчезнувшими числились: Мэттью и Ханна Кук. Удивительным в этом было то, что впервые пропал ребёнок младше двенадцати лет – похищенной, по мнению Виллоу, Ханне зимой стукнуло всего девять.

— И это тоже, но, если купить вторую машину, я могла бы забирать и встречать тебя каждый день, — Синтия неожиданно словно забыла о своей странной тревоге. — Куда вообще смотрит полиция? На что уходят наши налоги?

Разговор полился сам собой в привычном русле. Виллоу с матерью успела поговорить о некомпетентности правоохранительных органов, конфликте в Ираке, потенциально надвигавшемся зомби-апокалипсисе и даже возможности скорого второго пришествия.

Чай к одиннадцати вечера почти закончился: женская половина семейства не спешила опустошать чашки.

— Как думаешь, а Иисус использовал бы социальные сети? — задумчиво спросила Вилл, почёсывая пухлую щёку.

— Они от лукавого! — несерьёзно ответила миссис Блэквуд и расхохоталась.

Входная дверь с шумом открылась, обрывая живую беседу. Виллоу вскочила с места и понеслась в прихожую, позабыв обо всех приличиях.

— Папа!

Она налетела на отца как шторм и крепко обняла. Будь в её худом только вступившем в по-настоящему подростковый период тельце чуть больше силы, то кости мужчины, определённо, захрустели бы.

— Кристофер, — в странной манере поздоровалась Синтия. — Ты поздновато.

Глава семейства потрепал дочь по рыжей макушке и с трудом выбрался из объятий. От него пахло дорогим сладким парфюмом. В последние недели Виллоу удивлялась тому, как сильно изменились вкусы отца: от тяжёлых ароматов он перешёл к лёгким и воздушным. Будто бы женским.

— А почему моя маленькая негодница ещё не спит? — проигнорировав жену, Кристофер сказал это будто бы в пустоту.

— Спит! — Виллоу поспешила ретироваться и отступила к лестнице. — Я вообще твоя галлюцинация, па.

— Топай наверх, галлюцинация, — улыбнулся он и пошёл в гостиную. — И хотя бы переоденься, бродишь в комбинезоне с ланча.

Виллоу скрылась на втором этаже в хорошем расположении духа. На самом деле спать ей совсем не хотелось, а потому было решено, что ещё одно видео никому не повредит. Выключив свет и закрыв дверь, Вилл на сорок минут почти выпала из реальности, наслаждаясь рассказами о чудовищных убийствах в Японии.

После просмотра внутри взыграл голод. Идея перекусить перед сном не показалась какой-то преступной, но полагая, что родители уже спят, Виллоу так тихо, как только могла, спустилась вниз, прокралась по коридору и удивилась. На кухне горел свет.

— Прекрати, Кристофер! — угрожающе шепча, сказала Синтия, казалось, что будь у неё возможность, она бы сорвалась на крик.

— Это ты прекрати, Синтия! — рыкнул он тихо. — Ты должна была с ней поговорить!

Понимая, что родителям мешать не стоит, Виллоу уже хотела было уйти, но присущее ей искреннее и невинное любопытство взяло верх. Вообще, многие детские черты в силу воспитания всё ещё сохранялись несмотря на подростковый период.

Вилл, улыбаясь, притаилась рядом с аркой, что вела из коридора на кухню.

— Я должна была? — миссис Блэквуд возмущённо цокнула языком. — Пока ты развлекаешься с этой… девицей? — она громко хлопнула ладонью по столешнице. — От тебя воняет женскими духами! На рубашке снова следы от помады! Как бы ты собирался объясняться перед ней, если бы она заметила?

Сердце пропустило удар. Кончики тонких пальчиков Виллоу онемели, кровь разом отлила от пухлых, ещё не втянувшихся с возрастом щёк. Коварная улыбка сошла с лица почти моментально, а глаза поблекли. Мир треснул по швам, разбился на тысячи осколков в одно мгновение. Одна фраза разделила всё на «до» и «после».

— Ты должна была! — Кристофер тоже стукнул по столу. — Ты воспитала из неё чёртов тепличный цветочек со странными увлечениями, из-за тебя мы не можем поговорить с ней прямо и по-взрослому! — он рассмеялся, но тихо, едва слышимо. — Из-за тебя на нас все косятся, из-за тебя и из-за её странных увлечений глупыми детскими сказками и, Боже правый, расчленёнкой!

Слёзы покатились по лицу неумолимым градом, но Виллоу даже не всхлипнула: побоялась выдать себя. Ей было больно, до невозможности больно. Все органы словно разрывало изнутри волной обиды и негодования. Сердце колотилось с бешеной скоростью, заглушая голоса родителей.

— Ей только в начале лета исполнилось тринадцать! — парировала Синтия а затем передразнила мужа. — Какое «по-взрослому»? Или ты уже забыл, когда у нашей дочери день рождения? Тебя ведь тогда не было!

— Я работал! — ответил он. — И тогда вообще никого не было! Из-за тебя и твоего потакания её капризам и увлечениям у неё даже друзей нет!

— Конечно! И вернулся со свежими засосами на груди! — миссис Блэквуд усмехнулась и пропустила мимо ушей замечание мужа. — Я никогда не врала Виллоу, но тогда соврала, и вру уже несколько месяцев, — она на мгновение замолчала. — Большего ты от меня требовать не вправе.

— Чёрта с два, Синтия!

— Поговори с ней. Если яиц хватит, ублюдок!

Виллоу сама не поняла, как неожиданно сорвалась с места и, с шумом распахнув входную дверь, выбежала на улицу навстречу ночной прохладе. Не разбирая дороги, понеслась куда-то по улице, ведомая одним-единственным желанием – спрятаться ото всех.

Синтия выскочила на крыльцо, когда Вилл уже скрылась за припаркованными на обочине автомобилями.

— Солнышко! — закричала она надрывно. — Вернись, вернись домой, солнце!

Неугомонное сердце вот-вот и пробило бы грудную клетку, переломав рёбра в труху. Горькие слёзы не прекращали литься из слипающихся глаз, капали на оранжевый свитшот под комбинезоном, оставляя мокрые следы-напоминания о слабости и трусости.

Я виновата?..

Отец никогда не говорил так о ней, настолько пренебрежительно и гадко, так откровенно грубо и злобно. Ему никогда не нравились увлечения дочери. Но он молчал и лишь недовольно бухтел вечерами, а затем сводил всё на нет, крепко обнимая Виллоу перед сном.

По душе Вилл будто полоснули тупым ножом и оставили зияющую рану: у неё не было друзей, но мама убеждала, что дети просто жестоки. Все смеялись над рисунками единорогов, над рассказами о феях, которые девочка писала ночами, над историями об убийствах и похищениях…

Рыжая сумасшедшая.

Спотыкаясь, она вспомнила о том, как называли её в школе. Отец раз за разом ходил разбираться с обидчиками, но кто бы мог знать, что он думал точно так же? Осознание этого возможно ложного, но въевшегося в мозг факта перемалывало кости. Виски болезненно пульсировали, а в голове набатом били слова отца.

Дорога всё не заканчивалась. Прошло шесть минут. Будь Вилл собой в этот момент, то порадовалась бы, что побила свой рекорд на дистанции в два километра.

Обессилев и упав перед обвитыми плющом воротами небольшого заброшенного парка, Виллоу зашипела от боли. Джинсовые штанины комбинезона порвались на коленях, а острая галька изранила кожу на руках и ногах. С трудом поднявшись, Вилл отряхнулась и поплелась вглубь парка к некогда любимой карусели.

Грязные руки неумолимо щипало: кровь капельками скапливалась на ладонях.

Шаги давались тяжело. Мысли словно кандалы с привязанным к ним цепью шаром тянули на дно странного, впервые испытанного отчаяния. Даже буллинг в школе и непринятие сверстников не огорчали так сильно. Рядом всегда была семья, но теперь она, кажется, распалась… Истёрлась в порошок как усохший осенью лист.

Казалось, выплакано всё, что можно. Глаза распухли от слёз, но ей хотелось разрыдаться ещё.

Карусель показалась перед глазами совсем скоро. Это был единорог на пружине, на котором в детстве Вилл качалась вместе с папой и мамой. Ни раз она падала с него, но всегда забиралась обратно, воображая себя великим наездником.

Виллоу хотела оседлать кобылку, но внутри что-то противно засвербело. В порыве странно вспыхнувшего гнева, она пнула глупые качели-качалку со всей силы и снова разревелась. Вилл села рядом на траву и обхватила колени руками, прижимая те к лицу.

Тупые единороги…

Чувства внутри сплелись в клубок ядовитых змей. Он противно шевелился внутри, задевая оголённые и воспалённые нервы. Но в один момент боль достигла предела. Саднящие колени и ладони, затерявшиеся на фоне шторма внутри и всепоглощающего чувства потери, дали о себе знать.

— Прости, я не хотела пинать тебя, Искорка, — обратилась она к карусели. — Просто… Потерялась…

Неестественно холодный ветерок ознаменовал скорый приход сентября. Уже через три дня должен был начаться учебный год и, видимо, синоптики не соврали в этот раз, потому что Виллоу задрожала так, словно находилась на улице морозным январем.

Что-то скрипнуло, и Вилл, вздрогнув от неожиданности, вскочила на ноги и огляделась. Качели на другом конце небольшой заросшей лужайки качались из стороны в сторону.

Просто ветер.

Странное чувство тревоги неожиданно вспыхнуло в груди чёрным солнцем, что выжгло все другие ощущения и мысли. Вокруг темно: ни один фонарь не горит и ни единой души. Только ветхие ветви деревьев трещали, и листва шелестела в вышине. Луна скрылась за небольшим облаком.

— Искорка, я пойду… — Виллоу сглотнула вязкий ком слюны в горле и застыла на месте.

За спиной послышались переламывающие опавшие сухие ветви кустарников шаги. Воспоминания о пропавших детях появились в голове сами собой, но Вилл отогнала от себя глупое наваждение. Какова вероятность?

Мама?..

Она повернулась на звук и увидела фигуру в чёрной толстовке. В следующее мгновение Виллоу уже лежала на земле, придавленная пахнущим мускусом телом.

Тревога достигла своего апогея. Мыльный пузырь из боли, нахлынувшего страха, тревоги и чувства потери лопнул в груди, обжигая едкой кислотой внутренности. Сердце вновь заколотилось, по телу волной пронеслись мурашки. Взгляд метался из стороны в сторону, но всё вокруг отчего-то стало тёмным и непроглядным.

Виллоу попыталась оттолкнуть нападавшего, но лишь упёрлась руками в грудь. Она била кулаками по рукам, плечам, пыталась пинать, но в один момент мужчина развёл её ноги своими в стороны почти до боли, а руки обхватил огромной ладонью.

Ощущение беспомощности мерзкой слизью растеклось где-то за грудиной, словно утопая в трясине, чувства, терзавшие до сего момента, стали медленно исчезать. Мысли в голове закружились бешеным ураганом.

— Отпустите меня! — взмолилась Виллоу, чувствуя, как игла впилась в шею. — Пожалуйста… отпустите…

Но в ответ ничего, только устрашающее молчание и тяжёлое дыхание, переходящее в животный рык.

Мама…

Мир начал меркнуть почти сразу и последнее, что Виллоу увидела перед тем, как заснуть: налитые кровью блестящие, будто нечеловеческие, глаза и странные силуэты вокруг.

◯ ☽ ◑ ● ◐ ❨ ◯

Миссис Блэквуд приехала в парк к двум часам ночи вместе с мужем. Они обошли все окрестности и в последнюю очередь решили наведаться в парк. Это было последнее место, где могла прятаться их дочь.

Синтия всхлипывала, держа фонарик перед собой, и крепко сжимала руку мужа, чтобы не упасть. Ноги казались ей ватными и немощными, а руки дрожали так сильно, что свет то и дело сходил с дорожки на ближайшие кусты.

— Виллоу! — закричал Кристофер, и голос его эхом разнёсся по парку.

Когда вдвоём они добрались до карусели, Синтия уронила фонарь в траву и в ужасе прикрыла лицо руками.

— Крис… — сдавленно произнесла миссис Блэквуд и дёрнула мужа за руку.

На сиденье качели-единорога в вычерченной мелом пиктограмме лежал перемотанный бечёвкой пучок рыжих волос и какие-то внутренности, а на крупе красовалась кровавая надпись:

«Врата открыты»

Глава 2. «Попробуй убежать»

Неприятная мелкая дрожь тысячами морозных игл впивалась в кожу, раздирая перепачканные, ободранные руки. Свернувшись в клубок, как домашняя кошка, Виллоу лежала рядом с каруселью, медленно пробуждаясь ото сна. Его тягучие, мягкие объятия зазывали остаться, но безжалостный холод оказался сильнее.

Поскрипывание качелей тревожно разносилось по округе, нарушая абсолютную тишину омерзительным металлическим звуком. Листва неспокойно шелестела в вышине, колышимая редкими порывами безжалостного ко всему живому ветра.

Потирая заплаканные глаза, Вилл с трудом встала на ноги, пытаясь вспомнить в какой момент заснула. Колени жгло после падения, а ободранные ладони болезненно ныли. Цепкие лапы холода сжимали её со всех сторон, заставляя ёжиться и обнимать себя, чтобы хотя бы немного согреться. Тепло стремительно покидало тело, норовя обратить миниатюрную фигурку оледеневшей статуей. Виллоу была одета по погоде, в свитшот и комбинезон, но этот ночной летний морозец словно проникал сквозь ткань и пробирался прямиком до костей.

Лёгкий шлейф непонятного страха, с трудом уловимый, но всё же распознаваемый, колючим кубком свернулся за грудиной. Вилл не могла понять, что за пугающее чувство сковывает и без того разбитое сердце, заставляя его пропускать удар за ударом. Фрагментированные воспоминания кошмарного сна не собирались в цельную картинку. И лишь животный взгляд налитых кровью блестящих глаз представлялся до боли отчётливо.

— Искорка, я пойду домой, — сглотнув неприятный вязкий ком в горле, Виллоу шмыгнула носом. — Мама, наверное, волнуется.

Смутное ощущение чьего-то присутствия скользило по спине, страх перед чьим-то притаившимся средь листвы взглядом пронзал насквозь. Эта странная уязвимость пред неким наблюдателем проникала в каждый мускул, каждую жилу и вену в теле, разрушая те изнутри.

Постаравшись отринуть глупое наваждение, Вилл быстрым шагом направилась к выходу из парка. Она то и дело порывалась вернуться назад, ведомая странным желанием остаться подольше, но желание увидеть мать иллюзорным огнём горело вдалеке. Обрывки пугающего сна медленно растворялись в голове, исчезая навсегда, и вспомнить их уже не получалось.

Тревожная симфония детской фантазии с каждой секундой становилась громче: что-то шелестело впереди, трещало позади. И, сама не понимая почему, Виллоу побежала сломя голову. Сердце буйно колотилось в груди, истошно крича, а единственный фрагмент уже позабытого сна мелькал перед глазами, окрашивался пугающими бордовыми красками.

Тяжело дыша, и то и дело оглядываясь, чтобы убедить себя в том, что никакой опасности нет, Вилл добралась до обвитых плющом парковых ворот и резко затормозила, обретя неожиданную слепую уверенность в собственной безопасности.

Свернувшись в три погибели в тщетной попытке отдышаться, Виллоу сперва не заметила, что все фонари погасли. Привычный тёплый жёлтый свет ночных улиц исчез, передав бразды правления ночной мгле. Она эфемерной дымкой растекалась по округе, втягивая в себя свет бледной тусклой луны.

На небе раскинулось одеяло плоских серых облаков, что лишь чудом не застилали серебряный диск.

Авария?

Спешно двинувшись вперед по знакомой дороге, Виллоу пыталась найти оправдание своему поступку, но получалось из рук вон плохо. Головой понимала, что зря убежала и, к бабке не ходи, заставила маму волноваться, но не считала, что поступила как-то неправильно.

Отца видеть ей не хотелось: сказанные им слова клеймом пылали за рёбрами. Виллоу перебирала в голове все счастливые моменты их жизни, но вычеркнуть те не хватало духа. Несмотря на причинённую боль, нежная любовь к родителю не могла умереть так просто.

Впрочем, вместо извинений в голове всплывали обвинения, а попытка принятия обращалась острой душевной болью. Тяжёлые мысли терзали беспощадным штормом: слова папы, крики матери на крыльце, вспышки случайных воспоминаний из школы и те налитые кровью глаза.

В очередной раз со спины почувствовался чей-то пронзительный взгляд. Виллоу поёжилась и, не задумываясь, повернула налево, как привыкла. Холодный ветер пробрал до костей.

Покрепче обняв себя, она продолжила путь, что оказался удивительно долгим.

Вокруг ни единой души, только одинокие захламленные улицы: сложенные невысокими башенками и заполненные отходами коробки, разбросанные листовки и банки, опрокинутые мусорные баки, разрисованные стены многоэтажных домов.

Многоэтажка?

Винтерфилд не славился архитектурными изысками: лишь в центре города можно было встретить трёхэтажные муравейники, которые в общем-то пользовались особой популярностью только у маргиналов. Почти все жители обитали в своих небольших домах в таких же небольших спальных районах. Самое высокое здание в городе насчитывало четыре этажа, но сейчас вокруг разросся лес из пятиэтажек.

Проморгавшись, Виллоу осознала, что в их маленьком, но небольшом городке никогда не было так грязно. Вокруг, скорее царила разруха, чем привычный всем и каждому незыблемый аккуратный покой.

— Улица Святого Антония? — глядя на потертую табличку на стене, с непониманием прочитала Виллоу.

Ей не пришлось сильно напрягать память, чтобы увериться в том, что такой улицы в Винтерфилде не было.

Неприятный холодок пробежался по спине, пересчитывая позвонки. Виллоу судорожно осмотрелась, бегая взглядом от здания к зданию, искала хоть отдаленно знакомые названия, виды, пейзажи, но ничего.

Она больно потрепала себя за щёки, громко шикнула и уверилась, что не спит. Усевшись на небольшую перемазанную чем-то скамейку, Вилл попыталась придумать хотя бы одно рациональное объяснение, но ураган из тревоги и страха набирал силу, не позволяя сосредоточиться.

Где я?

Коробки в другом конце улицы неожиданно рухнули.

И вновь тело сковала мелкая дрожь: посторонний взгляд, ощущался так живо, что паника вспыхнула в теле выжигающим всё пожаром. Дышать стало сложно, холодный воздух, казалось, покрывал тонкой коркой льда нос, глотку и лёгкие. Виллоу схватилась за горло, выгнулась и свалилась со скамейки, вновь травмируя и без того израненные ноги.

Что-то незримо укололо Вилл в шею так, что девочка взвизгнула.

Хватка на горле ослабла, и Вилл помотала головой, надеясь прийти в себя и очутиться в парке, но нет. Беглый взгляд серо-голубых глаз зацепился за густую чёрную тень вдалеке: она медленно плыла к улице Святого Антония, накрывая своими массивными крыльями из мглы ближайшие дома. И те пропадали, поглощённые мраком.

Не нужно было знать, что приближается, чтобы понимать, что это нечто неотвратимое, безжалостное и злое. Информация, незыблемая и абсолютно точная, подобно всем известным математическим аксиомам. Словно выгравированная на подкорке, она всплыла в рассеянных мыслях.

Нужно бежать.

Позабыв о боли в коленях, Виллоу вскочила и ринулась назад по улице. Здания стремительно сменяли друг друга, одно за другим, а она всё бежала по обратному пути, чтобы выйти к парку. И, по ошибке свернув налево, оказалась не на знакомой дороге, а перед торговым центром.

В Винтерфилде никогда не бывало таких махин. Широченное квадратное здание в три этажа высотой с иностранными буквами над входом возвышалось перед Виллоу, и будто приглашало войти: автоматические двери, то и дело заедая, открылись.

Обернувшись на медленно плывущую следом тень, Виллоу, сглотнув вязкую отчего-то с металлическим привкусом слюну и за несколько секунд преодолев расстояние до входа, ворвалась внутрь.

Но там её ждала лишь темнота, эскалаторы и разграбленные павильоны. Двери резко закрылись с неестественным их конструкции грохотом, будто кто-то злобный захлопнул капкан.

Вздрогнув, Вилл резко повернулась и застыла на месте: тень застыла перед входом в здание, перекрывая его своей титанической фигурой. И без того тёмное помещение вмиг померкло, но Виллоу, как ей показалось, стала видеть даже лучше, когда ночное светило совсем исчезло за густой пеленой.

Тяжёлые удары сердца отдавались шумом в ушах, и каждый из них будто бы должен был стать последним. В груди клокотал первобытный беспощадный страх. Нечто стремилось проглотить её, Вилл знала это, верила в это, но сама не понимала почему.

Меж автоматических дверей протиснулось тонкое бесформенное щупальце. Оно, сотканное из чистого мрака, вопреки здравому смыслу не сливалось с окружающей темнотой, а будто наслаивалось поверх неё, оповещало о своём присутствии, не желая таиться.

Господи боже…

Виллоу, чувствуя, как от ужаса сжимаются внутренности, растерялась на бесконечно долгую секунду, но в следующий момент, уже рывком добралась до эскалатора. Перешагивая ступени, она, слушая сумасшедшую польку собственного сердца, ощущая, как пот, несмотря на мертвецкий холод, льётся градом, взобралась на второй этаж.

Не думая, ведомая лишь своими инстинктами, Вилл рванула по коридору меж разбитых стёкол торговых залов. Осколки трещали под ногами, а отзвуки частого поверхностного дыхания разносились вокруг богопротивным шумом.

Перед глазами всплывали счастливые моменты: чаепития с мамой, успешно сданные тесты, прогулки в парке с отцом, вручение медалей и грамот. Но ни одно из этих воспоминаний не дарило покой. Они, словно прилетевшие на пламя свечи мотыльки, бесполезно витали, готовясь столкнуться неизбежным и лишь полосили по свежим ранам.

С силой сжав челюсти, Виллоу постаралась поднажать. Звон разбитых витрин позади впивался в спину, подобно острым осколкам. Вилл не решилась обернуться, почувствовала тяжёлый и хищный взгляд на своём затылке. Чуть не поскользнувшись на повороте лишь стремилась дальше, непонятно куда.

Свист рассечённого воздуха раздался внезапно: ведомая каким-то животным инстинктом, Виллоу рухнула на пол, пригибаясь. Длиннющие щупальца-тени, словно хлысты, прошили насквозь боковые павильоны, разбивая уцелевшие стекла и сделанные словно из картона стены.

Мама!

Вилл упёрлась руками в пол и зашипела, мелкие осколки впились в израненные ладони.

Впереди уже виднелась пожарная лестница. Вскочив, Виллоу с трудом добралась до цели, что неожиданно стала заветной. А щупальца, словно глумясь, подобно грациозным хищникам медленно и статно приближались.

То и дело стремительно перепрыгивая последние ступени, Виллоу добралась до цокольного этажа.

Ей нужна была передышка, отдых, привал: ноги гудели от усталости, руки жгло неописуемой болью. Но остановиться – значит умереть. Виллоу знала это, чувствовала каждой клеточкой тела и не могла позволить себе промедление.

Всё её нутро кричало, что она здесь жертва, добыча, обед, на ум сами собой приходили тревожные мысли о смерти, а воля с каждой прошедшей секундой угасала быстрее. Виллоу с трудом ловила ртом воздух, пытаясь набраться сил для нового рывка.

— Помогите мне! — завизжала она. — Кто-нибудь!

А в ответ тишина.

Виллоу застыла на месте и дрожащими глазами обессиленно посмотрела на траволатор, что вёл наверх, далеко впереди. По его навсегда застывшей поверхности, подобно дёгтю, стекала извивающаяся тень. За дверью издевательски скрипели перила пожарной лестницы.

Это не первый этаж?..

Внутри всё рухнуло, больше не удерживаемое жалкой верой в побег. Вилл, словно в последний раз огляделась, и в какое-то мгновение осознала, что беготня окончена...

Простите, мама… папа…

Будто бы веря в то, что это поможет, она залезла за стойку со смузи и спряталась, поджав колени к груди. Закрыв рот руками и перемазавшись в крови, Вилл стремилась сдержать неровное шумное дыхание. Слёзы застилали глаза мутной пеленой, стекали по щекам на пальцы солеными дорожками.

Виллоу жалела о том, что не успела, не смогла быть хорошей дочерью, завести друзей, остаться отличницей в классе, дать родителям повод гордиться… Сейчас, ощущая мерзкий, забирающийся под рёбра страх, понимала, что уже никогда не услышит от мамы: «Ты молодец, солнышко».

Чувства перемешались в одно неизвестное нечто: безграничная любовь, вина, страх и боль.

Если бы я не убежала…

Виллоу почувствовала, как подступает тошнота, и зажмурилась. За стойкой что-то шевелилось, шуршало, падало и билось о стены, точно раненый зверь. И в этих звуках отчётливо слышался гнев, истошный вопль, полный ненависти.

Если бы я осталась дома.

Перед глазами появился иллюзорный образ матери, которая с присущей ей лёгкой улыбкой заваривала чай. Почудился запах лаванды и фиалковых духов, таких приторных, но родных. Виллоу дрожащими ладонями сильнее зажала рот, сдерживая готовый вырваться наружу крик. Мысли о том, что мамы больше не будет рядом, что увидеться с ней больше не получится, ранили, беспощадно и злобно, резали вдоль оголённых нервов.

Я так виновата…

Чёрные щупальца возникли прямо перед невольно открывшей глаза Вилл. Загнавшие добычу хищники переплелись в единое целое, готовясь проглотить жертву.

Предвкушение неизбежной смерти, незнакомое ощущение, но очевидное и понятное, захлестнуло Виллоу. Она громко закричала, выпуская наружу весь тот страх и ужас, что сдерживала. Кричала так, словно верила, что сможет отогнать тень, вопила, порывалась вскочить с места, но будто оцепенела.

Тёплый свет пламени мелькнул на стене, и чудовище остановилось, заметно дрожа, трепыхаясь, как рыба на суше.

— Vade retro, Satana.

Приятный мальчишеский голос действовал отрезвляюще, но Вилл от неожиданности лишь сильнее сжалась, глядя на то, как тень тает в воздухе, оставляя после себя лишь едва уловимые очертания.

— Я здесь… — всхлипывая, крикнула Вилл и, вскочив, ударилась головой, но не остановилась. — Помоги мне!

В этой мольбе, спрятанной за фасадом простой просьбы, таилось желание, понятное и простое. Вернуться домой.

Рядом с прилавком, держа пылающий факел в тонкой ручке, стоял невысокий паренёк. Он, с его взлохмаченными русыми волосами и большими голубыми глазами, одетый в грязную белую рубашку и бежевые штаны на подтяжках, казался отдалённо знакомым.

— Ты в порядке? — обеспокоенно поинтересовался мальчишка, подбираясь ближе.

— Нет, — ответила Виллоу, вытирая перепачканное кровью и слёзами лицо. — Спасибо… Спасибо... — она вновь неожиданно заревела. — Господи, спасибо...

— Пойдём, наше убежище неподалёку, — он ласково улыбнулся и осторожно, словно опасаясь, положил руку на дрожащее плечо.

Виллоу задыхалась, не могла успокоиться, терялась в лавине из эмоций и чувств, теряла контроль и с трудом разбирала собственные мысли. Горло болело от крика и надрывного плача, что эхом отражался от стен пустых коридоров.

— Ну, будет тебе, — не без сочувствия произнёс парнишка. — Бог всегда благоволит праведным, всё будет хорошо…

И лишь спустя несколько минут, выслушав все пустые утешения от незнакомца, Виллоу наконец-то смогла взять себя в дрожащие от страха руки. Она понимала, что оставаться на месте нельзя, но свет горящего факела приятно согревал тело и будто бы позволял забыть об инстинкте, что засел глубоко внутри.

— Прости, — она вздохнула, размазывая грязь по лицу рукавом. — Я Виллоу, спасибо, что помог мне…

— Ничего, — улыбнулся он и, освещая путь, потянул Вилл за собой. — А я Мэттью.