Потерянная тропа. Том 1

Пролог. Совет богов

Из архива третьей информационной базы создающих, на вопрос о том, почему Мегалла была уничтожена:

«Мегалла? Вы про разумную галактику, что существовала три световых эры? Глупейшая задумка. Это бессмысленно — пустить во тьму пути семя, наделённое толикой разума и способностью к развитию. Исход закономерен».

Их вселенная была обречена. По прогнозам Саары… Галактике оставалось не более двадцати циклов. И Великие Боги знали об этом.

В зале, наполненном отсветами неба и стеклом, за круглым каменным столом вёлся спор. И не было в нём ни отчаяния, ни вины, которые должны быть присущи ситуации. Спорщики не искали решения проблемы. Казалось, большая часть из них даже не осознавала, на что обрекли они галактику и самих себя.

Двенадцать Великих Богов были упрямы, надменны, слишком стары и эгоистичны в желании получать. Слишком молоды, чтобы знать цену сотворения мира.

Шестеро из них молчали — они появились после раскола и не несли ответственности за грядущее.

Пелагея, богиня океана, не слушала повторяющиеся фразы. Она редко посещала подобные собрания и потому сидела, склонившись над листком, вокруг которого был соткан водянистый щит, искажающий записываемые ею слова.

— Я предлагаю… Вернуть миру ту форму… Которая была до раскола… — тихо повторила Рахита, влезая в перебранку собратьев. Она была богиней жизни, чьи черты переливались эльфийскими нотками, словно лучшее вино. Рахита знала, что иного пути у Мегаллы нет. — Разрушения происходят только из-за того, что Сердце-Древо удерживает два неба.

— Это невозможно, — сухо отрезал Альв. — Прошлые боги отдали воплощения, чтобы придать миру сбалансированную форму. И возвращать всё в исходную точку по твоей прихоти Я не стану.

— Было бы проще, если бы Хаджар освободил земли под империю для фейри, и мы бы уронили второе небо, — протянула Азрея. Надменная и прекрасная в своём величии, она не замечала, насколько глупо выглядит, пытаясь вывести из себя бога войны.

— Твоих земель больше, ведьма, тебе ими и делиться.

— Я — богиня Величия! Без своих земель я лишусь сил. Ты же не привязан к людским сердцам, захватишь новые земли. Да и за каждого твоего воина, Хаджар, можно спасти двоих фейри. Не лучше ли будет обойтись меньшей жертвой?

— Я скорее небу дам рухнуть, чем отдам хоть одного из своих верующих!

Эти двое вели споры длиною в жизни народов. Крови на их руках было столько, что хватило бы на новый бескрайний океан. Хаджар и Азрея, как малые дети, были готовы вновь и вновь спускаться на землю и выдирать друг другу волосы, пытаясь определить, кто из них сильнее, у кого больше власти и влияния.

Пелагея, закончив писать, сложила бумажку, продолжая скрывать слова барьером, а затем протянула записку соседу — Кондору. Он единственный среди богов получил силу в раннем возрасте, оставшись запертым в мальчишеском теле.

Кондор встретился взглядом с Пелагеей. Взял листок, не разворачивая его, и замер. Ринка, — и записка пылью осела на каменном столе, а бог ветра кивнул, подтверждая, что услышал просьбу и выполнит её. Этим двоим не нужны были слова, чтобы понять друг друга. Ведь они — дети одной во времени потерянной земли…

Среди двенадцати сидящих здесь только Альв, бог времени, да его сестра Саара, богиня судьбы, осознавали, что неминуемо приближается день рождения новой силы, которая привлечёт за собой появление тринадцатого, последнего бога, и конец их галактике. И, несмотря на это, они не верили в необратимость легенды, рассказанной их одарёнными смертными.

Только вот не было иного пути, лишь смерть: галактике, Мегалле, богам, самой сути их силы.

«Вьется лента, падая с черных волос, капает со стен кровь. И впервые сходятся в небе две ложные луны, заявляя о рождении тринадцатого бога.

Сотрясутся Платформы, пройдут трещины по защитным куполам и расколется само небо.

Сбудутся все предсказания, скрывающие за собой первозданный хаос.

И когда луны сойдутся во второй раз, взорвутся два сердца, бывшие когда-то единым, и само мироздание сотрётся в пыль…»

Как же боги были виноваты перед сердцем галактики, что должны были защищать… И как же слепы они были.

В их существовании отныне не было нужды.

Арка I. Замок графа. Глава 1. Предыстория

За десять лет до…

Марианн смотрела, как под структурами и схемами, в точном сплетении формул и энергии, медленно прорастало зернышко, набирая рост. Дерево ширилось, на глазах вытягивая ветки. Кора твердела, корни вспахивали землю. И вот росток достиг макушки женщины, продолжив тянуться вверх.

Мари фиксировала мельчайшие детали. Она знала каждую формулу, знак и точку в том, как растёт эта яблоня. Словно программа, запускающая в недрах компьютера игру, её заклинание запускало «чудо».

На узловатых ветках пробились первые бутоны, которые превратились в плоды. Мари вскинула руку, подавая знак, и помощники кинулись прямо под ветки, ставя корзины. Секунда, другая, и о плетённое дно стукнулось тяжёлое яблоко. Начался фруктовый дождь.

Поднялся гвалт. Это был успех.

Яблоки пошли по рукам. Журналисты, снимавшие процесс, переключились на тех коллег Мари, что отважились попробовать фрукты после сканирующего заклинания...

Марианн развернулась и направилась к выходу из-под стеклянного купола. Она была счастлива. В груди разлилось тепло, и казалось, что куда бы Мари не пошла, какую бы цель не выбрала, она добьётся всего. Впервые за долгие годы её труды, стремления, почти на грани безумия планы и цели свершились. Мари создала схему, которая ускоряла естественные процессы регенерации и роста за счёт магической энергии. И схема годилась не только для взращивания фруктов. Хотя эксперименты на людях проводить пока не разрешили, Марианн знала, что с помощью этого заклинания можно восстанавливать конечности и исцелить многие раны.

Стеклянные двери разъехались. Частную территорию исследовательского центра заливало яркие солнце. Женщина подставила лицо под тёплые лучи и достала из кармана пачку сигарет.

— Чем займёшься дальше, Гротэр? — она вздрогнула от глухого, сиплого голоса. Погрузившись в себя, Мари не заметила вышедшего следом коллегу. — Не хочешь взять отпуск? Или, например, вступить в преподавательский состав… Университет всё ещё держит для тебя место.

Седовласый и грузный, её бывший декан внушал уважение. К нему она обращалась в редкие моменты, когда заходила в тупик и именно его имя внесла в строку соавторства в патенте «Схемы жизни».

— Мэтр… — она почтительно кивнула и, закурив, протянула пачку Дорэю.

— Не курю, Гротэр, и тебе не советую, — привычка профессора обращаться к ней по фамилии сохранилась ещё со студенческих лет. Тогда декан часто ругал её за всевозможные эксперименты, многие из которых заканчивались взрывами.

— Я не заставляю, — женщина пожала плечами и отвернулась. Было по-весеннему тепло, не смотря на холодный ветер. И Мари грелась, понимая, что очень давно не наслаждалась обычным светом.

— Ты опять игнорируешь мой вопрос, — осуждающе покачал головой Дорэй. Он пытался затащить Гротэр назад в университетские стены с тех пор, как она досрочно покинула их с докторской степенью в багаже. Марианн скривилась.

— Я не хочу преподавать. Не могу разжёвывать для сопливых цыплят то, что понимаю автоматически.

— Ну-ну, — декан успокаивающе похлопал её по спине. — Я же не про то, Марианн. Меня интригует, какая гениальная мысль посетит тебя в этот раз.

У неё не было ответа на этот вопрос. Идеи и озарения были творческими субстанциями. Они вспыхивали и либо угасали, либо приживались настолько, что Гротэр вкладывала в них жизнь, не то что душу.

На создание «Схемы жизни» она решилась внезапно, когда однажды утром, проснувшись, долго смотрела на спущенные с кровати ноги: одну металлическую, другую тёплую, родную. Вдруг представилось, какого это — ходить, не хромая, не протаскивая протез по дуге, как станет легка её походка и в какие места тогда Мари пролезет без усилий.

Да, протез она носила один из лучших, но отныне у неё будут обе ноги. Никаких следов аварии. И новый долг магии, что так бережно хранила её жизнь.

Марианн смотрела на блики, которые стелились по земле, отражаясь от стеклянного купола полигона и медленно курила.

— Помните, в схеме я затронула изначальные элементы?.. — пробормотала Мари, наблюдая за светом.

— Гротэр, ты умом тронулась в четырёх стенах? Зачем тебе суть магии трогать?! — вздрогнул немолодой декан и резко сжал плечо учёной. Та лишь выпустила окурок из пальцев и наступила на него мыском туфли.

Именно.

Вот что станет её новой целью.

Суть магии.

***

За девять лет до…

Тихо шумели процессоры и пищали панели. В приоткрытую дверь проникали приглушённые разговоры других работников вместе с искусственным светом ламп. Гротэр не включала освещение в кабинете — ей хватало мониторов.

Мари следила за бегущей строкой и цедила остывший кофе — руки никак не доходили обновить на стакане структуру заклинания, поддерживающего тепло.

Раздался писк, обозначив ошибку в формулах, и, проверив, Мари изменила три знака в схеме. Ничего непоправимого, как это бывало с прошлым проектом. Тогда пришлось шесть раз начинать с нуля. С «Сутью мира» вообще оказалось легко работать. Стихии раскладывались на отдельные знаки: свет, вода, воздух, земля, огонь, тьма, холод. Каждый элемент Марианн разбирала по крупицам, медленно раскрывая то, что считалось сакральным и неприкосновенным, и получала результат.

Изначально у каждого элемента в «чистом виде» имелась своя длинная, состоящая минимум из семи знаков, формула. И сокращать их было запрещено. Но в «Схеме жизни» Мари использовала краткий образец воды и света, благодаря чему её заклинание работало столь эффективно. Энергия, которая при длинных формулах уходила в знаки, теперь тратилась на регенерацию. И учёная не испытывала никакого трепета, препарируя стихии.

Почти сразу удалось сократить воду, выявив округлую чёрточку, которая легко синтезировала влагу. И самым главным открытием было, что размер символа не влиял на объём призываемой воды — только количество и качество энергии.

Со светом было больше проблем, и символ — кривая закорючка — по итогу вышел гораздо сложнее знака воды, но его Марианн тоже считала завершённым. Огонь и воздух, ставшие легче алфавитных букв, она разобрала на этой неделе, спроектировать на их основе новое заклинание для двигателей. Всё казалось таким простым… И зачем вливать тонны энергии в километровые записи, когда можно использовать уменьшенную в сотню раз формулу?!

За прошедший год она устала недоумевать. Почему такое важное исследование прекращали, не доводили до конца? Почему его считали ересью и запрещали? Если бы схемы складывались из коротких знаков, то работать с магией было бы проще. Мари могла поспорить на патент «жизни», что КПД от таких схем выше.

Сегодня она как раз договорилась о проверке заклинания для двигателя. И то, с какой лёгкостью оно вышло из-под рук… Ушёл не год… Даже не месяц… Какая-то пара часов — и похудевшее заклинание готово. Это вызвало в учёной ощущение напрасности всех прошлых достижений.

Марианн вздохнула и распечатала схему. Она была в десять раз короче той, что использовали сейчас, и умещалась на одну стеклянную пластинку.

Подхватив куртку и закинув стекло в карман, Мари вышла в коридор. Провела ключом по узору, закрывая кабинет, и постучалась в соседнюю дверь, такую же лёгкую, из кристаллита, как и её собственная.

По поверхности голубоватого материала пробежались искры — дверь легко открылась.

— Лили, я к техникам. У тебя есть дела в той стороне? — Мари оглядела пышущую светом и зеленью лабораторию, полную противоположность её конуре, и хмыкнула. Лили, милая блондинка в белом, как у Мари, халате, сидела на корточках перед горшком и сжимала кристалл, тщательно формируя схему.

— Секундочку, дорогая… — руки девушки работали с потоками энергии, ловко вырисовывая в воздухе над горшком тонкую вязь. У Мари никогда так не получалось. Всё-таки она была из тех, кого больше привлекало качество, а не скорость плетения. — Всё. Что тебе у техников понадобилось?

Девушка поднялась и смахнула с рук крошки рассыпавшегося кристалла. Вместо ответа Гротэр вытащила пластинку и протянула нахмурившейся подруге.

— Закончила? Помяни моё слово, сладость, эти твои изыскания до добра никого не доведут, — прокомментировала Лили, с брезгливостью коснувшись стекла двумя пальцами.

— Вот только не надо заводить шарманку о ереси и запрете. Сейчас только дохлый не использует схему жизни, а ты знаешь… — вновь отмахнулась от чужих претензий Марианн.

— Что в её основе лежат две простые формулы стихий и бла-бла-бла, — в голосе подруги было столько скепсиса, что Мари передёрнуло. Лили вытерла пальцы, которыми касалась стекла, о халат, поправила идеальную прическу, глянув в зеркало, а затем подхватила горшок, где разрастался шипастый, грязно-оранжевый цветок. — Тем не менее, держалась бы ты подальше от этого. Церковь на многое способна, ты же знаешь.

Мари знала. Угрозы звучали часто и всегда вхолостую, поэтому перевела тему.

— И как? Ты со мной?

— Конечно. Пропустить очередное открытие великой Гротэр? Ну не-е-ет, — Лили взяла платиновую карту-ключ и шустро вытеснила Марианн из кабинета. — Давай быстрее, пока это, — она кивнула в сторону стола, на котором покоился горшок, — Не очнулось.

— Что за монстра ты вывела? — скопировав интонации подруги: ехидно, едва растягивая гласные, — произнесла Мари. Ей не понравилась реакция Лили на стекло с формулой, и при первой возможности она попыталась отыграться.

— Ну и злопамятная же ты, дорогуша. Это тропический экземпляр хитина. И я его не выводила, мне привезли готовый образец.

— Да ты что? — хмыкнула Мари, направляясь в сторону платформы.

Они продолжали тихо перешучиваться, дожидаясь подъёмника. Коридоры были пусты, и редко кто проходил мимо. Всё-таки шестой этаж — место, где живут самые отшибленные из учёных. И, как считала сама Мари, самые повёрнутые на работе.

Рамка засветилась зелёным — прибыла платформа лифта. Ступив на неё, они нырнули в нутро металлического прохода.

Помимо них на подъёмнике находилось две девушки с верхнего этажа. Кажется, отдел истории. Мари не знала их в лицо, зато Лили… При виде девушек она картинно вздохнула и отвернулась. Почти сразу в спины подругам прилетел шёпот.

— Это та безумная…

— Хватает же наглости лезть к «сути магии».

Мари поймала взгляд Лили — её аккуратные брови резко вспорхнули вверх. Всем своим видом подруга выражала возмущение напополам с: «Я же тебе говорила».

Такие разговоры начались сразу, как Мари объявила начальству о новой цели исследований. Она год разбирала изначальные элементы, и до сих пор её не ударило током. Или как там ещё карают любопытных людей? Учёные умы и свет страны, знающий о магии гораздо больше других, и те вели себя подобным образом. Это раздражало. Мари понимала, что её окружали умные люди, просто каждый был тонким специалистом определённой сферы, но такие предрассудки и глупые сплетни… Настолько узколобо, что хотелось спросить: точно ли они диплом сами получили или купили?

— Серпентарий, — тихо буркнула Мари, не сразу заметив, что внимательно слушавшая настойчивые шёпотки Лили нахмурилась, перестав улыбаться.

Подруга молчала, пока они ловили флайвер, расплачивались и взлетали. Молчала все пятнадцать минут, пока летели до технического завода, а в маленьком окошке под ногами мельтешили силуэты домов и зелёных посадок. После приземления Лили выскочила наружу, ничего не сказав. Лишь у входа в серое здание она придержала Гротэр за локоть.

— Они правы, дорогая. Ты бы сходила к специалисту… — учёная дёрнулась, вскинула брови. Это ещё что такое? Её змейки в лифте покусали, пока Мари раздражённо созерцала стены тоннеля?

Вместо привычной поддержки во взгляде Лили плавали отголоски страха. И это была не та боязнь за подругу, которую испытываешь, когда родной человек болеет. Нет. Лили боялась её.

В груди кольнуло.

— Я уверена, что в своем уме, не волнуйся, — тихо ответила Гротэр и ушла, не оглядываясь.

***

За восемь лет до…

Помощница директора прибиралась на столе, не обращая внимание на Марианн. Игнорирование — нормальная реакция, учитывая, что в скором времени учёную уволят.

После демонстрации схемы для флайверов директор вызвал её к себе и требовательным тоном заявил:

— Прекращай работу над проектом, иначе…

Последствия во всей красе Мари видела сейчас.

Поначалу она забыла о беседе с начальством — не до того было. Но сегодня, придя на работу, Гротэр не смогла включить компьютер — стекло памяти со всеми наработками, формулами и планами изъяли. Марианн едва стол не сломала, перебирая в уме тех, у кого был доступ к кабинету. Была мысль заявиться в охранный пост за записями работы дверей, но Мари носом уткнулась в пришпиленную булавкой бумажку, которую в привычном полумраке заметила не сразу.

— Мисс Гротэр? Вас ждут, — тихо проговорила помощница, придерживая пальцами капельку-переговорник в ухе и отводя взгляд.

Мари была зла. И сдержаться не вышло: дверь за её спиной грохнула.

— О, Марианн, это ты, — молодой директор изобразил удивление. Женщине захотелось прошить скрепками льстивую физиономию, а стоило тому открыть рот, так и вовсе потянуло выкинуть его в окно. Гротэр была старше нынешнего директора лет на семь, видела его два раза и не разрешала называть себя по имени.

— Куда вы дели… — начала она с ходу.

— Не стоит хамить. Не забывайтесь, Гротэр, — вся доброжелательность слетела с лица директора.

Марианн впервые задалась вопросом: откуда взялся этот холёный юноша, чувствующий себя в высоком кресле словно император на троне. Когда она вступила в исследовательский центр в качестве учёной, то пост занимал сухощавый старик, которого полгода назад сменил вот этот… Обычно женщина игнорировала любые сплетни, но видит магия, как бы они сейчас пригодились. Ей не хватало болтовни Лили, которой и пяти минут бы не потребовалось, чтобы выложить всю подноготную этого типа.

— Если ты о стекле, то его тебе никто не вернёт. Так или иначе, но продолжать эти исследования тебе запрещается.

Мда… Ну и ситуация. В действительности маги могли проводить любые изыскания, какие только захотят: мутанты Лили были милыми детишками в сравнении с тем, что делали с добровольцами из бедных регионов на подземных уровнях. Даже запрет на исследование «Сути мира» официально не узаконивали. Были проекты, что велись под грифом «секретно», но это другое, часто задевающее военные сегменты. Сейчас же ей напрямую приказывали бросить то, что не несло в себе угрозы.

— А если я откажусь?

— Даже если так — данные уничтожили. А тебе, от лица директора исследовательского центра и как представитель церкви, я бы рекомендовал закрыть эту тему, — молодой мужчина поднял ладонь и двумя пальцами коснулся лба, чуть откинув завитую чёлку. Жест, которым заверяют свои слова монахи.

Вот значит как. Церковь. Мари не удивил такой расклад.

И ведь не было никаких оснований запрещать ковыряться в сути магии. Каждый человек так или иначе использовал громоздкие, неудобные схемы, напитывая их силой из кристаллов. Упрощённые формулы внесли бы лёгкость, подарили бы возможности совершать новые открытия.

Но это то, как видела ситуацию Марианн. Окружающие люди были до странного параноидальны. В веке технологий, когда магия никого не пугала, все вокруг панически боялись погружаться в омут «сути». Чем они себя только не оправдывали: запретом, катаклизмами, безумием, несчастными случаями, болезнями, смертью — всем, что несло хоть какой-то страх.

Исследования Мари идут второй год, а она всё ещё в здравом уме и жива.

— Я так понимаю, под знаком центра продолжать исследования вы мне не дадите? — задала риторический вопрос Марианн, обдумывая то, сколько времени ей понадобится, чтобы переоформить лабораторию в своём частном доме, и где бы подыскать помощников.

— Верно, — кивнул директор, пристально наблюдая за каждым её движением. Он не удивился, когда Марианн вытащила из кармана ключ, а из-за пазухи пропуск с эмблемой центра. Женщина положила их на стол, развернулась и быстро вышла. В спину ей, будто последними камнями, добивающими собаку, прилетело:

— Твоё любопытство не приведёт ни к чему хорошему.

Руки непроизвольно сжались в кулаки, а в висках запульсировало. Ей так упорно повторяли одно и тоже, не объясняя причин. И Мари это бесило. Она не видела оснований бросать.

Но магия, как же учёная устала от этой непроходимой тупости и фанатичности. Будто волшебство, как главный источник веры, может быть против новых открытий. Ей казалось странным подобное отношение жрецов и монахов, ведь никакой выгоды для них это не несло. И всё же… Именно от церкви пошла ересь про то, что суть магии трогать нельзя.

— Воды? — тихо проговорила помощница, вырывая Гротэр из омута мыслей. Женщина, чуть старше Марианн, с яркими каштановыми волосами и сетью морщинок, не вызывала неприязни.

— Нет, всё в порядке.

Секретарша кивнула, сосредоточилась на капле-переговорнике.

Короткий обмен фраз заставил собраться, вернув к размышлениям о лаборатории. Мари быстро покинула этаж директората, который находился под самой крышей здания, в конце искусственной оранжереи. Учёная, не обращая внимания на шепотки, целеустремлённо шла к выходу. Уже на улице, почти у самой взлётной площадки, её окликнули.

— Гротэр!

Марианн обернулась. За ней, на своих излюбленных высоких каблучках, бежала Лили. В последний месяц Мари старательно сводила на нет большую часть разговоров с коллегой. Не хотелось разжёвывать по десятому разу то, какую пользу и потенциал несёт проект. Да и устала она от утверждений о безумии, чтобы ещё и нотации выслушивать.

— Ну ты шустрая, дорогуша. От пожара убегаешь, что ли…

Задыхаясь, соседка по кабинетам остановилась, уперев руку в бок. Кто-кто, а глава сарафанного радио их центра уже в курсе, что Мари уволили.

— На, — не успела Гротэр нахмуриться и задать вопрос о том, что, собственно, Лили нужно, как та схватила Мари за руку и скинула на ладонь флэшку. — Копия твоего стекла.

— Что? Ты…

— Йа-йа, — кривляясь, ехидно произнесла Лили, не обращая внимания на шокированное лицо Мари. Блондинка почти перестала пыхтеть и оглянулась в поисках зеркала, которому на взлётной площадке взяться было неоткуда. Вокруг асфальт да пара флайверов в пределах линий ожидания. Вот к одному из таких она шустро подковыляла. Используя металл как зеркало, быстро поправила растрёпанные пряди. — Таечка передала тебе.

— Кто? — это имя ничего не прояснило. Зато Лили, закончившая приводить себя в порядок, резко обернулась и, словно редактор жёлтой прессы, начала объяснять.

— Тая. Помощница нашего директора. Ты совсем не в курсе, да? — как-то обречено протянула Лили и стянула туфлю с той ноги, из-за которой хромала. — Мозоль натёрла…

Она всегда была ходячим энергоблоком. Цвела, светилась и вечно фонтанировала энергией. Марианн привыкла к её поведению, но сейчас это оглушало. Хотелось замереть, подумать, вспомнить и понять, но Лили не давала ни секунды на передышку.

— У Таечки есть дочь, которая родилась с проблемным сердцем. Они недавно прошли полный цикл твоей схемы и сейчас всё в порядке. Это её благодарность.

Колено заныло. Сколько было таких на планете? Кого спасли, вылечили, кому вернули то, на что люди не надеялись? Да, Мари знала, что схема работоспособна и пускается в оборот. Именно она установила на неё низкую цену, но даже так, проценты от прибыли, что поступали на счёт, были колоссальными.

Гротэр убрала флэшку в карман.

Если не ради таких открытий стремиться жить, то ради чего?

— Спасибо, — Марианн благодарно кивнула, а в следующую секунду её крепко обняли.

— Ты, конечно, чокнутая, но я всё равно люблю тебя. Зови, если понадобятся свежие новости, а то совсем пылью покроешься.

И Мари рассмеялась, обнимая подругу в ответ.

***

За семь лет до…

Пыль покрывала шкафы с документами, столы, пол. Лёгким снегом пылинки кружились в воздухе, выдавая заброшенность. Без Клойда и Чада, которые наводили порядок, особняк за полгода пришёл в негодность. Все стекляшки перегорели — свет пробивался только сквозь шторы. Здесь не было никого, кроме Мари с её забитым под завязку мыслями и идеями мозгом.

Сейчас ей было не до уборки, всё равно она жила в лаборатории, находившейся в подвале, — это была единственная комната, наполненная беспорядком, но не грязью. В ней Гротэр сутками напролёт обрабатывала информацию, выписывала и делала заметки. Бумаги вокруг было столько, что пройти по полу, не наступив на очередную стопку данных, было сложно. На столе валялись символы упрощённых стихии, а к стенам скотчем были прикреплены знаки физических воздействий.

Только причины появления магии — почему возникла именно сложная форма заклинаний? — не желали открываться.

Мари пыталась сложить общую историю с помощью легенд и сказок. Кое-где данные сходились, где-то разнились. И лишь в паре страшилок говорилось о чём-то, что могло показаться центром этой головоломки.

Общедоступной информации было недостаточно.

Полгода назад Мари подала прошение в архивы церкви, но её заявку ожидаемо отклонили. Более того: на следующий день оба её помощника исчезли. Ни через неделю, ни через полгода Клойда или Чада она не увидела. Никто не делал объявлений о несчастных случаях, не находил двух мёртвых тел: парни просто растворились в воздухе, и последней, кто их видела, была Марианн. Это давило на нервы.

Закрывшись в доме в стремлении узнать как можно больше, женщина ела то, что хранила в подсобных помещениях и иногда лечилась схемой жизни. Если в исчезновении ребят виноваты жрецы, то они смогли напугать Марианн, но в итоге добились лишь противоположного результата: страх был отличным стимулом.

Упрощённые знаки легко выстраивались в маленькие пентаграммы. Они действовали отлично: минимум энергии плавно перестраивался в комбинацию действий. Качество каждого заклинания, в основе которых вместо длинных узоров было два-три знака, зашкаливало.

Печати помещались даже на мелкие предметы. И учёная вживила в каждую вещь вокруг себя новые свойства: летающие ящики с бумагой, светящиеся кирпичики в стене, ходячая подставка для стакана — эти забавные явления придавали лаборатории облик жилища чокнутой ведьмы, где что-то да шевельнётся. Гонимая любопытством, Мари поместила лазер, который функционировал в оружии полиции, в любимую ручку. Теперь у неё в потолке была прожжена небольшая дыра, а ещё пострадала одна из стекляшек — около входа в лабораторию тускло мерцало освещение.

По кусочкам, по доли миллиметра Гротэр двигалась в сторону заклинания, которое позволило бы понять предысторию магии.

На основе легенд Мари сложила несколько основных теорий, но доказательств у учёной не было. И она искала, переписывала, пробовала.

Помешалась на работе.

Проблемы со сном стали обычным делом. Учёную то и дело посещали кошмары, основанные на детских страшилках. Самыми яркими оставались те, где магия представлялась в виде болезни или, что хуже, животного. Оно шевелило тёмными щупальцами и соблазняло людей, предлагая им бессмертие, силу и власть, а каждого, кто соглашался, наполняло уничтожающим человеческую суть ядом. Их будто лишали души, оставляя живые тела с мёртвыми остекленевшими глазами и тёмными узорами, шевелящимися под кожей. После таких снов Мари очень долго не способна была согреться.

Время близилось к вечеру, когда в воздухе зазвенел пронзительный писк. Марианн поморщилась и неохотно поднялась. Проверив по камерам, кто именно приземлился на взлётной площадке, Гротэр отключила сигнализацию и, подхватив стакан, направилась наверх. В её кабинете был и чайник, и ящик заморозки, но сейчас требовалось встретить гостей, и без бутылки антикварного она не справится. Такие визиты раздражали и выматывали.

Мари поднялась по лестнице, прижала ладошку к панели, закрывая металлическую дверь лаборатории, и мазнула пальцами по халату, вытирая об него грязь. На маркой белой ткани появилось серое пятно, которое постепенно посветлело и исчезло. Как же хорошо… Женщина устало, но довольно улыбнулась и зашаркала тапками по пыльному полу.

С мэтром они пересеклись на пороге кухни и, увидев его, Мари замерла. Раздражительность заглохла, спряталась, зато колыхнулось глубоко внутри беспокойство. И было от чего. Кожа старика, покрытая морщинами, сливалась цветом с седыми волосами. Он горбился и старательно отводил взгляд. Всё это в Дорэе… вызывало напряжение. В голове учёной потрескивали электрические разряды, а гость молчал.

Он был один.

— В этот раз вы без Лили? — протолкнув сквозь сухое горло слова, она отогнала картинку человека в форме, который с похожим выражением лица сообщал ей о смерти родителей.

— Мари, милая… — Дорэй редко называл её по имени. Что бы ни случилось, как бы они ни общались, только «Гротэр», только «мэтр». От него волнами расходилась скорбь, мрачность, тоска. Марианн поняла всё без разъяснений, но ей нужно было знать. Вдруг это ошибка и всё то бешеное беспокойство — лишь её паранойя? — Её нашли под мостом около исследовательского. Мёртвой.

Кружка выпала из рук и раскололась, столкнувшись с деревянным покрытием.

Мари не пошла на кухню. Не ответила. Развернулась и по собственным отпечаткам ног, оставленными тапками на пыльном полу, двинулась назад в подвал. А как она должна была отреагировать? Обвинить во всём себя? Разрыдаться? Гротэр не из тех, кто плачет. Нет. Но тем не менее внутри всё звенело и больше всего она хотела бы проснуться и понять, что это лишь кошмар.

У Марианн дрожали руки. Она не задавала вопросов, потому что прекрасно понимала, что причина гибели — не самоубийство. Кто угодно, но не Лили. И Мари могла поставить проект на кон, что её помощники исчезли точно таким же способом. Смогли бы их найти под тем же мостом полгода назад, если бы знали, где искать?

Гротэр окружала смерть. Не об этом ли проклятии столько толковали люди?

После происшествия в исследовательском центре, когда она едва не лишилась данных, ученая никого и близко не подпускала к наработкам. Но сейчас она не обратила внимания, как следом за ней в подвал спустился Дорэй. Её лучший советчик, наставник, единственный оставшийся близкий человек. Останавливать его у Мари не было ни желания, ни сил.

Гротэр упала на стул возле компьютера и коснулась папок. И впервые за долгое время: почти за три года исследований сути магии, — она не смогла сосредоточится. Просто не видела строк, не понимала их смысла, витала где-то вдалеке, в своих воспоминаниях.

— И стоит оно того? — тихо произнёс мэтр, пролистывая одну из распечатанных легенд о волшебстве. По пустому месту на столе Марианн не сразу, но вспомнила, что это одна из тех детских страшилок про магию-зверя.

Мари не знала. В ней кипела уверенность и стремление идти до конца, но ответа на вопрос цены, увы, уже не знала. Люди исчезают, потому что были знакомы с учёной. И что дальше? Начнут массово устранять тех, кто применил на себе магию её схем? Самое смешное, что близких у Мари больше не было, а остальные её не волновали.

Она устала. Не от работы — в своих исследованиях Марианн могла тонуть без остатка, — а от отношения социума. Было что-то такое и во время создания «схемы жизни», но в слабом, не причиняющем вреда масштабе. В учёной уже не было того человека, что активно отбивался от слухов. Эту её часть люди старательно затоптали.

Стоит ли?

Гротэр со вздохом принялась печатать на панели пару абзацев, ещё не теорию, без доказательств, лишь её зачатки. Куда именно уходят излишки энергии, которые тратятся в удлинённые символы и знаки? Связаны ли перерасходы с тем, в каком состоянии находится мир? Эти вопросы казались ей важными — именно их краткие ответы она набросала. Щёлкнула переключателем, включая принтер, и тот загудел. Дорэй понял её без слов.

Он подошёл, старательно обходя стопки бумаг на полу. Что-то всё-таки пнул и документы шелестнули, ссыпаясь на пол.

Декан перевернул тёплый, полупустой лист. То, ради чего Марианн активно гробила свою жизнь и, похоже, жизни других. Женщина не следила за Дорэем, но понимала, что реакция будет непредсказуемой. Краем глаза она зацепилась за лицо мэтра и…

Мари подумала, что ей показалось. Что она сошла с ума. Гротэр даже ущипнула себя за ладонь, пытаясь понять, что происходит. Она не видела глаз мэтра, но зато прекрасно могла рассмотреть его шею, часть лица и руки. На фоне бледной, почти мертвенной кожи, чёрные узоры казались ожогами, оставленными раскалёнными до алого прутьями.

По её оглушённому и звенящему миру будто вмазало отдачей от дисбалансного заклинания. Она что, заснула, сама того не заметив? Её навестил один из кошмаров?

По спине побежали мурашки. И не только из-за страха: в помещении резко упала температура, заставляя металлические ящики и дверь покрыться беловатой изморозью.

— Мэтр…? — вместе со звуков с губ сорвалось облачко пара. Лист в морщинистой руке был смят, а наставник медленно, будто дёргаемый за верёвочки, обернулся.

Никогда она не видела такой ярости. Страшной, дикой, нечеловеческой, исказившей обычно доброе и спокойное лицо. И слишком часто видела мазутные провалы вместо глаз в кошмарах. Пропали привычные зелёные радужки мэтра, и на их месте, заменяя белки, появилась густая, медленно вытекающая нефть. Она оставляла за собой липкие дорожки на морщинистых щеках. Сплошная чернота. Пустота.

Марианн парализовало. Они замерли в нескольких метрах друг от друга. Учёную начало потряхивать от холода, по дереву тоже пополз иней и только боль от вдавливаемых в ладони ногтей, да этот мороз помогали держаться, не закричать. Марианн подумала, что сходит с ума.

Но вот существо, вылезшее из её кошмаров и принявшее форму наставника, дёрнулось, шевельнулось в её направлении. Учёная сжалась. Было ли это галлюцинацией…?

— Мэтр… — тихо повторила она, и в ту же секунду существо рвануло вперёд, неловкими движениями подбрасывая себя в воздух. Оно снесло коробки, находящиеся на пути, и обогнуло мебель, а Мари сползла со стула. Учёная забилась поглубже под стол, не зная, что делать, и судорожно обдумывая варианты. Но что она могла предпринять, сидя под офисным гигантом? Сквозь деревянные перегородки Гротэр проходить не умела. И почему она в своё время отказалась от обычного, стеклянного, кухонного столика?

Возле дальней стенки блеснула металлическая вставка её любимой ручки. Тело отреагировало само. Марианн дёрнулась в ту сторону и успела схватить ручку прежде, чем её, как рыбку на крючке, вытянули за лодыжку из-под стола. Ногу обожгло холодом. Ту самую, где раньше был протез. Живая, тёплая, она онемела и перестала слушаться.

Когда Мари в очередной раз увидела чёрные провалы глаз, то попыталась заговорить, но чужие руки, обжигающе-ледяные, сжались на её горле. Хватка была слабой, но холод перекрыл дыхание. Он убивал, усыплял, сжигал пронзительностью.

Пальцы Мари сжались, заскользив по маленькой пентаграмме. Без подпитки, вытягивая ману из воздуха, активировать её оказалось сложно. Перед глазами потемнело, а грудь горела так, что её сотрясало в кашле, не способном вырваться из горла. Она царапнула чуть шершавые линии пентаграммы на металлическом корпусе ручки, с силой проталкивая ману внутрь, и…

Активировала лазер. Раз, другой, третий…

Гротэр остановилась только после того, как её придавило к полу чужим телом. Задыхаясь, чувствуя, как вместе с хрипами проникает в лёгкие воздух, учёная с трудом столкнула мэтра с себя. Мари дрожала и поднялась далеко не сразу. Она по привычке опёрлась только на правую ногу — вторую парализовало. Дотронувшись до горла, поняла, что прикосновения к шее тоже не чувствует.

Весь её халат был в крови. Весь пол, все бумаги были алыми. Очищающие схемы, аккуратно вышитые на изнанке ткани, не справлялись.

Мари нервно хохотнула, понимая, что теория, кажется, сама нашла её. Или, скорее, вместо теории она нашла то, чего в жизни бы видеть не пожелала. И если это так, если хоть одна детская страшилка была правдивой… Марианн присмотрелась к коже рук мэтра и не заметила на них узоров.

Это значит, что ей нужно бежать. И срочно.

***

Звук бьющихся о каменный пол капель рассеивал внимание, но Мари старательно выводила мелом последние символы пентаграммы. В развалинах она с трудом смогла найти сухое место, в которое не попадала вода сквозь стены или проломанную крышу. И всё равно качество рисунка оставляло желать лучшего. На каменных плитах накопился приличный слой грязи — приходилось по нескольку раз чиркать грифелем, выдавливая завитки.

Она находилась в мёртвой зоне, где давно не было ни зелени, ни жизни, ни магии. Лишь руины, да пустая, жёлтая и лишённая чего-либо земля. Таких безжизненных пространств в мире много, а вот людские города были чем-то исключительным.

В мёртвой зоне выцедить из воздуха энергию требовало времени, а у Мари его не было. Она и так теряла часы, напитывая каждую закорючку и завиток, а ведь это их краткий эквивалент… От белых полосок расходился слабый свет, растекавшийся радужными отблесками.

Три дня назад Гротэр сбежала, сев в оставленный мэтром флайвер, и затем долго петляла над пустынными землями, пока не нашла руины. Спрятав в одном из зданий транспорт, женщина первым делом вспомнила про припасы и, к своему удивлению, не нашла ничего, кроме полупустой упаковки сухарей. Ей повезло: через пару часов пошёл дождь и о питьевой воде можно было не беспокоиться.

Цвет завитков с белого сменился на голубоватый и, вытерев рукавом пропотевшее лицо, учёная вступила в центр круга. Она не видела ничего, кроме грязного пола, слегка освещенного магией. Прошло несколько минут. Грязь, редкий стук капель, лёгкий свет. И никаких ответов. Марианн разочарованно поморщилась. Неужели и вправду сошла с ума, перепутав сон и реальность?

Через десять минут терпение кончилось. И, прежде чем Мари шевельнулась, готовая сдаться, направившись в церковь: то ли в ряды жрецов проситься и тайны у них вымаливать, то ли покупать абонемент для получения помощи милосердия, оказываемой сумасшедшим, — внутри пентаграммы, под ногами, прошлась лёгкая рябь.

С окаймовкой стало происходить что-то странное. Символы легко зашевелились, сменяя цвет с голубого на красный. Они опаляли жаром и быстро разрушались, выпуская наружу накопленную энергию. Дестабилизация возникла резко. Мари ничего не успела сделать. И за секунды до того, как вязь была разорвана и её откинуло волной взрыва, Марианн уловила возле мысков туфель нечто чёрное, в глубине которого блеснул золотой отблеск. Ноги окатило холодным, а места, которых ранее касался Дорэй и где чернели отметины, прижгло горячим углём.

Её прошибло, проморозило жутким страхом. Мари будто вживую столкнулась с ночным кошмаром, задела его дыхание, увидела отблеск глаз и удивительным образом осталась жива. Отлетев и ударившись о стену, с которой посыпались мелкие камни и крошка, учёная не смогла подняться из-за боли. Тело пробивала дрожь, зуб на зуб не попадал. Мари сидела, подогнув под себя ноющие ноги, и безучастно смотрела на изрешеченный, словно сито, потолок. Из рта вырывался пар, а о пол больше не бились капли дождя. Их сменили крупные кристаллики снега.

Что происходит с их миром? Чем она занималась всю жизнь, не замечая того, что находилось под носом? И что за выкрутасы с этой магией?

Марианн просидела долго, блуждая в коридорах собственных мыслей, не находя зацепок. Страх не покинул её, но отпустил достаточно — учёная смогла встать. Пошатываясь и аккуратно переступая через крупные трещины в полу, она прошла сквозь дыру в стене, еле забравшись по куче обломков.

На улице шёл снег. Он белыми бабочками падал на мокрую землю и исчезал. Мир вокруг казался поломанной, выброшенной и никому не нужной игрушкой. Руины, заполненные кучами обломков, песком и грязью, покрыл мерзкий, прилипчивый снег. Марианн заворожила эта картина. Снег в зиму был редким явлением и в последний раз падал, когда та была студенткой. Он был мокрым и склизким, почти таким же, как сейчас. Мир сломался… Или сломалась Мари?

Какие люди жили в останках этих домов? Была ли у них магия? И если легенда правдива, что даже сейчас казалось абсурдом, то кто именно первым продал себя тому существу? И правда ли, что именно из-за него здесь нет ничего и никого живого?

Тело дрожало. Во всём мире, похоже, единственной, кто мог спросить об этом так откровенно и осознанно, была лишь Мари. Просить знакомых о помощи нереально — в любой момент по ним могли расползтись чёрные узоры. Или они погибли бы под очередным мостом. А идти в церковь… К тем, кто всегда так рьяно поклонялся волшебству? Да Мари все патенты в дар отдаст тому, кто докажет, что чернорясники не в курсе, чему они поклоняются.

В голове творился откровенный бардак.

Учёная стряхнула снег с белого халата, который начал промокать на плечах. Ускорилась, игнорируя боль в спине и лёгкое головокружение, и направилась к флайверу. Обошла горы обломков, спустилась вниз, хлюпая жёлтой грязью, прилипающей к ботинкам.

Старалась обдумать каждый вопрос, не позволяя мыслям скакать, как саранче по урожаю.

Выходило, что все люди их мира так или иначе применяли магию. Получается, любой из них мог стать таким же, как Дорэй? Стоило избегать церкви, — поведение жрецов упорно наслаивалась на то, что совсем недавно увидела учёная.

Марианн не понимала условий контроля человека. И почему по ней не расползались узоры, когда Мари продолжала делать то, что, по-видимому, очень мешало магии, сама будучи тем же магом? Кем было то существо, что она увидела?

Учёная будто бы нашла новый удивительный тип ядовитого цветка и не знала о нём ничего, кроме нынешнего состояния. Было откровенно страшно, ведь вокруг него лежали уже бездыханные люди, но даже если и мелькнула мысль всё бросить… Слишком поздно отступать.

Мари всю жизнь восхищалась магией как красивым инструментом, способным спасать и помогать людям. А сейчас она не знала, как реагировать. Привычно искать ответы дальше?

Гротэр проскочила под крышу здания, где припарковала флайвер. Открыв металлическую дверцу картой, нырнула в тёплое нутро корабля. Взгляд наткнулся на семейную фотографию Дорэя, которую Гротэр не посмела убрать с лобового стекла. В груди шевельнулось чувство вины. Он ведь мёртв… Как и родители, Лили и другие её знакомые…

Она медленно протянула подрагивающую руку и, сковырнув скотч ногтем, спрятала снимок под сидение.

***

За пару часов до…

Кто бы мог подумать, что её любовь к магии когда-нибудь приведёт к полномасштабным военным действиям? Их мир, принявший знамя единой империи и отказавшийся от войн, горел, бессмысленно теряя людей. И расходовал энергию впустую, иссушая планету. Но иначе не выходило, как бы Мари ни старалась предотвращать потери.

После того как учёная покинула развалины с решимостью узнать всё, она долгое время искала, где могла бы спокойно проводить исследования. Но люди, покрытые узорами, не давали ей покоя. Их хозяин разозлился. И чем больше времени проходило, тем сильнее «Зверь» пытался Мари уничтожить.

Гротэр преследовали. Поначалу её выискивали маги с выжженными душами, несущие с собой холод и тёмные линии. Только вот Зверь боялся огласки. Мари быстро выяснила, что в людных местах ничего не происходило: ни нападений, ни слежки, — и активно этим пользовалась до того момента, пока однажды, выбравшись на улицу из спрятанного в саду флайвера, с удивлением не увидела на стекле своё лицо. Самым банальным образом учёную обвинили в массовых убийствах тех самых магов, которых покрывали чёрные узоры. И ведь не докажешь же, что это — превышенная самооборона. Её объявили в розыск.

Маньячка Марианн Гротэр. Учёная, сошедшая с ума. Как звучало то.

Гротэр было сложно скрываться, прятаться, выживать. Её поймали после долгого года бегства и изысканий, проводимых на коленке. Но Марианн повезло. То, что в определённый момент, разозлившись и отчаявшись, она добралась до общей сети и выложила десятки статей с наработками, заставило зверя взбеситься, ожесточая преследования. Статьи вскоре удалили, но…

Мари спасли в тот момент, когда правоохранительные органы обнаружили учёную в подвале магазина на окраине города и повязали. Статья вызвала резонанс среди антимагических группировок. И даже нашлась старая, полуразвалившаяся оппозиция, вытащившая её из той передряги за шкирку. Мари удивилась, узнав, что существуют люди, как и она, ненавидящие магию. Только вот если Гротэр, говоря про злость, указывала на ядро проблемы, то эти люди имели в виду волшбу в её чистом проявлении.

Их было тридцать. И они, не обладая даром, но имея некоторые данные и способности на руках, стали хорошим подспорьем для пытливого ума Марианн. То, какие вопросы задавала Мари, взволновало всех. То, какие теории и предположения выдвигала, резонировало с их ощущениями. И потому женщину приняли как единственного мага на всю антимагическую оппозицию. Она работала, колдовала, создавала, старалась отвечать на возникающие вопросы… Почти шесть долгих лет. И вот сейчас, стоя в широком коридоре, из которого убрали всю мебель, и дорисовывая последнее в своей жизни заклинание, Марианн не ощущала предвкушения от грядущей победы, лишь смятение. И горьковатый привкус пепла на кончике языка.

Ей исполнилось сорок, и всю свою жизнь она занималась лишь изучением и разработкой заклинаний. Ничего другого её не интересовало. Не вызывало такого азарта, такой страсти… Она собиралась уничтожить смысл своей жизни, выдернув его с корнем из мира, заморозив и спрятав.

Тихо гудели настенные стекляшки и переливались кристаллы с энергией, а Мари стояла в нерешительности перед пентаграммой, будто перед обрывом, прыгнув в пучину которого не выплывет. Она вспоминала родителей и их смерть. Вспоминала людей, счастливо живущих благодаря схеме жизни. И тут же видела безвольных, поломанных магов с чёрными узорами, после проявления которых личность и сознание не удавалось привести в норму. Вспомнила о выжженной пустыне, почти на три четверти поглотившей их мир. Разве существо, распространяющее магию, несло лишь зло? Или дарило людям сплошное счастье? Нет.

Мари была не из тех, кто привык беспокоиться о свободе выбора сотен тысяч людей. Думать о всеобщем благе? Чушь. Женщина всегда была из тех, кто между двумя вариантами: пожертвовать одним или множеством — выберет третий. И, к сожалению, он не предполагал всеобщее спасение. Злость, однажды проникнувшая в сердце, разрослась до необъятных размеров. Слишком многие погибли, слишком многое было пережито и уничтожено. Стоя здесь, она не желала думать о том, что, возможно, принимает неверное решение. Но пальцы, которые упорно сжимала в кулаки, подрагивали.

Гротэр была не самым лучшим человеком и легко признавала это. И сейчас она доводила дело до конца только потому, что хотела, чтобы хоть кто-то поставил на место зарвавшегося паразита, осушавшего их мир.

— Мэтр? Все собрались. Приступим? — тихо произнесла Глория грубоватым голосом. Её помощница, таскавшаяся за ней хвостиком, внешне всё ещё казалась ребёнком. Но стоило лишь заглянуть в зелёные, будто сверкающие камни, твёрдые и совершенно не наивные глаза, как весь флёр внешнего облика спадал. В неловких движениях и сжатой осанке виделись долгие часы работы в сидячем положении. Глория была превосходным механиком, лишённым магического дара, но при этом умеющим, несмотря на невозможность ощущать энергию, гибко мыслить и экспериментировать.

Мари нравилась Глория. В её силуэте учёная временами ловила отголоски Дорэя.

— Да, — Марианн не стала повторять про готовность помочь в любую секунду — и так было ясно, что девушка подхватит, удержит или подаст что-либо, если возникнет критичная ситуация. Поэтому учёная глубоко вдохнула…

И приступила к выламыванию собственной жизни.

Самое масштабное заклинание, которое Мари когда-либо совершала, требовало чёткого контроля. Она подмечала мелкие детали: чуть подтёртую от перенапряжения линию или недостаточное количество энергии в кристалле, и мгновенно исправляла отклонения. Бегала по кругу, напряжённо вглядываясь в пол. От сосредоточенности чуть звенело в ушах.

— Накопителей достаточно? — спросила Глория, заставив Марианн оглянуться на затухающие кристаллы. Энергии с учётом той, что была запасена на случай непредвиденных расходов, хватало впритык.

— Более чем. Что там с контурами? — Гротэр больше беспокоилась, что паразит явится слишком рано, почувствовав мощнейший всплеск энергии.

— Никаких изменений, — оглядевшись, отчиталась Глория, и Марианн кивнула, вновь идя по кругу и заменяя пустеющие кристаллы. Их количество сокращалось стремительно, но и пентаграмма светом наполнялась не менее быстро. Мари словно бы играла в гонки со временем, с замиранием слушая стук собственного сердца и любые посторонние звуки.

Она летела в бездну и уже не могла это остановить.

Грохот услышали все находившиеся в штабе люди. Здание затряслось и по полу пополз такой мороз, что напитанная магией одежда стала поблескивать от напряжения.

Гротэр выдохнула.

Гость всё-таки явился.

Последние кристаллы легли в основание пентаграммы, и свет приглушился, стал ровнее. Энергии хватило. Звон, который всё это время упорно наседал на уши, стал непереносимым, оглушительным, и за ним Марианн не смогла различить раздавшийся крик Глории, шум других голосов и повисшую вскоре тишину. За эти годы она успела возненавидеть снег, холод и мороз. Зажав уши руками, она со злым восхищением смотрела, как медленно осыпается одно из окон — в комнату, вместе с клубящимся морозным туманом, проникало чёрное, костлявое существо. Отдалённо оно напоминало волка, у которого из глаз и рта сочилась золотистая, густая эссенция.

Марианн уловила от жидкости такое же лёгкое, щекочущее чувство, которое иногда исходило от концентрированной энергии в пентаграммах. Это существо было настолько пропитано силой мира, что она сочилась из него.

Заклинания, выведенные везде: по полу, стенам, одежде, потолку, на всех людях и вещах, трещали и осыпались. От проникающего в неё холода Мари, сама того не осознавая, переставала ощущать тело. Из ушей сочилась кровь. Она умирала и не сказать, что была огорчена этим. Потому что самая мощная пентаграмма продолжала стабильно функционировать.

Существо открыло рот, капая на пол концентрированной энергией вместо слюны и сделало шаг вперед, прямо в контур пентаграммы, который едва заметно дрогнул, не в состоянии удержать что-то настолько могущественное.

Марианн медленно завалилась на бок, чувствуя, как угасает её зрение, и в то же время уловила последними вспышками сознания тёплый, мягкий свет, который однажды уже видела. После аварии. В тот день, когда они с семьёй ехали отдыхать к озеру и весело перешучивались. Тогда переднюю часть флайвера за считанные секунды скрутило и смяло, словно под прессом. Всё то время, пока Мари была без сознания и вплоть до пробуждения на земле, поодаль от переломанного флайвера, она кожей, телом, всем сознанием чувствовала этот свет. С тех пор он иногда появлялся в её снах, сразу после кошмаров. Она считала, что это тот самый коридор, в который попадаешь после смерти. Думала, что смогла запомнить его, коснуться и выжить.

Но беззвучная благодарность, которую Гротэр почувствовала через теплое покалывание в груди, не принадлежала смерти.

Мари умерла с едва коснувшейся губ усмешкой. Так вот почему её не коснулись проклятие чёрных, подавляющих волю линий…

Она считала, что в тот день, во время аварии, причиной, по которой смогла выжить, была магия, и боялась, что вредила той, кто не раз и не два спасал её.

А ведь могла бы догадаться, что мир тоже может обладать сознанием…

***

За мгновение до…

— Магия с сознанием, мир с сознанием. У тебя странное мышление, не находишь? — раздался насмешливый голос где-то в голове. Боли больше не было. Как и света с холодом. Даже время здесь не ощущалось, и Мари не знала, секунды или часы прошли с того момента, как она упала.

И вот в тягучей тишине, в бездне тьмы, в которую она свалилась, откуда-то изнутри вышел вопрос, произнесённый не её голосом.

— О, великие черепахи… — кажется, собеседник закатил глаза. — Кто тут точно странный, так это ты. Выходи уже.

Её резко дёрнуло вверх, перекувыркнуло, и пространство вокруг преобразилось в полупрозрачно-белое. Марианн увидела свои руки, не менее просвечивающиеся, чем вода в речке.

— Ты точно из образованных? Заторможенная какая-то, — раздалось сзади, и учёная обернулась. В общей картине размытости человек в синем плаще был на удивление чётким, реальным.

Гротэр нахмурилась, не уверенная в том, как стоит реагировать. Ситуация казалась из разряда «уснула где попало, сниться что попало», но Марианн была уверена, что умерла. Она чётко помнила кровь, холод, отвратительный привкус пепла — сомнений быть не могло. За последние годы Гротэр научилась доверять своему рассудку.

— Да вот… Опыт смерти перевариваю. Не каждый день случается, — помедлив, ответила Мари в той манере, в которой когда-то разговаривала с Лили.

— Для кого как, — пожал плечами собеседник.

Марианн хмыкнула. Этот тип каждый день подыхает что ли?

— Ты посланник смерти?

— Нет, с Калисией не вожусь, хотя в чем-то мы с ней похожи, — непринуждённо ответил собеседник. А затем дёрнул рукавом, в котором мелькнули белые пальцы, и сказал: — Только давай без вопросов, ответов на которые ты сама не поймёшь. Если я начну всё разъяснять — ты мало того, что не переваришь, так ещё и время своё потеряешь.

Марианн сжала губы, не успев спросить, кто такая Калисия. И как определить, какие вопросы вызовут непонимание? Звучало абсурдно. Если её хотели заткнуть этим, то вышло прекрасно.

— Где я?

Собеседник отрицательно мотнул головой, обозначая, что ответа она не дождётся. Мари поморщилась.

— Я умерла? — перефразировала учёная и услышала тяжкий вздох, после которого недопосланник резко опустился вниз и сел в позу бабочки, из-за чего плащ спереди натянулся, а сзади странным образом стал свисать вниз. Кажется, пола в этом пространстве не было.

— Это надолго затянется… Да, умерла, — похоже вопросы, на которые Мари знает ответ, считаются приемлемыми. А если взять что-то, в чём она не уверена, но что предполагает?

— А другие? — тихо уточнила женщина, пытаясь разглядеть в тени капюшона черты лица. Неспособность видеть глаза собеседника раздражала.

— Все люди, что были в том здании, погибли. Но могу поздравить: ваша авантюра с печатью переноса удалась.

Полупрозрачные руки крепче сжали халат. Марианн переполнило сожалением, тоской. Всё это время она пыталась убедить себя, что вмешивается из любопытства, что принимает решение из чистого эгоизма, но… Где-то в одной из рабочих тетрадей лежала фотография дочери Дорэя с её единственным ребёнком, чьи глаза были того же зелёного оттенка, что и у деда. Что мешало Гротэр выпроводить Глорию и других с базы на время проведения эксперимента? Сделать всё в одиночку?

То, что без чужой помощи она бы не справилась.

— Тебе настолько не нравилась жизнь? — человек в плаще внимательно следил за ней.

Читает мысли? Учитывая, что изначально голос прозвучал в её «голове», — вполне вероятно.

— Мне не нравится, что из-за моих целей погибли люди.

Чтобы как-то отвлечься от размышлений и не выдать собеседнику больше информации, Мари тоже попыталась сесть, боясь провалиться вниз, но воздух держал плотно. Она подогнула ноги, глубоко вдохнула, загоняя эмоции поглубже, и пристально, во все глаза, уставилась в плотную тень от капюшона.

— Подожди, то есть ты из тех, кто жертвует собой ради других? Мерзость какая, — пробурчал парень и скрестил руки на груди. Марианн показалось, что ему не комфортно находиться рядом с ней.

— Я пыталась найти другой вариант, но не вышло. Да и жертву приносила не ради других, а ради себя.

— Месть значит… Одна из самых глупых и пустых вещей, — проговорил тихо и явно неосознанно потёр ладонь. А когда понял, что делает под зорким наблюдением Мари, резко отдёрнул рукава и буркнул, желая её отвлечь:

— Ты могла бы оставить всё как есть. Налима на то и слуга смерти, чтобы уничтожать дефектные миры, — собеседник даже не скрывал, что сбивает её с толку, ведь парой минут назад он так рьяно отказывался делиться информацией.

— Дефектные? Налима? Оставить? — забормотала Мари, старательно думая о том, что происходило нечто такое, чего явно не должно быть. Она всегда считала себя умной, но сейчас будто оказалась втянута в обсуждение фильма, которого в жизни не видела. Собеседник опять качнул головой и отвернулся. Мари раздражённо щёлкнула языком. Сказал «А», будь добр объяснить, что такое «Б».

— Нам сложно будет прийти к консенсусу, если вы хотя бы не попробуете объяснить, что к чему.

— Не могу, — вновь мотнул головой человек в синем. Он будто специально компенсировал отсутствие мимики этим чуть дёрганным движением. — Ты сама должна всё понять, иначе путь «…», — в середине фразы он сказал нечто такое, что будто бы растаяло в воздухе, не коснувшись её сознания. Мари не смогла различить ни звука, и она заинтересованно наклонилась вперёд. — …тебе будет закрыт.

— Что?

— Вот видишь. Пока ты сама не в состоянии разобраться, никто не сможет тебе рассказать.

Её, как дошкольницу со слабыми знаниями, разводили на пересказ пройденной темы. «Это не скажу, то нельзя». Доверия собеседник не вызывал, и, откровенно говоря, она бы не удивилась, если бы тот эффект со звуком был спроецирован заклинанием. В воздухе повисла тишина. Говорить вслух то, что лёгкой мозаикой складывалось в голове, не хотелось.

Она догадалась об этом в тот же миг, как увидела свет. С самого начала в их мире не существовало «магии» — под ней она понимала инструмент, преобразующий ману. Затем явился паразит, что вручил людям «топор», позволявший использовать энергию, и тем самым упростил им жизнь. Только научил он не простым заклинаниям, а тяжёлым, неподъемным, изначально дефектным и перегруженным. Поскольку инструмент принадлежал ему, то излишняя энергия уходила не в мир, а к Зверю. Чем больше люди использовали магию, тем больше иссушали землю.

Мари поняла это во время исследований. Большую часть предположений она взяла из кусочков разных легенд — не всех людей можно заткнуть. Последней деталью стал тот свет. Почему из раза в раз появлялись люди, пытающиеся докопаться, изменить и вывернуть правду наизнанку? И почему их так рьяно уничтожали, не оставляя информации? В её окружении были тысячи таких же пытливых умов, да и в прошлых поколениях их было много. Всё в одной единственной детали — свете. Однажды Мари умерла, и мир «окутал» её стольким количеством энергии, что образовалась естественная защита. В итоге Зверь потерял над ней власть.

Диалог выходил скомканным и абсурдным, неинформативным. Марианн до сих пор не понимала где и зачем она находится. Иного выхода, кроме как спрашивать очевидные вещи, женщина не видела.

— У нас получилось?

— Что? — парень растерялся, когда Мари прервала повисшую тишину. Он её не торопил.

— Спасти мир.

— В какой-то мере да, — собеседник хохотнул и заинтересованно, как могло бы показаться, уставился на неё.

— В какой-то мере?

— Энергии у вашего мира практически не осталось, но думаю на ближайшую тысячу «…» её хватит, а затем… — он запнулся и замолчал.

— Что?

— Давай дальше. Что ещё тебе интересует? — вновь отмахнулся рукавом парень.

Кажется, у учёной дёрнулся глаз.

— А магия, она… — Мари хотелось узнать, смогут ли люди без того существа применять заклинания. И, хотя была уверена в том, что отняла волшбу у Асталлы, — шанс же оставался.

— Магия? Какая магия? — собеседник удивлённо уставился на неё, а затем громко расхохотался. — То, что вы называете магией, лишь начертательная техника, которой пользуется Налима! Конечно, без неё она теперь не сработает. Магия…! Надо же было…

Марианн сделала мысленную пометку о том, что Зверя звали Налима и тут же переключилась на задевшую её фразу.

— Техника?

— Ага. Небольшой фокус, слабенький такой, — насмешливый тон мгновенно взбесил, а смысл сказанного задел. Мари всю жизнь училась работать с этим «фокусом», столько часов и лет отдав магии, а он легко обесценил их, будто повидал гораздо больше чудес. Или прожил дольше. И дальше…

…ведь на Асталле не было других «техник».

— Да кто ты тако… — начала Мари, но тут же запнулась, поскольку не могла гарантировать, не находится ли этот вопрос в критерии тех, что по итогу останутся без ответа.

— Наконец-то, думал, мы тут до конца света просидим! — вскочил парень и хлопнул в ладоши, после чего мир засиял, меняясь. Краски яркими пятнами поплыли по воздуху, на глазах рождая совершенный пейзаж. Изумрудная трава, в которой проглядывались голубые цветы, устремилась во все стороны, покрывая холмы до самых горизонтов. А в нескольких сотнях метрах перед Мари возвышалось дерево необъятных размеров. Оно казалось ей стеной, плотной, крепкой, прячущей от неё половину мира и закрывающей небо широкой кроной листвы.

— Представиться по имени не могу, но кем являюсь, скажу, — парень так и стоял впереди, протягивая ей белую ладошку с тонким шрамом — единственный участок тела, не скрытый плащом. Она приняла помощь, подметив, что всё ещё остается полупрозрачной.

— Я — бог второго шанса. Могу предложить тебе сомнительную авантюру рождения заново. Ты можешь потратить новую жизнь, вновь пожертвовав собой ради глупой мести. Можешь посвятить себя раздумьям о настоящей магии… — Он размашисто обвёл пейзаж вокруг свободным рукавом. Гроттер ничего не чувствовала: ни ветра, который шевелил траву, ни солнца, ни энергии, которую обычно сразу улавливала в воздухе, ни чужого прикосновения. Её всё ещё не было в этом мире, зато собеседник явно был его частью: он легко вписывался в окружающий пейзаж. — А в этом мире, несомненно, магия есть. Не уверен, что ты её поймёшь, но попытка не пытка.

Чем больше Марианн осматривалась вокруг, тем сильнее просыпалась подозрительность. Слишком быстрая смена обстановки. Да и то, как говорил этот «бог» больше походило на рекламу казино. Так и тянуло спросить:

— И сколько мне придется заплатить? — буркнула Мари вслух, вырывая руку из чужой лёгкой хватки.

— Заплатить? — бог повернулся к ней тенью в капюшоне и задумался. — Нисколько. Ты и так уже оплатила билет и себе, и другим твоим людям. Так насолить планам Калисии и испортить всё Налиме…

Она не знала, засмеяться ей или окончательно двинуться крышей. Надо же… Богиня смерти другого мира как-то связана со Зверем и тем, что произошло в её мире. Да уж. Хорошо, что Марианн умеет при желании подмечать детали и оговорки.

— Я не буду объяснять, что к чему: сама узнаешь, — отмахнулся от неё «бог». — Считай, что выиграла в лотерею открыв тот проход. Соглашайся. У тебя всё равно из альтернатив: умереть или жить. Думаю, выбор очевиден.

Это слишком походило на долговой кредит банка, чтобы с ходу повестись на такое.

— Заладила… Какая же ты медленная, великие черепахи… — он хлопнул себя по лицу, предварительно развернувшись в профиль, чтобы, видимо, случайно не засветить лицо. А затем поднял ладонь вверх, и поперёк неё на тонкой коже рядом с прошлым шрамом, от большого пальца до мизинца, проявилась розовая полоска, на которой тут же выступила кровь.

— Я, бог «второго шанса», клянусь никогда не упоминать перерождение этой… — он растерянно замолчал, явно определяясь с тем, как назвать учёную. — …девушки в целях шантажа, требования долга или в иной другой корысти.

Кровь на его ладони полыхнула золотистым, а затем порез затянулся, оставляя на руке второй тоненький, ровный шрам.

— Довольна?

Марианн с сомнением смотрела на это светопреставление, продолжая лелеять недоверие. Парень молчал, и она тоже помалкивала, с каждой секундой чувствуя, как растет напряжение.

Время шло и когда она приготовилась отказаться, собеседник с раздражённым выдохом сдёрнул с себя капюшон и опять хлопнул по лбу.

— Ты явно лёгких путей не любишь.

И зачем, спрашивается, столько конспирации было?

Марианн никогда не видела таких янтарных глаз у живых людей. В юности, во время одной из магических практик, она купила себе кулон похожего оттенка. Янтарный, прозрачный, с чёрными крапинками. Лицо парня оказалось молодым и очень бледным, а волосы были белыми, больше седыми, чем врожденный блонд. В чёрной, кудрявой шевелюре Марианн тоже пробивалось несколько таких прядок. Парень вновь схватил её за руку. И пейзаж, мигнув, сменился.

Учёная действительно не искала лёгких путей, но то, что она увидела, сразу перевесило и настороженность, и недоверие, и желание держаться от столь подозрительных предложений, похожих на то, что когда-то провернула с их миром Налима, подальше.

Местность сменилась, дерево исчезло. Они находились на полигоне, который был покрыт песком, и на нём проходил поединок. Двое высоких парней весело перешучивались и кидались друг в друга то шарами из света, то ледяными иглами, то огнём или молниями. Марианн всё ещё не чувствовала энергии, но и символов, которые сама всю жизнь рисовала, не увидела.

— Как они это делают? — теперь уже Гротэр вцепилась в руку бога.

— Не скажу. Даже если ты мне руку оторвешь, не могу сказать, — Марианн пришлось приложить усилие, чтобы чуть разжать побелевшие пальцы.

Мир вновь мигнул. Они оказались на вершине высокой башни. Под ногами распростёрся город. А рядом, на небольшой плоской площадке, вскинув в воздух посох, стоял и орал во всю глотку человек. Для каких именно звуков он так старательно разевал рот Марианн не могла услышать. Ощущение было, будто она находится под толщей воды.

Поначалу это представление показалось бессмысленным, пока она не заметила, с какой силой ветер раздувал плащ «бога», что держал её руку. Небо стремительно чернело — над ними собирались, тяжело переваливаясь, грозовые тучи. Они набухали, всё чаще выпуская молнии.

Мир мигнул вновь, прежде чем первые капли ливня упали вниз.

Мгновения перемещений походили на помехи в стеклах: секунда, легкая рябь, и заснятые кадры демонстрируют новую местность. Она видела восстающих из земли мертвецов, которых поднимали с помощью кинжала и убийства. Видела девушку, изувеченную настолько, что даже со «схемой жизни» диагноз был один — смерть, и тем не менее раны затягивались от яркого света быстрее, чем от любого регенеративного заклинания её мира. Видела летающие корабли без двигателей и кристаллов, без схем, к которым так привыкла. Видела искусных воинов с мечами и копьями, которые раскалывали или ломали километры пространства вокруг. Почувствовала музыку бардов, звуки инструментов которых лентами шевелились в воздухе и серебрились, словно снег. Чуть не сломала руку богу, когда тот показал художников, чьи картины оживали. Видела животных, о которых даже подумать не могла: огромных, величественных, по возрасту старше, наверное, чем весь её мир.

У неё не было полноценного тела, она не слышала звуков, не чувствовала тепла, но от такого обилия образов казалось, что голова кружится. Столько всего… Она будто бы вновь стала ребёнком, который воображением был способен создать нечто настолько яркое. Марианн прокручивала в голове сцены, боясь лишним движением спугнуть это наваждение и не сразу заметила, что они вновь находятся на поляне возле огромного дерева.

— И как? — тихо проговорил парень, смотря на неё с теплотой.

Он уже знал ответ.

Глава 2. Перерождение

Гротэр не думала, что, согласившись на перерождение, первым, что она увидит, будет труп.

Кровь была везде: тёмными брызгами раскрасила деревянные стены, озерцом затопила пол, покрыла тело женщины, вспоротое, с вывернутыми наизнанку внутренностями. Происходящее показалось Мари очередным кошмаром.

Её, совсем маленькую, подняли огромными руками. Закутали в ткань. А затем присели перед мёртвой женщиной с тёмно-серой кожей и выдернули из груди кинжал, покрытый пульсирующими узорами. Металл светился, а в воздухе воняло чем-то цветочно-сладким. Глаза женщины застекленели. Человек, держащий учёную на коленях, наклонился закрыть женщине веки… И защемил Мари руку металлической пряжкой ремня. На глаза учёной, оказавшейся в маленьком теле, навернулись слёзы, и она возмущённо запищала.

***

Дэйва вызвали в самые тёмные ринки, предшествующие длинной ночи, когда он только заснул. Срочное дело требовало его вмешательства. Он не возмущался, услышав приказ наведаться в трущобы и проверить, что там с игрушкой хозяина. Раз ему отдали распоряжение, значит ошейник — редкий вид артефакта из империй — передал какой-то сигнал. Слуга сел на ящера, которого оседлали рабы, и направился в город.

Путь занял десяток ринок. Дэйв мог бы добраться быстрее, но рисковать жизнью, разгоняясь в туманной гуще, совершенно не хотел. Он влетел в деревню и спешился с ящера возле нужной землянки, краем глаза подмечая тусклый свет в окнах и тёмный, едва видимый дымок, поднимающийся от трубы.

Подбежав к двери, слуга громко постучал. Он не чувствовал пиетета: подгоняли усталость и желание разобраться как можно скорее. Влажный, напитанный туманом воздух раздражал.

Не услышав ответа, Дэйв подёргал за ручку. Дверь, что обычно легко открывалась, глухо сидела на месте. Он долбанул по ней раз, другой и провалился внутрь, проломив прогнившие доски.

Сделав несколько шагов по инерции, он смачно вляпался сапогом в тёмную лужу крови, разлитую по деревянному настилу. Чуть ближе к печи, возле стены, лежала фейри, из груди которой торчал кинжал. Слуга, конечно, готов был к неожиданностям, но точно не к таким.

Дэйв был одарённым. На его правой лопатке безлико сверкал символ хамелии. Яркий, незамутнённый, чистый и иногда даже подающий признаки жизни, он выдавал в нём узконаправленные способности шпиона и разведчика. Но даже самые сильные из благословлённых стигмами, что носили на себе символ багряного льва, не смогли бы дышать с проткнутым сердцем.

Смогли бы бессмертные мастера? Кто знает…

Беременная фейри же была жива. От этого зрелища Дэйв передёрнул плечами. Слуга прекрасно понял, что в таком состоянии женщина не родит, будь она хоть трижды чудовищем. Зато ребёнок, обладай он хоть долей такой живучести…

Слуга выхватил тонкий меч, который всегда носил с собой, находясь за пределами замка, и разрезал чужой живот. Дэйв убивал людей, но не принимал роды, тем более таким способом. И всё же слуга понимал: он становится причиной кончины игрушки графа. Дэйв не был бы ассистентом, если бы не мог самостоятельно принимать такие решения. Он, по крайней мере, попытается спасти то, ради чего хозяин держал ведьму.

Крови не было, потому что она давно заливала пол. Но ребёнок, синеватый, морщинистый, не дышал, не кричал. Надо же было такому недоразумению случиться…

Смысла искать того, кто попытался прикончить фейри, не было. Дверь заперта изнутри, ставни тоже. С момента его прихода никто из дома не выходил. Внутри наёмников не пряталось. Это означало, что убийца находился прямо тут, в луже собственной крови.

Дэйв перерезал острым мечом пуповину и неуклюже завязал её. Затем завернул ребёнка в простыни, которые сдернул с узкой кровати в дальнем углу комнаты, и присел около ведьмы, чтобы забрать кинжал, которым проткнула себя фейри. После чего закрыл ей веки.

И вдруг комок в его руках запищал.

Он сориентировался мгновенно: мельком осмотрел дом и бросился к ящеру. На улице накрапывал дождь — туман уплотнился настолько, что стал мелкой моросью, — и слуга, прижав ребёнка к груди, прикрыл его помимо простыни ещё и курткой, лишь бы новорождённая не замёрзла.

Он отвёз девочку в поместье едва ли не быстрее, чем приехал в трущобы, и бросился в кабинет хозяина, уверенный, что тот не спит и ждёт вестей. Дэйв оказался прав: граф сидел за рабочим столом и перебирал бумаги. Ребёнок перестал пищать, поэтому он напряжённо проверил свёрток, сидя при этом на коленях, как и полагается слуге перед хозяином. Ожившая словно по мановению фейринской магии новорождённая вызывала у него трепет.

— Что это? — нахмурившись, раздражённо бросил морщинистый, сухой мужчина, и Дэйв отдёрнул руку от простыни, чтобы полностью сосредоточиться на графе. Он рассказал обо всём, что успело произойти за пол склянки.

— Кинжал? — с недовольством проговорил граф. И Дэйву пришлось проползти на коленях, придерживая рукой простыни, дабы передать оружие, которое он заткнул за кожаный пояс. Из-за ребёнка двигаться в подобном положении было неудобно, — Дэйв думал лишь о том, как бы не зацепиться за деревянный, неровный пол штанами.

Слуга отдал оружие и отполз назад. Граф внимательно осмотрел резьбу на тёмном металле, отложил кинжал и поднялся.

Он, едва волоча кривые ноги, подошёл к Дэйву. Виктор, несмотря на свою немощность, возвышался над слугой. Графу нравилось видеть людей только так: ниже, беспомощней и неподвижней, чем он. Дэйва нервировал такой расклад, да только что сделаешь? У графа было скверное отношение к тем, кто в его присутствие показывал своё здоровье, напоминая о его собственной ущербности. Не наказывал граф за такое, пожалуй, только своих воспитанников.

Хозяин сдвинул простынь, осматривая ребёнка. Они оба, и Дэйв, и Виктор, увидели алые глаза новорождённой девочки, смотревшей на них в ответ слишком серьёзно, холодно и осознанно.

— Интересно… Не демонёнок, — морщинки заиграли по лицу графа, когда он улыбнулся, но уголки губ быстро застыли, искривились. От ребёнка отвернулись, будто бы его не существовало. — Пустышка.

Виктор тяжко вернулся в кресло и, погрузившись в свои мысли, вновь стал перебирать бумаги. Дэйв понял, что разговор закончен, но тепло маленького тельца не позволило ему покинуть кабинет.

— Что делать с ребёнком?

— С этим? — хозяин нахмурился, потёр переносицу и ответил. — Отдай Ольге. Через пять циклов снова проверим дар и, если результат будет таким же, продадим кому-нибудь. Всё же красный цвет глаз у человека — редкость.

***

Её? Продать? Она вам что, корзинка с яблоками?!

Мари успела оклематься после головокружительного перемещения по пахнущей спёртой влагой улице, детали которого растворялись в памяти, словно сон. С каждой минутой воспоминаний становилось меньше, и от этого Мари физически было больно. Даже кровавая картина второго рождения свернулась перед страхом остаться глупым младенцем: без опыта, воспоминаний, знаний. И сейчас, после услышанного, ей захотелось врезать «богу второго шанса» промеж ног. Влипла она знатно. Кажется, перерождение ей подсунули похожее на подгнивший фрукт.

«Злая ты. И глупая. Но так уж и быть, помогу», — тихим шёпотом зазвенело в ушах. Мари увидела тень, скользнувшую по потолку. В голове сразу посветлело, помутившиеся картинки обрели чёткость, и глаза закрылись от накатившей усталости.

Ей оставалось только надеяться, что другим оппозиционерам досталось что-то более симпатичное, чем сморщенный, словно финик, работорговец. Особенно Глории.

***

Бог «второго шанса», как однажды назвал его кто-то из обычных смертных, стоял у подножья древа жизни и вглядывался в себя, отмечая места, в которых появлялись новые люди с искрой его силы. Авантюра, даже скорее пакость, удалась. Он пересчитывал души, надеясь, что им повезёт не умереть в первые секунды и они доживут до выполнения его просьб.

«Восемнадцать, двадцать…» — трава зашуршала, отвлекая. Бог приоткрыл глаза, заметил оранжевое пятно. По его плащу, крепко цепляясь когтистыми лапками, забралась огнёвка. Она привычно потёрлась мордочкой, приветствуя, и тихо замерла на плече.

«Двадцать пять, двадцать семь…» — он нахмурился. Плотно сжав кулаки, сдержал порыв развернуться и ударить по дереву. Одна звёздочка, только вспыхнув, тут же погасла. Ожидаемо — такое количество выживших было удачей, но для него каждая жизнь на счету.

Теперь из тридцати перерождённых осталось двадцать… Восемь? А где же ещё одна?

Он внимательно присмотрелся к каждому золотому каналу, стараясь понять, какой души не хватает, и с удивлением понял, что именно девушки, создавшей печать, он не видит. Нигде. Ни единого проблеска магии. Неужели единственная душа, у которой он ничего не попросил взамен, даже первого вдоха сделать не смогла?

Вспомнился её холодный и надменный взгляд, от которого не спасал плащ. Нет. Такие не сдаются… Бог сосредоточился на даре, выявляя малейшие отголоски магии.

Ни среди песков, ни среди двух крупнейших материков он ничего не заметил. Бога не тянуло в сторону тех земель.

Сосредоточившись на реке мира, пестревшей миллиардами нитей, он искал направление. Полагаясь на чутьё или, скорее, на закономерность появления новых точек, он двинулся дальше, через бурные воды энергии туда, где её потоки истончались: в сторону крошечных островов, находящихся ближе к границе мира. И неожиданно поймал тонкую, размером с волос, ниточку, которая, вспыхнув, стала утончаться. Он дёрнул за неё, едва успев проскользнуть по осыпающейся связи, и неожиданно в реальном мире, всё ещё стоя спиной к Сердце-Древу, он бухнулся на корточки и громко расхохотался.

Бог прекрасно помнил, каким детским восхищением горели глаза человечки после показанной ей магии. Перед ним же находился ребёнок, совершенно лишённый резерва. Ни единого проблеска, ни единого клочка. Да уж, любил его дар иногда пошутить… К сожалению, бог не мог контролировать то, в каких семьях и с какой судьбой рождались его подопечные — это была не его прерогатива. Он свои-то перерождения не контролировал, разве что мог скорректировать направление и места, в которых хотел родиться.

И вот учёная, помешанная на магии, родилась нулём, обычной смертной, без какого-либо проблеска дара. Даже его нить соскальзывала и осыпалась, не желая удерживать чужую память в пустой оболочке.

Он следовал за ребёнком, оценивая обстановку, и с сожалением понимал, что на этой территории не был. Серость, затхлость, практически полное отсутствие растительности, крохи энергии, спёртый воздух. Место, в котором переродилась девочка, оказалось на отшибе мира. Сила бога «второго шанса», привязанная к сердцу мира, едва дотягивалась сюда.

Он краем уха прислушивался к разговору людей, наблюдая, как растворяются чужие воспоминания. Ещё немного, и девочка перестанет быть перерождённой, став обычным ребёнком. Её эфир плыл, покрываясь трещинками и разводами, и бог наблюдал, не зная, стоит ли она огромного количества силы, которую придется влить, чтобы удержать память на месте. Он даже вздрогнул, поймав холодный, надменный взгляд, но с совершенно другим цветом радужки, и насторожился, пытаясь понять, что именно его так зацепило в рассказе слуги.

«Фейри. Они сказали, что девочка — ребёнок фейри», — тело, так и сидевшее у огромного дерева, прошибло холодным потом. Он сосредоточился, подчиняя свой буйный дар, и собрал в кучку чужую память. Оплетя детское тело золотыми нитями, спрятал её в кокон. И мысленно отметил место, в котором перерождённая находилась.

Открыл глаза.

Судя по всему, слова о родстве с фейри были правдивыми, ведь мало что способно изменить цвет глаз перерождённого человека. Зеркало души не менялось даже со сменой жизни, а у девушки оказалась красная радужка… Когда-то бог встречал полукровку. Волосы его были белы, а глаза имели винный оттенок, потому что сила настолько разных рас отвергала друг друга. Тогда он ещё не знал, насколько ценна для него любая кровь фейри, даже разбавленная, и поэтому по-глупому потерял свой шанс.

— Только не умирай… — тихо шепнул он. Подхватил огнёвку, сидевшую на его плече, и спустил её на землю. Та вздыбила шёрстку, опустила ушки. Зверёк как никто другой знал, что бог собирался сделать в очередной раз. Он протянул руку и погладил рыжую шёрстку. — Так нужно, Искра. Я постараюсь вернуться как можно раньше.

Он протянул ей ладонь, и огнёвка впилась острыми зубками в кожу, слизывая проступившую кровь и вместе с ней золотистую энергию. С помощью неё зверёк поймёт, когда хозяин окажется достаточно близко, чтобы она смогла к нему прийти. К его огромному сожалению, питомцу, чья аура насквозь была пропитана огнём, он так и не смог привить хотя бы пару искр магии эфира: перемещаться в пространстве или общаться на расстоянии Искра не могла. Любые инородности, помимо огня, мгновенно выжигались, и это стало залогом их долгих расставаний, к которым они не могли привыкнуть.

Он закрыл глаза и одним движением выбил из тела жизнь. Всё, что бог успел, — задать себе направление. Ему оставалось полагаться на удачу и надеяться, что переродится он как можно ближе к девочке с красными глазами. И что она не умрёт до того момента, пока он её не найдёт.

Глава 3. Первые сложности

Мари поселили в комнате, в которой было холодно и влажно. Детские кровати с бортиками вытянулись вдоль стены, коптящий камин расположился напротив. Мутное окно сбоку едва освещало пространство. Дети находились в этих яслях до «распределения», проходящего в пятилетнем возрасте, но узнать подробности Гротэр не смогла.

Сложно выведать что-либо, будучи беззубым маленьким комком.

Простыня, на которой Мари лежала, пахла сыростью и чем-то нелицеприятным — у старушки Ольги не хватало сил поддерживать в комнате чистоту. Для женщины было главным, чтобы трое её подопечных не болели. Всё остальное исправляли другие слуги, но слишком редко, чтобы считать это достаточным.

Поэтому: не просыхающий матрас, клубы пыли в местах, к которым не прикасалась Ольга, и липкий чёрный нагар вокруг камина и на потолке, возникший из-за гари и сырости, — были первым, что Гротэр смогла разглядеть и запомнить после долгого младенческого срока.

У Мари было два соседа. Оба ребёнка старше неё: одна на год, другой на три. Они ревели, требовали внимания, и к их присутствию учёная вскоре привыкла, как к фоновым помехам. Сама не плакала. И хотя временами хотелось, ей было не до того. Она лежала в кроватке и хмурила брови, будто этим могла улучшить мыслительный процесс, разогнав одной волей туман и сонливое состояние.

К Мари подходила только Ольга. Её передничек и синее платье стали чем-то привычным, что предвещало волну стыда и позора. Старушка кормила, переодевала, иногда купала Марианн, и, поскольку девочка не доставляла проблем, большую часть времени её не трогали. В редкие же моменты «заботы» Мари хмурилась так, что казалось, брови скоро прирастут друг к другу. Быть беззащитной и зависимой ей не нравилось, и потому она старалась ускорить развитие. Раньше, чем положено, научилась поворачиваться, держать голову, сидеть. А когда Мари смогла самостоятельно добраться до горшка… Её счастью не было предела.

Того типа из кабинета, который говорил о пяти годах, Мари больше не встречала.

Она не сразу заметила, когда начала бодрствовать дольше. И когда воспоминания, словно янтарные бусины, перестали сыпаться сквозь сузившееся сито детской памяти.

Первым чётким осколком стала ночь в начале второго года её жизни. Она не смогла уснуть: сквозь плотные шторы просачивался голубой свет.

Мари поднялась, с трудом перелезла через низкий барьер и умудрилась не удариться, спрыгнув на пол.

Её роста при всём желании не хватило бы дотянуться до окна, потому она направилась в коморку Ольги, дверь в которую была открыта. Учёная шла, пошатываясь: с детскими ногами управляться было сложнее, чем с металлическим протезом.

Мари замерла около проёма, понимая, что боится непроглядную тьму чужой спальни. Разумом, конечно, легко оценивала страх, но она была слишком маленькой телом, и всё вокруг казалось огромным. Она не знала размера коморки и какие вещи здесь находятся, — воображение рисовало смутные образы и движение.

— Оя?

Мари говорила едва-едва. Сказывалось мягкое нёбо, непослушный язык и количество зубов, но практика давала результаты. Только Мари предпочитала не демонстрировать их, ведь сосед, будучи гораздо старше, — ему через год переселяться, — внятно оформлять предложения не умел. Был ли это его индивидуальный дефект развития, или все здесь такие, Мари не знала и потому предпочитала не выделяться.

— Ояаа! — громче протянула девочка, не слыша в темноте дыхания старушки. Умерла, что ли? Мари не удивилась бы, учитывая возраст няни: кожа Ольги казалась сплошным полотном из скукоженных, тонких, мягких морщин. Правда, глаза… Мари не любила смотреть ей в глаза: радужка была чистой, живой, насыщенно-зелёной… Потому и возникало ощущение, что Ольга — вовсе не старуха.

Беззвучно вспыхнула свечка. Мари вздрогнула. Её повело в сторону — пришлось вцепиться в косяк, чтобы не плюхнуться набок.

— Клер? Ты как выбралась? — хрипло спросила старушка, а девочка поморщилась, как делала всякий раз, когда слышала это «клер», похожее на эклер.

— Еет, — она ткнула рукой в комнату. И очень удивилась лингвистическим и переводческим способностям няни.

— Свет? Ты из-за света проснулась? — подобрела она. Медленно встав, огромной горой подошла к Мари, наклонилась и подняла на руки.

— Та, — Мари кивнула, едва сдержав желание укусить Ольгу. Передние зубки у неё были достаточно большие, чтобы доставить дискомфорт.

— Испугалась? Ну-ну, — девочку прижали плотнее и похлопали по спине, от чего по её телу прошла волна мелкой брезгливой дрожи, а в глазах потемнело. Мари прицелилась зубами к складкам на шее, но, на счастье Ольги, долго зажимать решившую побыть зверем без клыков девочку она не стала. — Не нужно бояться. Сейчас началась декада прилива, вот и светло как днём.

— Пии-и-в? — Мари замерла. Она предполагала, что замок находился близко к водоёму, — слишком влажным был воздух и сырыми комнаты, — но мало ли, может, здесь климат дождливый? Ей ещё не доводилось видеть, что творится за пределами каменных стен — единственную ночь, когда Мари была на улице, пришлось провести закутанной в простыни.

За этот год она успела соскучится по тёплому, солнечному свету на коже.

Маленькие кулачки сжали ткань Ольгиной сорочки, а на глазах проступили слезы. Мари не собиралась плакать, просто чуть-чуть расстроилась. С детским телом и не такое случалось. Ольга замерла, заметив влагу в её глазах.

— Хою. Поаи.

— Хочешь посмотреть? Но ты же потом уснуть не сможешь…

Да какая разница?! Ей до дрожи хотелось выбраться из комнаты. Хотя бы взглянуть в окно. Что угодно, лишь бы разбавить опостылевшую реальность: холодную, сырую, воняющую болотом и пылью.

Ольга стушевалась, подхватила свечку и двинулась, но не к окну, как ожидала Мари, а на выход из комнаты.

Узкие коридоры глухо отражали шаркающие звуки. Мари видела множество дверей, которые появлялись в разных точках запутанных коридоров и, что странно, ни одного окна. Пару раз старушка поднималась по лестнице. Шли они медленно.

Вскоре, когда Ольга засопела от натуги, их подъем прекратился и они оказались в маленькой комнате с узкими бойницами.

Бледно-васильковый свет заполонял пространство. Высокая конусообразная крыша, подпираемая балками, терялась высоко наверху. Холод прочно держался за стены. Ольга зигзагообразно провела рукой со свечой в воздухе, и стало теплее вместе с исчезновением ветра.

Мари едва не свалилась с чужой руки. Магия! Учёная могла поставить все свои навыки, достижения, привилегии на то, что старуха только что колдовала!

— Когда-то давно… — няня поставила свечу в специальную подставку, обхватила девочку двумя руками и подошла ближе к бойнице. — Бессмертная влюбилась в океан. Она желала ему спокойствия и искристого, словно солнце в прозрачных волнах, счастья, и потому решила, что всё, что тревожит океан, должно быть уничтожено. Бессмертная отгоняла от него грозы, убивала глубоководных чудовищ, которым хватало смелости показаться на поверхности. И приносила пучине множество прекрасных сокровищ, драгоценностей. Продолжалось это долго. Любовь бессмертной была удушающей, но только не способна она была услышать голос океана. Не могла разобрать чужой крик, мольбу. И однажды, отчаявшись, океан собрал все свои истончившиеся силы и выкинул к ногам бессмертной горы её подарков. Он умирал. Океан без ветра не ощущал себя сильным, великим и свободным. Он стал слаб настолько, что не способен был удержать самых мерзких демонов, запечатанных на его дне…

Ольга говорила, а Мари слушала вполуха. Она потерялась в тот момент, когда увидела два неба. На одном светилось пара лун, а другое сверкало и ворочалось внизу. Шевелящийся космос, находящийся там, где должна быть земля, оказался водой, заполненной искрами. Волны настигали берег, выкидывая на него капли света, которые скапливались на песке и медленно угасали, образовывая живой, шевелящийся млечный путь. То темное небо, что было сверху, совсем терялось на фоне сверкающего массива.

— Бессмертная не была глупа: поняла, почему океан вернул ей подарки. Она ушла. Оставила все попытки и исчезла, посчитав, что так будет лучше. Освободила свою любовь от самой себя. А океан вновь наполнился силой, ветром и свободой. Но вместе с тем его стали одолевать тоскливые чувства, вылившиеся на мир туманом, который, как иногда говорят, оборачивается маленькими духами, проникающими в чужие сны, чтобы украсть их и отнести океану. Не сложно догадаться, чей именно образ он пытается найти в людских сердцах. Но океан так и не нашёл ту бессмертную. Он стал копить свои слезы, чтобы раз в цикл, в одно и то же время, выбрасывать их на берег, не в состоянии больше удержать их тяжесть… — Ольга замолчала только тогда, когда поняла, что девочка на её руках засыпает.

В ту ночь Мари не запомнила, как её вернули назад в кровать, но океан во время прилива яркой вышивкой застыл в памяти. А ещё благодаря ему на следующий день Ольга принесла потрёпанную книгу. Настоящую!

У неё была сероватая, гладкая, глянцевая бумага. А обложка на ощупь казалась промасленной. Хлипкая, читанная не раз и не два книжка была сделана с учётом влажности воздуха.

То, с каким криком Мари отвоёвывала место на коленях няни, вспоминать стыдно. Но зато она увидела местную письменность и поняла, что не может читать. Если местный язык был почти идентичен её родному, то буквы по написанию оказались другими: корявые, с кучей острых углов, они походили на детские игрушки, раскиданные в хаотичном порядке. Разобраться в них оказалось сложнее, чем в формулах и рунах.

Ольга потратила на чтение чуть меньше часа и, попытавшись закрыть книгу, встретила сопротивление. Учёная не могла упустить что-то настолько интересное. Это же информация! Пусть сказки, но даже они способны дать гораздо больше, чем весь прожитый Гротэр год. То, что знает каждый, на чём воспитываются люди, огромный кусок культуры! Плюс возможность разобраться в буквах. Упустить книгу? Ни за что!

Мари мёртвой хваткой, неожиданно сильной для годовалого ребёнка, вцепилась в корешок. Повернувшись к Ольге, которая и не пыталась отцепить её пальцы, она повторила лингвистический подвиг.

— Тай. Тиать. Ау-а-но, — в каждый слог она вложила столько стараний, что загордилась тем, насколько чётко вышло. Ольга растерялась, и Мари понимала, что сама бы книгу ребёнку не дала. Но неожиданно старушка встала, опустила Мари на кроватку, приподняла перегородку, рассчитанную на то, чтобы не дать детям свалиться. Затем развернулась и занялась её соседями, а тяжёлая книга осталась в цепких лапках учёной.

Девочка обращалась со сборником сказок, как с реликвией, старательно контролируя пальцы от крепкого сжатия. И пусть разобраться с буквами сразу не вышло, зато Ольга на любую просьбу о книге легко отдавала их в руки Мари, поскольку вреда она не наносила.

На то, чтобы адаптироваться к письменности, у учёной ушло полгода. Она следила за каждым словом, которое произносила Ольга, и сопоставляла, разбирала, запоминала… В один из дней кожаный переплёт закрылся, оставляя за собой три изученных маленьких легенды. И хоть Мари слышала их по вечерам от Ольги, но, прочитав, вникнув в каждое слово, девочка едва не расплакалась.

Она понимала, что находится в другом мире, но разница культур впечатляла. Оказавшись в теле младенца в каменном замке, она всё ещё надеялась на схожесть уровня развития хоть в чём-то, но нет.

В первой сказке говорилось о туманной деве, что любила забираться в дома через открытые окна и двери. Она крала сны и с первой серостью рассвета сбегала назад к океану, относя ему видения. Замысловатая сказка поведала о том, как один человек увидел деву во сне. И настолько духу понравился собственный образ, что та не стала забирать ночные ведения, за что океан наказал её. Мораль была в том, что предавать хозяев нельзя. И никаких вечных любовь-добро-магия не затрагивалось, что особенно удручало Мари.

Вторая история была о слезах, приливе и бессмертной. Она напрямую вытекала из прошлой сказки, поскольку, как поняла Мари, туманные девы искали именно богиню. Суть рассказа заключалась в: «либо всё принимай, либо ничего не получай».

А в последней рассказывалось о великом короле пиратов, который объединил смелых и стремящихся к мечте людей. Показано это было в таком романтичном флёре, что проскальзывающие на фоне слова про рабов, грабежи и убийства слегка поистёрлись, но они были как что-то само собой разумеющееся. Это пугало. Она сорок лет прожила в мире, где личностная свобода была одной из главных ценностей. Где насилие и убийства презирались. Даже война, развернувшаяся в последние годы жизни, никогда не доходила до бессмысленных нападений ради наживы. Нынешний мир был… мерзок. Но такими стали новые реалии.

Король пиратов, кстати, в итоге пострадал от предательства близкого друга, что Мари не удивило. Хотя итог сказки её заинтересовал сильнее всего. Король убил предателя, но при этом был серьёзно ранен. Он приказал построить самый прочный из кораблей и отправился в последнее плавание в поисках «края мира». Было ли это метафорой или особым предсмертным ритуалом, Гротэр не поняла, но почему-то этот момент зацепил.

В прошлой её жизни сказками считались феи или зелёные леса, огромные моря, когда-то омывавшие песок. Или первый снег, исполнявший желания людей. Здесь же Мари даже намёка на заморозки не почувствовала. Только туманные недели и прилив были ориентирами. В остальном погода была либо пасмурной, либо серовато-светлой. А ещё она получила в свою копилку тонну вопросов и ноль ответов. Действительно ли существуют «духи» и «бессмертные»? Насколько последние долговечны? Что такое «край света»?

Информации критически не хватало. Гротэр чувствовала себя умирающей от голода, что получила три крошки хлеба.

Мари потянулась, покрутила руками в воздухе, разминая маленькие плечи, а затем осмотрелась. Её соседи спали. Дверь в коридор была открыта, а вот в Ольгину каморку, наоборот, закрыта.

Любопытство ввязалось в бой с разумом, настаивая на том, что если она выйдет и осмотрится, ничего страшного не случится. В этой части замка было пустынно, лишь иногда слышались торопливые шаги, которые быстро стихали.

Тем более прогулка — отличная тренировка для тела.

Она ещё немного взвесила все «за» и «против», а затем отодвинула книгу, чтобы та не помешала ей перелезть через бортик.

Девочка перекинула ноги через перекладину, но не успела наступить на кровать с обратной стороны. Руки соскользнули, не в состоянии её удержать, и Гротэр с грохотом свалилась на пол.

Соседи от такого шума не проснулись. Мари, подавив желание разреветься, поднялась, отряхнула серую ткань детской сорочки-туники. Как называлась эта деталь одежды, она не знала, но с виду фасон походил на больничную хламиду с верёвочками-завязками по бокам и на плечах. Она чихнула, с удивлением смотря на кружащую в воздухе пыль, — видимо, падением она потревожила вековые залежи, — затем бодро зашагала закутанными в серые носочки пятками к выходу. Выскользнула в коридор и с озорством осмотрелась.

Блин, где бы напакостить… Точнее, что бы изучить?

В коридоре было темно: сказывалось отсутствие окон, — но из некоторых приоткрытых дверей просачивался свет. Вот к такому ближайшему проему Мари и прошлёпала. Людей она не слышала, лишь тишину, поэтому не стеснялась шуршать по камню ногами. Она осторожно заглянула в проём и, не заметив никого живого, вошла внутрь.

Пространство, размерами похожее на их ясельную комнату, содержало в себе каркас от кровати, небольшой шкаф и окно, не закрытое шторами. Никаких мелочей или безделушек. Лишь пыль.

За следующей дверью была такая же комната, как и за всеми остальными. Видимо, Мари бродила в гостевой части замка. Она порядком устала, носки промокли — пол был сырым и холодным, — когда наткнулась на развилку, которая с одной стороны заканчивалась двустворчатой дверью. Покрытая росписями и тонкой резьбой, она тоже оказалась приоткрыта.

В этом замке вообще не запираются, что ли?

Пройдя внутрь, Мари обомлела.

Огромное помещение переполнял свет. Казалось, что даже стены мягко серебрятся, отражая сверкающие потоки, исходящие от люстр, прикреплённых к стенам. Потолок находился, похоже, ещё на этаж выше, а пол виднелся через два пролёта внизу, под её маленькими ногами. Вдоль лестницы, обвивающей эту трубу-помещение по спирали, тянулись стеллажи и шкафы. Мари, конечно, хотела найти что-нибудь интересное, но такого успеха не ожидала.

Девочка сделала несколько шагов вперед и едва не споткнулась. Из горла вырвался нервный смешок. Было бы забавно пролететь между балюстрадами и сломать детскую шею.

Библиотека была огромной, даже величественной в своем роде… И слишком пустой.

Книги, как яркие родимые пятна, проявлялись маленькими группками, и, чтобы дойти до ближайшей, пришлось пройтись по кругу до лестницы. Девочка осмотрела нижнюю полку, на которой лежали пара тетрадок, и с тоской взглянула на толстые томики, прячущиеся высоко наверху.

Как же она ненавидела быть ребёнком.

Открыв тетрадку, Мари едва не хрюкнула, подавившись смешком. В её руках была пропись, выполненная кое-как. Буквы прыгали, кривлялись и под конец превращались в кружочки, квадратики, не имеющие к прописи никакого отношения. В остальных тетрадях было так же. Мари аккуратно положила их на место, запоминая, куда именно: пустые странички в конце могли ей пригодится, — и внимательно посмотрела на лестницу.

Дилемма была проста: получится ли у неё спуститься, а позже подняться? Мари внимательно оглядела свое тельце, маленькие ступни, ссадину на коленке, и, как бы не тянуло её вниз, решила не рисковать. Ей ещё жить, магичить. И желательно не один десяток лет.

Взглянув ещё раз на первый этаж, она вдруг закричала:

— Мальчик! — уже когда мальчишка посмотрел наверх, поняла, что сделала глупость. Не лучшее решение, учитывая, что о замке она ни Зверя не знает, кроме того, что детей тут в рабство продают. Отшатываться было поздно — её уже заметили. Решив, что в крайнем случае нажалуется Ольге, она тоже оглядела незнакомца с ног до головы.

И чуть не двинулась головой о балясину от досады. Совсем мозги размякли. Мальчишка был аккуратно одет в костюм, чем-то похожий на тот, что в её мире носили на банкеты. Синие брюки, рубашка, жилет, светлые волосы аккуратно причёсаны… Её недавно побритая голова наверняка завистливо сверкнула лысиной, что уж говорить о серой «робе».

Осмотр продлился не дольше минуты. Мальчик ей так и не ответил.

Мари поджала губы и, развернувшись, потопала прочь. Не хочет здороваться и делиться информацией? Ну и Зверь с ним. Всё равно из ребёнка ничего вытянуть не получится. К сожалению, Гротэр не обладала навыками интервьюера и живым людям предпочитала бумажные или электронные носители.

Путь назад Мари не нашла: заблудилась. То ли пропустила поворот, то ли дверь в ясельную кто-то закрыл.

Спасла ситуацию взволнованная Ольга. Оказалось, что за время, пока Мари шаталась, старушка успела вернуться. Няня злилась и, подхватив Мари на руки, приоткрыла сморщенный разрез рта. Пахнуло скисшим луком.

— Я почла книку и витела мноко-мноко тлуких. Хотю есё. Можно мне всять книку из комнаты в конце токо колитола? — опередила няню Гротэр. Лицо Ольги разгладилось. Ну да, слишком чёткая речь. Даже полупустой комплект зубов не был преградой перед чтением вслух и постоянными тренировками. Мари не знала, стоит ли показывать свою уникальность, но иначе время, которое для неё и так было ценнее любого золота, пропадёт даром. И если честно, ей осточертело сидеть на месте без дела.

— Ох, маленькая… — на дрожь в руках старушки Мари не обратила внимание, вырубившись в чужих объятьях от усталости.

***

С тех пор Ольга стала водить Мари в библиотеку. Некоторые книги няня браковала — среди них были те, что касались магии. Пока, конечно, девочка не перечила. Её устраивали детские сказки, томики с историей и географией «Архадского архипелага».

В атласах изображали двенадцать островов. На южном берегу центрального располагался крупнейший город-столица. Мелкие поселения, в которых жили кланы пиратов, и горстки-точки деревень покрывали всю карту, будто родинки. Ни дорог, ни торговых трактов, карьеров, полезных ископаемых или достопримечательностей. Атласы были сырыми. Имелись лишь разметки территорий, принадлежащих определённой группе пиратов. Рядом с наименованиями кланов на отдельных листочках прописывались самые громкие рейды и захваты. Благодаря им Мари определила, что где-то есть другие земли. Не будут же пираты грабить самих себя? Если количество украденного во время «золотого налёта» описано правдиво, то где-то должен существовать рудник.

Это касалось всех великих приключений местного сброда и отобранной ими «добычи».

Интересно, хозяин этого замка тоже пират?

А правил всеми…

Тот самый король из детской сказки.

Тот факт, что стоит ей без сопровождения оказаться за пределами замка, как её тут же схватят и продадут, вызывал нервную дрожь. У пиратов был закон о чужой свободе, — что-то вроде «семьи в безопасности, пока за них есть кому заступиться», — но как поняла Мари, он был номинальным. Человек или пират считался неприкосновенным до тех пор, пока был в состоянии бороться за свою жизнь. А у Мари не было ни связей, ни денег, ни сил…

Время шло, но она до сих пор не ощущала магии вокруг, как было до перерождения.

***

Когда соседу стукнуло пять, в один из дней после прилива Ольга увела его. Вторая соседка, которая с ним играла, переключила внимание на Мари. Игнорировать орущего дурниной ребёнка было сложно, но у учёной получилось.

После ухода мальчишки Ольга стала угрюмой, зато времени у старушки стало больше, и она легко отвлекала «граммофон» в робе от Мари.

Малыши-близнецы появились где-то под середину её третьего года жизни. Мари как раз обдумывала план того, как попросить Ольгу снова посмотреть на огромный массив воды, который называли океаном, и был он, по записям, в миллионы раз больше, чем моря её родного мира. В такие размеры верилось с трудом. Учёной ужасно хотелось выйти на прогулку и внимательно изучить местность, но Ольга отказывала. Видимо, у них был какой-то свод законов для детей до пяти лет.

Близнецы ворвались в её жизнь неожиданно, приоткрыв дверь к магии. Двух мальчишек, один чуть крупнее другого, няня принесла ближе к закату, и всем в комнате стало не до разговоров. Даже верещака-соседка заткнулась. Близнецы болели. У одного был жар, у другого, что поменьше, кожа была холодной и синеватой.

Малышей положили на разные кровати, чтобы они не мешали друг другу.

— Оля? — Мари не хотела её тревожить, но наблюдая за тем, как переживает старушка, она и сама занервничала. Вдруг заразно? Ей только болячек для полного счастья не хватало. — Что с ними?

Ольга поджала губы, поправила одеяла у близнецов и, подхватив Мари на руки, пошла в сторону библиотеки. Она не сказала ни слова, а девочка напряглась. Что можно предпринять из правил гигиены? Болезнь передается воздушно-капельным или вообще не заразна?

Ольга отнесла её в библиотеку и спустилась на нижний этаж. Няня привычно посадила её на диван возле низкого столика и ушла по проходу наверх, вернувшись с книгой. Погладила Мари по голове и ушла.

На обложке белыми нитками было вышито: «Врождённые проблемы энергообмена». Открывая книгу, Гротэр представила, как у малышей плохо функционируют внутренние органы, и без реанимационных, больниц и капсул донашивания они быстро угаснут. Но увиденное её потрясло. Вчитываясь в абзац, она не поняла, о чем речь, подумала, что Ольга ошиблась томиком, но вскоре до неё дошло.

Энергообмен — это про человека и его магический дар, а не про изобретения или техники исцеления. Всё, что Мари прочла, касалось именно наследования и передачи волшбы. У людей, как и у многих других рас, была врождённая способность поглощать «нити» из окружающего мира, постепенно развивая «резервное тело», и в итоге достигать разных высот в магических сферах, но если у человека с рождения слабое восприятие, нет задатков к поглощению или контролю энергии — он был пустышкой. Без внутреннего резерва люди умирали в первые полвека жизни, очень быстро старея.

Учёная понятия не имела, что подразумевается под «внутренним резервом» или «поглощением», и потому грамотно увязать всё это со своим представлением о магии не смогла.

То, о чём она читала, отдавалось болью в голове и лёгким головокружением. Ей сложно было представить подобное, ведь книга посвящалась не подробному описанию откуда и что берётся, а как и почему НЕ берётся. Она впервые в этом мире держала что-то настолько сложное в руках и ей очень не хватало тетрадки, ручки, словарика. А ещё теоретических основ и тонны ответов на все «почему».

Здесь говорилось о процессе зарождения «энергетического пояса», о первом и самом важном «касании реки мира» и о том, из-за чего возникают нарушения. Приводились примеры, начиная от обычного «ограниченный дар родителей» до «неестественного вмешательства» в виде травм, недоедания матери и прочего. Слова казались сложными, но чем больше она вчитывалась, тем легче становилось их осознавать. Будто бы каждая новая капля-знание звонко шлёпалась о поверхность воды-памяти её прошлой жизни и пускала волны осознания. В этот миг, с каждой строчкой, она будто бы возвращала в полном объёме то, что пряталось в первые годы после рождения. Прошлый опыт расцветал ярким фейверком, оставляя за собой головную боль.

Особенно сильно её поразила глава, посвящённая близнецам. По всему выходило, что у них один «внутренний резерв», чем бы он ни являлся, на двоих и что один ребенок: тот, чей потенциал к контролю и восприятию сильнее, — перетягивает магию более слабого на себя. Из-за этого дети умирали в раннем возрасте по одиночке или оба. Если один ребёнок выживал, он оказывался не в состоянии контролировать магию, поскольку её было слишком много для одного тела. А второй ребёнок, из которого всё «выкачали», умирал. У двойняшек такой проблемы не возникало… Одна яйцеклетка, один «внутренний резерв»? Да что за зверь такой, этот ваш резерв…

Мари тыкала пальцем в книгу и сосредоточенно хмурила брови, не обращая внимания на окружающий мир. Поэтому болезненный толчок в бок оказался неожиданным. Мир накренился, и девочка улетела на пол.

— Кто тебя сюда пустил? — тихо, но угрожающе проговорил мальчишка. То, как её скинули, вызвало оцепенение и шок, исчезли воображаемые картинки энергообмена, словно лопнувший пузырь, но мысли всё ещё толпились внутри, стремясь к осмыслению и соединению в цепочки.

Мари аккуратно поднялась, осмотрела оцарапанную о каменный пол ногу, а затем отдёрнула задравшуюся робу вниз.

— Ольга, — и, не удержавшись, ляпнула: — Мог бы и вешливее быть. Я не мешок с бельём.

— Ольга? Но почему?.. — мальчишка растерянно замер и воззрился на Мари.

— Потому что я на людей не кидаюсь, — буркнула она, поднимая том «Проблем энергообмена», который был в половину её роста, и пыхтя, потопала к дивану, находящемуся на противоположном конце круглого зала. — Ходют тут всякие, — тихо пробурчала она и сама же хихикнула, понимая, как звучит шутка библиотекарши с акцентом из её мира в местном амплуа.

Поднять книгу на диван не вышло, и потому, не желая больше откладывать, Мари уселась на пол, почти под столом, прислонившись к дивану боком. Ей оставалось несколько страниц о близнецах, в которых говорилось про единицы выживших и про их неспособность далеко друг от друга отходить. Гротэр как раз надкусила абзац с объяснениями, когда её снова отвлекли.

— А что… Что ты читаешь? — про мальчишку, который шёл за ней, словно бычок на веревочке, она забыла. И вздрогнула, услышав его голос. Собственная реакция ей не понравилась. И Мари распрямила плечи.

— Врошдённые проблемы энергообмена, — ответила, хотя никакого желания тратить время на пустую болтовню с ребёнком не было.

— И ты это понимаешь?

Она тяжело вздохнула и наконец оторвалась от книги. Внимательный осмотр показал, что мальчику лет десять.

— Да, — чуть кивнула учёная. Мальчик замялся. На его лице проявлялись все мыслительные процессы. Он явно желал спросить всё и сразу. Вот же… «Почемучка» на её голову. Нет бы в книгах ответы искал.

— А сколько тебе приливов?

— Два. Третий приблишается, — она потеребила странички книги, думая, как бы от него отвязаться. В глаза бросались интересные строки, до которых Мари ещё не дошла.

— Ты маленькая, но уже читаешь… — он недоверчиво мялся на месте, но размеры Гротэр красноречиво говорили за неё. Мари не стала отвечать и, не услышав следующих вопросов, вновь вернулась к книге.

Гротэр успела закончить главу, но продолжить не дала вернувшаяся Ольга. Старушка подошла к дивану, на котором сидел мальчишка, поговорила с ним, а после забрала Мари и поднялась на третий этаж.

— Тебе не стоит общаться с другими детьми, — тихо проговорила няня, когда учёная с боем выбила право идти самой и теперь гордо шлёпала пятками в носках по каменному полу.

— Почему? — спросила Мари, быстро перебирая маленькими ножками.

— Потому что они могут быть опасны.

Учёная сразу вспомнила, как её отшвырнули на пол, и согласилась. Да уж, от таких детей нужно держаться за лазерный выстрел.

В комнате соседка спала, свернувшись калачиком. Мелкий из близнецов посинел ещё сильнее, и, подойдя к нему, Мари вдруг поняла, почему в её голове на протяжении всей главы о близнецах пищал тихий компьютерный датчик.

— А почему ты их полошила на разные кровати? Если у них один дар на двоих, то, когда их отделяешь, дар рвется…

В её голове вспыхнула картинка двух сосудов, соединённых трубочкой. Вода в них находится на одном уровне до тех пор, пока они стоят наравне, но стоит один сосуд поднять, как во второй хлынет вода. Картинка была не точна для данной ситуации, но примерно так это представила учёная. Конечно, подъём обозначал силу «потенциала», но в книге же чётко было написано, что дети не могут отходить друг от друга на большие расстояния. Вдруг две разные кроватки — это далеко?

— Что ты предлагаешь? — тихо шепнула Ольга, а Мари, очнувшись, помогла положить мальчишек так, чтобы их кожа соприкасалась. Она долго ждала и в итоге легла спать, не заметив изменений. Возможно, предположила глупость. Но хоть что-то, хоть какую-то попытку учёная сделала.

На утро близнецы исчезли, их кровать оказалась пуста. А Ольга на её вопрос, куда они делись, лишь взлохматила отросшие белые волосы Мари.

Инцидент с близнецами забылся, зато дозволение покопаться в редких книгах о магии осталось. Таких оказалось с дюжину, одной из которых были «Проблемы энергообмена». Мари тщательно изучила каждую и, выпросив у Ольги тетрадку с грифельным карандашом, стала вести конспект. Почерк учёной… был похож на творение лап мертвеца.

Смеяться над тонкими прописями, позаимствованными из библиотеки, как-то расхотелось. Да кто вообще придумал углообразные буквы, которые при быстром письме смазывались в волнистые закорючки?!

Книги о магии ничего не прояснили. Видимо, ей достались совсем убогие экземпляры… Авторы не выводили чётких теорий с доказательствами, не рисовали формул. Лишь говорили о том, в чём были точно уверены. Например, что луны две, а небо, если с него исчезает один из спутников, становится сиреневым. Только быть в чём-то уверенным не значит быть правым…

У этого мира было две стороны: реальная и обратная. На обратной находилась Река Мира, в которой отражались все виды энергии, течения «маны», скопления, подводные камни, резервы и много чего ещё. Про Реку Мира было целых три тома, объяснявших, какие узлы как называются и что отображают. Смысла от этих книг было ещё меньше, чем в «Проблемах энергообмена», так как Мари пока не видела «изнанку» и закрепить прочитанное не могла. От воображения толку не много, поскольку присутствовала огромная разница между придуманным и реальным.

Ещё половина книг была о богах-зверях, их татуировках и силах. За каждым из богов закреплялось четыре декады, то есть «майл», они имели свою стихию и волшебную татуировку. Эти рисунки, проявляясь на теле, закрывали магу доступ к любой другой магии. Например, если выпала метка растительного типа, использовать огонь, воду или любую другую силу становилось невозможным. Это было… странно. В той феерии картинок, что показал ей бог второго шанса, татуировки не фигурировали. Да и в целом… В одном заклинании двигателя в упрощённой формуле тройка различных направлений. И создать такое заклинание, имея лишь огонь, не выйдет. А это значит что? Татуировки бесполезны!

Ограничения мешают простору воображения, а значит рано или поздно заведут в тупик.

Да и… Слишком насыщенной была память о показанных чудесах. Мари хотелось коснуться каждого из них, а не чего-то одного.

Ещё две тонкие брошюрки были об артефактах из «империй» — а вот и земли, которые наверняка грабили пираты, — и к диковинкам оттуда полагались книги-инструкции. Они заинтриговали сильнее, чем все двенадцать зверей-богов вместе взятые. Камни-подогревы, сумки-хранилища, кольца со свёрнутым пространством, оружие, украшения с разными назначениями, рабские ошейники… Всё это было неуловимо похоже на изобретения её мира. Веяло даже от простых описаний таким любопытным желанием присваивать вещам полезные магические свойства, что у Мари руки чесались выпрыгнуть из окна и переплыть океан, лишь бы империю своими глазами увидеть.

Интересно, а мастера, создавшие эти вещички, оценили бы её лазерную ручку?

Об «империях» Мари информации не нашла и расстроилась. Ни куда плыть, ни где искать. Ей было чуть меньше трёх, и впереди ждала длинная жизнь, учитывая, сколько в этом мире живут маги. Но чем дольше она сидела на месте, тем тяжелее ей казался воздух и сильнее щекотал пятки тянущийся за спиной обрыв.

Она буквально кожей на затылке ощущала, как ускользает время.

И однажды вместо того, чтобы отвести Мари в детскую, Ольга повела её в незнакомую часть замка. Коридоры походили на лабиринт. Муравейник и тот большей логикой отличался.

По пути они встретили людей в вещах из той же ткани, что были на Ольге, только не синего, а коричневого цвета, и учёная, не удержавшись, долго выворачивала голову, разглядывая их.

Ольга объяснять ничего не стала. Она вообще в последнее время на все вопросы отводила её в библиотеку, если была такая возможность, и давала нужную книгу. Прямо интернет поисковик какой-то в потрёпанном платье с чепчиком. Только вот в книгах на многие вопросы ответов не было.

Старушка привела её в столовую, с низких потолков которой свисали огромные люстры-чаши, заполненные светящимися камнями. Мари даже не сразу внимание на людей за длинным столом обратила, думая о том, можно ли использовать эти круглые булыжники как энергонакопители из её прошлого мира. Магии Мари не чувствовала, поэтому сказать точнее без экспериментов не могла, но мысленную пометку сделала.

Интересно, а в библиотеке точно такие же камни-светяшки? И почему она раньше внимание на них не обратила?

Из-за стола так же пристально, как учёная на камни, на неё смотрели восемь человек, одним из которых был граф. Мари отступила на шаг, когда поняла это, но Ольги за собой не почувствовала. И, обернувшись, заметила, что та стоит возле двери. Видимо, засмотревшись, учёная сделала несколько шагов вперёд.

И что делать?

Она внимательно присмотрелась к окружению, подмечая людей возле стен в позе «собака мордой вниз» в коричневой одежде, и детей, сидящих по бокам от стола. Были здесь и девочки, и мальчики разных возрастов. Все, как на подбор, красиво одетые и аккуратно причесанные. Был здесь и грубиян, с которым они пару раз пересекались в библиотека, а вот её первого соседа, которого год назад увели, не видно.

Опускаться на колени она не стала. Замечаний ей не делали, хотя с её появления прошло не меньше десятка минут. Поэтому она, распрямившись, пригляделась к графу… И чуть не кинулась с возмущенными воплями к Ольге. В руках этого финика находились тетради с пыльными отпечатками пальцев на обложке. Её отпечатками! Мари порадовалась своему ужасному почерку и дала зарок вообще перейти на язык Асталлы.

Ну Ольга, ну «няня» называется…

— Нравится перерисовывать буквы из книг? — то, что граф обратился к ней, Мари поняла не сразу, а когда до учёной дошло, она подпрыгнула на месте. Этот тип не разобрал её почерка! Да и энергичный скачек, и молчание с лихорадочным блеском глаз, видимо, расценил по-своему.

Так… Надо закрепить результат… Гротэр шаркнула ножкой по шершавому полу.

Кроме одного вопроса граф больше не произнёс ни слова. Когда он поднялся, её чуть не оглушило скрипом стульев по дереву пола. Только сейчас она обратила внимание на дощатое покрытие, на котором стояла. По какому принципу проектировали замок? Почему в одних комнатах каменная кладка, а здесь доски? Пока она размышляла о возможном наличии тайников под полом, граф и его дети покинули столовую. Ольга куда-то исчезла, а слуги, убиравшие со стола, проигнорировали её.

«Только не говорите, что об этом маленьком ребёнке все забыли…»

Не нравилось ей это место… Давно пора было попробовать колдовать, но Мари всё откладывала. Теперь времени игнорировать первые пробы магии больше не было.

Срочно. Сегодня же. Хватит уже отмахиваться тем, что энергии она не ощущал. Уж Гротэр что-нибудь, да придумает. В конце концов, что может остановить упрямого человека на пути к мечте?

Глава 4. Отсутствие дара

Если бы Мари могла совершать магические прорывы на голом рвении, давно бы изобрела бессмертие. Ограничением стало то, что энергию в воздухе она не чувствовала. Да и мелкая моторика была ужасна. Детские руки не способны были выводить символы, когда-то изобретённые ею, без дрожи. Поэтому Мари рисовала так же упорно, как и повышала возможности тела.

Ольга, забравшая старую тетрадь с конспектами, не вернула её — грабеж средь бела дня! — зато дала новую. В ней Мари старательно прописывала местный алфавит, делала записи о «реке мира» и откровенно потешалась, добавляя на полях рисунки цветочков. А для формул Мари использовала тетради, которые нашла в библиотеке. Она не выносила их из зала и няне не показывала. Может, осторожность была излишней, но лучше так, чем оправдываться перед графом. Снова напоказ шаркать ножкой не хотелось…

Когда Мари строила планы, как сможет использовать магию для побега, не обратила внимания на тот процент, что магия ей не дастся вовсе.

Все попытки закончились провалом. Ничем. Пытаясь активировать знаки снова и снова, она представляла, как черпает энергию из воздуха и напитывает ею формулы, но никаких изменений, даже маленькой капли воды или искры, не появлялось.

На Асталле каждый так или иначе обладал даром. Кто-то видел энергию чётче, кто-то, как она сама, ощущал лишь отголоски — этого было достаточно для волшбы. Сейчас Мари будто бы лишилась зрения и слуха одновременно. Болезненное ощущение пустоты на задворках стало чётче.

Она не боялась так ни каменной клетки, в которой находилась, ни людей вокруг. Даже смерть друзей не причиняла такого отчаяния. Мари лишилась воздуха и лишь сейчас поняла, что задыхается. Она дышала глубоко и сосредоточенно, тратила время на теории, старательно училась и тренировалась, со страхом и надеждой ожидая пятилетия. Теперь Гротэр даже на татуировку была согласна, лишь бы понять и почувствовать, что не всё потеряно.

И ещё она плохо спала по ночам, видя вокруг лес, полный папоротников и болотистой земли, смешанной с песком. Видела животных, которые на неё нападали. Полусгнивших чёрно-серых монстров-скелетов, оплетённых пульсирующей плотью, рядом с которыми замирала и не двигалась. И свои маленькие ярко-оранжевые лапки.

Временами ночью она шла по лесу, чутко ловя направление и понимая, как далека от цели. И в маленьком теле жили и страх, и надежда, только теперь на то, что она успеет. Во снах Мари ночевала в корнях толстых деревьев, ела оранжевые фрукты и двигалась в противоположном от рассвета направлении. За несколько декад до прилива она увидела болото и уловила, что пройти напрямую не выйдет. Лишь в обход.

Звериные лапы чуть неуверенно, а затем всё быстрее бросились в сторону, вдоль нечеткого берега водоема, заполненного тиной и торфом, а её сны стали мутными.

После этого зверёк из ночных видений исчез.

Свои свободные до прилива дни Марианн посвятила поиску в справочниках зверька из сна. На выбор оказалось несколько вариантов: огнёвка, эльник и грибовик. Все трое были рыжими и имели похожие лапки. Но в итоге Мари остановила выбор на огнёвке: кунице с огоньком на хвосте и большими, почти собачьими ушами.

В ночь пятого прилива Мари не смогла уснуть. Она вспоминала, что произошло с соседкой: в её тело проник свет, и на ноге проступила татуировка льва, боевой магии огня. Кожа покрылась испариной, дыхание стало прерывистым, горячим, но за всю ночь, пока татуировка вспыхивала и гасла, обретая форму, соседка не шелохнулась. А утром её увели. Мари не успела спросить, было ли ей больно.

Поставив стул возле подоконника и поднявшись на него, Мари всматривалась в свет прилива, который переваливался через высокую стену, словно выкипающее из кастрюли молоко. Мари никогда не бывала во дворе и не выходила за стену. Волшебный «океан» Ольга больше не показывала.

Всё, что Гротэр могла, — стоять, приподнявшись на носочках, и прятаться за шторой.

В комнате не было других детей. После того, как исчезли близнецы, к ним не подселяли новеньких. Мари бы радоваться, но тишина давила на уши. Возникало ощущение, что она одна против всего мира, без доспехов, оружия и магии.

Мир казался пресным. Заплесневелым. В отражении окна она видела силуэт пятилетнего ребёнка. В некоторой степени возраст тела затронул ментальные данные: Мари легко капризничала, чувствовала угнетение без чужого внимания и иногда, вот в такой тишине, когда понимала, что никто её не увидит, вспоминала ощущение матери. Не умершей в собственной крови женщины, а другой, тёплой. Её объятия, запах домашней еды, наставления, голос. Воспоминания Мари о том детстве были почти такими же, как отражение в окне — едва уловимая оболочка без чётких деталей и красок. Отличие лишь в контрасте. Окно было тёмным, слегка подсвеченным с улицы светом прилива, а воспоминания чистыми, покрытые пятнами забвения и смерти.

Она вспоминала и других людей, но ещё больше думала о годах, проведённых в приютском магическом кружке, об экспериментах в университете, об учёбе и работе. Об ощущениях магии под пальцами и в воздухе. Мари настолько погрузилась в воспоминания, что не сразу поняла: мана есть не только в памяти. Тонкие, едва ощутимые вибрации окружили её. Мари уловила еле заметное напряжение, которого раньше не было.

Обернувшись, заметила свечение по ту сторону ткани, в комнате. И сразу догадалась, что это не Ольга, — от свечей другие ощущения. Дёрнув ткань в сторону, поражённо замерла. В коридоре, заглядывая в приоткрытую дверь, находился огромный, раза в три выше неё, кот с пушистой шапкой вокруг головы.

«Лев. Первый из богов прилива, — вокруг кота воздух плыл, будто над костром от перепада температур. — У него столько энергии, что я могу её почувствовать».

То, что у Мари проблемы с энергетическим телом, вызванные неправильным рождением, не будучи совсем уж глупой, она поняла. Но мириться с этим не хотела. И не зря. Раз ощутила энергию — значит, не безнадёжна. Пусть сотая, пусть даже тысячная процента, но в ней есть дар, а раз так, значит, приумножение и долгие, упорные тренировки рано или поздно дадут результат.

Мари на секунду допустила мысль, что лев пришёл оставить на ней татуировку, но тот, насмотревшись, развернулся и покинул комнату. Девочка неловко спустилась и выбежала следом. Разница в размерах совершенно обнуляла и уводила в минус то, что лев шёл не спеша, а она практически бежала за ним. Зверь оторвался, но раньше, чем он успел скрыться за поворотом, ему встретилась нужная дверь. Он просочился через неё, будто звук через воду — с небольшим сопротивлением, — и Мари всеми силами сфокусировалась на том, чтобы не упустить из виду нужный проход, за которым исчез пушистый кончик хвоста.

Дверь оказалась закрыта. Чтобы достать до ручки, ей пришлось подпрыгнуть. Она вцепилась в круглый набалдашник и уперлась одной ногой в стену, отталкиваясь. Дверь распахнулась. Мари расцепила руки, когда движение прекратилось, и приземлилась на ноги. В комнате не оказалось льва, за которым она гналась. Зато на одной из детских кроваток лежала девочка, кожа которой чуть светилась, — на безвольной руке проступали очертания рисунка.

***

Ольга была похожа на тень — синее платье свисало складками, плечи заострились. Няня не заметила ночной отлучки подопечной. И Мари, пережёвывая утреннюю кашу, цедила зевки в ладонь. Никаких татуировок у неё не появилось.

Тянуло спросить: «Меня продадут?»

После завтрака Ольга привела её в другую часть замка, в тот кабинет, который первым осколком застрял в памяти. Огромный стол из чёрного дерева; шершавый каменный потолок, покрытый слоем копоти; деревянный пол…

Графа признала сразу. А вот второго человека, сидящего на полу на коленях, вспомнить получилось с трудом. Чёрные волосы с седыми прядями; синие глаза оттенка лежалой ткани; сухая фигура и коричневые неброские вещи, похожие качеством на те, что носила Ольга. Жёсткие усы и редкая борода с белыми вкраплениями. И шея по-девичьи тонкая. Чем-то он походил на уставшего от жизни пирата, чем-то — на замученного рабочего с завода, не знавшего, что такое «выходной». От него разило пылью и потом так, что Мари едва удержалась от желания прикрыть лицо ладонью.

Ольга подвела девочку ближе к столу и усадила возле пропахшего дальней дорогой, как она поняла, человека, после чего няня медленно опустилась на колени.

Пират ей наскучил, и Мари внимательно осмотрела пол, подмечая все неровные стыки, которые выдали бы тайник или проход. Она не дёргалась — магия у неё точно есть, а уж как убедить графа, было делом десятым. И нужно ли убеждать?

— Дэйв, — заговорил граф раздражённо, устало. Он играл в гляделки с няней. — Обучи её. Под твою опеку.

Мужчина рядом кивнул. Имя было знакомым. По спине скользнул холодок. А не он ли вынул кинжал из мёртвой женщины, что была её матерью…?

— Можете идти.

И всё?

Дэйв, у которого она заметила длинный шрам, тянущийся через левую часть лица, потянул Мари вверх за локоть. Учёная поднялась и направилась за ним. Почти у самой двери она замерла, пытаясь обернуться, но слуга дёрнул девочку и закрыл за ними дверь.

Дэйв молчал, пока уходил. Молчал до тех пор, пока они не спустились на первый этаж по каменным незнакомым лестницам.

— Как тебя зовут? — спросил он, не оборачиваясь, и Мари еле сдержала порыв назваться тем именем, которое до мозга костей считала своим.

— Клер, — ответила, не сдержав недовольства, и звонкий голос эхом разнёсся по коридору.

— Мхм, — обозначил мужчина, не обернувшись. Спрашивать у него про Ольгу не стала — всё равно легко найдёт её на верхних этажах чуть позже.

Пират шёл медленно, пока Мари шустро перебирала ногами.

Хорошо, что её оставили в замке. Причину такого поворота событий ей ещё предстояло выяснить, но с плеч будто часть груза свалилась.

Время ещё есть.

Дэйв завел их на первый этаж. Коридоры были наполнены кривыми вещами: вывернутые наизнанку, извивающиеся вазы заполняли углы и альковы. Полотна картин, видимо, вымочили в солёном растворе, заставив пейзажи и портреты превратиться в размытые пятна. То квадратные, то прямоугольные окна возникали в нишах и стенах, окруженные замазанными глиной трещинами. Куски витражей, похожие на капли дождя, осыпались.

Чувствовалась дикая небрежность в обстановке и разъедающая вещи застарелость.

От изобилия хаоса кружилась голова.

Мари не сразу заметила, что пират-рабочий внимательно за ней наблюдал. Точно так же она смотрела на него в кабинете: с брезгливостью, лёгким любопытством, прикрытыми безразличием. Как ни странно, опасности Гротэр от него не ощущала.

— Это твоя комната, — несимметричные части декора исчезли, и на миг показалось, что они вернулись на верхние этажи, но нет. Коридор был меньше, двери свежее. Единственное сходство — отсутствие окон. Не спотыкаться о собственные ноги позволяли чаши-подсветки вдоль стен, в которых парами лежали свет-камни. Дэйв кивнул, и Мари послушно потянулась к низкой ручке двери.

Комнатка была примерно в шесть-семь её шажков, в длину чуть больше. Каморка с узким окном, маленькой кроватью и тумбочкой. Каменные стены и пол. Мерзкий, сырой холод.

— Я могу перенести сюда тетради?

— Мхм, — Дэйв потянул руку к своим волосам и растормошил их. — Тебе нужна одежда. Обувь. Показать кухню… — он говорил больше для себя, и Мари поняла: пират не знает, что с ней делать. Видимо, наставничество свалилось на убийцу её матери, как взрыв дефектного заклинания.

«Интересно», — вслух же спросила:

— Чему именно будете меня учить?

Озадаченность скользнула по лицу мужчины, и он отвёл взгляд. Шрам на левой щеке дёрнулся. Затем слуга закаменел, взгляд стал внимательным, пристальным. Хотела бы Мари знать, что за мысли бродят в его голове и к каким выводам он пришёл.

— Это от тебя зависит, — сурово сказал пират и кивнул в сторону коридора. — Пошли. Покажу кухню, а потом проверю, что ты знаешь.

Свернув и пройдя до тупика, из освещённого коридора они попали в большую столовую, в которой было много народа. Всё пестрело коричневой одеждой, намекая, что в этом мире красильни для слуг не использовали.

Нужное им помещение оказалось на противоположном конце обеденного зала.

На кухне царила суета и бардак, создаваемые кучей людей в одинаковой форме. Они с Дэйвом прошли мимо больших деревянных бочек в узком коридорчике и направились вглубь, откуда тянуло жаром и запахами: еды, дров, гари, кислятины, пота, сырости. Привыкший только к последнему нос сопротивлялся. Мари пару раз беззвучно чихнула, прикрывая рот ладошкой. Она не пыталась вглядываться в лица — шея болела задирать постоянно голову.

Дэйв оставил Мари на пороге и направился вглубь кухни, уклоняясь от помощников и поваров. Он выцепил женщину, по весу раз в пять больше Ольги. Массивную фигуру и складки живота жёстко облегало маленькое платье, которое к полу расширялось как конус.

— Это она? Ольгина?.. — голос женщины был кремовым, сахарным. Он прилипал к ушам и назойливо проникал в мозг. Да и сама женщина походила на торт. Во рту стало противно от нотки сладости.

— Доброго дня, — буркнула Мари. Ей не нравилось быть вещью для любования. Да и количество людей после пяти лет в затворничестве вызывало головную боль и напряжение.

— Доброго… Что? Какой милый зайчонок. Её Ольга этой дури научила? — недоуменно переспросила женщина-торт. — Всё пошьём. Вечером пришлю Бель. Материалы на куртку добавлять? Сапоги сам на складе возьмёшь. Или подожди… Думаю, нога у неё даже в самых маленьких утонет. Что-нибудь придумаем.

«Так, местным добра не желаем», — отметила Мари. И задалась вопросом: сколько же этой женщине лет и кто она. Управляющая? Повар? В том, что Дэйв что-то вроде собачки графа, учёная поняла, а как обстояли другие дела, не знала. Она вообще думала, что тут, кроме тех детей из столовой, Ольги, графа и нескольких слуг, больше никого нет, и не ожидала наткнуться этажом ниже на сотни людей.

— Мхм. Насчет еды… Можешь выделять ей порцию из того, что остается от господ? Девочку погонять придётся, а на одной каше, сама понимаешь…

— Конечно, — учёная поймала её взгляд, и тётка вздрогнула — подпрыгнули волны жира. Мари еле сдержала улыбку. Ну да, красные радужки — то ещё зрелище. Гротэр сама, когда впервые увидела, ужаснулась. Из-за глаз и белых волос Ольга назвала её Клер, поскольку посчитала, что Мари похожа на клеродендрум. Везло ей на любителей ботаники… Как будто мало было в прошлой жизни Лили, норовившей обозвать то смолкой, то розочкой…

Из дальнего конца кухни раздался грохот — кто-то уронил кастрюлю с кашей, — и тётка тут же исчезла.

Рассмотреть изгвазданный пол и послушать ругань ей не дали — Дэйв вывел Мари обратно в столовую и усадил за дальний стол. Сам сел рядом.

— Мхм… Как у тебя… с чтением?

Неуверенная речь пирата раздражала. Казалось, что он не мог определиться, как себя вести.

— Отлично.

— А со счётом?

— Тоже отлично.

Дэйв потёр шрам и уточнил:

— Мхм… «Отлично» — это умеешь считать по порядку… Или прибавлять и отнимать?

И то, и другое, а ещё умножать, делить, высчитывать траекторию, давление, силу, объем. Чаще всего в уме, самое зубодробительное можно на бумаге. Но не рассказывать же этому типу об интегрировании перевёрнутых формул стихий в основу бытового заклинания сушки?

— Продиктуйте задачу. Так проще, — пожала плечами Мари.

— Мхм… — то ли согласился, то ли обозначил Дэйв, а потом, видимо, всё-таки решил попробовать: — Два плюс два?

— Четыре.

— Двадцать один плюс четырнадцать?

Дэйв гонял её по сложению, постепенно увеличивая сложность. Сначала двузначные. Потом трёхзначные, четырёхзначные. Дальше он не зашёл, долго пересчитывая в голове озвученные примеры. Калькулятор в мозгу этого мужика был хорош, учитывая, что примитивных столбиков в учебниках по счёту она не видела.

Пощипывая шрам на щеке, Дэйв переключился на вычитание, во время которого Мари заскучала, осматривая столовую.

Жар, что шёл с кухни, выветривался через открытую во внутренний двор дверь. Мутные окна распахнули, из-за чего свет вокруг был сероватым, уличным. Имелись ниши для свеч и одна люстра с тёмными булыжниками. А ещё деревянные столы и каменный пол, присыпанный песком.

Крепкие стулья разных размеров навели Мари на мысль, что она не единственный ребёнок, посетивший эту столовую.

Пока Гротэр производила осмотр, Дэйв переключился на примеры, в которых нужно было делить и умножать. Задачи становились сложнее. Над некоторыми приходилось сосредоточиться, представляя системы и условия. Там, где нужны были специализированные формулы, вроде износостойкости, урожайности или производительности рабского труда, Мари пожимала плечами, отвечая, что не знает, как подобные задачи решить.

К моменту, когда им принесли еду, Дэйв считал в уме. Появление тарелок его сбило. Он угрюмо нахмурил брови, глянул на отвлёкшую его девушку. Та побледнела и поспешно ушла.

— Читаешь ты так же хорошо?

Учёная вздохнула, не понимая конкретику вопроса:

— Вы про скорость чтения или про объем знаний, который я изучила из книг? — с надменностью в интонациях Мари, кажется, переборщила.

Мхмкать Дэйв не стал. Вопросов больше не последовало.

Еда пахла восхитительно: суп с лапшой в небольшой тарелке; салат, пестревший яркой зеленью; какой-то розовый рис. И кружка с горячим чаем.

Ощущение, будто бы Мари после поста в ресторан явилась. Но как бы не хотелось съесть всё и сразу, рассчитывать на положительную реакцию желудка после долгой привычки к каше не стоило. Поэтому ела она по чуть-чуть.

Дэйв сидел напротив неё с тарелкой жареных овощей с мясом, и запивал то ли вином, то ли соком. Настроение Мари неконтролируемо поднялось, и захотелось всё-таки узнать что-то новое.

— Я прочла всё, что находится в библиотеке. И запомнила.

— В какой библиотеке?

Мари воззрилась на Дэйва. КАКОЙ? Он что, не знает? Или…

Здесь есть ещё библиотеки?

Дыхание перехватило.

— Той, которая похожа на спиральку и у которой четыре этажа, — ответила осторожно, внимательно следя за реакцией пирата.

— А-а, — он откинулся на спинку стула и задумался. — Там что-то около четырёх сотен изданий…? Большая часть из них бесполезна.

Мари выпрямилась до хруста в спине, а Дэйв добавил, как-то не так восприняв её горящий ненавистью взгляд.

— Это склад. Туда относят те книги, которые не нужны по какой-либо причине ни графу, ни воспитанникам.

Мари прикрыла глаза, представляя кипу книг, что она отбраковала. Сказки, прописи, порванные учебники, книжки по медицине и мелким ремёслам, будь то уход за ящерами, ткачество или кузнеческое дело. Сколько же томов ещё находится в замке? О чём они? Будут ли полезны?

— А есть ещё библиотека? — спросила, открыв глаза. Дэйв кивнул:

— Личная библиотека графа. Туда без разрешения нельзя заходить никому.

Ей и в ту, что складом назвали, нельзя было ходить, но разрешение она получила. Мари нахмурилась, прикидывая план по поиску и проникновению в чужое хранилище знаний.

— Я могу тебя туда отвести, когда графа не будет в замке. Выберешь себе что-нибудь в дополнение к тому, что я дам. Но только если ты будешь хорошо себя вести, — Мари быстро закивала, подтверждая, что да, она самая хорошая. А увидев мимолётную улыбку Дэйва, из-за которой шрам на его щеке из ровной полосы стал преломлённым, смутилась, почувствовав себя трёхлеткой, выпрашивающей у мамы шоколадку.

Дэйв поднялся и кивнул ей в сторону коридора, через который они пришли.

— Пойдем. На этот раз ведёшь меня ты. Посмотрим, как ты запомнила путь.

Дорогу она вообще не запомнила. Дэйв не помог и Гротэр заблудилась.

Мари обернулась, чтобы попросить помощи, но слугу не увидела и, расстроившись, стала бродить по коридорам. Результат от этого был, хоть и бесполезный, — она запоминала те места, по которым наворачивала круги, по изломанным вазам или картинам, которые после десятого осмотра даже родными стали. В итоге долгих часов ходьбы Мари кое-как попала назад в обеденный зал.

Окна закрыли, стало темнее. Замок медленно обволакивал вечер, окрашивая небо в фиалковый цвет.

Поспать прямо на полу? Или на стульях, составив их вместе?

Бродить по замку она устала.

— Н-да… Выпускать тебя в деревню опасно: в двух домах заплутаешь, — появился из коридора Дэйв. — Это же надо было описать дугу вокруг собственной комнаты через всю северную часть замка и не найти нужный коридор.

— Вы за мной шли, — обиженно буркнула Мари.

— Мхм, — обозначил слуга и дёрнул уголком рта. — Пошли, провожу.

Над ней откровенно издевались, а Мари даже сказать что-либо была не в силах. Болело тело, ныли кости. Обед давно переварился — её тошнило от чрезмерной нагрузки или, что точнее, от холода и непривычной еды.

Учёная медленно направилась за Дэйвом. Он намеренно шёл, подстраиваясь под её темп, видимо, понимал, что Мари устала. А она думала о том, сколько раз оборачивалась и шла назад, иногда заглядывая в комнаты, и не находила пирата.

Дэйв следил за ней, но как-то так, что девочка не смогла его заметить.

Среди татуировок был хамелеон, дававший магию «скрытности», которая позволяла становится невидимым и неслышимым. Незаметным. Был ли Дэйв магом?

До каморки они дошли быстро. Учёная даже поняла, в какой момент свернула не туда.

Возле комнаты Мари ждала гостья. Та самая девочка-подросток, что принесла им еду в столовой.

«Её имя назвала женщина-торт», — догадалась Мари по свёртку из коричневых тряпок, что держала в руках служанка. Неужели ей дадут нормальную одежду? Голые ноги, едва прикрытые робой, мерзли нещадно: по замку гулял сквозняк.

— Зайду за тобой перед ужином, — проговорил Дэйв и ушёл.

Служанка расслабилась, выдохнула:

— Долго вас не было, — её лицо светилось от любопытства. — Я… не тот размер сапог взяла.

Она нагло открыла дверь в каморку Мари, высыпала одежду на кровать. Вытащила перевязанную обувь и кинула её в учёную, зашедшую следом.

— На, примерь.

Гротэр словила подошву лбом.

— Не кидайся! — рявкнула Мари, чувствуя, как вскипает раздражение. Отсутствие обеденного сна, чрезмерная нагрузка, куча времени в одиночестве и холоде, сканирующие взгляды Дэйва, натянули нервы до предела.

Гостья вздрогнула, скукожилась и с опаской на неё посмотрела. Учёная глубоко вдохнула, понимая, что срывается не на того человека, и сухо добавила:

— Пожалуйста.

— Ладно, — девушка напряжённо дёрнула плечами, вновь отвернувшись к свертку, и стала аккуратно складывать стопочками вещи. Мари опустилась на край кровати так, чтобы не мешать ей, мимоходом отметив, что матрас твёрже, чем тот, что был в ясельной. И он, — магия! — не имел запаха. Гротэр примерила сапог. Затем, натянув второй, встала.

— Широковатые, я худее, — указала на голенища, где ткань обвисла складками. Мари сделала пару шагов. — По стопе нормально.

— Значит, оставлю эти, — кивнула служанка и указала на ушки вдоль сапога. — Вот тут верёвкой подтянешь, и не будут так топорщиться. Держи, — она протянула мятую ткань. — Мне сказали тебе не платье принести, а штаны.

Брюки оказались длинноваты.

Учёная оглядела кровать: пара стопок белья, похожих на шорты, штаны, носки, куртка и тройка туник. Негусто, зато сильно отличается от привычной робы. Мари не удержалась и попросила гостью отвернуться, чтобы примерить всё.

Выбрано было явно с хорошей прибавкой, но она не жаловалась. Подтянула веревочки на поясе и воротнике, закатала штанины и рукава, обула сапоги и заправила в голенища подворот брюк. Из-за лишней ткани обувь сидела почти впритык. Она с тоской оглядела себя, жалея, что нет зеркала.

— Ну и ну… — передёрнула служанка плечами. — Ты как мальчишка. Волосы ещё бы обрезать. Мордашка только слишком смазливая…

— А ленты нет? — перебила Мари.

— Ах да, точно, — Бель, имя которой учёная таки вспомнила, сунула руку в большой карман фартука и вытащила шнурки. — Вот, держи.

Мари пощупала плетение, прикидывая, как сильно будут путаться в петлях волосы, и, решив, что не очень, кинула их на кровать.

— Это всё? — стараясь выпроводить девушку, спросила учёная.

— Всё, — служанка села на краешек кровати. — Может, тебе волосы расплести и лентой собрать?

Бель уперла сжатые кулачки в колени. Фартук откинулся в сторону, юбка натянулась. Из-под чепца выбивались желтоватые, сальные пряди. Нос был похож на пяточек, усыпанный веснушками.

У неё были карие глаза, только вот смотреть учёной в лицо служанка не хотела.

— Нет, я сама, — отмахнулась Мари. — Уходить не собираешься?

Бель отрицательно мотнула головой и тихо добавила:

— Если покажусь сейчас — отправят на второй этаж… Можно я побуду у тебя полсклянки? Перед ужином уйду. Скажу, что твои вещи подшивала.

Она исподлобья оглядела Мари.

— Я бы и подшила, но одёжка хорошо сидит.

Гротэр устало выдохнула. Собеседница была тихой, пугливой, но прорисовывалось в ней что-то наглое.

Сжав губы, Мари шагнула к прикроватной тумбе и, отпихнув ногу девушки, открыла её. Места было мало, но вещей вдвое меньше. Учёная быстро убрала стопки ткани внутрь и осмотрела каморку. Грязно, пыльно — явно требовалась уборка. Гротэр забралась на кровать и начала расплетать косу.

— Мне ещё нужен гребень для волос и что-нибудь, чем можно отмыть комнату.

Бель задумалась, робко улыбнулась.

— Тогда завтра перед ужином принесу пару ведер с водой и тряпки. Даже помогу прибраться. И гребень захвачу, — кивнула она.

Наступила тишина. Молчание показалась Мари неловким. Распутав хитрое плетение, девочка собрала волосы в высокий хвост и поняла, что в такой прическе пряди будут путаться, превращаясь в колтун.

Стоит научиться делать косу.

— Ты давно работаешь в этом замке? — перебирая пряди, спросила Мари.

— Работаю? — выпучила глаза Бель. И звонко рассмеялась, запрокинув голову. Её нос стал похож на монету, пришпиленную к маленькому выступу. Она хохотала до упаду, повалившись назад и ударившись головой и плечами о стену. И что это за реакция?

Только после того, как девушка успокоилась и, потирая ушибленные места, ответила, учёная прикусила язык.

— Я рабыня. На работу обычно принимают свободных людей, и им платят, а такие, как я, всегда «принадлежат».

Мари в шоке уставилась на служанку, не зная, что и сказать. Одно дело — знать, что рабство здесь существует, другое — видеть субъект подобного устоя. Учёная открыла рот, но не смогла ничего произнести. Ей казалось странным спрашивать: «А как?», «Почему?», «Сколько?», «Нормально ли?», «В чём разница, кроме оплаты?».

И снова тишина.

Бель прикрыла глаза, задремав. Так они и просидели до самого ужина. Служанка ушла до того, как пришёл Дэйв.

И с этого момента завертелась новая жизнь.

Поначалу, присматриваясь, Дэйв выделил ей несколько книг: одну с этикетом, другую о местной иерархии. Сказал, чтобы она учила в свободное время, которого у Мари не было… Чаще всего Дэйв водил её по замку, объясняя, где и что расположено, куда ходить можно, куда нельзя. А после сплавлял Мари женщине-торту, Кортэлии, и уже она гоняла учёную по замку с поручениями: отнести, убрать, почистить.

К ужину сил не оставалось. И, возвращаясь в комнату, она заваливалась спать. Но на книги нужно было время. Потому Мари попыталась вставать с зарёй. И только после того, как она попросила Бель, у которой день начинался за час до рассвета, будить её, дело пошло. До того, как за ней заходил пират, Мари успевала умыться, сделать зарядку и разобрать пару глав. А к концу второй декады она вернула Дэйву книги с просьбой дать ей что-нибудь ещё.

Марианн бы возмущалась нагрузке, но сил на это не хватало. Её, учёную, гоняли по замку с ведром. Узнай Гротэр до перерождения, что в будущем не магию кастовать будет, а камины драить, — не поверила бы. Только молчала она в тряпочку, не тратя силы на протесты. Экономила каждую крупицу, чувствуя, как медленно впадает в транс. Как немеют внутренности и начинает кружиться голова. К концу майла* она знала весь замок вдоль и поперёк и поняла, что поручений дают в разы больше, чем вначале. Гротэр нагружали ровно настолько, чтобы к вечеру она засыпала на ходу.

прим. *майл длится 4 декады, 40 дней.

Лекционные прогулки с Дэйвом по замку прекратились, но работа на Кортэлию осталась. Мари пересекалась с «наставником» только во время завтрака. Иногда Дэйв менял книги по её просьбе, но больше никак не проявлял себя в «учебном» процессе.

Книги… Нет, скорее брошюры, были в основном по этикету для рабов — кланяться всем и вся — и по хаотичной политике пиратства: грабь, убивай, к своему собрату относись как к близкому члену семьи. И зачем ей сдалось последнее? Будто бы она полезет на борт корабля в целях награбить золота. Хотя… если жертвой станут сундуки, забитые магическими артефактами…

Ничего, что могло бы заинтересовать учёную, слуга ей не давал. По итогу Мари прочитала парочку трактатов о торговле, где треть текста касалась рабов.

Невольники, ошейники, татуировки…

То, что людей без магии считали дешёвыми вещами, возмущало. Отношение к Мари, в отличие от рабов, которыми являлись все слуги в замке, было в разы лучше. Её кормили, не избивали и ругали только за рассеянные оплошности. Она видела, как других колотили до синяков, ушибов, отёков и крови. Видела отношение воспитанников к слугам.

Мари пыталась не замечать данной детали в жизни замка. Она проходила мимо, отводила взгляд, не вмешивалась, увлечённо делала свою работу. Ей пять. О какой помощи может идти речь? Главное, что ей ничего не угрожало.

Главное, что у неё ещё было время.

Жалящую человечность, от которой сводило внутренности, получалось игнорировать, пока Мари не видела в слугах людей. Было проще не замечать происходящего, думая о рабах как об едином фоне замка, таком же естественном, как изогнутые вазы в нишах или трещины вокруг окон. Было проще… Наверное, поэтому Мари не пыталась узнать чужих имён. Не пыталась вникнуть, какой была жизнь женщины, ловившей свежую рыбу для ужина Гротэр, сколько детей у неё было и как выглядел её любимый муж. Где она жила до замка, кто был её отцом, какую ягодную настойку варила мать…

Мари делала вид, будто в замке нет людей. И это удавалось легко. Никто, кроме Кортэлии и Дэйва не давал ей поручений и никто, кроме Бель, не разговаривал с ней. Даже Ольгу Мари больше не встречала, хотя пару раз поднималась на третий этаж и проходила по знакомому пролёту от библиотеки до яслей. Но комната и склад были пусты.

Что же стало с няней она так и не узнала.

Жизнь летела вперёд с такой скоростью, что любые изменения в ней казались чем-то обыденным. В какой-то момент, спустя несколько майлов, Дэйв перераспределил работу, отправляя Мари во двор. Показал, где и какие пристройки находятся. И кивнул в сторону тренировочной площадки, где спарринговались и разминались воспитанники.

— С завтрашнего дня ты тренируешься с ними, — обозначил он.

Старшего стражника, капитана, что обучал малолетних магов графа, звали то ли Морс, то ли Марс. Мари помогала ему закладывать дыру в замковой стене. Он считал учёную мальчишкой и всегда трепал по голове. А ещё, когда он узнал её возраст, то сильно удивился. Его глаза выпучились, и он открыл рот, обнажив щель от выбитого зуба. Удивление на лице пожилого мужика, похожего на потёртую замковую стену, было таким комичным, что Мари не удержалась: долго и звонко над ним смеялась, а затем шустро убегала от подзатыльников.

Явившись на тренировку, Мари встала около склада с оружием, не решившись подойти ближе. Капитан был одет в серые штаны с кожаными вставками: частичным доспехом, — и в короткую чёрную тунику. Он держал в руках два деревянных меча, уперев их по обе стороны от себя остриём в землю, и зычным басом отдавал команды, которые воспитанники медленно выполняли. Закончив и проверив, что все заняты делом, Морс-Марс оглянулся. Мари выступила из тени.

— Эй, малец, поди сюда! — гаркнул вояка.

Часть воспитанников обернулась, но интерес почти сразу угас.

— Молодец, что в отдалении встал, — тихо похвалил капитан. — Умеешь что-нибудь, кроме того, чтобы быстро драпать?

Мари отрицательно помотала головой, косясь на размахивающих деревяшками детишек. Чем старше они были, тем увереннее держали оружие. Уж вот так она не умела точно.

— Понятно. Давай для начала проверим растяжку, потом побегаешь, а дальше посмотрим, можно ли тебе давать в руки боевое перо.

При слове «растяжка» учёная напряглась. Видела она, в какие дуги воспитанники выгибались при разминке. Если её в такой рогалик гнуть начнут — переломят позвоночник и к утру выкинут в ближайшую канаву из-за недееспособности. Это, конечно, поможет выбраться из замка, но оно того не стоит.

— Давай для начала стандартную разминку, — здоровяк отложил мечи и стал показывать, как правильно разогревать суставы.

Шпагат Мари был больше похож на треугольную крышу. Прочие фигуры, направленные на гибкость, быстро скисли, словно молоко в тепле.

— Так, ладно, стоп. Три круга вокруг поля, вперёд, — хмуро проговорил стражник и Мари, собрав себя в кучку, бросилась бежать.

— Давай ещё, до упора. Пока не устанешь, — подбодрил стражник, поскольку трёх кругов оказалось мало.

В прошлой жизни учёная бегала — это помогало прочистить мозг. Поэтому сейчас, механически перебирая ногами, она обдумывала всё, что произошло за последнее время.

Ситуация с рабством не изменилась. Над Мари всё ещё висела угроза продажи, — стоило подготовиться. Она настолько увязла в работе, что перестала обращать внимание на проблемы. В первую очередь надо забрать тетрадки, которые пылились в дальних углах библиотеки. И продолжить эксперименты со знаками, но толку без накопителей не будет. Поэтому нужно ограбить люстры на пару свет-камней.

И нужны книги об империи. Где бы их достать их?

И план для побега бы подготовить…

Песок стройно ложился под подошву сапог, носки не давали грубой стельке натирать мозоли. От долгого бега голенища чуть сползли вниз, собираясь гармошкой. Туника пропотела, волосы растрепались, а Мари всё продолжала бежать, чутко контролируя дыхание и слушая, как выстраиваются мысли в голове.

Когда дыхание сбилось, на улице стало жарко — утренняя прохлада исчезла. Гротэр уперлась руками в колени, пытаясь переключиться.

Ей показалось, что прошла вечность. Будто она, закрыв глаза, медитировала над формулой. Всё то, что копилось декадами, оставаясь без внимания, было разобрано, не мешало, не давило, не щекотало нервы.

— Ты в порядке? — капитан придержал её за плечо.

Мари разогнулась и кивнула. Ноги подгибались от усталости. Стражник спросил в сторону:

— Амир?

— Сто двадцать три, — раздался злой, угрюмый голос. Только сейчас Мари обратила внимание, что справа во внешнем периметре тренировочного поля, там, где пробивалась сквозь песок втоптанная трава, стоял юноша из воспитанников. Смуглый, высокий, один из «старших». Других детей на поле не было.

Это сколько она бегала?

Мари шевельнула языком, но поняла, что в горле пересохло. Ужасно хотелось пить.

— Молодец. До кухни дойдешь? — спокойно спросил стражник. Учёная вновь кивнула.

— Инстр-руктор Ларс! Я время теряю! — рявкнул мальчишка и Мари поняла, что имя стражника теперь точно запомнит.

— Идите. На сегодня достаточно.

Мари вновь кивнула, но, как бы сильно не хотела пить, с места не сдвинулась. Ей не понравились яростные взгляды воспитанника, и она предпочла подождать, пока тот уйдёт.

— Хорошо соображаешь. Идём, — проследив за удаляющимся Амиром, покачал головой Ларс. Кивнул на дорогу, и они медленно направились в сторону кухни. — Постарайся почаще тянуться, иначе будешь перекаченным и деревянным. Сила, конечно, это хорошо, но подвижность и скорость тебе подойдут гораздо больше. У тебя есть потенциал.

Мари практически не слушала, думая о воде. Подгоняемая жаждой, до кухни она добралась будто в тумане и практически вывалилась из рук попытавшегося остановить её стражника.

— В бак попроси тебе воды сегодня погорячее набрать, не жди «чистого»! — крикнул он вслед. Гротэр кивнула, не заботясь, увидит ли это мужчина. Проскочила внутрь столовой, обходя знакомых в коричневой форме. Тишину зала не нарушало ничего, кроме перестукивания ложек, скрипа стульев и шороха жёсткой одежды — шёл разгар обеда для слуг, значит, граф с воспитанниками уже поели. Она проскочила мимо Бель, не ответив на её приветствие. Войдя в узкий проход, ведущий на кухню, сдвинула один из стульев в угол, ближе к пузатой, наполненной водой бадье, и, взяв ковш, с наслаждением наполнила его и выпила. Мари бы целиком в бочку залезла, но вода питьевой и за такое кощунство её бы выпороли.

Спустившись со стула на негнущихся ногах, девочка медленно вышла в столовую, думая найти Бель и что-то съесть, но её перехватил пират.

— В порядке?

— Да, — кивнула Мари, не понимая до конца причину вопросов. Сначала Ларс, теперь слуга графа. Чего это они с заботой ринулись?

Сто двадцать три… круга. Примерно по полкилометра каждый. И она ещё жива. Кости не рассыпались, тело само себя не съело, она не харкает кровью и чувствует себя на удивление бодро. И это без тренировок. Ей пять с половиной, не двадцать. И она не использовала ни капли магии.

Как?!

— Как ты это сделала? — тихо, вторя её мыслям, спросил Дэйв. Она промолчала, понимая, что невнятного «не знаю», можно не произносить. Шрам на щеке Дэйва исказился, натянулся. Он приказал: — Обедай. Не уходи из столовой. Я вернусь.

Учёная успела плотно поесть и выпить ковш воды — куда в неё только полезло, — прежде чем вернулся Дэйв. Он кивнул в сторону извилистых коридоров и пришлось вставать. Мари на негнущихся ногах брела за наставником. Ему приходилось останавливаться и раздражённо теребить шрам на щеке, дожидаясь девочку.

Кабинет графа был всё тем же.

— В ней нет магии, Дэйв. Она пустая. Всё, чего в ней особенного — её раса. А теперь проваливай и не донимай меня больше.

Наставник кривился. Его трясло. Он то ли злился, то ли боялся. Мари забыла про деревянный настил и поиск тайников, таким странным для неё выглядело лицо слуги.

Заявление о расе вышибло искры в её пояснице. Так-так… Мари вспомнила лужу крови, кинжал, закрываемые чужой рукой веки и поняла, что в темноте тогда, да и после, не обратила внимание на сущую мелочь.

Цвет кожи женщины был серым. Не просто побледневшим, а будто тёмная, запылённая сталь.

Когда они вышли из обиталища раздражённого графа, Мари крепко вцепилась в штанину слуги. Её по-детски, до неприличного глубоко обидела реакция пирата.

— И какой же это я расы? — тихо, мрачно спросила, а Дэйв что-то неразборчиво промычал в ответ. Увиливает… Сжатые кулаки пирата подрагивали, будто бы ещё чуть-чуть, и он ударит. — Кем же была женщина, которую ты убил?

Дэйв молчал. Смотрел на неё, хмуря брови и медленно, почти неуловимо, но очень чувствительно для детской руки, вцепившейся в него, попытался отстранится.

— Кто тебе подобное…

— Ты тогда кинжал вытащил из груди. Ты был тем, кто его вонзил? А ещё на шее вроде был ошейник, но из-за крови я не очень помню. Волосы странные, синюшные, и кожа землистого, даже пепельного цвета. Она была моей матерью, это я поняла. Помню, ты что-то говорил графу тогда о нападении и моём спасении. Были ли твои слова правдивы? А ещё — это я из-за неё такая белая? — у языка будто отвязались тесёмочки, и она говорила, говорила, говорила. Забыв об осторожности, незаметности, опыте прошлой жизни, полностью накрытая волной эмоций. Мари знала о врождённом альбинизме, видела такие случаи в годы работы над формулой исцеления. И хотя сомнения о её отношении к данному генетическому явлению из-за румянца и смугловатой кожи были, других предположений не нашлось. И сейчас эта теория была окончательно отметена. В голове, из-за попытки в точности воспроизвести прошлые данные, царил бардак.

Эмоции втягивали её в хаотичный водоворот. Обида глушила. А ведь она только-только расставила всё по местам…

Штанину из её рук выдернуло резко.

Лицо наставника скривилось от отвращения, шрам змеился по щеке. Прежнее безразличие, словно старая маска, смылось с его облика, а глаза холодно следили, удерживая девочку на расстоянии. Не осталось ни капли спокойной задумчивости, лёгкого тепла и покровительства.

А были ли они вообще?

Марианн сковало холодом. Тянулась ли она к взрослым в поисках помощи? Гротэр точно пытался не тонуть, не полагаться на других. Старалась с помощью взрослого сознания, опыта и воспоминаний не быть тем, кем являлась: ребёнком.

Ей нужны были родители.

Ей нужна была безопасность.

Мари вдохнула.

И через беспомощность, через желание спрятаться и чувство несправедливости, в которых ей ещё предстоит разобраться, она со скрипом распрямила сжавшиеся плечи.

— И? Я получу внятный ответ? Или мне стоит вернуться в комнату, наставник? — в голосе расцвела надменность, которую Мари так легко прятала за детскими интонациями. Она впервые назвала Дэйва наставником вслух, больше не ощущая тех эмоций, что испытывала от этого слова раньше, прячась за иронией.

Видела насквозь собственные надежды о человеческой теплоте.

«Бог второго шанса», да?

Какого второго шанса?

— Твоя мать была фейри, — всё-таки ответил Дэйв, держась от неё на расстоянии. Ещё бы выяснить, кто такие фейри, и можно премию за лучшего следователя получать.

Хотелось сжаться, обнять себя руками и расплакаться.

— Хорошо. Я вернусь в комнату? — спросила она, понимая, что не хочет находиться оставшееся время до ужина в компании пирата. Выражение лица Дэйва уже «остыло», смягчившись, прежняя маска вновь заняла место на переносице, разглаживая змею-шрам.

— Я думал сводить тебя в библиотеку.

Она глубоко вдохнула, собираясь с силами и терпением. Легкие сдавливало от нежелания и паники, водоворот никуда не делся, глаза слезились, но это — шанс получить книги об империи, фейри и другой, не касающейся татуировок, магии.

— Я могу выбрать несколько книг? — голос был надтреснутым.

Слуга кивнул.

Они двинулись в сторону, противоположную от местонахождения склада-спирали.

Разница в размерах помещений оказалась огромной. Книжные шкафы маленьким лабиринтом нагромождали комнату — тут не было ни одного свободного места. Книги, книги, кучи книг. Мари сразу поняла, что сориентироваться здесь не сможет, и со скрипом, через нежелание, попросила у Дэйва показать что-нибудь о фейри. Он отвёл её к нужным полкам.

Книг о новой расе оказалось множество. Некоторые были на других языках. Девочка выбрала парочку: одну полегче, другую потолще и сложнее. И замерла. Если о фейри сил озвучить просьбу хватило, то вот спросить об империи она не смогла. .

По итогу от Дэйва она сбежала, забрав выданную им стопку книг.

В каморке было тихо и грязно из-за валяющихся тетрадей и вещей. Жизнь вот поменяла, а старые неряшливые привычки нет.

Мари села на кровать и глубоко вдохнула. На неё давило желание собраться и сейчас же уйти. Сбежать. И она искала аргументы, понимая, что слишком рано, слишком поспешно, но эмоциям не прикажешь. Буквально всем существом она хотела встать и, не забирая никаких вещей, налегке выйти через главные ворота и бежать-бежать-бежать.

Мари пару раз вдохнула. Воздух комнаты давил, вызывая отторжение, не давая сосредоточится, пробуждая мелкие панические и упаднические картины, заставляющие судорожно, поверхностно дышать. Она бы побегала, но на сегодня нагрузки хватило. Мари поднялась и направилась к выходу из замка.

Снаружи вечерело. Небо, чистое с утра, заволокло тучами. Моросил редкий дождик. Пыль осела, и каждый глоток воздуха стал чистым, насыщенным, свежим. Сразу стало легче: пропало ощущение одышки. Мари направилась к дальней стене замка, которая соприкасалась с каменистым берегом океана.

За эти годы она вымоталась больше, чем за всю жизнь в качестве учёной. Ей приходилось отдёргивать желание привязаться к окружающим, найти друзей, семью. Она полагалась лишь на себя. Но дефицит медленно подтачивал изнутри. У неё всегда были люди, которые её поддерживали: незнакомый человек, друг или ещё кто, но, видя всего одно подтверждение своим доводам, Гротэр уже не оглядывалась. В этом мире Мари жила без поддержки.

Со временем должно стать легче, ведь так?

Сумерки медленно сгущались. Мари взобралась на один из крупных булыжников, находившихся внутри двора и пронизывающих стену насквозь — её построили прямо так, не убирая валунов. Уселась, подобрав под себя ноги. Оценивающее оглядела все доводы и связи ещё раз, и вдруг поняла, откуда вылез этот корень, который пронзил сердце.

У Мари не было магии. Раньше она могла обходиться минимумом, потому что всегда опиралась на себя. Сейчас же этой опоры не было, и она, как и полагалось ребёнку, цеплялась за окружающих. Считала Ольгу если не матерью, то бабушкой или тётушкой точно. Бель у неё почему-то ассоциировалась со старшей сестрой, а Дэйв… Он был похож на Дорэя. Не внешностью и поведением, не знаниями, а отношением к Мари. Например, он точно так же сквозь пальцы смотрел на её дополнительные занятия и общение. Подкидывал ей книги. Слуга графа, в конце концов, почти не обращался к ней как к ребёнку. А ещё сыграло желание Мари нацепить на него маску человека, которого пришлось убить, тем самым на мгновение представив, что настоящий наставник всё ещё жив.

Мари потёрла ногу, которой вечно доставалось в прошлой жизни, и поняла, что озябла. Дождик усилился, тьма поглотила двор. Пора было возвращаться.

Спускаясь с камня, Мари увидела голубоватый отблеск. Она пролезла между камнями, просунула руку, втиснувшись в узкую щель, и с трудом достала, подцепив пальцами, овальный камешек. Он поблескивал в её руках, и учёная, использовавшая тысячи похожих, узнала энергетический кристалл. У него не было острых граней: бархатистая поверхность выдавала долгие годы работы волн, но характерный свет, текстура, даже в отсутствии знакомого ощущения покалывания, раньше возникавшего у неё от прикосновения кожей к маносодержащей вещи, были ярче любых доказательств.

Только что в её руки попала возможность вновь начать колдовать.

Глава 5. Слёзы глубин. Часть 1

В каморке стало темнее. Дождь и размышление на свежем воздухе смягчили эмоции, а найденный энергетический накопитель смел их в сторону, от чего стены больше не казались такими давящими. Мари было не до страха, ведь её переполнял азарт.

Гротэр бросила мокрую куртку на тумбу. Потоптавшись, решительно развернулась, подхватив подставку с незажжённой свечой, которой она пользовалась для утреннего чтения, и направилась в библиотеку-склад.

Добиралась окольными путями, избегая встреч с воспитанниками и слугами. Рабы готовились ко сну, а у детей появлялось окно свободного времени в плотном расписании. Поэтому Мари шла по наполненным вечерней мглой коридорам, готовая в любую минуту задуть свечу. Найденный кристалл учёная крепко стискивала в кулаке, в котором он еле умещался, и прятала отблески мягко-голубого света в ткани туники.

До нижней двери склада, самой огромной из всех, Мари дошла за десяток ринок. Потянув золотую ручку, шагнула в просторный, тихий зал. По лестнице она взлетела легко, подхватила тетради с разных полок и плотной стопкой засунула их под тунику и штаны, туго прижав к животу ремнем.

Обратный путь Мари пробежала. И ей было всё равно, следит ли за ней Дэйв или ещё какой «маг-хамелеон». Всё, чего учёная хотела, — скорее погрузиться в опыты. Свеча от порывистых движений погасла, и зажечь её вновь о другой светильник Мари смогла возле каморкой.

Она открыла дверь совсем чуть-чуть, так, чтобы никто не смог проскользнуть внутрь, и захлопнула сразу же, как вошла. Затем подперла ручку спинкой стула, надеясь, что в комнате незваных гостей нет. Стянув с себя штаны, учёная разбросала тетради по полу, поставила свечу, а с другой стороны положила кристалл. Карандаш нашёлся среди вещей в тумбе.

Гротэр уселась на пол и схватила ближайшую тетрадь. Открыла её и старательно, успокаивая дрожь в руке, попыталась вывести руну огня. Когда не вышло, сев поудобнее, попробовала ещё. И ещё. Вскоре холод от каменного пола проник до костей. Подскочив, она сдёрнула с кровати одеяло с простынёй, скинула вниз, формируя гнездо.

Учёной пришлось изрисовать половину доступных ей чистых страниц, прежде чем вышел приемлемый по равномерности символ. Она трепетно взяла энергетический кристалл и, сжав его, попыталась представить, как перераспределяет энергию внутрь символа. Именно так использовались заклинания в прошлом мире.

Прошла ринка. Мари с шумом выдохнула, понимая, что не дышала, пока сосредоточенно посылала мысленные сигналы энергии, которой даже не видела.

Отложив кристалл, она вновь нарисовала на последнем чистом кусочке листа нужную закорючку и в этот раз коснулась пальцами одной руки камня, другой — карандашного наброска.

И вновь ничего не произошло. Не зажегся фаербол, не вспыхнул маленький свечной огонёк, даже искры не отлетело.

Гротэр прикусила губу и потянулась к следующей тетради. Открыв её на пустой странице, она вдруг замерла. Пролистала чуть назад и…

Она никогда не прыгала с парашютом, но почему-то не сомневалась, что ощущается это именно так. Вокруг неё будто бы исчезла вся твёрдая поверхность, и Мари рухнула вниз, в пустое воздушное пространство. Давление от падения обволокло сознание, лишая возможности двигаться. Уши заложило, дыхание перехватило, а адреналин ударил по всем нервным окончаниям.

Чего только не происходило с учёной в этот день. Она и смущалась, и находила безбрежное спокойствие, и тонула в водовороте, задыхаясь от страха, и вот сейчас падала. Вниз, сквозь небо. Или вверх, в беззвёздную пустоту, будто для её тела резко сменилась гравитация.

В тетрадке, сразу после мелких записей на родном для учёной языке, вместо каракуль в виде прописных букв находилась вязь красивых, грамотно расположенных рун. Мари не узнала почерка, но, зацепившись за последние строчки взглядом, быстро пролистала назад и, слушая, как стучит в ушах кровь, судорожно начала читать.

«Светлого прилива, Клер.

Не пугайся. О твоих тетрадях и записях кроме меня никто не знает, поэтому можешь спокойно оставить тайники, но будь осторожна. Если нашла я, то и другие легко их обнаружат.

Убедись, что возле тебя никого нет. Дэйв умеет прятаться в тенях. Не доверяй ему, Клер. Не верь вообще никому до тех пор, пока не выберешься за пределы власти пиратов. Любой твой шаг, любая оплошность может стоить жизни… Или свободы. А потеря свободы на островах равноценна потери жизни, особенно для человека, у которого есть свои желания, мечты и цели. Не дай другим забрать их, хорошо?

Воля Саары, что тебе досталась такая родина. Мы не выбираем семьи и места рождения. Но, управляя судьбой, Великие не в праве повелевать душами. И куда пойдёшь дальше — уже воля твоей души. Ты не простой ребёнок, но делать здесь, на самой окраине мира, тебе совершенно нечего.

А теперь послушай внимательно. Я постараюсь выиграть для тебя время, но прошу, как только соберешь всё необходимое, уходи из замка. Убегай с островов. Тебе здесь не место. Доберись туда, где твои мечты раскроются, а талант приобретёт силу.

Рождённых на островах магов без меток считают пылью, продать или убить которую не составит никаких усилий, поэтому твой потенциал здесь никогда не раскроется. Я уверена, что ты сможешь добиться всего, чего хочешь, но не тут.

Запоминай.

Если направишься на восток, в противоположную сторону от океана, через две декады пути ты доберёшься до болота. Постарайся выбраться так, чтобы не вздумали искать, а если не сможешь, то беги изо всех сил. Тебя не должны поймать. Вдоль илистого перешейка находится несколько деревушек полулюдей. Доберись до одной из них. Там обратись к проводнику, чтобы попасть на центральный остров.

В портовой столице ищи один из трёх кораблей: «Дельфина», «Красную рыбу» или «Звук океана». Их появление, возможно, придётся ждать не один прилив, но только они увозят с Архада. Эти корабли надёжны, когда дело доходит до пересечения великих вод. Если попадёшь на борт — рано или поздно доберёшься до материка. После этого бери курс на столицу любой из империй и попытай удачу в школе, академии или секте.

Я не вправе диктовать тебе чёткий план действий и говорить о том, как именно тебе следует поступить. Но всё-таки попрошу — не оставайся на островах. Только не здесь.

С собой придётся взять деньги, оружие и всё, что посчитаешь нужным. В другой тетради я оставлю список книг из личной библиотеки графа, которые тебе помогут. Попытайся найти к ним доступ, эти знания тебе пригодятся. Как ты говорила? «Это твоё оружие»? «Мастер, орудующий информацией»? Надеюсь, ты сможешь правильно ею распорядиться.

И не пугайся, по возможности, моего исчезновения. Скорее всего, мы больше не встретимся, но у тебя всё срастётся. Корни Клеродендрума гораздо сильнее других растений, они пронизывают само мироздание. И ты ищи свои корни, Клер. Как я поняла, в этом огромном мире где-то всё ещё живёт твой отец.

С вечным светом,

Оля.»

Голубой свет смешивался с желтым, слегка подрагивающим. Лёгкий сквозняк сочился по полу, а тело болело из-за проснувшейся наконец мышечной боли и долгого сидения на полу. Учёная не двигалась, невидящим взглядом рассматривая буквы и сживаясь с образовавшейся внутри пустотой.

Можно ли терять так много людей? Можно ли терять столько всего и не чувствовать, как от этого трещит собственный мир? Мари медленно потянулась рукой к другим, оставшимся непроверенными, тетрадям. А в голове вертелись люди. Сотни людей. Те, с кем она простилась. Среди лиц находилась и няня, которая заботилась о ней пять приливов.

Тетрадь со списком она нашла.

Во второй раз, а может и в третий, она спросила себя: можно ли быть в этом мире ребёнком?

И ответ опять, даже твёрже, чем до этого, был — «нет».

***

Глория.

Желтеющая листва привлекала её так же сильно, как и редкое одиночество. Глория сидела на ветке, на которую забралась с помощью веревочной лесенки из зелёных лиан, сплетенной с помощью магии, и вспоминала то, чего все годы после перерождения касалась лишь изредка. Где-то на периферии зрения она подмечала тонкие золотые нити, позволявшие ей оставаться собой, но новая обстановка и жизнь давили, меняли.

Глория крепко привязалась к семье. К строгим, временами даже чересчур беспокойным родителям. К странной, любящей говорить о том, что думает, но не объясняющей ничего, старейшине, ставшей её учителем. К слабенькой сестрёнке-близняшке. Потерянное… Нет, насильственно отобранное у неё в прошлой жизни чувство безопасности и семейных уз вновь окутывало, оплетало. От блаженства Глория забылась, и лишь страх потерять заставлял учиться усерднее. Быть тем самым гением, который сможет защитить семью…

Глория коснулась кокона гусеницы, висящего на желтом листке. Лес вокруг наполняло меланхолией, но на её робкие магические просьбы природа стряхивала оцепенение и спешила на помощь. Тянуло прохладой и свежестью осени. Пахло грядущим дождём.

Где же магистр Марианн, Рован и другие? Насколько далеко их раскидало по миру? Связаться со всеми, как обязал её договор с богом, будет той ещё задачей…

Одна золотая нить ауры перерождённой была ярче, чем другие, и постоянно меняла расположение. Сейчас она вибрировала, привлекая внимание. Глория осмотрелась: нить, едва уловимо ломая энергию реки мира, чётко рвалась в сторону.

Проверить? Всё равно от Бога второго шанса никаких вестей не приходило.

Эльфийка, подумав, шустро спустилась по лестнице из лиан. Шлёпнула по ним ладонью, разгоняя магию, и побрела в сторону, указанную нитью.

Корни под ногами ныряли в землю, кусты прятали колючие ветки, а желтоватая трава пригибалась, делая дорогу легкой и приятной. Лес был её домом. Огромным хранилищем, которое оберегало от любых напастей, усыпляло прошлую боль и воспоминания.

Вскоре ниточка вильнула и выстрелила вперёд, внутрь маленькой пещерки. Глория замерла, подмечая отголоски чужой ауры, выливающейся из тёмного, укутанного травой проёма. Она не знала, что делать дальше.

Растения вокруг задрожали, выпуская иголки. Они готовы были к незримой опасности. Их переполняло беспокойство. Глория отступила назад. Впервые на её памяти лес так бурно реагировал внешне. Но то, что творилось на уровне Реки Мира… Будто бы спокойную воду обуревал шторм. Никогда воля леса не проявляла себя в таком масштабе. Всё вокруг кипело. Зелёные жгутики аур растений сплетались и расплетались. Мягкие искрящиеся салатовые облачка энергии шипели и пенились. Сухие, коричневые и твёрдые потоки древесины вибрировали. Эльфийку напугала не столько пещера и тот, кто в ней прятался, сколько реакция магической изнанки.

Тени в пещере шевельнулись. Эльфийка сморгнула реку мира с обзора.

Из мглы пещеры вынырнул серебристый чешуйчатый хвост. У эльфийки, ещё с прошлой жизни боявшейся змей, крик сдавил горло. Лес, чутко уловивший её реакцию, озверел ещё больше, но Глория направила ментальный приказ ничего не делать. Шипы и острые сучья неохотно спрятались.

— Эстель? — неуверенно произнесла, готовая сорваться на писк. Реакции на эльфийское приветствие не последовало и Глория, подгоняемая всё той же нитью, произнесла на языке другого, бывшего когда-то родным, мира: — Привет?

Грубые звуки крупинками творога осели на мягком нёбе.

Тьма неуверенно расступилась, позволяя увидеть чешуйчатую морду зверя ростом в две маленькие эльфийки и шириной такой, что с первого взгляда было не определить. Как только пещерка его в себе умещала? Глория задрала голову, вглядываясь в змеиные глаза, и неуверенно замерла на вдохе.

Карие, человеческие, наполненные лёгкой хмарью, со сведенными верхними чешуйками, будто бровями, они были так ей знакомы… Глория видела их тысячи раз, сотни тысяч. Помнила, как светятся эти глаза, когда смеются. Как их заполняют слёзы. Видела давным-давно, в другой жизни, каждое утро и каждый час во время работы. Раньше у неё был человек, которого Глория с уверенностью признала бы семьёй и другом. Кроме магистра Марианн, она больше ни о ком так не беспокоилась.

Переродившись, она надеялась на встречу, иногда плакала ночами, скучала и часто видела чудесные сны. Мечтала. И, кажется, нашла…

Единственным отличием от воспоминаний был вертикальный, красный, змеиный зрачок.

— Рован? — всхлипнув, глотая слёзы, пробормотала эльфийка. Лес дёрнулся, но Глория, не особо церемонясь, двинула по нему такой волной чистой энергии, на которую только смогла выложиться, и, подпрыгнув, повисла на чешуйчатой шее.

— Рован, Рован, Рован, Рован! — верещала девочка, не в состоянии успокоиться. Раздался родной тяжкий вздох. Над головой пахнуло дымом.

— А я теперь маг с острыми, как стрелки лука, ушами, — хихикая, сказала девочка. — Но ты ещё страннее, змея какая-то.

Чешуйки под её ладонями были горячими, а дым, лёгкой гарью оседающий в волосах, неожиданно искоркой прокрался в детский мозг.

— Подожди… — девочка выбежала из-под свода пещеры и строгим голосом потребовала выйти на свет. И когда заметила острые наросты на змеиной морде, едва уловимые бугорки будущих рогов на голове, четыре лапы и маленькие иглы вдоль позвоночника до самого кончика хвоста, то неожиданно села на землю, прекрасно понимая, почему лес беспокоился. И почему до её появления не делал попыток навредить Ровану. Лес ощетинился ветками лишь когда она подошла слишком близко к возможной для себя опасности, но для него это существо было исконным обитателем, давным-давно исчезнувшим в самых глубинах Пропащих Равнин.

— Ты дракон…

***

Клер.

Мари подобрала тетради с пола, медленно встала и спрятала под матрас. Она не рискнула положить туда же грубо вырванные листки с письмом и списком книг, понимая, что предостережения няни не напрасны. Похоже, шарахаться от каждой тени теперь станет не просто интуитивными позывами паранойи, а вполне осознанной реакцией.

Гротэр застелила кровать и, проверив, не торчит ли чего, потратила оставшееся время до предрассветного стука Бель в дверь, заучивая послания Ольги.

Вскоре свеча погасла, но света от кристалла оказалось достаточно. А потом воздух и вовсе посерел, разбавленный утренними сумерками. Марианн никогда не жаловалась на память, но чем дольше она сидела, тем больше ей казалось, что строчки высыпаются из головы. Сказывались недостаток сна, боль во всем теле, эмоциональное перенапряжение, но сделать ничего Мари не могла. Даже если бы попыталась отдохнуть — всё равно бы не вышло. Без действий, без определённого вектора движения и с пустой головой на неё накатывала слабость и такое же острое, как и до этого, желание бежать.

Когда Бель постучала в дверь, учёная свернула письма в узкий ромбик и спрятала в карман штанов. Чуть позже Мари обязательно его сожжёт.

Оглядев комнату ещё раз, проверяя, остались ли следы ночной активности, Мари подошла к двери и распахнула её. С силой дёрнув за зависший в воздухе кулак, девочка втянула Бель в каморку, а затем, не давая ей опомниться, захлопнула проём. Ткнув голубым, наполненным светом камнем служанке в ладонь, чуть хрипловатым голосом — похоже, она ещё и простыла — спросила:

— Ты знаешь, что это?

Бель скорее от растерянности посмотрела на кристалл и кивнула:

— Это слеза глубин. От них каждый прилив загорается океан. Правда, они быстро гаснут, а твой всё ещё светит.

— Слеза… — Мари закоротило.

Глубин? Ей не послышалось? Это что же… Получается… Она пять лет жила под боком огромного магического источника, не раз слышала рассказы о нём, читала сказки и только сейчас получила образец в свои руки? А что было бы, если бы она вчера не вышла к стене? Ещё несколько лет, закопанных в вымораживающей работе?

Бель стояла, переминалась с ноги на ногу. Гротэр хмыкнула: служанку явно подгонял устав. За проступки наказание было одно — побои.

— Не буду тебя задерживать. За завтраком поговорим, — тяжело выдохнула Мари. Служанка, кивнув, вернула камушек и быстро исчезла в коридоре.

Гротэр долго не решалась выйти из комнаты, но ей пришлось. Ощущать себя в центре вражеской территории оказалось сложнее, чем быть беглой учёной. Хоть за ней не охотился магический зверь, ситуация сильно нервировала. Она зарыла кристалл в ворох одежды в шкафу — таскать его с собой было небезопасно — и медленно направилась в столовую.

Пока Мари ходила умываться к колодцу, расположенному в отдалении от чёрного хода, то время, за которое обычно успевала переделать кучу дел до завтрака, прошло. Всё тело от малейших движений прошивало болью, и двигаться быстрее она не могла. К моменту подачи еды слугам она только-только подковыляла к столику у одного из окон, где её ждала веснушчатая, бледная Бель.

Состояние учёной, мысленно зацикленной на слезе глубин, оставшейся в комнате, было практически на грани срыва. Чем дольше девочка находилась вдали от камня, тем сильнее она нервничала, представляя, как в её комнату заходит Дэйв и, перерыв там всё, находит сначала тетради, а затем и слезу. Как он забирает её вещи и уносит, а вскоре запрещает Мари заниматься чем-то посторонним. Или, что хуже, находит в этом причину выслать, наконец, дочь фейри из замка. Или продать её.

— Ты плохо себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила Бель, когда учёная замерла перед столом, еле сдерживая порыв направится в каморку.

— Нет, я… — на столе дымилась тарелка свежего бульона и кусок горячего хлеба, чей запах переполнял кухню. Выпечка появлялась редко. Среди рациона слуг её не было, но вот Гротэр иногда давали краюшки, уже остывшие, слегка зачерствевшие. Живот скрутило голодным спазмом, и только сейчас Мари поняла, что успела сильно проголодаться. И она всё-таки села.

Еда быстро исчезла со стола, а голод всё ещё давал о себе знать. Порция была привычных размеров, но её оказалось мало. Бель, следившая за ней, придвинула свою тарелку с кашей, к которой не притронулась.

— А ты?

Служанка мотнула головой и поднялась. Её обычно опрятно выглаженный фартук был измят в районе подола.

— Схожу ещё возьму.

Мари пару элек изучала серую массу, которую постоянно ела четыре года, и притянула её к себе. Она думала, что не осилит всю порцию, но каша исчезла так же быстро, как и хлеб с бульоном до этого. Голод чуть притупился, и учёная только удивилась от того, сколько съела.

К её лбу прикоснулась объёмная горячая рука, заставившая Мари испуганно вздрогнуть.

— Ох ты ж… — раздался грудной, тихий голос Кортэлии. Платье на управляющей было новым — жировые складки прятались, а не топорщились. Кортэлия даже сейчас, когда учёная сидела на достаточно высоком стуле, возвышалась над ней словно гора. — Бель, воду для умывания господ ещё с очага не сняли? Подлей туда два ведра и принеси искрянки с краюхой хлеба, — глухо распорядилась женщина и села напротив Марианн, едва уместившись на стуле. Исчезла её тягучая манера растягивать фразы, из-за чего приторность растворилась, превращаясь в грозовую суровость. — Ты чего сразу же не сказала, что тебе плохо?

— Но я в порядке… — удивлённо ответила учёная. У неё же нет температуры, ноги не сломаны. Только горло чуть-чуть першит, но от такого не умирают. То, в каком состоянии иногда работали другие слуги, не позволило допустить и мысли, что лёгкая слабость позволит выбить себе выходной.

— В порядке? — Кортэлия вытащила из нагрудного кармана платок и вытерла складки подбородка, вспотевшие от работы возле печи. — У тебя болит голова? Или в горле режет? Чувствуешь, как сосёт изнутри? Хочешь ещё есть? Тебе жарко? Холодно? Кости не болят? Настроение, словно по лестнице вниз головой спустили?

Женщина задавала каждый вопрос вдумчиво и дожидалась кивка девочки, прежде чем проговорить новый. Мари внимательно прислушивалась к себе и со всё растущим удивлением подмечала, что каждое замечание верно.

— Похоже, это магическое истощение, хотя и странно, истощаться-то, по сути, нечему. Сейчас выпьешь искрянки — эту настойку делают для воспитанников из трав, концентрация маны в которых выше, чем в других. Потом отмокнешь в бочке с горячей водой, ещё поешь и спать. Обычно, если с юными магами ничего в таком состоянии не делать, это приводит к срыву и полному выгоранию, поэтому лучше не рисковать. Дам тебе возможность отлежаться, чем бы это у тебя ни было. Нам только твоей смерти к прочим проблемам сейчас не хватало.

Учёная слушала удивлённо — информация об истощении ей не попадалась. В прошлом мире люди брали энергию из накопителей, кристаллов и воздуха. Мари читала о внутренних резервах, о духовных каналах и прочей ерунде и почему-то подумала, что это тот же самый дар видеть энергию, только иначе представленный. Когда речь заходила о татуировках, она воспринимала их как своеобразные формулы, одновременно дающие возможность быстро использовать энергию из воздуха и ограничивающие типы заклинаний.

— Что такое мана? — спросила Мари, наблюдая за вернувшейся Бель. Служанка замерла в стороне от учёной.

— Мана? Хм… — женщина шевельнулась и откинулась на спинку стула, расплющившись и став ещё больше. — …Это энергия, из которой состоит всё, что тебя окружает. В чём-то этой энергии больше, в чём-то меньше.

Энергия? Молекулярно-атомная подоплёка магии, что ли, здесь тоже раскрыта? В прошлом мире она писала диссертацию на тему «твёрдой» и «жидкой» маны, один тип которой нельзя было извлечь из предметов или вещей, а второй легко вытекал и перетекал в иные формы. Например, если в металле была энергия, извлечь её невозможно, но вот из кристалла она легко вытекала от малейших манипуляций. Здесь так же?

— Клер… Клер! — прикрикнула на неё управляющая, когда учёная вновь погрузилась в себя. — Пей давай!

На столе появился стакан со слегка пузырящимся зелёным напитком, от которого пахло чем-то очень травянистым и слегка горьковатым. В сложном аромате она признала лишь слабый мятный оттенок, остальное было непривычным и резким.

Когда исчезла Бель, которая принесла кружку, учёная не заметила. Девочка чуть поморщилась, принюхиваясь к напитку, и сделала глоток. Было горько и терпко, но жидкость мягко пузырилась на языке. Она медленно пила и всё же смогла сбросить окутавшую её оцепенение:

— А что значит истощение магическое?

— Это когда мана человека чрезмерно тратится и уже не может самостоятельно восполнится, — женщина продолжала внимательно наблюдать за ней и от её липкого, придирчивого взгляда хотелось поёжится.

Учёная замерла.

— Тратится? На что?

— На магию, конечно, — пожала полными плечами Кортэлия.

Тратится.

На магию.

Люди здесь используют себя в качестве источников энергии?

Мысль эта оказалась настолько дикой, что если бы ей не сказали напрямую, она бы никогда не допустила её в свою голову. Бедствие. То же самое, что отрывать от собственной ноги мясо, чтобы пожарить его и насытиться.

В её мире люди никогда не использовали себя как накопители, лишь как проводников или «заклинателей», тех, кто рисует заклинания и придает им форму. Отрывать энергию от себя? Дикость.

Но ещё большей дикостью оказалось то, что она как-то оказалась в числе истощенных. Ей хотелось рассортировать всё, разложить по полочкам, подумать, но слишком опасно было упускать возможность задать управляющей вопросы.

— А…

— Вода нагрелась, госпожа, — Бель прибежала как раз тогда, когда Мари собралась разродиться очередным «почему». Кортэлия кивнула и степенно поднялась. Мари тоже медленно встала, чувствуя, как тело на кусочки разваливается. Боль после травяного напитка лишь усилилась.

— Сбегай за сменной одеждой, — приказала женщина и медленно, подстраиваясь под шаг Марианн, направилась к выходу, в сторону купальни, где топили печь и грели воду для разных хозяйственных нужд. Там же пару раз в декаду, в «чистые» дни, мылись рабы.

— Что такое резерв?

— Тебе Дэйв совсем ничего не объяснял, да? — покачала головой женщина. — Резерв — это то, какой объем энергии заключён в человеке. У тебя этого резерва нет.

— Как это? — Мари округлила глаза. Помнила по книге «О проблемах энергообмена», что дети без энергии рождаются лишь мёртвыми.

— Вот так. У тебя аура настолько бледная, что кажется, будто её нет. Я, например, совсем ничего не вижу. Дэйв говорил, что замечал пару жёлтых нитей, но очень тонких.

«Люди со слабым даром живут не более пятидесяти циклов», — вспомнилась цитата из того же энергообмена. Но Мари не человек. То, что, не имея под собой почти никакой энергии, она всё ещё жива, — это заслуга её крови? Или бога перерождений? А если те жёлтые нити исчезнут, она умрёт?

«Бессмыслица какая-то».

Они дошли до душного помещения купален. Около входа их нагнала Бель. Мари с трудом вспомнила про листочки в заднем кармане и, когда раздевалась, кинула их в печь.

Её заставили больше полусклянки лежать в горячей воде. Марианн так сморило, что добиралась она до комнаты в полудрёме, толком не запомнив, как именно. Её прогретое тело источало тепло, внутри легко искрилось выпитая зелёная муть, и на глаза давила усталость.

Поэтому, когда окружение резко сменилось на водянисто-болотное, у неё ни капли сомнений не возникло, что это сон. Ощущения существа разнились с её собственными: зверёк лежал по пузо в воде под куцыми листьями, не в состоянии пошевелиться. Холод Гротэр не восприняла, так как сама находилась в тепле.

Но вот что-то в картинке, сбитой чужим дыханием и едва колышущейся водой, показалось настораживающим. Мари уловила страх, а затем и увидела то, из-за чего зверёк вёл себя бесшумно, обездвижено, несмотря на неудобство. По воде, в густой илистой жиже, утонув в ней по сучковатые колени, вышагивало существо, сплетённое из веток. В его кронах застряли черепа, а где-то в расселине в верхней части ствола ярко сверкало красное пятно.

Оно едва поскрипывало, бродя из стороны в сторону, и не создавало от передвижений по воде ни единой волны или развода на поверхности. Руки-ветки медленно покачивались в воздухе.

Раздался лёгкий писк, и ветки ринулись в сторону звука, впиваясь, прокалывая, разрывая.

Сердце билось медленно, едва-едва. Оно слишком устало. Тельце замёрзло. И лишь голое упрямство не позволяло зверьку отступить, шевельнуться и издать последний звук. Упрямство было подкреплено близостью цели, которая находилась в нескольких декадах пути, но болото… Оно растягивало путешествие на циклы. Долгие, утомительные, выматывающие. Сейчас, когда магию нельзя было применить, когда пришлось отпустить все нити волшбы, лишь бы его не заметили, всё, что ему оставалось, это ждать и упрямиться.

Лёгкая жёлтая ниточка соскользнула со лба на шею, и Мари проводила её напряжённым взглядом, после чего проснулась в холодном поту. Всё тело было липким, мокрым. Пришлось встать.

Комнату сковывала ночь, а под одеялом нашлась пара грелок, которые заставили сильно вспотеть. Был ли во сне тот же зверёк, что и раньше, или на этот раз привиделся кто-то другой? Она сморгнула сонливость, вытерла пот со лба и попыталась вспомнить облик существа, из-за которого зверь боялся пошевелиться, — и не смогла. Сон ускользал, растворялся, и всё, что она из него выцепила, — жёлтую ниточку, скользнувшую куда-то вниз.

Мари села, сощурилась, разглядывая собственную шею и пытаясь уловить магическую составляющую мира, но ничего не видела и не чувствовала.

Спать больше не хотелось. Мари поднялась, влезла на тумбу и выглянула в окно. Огоньки в казарме, горящие до третьей склянки, были погашены. Единственным источником света во дворе были тлеющие по краям ворот факелы. По тому, как было темно и тихо, она поняла, что близятся предрассветные часы. Лишь в это время замок замолкал, терял любых жителей, кроме караульных у ворот, в царстве туманных разведчиц океана.

Учёная стянула с себя мокрую тунику и огляделась. На единственном стуле, который она обычно использовала в качестве подпорки для двери, нашёлся аккуратно сложенный второй комплект одежды, в который девочка тут же переоделась. Несмотря на странный сон, который не хотел выходить из головы, чувствовала она себя… прекрасно. Ничего не болело. Страх практически исчез. Приливов паники, с которыми она так упорно боролась, будто и не бывало. И чувствительность к любому происшествию тоже исчезла.

Она будто вновь вернула вожжи в свои руки.

Что Марианн имела? Ситуацию не критичную. Её никто не бил, не травил, на данный момент не продавал. Она получила доступ к книгам и тренировкам. Её прилежно кормили и при вчерашнем странном состоянии помогли. Ей давали господскую еду, не следили за действиями, открыто не пренебрегали. По сути, всё, что Мари нужно: разобраться с магией, которая у неё в мизерном количестве, но всё же есть. Добыть вещи, деньги и еду для побега. И прочитать как можно больше нужной ей информации.

Мари открыла дверцу тумбы и, порывшись в белье, нашла свой накопитель. Кристалл потускнел — им не осветить больше страницы тетрадей. Интересно, местные действительно не подозревают, какой источник энергии находится у них под боком? Судя по тому, что колдуют они, используя самих себя, — вполне возможно.

Огладив овальные бока, Гротэр поставила цель: приготовиться к побегу до того, как наступит прилив. Есть ещё около десяти смен богов. Достаточно времени.

Мари выудила тетради из-под матраса. Вышла в коридор и подожгла свечу, и вновь увлеклась попытками активировать символы. Она попробовала не только огонь, но и воду, землю и свет. Насчет того, что от экспериментов может опять слечь с магическим истощением, Мари не беспокоилась. Вряд ли из-за этого она вчера так плохо себя чувствовала — терять самоконтроль учёная начала гораздо раньше. Да и если что-то случится, её отпоят травяной бурдой.

Когда на улице начало светать, ей пришлось отложить свои попытки и взяться за книги про фейри.

Как Мари и предположила, фейри оказались не просто людьми, родившимися в другом климате и потому отличающимися внешними признаками. Они были другим видом существ. Будто феи воды и песка из легенд её мира, вечно сражающиеся на границах растущих пустынь. Фейри полностью состояли из магии. Не так, как люди, не в той степени. Они были чистыми сгустками энергии, почти не имеющие плоти. Сказка, которую Мари открыла первой, утверждала, что, когда энергия становится слишком концентрированной в одном месте и до неё долетает отголосок чьего-либо желания, эта энергия превращается в фейри. Живого духа, несущего свою волю и сознание. Живое воплощение магии.

Стук в дверь прозвучал на самом интересном моменте. Учёная так увлеклась, что не заметила, как наступило ясное, чистое утро. Ни одного облачка не застилало слегка сиреневатое небо, на которое Мари быстро глянула в окно.

«В этот раз она поздно, почти перед самым завтраком», — подумала Мари, открывая дверь. И удивлённо вздрогнула, когда обнаружила на пороге Дэйва.

— Хмм… — осмотрев её, задумчиво хмыкнул слуга, а девочка едва удержалась от желания оглянуться и проверить, всё ли убрала и не лежат ли где на открытом месте тетради или камня. Но мужчина не заглянул в комнату. — Вижу, в порядке.

Ей было безразлично, что он там видит и о чем думает, но в груди всё равно чуть-чуть кольнуло от его холодного тона. Она не стала отвечать, лишь кивнула, прикрывая дверь и оставляя щель прохода более узкую, чем смог бы пройти взрослый человек.

— Хорошо. У тебя тренировка после завтрака, так что не опаздывай, — кивнул слуга, развернулся и беззвучно зашагал по коридору прочь.

Лучше бы притворилась больной… Ещё никогда её уши так не краснели от стыда и напряжения. Пара склянок до обеда были потрачены на разминки, растяжки, прыжки, движения, которые сопровождали острые смешки со стороны воспитанников. Игнорировать их, не будучи погружённой в процесс с головой, Мари не могла.

Несмотря на то, что мышцы не болели — это у зелёной бурды такой волшебный эффект? — с растяжкой за сутки ничего не изменилось, с выносливостью было чуть лучше, но капитан всё равно заставил обливаться потом, а когда дело дошло до отработки первой стойки… Учёная старалась повторить положение ног и то, как капитан придерживает деревяшку, но у него движения выходили беззаботно, тогда как у Мари мышцы сводило от напряжения. Из-за этого поза была неустойчивой, абсолютно неспособной на перестройку. Ей тыкали в ноги и руки деревянным мечом, поправляя, но дальше первой, самой основной стойки дело не зашло.

С этого дня её расписание в очередной раз изменилось. Управляющая перестала давать кучу поручений, ограничиваясь парочкой по вечерам: то просила отнести ужин солдатам, то помочь с чем-то лёгким, не более. Теперь её время занимали тренировки и чтение.

Дэйв не появлялся в поле зрения, и вскоре Марианн нашла способ прокрадываться в библиотеку графа, тем самым облегчив моральные страдания на тему недоверия к убийце матери. Учёная была уверена, что если слуга заметит названия книг, которые она выбирала для дополнительного чтения, то беды не миновать… Например: маленький словарь имперского языка и несколько брошюр о кланах магов или школах раскрывали её планы. А ещё подробные путевые заметки капитанов, пересекавших океан, или справочники о мутантах, существующих в пределах Архадского архипелага. Книги о том, с помощью чего можно выжить в походных условиях при отсутствии или выгорании дара. Или устаревшие отчёты о торговле.

Составленный Ольгой список очень помог.

Девочка муштровала всё, что могло пригодиться. К сожалению, информация о «материке» была скудной. С имперским языком не заладилось — она не знала, как читать. И рядом не было человека, который мог бы научить или объяснить.

Когда мозг закипал от вещей, которые срочно нужно было запомнить, Марианн спускалась с верхних этажей склада-библиотеки в один из танцевальных залов. Он был оснащён зеркалами, и Мари, используя швабру, пыталась вставать в стойки, плавно перетекать из одной в другую. Может, это занятие и было бесполезным, но мозг расслаблялся.

Тренировки шли тяжко, со скрипом. Гротэр никогда не занималась единоборствами, и знания, которые втолковывал Ларс, вбивались в неё словно гвозди в кривую, жёсткую, наполненную сучьями древесину. Она старалась, но насмешки и издевательства, прилетавшие со стороны воспитанников, сводили усилия на нет. Чувствовать себя цирковой обезьянкой раздражало. В какой-то момент Мари поняла, что в танцевальном зале двигаться легче. Поэтому решила заглянуть к капитану и попросила уделить ей полсклянки времени.

— Можете показать мне комплекс, который я могла бы делать самостоятельно? — замявшись после приветствия, спросила девочка. Она стояла в дверях сторожки: узком помещении в стене около ворот, где обычно устраивали перерыв дежурные.

— Вот эвстроптоспондил, давно надо было, — двинул кулаком по столу страж, а Мари будто в окно выкинули.

— Эвст… Что? — округлив глаза, девочка ошарашенно наблюдала за серым, покрытым щербинами и пятнами лицом, совершенно забыв, зачем явилась.

— Эвстроптоспондил, — повторил Ларс и расхохотался, обнажая дыру отсутствующего зуба. Потрепал её по голове. — Рано тебе ещё ругаться, малой совсем.

Ругаться?

— До чего же странный мир… — пробурчала под нос Мари, контуженная сочетанием звуком. Эвсрепт… Магия! Да это же элементарно неудобно! Упадёт тебе меч на ногу, а ты, пока будешь пытаться это выговорить, ещё больше обозлишься. Бедствие их припекло, не иначе.

От её возмущённого и напыщенного вида девочки стражник лишь больше развеселился.

— Лопнешь сейчас. Или закипишь и растворишься. Прекращай пыхтеть, пойдем лучше покажу пару упражнений, а если увижу улучшения, то… научу парочке похожих слов, — весело подмигнул он.

— Вы хотите, чтобы я язык сломала?!

Мужчина остановился, прекратив ухмыляться в редкие усы, а затем присел рядом с ней на корточки.

— Сломал. Говори правильно, парень.

— Но я же… — попыталась во второй раз после их знакомства пояснить, что она, собственно, девочка, но солдатская рука, усыпанная шрамами, вновь опустилась Мари на голову и слегка сдавила её.

— Парень. Тебе так будет проще, — капитан подержал пальцы сжатыми, не больно, но ощутимо давя на череп, а затем растрепал и без того лохматую макушку.

— Девочек не учат ничему, кроме как держать швабру и черпак. Особенно… — он замолчал, а Мари вдруг засопела и стряхнула чужую руку, чтобы отступить подальше.

— Рабынь? — закончила она и дождалась хмурого кивка. — Так, значит, граф не знает, что я учусь с другими воспитанниками?

— Знает. Дело не в нём. Просто…

— Не стоит, — резко оборвала его Мари, припоминая, что обычно к девочкам из воспитанников инструктор относился более снисходительно, и техника была более-менее нормальной лишь у самой старшей, когда как у мальчиков уже к восьмому приливу было достаточно сил продержаться десяток ринок против взрослого стражника. И такой поединок она видела лично. Хотя ей, в отличие от других, не пренебрегали, даже несмотря на весьма посредственные результаты. — Спасибо, — добавила Мари.

— Идём, — Ларс тепло усмехнулся, снова обнажив дырку.

Ей долго втолковывали, какие упражнения лучше делать, постепенно растягивая мышцы, какие стойки повторять. Благодаря этому комплексу дело пошло на лад.

Изредка Мари гуляла. Однажды во время одной из прогулок перед ужином Мари наступила в лужу и с удивлением осмотрела стену. Близилось время прилива, и, видимо, это влияло на воду, потому что рядом с тем местом, которое Гротэр помогала латать в начале прошлого года, накопилось целое озерцо. Нижние камни стены вымыло, выведя их наружу. Марианн огляделась. Она находилась с торцовой стороны замка. Ближайшее строение, купальня, едва виднелась в стороне — вокруг было пусто. И свет в окнах замка не горел…

Мари прошлёпала сапогами по воде. Камни, которыми залатали выбоину, были меньше тех, что использовали при строительстве изначально, — едва ли размером с её голову, — и сидели они в растворе не так плотно. Мари расшатала один и вытолкнула наружу. В образовавшуюся щель девочка увидела необъятную поверхность воды, уходящую куда-то за горизонт. Булыжник лежал чуть в стороне, и сквозь оседающую муть Мари заметила окруживший его песок. Она пару раз с хлюпами шатнула находящиеся рядом камни, и один из них поддался.

Влага холодила пальцы, подошва промокала. Вокруг медленно собирался туман. Скользил размякший раствор, и вскоре камень начал качаться, удерживаемый только намытым с той стороны песком. Она не решилась втянуть его во двор, поэтому булыжник пришлось вытолкнуть наружу. Щель стала крупнее, верхняя часть стены сидела плотно из-за сухого, не размокшего раствора, и девочка замерла, не зная, что ей делать. Пролезть сейчас Мари бы не смогла, даже если бы легла животом в воду и проползла. Прокопать бы у неё тоже не вышло — стена была закопана в землю, прикрытую слоем песка, и серые ровные обломки следующих камней легко прощупывались озябшими пальцами. Оставить всё на завтра означало возможность того, что щель найдут и заделают.

А ей сильно, нестерпимо нужны были слёзы для экспериментов. Прошлый овал пылился под тумбой, погасший и безжизненный. Она не смогла извлечь из него ни капли магии, а из-за его гладкой формы, скорее всего, мана вытекала и растворялась в воздухе куда быстрее, чем из кристалловидных образцов её родного мира.

Марианн успела много чего изучить и теперь с натяжкой, но смогла бы выжить за пределами замка. Она могла бы сбежать в любую минуту, стоило только подвернуться возможности, но если уплывёт в империю, то такого огромного источника накопителей может не оказаться под боком.

Учёная тосковала по магии так, как никогда не скучала ни по кому или чему в обоих жизнях.

Она пыталась выбить заклинания из свет-камней, которые украла из одной люстры, хотя сразу поняла, что они бесполезны. Пустые, безжизненные булыжники. Они были горячими, как пламя свечи, артефактами. Марианн даже со своей убитой чувствительностью к мане поняла это по излучению, ощущению на коже, качеству камня. Слеза глубин в потухшем виде оставалась полупрозрачной, блестящей и отличалась от свет-камня как горный ручей от застоявшейся, стухшей лужи. Сама консистенция гальки не подразумевала в себе хранение подвижной маны и предназначалась лишь для её «твёрдого» эквивалента.

Мари закусила губу, поднялась и, ещё раз оглядевшись, попыталась пинками расшатать верхние камни. Её промокшие пальцы успели озябнуть. Небо вспыхнуло яркой сиренью, выпуская две луны, и вскоре погасло. Ужин в замке давно прошёл.

Она выбила несколько верхних камней, благодаря чему щель достигла достаточных размеров, чтобы в неё пролезть.

Марианн втиснулась, намочив штаны, и поднялась с той стороны, чувствуя восторг. Каким же лёгким и свободным был воздух… Перед ней больше не было преграды, лишь огромный водный простор, который слегка перекатывался и сверкал в свете лун.

Она осмотрелась и увидела в стороне лёгкий выступ, до которого вода уже не доходила. Мари прошлёпала к нему и зашагала по пляжу, иногда оглядываясь в сторону замка. На её счастье, патрульная башня и ворота находились с противоположной стороны, обращённые в сторону дороги и холмистой равнины, — быть замеченной дозорными девочка не особо рисковала.

Вскоре к свежему воздуху, пахнущему солью и влагой, добавился восторг от едва уловимого голубоватого отблеска.

Она нашла слезу глубин.

Чтобы достать кристалл, пришлось по колено зайти в воду. Сапоги Мари сняла, чтобы не разводить хлюпающий аквариум для ног. Температура у океана была леденящей. Даже закатав рукав, она всё равно намочила его, но оно того стоило. Слеза была яркой, чистой, гораздо более насыщенной, чем та, которую она нашла в прошлый раз. Мари почти выбралась из воды, продолжая напряжённо выискивать накопители, когда заметила чуть в стороне второй голубоватый отблеск. А затем ещё и ещё.

Учёная вытянула заправленную тунику из-под ремня и использовала подол как сумку, бегая по воде туда-сюда до покалывающих боли и сводящих от холода икр. Ей удалось наскрести восемнадцать слёз, прежде чем она окончательно продрогла и с неохотой выбралась на берег, чтобы растереть замёрзшие и потерявшие чувствительность пальцы и натянуть влажные носки с сапогами.

Марианн ещё немного посидела на песке, вдыхая свежую ночь, смешанную с безграничным простором воды.

И направилась назад.

Дыру в стене оказалось найти сложнее, пришлось идти на ощупь, так как обе луны находились по бокам от торца замка, но провал нашёлся. Гротэр огляделась, шмыгнула носом и вдруг оглушительно чихнула. Когда пролазила назад, из-за неудобной позы и мешающей задранной туники она больно ударилась затылком о камни стены. У Мари аж искорки перед глазами заплясали, а в голове, как в котле, загудело.

В столовой привычно горели свет-камни, разгоняя мглу. С кухни доносилось потрескивание огня в печи, и девочка замялась, но в итоге всё равно направилась в каморку. На кухне всегда находился дежурный, а ей не хотелось бы столкнуться с кем-либо в таком промокшем, озябшем виде с доказательствами побега в руках.

Марианн распахнула дверь и по привычке собралась подпереть её стулом, которого почему-то не оказалось на положенном месте.

— Ну и где тебя носило? — холодный, злой голос заставил вздрогнуть и неаккуратно выпустить подол туники из озябших пальцев. Камушки звонко запрыгали по каменному полу, освещая всё вокруг.

Мари медленно обернулась и едва взглянула на сидящего на стуле Дэйва. Он откинулся на спинку и скрестил руки на груди, демонстрируя расслабленность и безразличие, но её это напрягло. Мари опустила глаза, вслушиваясь, как испуганно колотится сердце, и подмечая мокрую одежду.

Учёная давно заметила, что отчуждённое поведение мужчины лживо — на дне пиратских, хищных глаз в явном безразличии иногда проклёвывалась такая ярость, что от одного хвоста пересыхало в горле. Мужчина со шрамом на лице больше не притворялся, и поэтому детское желание довериться и найти в нём опору сменилось со страхом.

Мари пробрал мороз посильнее, чем от ледяной воды океана.

Девочка так и не смогла произнести ни звука, хотя и попыталась придумать объяснение. Слишком явные были улики, чтобы их оправдать.

— Мхм… Отбой… после десяти. Если в следующий раз тебя не окажется в комнате… — подошёл Дэйв. Он говорил тихо, спокойно, будто слегка проводил ножом по металлу. Вспомнился парень, на котором Гротэр отработала особо пакостливые заклинания, изученные в магическом кружке детского дома. Её первые формулы были связаны с холодом и землёй, позволявшими запускать лёд в чужие штаны и сыпать грязи в тарелки, не касаясь их.

Ей вспомнились первые недели в учреждении для сирот. Размытые картинки того, как за вечно угрюмое лицо её макали в раковину, а затем поднимали в воздух за волосы, клоками выдирая целые пряди. Как за эти же волосы таскали по комнате, заставляя выйти из оцепенения, охватившего её после смерти родителей. Ей приходилось прыгать на одной ноге, так как для протеза обрубок ещё не слишком хорошо зажил, а передвигаться на коляске Мари считала отвратительным. И приходилось доказывать силой, что, несмотря на возраст и потерю опоры, ТАК обращаться с ней нельзя. Что она не беззащитна, как может казаться. Не наивна. Ей пришлось повзрослеть. И отрастить зубы.

Дэйв обошёл её, задев мыском один из светящихся камней, отчего тот откатился в угол.

— Мне нужны слёзы глубин.

Мужчина обернулся, и в этот раз Мари встретилась с ним взглядом. Не стала отступать или смотреть под ноги. Даже когда по пиратскому лицу скользнуло раздражение, отправляя в скользкую, рваную пляску шрам, пылавший мертвенно-синюшным оттенком в свете слёз, она не позволила плечам дёрнуться от побежавших по спине мурашек.

— Хмм… И зачем же? — Дэйв потёр шрам, пытаясь пальцами придавить соскользнувшую маску безразличия, вновь посмотрел на пол, сделав верные выводы. — Ты выбралась за стены? Как?

Голос стал жёстче, отзвуки его походили на тихий, только-только зарождающийся гром.

— Дыра с торцовой стороны… — нехотя пробормотала Мари, молясь всем богам, чтобы он не заметил, как она проигнорировала первый вопрос. Дэйв дёрнул щекой, отвернулся и, прикрывая за собой дверь, сказал:

— В следующий раз выходи через главные ворота, чтобы стража тебя видела.

Он оставил её в переливающейся голубым светом, как во время прилива, комнате.

Мари чихнула и, быстро собрав камни, спрятала их под подушку, после чего переоделась и улеглась в кровать.

Глава 5. Слёзы глубин. Часть 2

Бог «второго шанса».

Он перерождался несколько раз, прежде чем удалось попасть в более-менее удачное тело. Времени это отняло достаточно, но ещё больше забрала дорога. Бог сутками бежал за нитью. Нёсся вперед до тех пор, пока его путь не преградило болото. Не очень большое в ширину — это он определил, забравшись на дерево, — но то, какой холодок возникал при попытке подойти к торфяной тропинке с разросшейся вокруг осокой, как бунтовали звериные инстинкты и тревожилась скудная Река Мира…

Он не решился пересечь болото напрямую. И начался долгий забег вдоль берега. Бог потратил несколько майлов, прежде чем нашёл узкий перешеек и к собственной глупости попытался-таки, не смотря на предчувствие, пересечь преграду.

Именно так он оказался под кустом по брюхо в воде в опасной близости от древуна, ориентировавшегося на звуки и неестественные движения воды и торфа, в глубине которого простиралась целая сеть его корней. Бог со злобой смотрел на то, какой тонкой стала из-за времени нить связи с фейри. Не успевает… и кое-как, стараясь не сильно колыхать воду и двигаясь миллиметрами, смог выбраться тем же путем, каким явился на территорию этой твари.

В ситуации, в которой он оказался, не было выхода. Нить истончалась, что означало лишь одно — девочка скоро отойдет в мир иной, так как ничего, кроме его магии, не удерживает женщину в теле фейри-полукровки. А его магия исчезала. И быстро.

Не в нынешнем состоянии почти полного истощения резерва маленького, звериного тела, пытаться перейти болото, которое, как он успел убедиться на горьком опыте, пересекало остров ровно от одной части океана, до другой. С океанским приливом воды в болоте становилось больше, с отливом — меньше. Если подобрать время, когда перешеек станет тонким-тонким, можно было бы попробовать проскользнуть, только вот… Вся видимая часть вод была заполнена всевозможными тварями, охочими до маны и простой, но тёплой крови. И уход воды не означал их исчезновения с насиженных мест, наоборот, эти твари ещё и охоту на глупых зверей или людей открывали. Именно поэтому в пределах водной глади не было ничего, кроме черных ссохшихся кустов и бесконечной осоки.

Бога пугала искажённая хаосом природа.

Но не в его привычках было опускать руки. Ну или лапы. Видел он, как несколько раз в более широких частях болота плыли, рассекая стеклянную, будто замерзшую поверхность мутноватой жижи, покрытую едва уловимой плёнкой, вытянутые лодки. Он даже из любопытства дождался одну, пока не увидел в ней ликров, от которых бросился прочь даже быстрее, чем от древуна. Знал он нравы этого народца… Был как-то случай перерождения в похожем племени и тогда бог лично многих неосторожных зверьков перебил.

И вот сейчас из двух вариантов: явиться к древунам на обед или к зверолюдям на шубку, — он выбрал второе.

Найти деревню и внимательно следить за ней оказалось едва ли не сложнее, чем добраться до болота живым. Но он старался, применял оставшиеся крохи магии, не занятые удержанием нити, на то, чтобы оставаться незамеченным, и определил среди жителей несколько индивидуумов, перевозящих гостей через болото.

Он строил мелкие и крупные планы, как можно было бы проникнуть на лодку, когда единственная нить, которую он держал под контролем, никогда не упуская, вдруг похолодела. Бог нервно уставился на неё, ожидая, что именно сейчас она оборвётся, и все его потуги окажутся напрасны. И вдруг замер. Нить явственно поголубела, став не безжизненно-холодной, а именно что прохладной.

Девчонка находится рядом с водным источником? Остро потянуло кристальной свежестью, такой, которую он ощущал от подземных озёр или водопадов.

Бог прикрыл глаза и на пробу вытянул немного энергии по каналу. А затем ещё немного. И ещё.

Струйка была небольшой, но того, что он успел выпить, прежде чем голубизна пропала, оказалось настолько много, что богу захотелось расцеловать глупую фейри. Это же надо было раздобыть в столь ущербном месте столько бесхозной силы. Ай да учёная. Хоть на что-то мозгов хватило. Он столько сил потратил, пытаясь проложить связь к сердцу древа или источник найти… Это что же за дивное место так далеко от сердца энергию взращивает?

Бог прищурился, сидя на задних лапах и отведя длинные уши за спину, и оценивающе оглядел лодку. Да… теперь магии должно хватить на простенький полог и он даже сможет продержать его всю дорогу до той стороны.

Бог оскалил маленькие клычки, потёр передние лапки и чуть ли не взлетел, когда захлопал ушами.

Да уж, забавное тело ему досталось в этот раз.

***

Клер.

Марианн проснулась с жуткой головной болью и ощущением, будто сновидение шустро собрало вещички и слиняло из памяти. Там было что-то важное… но даже нечётких образов не осталось.

Пришлось около полусклянки сидеть и глубоко дышать, мысленно представляя, как она выковыривает из головы те гвозди, которые вбили в череп, пока она спала. А когда Мари всё-таки собралась с силами и встала, мир закружился, собираясь в кучку, и учёная рухнула назад на кровать. Похоже доплавалась… К приходу Бель она так и не смогла подняться.

— Клер? Уже утро. Ты встаешь? Клер? — не услышав отклика, в каморку заглянула взволнованная служанка и увидела, что девочка не может ответить, не то что встать. Рабыня перепугалась — веснушки, похожие на горелые крошки хлеба, ярко оттенили побелевшее лицо.

Девушка подскочила к кровати и пощупала её лоб.

— Я сейчас, я… — она засуетилась, не зная куда деть руки и в какую сторону идти, а затем увидев, как Марианн поморщилась, развернулась, крикнув:

— Подожди, я приведу госпожу Кортэлию. Подожди чуть-чуть!

Бель исчезла, громко стуча подошвами коротких сапог. Мари и рада бы её остановить, но сил не было. Она лежала и думала, чем же таким заболела и насколько это опасно. Учёная не знала состояние иммунитета нынешнего тела. Да и привычных признаком температуры не ощущала, но мало ли какие тут реакции на простуды? Может у них вообще болезней нет, кроме той волшебной хрени с пустым резервом.

И как в воду глядела.

Строгая управляющая явилась ринок через пять и, осмотрев Марианн, твёрдым голосом диагностировала «магическое истощение».

Марианн попыталась возразить, ведь в этот раз она колдовать не пыталась, о каком истощении может быть речь, но её напоили искрянкой, накормили чем-то горячим и сытным, и заставили вновь лечь спать.

В следующий раз она очнулась под вечер с ощущением чугуна вместо черепа, по которому ударь — и раздастся звон.

Её голова просто кладезь разных отвратительных состояний.

Она ощущала себя заторможено, будто выстудилась на улице, а затем закрылась в тёплом помещении, с единственной разницей, что сонливости не было, ибо выспалась она лет на пять вперёд.

Девочка сунула руку под подушку, чтобы проверить свои сокровища. Выудила один из камней и с изумлением уставилась на совершенно пустой накопитель. Он был полупрозрачным, сероватым, потерявшим весь блеск.

Так, это что ещё за…

Гротэр пялилась в непонимании на пустую слезу ринок пять, не ощущая никаких мыслей в голове, лишь пустоту, а затем откинула в сторону подушку.

Все слёзы глубин, что она раздобыла, оказались в точно таком же состоянии. Ни единого проблеска энергии. А один камень даже потрескался, готовый осыпаться крошкой от любого прикосновения.

И что это такое?

Причину подобного Мари не разгадала даже когда более-менее пришла в себя. Прошлая слеза, будучи тусклой, продержалась целую декаду бессмысленных экспериментов. А эти и одной ночи не пережили. Была ли в них разница?

А ей то откуда знать? Тут только проверять и пробовать. Пока что у неё даже предположений не было.

***

Выйти за стены сразу у неё не получилось, так как на восстановление в этот раз ушло почти трое суток. Марианн ходила серее тени, пила литрами искрянку, ела как трое взрослых мужиков, не посещала тренировки и лишь под вечер приходила в библиотеку-склад больше для проверки своих книжных заначек, чем для учёбы. И не зря. На третий день в читательском зале она обнаружила воспитанников: старого знакомого мальчика-грубияна и давнюю соседку по ясельнику.

Конечно, никакого запрета на то, чтобы они там находились, не было, но… за годы, во время которых её одиночество в библиотеке прерывалось лишь пару раз, Мари привыкла считать это место своим маленьким островком, защищённым от внешних посягательств.

Она замялась, не уверенная как быть, но среди запрятанных по углам книг находились её заначки из библиотеки графа и если эти томики вдруг пропадут… учёная решила аккуратно их проверить, не спускаясь вниз. Ей достаточно было взглянуть на полки, которые находились на верхних ярусах. Тихо войдя в склад через второй этаж, Мари внимательно осмотрела все тайнички на наличие изменений и не найдя их собралась уйти, когда её заметили. Гротэр то ли топнула слишком громко, то ли подошла к парапету, из-за чего дети тут же сорвались с места, будто поджидали именно её. Это удивило и сбило с толку.

— Клер! — воскликнула девочка-соседка, когда учёная рефлекторно начала пятиться. От чужого крика и этого противного имени Мари всё-таки осталась на месте и когда к ней практически подбежали — оба ребёнка быстро взлетели по лестнице, — то в довольно грубой форме буркнула:

— Чего вам?

— У тебя правда магическое истощение? — попыталась схватить её за руку соседка, имени которой Гротэр не помнила. Мари она всегда раздражала. Плаксивая, полноватая, с противным, писклявым голосом, способном при истериках переходить на ультразвук. Учёная тут же спрятала руки за спину, почти что силой избежав прикосновения. Соседка, хоть и была старше неё на прилив, сейчас оказалась ниже Мари, но внешность её довольно сильно изменилась. Она стала ухоженнее, опрятнее и даже в чем-то благороднее, но за всем этим лоском всё ещё находился прежний доставучий и вечно ревущий ребёнок, от которого Гротэр постоянно пряталась на собственной кровати. Ни собранные в косицы рыжеватые волосы, ни мило вздёрнутый курносый нос не могли её обмануть, потому что детский голос всё ещё гвоздём по стеклу резал.

— А вам то какая разница? — ещё больше насупилась Мари и с удивлением констатировала, что злиться. На всех воспитанников. И на этих двоих в том числе. За насмешки и язвительные шутки. За вечный смех и подколки.

В голубых глазах соседки заблестели слёзы, а из носа почти сразу потекло.

«Магия! Она даже плакать не начала, а уже сопли ручьем», — Мари огляделась и поморщилась: она зажата в углу возле лестничного пролета на четвертый этаж, на котором нет выхода. Ближайшая дверь, да и лестница вниз, была за спинами ребят, которые явно выпускать её не хотели.

— Ты обиделась из-за того, что на тренировках происходит? — угрюмо сказал блондинистый малец, обращая на себя внимание. Этот, как и несколько лет назад, всё ещё был выше неё, хотя учёная на хорошем питании и тренировках уже догоняла. Сколько ему? Приливов десять? Хотя разума в мальчишечьих глазах с последней стычки не прибавилось ни на грамм.

— С-с чего бы? — ещё злее, с едва слышными шипящими нотками, произнесла учёная, ощущая, как медленно нарастает притупившаяся за последние сутки головная боль.

Дети, не зная, что сказать: явно собирались долго и обстоятельно извиняться, — переглянулись, и Мари, не упуская шанс, протиснулась мимо соседки, оттолкнув её плечом. Та скорее от растерянности пропустила Гротэр, а когда поняла, что Мари собирается сбежать, попыталась схватить её за руку, но учёная уже шустро сбегала вниз по ступеням, звонко шлёпая подошвами сапог.

— Клер!

— Не называй меня так! — огрызнулась Марианн. Её до мозга костей доконало это сладкое имечко.

***

Бог «второго шанса».

Прицепиться к носу корабля так, чтобы при движении не задохнуться и не быть замеченным пассажирам, случайно бросившим взгляд на воду, — оказалось сложно. Магии иллюзий в его распоряжении не было, лишь чистая сырая водная стихия, применение которой ограничивалось самыми чопорными вариантами. Но он смог. Узнал по тому, как готовили и начищали дерево, натирали его специальным составом, об отплытии. И ночью, после всех приготовлений, почти до рассвета проработал прялкой, соткав из добытой чужой энергии голубые нити, а из нитей карман, в который он как раз мог поместился. Один из самых грубых вариантов, но что он мог поделать, не имея доступа к нормальным энергетическим ресурсам?

В основном болото было неподвижно, но он навскидку прикрепил карман чуть выше уровня воды, потому что нос, а именно там лучше всего было прятаться от зорких глаз людей и зверолюдей, будет рассекать и приподнимать тухлую жижу.

Так и оказалось. Его, расплющенного и прижатого, плотно завернутого в собственные уши, стоящего в вертикальном положении, едва ли не по пояс накрыло и лишь благодаря дернувшемуся карману бог не отлетел в сторону.

В более глубокой и водянистой части болота мелькали твари, о которых он ничего не знал. Сразу чувствовалось — аномальная зона. То узкий, тонкий хвост, то сплющенная, почти рыбья голова с иглистой пастью и слепыми, пустыми глазницами, вспархивали над поверхностью в местах разрыва тонкой плёнки чего-то блестящего и слишком густого.

Эту плотную, желеобразную массу бог проверил ещё тогда, когда хотел перебраться по перешейку, так как понимал, что если это будет что-то ядовитое или опасное, то плыть или идти в ней может оказаться бесполезной тратой жизни и времени. Последствий после долгое пребывание в болоте под кустом, рядом с огрызком этой пленке, не было. Так что нахождение за бортом лодки, словно какая-то магическая присоска, не должно было внести тотальных последствий. Субстанция, которая никак не хотела прикасаться к телу, соскальзывала с него, словно вода с жира, и не вызвала никаких странных реакций. Бог так и не смог понять её назначения.

И вот это самое желе сейчас расступалось, расходилось словно ткань по швам в нескольких ладонях от бортов шхуны, позволяя ей беспрепятственно плыть именно по воде и ледяная, застойная зеленоватая жидкость затопила его по пояс.

Он был готов к этому. Но не к тому, что плыть они будут не день и даже не два. Нити кармана источались, теряя энергию так же быстро, как и любое другое заклинание в этом месте и в такой форме. В какой-то момент они чуть разошлись в стороны. В дыру провалилась лапа и он в панике поджал её, не зная, как отреагируют местные клыкастые рыбки на симпатичную звериную подушечку с коготками: как на бифштекс или свеженький гриль?

Бог видел, как приближается берег и понимал, что опять слишком положился на свою колдовскую силу, которой здесь, — он едва ухо не прокусил от досады, — почти не имела никакой пользы. Не в таком мизерном количестве. Сейчас, находясь посреди озера, он не имел возможности повернуть назад, как было с древуном.

И магии у него не было.

Лишь золотая нить, словно ошейник, обвивала его тело.

И она слегка светилась.

Он сам себе не поверил, когда протянул к ней лапки и стал осторожно, каплями впитывать энергию, чтобы влить её в нити для поддержания их состояния.

Это было опасно и очень рискованно. Он ставил на кон то, к чему так стремился добраться. Бог мог переродиться и начать сначала. Недоверчивая особа при должном его желании тоже, а вот кровь фейри — нет. Он ошибся, не рассчитал и напрасно потратил подаренную ему энергию, а полукровка-фейри, лишённая ауры, угасала. Выживала как могла. Сколько циклов прошло? Пять? Её уже продали? Насколько ослабел его кокон магии, учитывая с какой скоростью здесь гаснут любые заклинания? И где же девочка сейчас? По крайней мере её положение в пространстве, благодаря созданному кокону, он ощущал вполне чётко и то не менялось. Значит время ещё есть, но слишком мало. Слишком…

Энергия, вытягиваемая постепенно, заставляла его нервничать. Он отсчитывал ринки до момента, когда нить погаснет. Силы девочки не хватит. В ней же резерва с новорождённого фина…

Вот сейчас…

До чего же он докатился: превратился в паразита. И самое обидное — другие нити, которые всегда присутствовали в его резерве, были слишком остывшими из-за расстояния и воспользоваться ими, как каналами, он не мог. Лишь одна единственная нить была сейчас в его руках.

Но магия не иссякала, а нить не угасала окончательно, не обрывалась. И время шло.

Под утро четвертого дня пути, вода, сильно обморозившая его лапы, отступила, убралась прочь. И скукожившуюся шёрстку сковал холодный, наполненный туманом воздух.

Приближался очередной прилив.

А бог наконец-то пересек это древуново болото.

***

Клер.

На четвёртые сутки она проснулась с замёрзшими ногами, — ночью одеяло сползло в сторону, — и дикой слабостью во всём теле. Зато её переполняло счастье от отсутствия головной боли. Ни гвоздей, ни тарана, ни расколов. Чистая, здоровая лёгкость, будто с головы убрали железный обруч. Кости тоже не ломило, а мышцы, которые сводило от слабости, не болели. Мари будто скинула тяжёлую ношу, тщательно топившую её в плохом самочувствии в последние дни, и вновь стала лёгкой-лёгкой.

Вместе с исчезнувшим истощением в Мари проснулась жажда деятельности. До прилива оставалась пара декад и уже сейчас на берегу должны были появиться особенно яркие слёзы. Уж они то не потухнут за ночь. Побежать бы к берегу… Но придётся пройти через главные ворота, а там до инструктора Ларса сведения дойдут быстрее, чем она успеет шаг за территорию замка сделать. Тренировки никто не отменял. Мало того, что не выпустят, ещё и пинков надают, чтобы занималась больше стойками. И весь прилив из вредности выпускать никуда не будут.

Ученая, конечно, не бралась предугадывать чужую реакцию, но характеры местного охранного контингента вполне изучила.

Поэтому, поднявшись после дополнительных суток отдыха до рассвета, она умылась, переоделась, и весело позавтракала с раскрасневшейся и довольной Бель, с которой они просидели, перешучиваясь.

А после Мари направилась на тренировочную площадку.

Инструктор был сегодня настолько же жизнерадостным, как и Бель, но в своей грубой форме, — загонял её в хвост и в гриву. Зато погода… В отличии от людей она была мрачной. В преддверии прилива утро сковывал туман и не рассеялся даже к обеду. Казалось, что каждый миллиметр улицы тонул в молоке. Видимо, в честь состояния природы Марианн практически не замечала насмешек, так как занималась чуть в стороне от участка площадки, снабжённого специальными светильниками, которые немного рассеивали туман.

Мари не видела воспитанников. Именно поэтому чужие шутки и смех не воспринимались на свой счет. Она делала упражнения, представляя, как добудет слезу и подберёт алгоритм колдовства. Как сможет вновь погрузиться в любимое дело с головой. И в этот раз полёту её фантазии не мешал даже привыкший к более реалистичным просчётам разум. Она пустилась во все тяжки точно так же, когда впервые задумалась о схеме жизни или о том, что чужого бога-зверя можно прогнать из их мира.

Как при таком освещении её различал Ларс и понимал, делает ли она что-либо вообще, Марианн даже не бралась предполагать. Но видел он всё. Иногда поправлял, но по большей части скупо хвалил. Когда девочка закончила выданный комплекс гораздо раньше обычного и даже стойки у неё вышли хорошо, почти без ошибок и скованности, Ларс, забрав у неё деревяшку, сказал пробежать десяток кругов и идти обедать.

Учёная кивнула и сорвалась на бег, внимательно следя за тропинкой под ногами, которую было видно, так как белая пелена немного развеялась. В качестве ориентира она использовала кусок освещенной тренировочной площадки. Близился обед и туман просел, поредел. Издалека разглядеть человека всё ещё не представлялось возможным, но силуэт уже был отчетливо виден. Отсюда она даже очертания стен и ворот могла разглядеть. К вечеру густота вновь вернётся и Мари впервые задалась вопросом, а выпустят ли её в таком случае за ворота?

«Значит стоит пойти сразу после обеда», — решила учёная и вдруг на кого-то налетела. Она будто о стену ударилась. Человек, об которого она чуть не убилась, даже не шелохнулся, а Мари отшвырнуло, и, не удержавшись на ногах, она бухнулась на землю.

— И толку чернь обучать, если она для этого не пригодна? — раздался ехидный голос, и учёная с отвращением узнала Амира.

— Тебя это так задевает? — Мари не удержалась. Не смогла. Слишком часто во время тренировок среди воспитанников именно эти ехидные, мерзкие нотки прорезались, после которых следовали взрывы хохота, заставляющие её спину и тело каменеть. Она же уже говорила, что не любит, когда об неё вытирают ноги? Вот и повторит ещё разо…

Чужая ступня приземлилась аккурат на её ладонь и с такой силой вдавила хрупкие пальцы в землю, что Марианн показалось, будто хрустнули кости. Она почти закричала, но на рот легла широкая ладонь и звук застрял в горле.

— Молчал бы, выродок, — воспитанник тоже думал, что она мальчик. И только сейчас Мари поняла, что в какой-то степени ей повезло. Не зря Ларс так настаивал говорить о себе в мужском роде, ой не зря.

— Амир, не надо, — осторожно произнёс кто-то из окруживших их воспитанников. — Капитан сейчас заметит…

— И что мне до него? — сухо произнёс пацан, оглядываясь и явно пытаясь определить кто именно вздумал ему что-либо советовать. Гротэр нахмурилась ещё сильнее, чем обычно, сощурила глаза и сцепила зубы. Захотелось впиться клыками в эту гадкую ладонь, но её остановила брезгливость. Когда пацан обернулся, Мари уже закончила анализировать разницу их комплекций, и оценка эта явно была не в её пользу. Он сидел на корточках, но даже так было ясно, что именно этот воспитанник далеко уже не ребёнок и на его фоне Мари вновь ощутила себя пигалицей. Возможно из-за того, что окружающие взрослые не давали ей повода сравнивать физическую силу, она и позабыла о уровне своего развития, но сейчас, когда её ладонь пришпилили, а рот закрыли потной рукой, беспомощность вновь всколыхнулась в груди.

Гротэр ненавидела быть беспомощной.

Когда Амир оборачивался, мысок его сапога вертелся на пальцах и Мари, не выдержав, глухо зарычала. Уж в горло вцепиться ему зубами она точно не побрезговала бы.

— Ого. Действительно шавка, — мерзко хохотнул он. И потом чуть развернулся.

Она честно не поняла: «как?», — возможно год тренировок всё-таки дал результаты, но увидев его едва заметное для глаза движение и уж пальцами, на которых ерзал ботинок, прочувствовав, Марианн явственно поняла, что он готовиться ударить. Тело разворачивал, чтобы бить свободной рукой по рёбрам было удобнее. Наступал он на её левую руку, ко рту прижимал правую, поэтому для избиения поза была не совсем удобная.

Ей удалось среагировать быстрее, чем кулак прилетел по рёбрам. Она откинулась назад, полностью ложась на землю, а затем дёрнула ноги в воздух, целясь мерзавцу мысками сапог в голову. Тот, естественно, понял её маневр и с траектории убрался, но и ступню свою громадную убрал. Девочка тут же перекинула руки, как учил Ларс, и кувыркнулась. Выпачкалась вся в земле, зато вновь оказалась на ногах.

Рука болезненно пульсировала, на губах остался солоноватый привкус, и она, не удержавшись, сплюнула его. Мальчишка жест не оценил. Как и попытку сопротивляться. Он явно был зол. Очень. В его глазах стелилось кровавое бешенство, какое не у всех собак увидеть можно. Зрачки расширились так, что за ними зелень глаз потерялась, а в белках лопнуло пару капилляров.

Мари вдруг хохотнула. Поняла, что подливает нефти в огонь, но…

— Ты тоже родословной недалеко от меня ушёл.

Договаривала она уже на развороте, а последние звуки произнесла, сорвавшись на бег. Марианн не видела, чтобы воспитанников особо то гоняли по площадке. И тем более не видела таких рекордсменов, как она. Её ноги были короче, она была меньше, но бегала шустро. Да и взяла с ходу небольшой отрыв, а уж выносливости при беге ей на десятерых хватит.

Амир повёлся. Попёр за ней как бык. Разъярённый, злой топот его ног был настолько громким и оглушительным, что казалась от его движений земля трясётся. Но и Мари не бежала, — летела. Бесшумно, быстро, со всем тем напором, который успела развить за год. И хотя на такой скорости грош цена её выносливости, азарт кипятил кровь.

«Куда?» — мозг действовал быстрее ног. Она в считанные мгновения добежала до пристройки, в котором хранили ученический инвентарь, пробежала чуть вперед и, поняв, что Амир всё ещё позади, опасно близко, резко свернула, обежала здание и со всех ног бросилась назад на тренировочную площадку.

Самой ей не справиться. Зато Ларс быстро озверевшему воспитаннику мозги на место вправит.

Она почти добралась до инструктора. Воздух жёг легкие, голова кружилась, земля была неустойчивой, желая уйти из-под ног. Марианн даже не бралась прикидывать с какой скоростью преодолела расстояние чуть меньше километра длиной, но в Ларса она практически врезалась. В последнюю секунду чуть вильнула и начала тормозить, едва не потеряв равновесие.

— Ма… — инструктор не успел произнести излюбленное «малец», но зато железной хваткой поймал пацана, посмотрев на которого Марианн едва не подавилась и без того тяжёлым воздухом. Тело воспитанника разбухло от увеличившихся мышц, белки глаз полностью покраснели от лопнувших капилляров. Весь его вид казался нездоровым, неестественным.

— АМИР! — взревел капитан стражи и так тряхнул за практически лопнувшую тунику парня, что раздавшийся треск заставил её, не смотря на бешеную одышку и кружащуюся голову, попятиться.

— Татуировка быка? — пробормотала она под нос, вспоминая выученную когда-то классификацию магов и особенности этого дара: повышенная физическая сила, способная деревья с корнем драть и камни в щебень крошить одним ударом.

Озноб побежал по коже, когда воспитанник наклонился вперёд и ткань затрещала сильнее.

Трррск.

Миг — и эта лишившаяся разума дрянь вновь несётся на неё, оставив ошметки туники в руках капитана. А учёная не успела бы развернуться и сбежать. Она напряглась, готовясь отскочить в сторону в последнее мгновение, но до того, как решилась прыгнуть, воздух перед ней завибрировал и стал стеклянным, будто между ней и воспитанником натянули целлофановую плёнку. Бык врезался в субстанцию. Преграда слегка прогнулась, но не пропустила озлобленного парня.

— Держите его! — рявкнула воспитанница, одна из старших, которая всегда находилась рядом с Амиром. Она стояла позади Марианн, вытянув руки вперёд. Гротэр обернулась, оглядела напряжённое лицо, обрамлённое сероватыми прядями, и не успела поблагодарить, — её потянули в сторону. Вокруг столпились все ученики Ларса. Учёную оттащили за спины других воспитанников и кто-то весело произнёс:

— У него точно благословение кролика! С такой скоростью без магии удирать невозможно.

— Да какой там, — раздалось прямо над ухом и, повернув голову, Мари даже забыла об одышке. Рядом с ней стояли знакомый мальчишка из библиотеки и соседка по яслям. Мальчик говорил, придерживая Мари под руку, а соседка напряжённо следила за тонкой плёнкой и по рукам её змеились язычки огня. — Тут скорее ядовитая бабочка. Даже Моли Амира никогда до такой истерики не доводила.

Поляну вновь, как и сотни раз до этого, заполнил дружный хохот детей, только на этот раз смеялись не над Мари.

Амира шустро повязали чем-то похожим на живые растения, а затем старшая из девочек, закрывшая её пленкой, опутала взбешённого, дергающегося и вырывающегося парня полупрозрачным одеялом. Кто-то из мальчишек помладше поднял его в воздух, тоже использовав магию, не прикоснувшись к своеобразному роллу ни пальцем, и Амир «поплыл» в сторону замка. За ним пошла целая толпа и постепенно воспитанники стали расходиться. А Мари, сев на землю, мысленно прокручивала всё то, что успела увидеть за считанные мгновения.

Как давно она не видела магии? Если не считать выкрутасов Дэйва с исчезновением, которое она никогда не замечала напрямую, то лишь в руках Ольги, с которой она не виделась уже год, мелькало что-то похожее на колдовство. А сейчас, за пару ринок ей показали тонну «благословений». Например, татуировку панцирника, — тот самый барьер старшей, спасший её от участи лепёшки. Почему-то эту магию она представляла, как зелёный домик черепахи, а не как прозрачную пленку. Или метка быка обозлённого Амира с его усилением и бешенством. Сколько транквилизаторов и мано-усилителей нужно было бы вколоть человеку в её прошлом мире, чтобы достичь такого результата до того, как человека попросту разорвётся? Или ещё льва — огонь на руках её соседки. Колибри — магия облегчения или утяжеления предметов. И даже растения — татуировка лесного шейна.

Совсем близко, но не в её руках. Так много… И так далеко.

Мари медленно поднялась, чувствуя, как дрожат руки, и, кивнув всё ещё находящейся рядом парочке детей, огляделась. Не найдя на площадке Ларса, — видимо ушёл вместе с вышедшим из себя подопечным, — направилась в столовую, обедать.

Она пришла чуть раньше начала трапезы, и потому, сев за любимый столик у окна, стала дожидаться Бель. Вскоре, заметив, что учёная сидит одна, Кортэлия отпустила рабыню.

— У тебя не найдётся сумки или корзины? — встретила её вопросом Марианн. — Лучше, кончено, сумку.

— Найдём… — мельком глянула на неё Бель, пытаясь скрыть любопытство. — Тебе срочно?

— Да, нужно кое-что собрать.

Бель кивнула, расставляя перед Гротэр тарелки с оранжевым мясом, сухарями и бульоном. Перед собой же она поставила сероватую кашу. Чаще всего, когда её не мучил ужасный голод, учёная старалась что-то незаметно подложить рабыне. Марианн упорно садилась с Бель с одного бока стола и подкладывала ей то салата, то овощей, то мяса. Иногда давала хлеб. Рабыня, которой редко когда удавалось съесть что-то кроме каши, одновременно и радовалась, и очень боялась, бледнея каждый раз, когда замечала движения рук учёной — ей могло влететь за подобное.

Гротэр, оценив размеры тарелок и степень своего голода, который был приемлемого уровня, поднялась и села рядом с Бель, которая тут же побелела, забыв о любопытстве. Кушали молча. Мари то и дело подкладывала рабыне самые вкусные кусочки или ломти суховатого хлеба, и служанка сидела рядом, никуда не уходя, даже когда проглотила всю кашу.

Встали из-за стола одновременно и обе сытые. Мари помогла отнести посуду на кухню и, стоя чуть в стороне, слушала как Бель озвучивает её просьбу управляющей. Вскоре служанка вернулась и быстро пересказала указания Кортэлии.

— На южном складе должны быть сумки, — подруга тоже придвинулась к стене, чтобы не загораживать проход. — Комната с вещами для ежегодной охоты… Кажется третья.

Гротэр, как и Бель, задумалась, вспоминая расположения складских залов в пристройке ближе всего расположенной к замку. Она часто бывала там, но в комнату для охоты, в которой хранились верёвки, огнива, луки и прочие полезные при большой охоте вещи, была лишь раз. Ей тогда нужен был толстый жгут для полировки ножей, ведь старый порвался.

— Сама сходишь…? — неуверенно произнесла рабыня и оглянулась на Кортэлию, которая шумно командовала на кухне, отдавая распоряжения посудомойкам, поварятам, помощникам и прочим слугам.

— Будет ругаться? — больше утвердительно спросила Мари и по поникшим плечам подруги поняла, что да. Все прекрасно знали, что в замке учёная ориентировалась едва ли не лучше управляющей, разве что цены витражам да вазам не знала. — Не волнуйся, сама схожу.

Бель кивнула и суетливым шагом направилась к начальнице, а Мари, развернувшись, почти бегом бросилась в туманный двор. Это был её шанс прикинуть, что может пригодиться при побеге и какие объемы вещей она сможет утащить.

В коридоре склада Мари столкнулась с десятком слуг, и не особо церемонясь о скрытности, зашла в нужную комнату. Вещи тут лежали в специальных ящиках, которые были составленный друг на друга пирамидками, — чтобы добраться до нижних, нужно было разобрать или подвинуть верхние. На стенах висели пучками веревки и луки. Она огляделась, припоминая что и где лежит, и с отвращением подумала, что не помнит находила ли в прошлый раз сумки.

На стенах нужной ей вещи не наблюдалось, а после проверки верхних ящиков она ничего не нашла. Пришлось выглянуть в коридор и, оглядев контингент, остановить знакомого молодого стражника.

— Прости, а ты не знаешь в каком сундуке сумки? Я просто ниже верхних заглянуть не смогу…

Стражник замер, раздражённо мотнул головой, глянув на неё голубыми, лишёнными зрачков радужками, а затем отвернулся, продолжив тащить мешок к выходу. Девочка растерянно огляделась, не уверенная, что сможет кого-то уговорить помочь. А сама она не управится и за несколько суток, если сумки в нижних сундуках. Тогда, конечно, Марианн пощупает всё, что есть в зале. Вот только надорваться успеет раз десять.

— Тебе наплечную? С лямками? — уточнила рабыня с порезанной скулой. Девочка часто пересекалась с ней в коридорах и на складе, когда выполняла поручения по типу «принеси-подай», но имени её не знала.

— Да, если можно — не больше чем в половину меня длинной, — тут же озвучила свою просьбу учёная с жадностью вглядываясь в чужие, блеклые глаза. Женщина чуть сдвинула свитую у неё на руках простыню, усмехнулась, а затем кивнула.

— Пошли, достану.

Нужная ей сумка оказалась в дальней «пирамиде», один конец которой плотно прилегал к стене. Эта пирамида была единственной шаткой и опасной, потому что использовались сундуки с кругловатыми, а не плоскими крышками. Чтобы достать сумку, им пришлось снять верхние, используя нижние как ступеньки. Нужный сундук оказались вплотную прижат к стене. Женщина вытянула на свет сумку и кинула её Марианн.

— Такая подойдет, — констатировала служанка.

Рюкзак был больше, чем Гротэр просила, — в заполненном состоянии он бы бился о её икры. Но немолодая рабыня, вспотевшая и усталая, не уточняла. Она просто поставила учёную перед фактом, тут же начав расставлять сундуки на прежние места. Не было смысла с ней спорить.

— Спасибо, — кивнула девочка и стала помогать. Она могла поднять далеко не всё. Какие-то сундуки были слишком тяжёлыми и большими, но часть Мари всё же осилила.

Когда они закончили, служанка уставилась на неё мутными глазами, сжимая и комкая простыню.

— Скажи… — но тут же сама мотнула головой и бросилась прочь, даже не убедившись, уйдёт ли со склада девочка. Мари не поняла к чему это было. Да и стоило ли гадать? В замке редкий слуга осмеливался на простые разговоры. В столовой именно они с Бель производили больше всего шума, успевая и ложками работать, и языками.

Слишком сильно людей искорежило это место и подобная жизнь. Рабы ходили, погружённые в себя. Большая часть замковых обитателей: прислуга, — бродили, словно призраки с потухшими и забитыми взглядами. Даже у Бель нет-нет проскальзывало что-то такое на лице, от чего Мари становилось не по себе, и учёная всеми силами старалась перевести тему, отвлечь её, приободрить. Ей и самой временами становилось тошно от замкнутого пространства и окружающей её атмосферы, хотя в отличие от других она жила нормально: ни побоев, ни ругани, ни массы ещё всякой хвори. Мари, как бы не сыпали ей здешней реальностью в глаза, старательно её игнорировала, зацикливаясь на собственных планах, мыслях, и на том будущем, которое будет после побега.

Всё ещё впереди.

Наверное, именно поэтому ей хотелось оставить замок в прошлом и ни к кому не привязываться.

Ощупав сумку на наличие повреждений, Марианн внимательно пригляделась к вещам, весящим на стенах. Из того, что она могла забрать со склада быстро и безболезненно, без перестановок и поднимания тяжестей, выходил лишь необходимый минимум: лук, несколько огнив и верёвка. Тёплую куртку можно взять в соседней комнате, а в дальнем продуктовом хранилище можно украсть немного вяленого мяса. Ни фляги для воды, ни одеяла или лёгкой шкуры, ни ножа или любого другого оружия. Единственный склад с настоящими клинкам охранялся и в помещении вечно кто-то крутился. А на каждую железку шёл учёт, даже для тех ножей, которыми пользовались повара на кухне. Ночью и там, и там сидели дежурные…

Мари разочарованно вздохнула и направилась к выходу. Она поражённо замерла, когда увидела, как порог, словно какой-то скалящийся хищник, облизывал туман, не проникая глубоко в помещение. Он доходил до определённой линии, состоящей из глубоких, полустёртых царапин, и отшатывался назад. Дневное время прошло, приближался вечер и воздух словно превратился в огромное облако.

Она зачарованно шагнула вперёд, поёжившись от воспоминаний о духах тумана, и почти на ощупь, ориентируясь по памяти, двинулась к замку. Вскоре стал различим свет в окнах столовой, а после Мари пересекла порог замка, почувствовав облегчение. С неё будто чужое давление стекло. Пропало морозящее кожу предчувствие чего-то страшного.

Она вновь посмотрела на плотный туман, сторонящийся порога, и поняла, что раньше начала прилива за пределы стен точно ни ногой.

***

Бель.

— Госпожа. Клер задерживается. Может я могла бы… — Бель нервничала, наблюдая за активными приготовлениями Кортэлии. Всё вокруг кипело от работы и взволнованных, торопливых приготовлений. А как иначе? У одного из господ случился магический срыв. Указаниями графа его требовалось утихомирить. И каждый, кто знал, какими методами это осуществлялось, радовался, что «честь» усмирять досталась не ему… Конечно, ведь так легко взвалить всё на рабыню, которая ничего не стоила.

Как же Бель ненавидела и этот замок, и всех, кто в нём обитает…

Кортэлия окинула её строгим, раздражённым взглядом, одновременно вытирая заляпанные в муке руки о передник. Наверняка подметила и ссутуленные плечи Бель, и опущенную голову, и то, как служанка смяла в кулаках собственный фартук.

— Нет. Сейчас не до ваших детских игр.

Бель разучилась плакать достаточно давно, но впервые за долгие годы категоричный ответ управляющей вызвал острую боль в груди. В глазах помутнело. Как же хотелось исчезнуть…

Ей в живот ткнули подносом, заставленным всевозможной едой и кувшинами с искрянкой, разбавленной лёгким пиратским спиртом. Бель пришлось выпустить фартук и крепко вцепиться в металл, пока всё содержимое не опрокинулось на пол.

— Долго, — в дверях кухни появился Дэйв и, проверив еду, направился прочь.

— Долго, не долго… Лучше следи за этими ублюдышами. На них помощниц не напасёшься, — раздражённо бросила Кортэлия, а затем подтолкнула Бель. — Давай живее, пока он там мне пол замка по камушкам не разобрал.

Бель хотелось разжать пальцы. Развернуться, убежать и спрятаться. Но куда? Где в этом мире может существовать место, в котором не знают значения метки, находившейся у неё внизу шеи, между плеч? Даже если такое и существовало, то служанка о нём не знала.

В мыслях крутилась детская колыбельная. Бель не решилась напевать её в слух, а без звука не выходило в полной мере прочувствовать заложенный в ней успокаивающий посыл. Ноги двигались сами собой, а она дышала медленно, чувствуя каким тяжёлым стал воздух. Когда-то ей казалось, что всё внутри давно выгорело и опустело, что там не осталось места для этого жгучего отвращения. Все чувства оледенели, но с появлением Клер служанка будто бы очнулась. Клер не была воспитанницей, и поэтому опасаться её не стоило, но с ней оказалось на удивление весело. Бель даже не заметила, как начала надеяться и мечтать, что всё это ошибка и скоро выяснится, что у ученицы Дэйва всё-таки есть магический талант. И тогда Бель по старому обещанию прикрепили бы к этой малышке…

Лучше бы она с самого начала не допускала к себе светлых мыслей, тогда бы не было так тяжело.

Бель замерла перед дверью, за которой раздавались крики, не в состоянии сделать последнее усилие.

Лучше бы она умерла прямо здесь, на пороге…

Лучше…

Хуже быть не могло.

Дэйв дёрнул её лицо в сторону, притянул к себе, а затем с отвращением отпустил.

— На тебе сбилась привязка? Или Кортэлия специально не вешала команд? Безответственно, — чужая рука скользнула за её воротник и коснулась метки. Кожу в том месте обожгло, и Бель едва не выронила поднос. По мышцам пробежались болезненные электрические разряды. — Войдёшь, поставишь еду на тумбу и дождёшься пока Моли выйдет за дверь. Затем, когда магические путы спадут с Амира, сделаешь всё, что угодно, лишь бы его утихомирить. Без лишнего сопротивления, поняла?

Её тряхнули, и клубок электричества осел в районе живота, чуть ослабев, но не исчезнув. Кожа на груди потеплела, будто напоминая, что раньше там висел очень ценный оберег. Бель вспомнила очертания монетки с дырочкой, в которую продевался шнурок, и в голове ещё назойливее зазвучала колыбельная. Не та, что пела мать, а другая, которую Бель после изменения пела по просьбе отца… её колыбельная.

«Зов в грозу звучит,

Свет в глуби таит…»

Служанка с запозданием кивнула, не в силах разжать побелевшие губы. Даже веснушки на лице утратили свою яркость, став практически серыми.

Ноги двинулись вперёд сами собой, — Бель выполняла чужой приказ, сопротивляясь и корчась внутри собственного воображения. Как бы она хотела, чтобы кто-то вдруг явился к ней на помощь… Но в пустынном коридоре никого не было.

Дверь открылась. Шаги по мягкому ворсу ковра едва звучали. Слёзы не позволяли разглядеть Амира, которого так упорно сдерживала одна из воспитанниц.

Её возможную смерть.

Хлопок закрывающейся двери.

Дикий, уже не человеческий рёв.

И густой туман за размытым оконным стеклом, который скрыл от всего мира колыбельную, написанную для океана, а не людей.

***

Клер.

Через декаду Марианн проснулась раньше обычного, — голубоватые отблески, плясавшие на стенах, разбудили. Подскочив, учёная едва не убилась об угол тумбочки, неудачно зацепившись ногой за скатавшуюся простынь. Она залезла на запылённую тумбу и заглянула в мутное окно. Воздух был чистым, ни следа тумана, а небо за стеной наполнилось голубым сиянием.

Прикинула время… глупо, но как же хочется… не удержавшись, оделась, подхватила сумку и побежала по гулким, пустым коридорам. У неё было около склянки до завтрака. Этого должно хватить.

Мари подбежала к пристройке, прилегающей к стене, и забарабанила в полуоткрытую дверь, прекрасно видя, что дежурный дремлет. Оно понятно — обе луны скрылись за горизонтом, погружая мир в непроглядный мрак… если бы не прилив, не было бы видно ни зги. Наверняка в замке дремали все, а не только страж.

Переминаясь с ноги на ногу и чуть ли не пританцовывая, Мари дождалась пока дежурный протрёт глаза.

— Чего тебе? — раздражённо и несколько рассеяно произнёс… тот самый молодой стражник, чья радужки не имели зрачков. Он был едва ли старше Бель. Короткие светлые волосы, чуть угловатые черты лица. Ничего примечательного, кроме глаз, в нём не было.

— Мне нужно за ворота, к пляжу. У меня есть разрешение, — затараторила Марианн и напряглась, — парень недоверчиво сощурился.

— Когда нам передавали просьбу выпускать тебя, — ни слова не сказали, что ты будешь ночью шататься.

Так… и как его уговорить? Разрешение передали на словах — его доказывать не нужно, а то, что ночью…

— А когда ещё? — выбивая ритм ногой по деревянному порожку, она прикинула, что могла бы сказать в своё объяснение.

Стражник медленно поднялся, чуть отодвинул её в сторону, и на долю эльки замер, оглядывая огромную сумку. Недоверие и настороженность не исчезли даже после того, как он заметил, что сумка пустая. Да уж, будь у неё с собой чуть больше поклажи…

Но причин не выпускать девочку у дежурного не нашлось, и потому, звякнув ключами, он отворил неприметную калитку, находившуюся прямо в воротине.

Дверка открылась наружу, пропуская её к подножью замка. Оглядевшись и с придыханием увидев, как блестит и переливается небо в отдалении, Мари оценила узкую дорогу, уходящую напрямую от въезда в замок… и свернула вправо. Пришлось чуть-чуть пройтись вдоль стены, прежде чем с поворотом показался полный обзор на океан. Всё же повезло, что из окна её комнаты одновременно было видно и кусок ворот, и с другой, правой стороны, — свет от океана.

Проскользив сапогами по крутому, низкому обрыву, она подбежала к воде.

Тем, что отбрасывало сияние, слепящее глаза, были миллиарды слёз глубин, тянущихся по берегу до самого горизонта. Разных размеров, яркости, они были выброшены волнами на песчаный берег. И если вода смывала одни камни, на их место тут же выкидывало новые. Вся поверхность, доступная её глазу, светилась и сверкала. Чем дальше и глубже был океан, тем слабее становился свет, вспыхивающий лишь в виде отдельных маленьких искорок, так похожих на звёзды, но это не уменьшало производимого величественного и завораживающего эффекта.

Учёная стояла на влажном песке и вдыхала чистый, холодный воздух. Столько бесхозной, огромной силы… Марианн ещё не колдовала, но примерно прикинула и ужаснулась: таких объёмов чистых накопителей хватило бы, чтобы напитать и искусственно восстановить пустыни её родного мира. А ведь прилив — ежегодное явление. Его здесь даже используют как меру отсчёта. Десяток тысяч приливов, если верить книгам по истории и если чужая летопись не лжёт… А ведь было же что-то и до «Раскола мира». Не могло не быть, ведь его описывали так, будто произошёл конец света.

Она присела и внимательно оглядела камушки, от света которого слепило глаза. Мари прикинула сколько успеет собрать за оставшееся время и решила особо не церемониться — набрать всех подряд, какие под руку попадутся, вечером рассортировать по физическим признакам и посмотреть какие образцы погаснут раньше, а каких хватит на чуть больший срок.

Переполненная энергией едва ли не таких же масштабов, как и светящийся океан у её ног, Марианн быстро начала закидывать камни в сумку сначала по одному, а затем и горстями, иногда отвлекаясь и осматриваясь. Понять, когда начался восход оказалась сложно, — слишком много света было вокруг, но в какой-то момент даже имеющаяся в единственном экземпляре тьма неба начала таять и Гротэр поднялась, вглядываясь туда, откуда идёт свет.

В этом странном мире не было солнца, но небо темнело и светлело так, будто по нему двигалось материальное светило. А там, где светлеет небо, находился запад…

Мари прикинула в какую сторону относительно замка ей придется бежать и поняла, что можно идти вдоль берега. Тогда дорога будет уходить в противоположную сторону. Повысит ли это её шансы на побег? Она не была уверена.

Гротэр с трудом подняла забитый почти наполовину рюкзак на спину. Он оказался чертовски неудобный. Камни бились о ноги, ничем не закреплённые, и мешали идти. Мари прикинула, чем можно было бы укрепить внутренность сумки так, чтобы не добавлять ей лишнего веса, и с трудом поднялась, цепляясь руками и сползая назад по обрыву. Сумку пришлось тащить за собой, словно санки, потому что иначе она бы её не донесла.

Девочка отряхнула пыль, подумала и закинула сумку на плечо словно мешок, оставив лишнюю ткань висеть впереди себя.

Дверку ей открыли не сразу: смена стражи уже прошла — её впустил низкий сухопарый мужичок, которого она почему-то не смогла вспомнить.

— Покажешь, что надыбал? — усмехнулся он в усы и протянул руку к сокровищу. Она нехотя отдала сумку, прекрасно зная, что без проверки зайти не сможет даже если за ней всё это время тщательно следили с обзорной башенки.

— Ого, и зачем тебе столько? — недоуменно поскреб макушку стражник, но увидев, что отвечать она не собирается, впустил во двор. — Чем бы только дети не тешились…

Марианн ускорилась. Хотелось закрыться в каморке и никуда не выходить, но…

Бель сидела за столом и нервно поглядывала в сторону коридора, когда Мари вошла. Учёная не видела подругу с того момента, как они поговорили возле кухни. Поначалу Мари не восприняла её исчезновение всерьез, — мало ли, может дел стало больше. Но потом, когда на её вопросы Кортэлия лишь отмахивалась, а Дэйв смотрел раздражающе-жалостливым взглядом и молчал, ей захотелось весь замок по камушку разобрать. Все, абсолютно все, к кому бы она не подходила, игнорировали вопрос и лишь вчера во время получения завтрака Кортэлия раздражённо рявкнула, что скоро Бель объявится:

— Живая. Так что радуйся.

Судя по забитости столов: прошла половина времени, отведённого на завтрак. Мари подошла к рабыне и нахмурилась.

Кожа на шее служанки пылала фиолетово-желтоватыми синяками.

— Бель? — служанка обернулась, и лицо её оказалось разбитым. Как будто девушку лицом елозили по стенам. Она сидела ссутулено, одна рука была привязана к телу.

— Так. Я сейчас. Не вздумай никуда уйти, — Мари обошла стол и, выйдя из столовой, тут же сорвалась на бег, воспользовавшись самым коротким путём. Проснувшиеся и суетящиеся слуги шарахались с её траектории и глядели вслед. Девочка закинула сумку на кровать, наскоро осмотрела комнату, запоминая что где лежит, и вновь побежала в столовую.

***

Дэйв.

Он едва сдерживал раздражение, когда кинул на пол сумку и позволил нескольким слезам выкатится на старые доски.

— Она не впервые собирает их, да ещё в таком количестве. Я обратил внимание, что в прошлый раз почти две дюжины слёз погасли за одну ночь, как раз перед тем, как она слегла с истощением, — Дэйв докладывал и едва зубами не скрежетал от раздражения, — граф не обращал внимания на его слова. На что могла так легко уйти естественная, природная энергия, как не на магию? Графу ли, которые экспериментирует в этой глуши над дремучими татуировками, не знать о разнообразии способностей? Слуга и сам был хорош, — практически не следил за странным ребёнком фейри, хотя у той хватало причуд. Слишком взрослая, слишком умная, выносливая, хотя в чём-то и была бесполезной, но…

Забываешь, что ей всего шесть приливов.

— И почему же ты считаешь, что это не обычная детская причуда, связанная с отсутствием игрушек? — граф откинулся на спинку стула и задумчиво протёр ручку трости.

Дэйв понял, что не смог ничего доказать или хотя бы как-то донести до хозяина волнующую его мысль. Возможно, Виктор счёл это излишней паранойей в отсутствие других серьёзных происшествий. И верно, в замке, что удивительно, за последний цикл ничего, кроме потерявшего контроль над даром воспитанника, да пары попыток побега, не случалось.

— Может я бы и поверил, что это лишь желание поиграть блестящими булыжниками, но у неё… Кхм… Она совсем не похожа на ребёнка, слишком осознанный и взрослый взгляд. Да и то, что истощение случилось сразу после того, как погасли слёзы… Не может быть, что это лишь совпадение и детские забавы, — Дэйв давно не говорил так развёрнуто. Даже когда докладывал о выполненных заданиях, он никогда не включал собственного мнения, ведь его у раба быть не должно, но сейчас слуга не мог пустить всё на самотёк. Его интуиция вопила, кричала так, как не звучала ни разу после того переломного дня, когда он перестал быть собой. Дэйв попробовал последний раз донести мысль, но сразу понял, что провалился по всем фронтам.

— Ну тогда следи за ней, — отстранёно кивнул Виктор, за последний прилив ставший непозволительно рассеянным и… погружённым в себя? Казалось, мыслями он уже закончил эксперимент, сплавив покупателю последнюю из воспитаниц, Лию, и вернулся в империю. — Можешь идти.

Дэйв сгрёб несколько откатившихся слёз назад в сумку и, поднявшись, отошёл к двери. Он поклонился, прежде чем выйти, дабы сгладить свою грубость, но хозяин на это совершенно не отреагировал.

Огромных усилий стоило псу закрыть дверь тихо.

Глава 6. Водный элемент

Клер.

Учёная быстро вернулась и застала пустой столик у окна. Серость не оживлялась утренними красками, поскольку розового неба тут не бывало, и это лишь усиливало антураж чёрно-белого фильма. Даже дерево стола, покрытое тёмными пятнами от пролитых когда-то напитков, казалось тусклым, едва имеющим цвет. Из открытой двери веяло прохладой и сыростью, выветривая запахи кухни прочь. Сквозняк едва шевелил запылённые, тяжёлые от грязи и соли шторы. Под ногами хрустел песок, трущейся о камень, который рабы будут выметать из столовой ближе к обеду.

Только сейчас Мари обратила внимание, что к её сапогам толстым слоем приклеилась грязь.

Осмотревшись, Мари нашла Бель. Она как раз вышла из кухни, удерживая одной рукой огромный поднос, который угрожающе накренился, — такая бандура рассчитана на то, что держать её будут за приделанные по бокам ручки, а не за скользкое дно.

— Куда?! — рявкнула девочка, подскочив к Бель, которая была выше неё на две головы, и аккуратно забрала поднос. — Сказала же меня подождать!

Гротэр очень старалась не грохнуть посудиной о деревянный стол и не пыхтеть. Почему кто-то вообще позволяет подобное отношение к себе?! Но это был не её мир: кричать о правах человека здесь, где за попытку побега рабов связанными скидывали в океан, — бесполезно. Люди погрязли в поломанной системе, и у них не было даже мыслей, что всё может быть иначе. Что утро может расцветать всеми оттенками золота, а люди могут свободно гулять по городу, не ощущая на себе побоев. Жить, купаясь в море света и сталкиваться лишь с мирскими проблемами, а не с грязью рабства, поломанной воли и смерти.

Ей не хватало солнца, законов и правоохранительных органов.

«Нас это не коснётся, — мысленно передразнила свою уверенность учёная. — Ага. И что ты сделала, чтобы реальность не хлопнула дубиной по затылку? Родилась альбиносом?»

В голове быстро вспыхнули мысли о том, что главное в побоях, — живая Бель, и от этого стало мерзко.

Марианн закусила губу, не зная, что сказать в поддержку. Стоит ли вообще что-либо предпринимать? Она присмотрелась к поникшей девушке и опять её захлестнула волна раздражения. У кого рука только поднялась?! Пару раз глубоко вдохнула, успокаиваясь, а затем со скрежетом сдвинула стулья к одной стороне стола. Служанка вздрогнула и отступила назад.

Мари не знала, что и думать. Ей было жаль рабыню. Та не выбирала где жить и чем заниматься. Всё решили за неё.

«Интересно, а как Бель тут очутилась?» — Гротэр никогда не задавала этот вопрос, считая его не совсем корректным. Но всё же…

Девочка села, оставив ближайший к служанке стул свободным и предоставила ей право выбора.

Вскоре Бель опустилась рядом.

Они обе не притронулись к еде. Мари, потому что её тошнило. Внутренности жалили вопросы, которые она не решалась задать. А Бель сидела, согнувшись, будто из неё вытащили стержень. Подруга никогда раньше не вела себя вот так. Когда девочки только подружились, Марианн подметила, что новая знакомая очень робкая, но больше из-за боязни, чем в силу характера. Как только рабыня поняла, что подопечную Дэйва бояться не стоит, с той слетели, словно ошметки скорлупы, лишняя неловкость и робость. Да и разницу в возрасте они в какой-то момент перестали замечать, хоть та и была существенной: Мари едва исполнилось шесть, а Бель в свою очередь было уже пятнадцать. Учёная многого не знала, но легко задавала вопросы, пусть у служанки, потратившей жизнь на хозяйство, было мало ответов. Зато у Бель иногда просыпался такой живой интерес, что пересказывать прочитанные книги или говорить о возникших догадках было в удовольствие. Сейчас рабыня сидела, почти свернувшись в клубочек. Она даже свой фартук, как делала это всегда, когда очень волновалась, не мяла. И в ней будто не осталось того наглого огонька, из-за которого она так понравилась Марианн.

— Что случилось? — тихо, чуть громче шёпота, спросила Гротэр. Она не боялась привлечь внимание, но её переполняла неуверенность, ведь что она могла сделать? Даже если узнает, если поймёт и пожалеет, всё равно в её руках нет возможности защитить кого-либо. Она себя-то не сможет уберечь. Задевать сейчас разговорами чужие травмы, напоминать о том, что случилось, при этом понимая, что нет никаких ресурсов вытащить из передряги, казалось очень жестоким. Но и молчать о таком… Не было и шанса, что она сможет чем-то помочь, а в пресловутую поддержку Мари не верила, но лучше бы ей знать…

Её раздирало.

Бель молчала и не двигалась, даже дышала, кажется, через раз.

Мари не хотела додумывать, но в голову сами полезли предположения о возможной попытке побега и о том, как девушку ловили. Не потому ли была такой раздражённой Кортэлия? Так жалостливо и настороженно смотрел на неё Дэйв? Не ей узнавать причину побега, сама ведь тоже его планировала и не ей упрекать за то, что ни слова о таком не сказала.

Мари тяжело вздохнула. Нагнулась, чтобы развязать сапоги, и, скинув их, забралась на собственный стул с коленями. Она расставила тарелки по столу и последней взяла кашу служанки. Добавив к ней жаркого и немного салата, она поставила всё это перед Бель, а затем придвинула к подруге кружку молока.

— Поешь.

Сев нормально, снова вздохнула и подумала, что не ей заставлять другого откровенничать. И решила всё-таки попробовать отвлечь девушку хоть чем-то. Мари поковырялась в тарелке с оставшимся жарким. Огляделась, рассматривая зал на наличие любопытствующих ушей. Вокруг заметно опустело — большинство слуг закончили обед. Основной шум и движение теперь происходили на кухне.

— Видела… Рюкзак, который я притащила утром? Знаешь, куда успела сбегать до завтрака? — никакой реакции не последовало и Марианн умолкла, не зная стоит ли продолжать. За их столиком атмосфера была гнетущей, а её слова прозвучали наигранно и с натяжкой. Помолчав, и всё-таки отложив злосчастную ложку, Мари продолжила уже серьёзно и тихо. Так, как могла только она. — Набрала слёз глубин. Я не до конца понимаю алгоритм и не нашла никаких книг об этом, но почему-то уверена, что с их помощью можно воспользоваться магией.

Бель вздрогнула и разогнулась, но Гротэр не заметила этого, разглядывая собственные руки. Она, конечно, сполоснула их в океане от песка после того как закончила сбор камней, но потом карабкалась по обрыву и, увидев Бель, позабыла обо всем на свете. От сероватых разводов пыли и грязи аппетит окончательно пропал.

— Я не могу понять, почему камни гаснут с разной скоростью и что случилось с прошлой партией, но если разложить их по группам, отсортировать по размеру и форме, а затем проследить, я уверена, что можно выявить закономерность. Нужно бы рассчитать качество и объём энергии у каждого камушка, но у меня нет возможности сделать это до тех пор, пока не получится извлекать хоть какие-то… — Мари сидела и бубнила себе под нос точно в той же манере, как обычно размышляла про себя. Она настолько переключилась, просто вспомнив о камнях, что не сразу подняла взгляд. И только потом запнулась, когда вдруг поняла, что Бель уже не горбится и не смотрит себе в колени, а сидит более-менее ровно и внимательно её слушает.

— Зачем что-то рассчитывать? — растерянно сказала подруга. Мари надулась — неужели звучит настолько глупо? Но при следующих словах перестала дышать. — Камни гаснут, если положить их рядом с человеком, у которого магическое истощение. Если он спит, то энергия впитывается лучше.

— Что? — уж чего Гротэр не ожидала, так это лекции от девушки, которая была несведущей практически во всех сферах, которые изучала Марианн.

— Так это всем известно, — чуть дёрнула здоровым плечом Бель. — Но слёзы не такие эффективные, как искрянка. Всё-таки растительная энергия чуть легче. Особенно если её съесть. Она тогда очень быстро усваивается. С камнями дольше в разы.

Мари со стуком опустила голову на стол и, не сдержавшись, побилась о дерево лбом. Опять она со своим устоем в чужой дом… Вот где бы теперь найти правильную книгу и почему Бель известно то, чего она до сих пор не выяснила?

«Потому что кое-кто возомнил себя шибко умной, чтобы задавать элементарные вопросы. Довыделывалась.»

— К… Клер?

Мари резко подскочила и обернулась к подруге.

— А что ещё ты знаешь о камнях? Или о энергии. Что значит «усваиваться»? Почему именно при истощении?

— Не так много… — попыталась остановить поток её вопросов Бель, а затем вдохнула и стала рассказывать то, что знала. — Откуда к нам выкидывает слёзы точно нельзя сказать. Сказку ты знаешь, а других версий мне никто не рассказывал. Точно знаю, что слёзы светятся голубым, потому что в них энергия воды…

Марианн забулькала, сдерживая рвущиеся наружу вопросы и сдвинулась поближе к служанке, чуть ли не сверху на неё заползая.

— Есть и другая энергия, я точно видела растительную и огненную. Первую, когда приносили свежий настой с искрянкой, — в маленькой бутылочке плавало тысячи светло-зелёных искорок. Поэтому её искрянкой и называют. Огненную как-то в руках у Дэйва видела — он принес плоский артефакт и тот был оранжевым туманом окутан. Других не знаю. Эти две и водная — самые распространённые. Разным энергиям присваивают хранителей-зверей и молятся им, когда в чем-то возникла нужда… Ну, про духов и татуировки ты сама знаешь, — Бель поморщилась и откинулась на спинку стула, лишь бы оказаться подальше от навалившейся на неё Мари. — О чем ты ещё спрашивала… Усваивается, значит преобразуется. То есть сливается с внутренним резервом человека. Например, если человек — маг огня, ему будет нужна энергия огня. У обычных людей нет какой-либо предрасположенности, поэтому их не выбирают татуировки. И вот, любой человек может в случае если его внутренний резерв опустеет, впитать другую, ту, что находится в природе, и постепенно её преобразовать под ту, благодаря которой он живёт или если это маг, то и колдует. Что-то ещё?

У Мари буквально отвисла челюсть. Это что, считается элементарными знаниями, передающимися с молоком матери? Как-то халтурно. Где её, замагичить, нотариально заверенная копия общего перечня?! И кто вообще додумался делить энергию по стихиям?! В её мире всё было намного проще: энергия — нейтральна, а заклинания преобразуют её под нужный элемент, состояние или явление.

— Что значит «энергия воды»? Прямо водная стихия, уже готовая, в камне? А откуда берётся огненная? Они прямо совсем-совсем разные?

— Да. Они очень разные. Маг огня практически не может усваивать водную энергию, потому что та едва меняется… Да отодвинься ты уже! — Бель вдруг рявкнула, не выдержав, и Мари резко отскочила.

— Откуда… Откуда тебе всё это известно? — ну не верила учёная, что эта информация с местными генами передается. Не могло быть такого, что ей ничего не разъяснили, посчитав ненужным. Бель ведь тоже не была одарённой!

Лицо служанки, только-только начавшее приобретать краски, вновь посерело.

— Потому что… Я слежу за… Я… — Бель задрожала и тихо, беззвучно заплакала, а Мари растерялась. Ну вот, отвлекла, называется. Только надавила очень по-глупому, увлёкшись неожиданно-ценной информацией. И что теперь делать? А, к зверю!

Учёная потянулась к подруге и аккуратно, стараясь не задеть синяки и травмы, приобняла. Ей пришлось вновь привстать на колени на стуле, чтобы провернуть это, и вскоре Бель сидела, уткнувшись в её плечо, подрагивая и всхлипывая.

Марианн чуть повернула голову, уловив движение, и заметила Кортэлию, стоящую в дверях кухни. Управляющая скрестила руки под мощной грудью и зло сверлила их взглядом. Учёная еле сдержала порыв показать той кулак и оскалиться, вместо этого положила руку на чепчик служанки и аккуратно погладила, продолжая пялиться на женщину.

Ну уж нет, сегодня она никому Бель не отдаст. И вообще бы не отдавала. Тоже мне, великие управленцы.

Вскоре Кортэлия сдалась и, угрюмой тучей развернувшись, скрылась в своих владениях.

«Так тебе!» — победно возликовала Мари и тут же себя отдернула. Это что вообще такое? Не порядок, что за поведение? Вечером нужно будет обязательно зайти к управляющей и извиниться за себя, и за Бель. А ещё попросить у неё несколько дней отгулов для подруги и, если в этом есть необходимость, она готова поработать за неё. Нужно выбить ей время на восстановление.

Сердце болезненно сжалось от мысли, что такое состояние служанки возникло без особых причин. А если это повториться? Мари опять начало потряхивать и захотелось спрятаться, сбежать. Но она старательно сжимала зубы и глубоко дышала, пытаясь подавить возникший порыв. Сейчас нужно быть тихой, спокойной и уверенной, чтобы заразить этими эмоциями служанку.

Гротэр долго хлопала по чепчику и рука успела устать к тому моменту, как Бель перестало трясти. Мари ещё чуть-чуть постояла, затем отстранилась и села на собственные пятки. Красное, заплаканное, лицо девушки теперь напоминало помидор, усыпанный червоточинами плесени.

Марианн протянула девушке стакан молока, а затем и вовсе попыталась напоить. Уставшая от собственной истерики подруга взяла и, не особо обращая внимание на то, что ей предлагают, стала медленно пить.

— Вот и славно, — Гротэр еле смогла сдержаться, чтобы вновь не завалить девушку вопросами, и потому, попытавшись переключиться, предложила: — Хочешь вместе попробуем колдовать? Только клятву магией, что никому ни слова!

— Мне не разрешат… — девочка оглянулась в сторону кухни. Мари тоже глянула туда, но не увидела Кортэлии.

— Уже разрешили. Только сначала нужно поесть.

Бель даже не засомневалась в её словах, видимо сильно была измотана, и потому просто кивнула. Рабыня отставила стакан и взялась за столовый прибор. Мари убедившись, что та действительно ест, пусть и медленно, обулась, соскочила со стула и, крикнув, что сейчас вернётся, быстро сбегала к колодцу и отмыла ладошки, поплескав немного на обувь.

Ну вот, теперь хоть более-менее прилично выглядит. А то совсем в сорванца обратилась: чумазого и лохматого.

Есть всё ещё не особо хотелось, но она решила не подавать плохой пример и тоже подкрепилась. И отнесла поднос с посудой на кухню. Сначала учёная хотела проскочить так, чтобы управляющая её не заметила, но в итоге всё же решила отчитаться. Меньше вопросов будет, да и ругани после.

— Госпожа, — подобрав момент, когда стихийные бедствия около котлов чуть умолкнут, выпуская из себя растерянную королеву сего бедлама, Мари дернула её за платье, заставив посмотреть вниз. — Я хочу забрать Бель на сегодня. Мне нужна её помощь.

— Хочешь? — хмыкнула Кортэлия, правильно растолковав её нахмуренные брови. Управляющая уже не выглядела злой — видимо туча пролила грозу на кого-то другого. — Ну хорошо. Забирай. Всё равно толку от неё сейчас никакого.

Мари выпустила жесткую ткань и тут же юркнула между ног снующих туда-сюда рабов в сторону выхода.

Как бы Мари не хотелось — прогуливать тренировку было нельзя… По итогу общим решением, а точнее бараньим упрямством Гротэр, было принято постановление оставить Бель отдыхать в каморке Мари, где после обеда они вместе поэкспериментируют.

До комнатки они шли медленно: служанка прихрамывала.

— Располагайся! — распахнув дверь, девочка пропустила Бель и тут же замерла, настороженно глядя на сумку, стоящую на стуле. Это ещё что такое? Она же, когда уходила, точно бросила её на кровать.

Марианн метнулась к табурету, быстро растянула развязанный ворот. Камни были на месте. Сложно сказать пропала ли какая их часть, — она не считала, когда собирала их, — но то, что сумку открыли и переставили, было фактом.

— Дэйв…? — шепнула учёная и тут же сама поняла, что да. Видимо слуга проверил, куда это её носило утром, и не счёл кучу слёзы чем-то серьёзным. Но зачем тогда переставил сумку? Отвесил щелбан, как напоминание, что за ней присматривают и про шевелящийся воздух забывать не стоит?

Нда…

Бель топталась посреди каморки, которая для них двоих была маловата.

— Ложись уже. Можешь поспать. Приду к обеду, поедим, а потом за эксперименты возьмёмся, — Мари спустила мешок на пол, а затем придвинула табуретку к двери. — Подопри дверь, тогда к тебе точно никто не войдёт.

Мари по привычке осмотрела комнату, запоминая что-где лежит, и затем вышла, оставив подругу в тишине и, как она наделась, хоть в какой-то безопасности.

***

— Что это за символы? — спросила Бель, сидящая рядом с ней на кровати. Девушка облокотилась на стену и видно было, что ей больно лишний раз пошевелиться, а Мари, свесив ноги и согнув спину, выводила в тетради, лежащей на коленках, водный атрибут.

— Это изначальный элемент. Обозначение типа энергии в виде символа, — пояснила Мари и задумалась, насколько похожи те знаки, которые она «создала» в прошлой жизни и те, что могли подходить для местных стихий? Одно ли у них начало? Ведь смысл её «символов» в преобразовании нейтральной энергии в определённый элемент, а здесь, энергия уже была… Цельной? Цветной? Насыщенной? Изменённой? И если в её мире нейтральную энергию меняли, то можно ли в обратном порядке, вот ту же водную из накопителя, преобразовать в нейтральную? Мари даже вспомнила формулу, разобрав которую смогла бы извлечь атрибут простейшей энергии, но с неохотой отложила эту идею на потом. Для начала бы найти подтверждение, что старые символы тут работают. Да и провернуть такое, не чувствуя маны, не выйдет.

— Странные какие, — заглянув ей за плечо, сказала Бель. — А оно точно сработает?

— Не знаю… — вырисовывая полукруг атрибута воды с идеальными пропорциями, так, чтобы не дрогнул ни один уголок, она понятия не имела, получится ли.

Отсортированные камни лежали на полу укутанные одеждой, словно яйца в гнёздах. Где-то слёз было больше, где-то меньше. Из каждой группы Мари собиралась оставить по три образца минимум. Левая, самая ближайшая к тумбе, была забита камнями под завязку, и, наклонившись, Гротэр схватила один и прижала его к мятой бумаге.

Секунда, другая. И опять ничего не произошло.

Мари, вздохнув, отложила камень в сторону.

Вот если предположить, что символы огня не срабатывал из-за «другого типа энергии», то почему тогда атрибут воды не работает? Начертив ещё руны, она сделала небольшую пентаграмму из трёх разных завитушек, — вода, заморозить, и самый сложный, на который она когда-то потратила больше всего времени, форма-куб, — Мари вновь приложила овал к бумаге и… Ничего не произошло.

Гротэр откинулась на стену рядом с Бель. Вытянула руку вверх и растерянно осмотрела накопитель под светом из окна.

— Не сработало. Неужели тут у атрибутов всё-таки другая структура?

— Не знаю, — Бель дернула одним плечом, а затем приподнялась и взяла тетрадку в руки. — Откуда ты вообще взяла эти символы? Впервые о таком слышу.

Мари тоже никогда о них особо не слышала, лишь глупые страшилки из прошлого мира. Атрибуты или же изначальные элементы, можно сказать, она придумала сама, извлекла маленькие гаечки из сложного фабричного аппарата, и, попробовав, тут же уверовала, что знает о них лучше всех. Конечно, кто как не создатель может воспроизвести своё творение досконально? Но помнить очертание гаечек — одно, а знать, как из них собираются машины — другое. А вот создать что-то рабочее, не имея даже представления, что такое «круг», который может стать и колесом, и гаечкой, — это третье. И как ей найти формулы в этом мире, где единственный письменный эквивалент магии — печати на руках одарённых? И те — лишь картинки зверей.

Вот если бы она чувствовала отголоски энергии, чтобы понимать, реагировала ли магия или нет на её тщетные попытки…

Учёная дрожжевым тестом стекла по стене и легла, рассматривая потолок.

А если подумать… то вроде как тот паразит, чьё имя она забыла, был родом из этого мира. Он ещё связан с местной богиней смерти, упоминаний про которую она до сих пор не встретила. И зверь использовал как раз-таки символы и кому, как не ему, создавшему эти «фабричные аппараты», знать о «гаечках». А раз зверь родом из этого рабовладельческого мира, то и символы тоже наверняка отсюда. Даже если люди колдовали здесь иначе — примерную схему Мари уже поняла, — то это не значит, что автоматически можно исключить и другие варианты волшбы. Взять хотя бы то, что кто-то из людей, как рассказала Бель, всё-таки может «вытягивать энергию из воздуха». Да и не у всех проявляется эта «предрасположенность», которую отмечают татуировками, хотя резерв должен быть у каждого. Значит, нейтральность тут всё-таки присутствует. Ох, как не хватало ей сейчас знаний… Мари была уверена, что в её руках лишь несколько деталек огромной мозаики на десять тысяч частей, и чтобы собрать её полностью нужно многое узнать. Или, раз уж зашла о том песня: придумать и создать. А для этого нужно идти вперёд.

Как там говорил парень в синем плаще? Не магия — лишь техника?

Она приподняла слезу, рассматривая её на фоне тёмного потолка и вспоминая то, что в своё время показал ей бог второго шанса. У тех чудес тоже были лишь «техники»? А что же тогда, по его мнению, настоящая магия?

Мари крутанула камушек раз, другой, рассматривая овальные бока и вглядываясь в голубой свет, исходящий изнутри. Ещё чуть-чуть провернула, ещё… И вдруг увидела тонкий зигзаг.

— Трещина? — Мари подскочила, встала на кровать и привычно запрыгнула на тумбу, подставив камушек прямо к узкому окну. И действительно: в ровном голубом свечении прорезалась совсем тонкая, не больше чем на волосок, линия другого цвета. Трещинка, если правильно провернуть, была похожа на луну в малой фазе её прошлого мира, с ресничкой на верхнем острие и с точкой посередке.

Мари нахмурилась, потёрла переносицу, а затем, спустившись, достала другой камень и вновь поднялась на тумбу.

— Ты чего как заяц через меня скачешь? Клер? — Бель наблюдала за ней. Может она и смолчала бы, но пару раз учёная зацепила синяки на её ногах.

— Я нашла что-то странное. Можешь подать карандаш и тетрадку? — Гротэр протянула руку, и не отрывая глаз от камня, схватила принадлежности. Прижав сероватую бумагу к стеклу запястьем и удерживая той же рукой карандаш, поняла, что ей ужасно неудобно. Тетрадь соскальзывала, края страниц подгибались, мешая рисовать. — Бель? Подержи, пожалуйста, слезу вот так?

Служанка не пошевелилась, но стоило учёной перевести на неё лихорадочный, раздражённый взгляд, всё же поднялась и залезла на краешек тумбы.

Они теснились на хлипкой, поскрипывающей мебели вместе. Бель удерживала слезу так, как ей велела Мари, а учёная тем временем старательно вырисовывала символ, который был внутри всех камней.

Закончив, обе девочки поочередно спустились вниз и стали рассматривать то, что вышло у учёной.

— И что бы это значило? — Гротэр не знала, какие предположения строить. Ладно, если бы один камень треснул, Мари бы тогда сделала ставки, что после истощения именно он рассыплется в пыль, но не у пяти же слёз одновременно? Хоть теории строй о том, что овальные камушки — яйца, отложенные невиданным океанским зверем.

Ага, а трещинки — это маленькие зародыши.

В голове стоял звон.

— Знаешь, Клер. Тут вроде ничего нет, — Бель вытянула руку к окну и роста ей хватило, чтобы достать до его низа, сидя при этом на кровати. Сидела и крутила камень, выискивая то, что нарисовала Гротэр.

— Смотри внимательнее. Она как тонкий волос, почти не заметная. С правого края, чуть ближе к середине, если правильно повернуть.

— Всё равно нет, — чуть позже вновь повторила Бель, и Марианн, тяжко втягивая воздух, собралась подняться, когда её взгляд мельком скользнул по страничке вверх, задевая аккуратные атрибуты воды в правом углу. Она повернула тетрадь, и…

Тут же вырвала листок и разорвала его на две части. Мари чуть толкнула Бель, вновь запрыгивая на тумбу, и наложила два карандашных символа друг на друга. Они были разных масштабов, но кругловатые контуры совпали идеально.

— Это что… — Мари села прямо на тумбу, свесив ноги и разглядывая оба символа. Если тот, что когда-то открыла учёная, был округлым, завершённым, то второй, нарисованный только что, казался… Аккуратным? Лёгким? Словно маленькая печать, оставленная океаном на каждом из накопителей.

Девочка отобрала у Бель слезу, и с трепетом приложила её к бумаге, на этот раз к символу, срисованному с трещины.

Секунда, две, три…

И вновь ничего.

Или… Свет, исходивший из камня, стал ярче, агрессивней, но больше действительно ничего.

— Лучше бы шарик какой появился или лужа. Что мне с более ярким излучением делать то?

И, словно реагируя на её слова, очень медленно, перед ней из неоткуда возник маленький шарик воды, а свечение в камне чуть погасло. Шокировано пискнула Бель. Мари только моргнуть успела, как шарик грохнулся вниз и расплылся огромным пятном по гнездовью камней, укутанных, надо сказать, в её ночную тунику…

Стоит ли озвучивать причину, по которой обе подруги пропустили общий ужин, просидев в запертой комнате?

Мари, сразу после того, как у неё вышло создать первое заклинание, принялась за второе. Ринок через тридцать до неё дошло, что моторчиком, который запускает заклинание, являлся голосовой посыл. Проговаривая вслух тот результат, который бы желала получить, она тут же видела его перед собой. Когда Мари убедилась в этом, весь пол и вещи уже были сырыми. Пришлось в срочном порядке собирать камни и по три слезы засовывать во все щели и углы, прикладывая к ним бумажку с параметрами и номером группы.

Все оставшиеся слёзы были закинуты в сумку. Мари знала, что на глаз будет сложно определить из какой группы был камушек, если его вытащить из общей кучи, но она слишком горела желанием магичить и поэтому, как делала это очень редко, решила чуть попустить систему. Но тетрадку для записи опытов приготовила.

Они с Бель, перешёптываясь, с гордым видом вытащили все сырые вещи на улицу к веревкам для белья, решив, что в случае чего оправдаются генеральной уборкой. Тогда же сходили на склад за вёдрами — превращать комнату в аквариум или второй океан Мари была не готова.

Учёная с упоением начала экспериментировать, иногда прерываясь на то, чтобы сделать маленькие записи на языке её первого мира, по которым позже собиралась выявить возможные закономерности. Обе подруги настолько увлеклись процессом, что совершенно потеряли счёт времени и не обращали внимание ни на что, кроме новых идей и попыток.

— Большой водяной шар, — дождавшись, когда камень засветиться, пробормотала Мари, рассматривая образующийся перед ней мяч. Он чуть колыхался и в ширину был больше, чем в высоту. От такого размера свет слезы гас буквально на глазах, дополняя её догадку о том, что удержание воды в воздухе тоже затрачивало энергию.

Вскоре первый накопитель иссяк полностью и раскололся напополам, но учёная успела наполнить оба ведра, прежде чем это произошло. Подумав, Мари по одному оттащила их в коридор до ближайшей извивающейся вазы и пакостливо слила воду туда.

— А если попробовать другую форму придать? — спросила Бель, взволнованно наблюдающая за ней с кровати.

— Давай! — щёки Мари разрумянились, уголки губ подрагивали. Она тут же попыталась представить куб во всех подробностях, заранее приложив другую слезу к намокшему и едва не разваливающемуся листу. И ещё до того, как учёная произнесла в слух нужные слова, перед ней завис средних размеров кубик.

— Ух ты! — Бель вскрикнула и в который раз за последние несколько часов приподнялась, пытаясь подойти к ведру, но она слишком устала, — сама того не контролируя раз за разом наступала на сводящую от боли ногу и падала назад.

— Сиди уж, — буркнула Мари и куб со шлепком плюхнулся в ведро. Учёная быстро записала, что голосовой сигнал не обязателен и попробовала приложить слезу ещё раз. Листок расползся на две части. Мари скомкала его, сжала над ведром и вниз упало несколько сероватых капель.

Стоит ли попробовать вышить символ на ткани? Или выжечь на дереве? Столько всего хотелось попробовать. Гротэр закипала от желания сделать всё и сразу. Жаль, что сейчас у неё нет полноценных ассистентов…

— Клер… А можно я тоже попробую? — Бель с жадностью смотрела на то, как учёная аккуратно рисует символ на новом листе бумаги. Мари, с нажимом разогнав тревожные искорки-мысли, согласилась. Она протянула служанке листок, камень и тщательно объяснив про мысленные образы, подставила ведро поближе.

Подруга прижала камень к бумаге, зажмурилась и…

Ничего не произошло. Учёная поняла это сразу же, ведь интенсивность свечения накопителя не изменилась.

— АААА! — закричала вдруг Бель, выронив листок и камень, и схватилась рукой за шею. Её всю трясло, лицо исказилось, чепчик сбился и улетел в сторону, открывая обзор на коротко остриженные сальные пряди.

— Бель? — учёная в одно мгновение оказалась рядом и успела придержать подругу, прежде чем та стукнулась об стену от резкого рывка. Через ладони в Мари проникли короткие электрические разряды, и она едва не отдёрнула руки.

Что это? Что происходит?

Мари судорожно перебирала воспоминания и в какой-то момент зацепилась за прочитанный, почти забытый томик о местной «экономике».

«Магическая рабская метка?» — Гротэр аккуратно припустила платье и с трудом сдвинула судорожно царапающие кожу пальцы. Под ними оказалась татуировка, похожая на большого клеща, и она яростно шевелила выпуклыми лапками.

Девочка не рискнула прикоснуться к живому рисунку. Вместо этого она помогла Бель лечь на кровать так, чтобы та не двинулась обо что-нибудь от попыток извиваться. Служанка уже не кричала — лишь судорожно втягивала воздух ртом. Мари, осмотревшись, сунула тетрадку в тумбу и отодвинула стул от двери — как раз вовремя.

Почти в то же мгновение дверь просвистела у неё перед носом и шибанулась об стену, а в комнату влетел Дэйв. В его рукаве учёная успела приметить металлический блеск, так как он был как раз на уровне её лица.

Учёная закричала раньше, чем сталь оказалась у неё в горле.

— Наставник! С Бель что-то не так! Мы убирались, и она вдруг резко упала и начала кричать… — Дэйв хмурился. Не было его привычных хмыков — лишь шрам бесшумной молнией шевелился на щеке. — Наставник?

Он отвернулся не сразу, но всё-таки отступил. Мельком оглядел влажную комнату, вёдра с водой и тряпки, которыми они с Бель совсем недавно вытирали лужу. Чуть дольше он разглядывал валяющиеся по углам слёзы и лишь после этого подошёл к служанке, резко дёрнул её за больное плечо вверх и коснулся татуировки между лопаток, после чего девушка успокоилась и, закатив глаза, откинулась на кровать.

Мари тоже колотило и, хотя на ней не было жуткого клеща, пускающего по нервам электрический ток, больно было не меньше. Она сжала зубы и выдохнула, когда подругу отпустило, но сама не смогла успокоиться. Нет, теперь Бель точно не избежит её расспросов.

Дэйв, не смотря на свой злой вид, не стал ничего говорить, а Мари решила, что теперь будет таскать тетрадку с записями об экспериментах у себя за пазухой до тех пор, пока не сожжёт её. Очень уж не понравилось его выражение лица.

Пират посмотрел на учёную и недобро усмехнулся, после чего вышел из комнаты.

Мари тут же бросилась следом. Выглянув в коридор, она убедилась, что наставник действительно уходит, а не стал призрачным в попытке проскользнуть в комнату. Учёная захлопнула дверь и подпёрла её стулом.

Бель, вновь посеревшая, тихо лежала на кровати, а Мари долго разглядывала её, привычно нахмурив брови и пуская между ними грозную складку.

***

Глория.

— Да… прекрасная печать… хорошая работа, Глория, — рука старейшины опустилась на её макушку и эльфийка радостно шевельнула ушками. Теперь получится установить связь с Рованом и общаться с ним напрямую!

Девочка весело подпрыгнула и плюхнулась на зеленую травку, мягкую и податливую. Они находились в оранжерее старейшины, в единственном месте, где круглый год природа жила и пела, и Глория впитывала каждой частичкой резерва зелёные потоки энергии. Вскоре ей пригодится эта мана. И она наконец-то услышит голос Рована!

— А что у тебя получилось…? Пуаль?

Её сестра-близняшка, застенчиво мявшая листочек чуть в стороне, смущённо подошла к наставнице и оглянулась на Глорию. Та ободряюще кивнула и улыбнулась. Таскать с собой сестрёнку к наставнице Гло начала практически сразу, не смотря на возражения родителей. Старейшина пару раз напомнила, что в ученицы брала только одну из сестёр, но вскоре была переупрямлена Глорией и теперь задания они делали вместе. За что бы не взялась Гло, Пуаль делала тоже самое, несмотря на низкую успеваемость и результативность. Какая разница «как»? Её сестрёнка, не смотря на возраст, делала очевидные успехи. Главное Гло сделала: заставила всех, кто их сравнивал, заткнуться. Они равны. Они — сёстры. А любые сплетники, додумавшиеся нести полную чушь про близнецов, пусть прогуляются по Сумеречному лесу.

— Смотри, Пуаль… вот здесь и здесь стоит добавить связёров роста или увядания… вот тут более чётко прорисовать твой духовный элемент. Он у тебя слишком короткий, лёгкий… а должен быть весомым, чтобы при виде него сразу чувствовалось — эта печать принадлежит Пуаль Осенней Листвы. Понимаешь? Глория… объяснишь ей, что это такое?

— Духовный элемент — это ты, только в виде рисунка. То, как ты видишь свою душу. Её зеркальное отражение. Просто нужно нарисовать, какой ты себя представляешь в виде этих завитушек и всё, — Гло подняла свою печать и потыкала в неё пальцем.

Глорией её стали звать лет с трёх, когда на праздновании дня рождения она заявила старейшине, что ей совершенно не нравится подобранное родителями имя и отныне она сама выберет, как её стоит называть. Нет, Туаль, конечно, звучало мило, но эльфийке хотелось иметь хоть что-то, кроме памяти, что касалось бы её прошлого. И теперь старое имя постоянно напоминало: нужно держать ухо по ветру.

Пуаль нахмурилась и кивнула. Вернулась на своё место и, взяв новый листок, стала перерисовывать печать.

Гло откинулась на локти, разглядывая зелёный лиственный купол Великого Древа. Если сосредоточится, то листья становились прозрачными, едва заметными, и сквозь них виднелось фиалковое небо с острым зигзагом на нём. Образы смывались и наслаивались — если с непривычки разглядывать небо в оранжерее, голова пойдёт кругом. Но Глория привыкла и по желанию могла сосредоточится на любой из доступных картин. Трещина появилась совсем недавно и теперь, в какой бы момент наставница не взглянула на неё, она хмурилась и начинала тихо бурчать себе под нос. Эльфы волновались, дёргались, перешептывались, но не получив ответов от старейшины, перестали её беспокоить. Глория тоже, услышав о том, что «платформы сближаются» и больше ничего, перестала донимать наставницу. Старейшина всегда отвечала, если её спросить, но никогда не объясняла свои ответы и доходить до их сути девочке приходилось самой.

— Глория… — наставница тепло ей улыбнулась, и девочка села чуть ровнее. Пришло время лекции? — Знаешь, почему печать у каждой души должна быть одна?

— Потому что она отражает нашу связь с миром. Нашу волю, если это человек, и желание, если фейри или эльф, — и пусть механик не до конца понимала, что значит «людская воля», то на счёт желаний она имела представление.

— А как думаешь… что случится, если существу насильно прикрепить чужую печать?

Глория задумалась. Это как? Вот живёт эльф, у него формируется желание и вместе с ним разрастается резерв, а затем на него крепят чужую печать с отображением совершенно другого ядра. Будет он следовать чужой воле? Или возникнет сопротивление? С ликрами, финами и зверями проще, — они не могут создать своих печатей, потому что магия имеет другую основу, и потому полноценного сопротивления в период малого развития они оказать не смогут, — отсюда распространённость невольников именно этих рас. А вот как с людьми или другими волшебными народами…

— Печать помогает общаться со зверьми напрямую… то есть делает из них фамильяров… и больше двух или трёх печатей на зверей ставить нельзя, — будет слишком много голосов в голове поставившего. Так же печать работает и со зверолюдьми, — Рахита чуть нахмурилась и Глория запнулась, — простите, с ликрами. Но чуть более приглушённо. А вот если зверю не понравится, что на него вешают печать? Хммм… Возможно он будет кричать так громко, что непутёвый экспериментатор оглохнет?

Наставница звонко рассмеялась и её бледное лицо, обычно похожее на зелёный листок, скованный стеклянной коркой льда, сразу стало живее и теплее. От одного её вида повеяло такой весной, что Глория невольно улыбнулась следом.

— Какая же ты… фантазёрка… — выдохнув, Рахита вновь заговорила приглушённо, едва слышно. — Суть, конечно, уловила, но что будет, если голос у зверя окажется слишком тихим…?

— Ему придется выполнять чужие команды? — сразу же посерьёзнела Гло.

— Да… Тоже произойдёт и с людьми, и с эльфами. Если существо слабо, а печать сильна, то… это будет похоже на клетку. Его собственная воля останется, но будет медленно гаснуть… Такие печати обычно запрещено ставить, если человек или эльф против… потому что они влияют на душу. А душа неприкосновенна… — Рахита медленно поднялась и аккуратно расправила свою широкую белоснежную юбку.

— А если кто-то всё-таки поставит печать? — Глория понимала, что на этом урок окончен, но не смогла удержаться от вопроса.

— Тогда… если душа будет взывать к свободе, то сам ветер явится к нему на помощь… — Рахита задумчиво всмотрелась в медленно шевелящиеся кроны маленьких деревьев, рассаженных в оранжерее, а затем улыбнулась и, легко поклонившись Глории, ушла.

— Аааааа! — запищала Гло и рухнула на траву, заколотив руками и ногами. — Снова я ни слова не поняла!

Пуаль хихикнула, отложила карандаши и подползла ближе.

— Проголодалась? — хитро взглянула на сестрёнку сквозь растрёпанную челку Гло. Пуаль кивнула головой, улыбаясь всё сильнее. — Тогда пошли!

Глория подскочила резко, словно кролик, и вздёрнула уши вверх настолько смогла.

Пуаль вновь рассмеялась и, засунув принадлежности в сумку, достала куртку с шапкой. Гло подняла свои вещи с земли и тоже стала одеваться. Собравшись, девочки быстро зашагали к маленькой деревянной платформе, находящейся на краю оранжереи.

Это место было уникальным. Творение магии Рахиты, созданное прямо на ветвях Сердце Древа, было сокрыто от других существ сильнейшим куполом. Оно находилась высоко над землёй, расположившись на первых, самых толстых ветвях, простиравшихся до далёких окраин мира. Конечно, оранжерея занимала лишь малое пространство между двух ветвей. Внизу, под слоем растений и земли, можно было найти толстые брёвна, на которых и прорастало вечное-зелёное богатство, заполненное редчайшими травами. Как-то Глория спросила: на какой высоте находился этот заповедник? Но внятного ответа так и не получила. С земли же, если поднять голову в любом из поселений эльфов, ничего, кроме ствола, который на середине превращался в размытое пятно, и неба, больше видно не было.

Сердце Древо прятало свою обширную крону от жителей мира.

Конечно, оранжерея и малой части веток не занимала. От одного её края до другого можно было пройти за пару суток. Но наставница говорила, что если пройтись по голой ветви до самой тонкой её части, то можно увидеть край мира — плотный щит, за которым начиналось бесконечное чёрное пространство.

— Как думаешь, чем занят Рован? Возможно его опять слюнявят мальчишки? Вот бы он отгрыз им уши! — Гло, конечно, шутила, но была в её словах доля серьезности. Пуаль продолжала посмеиваться, а затем догнала Глорию, взяв её за руку. Несмотря на то, что они были близняшками, их легко можно было отличить по глазам и причёскам, а после и по поведению. Если Глория уважала чёлку, то Пуаль, попробовав её отстричь, долго потом плакала из-за того, что волосы лезли в глаза. У них обоих были сложные косицы, только Гло вечно была растрёпана, а Уля нет. Если старшая не стеснялась кричать, ругаться, прыгать и бегать, то Пуаль предпочитала вести себя гораздо тише и спокойнее.

Они встали на платформу, и Гло свободной рукой прижала печать, отданную ей наставницей, к нужной выемке в полу. Она выпрямилась, а веревки глухо засвистела — волшебный лифт нырнул вниз, вынося их за пределы магической ограды. Обожгло холодом и лица девочек мгновенно покраснели. Яркая зелень сменилась белыми и серыми цветами зимы. Они быстро спускались к земле и обширные просторы эльфийского леса, укрытые снегом, скрывались за горизонтом.

— Пчхи, — Пуаль мило прикрыла покрасневшими пальцами лицо и поёжилась. — Не люблю зиму…

Вот ещё одно различие между близнецами: Глория зиму обожала, хотя и понимала, почему Пуаль её не любит.

До дракона они добрались быстро. Рован действительно был окружён малышнёй, но стоило их парочке подойти к поляне, — Глория твёрдо отказалась от загона сразу, как привела друга в деревню, — как мальчишки испуганно бросились врассыпную. Эльфийка успела подраться со многими из них, ведь мальчишки мечтали о доблести и силе, а кто может быть сильнее дракона? Вот и лезли они к Ровану, будто мухи к навозу: пытались стать легендарными драконьими всадниками. Вдруг его сила откликнется на какую-нибудь их манипуляцию? Только вот Глорию это ужасно бесило. Позволить спереть друга наглым недо-рыцарям? Ну неееет!

— Рован! Я закончила печать! Смотри какая вышла!

Дракон чуть опустил голову, рассматривая клочок бумаги, а затем дыхнул в него паром, пахнущим гарью.

— Не насмехайся! — стукнула Гло кулачком по тонкой чешуе носа, а затем, бросив листок на снег, стала старательно конструировать из маны печать. Уля тем временем скинула сумку в сугроб и подбежала к дракону, чтобы тут же прижаться к добровольно-подставленной горячей шее. Её сестре очень нравился Рован и Гло, видя восторг и детскую жадность, поговорив с ней, выяснила, что та тоже хочет большую зверушку. По итогу механик пообещала: как только близняшка научится более-менее колдовать и воспроизводить печать в воздухе, они сразу же отправятся искать ей собственного друга.

Печать была закончена быстро. Уж в чём, а в управлении энергией она поднаторела за эти годы достаточно хорошо. Аккуратно протолкнув заклинание вперёд, Гло повесила его в воздухе на уровне лба дракона.

— Я, Глория Туаль Осенней Листвы, младшая преемница Хранительницы леса, принимаю тебя в качестве фамильяра, моего защитника, посланника в мире зверей, спутника и друга. Примешь ли ты меня в качестве всадницы?

Рован чуть склонил голову, прикасаясь к печати лбом. Нити сверкнули, оставляя заметный отпечаток в ауре.

«Ну привет, ребёнок, — зазвучали знакомые интонации у неё в голове. — Наконец-то я могу тебе это сказать.»

***

Клер.

К моменту пробуждения Бель, Мари успела разобраться с тем, сколько может продержать воду в воздухе и какую форму способна ей придать. Выходило, что дело ограничивалось её воображением. Пока учёная держала образ заклинания в голове, шар спокойно висел, чуть колыхаясь, а стоило ей отвлечься и упустить картинку, как тот тут же плюхался в ведро. Сделать жидкость твёрдой у неё не вышло, хотя придать форму кинжала получилось. Как и не вышло порезать бумагу тонкой, словно слой краски, водяной полоской. Плотность веществ никто не отменял… и в итоге именно бумага порезала воду.

На любые манипуляции тратилась энергия. Потухло больше десятка кристаллов, но в коридор по итогу Гротэр утащила лишь пять вёдер.

— Не вышло… — тихий голос заставил Мари отвлечься от записей. Рабыня лежала, разглядывая потолок.

— Ты в порядке?

Бель сморгнула слёзы и кивнула.

— А ты знаешь, у кого есть доступ к печати?

— У гос… Кортэлии, Дэйва и графа, — растерянно ответила служанка, а Мари нахмурилась, пытаясь вспомнить всё, что знала о подобной форме рабства.

— Кто её ставил и где?

— На рынке… кто конкретно не помню.

Мари поморщилась. Получается, помимо замковых «хозяев» доступ к приказам есть ещё как минимум у одного человека… Снять магическую печать в обход владельца мог лишь поставивший метку, но там вроде какой-то контракт купли-продажи есть и прописаны запреты на подобное. Ещё мог снять тот, кому все права передали. Был, правда, вариант… когда владелец умрёт, печать перестанет действовать и сама постепенно исчезнет, но когда это ещё будет… И есть шанс, что право приказывать ввернётся к четвёртому, поставившему. Если изначально заложили ограничение: после смерти владельца сдаться на невольничий рынок, то и рыпаться смысла нет… Значит взять служанку с собой и сбежать не получится, — их вычислят в два счёта. В одиночку у учёной гораздо больше шансов. Но и оставлять подругу здесь… Или что хуже: ждать неизвестно чего, когда примерный план выстроен, магия вот-вот раскроется, а добыть вещи — дело пары склянок…

Пока приемлемого варианта Марианн не видела.

Думать о возможном предательстве под влиянием печати совершенно не хотелось.

— Что пишешь?

Гротэр глянула в тетрадку, зацепившись за список экспериментов, требующих повторяющихся действий, которые стоит проводить там, где кучи вёдер с водой не вызовут подозрений. Рассказывать?

Нет.

Бель приподнялась на кровати в попытке встать. Учёная видела, что ей не хорошо.

Молчи.

— Не хочешь попробовать найти такой же значок, только для огня? — Мари отогнала мысли о предательстве и картинки извивающейся Бель, рассказывающей Дэйву обо всем, что произошло за этот день.

— Это как? — бледность чужого лица теперь оттеняли короткие пряди русых волос. Чепчик служанки остался скомкано лежать возле подушки.

— Ты же сама говорила, что если слёзы — это источник водной энергии, то… — начала припоминать утренний разговор Мари.

— Огненный артефакт для огненной? Где мы его найдём? Я же не видела, куда Дэйв его спрятал, а искать другой… — влезла Бель. Не смотря на неудачную попытку помагичить, в её глазах Мари увидела отражение собственных эмоций: азарт, интерес, предвкушение чуда.

Учёная усмехнулась. Да уж, неукротимое любопытство сколько не топчи проигрышами, ничем не загасишь.

И всё равно во рту был гадкий привкус горечи.

Сглотнув, Мари тряхнула головой, а затем спокойно выдала догадку, посетившую её голову.

— А чем огонь не полноценный источник? Он тоже излучает свет, как слёзы и те искры в банке, про которые ты рассказывала, — учёная в собственные слова не верила. В кружке с водой или в океане атрибуты не всплывали. Не из-за того ли, что они лишь конечный продукт «водной энергии»? Тогда и любой процесс горения ничего им не даст, но отрицательный результат — тоже результат.

— Камин в главной гостиной или печь на кухне? Или костры под котлом. Сегодня же день купания, — перечислила варианты Бель. И ведь точно, банный день был им на руку.

Раз в декаду на улицу вытаскивали здоровенный котел с маленьким краном у днища. Его ставили на небольшие железные подставки и набирали в него воду. Снизу, под дно, закладывали дров и разжигали их. Этой водой затем поочерёдно мылись все рабы и слуги, в специально-отведённом для этого помещении. Если они вместе подойдут к котлу и немного посидят рядом, то вопросы пусть и будут, но явно в меньшем количестве, чем если бы они попытались оккупировать кухонную печь или чей-нибудь господский камин.

— В крайнем случае сами костёр разожжём… — чтобы сжечь на нём графа с Дэйвом, — мысленно прибавила Мари. — Ну или попробуем с факелами или свечами.

— Да. Заодно помоемся, — кивнула Бель.

План они составили быстро. О деталях договариваться не пришлось. Они не умели понимать друг друга с полуслова, как когда-то выходило с Лили, но думать в одном направлении получалось хорошо.

Мари, прихватив одну из многострадальных тетрадок и знатно укороченный карандаш, помогла Бель выбраться из комнаты и потихонечку дойти до котла во дворе. Девочки притормозили около него, и служанка присела рядом, бледная, с испариной на лице, и в ответ на вопрос о самочувствии устало, но с лёгким лукавством взглянула на Мари, которая в таком положении была выше рабыни:

— Отдохну чуть-чуть.

Учёная тоже развернулась лицом к котлу и присела опасно близко к днищу. До неё долетал яростных жар, который сухим языком облизывал лицо и нагревал глаза, но Мари не отстранялась, вглядываясь в поленья. Она хорошо помнила символ огня, один из самых любимых и сложных: две линии, похожие на тонкие шрамы, пересекающие друг друга. И сейчас вглядывалась в огонь, в поисках символа, который был бы ещё завершённее того, что хранился в памяти.

Искры весело прыгали по раскрасневшимся деревяшкам, языки пламени гудели и пыхтели. Горячий воздух расплывался и вкусно пах дымом. Перед глазами плавал мутный отблеск, мешавший сосредоточится.

И ни намёка на атрибут огня.

От жара у Мари защипало коленки, находившиеся к пламени чуть ближе, чем лицо, и в итоге учёной пришлось встать. Она отошла, осмотрелась, проверяя не наблюдает ли кто за ней и, шустро достав из-за пояса тетрадку, нарисовала знакомый ей символ огня. Вырвав листочек, скомкала его и швырнула в огонь. Бумагу обволокло алым, и вскоре на её месте остался лишь чёрный, изломанный силуэт. Ничего особенного Мари не заметила.

Она нахмурилась и встретилась взглядом с Бель. Та отрицательно мотнула головой и тоже медленно поднялась.

— Ничего, у нас ещё есть варианты.

В купальнях было жарко и людно, а ведь ужин закончился и приближался отбой. Девочки, не смотря на раны Бель, искупались в этот раз даже быстрее, чем обычно, и обе, разгорячённые и красные, вышли на улицу.

— Попробуем к кухонной печи пролезть? — спросила Марианн с наслаждением вдыхая прохладный воздух.

— Не думаю, что выйдет… — Бель поправила промокшую повязку на руке, разглядывая медленно стекавшихся к банному помещению слуг.

И у них действительно ничего не вышло. Стоило им показаться в главном штабе Кортэлии, как их тут же поймали огромные, но от этого не менее твёрдые руки и, всучив подносы с остывшей едой, хозяйка потребовала не мешаться под ногами. Девочки наскоро поели в пустой столовой, не особо разбираясь сколько и чего, а затем, перешёптываясь, выбрали жертвой камин в гостиной воспитанников, — единственное место на господском этаже, куда их допускали без разрешений.

К огромному разочарованию огонь в нём никто не разжигал, а ломиться в комнаты воспитанников ни Мари, ни тем более Бель, не хотели.

Поэтому следующей целью стал факел, который девочки в наглую спёрли у стражи. Несколько запасных деревяшек, обмотанных пропитанными маслянистым раствором тряпками, всегда можно было увидеть в ящике около двери в дозорной. И пока учёная донимала откровенно глупыми расспросами всех, кто был в узкой комнатке стены, Бель аккуратно прихватила два факела, да так, что этого даже Мари, приглядывающая за ней, не заметила.

Девочки спрятались с торцовой стороны замка, чуть дальше того места, где совсем недавно Марианн развандалила стену. Они скрылись за особенно крупным булыжником как раз там, где, как прикинула учёная, она нашла свою первую слезу.

Подожгли факел огнивом: Марианн начать запасаться мелкими, но нужными вещами для побега. Она даже тайник организовала под лестницей в складе-библиотеке, где уже дожидались своего часа несколько веревок, огнив, тетрадей, тряпок для бинтов и противовоспалительная мазь. Последнюю добыть было тяжелее всего и пронести на склад, не попавшись, тем более.

Несколько чирков и искра вцепилась в ткань, будто оголодавшая собака. Огонь тут же разросся. Учёная закрепила факел между булыжников и чуть отстранилась, открывая обзор облокотившейся о стену Бель.

— Что думаешь?

— Всё ещё ничего не вижу, — отрицательно мотнула головой Бель. — Но я и в слезе ничего не видела. Думаю…

Она замолчала, отвернувшись. Мари подошла, тоже прислонившись к стене.

— Договаривай уж, — тихо буркнула Гротэр, не особо то высматривая символ. Атрибут любом случае найдётся, никуда он от её любопытства не денется. А вот сторонний взгляд подруги с её осведомлённостью в стихиях может очень подсобить. Но Бель молчала и казалось сам воздух заполнился скованностью. И Мари, которая всё-таки разогнала недоверчивых тараканов, вновь увидела гнусные усики жучка, жужжащего: «Печать, предаст, не верь, беги». — Ты чего?

— Просто… Думаю ты всё-таки маг. Такая же, как дети хозяина. Именно поэтому ты видишь, а я нет.

Марианн фыркнула, подумав, что сравнивать её с вечно веселящимися оболтусами не очень-то похоже на комплимент, но тут же подобралась. С ресниц Бель скользнули первые слезинки.

— Ты чего ревешь то… — растерялась учёная. Чаще всего у неё хорошо получалось читать людей, особенно если «эмоции» были направлены на неё. Со временем начинаешь отличать насмешливое пренебрежение от дружелюбно-весёлого любопытства, особенно когда вертишься в кругу достаточно образованных людей. Но когда дело доходило до того, что касалось попыток «понять», влезть в чужую шкуру и жизнь, мозг Марианн отказывался это воспринимать, даже если и воспроизводил похожую картину. Именно поэтому она всегда пренебрежительно относилась к художественной литературе и фильмам — они оставляли её безразличной. И потому же Мари никогда не давала советов и не оказывала поддержки. В её исполнении и то, и другое выглядит слишком сухо.

— Почему я не родилась сильным магом? Почему мне досталась именно такая жизнь? Как же мне всё это надоело… — закрыв часть лица здоровым запястьем, зашептала Бель.

— Так измени, — ляпнула Мари. Ей не нравилось, когда другие плачут, особенно близкие. Внутри поднялась волна дискомфорта и она не смогла удержать язык за зубами.

— Что… Как? — Бель горько хмыкнула, размазывая слёзы по щекам и шмыгая вздёрнутым, покрасневшим носом.

«Действительно: как? Что же ты суёшься то, идиотка» — попыталась себя урезонить Мари, но не смогла. Будто бы переключатель, меняющий направления путей, уже щёлкнул и заклинил.

— Сбежать, например. Убить графа и дать дёру, — произнося в слух, она и сама понимала, насколько это глупо.

— И меня поймает госпожа или секретарь, — Бель замотала головой, словно вытряхивая её предположение. — Нужно тогда убить всех, кто держит контроль… Одного графа недостаточно… Все, кому дали ключ от печати, могут ею воспользоваться. Она не исчезнет, пока есть хоть один хозяин, — Бель говорила тихо и Мари поняла, что подруге в голову вариант «убить всех» наверняка приходил раньше.

— И что, нет совсем никаких альтернатив? Я, конечно, не против попытаться, но шансов маловато…

— Клер! Прекращай! — разозлилась Бель. Хотя… Учёная приметила смятый фартук и поняла, что они обе восприняли разговор слишком серьёзно. Никаких шуток. До какой же крайности нужно было довести человека, что он одновременно и боится, и хочет убить целую толпу народа?

— Что с тобой случилось? Ты мне так и не рассказала ничего, — попробовала замять ситуацию Мари, но лишь вбила ещё один гвоздь в крышку невидимого гроба.

— Ничего, — сухо буркнула Бель и отошла. Марианн дёрнулась, но всё же удержала руки при себе.

— Ничего… Поняла. Тогда сюда, в замок, ты как попала? Прости, но на других слуг ты не слишком похожа.

Доверие, доверие, доверие. И на кой-хвост оно сдалось? Марианн Гротэр, — учёная, прожившая не один десяток лет, как никто другой знала цену мимолётной симпатии и слабым узам дружбы. Люди появляются, исчезают, меняются и мелькают сотнями в жизни каждого. Друзьями легко можно назвать любого, с кем в длинном временном отрезке ты поделишь одну тропинку, но общие дорожки не вечны. Доверять можно близким, но не обычным друзьям, и то не факт, что отношения продлятся до конца ваших дней, а тут… Клер, девочке, изображающей служанку и ученицу убийцы, нравилось играть с Бель и обсуждать всё подряд. А вот Мари не доверяла никому, в том числе и веснушчатой служанке. Да, сегодня она слишком расслабилась, пуская чуть ближе к себе. Не смотря на понимание: нельзя было ничего говорить. И сейчас жужжащие в черепной коробке осы наконец-то вырвались на свободу. Доводы разума вмиг перевесили все те тёплые чувства, что успели у неё возникнуть. Мари давила, тушила и запихивала поглубже прорезавшиеся детские эмоции. В прошлый раз был образ наставника Дорэя, приклеенный к Дэйву. В этот раз маску Лили она попыталась нацепить на Бель. Но Мари не знала о Бель ни-че-го. И у рабыни стояла печать. Магическая. Один приказ — и о магии, символах, и слезах станет известно всем.

Служанка стояла, продолжая плакать, сжавшись, будто ожидая града ударов и не смотрела в её сторону.

— Тоже никак? — констатировала учёная и усмехнулась. Гадко, гадко, гадко, как же гадко было на душе. — А я ведь тебе доверилась, хотя и увидела печать.

Бель дёрнулась, отшатываясь. Беспомощно взглянула на Мари, которая стояла неподвижно, сунув большие пальцы ладоней за пояс штанов, и будто поняла, что имела в виду учёная. Те обвинения, недоверие, искры жестокости и образы предательства, на которые раньше даже намёка не было. Бель отступила на пару шагов, запнулась… А затем развернулась и вскоре скрылась за валуном.

А Мари осталась на месте, медленно закипая и понимая, что не в состоянии остановить разочарование. Не сейчас. Эта боль целебна. От лишней болтливости помогает.

— И как можно жить вот так? Разве у живых людей не должно быть своей цели и хоть каких-то желаний? Как можно жить, не стремясь к чему-либо? Бегать по замку с рассвета до заката, монотонно делая одно и тоже, тупо принимать побои, и ничего не предпринимать?

И вновь в её голове не укладывалось простое по сути понимание. Нет, что-то Мари успела и усвоить, и прочувствовать на себе. Она и сама теперь предпочитала затаиться и делать то, что говорят, но у всего есть предел. Ударь её кто-нибудь, и в замке на одного ребёнка стало бы меньше. Узнай она, что её продадут или попытаются влепить на спину похожую печать, — она скорее всех вокруг бы перебила или живой бы не далась, чем допустила такое. От одного образа Бель, попытавшейся использовать магию и тут же скрутившейся от боли на кровати, дикий мороз, который Мари только рядом со Зверем ощущала, под кожей просыпался. Нельзя вечно идти на уступки и думать, что всё и так «приемлемо», оставаясь в замкнутом круге унижения. Нужно выбираться из той клетки, в которую тебя садят, даже если ради этого придётся оцарапать руки или налететь на терновник всей грудью.

— Мы и не живем, — донеслось из-за камня.

Всё же не ушла.

«Не пытайся кому-то что-то доказать», — Мари глубоко вдохнула, прогоняя образ давно почившей подруги и подошла к ярко горящему факелу. Вокруг стемнело достаточно, чтобы вскоре их могли найти из-за его света. Пора было закругляться. Мари вгляделась вглубь огня, пытаясь найти хоть что-то, но нет. Перед глазами плясали языки и редкие искры, никаких чёрточек. Мари вытащила из кармана смятый листочек и полу-погасшую слезу. Представив шар, она коснулась бумаги слезой и погасила факел. Тот зашипел, запыхтел и затих, оставив после себя характерный чад.

— Пошли, — Мари развернулась и, не оглядываясь, направилась в замок, оставив факел торчать между камней.

Ни она, ни Бель не видели, как по стене над одним из валунов пошла лёгкая рябь, на мгновение открывая угрюмое лицо Дэйва.

***

Тррелон.

Он был в ярости. Недавний срыв местного хозяйского щенка привёл к тому, чего Тррелон опасался больше всего.

«Поющие неприкосновенны», — пульсировало в голове. Сжигающее пламя требовало выхода. Он терпел долго. Прилив за приливом хоронил в себе обрывки потускневших воспоминаний, отравленных болью и злобой. И ждал.

Дождался: хозяин замка стал настолько рассеянным, что не заметил исчезновения со стола документов. Тррелон ликовал. Но не долго. Тронули Поющую. И теперь хотелось большего, чем простого разгрома графа. Хотелось мести, пропитанной перцем насквозь, чтобы внутренности пришлого сожгло.

Не нужно было графской лабораторной крысе распускать руки.

Поющие. Неприкосновенны.

Документы стали последними кусочками рычага, которые он со своим доверенным человеком отправил прямиком к Мастеру, и сейчас, когда требовалось больше всего затаиться и ждать, он не мог сдержаться. В его мешочке лежал яд, приготовленный специально для особого случая, и вот, в ночь, когда никого не было рядом, когда все спали, он поднялся и бесшумно направился на кухню. Девушка, оставленная за дежурную сегодня, не та, ради которой он вообще во всё это ввязался, спала, положив голову на сложенные руки. Тррелон, осмотревшись, нашёл флягу с молоком и попытался её открыть.

Крышка громыхнула, неудачно зацепившись за край.

— Кто здесь…? — спросила проснувшаяся дежурная, которая, вне сомнений, сразу его заметила. Он огляделся и, не приметив рядом ножа, с холодом увидел, как девушка поднялась. — Лон? Что ты тут делаешь?

Тррелон посмотрел на служанку и сжал мешочек с ядом в руке. Он помнил эту рабыню, одну из тех, что вечно крутилась на кухне возле управляющей. Одну из тех, кто помогал собирать поднос с едой лабораторному выродку. Лон ухмыльнулся — в голову пришла идея как не попасться. Она медленно расцвела цепочкой событий, очень похожей на гениальный план. И Тррелон понял, что так будет даже интереснее, чем травить пол замка и воспитанников.

— Оставляю подарок~ — чуть ли не мурлыкнул он, а затем дёрнул за чёрную нить, которую видел только он.

Глава 7. Близость смерти

Клер.

Утром Мари проснулась от судорожного стука в дверь. Тьма плотно обхватила окружающие вещи и потому понять, что раздражающий звук — не часть сумбурного сна, оказалось сложно. Она приподнялась на локтях и глянула на кусочек неба в окне, определив по отсутствию лун, что до рассвета осталось около склянки. Вскоре дробь стихла, а затем, спустя несколько элек раздался такой грохот, будто бы её дверь пинали тяжёлыми ботинками. Откинув одеяло, Гротэр в три шага подскочила к выходу и убрала стул, который использовала вместо задвижки. Открывая, она рассчитывала, что как минимум трещины на дереве увидит.

— Собирайся! Госпожа велела всем спустится во двор! — истерично прокричала женщина в коричневой форме.

Мари не сразу узнала служанку, что так упорно пыталась вынести влагоустойчивую древесину голыми кулаками. Мозг всё ещё требовал вернуться в постель и уткнуться лицом в подушку, забитую тонкими вырезками ткани. Казалось, что всё происходящее лишь осколки её собственного воображения. Но ноги холодил пол, а рабыня, в которой Мари признала ту женщину, что как-то помогла ей найти сумку на складе, была бледной и встревоженной.

Учёная попыталась прикрыть дверь, но тётка так в неё вцепилась, будто бы вместо ручки была тарелка с самым вкусным и горячим мясом. Пришлось пожать плечами и неловко отвернувшись, переодеться. Желание лечь в остывающую постель никуда не делось, но зато глаза перестали склеиваться. Да и спать, когда на неё так тревожно пялились, судорожно дёргая многострадальную ручку, смог бы, наверное, только человек со стальными тросами вместо нервов.

Мари несколько раз спросила у служанки, что случилось, но та молчала и, стоило ей проконтролировать, что девочка вышла из комнаты, как она тут же бросилась к соседней каморке.

«Ну… — у учёной от утренней прохлады дёрнулись плечи, — …хотя бы ясно теперь, что казнь не по мою душу явилась, иначе зверь бы кто оставил меня без конвоя.»

Она громко зевнула, подтянулась и направилась прочь от собственной комнаты.

Замок кипел, словно вода в котле. Слуги-посыльные будили всех, кто не соизволил встать от шума сам. Некоторые из кухонных работниц жались по углам и судорожно переговаривался, но стоило Мари или кому-то ещё оказаться около них, как разговоры смолкали. Атмосфера висела тревожная.

«Пожар…?» — подумалось, и в голове всплыл образ брошенного вчера между камней факела. Гротэр чуть сжала кулаки. В замке на её короткой памяти никогда ещё не случалось массового подъема людей. Все вокруг, как и учёная, медленно шли во двор. Марианн, не зная в чём дело, искала среди сотен чужих спин Бель.

Люди шумным потоком стекались из столовой на узкое пространство между замком, стеной и несколькими хозяйственными зданиями, мусоля песок. Сколько же их было… Рабы и солдаты словно мягкие струйки влаги заполняли узкую тарелку двора. За трапезами не так легко подсчитать всех, когда каждый был обряжен в одинаковую коричневую форму, когда одни спины заменялись другими, а сейчас она видела почти тысячу человек.

В какой-то момент все шепотки слуг стихли и в тишине отчётливо разлетелись отзвуки других, возмущённых переговоров. Марианн сразу узнала голоса графских детей и, оглянувшись, увидела, как все господа в ночных рубашках шли от главного входа к ним.

Воспитанникам даже переодеться не дали. Это что же такое творится?

Спины коснулась чужая рука, и Мари с облегчением выдохнула, когда поняла, — это Бель.

— Что происходит? — как можно тише спросила учёная и служанка отрицательно покачала головой. Она была едва ли не более сонной, чем Марианн. Обе растрёпанные, в криво натянутой одежде, они стояли в крайних рядах слуг, расположенных ближе к колодцу и официальному входу в замок, и ежились то ли от прохлады, то ли от тревоги.

— Ночью кого-то убили, — сквозь сжатые губы прошипел раб-поварёнок, стоящий рядом с ними, и обе девочки, округлив глаза, переглянулись. У Мари мурашки побежали по спине, когда она поняла, чего избежала, завалившись в расстроенных чувствах спать.

Она хотела разузнать что-нибудь ещё, но не успела, так как среди шепчущейся толпы появились Кортэлия и Дэйв. Чуть помявшись, Мари предпочла отступить за спину Бель, когда увидела закипающего от злости наставника, рассматривающего слуг и редких солдат. Змеистый шрам на его лице дергался. Дэйв подошёл очень близко к девочкам, но, видимо, не искал подопечную, поэтому тихо скользнул мимо.

Шуршал песок от переставляемых ног. Слышались отдельные громкие вздохи и редкие, едва уловимые шепотки. Мари осмотрелась. Лица слуг были привычно-серыми, и она не смогла понять по ним, кто в курсе произошедшего, а кто нет. Ничего отличного от их отрешённых, опущенных к земле голов, и пустых, застекленевших глаз, она вблизи не увидела, а разглядывать всех в толпе роста не хватало.

Управляющие прежде всего поговорили с воспитанниками и отпустили их. Дэйв выступал чуть впереди, а Кортэлия держалась в стороне, внимательно и грозно наблюдая за каждым. И Мари не сомневалась, — глава вечно кипящей кухни точно подмечает любые нервные движения или лишний шёпот.

Графские приёмыши, возмущённо крича, направились назад в замок. Мари неосознанно нашли среди них своих старых маленьких знакомых, — соседку и мальчика-со-склада, — и перевела дух.

— Итак, сегодня ночью произошло нечто отвратительное и неприемлемое, — развернувшись к толпе слуг, Дэйв сложил руки за спину и заговорил веско, угрюмо. — Дежурную, ответственную за кухню, нашли растерзанной в клочья. Кровь успела загустеть, а тело уже вступило в процесс растворения.

Он замолк — будто бросил в воду булыжник, ожидая увидеть круги волнения, но в заполненном толпой дворе продолжала царить неестественная тишина.

— Точнее то, что от него осталось, — спустя ринку продолжил секретарь. — Поэтому сейчас будет проведена активация всех печатей, у кого они магические. Те, у кого обычные рабские татуировки и у кого их вообще нет, должны отойти в сторону и дождаться своей очереди.

Мари, сжав на мгновение холодную ладошку Бель, выскользнула из толпы и двинулась вместе с десятком стражников в сторону от общей кучи. Наконец-то среди чужих коричневых юбок и бледных лиц мелькнула капля жизни. Чёрные и белые цвета в одежде! Эмоции! О, магия, Мари ещё никогда не была так рада человеческому проявлению чувств!

Подскочив к капитану стражи, девочка клещом вцепилась в его чёрную штанину.

— Ларс… А что такое «процесс растворения»? — краем глаза наблюдая за тем, как Кортэлия и Дэйв поочередно с разных сторон обходят всех слуг, Мари чуть шагнула за ноги тренера и замерла возле него.

— О, малец… — капитан охраны потрепал её по макушке и нерешительно оглядел. Помялся, разглядывая свою огромную руку на её небрежно собранной в хвостик белой шевелюре, а затем, будто очнувшись, всё же объяснил: — После смерти души, тело постепенно возвращается в реку мира… Ну… Эвстрептоспондил… Ты же знаешь, что все мы состоим из энергии? Вот эта энергия даётся нам при рождении и возвращается в реку после смерти. То есть тело, которое из неё состоит, растворяется. Исчезает.

Смысл, заложенный в слова, дошёл не сразу. У Марианн глаза на лоб полезли. В голове рисовались картинки, которые никак не вписывались в её привычную систему реальности. Бред какой-то… Ей срочно нужна книга по местным похоронным традициям и обрядам. Может они тела кислотой поливали и от этого плоть растворялась? Или в местной тории* пряталась тонна токсинов, с которыми справлялась магия, а после смерти она выветривалась и тело в ускоренной степени поддавалось воздействию? Ну не может же быть, что на открытом воздухе, да без дополнительных средств плоть «растворялась», а не разлагалась. А как же тогда животные? Как же мясо, что иногда попадалось в её рационе?

прим. *Тория или тори — главный и самый дешёвый сорт крупы на островах. Составляет рацион всех, кто не может себе позволить питаться лишь корнеплодами, овощами, или более дорогими продуктами, — к примеру мясом. Тори представляет собой низкорослое ветвистое дерево, жизненный срок которого варьируется от века до шести веков. Неприхотливое, живучее, но только если преодолеет период «взросления» сроком в двадцать приливов. В это время стебель тории зелёный и хрупкий, но позже он твердеет и только после этого появляются первые плоды. Плоды тори имеют вид гроздей, состоящих из семян, — той самой крупы, которую употребляют в пищу. В одной горсти около двухсот грамм крупы. На одном ответвлении ветки обычно бывает до двадцати горстей. С одного куста снимают около двух тысяч килограмм урожая. Монополия на данный вид растения образовалась за счёт его произрастания лишь на территории одного клана пиратов. Его название: «Землевладельцы» или «ЭнТори» (с языка древних, — выращивающие тори).

Может они так процесс разложения витиевато определяли?

Ларс хмыкнул и вдруг звонко щёлкнул её по лбу, от чего голова мотнулась назад.

Мари встряхнулась, собралась уже возмущенно засопеть, но краем глаза уловила приближающихся управляющих и сдулась. Те, угрюмые, внимательно за ними следили. Взгляд Дэйва девочке не понравился. Было ощущение, что наставник подозревает её во всех грехах и готов, во избежание, убить прямо на месте. От испуга Мари, сама того не замечая, окончательно схоронилась за ногами тренера.

— Итак, вопрос ко всем. Отвечать по одному. Где вы были ночью и что делали? — у Дэйва не был выработан командной тон, которым чаще всего орудовал Ларс. Но зато его холодности хватило бы на десятерых. Кортэлия встала позади от наставника, скрестив руки на пышной груди, а Мари лишь сильнее вцепилась в ткань чужих бридж, которые помогали ей держать себя в руках. Казалось, взгляды управляющих прожгут Ларса, а затем испепелят и её.

— Спал.

— Находился на дежурстве.

— Спал.

— Был в оружейной. Моя смена.

— Не мог уснуть и просидел в прихожей за тоном**.

прим. **Тон — настольная игра. Состоит из большого набора карт, обозначающих магов, воинов, торговцев, ремесленников, обычных людей разных профессий и типов. Играют в компании, но можно и одному разложить партию, добиваясь цели сразу с нескольких сторон. Раздают по десятку карт. А дальше бывают вариации целей: на архипелаге защищают и захватывают острова. В восточных империях строят города. В западных основывают гильдии, и чем необычнее получается гильдия, тем больше баллов присваивается игроку. Смысл игры в том, чтобы максимально эффективно распорядиться полученными «людьми», у которых прописаны слабые и сильные стороны. И за счёт них получить редкие карты «мест» и «целей», отличающихся по свойствам.

Ответы следовали один за другим. Вольных солдат было достаточно, чтобы учёная успела собрать вцепившийся в неё страх в кучку и мысленно устроить «жертвенный поджёг». Когда очередь дошла до неё, девочка выглянула из-за чужой ноги и быстро отрапортовала:

— После позднего ужина вернулась в свою комнату, переоделась и легла спать, — и Мари не соврала. У неё даже голос под жёстким взглядом наставника не дрогнул. Вчера она действительно легла сразу, как вернулась. И вырубилась лишь только голова коснулась подушки. Ну, подумаешь, не упомянула прогулку около стены с факелом между ужином и сном. Они ведь всё равно гуляли поздним вечером, а не ночью.

— Да неужели? — хмыкнул Дэйв и Мари нахмурилась. Либо этот тип что-то подозревает, либо… Следил за ними вчера? По спине побежали мурашки. Тааак… Ей, конечно, казался океан по колено после того, как удалось активировать символ, но такого словить на свою голову она точно не хотела.

— Дэйв. Ты бы лучше дал мне кухню осмотреть, пока ещё есть что, вместо того чтобы детей виноватыми выставлять, — влез Ларс и Мари благодарно похлопала его по икре. Хоть кто-то в этом замке понимал, что к чему. Ну зачем ей кого-либо убивать? Её магия ещё даже толком не проявилась! Она и про графа вчера говорила лишь отчасти всерьёз, на деле считая душегубство излишней мерой.

— Да кто её трогает… — Дэйв поморщился, а затем направился в сторону служебного входа. Через несколько метров он обернулся и к его лицу вновь приклеилась привычная холодная маска. Но даже она не справлялась с той яростной жёсткостью, что резала всех, кто попадался под его взгляд. — Идёшь?

Ларс ушёл следом за Дэйвом. Кортэлия продолжила расспросы. А Мари, оставшись без опоры, вдруг поняла, что у неё дрожат коленки. Судорожно сжимая и разжимая кулаки, она думала, что вся эта ситуация воняет гарью. О-о-очень-очень воняет.

***

Глория.

— Учитель! Я бы хотела отправиться в сумеречный лес, чтобы найти фамильяра или спутника для Пуаль! — Гло соскочила на землю и подбежала к старейшине, которая без единого движения заставила промерзшие, едва живые корни, выбраться из-под снега и стянуть с дракона последнее примерочное седло. Глория вздохнула. Её природной магии едва хватало на просьбы, сырые «всплески» энергии и на мелкие печати, сплетённые из самых тонких нитей. Чтобы достичь такого уровня силы, ей бы пришлось несколько десятков лет впахивать без продыху, но только вот желания уже не было.

Эльфийка прилежно училась и впитывала любые теоретические и практические знания, которые ей давали, но без азарта. Ей рассказывали основы. И углублялись в отдельные темы только когда она задавала вопросы. Была в таком обучении нотка постного супа на овощах. Ну или экспресс-школы. И всё чаще уроки Рахиты навевали на Глорию скуку.

Вот к примеру: осёдлывание, на которое они потратили две склянки… Конечно, подобрать правильное двухместное сидение для дракона было хорошей идеей, но называть это уроком показалось Глории излишним.

Рахита искусно снимала мерки с помощью корней и примеряла разные варианты сидений, параллельно делая короткие, практически бессмысленные замечания. Рован терпел издевательства, как мог, старательно отвечая на вопросы где и что ему жмёт, а Гло доносила его слова до старейшины. Сестрёнка взволнованно переминалась рядом, чутко реагируя на каждое замечание Гло. По итогу они выбрали конструкцию, больше похожую на корзинку, которая ремнями, перекинутыми через живот и грудину, удерживалась на игольчатой спине. Места как раз было достаточно для двух детей.

Видя с каким энтузиазмом обычно тихая близняшка рвётся помогать, Глория решилась поднять тему с лесом. Конечно были и другие причины, помимо желания младшей сестры, но для Глории Пуаль казалась чуть важнее остального.

— И когда? — прохладно, почти без волнения и заинтересованности, произнесла старейшина. Она опять, сразу по окончанию урока, ушла в себя, становясь такой же холодной, как и окруживший их снег. Пропали даже те проблески жизни, которые проявлялись в виде чуть сведенных бровей или лёгкой полуулыбки на плотно сжатых губах. Зимой, на открытом свежем воздухе, такие «отключения» происходили слишком быстро. И пока учитель окончательно не забылась, Гло поспешила вывалить на неё важную тему.

— Сразу, как вы посчитаете это возможным, — серьёзно произнесла механик. Она как никто понимала, что детское любопытство тут неуместно. Нужна взрослость. Ответственность. И точное понимание того, о чём она просит.

Рахита задумчиво осмотрела Глорию, а затем и Пуаль. Сестрёнка находилась возле дракона и чуть ли не слюни по чешуе размазывала. Да, Глория давно заметила, что её учитель — сокровищница из проницательности, мудрости, силы и усталости.

— Думаю напоминать тебе, что сумеречный лес опасен, нет нужды? — Гло замотала головой. Рахита рассеяно поправила пояс своего одеяния, а затем аккуратно подтянула перчатки. — Хорошо… Ответь мне, что он из себя представляет?

— Это граница эльфийских владений, в которую часто забираются монстры из пропащих равнин. Они там не такие страшные и древние, как те, что в трещинах на равнинах, но всё равно представляют угрозу до четвёртого уровня бедствий*. На их зачистку регулярно продаются права людям, эльфам, изредка демонам, которые устраивают целые паломнические вылазки. Там можно найти себе фамильяра, скопировать у зверей уникальную способность, улучшить связь со стихией, отточить боевые масштабные заклинания или навыки, раздобыть редкие материалы… — тема сумеречного пояса в последнее время интересовала её больше других, поэтому Глория расспрашивала всех, кто мог хоть что-то сказать о лесе. Единственная, к кому она пока не обращалась — Рахита. Её Глория оставила напоследок.

прим. *Существует 13 Уровней Бедствий (УБ). 1 УБ — смертельная опасность для тысячи жизней. 2 УБ — для десятка тысяч жизней. 3 УБ — для сотни тысяч. 4 УБ — для миллиона. Статус бедствия присваивается всему, что влечет за собой смертельную опасность: тварям, демонам, людям (занимающимся убийствами), природным явлениям.

Наставница стояла, разглядывая снег у себя под ногами, и он бликовал в светло-золотистых, почти прозрачных волосах, мягкими искорками. Зелень глаз была блеклой, потускневшей. Рахита не отреагировала на слова Гло. Прошла пара ринок. С тихим вздохом, больше похожим не шелест листвы, старейшина развернулась и направилась прочь, предварительно поманив девочек за собой.

— А Ровану можно с нами?

Учительница легко кивнула, и они направились сквозь деревню в другую её часть. Шли долго. Мимо домов, утонувших в сугробах, и под домами, прячущимися на платформах из сплетённых веток. Вокруг суетились и перешептывались эльфы, шустро скользя по снегу кто в простых ботинках, кто в снегоступах.

В итоге Рован не выдержал медленного шага и раздражающего внимания окружающих. Он лёг на землю и потребовал у Гло, чтобы сёстры забрались на него. Обе девочки были слишком маленькими для подъема без подножки корзины, — Гло едва доставала головой до середины туловища друга. Дилемму решила наставница.

Рахита замерла, оглядывая острые шипы на голой, — корзинку оставили на поляне в ожидании подгонки, — спине дракона. И всё так же молча, никак не изменившись внешне, — наставница зимой практически не проявляла эмоций нигде, кроме своей оранжереи: сказывалось отсутствие нужных потоков энергии в реке мира, — подсадила девочек и вновь зашагала вперёд. Почти сразу Гло поняла, насколько сильно за ними присматривали и под них подстраивались. Целительница ускорилась. Она двигалась быстро, стремительно и в тоже время так легко, будто для неё не существовало воздуха и притяжения. Практически став слитной тенью, Рахита никак не изменилась в лице, а Рован, будучи достаточно массивным зверем с широким шагом, буквально бежал за ней галопом, чтобы поспеть. Девочкам пришлось вцепиться в иглы, лишь бы не соскользнуть по чешуе вниз. Глория не боялась упасть, а вот напороться маленькой грудью на шип, погибнув глупо и бездарно…

Вскоре они добрались в ту часть деревни, где находился храм, больше похожий на гигантскую пирамиду. Рахита прижала руку к камню. Сухие лианы сонно отодвинулись, стряхивая с себя снег. А затем стена медленно раскрылась узкой раной, в которую тут же струйками стали утекать нападавшие сугробы и куда потоком хлынул холодный воздух, создавая волну пара.

Рован замер, вдохнув полной грудью, и неожиданно выдохнул вместо привычного дыма клубок огня, растапливая узкий кусок пространства от снега.

«Ребёнок, мне не нравится это место. Туда лучше не соваться.»

Пуаль тоже вела себя нервно, — плотно прижалась к её спине и мелко подрагивала. Глория ничего не чувствовала. Только понимала, что между ней и младшей сестрой находился шип, который больно упирался Гло в поясницу и на котором Пуаль практически лежала животом. Ни в реке мира, ни в реальности не было ничего угрожающего. Галоп на драконе был и то более жутким.

В дыре виднелась часть тоннеля, в котором плотно переплетались ленты энергии земли и почти не было ничего зелёного или бело-золотистого. Зимой в этом не было ничего удивительного. Но раз интуиция ребят сработала…

— Учитель. Что там такого? Ровану и Уле не по себе.

Рахита обернулась и, взглянув на дракона, подошла к ним и протянула руки. Обеих сестёр сняли со спины, а Пуаль даже из рук выпускать не стали, так и оставив её сидеть на сгибе локтя.

— Ты сама ничего не чувствуешь?

Гло даже сморщила лоб от этого вопроса, как делала когда-то госпожа Марианн в особо сложных дилеммах.

— Нет, совершенно ничего, — замотала головой девочка так, что чёлка растрепалась.

— Вот как… Это одновременно и радует, и пугает, — Рахита протянула ей руку, что-то успокаивающе шепнув Пуаль, и начала спуск. Вскоре они оказались достаточно глубоко под землёй. Воздух был холодным и спёртым, пахнущим сырыми камнями и плесенью. Здесь оказалось теплее, чем на улице. Глория уловила хвостики огненно-красных нитей, благодаря которым холодный воздух с улицы не проникал дальше середины лестницы. Через десять ринок ступеньки оборвались, вытянувшись в ровный пол длинного коридора, в стенах которого были встроены решётки камер. Металл плотно обвивали пучки коричневой земляной стихии, отливавшие тёмно-серебристой примесью.

— Что здесь? — Гло заглянула за ближайшую решётку, обнаружив пустой квадрат пространства, два на два шага. Даже улечься в таком сложно. Но Пуаль, тихо всхлипнув, спрятала лицо в шею учителя.

— Сумеречные волки.

Глория недоуменно осмотрела все ближайшие камеры в поисках живности, но ничего не нашла. Точно так же, как и не услышала, поскольку вокруг шелестело лишь эхо её собственных шагов. Ни завываний, ни лая или скрипа когтей о камень стен.

— Но здесь же никого нет!

— То, что ты ничего не видишь, не значит, что здесь действительно никого нет. Пуаль? Ты как?

— Можно мы отсюда уйдём? Они страшные… — тихо пробормотала сестрёнка и лишь из-за царившей вокруг тишины Гло её услышала. Рахита не стала больше задерживаться. Она подняла Гло свободной рукой и зашагала назад.

Пуаль всё ещё дрожала.

— Учитель, почему я их не вижу? — окружающее пространство было тёмным. Редкие всполохи стихийных нитей находились на другом уровне пространства, поэтому они не улучшали обзор. И хотя Глория всё ещё не понимала, что так напугало сестру, её страх был заразителен.

— Дело в энергии смерти. Наша оболочка состоит из лёгкой, бесцветной энергии и она вечно стремиться принять более простую форму. Без «якоря» наши руки, ноги и туловище медленно просочились бы в реку мира, не оставив после себя ни малейшего следа. Якорем служит энергия жизни. Та, что используется в заклинаниях исцеления. И в лёгких дозах присутствует в растениях, в животных, людях, свете… Но как только человек умирает, вместе с исчезновением души эти искры полностью меняют полярность. Как бы объяснить… — Гло округлила глаза, заметив рассеянный, но вполне осознанный взгляд на лице Рахиты. Учитель впервые на её памяти пыталась рассказать что-то так, чтобы Глория поняла. — Представь, что энергия жизни как день, — яркая и чистая. Чтобы не было бесконечно-длинного дня, существует ночь — смерть человека. Энергия жизни держит бесцветную энергию на месте, а вместе с ней удерживает и то, что у всех нас называется «духом». Пока есть дух, будет существовать и жизнь. Создаётся бесконечная спираль зависимости… Кажется, даже сказка есть на эту тему. Не помню деталей, но примерный смысл такой: раньше смерти не было, и когда люди устали от долгой, практически бесконечной жизни, они возжелали конца. И появилась энергия смерти. Тёмная, неподъёмная, та, что уже не удерживала бесцветную энергию в виде привычных нам организмов. Она разрывает связь между телом и духом, рассеивает накопленную магию и приносит освобождение. Поэтому после смерти все живые существа рано или поздно «растворяются», то есть возвращаются к изначальной форме энергии, дух освобождается. А то, что стало с сумеречными тварями… Они отказались от смерти, но полноценно «живыми» больше быть не смогли, поэтому застряли. В них слишком много чёрной энергии. Их нет в привычном нам слое реальности, они живут в реке мира. Ещё таким типом энергии отличаются демоны. Только они умудряются уживать вместе бесцветную и чёрную энергию, хотя их свойством по природе является отталкивание друг друга. Вроде как там, где у нас связующее звено — энергия жизни, — душа и бесцветная энергия выглядят как несовместимые реактивы, у демонов энергия смерти и бесцветная энергия несовместимы, а дух — это связка. Изначально различие именно в том, какой сам по себе дух.

— Почему тогда Пуаль увидела их, а я нет? — Гло со страхом сжала руку сестрёнки, думая о том, что не хотела бы её потерять. Ни за что. Она же живая. Как и Гло. И вовсе Пуаль не демон! В чём тогда разница? Это опасно?

— Потому что вы близнецы. Это… сложно объяснить. Когда рождается двое малышей за раз, чаще всего погибают либо оба, либо один. Пуаль оказалась чуть слабее и её коснулась смерть, но не забрала. Отпечаток остался. За его счёт она и видит «чёрное». Сейчас это уже не так опасно, ваш потенциал окончательно выровнялся, — добавила Рахита, выходя на улицу и вновь усаживая девочек на спину Ровану.

— А почему сумеречные создания невидимы даже в реке мира?

— Они вовсе не невидимые… И для кого я распиналась… — Рахита вздохнула и потянулась к ноге Глории. Погладив её по коленке, наставница медленно начала застывать, отвечая все тише и примороженнее. И всё-таки холодный воздух ужасно на ней сказывается. — Просто для тебя, светлячка, чистой жизненной энергии, они такие. Звери прячутся от тебя, словно тени от дневного света, зато Пуаль их хорошо видит, да и твой дракон, похоже, тоже. Я, например, их не вижу. Так что не расстраивайся, — Рахита чуть приподнялась, стоя на корнях, которые вытянулись в её сторону от пирамиды, поправила растрёпанную челку Глории и погладила Пуаль по щеке. — Думаю в сумеречный лес вам всё-таки можно, но только всем вместе и позже, не сейчас. Идите.

Корни схлынули назад к стене. Земля медленно закупорила вход в подземную тюрьму, а сверху бывшую рану накрыло лианами. Сама Рахита развернулась и направилась прочь.

Гло поражённо застыла, уловив странное сочетание названий.

— Учитель! Неужели лес назвали сумеречным из-за таких волков?

Рахита обернулась. По её лицу прошлась лёгкая дрожь. Она кивнула и, явно сбегая от дальнейших расспросов, смазалась в смутное пятно и исчезла.

«Ребёнок. Что там такое?»

«Не знаю, — потянувшись к печати, мысленно ответила Гло дракону. — Это нужно у Ули спрашивать. Я ни Зверя не увидела. Да и поняла довольно смутно. Ты же знаешь, как старейшина объясняет. Но если честно… В этот раз она рассказала довольно много. Я позже с тобой всем поделюсь.»

Дракон вздохнул, а Гло почувствовала, как маленькие ручки сестры плотно сжали её бока.

— Что такое? Испугалась?

— Сестрёнка… Может не надо мне друга…? Я не хочу, они слишком страшные… — малышка прижалась лбом к её спине, плотно обхватив руками и сплетя пальцы в замок. Глория нахмурилась, а затем аккуратно погладила чужие побелевшие кисти.

— Ничего. Я с тобой. Всё будет чудесно.

***

Клер.

Кортэлия заканчивала допрос одна. В его содержание Мари не вникала, погрузившись в судорожные мысли и идеи того, как Дэйв мог её приплести к случившемуся и «обличить». Учёная прокручивала ситуации от самых сложных и положительных, до простых. Выходило, что вцепиться он мог только в два варианта: поймав за руку, и… в Бель. Одно слово наставника, подпитанное магией, жёсткий приказ, и служанка выдаст всё, что только можно и нельзя, а комната Мари из детского убежища с кучей безделушек превратится в книжку с доказательствами к любой версии, которую придумает и предоставит графу Дэйв.

И тут в голове начиналась настоящая свалка. Хотелось всё бросить и сбежать. Затем лезли мысли о том, что нельзя всё так просто оставить, особенно после того, как в замке кто-то докатился до убийства. Бель была её подругой. Малознакомой, не такой дорогой, как бывало раньше, но пока что единственной, к кому Марианн привязалась в этом мире. И кому хоть как-то доверяла. Нужно было придумать варианты самозащиты, но так, чтобы у Дэйва не было больше причин беситься.

Во избежание Мари решила лишний раз не экспериментировать в дневное время с магией. Потому она, порывшись в библиотеке графа, направилась в склад, чтобы изучить найденный трактат о теории смерти и растворимости. Название прямо таким и было, так что учёная не сомневалась в том, что с выбором не промахнулась.

Весь замок стоял на ушах. Про тренировку, как и завтрак, полностью забыли. Когда Мари заходила через служебный ход, она сумела сквозь щель прикрытой двери кухни, — на её памяти проход туда вообще никогда не закрывался, — разглядеть Ларса, сидящего на корточках посреди чуть мутноватого воздуха прямо на красном полу. От этой картины её замутило и вспомнилась темнокожая женщина в такой же луже.

Сколько лет прошло с того момента? Если брать местный эквивалент года, — то чуть больше шести, а если пытаться перевести на время её прошлого мира… Сутки и недели здесь были длиннее. К примеру: один час составляла сотня ринок-минуток. В одной ринке была сотня элек-секунд. И пусть самые маленькие деления времени по ощущениям были такими же, как и раньше, но вот остальное… В сутках — десять склянок. Четыре декады в месяце, двенадцать делений в году, итого — четыреста восемьдесят суток.

прим. 1 ринка = 2,5 минутам; 1 склянка = ~4 часам; 1 сутки Мегаллы = ~1,7 суткам земли; 1 прилив = ~2 земным годам. (тела у мегальцев приспособлены под их временное исчисление и взрослеют они медленнее. То есть если сравнить ребёнка двух приливов (без дара) с ребёнком двух годов, то они будут практически одинаковыми. Это просто Мари у нас любит покушать)

Учёная мысленно провела позорные расчёты с грубыми округлениями и вздохнула.

Девять лет. По временной параллели её старого мира ей было не шесть, а уже девять лет.

Вот и причина, почему внешне она была больше похожа на второклассника. И именно поэтому пятьдесят лет здесь для не-магов казались максимумом.

Мари плюхнулась на диван на первом этаже склада и, осмотревшись, открыла книгу.

Не смотря на угрюмость, настороженность и тревогу вскоре чтение увлекло её. Неожиданно энергия, магия и всё, что с ней связано, открылись с ещё одной грани. Она как раз была на моменте о том, что удерживало тело от распада при жизни, когда её отвлёк шум.

— Клер! — спина мгновенно закаменела, и Гротэр оглянулась на мнущихся возле стола детей. Здоровых, без следа царапин. Оба были смущены, а пухленькая соседка опять не удосужилась стереть сопливые пятна под носом.

Между ней и детьми повисло неловкое молчание. Мари не знала, что им сказать или ответить, а сбежать не позволяло вспыхнувшее воспоминание того, как они бросились к ней на защиту.

По итогу учёная ограничилась кивком и вернулась к книге, вновь утонув в путанных объяснениях.

Когда она закончила читать, детей рядом не было. Поэтому, встав, поднялась на верхний этаж и через него быстро добралась до библиотеки графа, вернув одолженную книгу на место.

Обед Мари пропустила, но как поняла учёная, его не было вовсе. Зато поужинала она шустро, точно так же, как и остальные слуги. И перед тем, как вернуться в комнату, она заглянула на кухню и осмотрелась. Медленно сложила грязную посуду в бадью и убедилась, что от тела и крови не осталось ни следа. Всё сверкало и блестело, будто бы Кортэлия, не удовлетворившись тем, что бесцветная энергия, потеряв форму, пропала, заставила рабов идеально вычистить всё.

Осмотревшись, Мари убедилась, что никто не обращал на неё внимание. Она в три шага подошла к столу и присела на корточки, чтобы внимательно изучить пол. Камень действительно был чист. Ни пятен, ни пыли. Лишь трещинки, которые наверняка возникли от падения ножей и сковородок. Мари даже припомнила царапины от кошачьих лап на руках Лили, которые выглядели точно так же, но в меньшем масштабе. Стряхнув размывшийся от времени образ, она встала и едва не вляпалась в необъятные габариты Кортэлии.

Девочка успела затормозить, мельком подумав, что если бы плюхнулась об её тело, то точно бы в нём завязла, словно в тесте.

— Что это ты тут высматриваешь?

— Ничего, — сквозь сжатые зубы выдавила Мари, подавляя желание оправдаться, а затем вскинула голову, разглядывая управляющую. Та была хмурой и теперь если и походила на торт, то только скисший.

— Марш отсюда! — гаркнула госпожа и все слуги вокруг разом замерли. Надо же, как она их выдрессировала… Мари шустро обогнула управляющую и бросилась на выход. А затем, словно на зло, вернулась и, схватив стул, полезла к бочке с водой. Она долго со вкусом глотала из кувшина, искоса рассматривая полную женщину, явно растерявшую всё своё благостное настроение на несколько лет вперёд. Спускаясь, Мари заметила возле бочки клоки шерсти, но подобрать её не решилась.

«С каких пор в замке бродят домашние зверюшки? Или у слуг от стресса волосы клоками высыпаются? Кстати… а почему они не растворяются?!»

***

Целые сутки в замке не происходило ничего серьёзного, но напряжение не спадало. Бель, судя по всему, так и не допросили. Поэтому Марианн чуть расслабилась. И когда решила, что днём можно использовать второй украденный факел, спрятанный между валунов, побудка вновь началась с яростного стука в дверь.

На этот раз на пороге стоял Дэйв. Он осмотрел сонную и босую подопечную, оглядел комнату, и ушёл, ничего не сказав. По коридору сновали слуги, долбясь в двери, и, поймав незнакомого раба за край коричневой туники, Мари спросила, что за переполох.

— Ещё кого-то убили. Говорят, в комнате соседка нашла почти полностью исчезнувшие кости. И горку одежды.

У неё мурашки побежали по коже. Было и страшно, и любопытно. Захотелось воочию увидеть, как выглядит процесс «растворения», но кто же её подпустит к мёртвому человеку, не ткнув при этом пальцем, обвиняя в убийстве? Наставника что ли связать да прибить? Или сразу графа. Столько проблем тогда исчезло бы и материалы для изучения появились…

Учёная оделась и спустилась во двор. Шуму было гораздо больше, будто бы старый двигатель пыжился и кряхтел, извлекая последние крохи энергии из заклинания — больше гула, чем пользы.

Бель нигде не было видно. Даже когда явились надзиратели, Мари не смогла найти подругу, хотя и ходила среди слуг ринок десять. Внутри медленно накапливался копошащийся клубок жучков с острыми, царапающими её внутренности, панцирями.

Что если…?

Их вновь поделили на две группы и лишь тогда девочка заметила Бель, которая стояла в первых рядах толпы. Из-за этого учёная её и не нашла.

Образовавшееся столпотворение чем-то напоминало концерт без сцены. Великие артисты, Дэйв и Кортэлия, замирали перед очередным фанатом, рассматривали его, а слуга бледнел, синел, и когда приходил в себя, его кумиры уже уходили. Только не было на лицах «фанатов» ни восторга, ни блаженства, ни радости.

Не смотря на всю свою веселость и любопытство Мари понимала, что происходит нечто страшное. Кто и зачем трогал рабов? Какие основания или мотивы имелись у всего случившегося? Мари ничего не понимала. В какой-то мере она даже признала реакцию Дэйва на неё, но точно так же, как Ларс, считала такие подозрения глупыми.

Дэйв, что-то сказав Кортэлии, вернулся в начало рядов и опять дотронулся до Бель. Мари напряглась, но в её сторону ни подруга, ни слуга графа не взглянули, поэтому она легко отмела вариант с тем, что они говорят об учёной.

Хмурое утро освещалось шипящими от мелкой мороси факелами и тусклым светом из окон. Девочка стёрла мокрую пыль с щеки и посмотрела на небо. Дождем не пахло. Наверное, потому что здесь воздух всегда был сырым, пропитанным солью. Сложно было уловить момент, когда утренний туман мог стать гуще и тяжелее, превращаясь в дождь.

Рабов с магическими метками распустили, капель в воздухе стало больше. Волосы уже насквозь промокли, и Мари поёжилась.

— Итак. Где вы были вчера вечером и кто может подтвердить ваши слова? — устало произнёс Дэйв и Мари обернулась, чтобы рассмотреть немногочисленных стражников без печати. Все, как один, очень убедительно говорили, что находились на постах или отдыхали, и каждый называл имя того, кто мог это подтвердить. Ларс тоже слушал, хотя и стоял чуть в отдалении. Мари присматривалась к каждому и даже увидела несколько знакомых лиц, с которыми общалась, но ничего подозрительного или странного не уловила.

Когда дошла очередь до неё, Мари в подробностях рассказала о всех поручениях, что выполняла под руководством Кортэлии в последние часы перед ужином, что ела и как перед сном читала «свои конспекты», только тут не став уточнять, о чём они и для чего.

Похоже наставника это удовлетворило, хотя кто его знает. Сегодня он и вида не подал, сохраняя слой изморози на моське. Правда, при словах о конспекте, Мари показалось, что шрам на его щеке чуть дрогнул, но потом она подумала, что это, скорее всего, из-за надоедливых капель дождя.

Мари удержалась от порыва передразнить его, а затем и вовсе умчалась в замок, не дождавшись конца допроса. Нужно было переговорить с Бель и переодеться в сухое. Учёная продрогла и от этого мрачные предчувствия лишь разрастались.

За завтраком, который в этот раз не отменили, обе девочки молчали, а затем Мари всё-таки спросила, рассказала ли Бель о слезах и о колдовстве.

— Да… Но, кажется, Дэйва это совершенно не заинтересовало. А я надеялась, что тебя переведут…

Показалось, что Мари оглохла. Предчувствие тугой пружиной врезалось во внутренности, а наглые тараканы победно заорали, поднимая флаги с лозунгами: «Две склянки на побег, иначе хоронить будет нечего — растворится». Пока мысли крутились вокруг странностей в замке и того, стоит ли дальше разговаривать с рабыней, они закончили завтракать. Кортэлия отняла у них грязную посуду, тут же выдав поручение Бель. Как поняла Марианн, что-то связанное с пылью, — достаточно простое для человека, у которого только-только зажили ушибы и всё ещё была перемотана рука. На Мари же управляющая не обратила никакого внимания, и та шустро исчезла, решив, что новая магия важнее страхов быть пойманной. Особенно если по факту её уже поймали и это ничего пока не изменило. Ключевым было слово «пока». У неё не было конкретного плана, но где-то на периферии сознания уже вертелись осколки вариантов и зарисовок.

Внутри яростно полыхали три важных ориентира: магия для атаки, вещи для побега и сам побег. Быстро. Пока на бомбе не закончился таймер, который уже выедал последние крохи порошка-соединителя.

Девочка, собрав вещи для экспериментов: тетрадь, карандаш, пару слёз, свечку, — направилась в библиотеку. У неё не было конкретного плана и оружия, поэтому она решила рискнуть тем, что её поймают с поличным, прежде чем выбраться за пределы «безопасных» замковых стен. Если только она освоит огонь… Если сможет хотя бы немного защищаться…

На пороге склада Мари неожиданно врезалась в Дэйва, и, почувствовав его взгляд, по-глупому выпалила:

— В этот раз вы не притворяетесь воздухом.

Провокация. Напрасное подкидывание дров в жарящий её огонь смерти. Но слова уже стали фактом, действие не отменить. Ошибка допущена. Мари шустро отложила ощущение совершённой глупости в дальний ящик.

Вдох.

Убрать из движений и мыслей лихорадочное, злое сопротивление.

Выдох.

Сосредоточится.

Наставник вздрогнул, посмурнел, но затем его лицо с видимым усилием разгладилось, и он, не ответив, направился прочь.

Мари, постепенно входя в подобие рабочего транса, отстранённо убедилась, что он скрылся за поворотом. Плотно закрыв дверь библиотеки-склада, она направилась к своему любимому дивану. Учёная не собиралась магичить. Никаких фаерболов, зажигания свечи мысленными усилиями или пожара во всём замке, хотя последнего, честно, хотелось сильнее всего. Достаточно было найти символ, основу. Поэтому она не боялась слежки, но привычки, выработанные за прилив, срабатывали сами.

Прислушаться. Осмотреться. Убедиться, что все двери закрыты. И только после этого сесть.

Устроившись поудобнее и поставив свечу на стол, учёная выписала несколько формул из которых в прошлой жизни вывела атрибут огня, а затем нарисовала его. Как и раньше проверка слезой не дала никакой магии, даже искры. И потому девочка, повозившись ещё и над формулами воды, с двумя атрибутами — старым и новым, — сдалась. Провал. Понятно было, что её полу-иероглиф требовал какой-то деформации, сокращения или, возможно, дополнения, но что сделать и как… Выяснять методом тыка не было времени. А расчётами такого никак было не добиться, по крайней мере без полной теоретической базы.

Взяв свечу, Гротэр собралась и поднялась.

И тут по залу разнеслось эхо открывшейся двери, а затем разговоров. Мари осмотрелась. На третьем витке знакомые ей воспитанники медленно шагали по направлению к лестнице, обсуждая что-то связанное с убийствами, — слова, отражающиеся от круглых шкафов и стен, легко было уловить, пусть и не все.

Мари глубоко вздохнула. И вновь села.

Вскоре малышня оказалась около неё. Кажется, они даже не сразу её заметили, а затем, когда увидели, смолкли и нерешительно подошли к ней.

Учёная обернулась, кивнула, а затем вновь уставилась в тетрадь, в которой нечего было больше записывать.

— Клер? Что делаешь? — в этот раз мальчик оказался решительней и всё же заговорил, видимо обратив внимание, что рука с карандашом застыла над бумагой.

— Пытаюсь разобраться в магии огня, — честно ответила Мари, не видя смысла скрывать что-либо. Поздно. Все равно эти двое не поверят, что кто-то без татуировки сможет колдовать, а как одни из «одарённых» могут ненароком идею подкинуть.

— Правда?! — почти проорала соседка и тут же прижала крохотную ладошку ко рту, видимо осознав, что даже для неё вопрос прозвучал уж слишком громко.

— Ага.

— Может…! Я могу помочь?! Я, правда, не очень контро… лирую… — и словно вслед за её словами по предплечьям, не прикрытым рукавами рубашки, — соседка их подвернула повыше, — зазмеились слабые искорки. Мари зацепилась за них взглядом. — Ну вот, опять…!

Соседка шмыгнула носом и попыталась, вполне неудачно, прикрыть магию рукавами. Искры были мягкими, почти такими же как те, что иногда вспархивают над костром. Но даже они легко оставляли тёмные пятна на ткани. Соседка, увидев их, тут же задрала рукава назад. Почему-то в памяти Мари о том утре, во время которого она увидела кучу магии за раз, эти искры были более грубыми, больше похожими на электрические разряды. Искажение восприятия?

Учёной захотелось прикоснуться к магии, и она даже потянула руку с карандашом к соседке, но затем очередной громкий шмыг заставил её опомниться.

— Ты не бойся… У меня она всегда так проявляется. Мне сказали, что скоро я научусь ею управлять! И она уже не будет так искрить…

На глазах у соседки проступили слёзы и Мари опять почувствовала напряжение, которое выбило из неё слова и прогнало лёгкость мыслей:

— Нет. Не реви. Это не страшно, скорее очень даже красиво. Похоже на фей… — она прикусила язык до того, как ляпнула про фейерверк, которого ни разу не видела в этом мире, и поспешила закрыть заминку другим, хоть как-то похожим явлением. — …на прилив. Видела, как слёзы глубин выглядят вблизи во время прилива? Вот. Твои руки точно такие же.

Мари заткнулась, понимая, что несёт полную околесицу, но с удивлением отметила, что соседка носом шмыгать перестала.

— Слёзы глубин?! Не видела…!

— Нас не выпускают наружу, — добавил мальчик и Мари поморщилась. Из энергии да во взрыв. Почему разговоры с детьми так похожи на прогулку по заминированным развалинам? Даже со взрослыми легче. Магия…

Марианн схватила лежащий на столе овал и протянула детям.

— Вот. И там таких много. Сотни, тысячи. На берегу, и в воде, и все светятся, сверкают. Поэтому так светло во время приливов.

Её камушек забрали, а Мари захотелось побиться головой о стол. И зачем вообще завязала разговор и продолжала тратить время? Не лучше ли вернуться в комнату?

«Информация, — напомнила она себе и попыталась прогнать чувство стыда и неловкости. — Такой возможности может больше не быть.»

— Красиво…! — сказала соседка по ясельнику. Её интонации были писклявыми, громкими и неуверенными одновременно. Она проговаривала предложения медленно, но по крайней мере звуки в её рту не терялись. Имя девочки Мари всё ещё не могла вспомнить.

По рукам воспитанницы опять засеребрились искры. Чтобы хоть как-то отвлечься, учёная сосредоточилась на них, наблюдая за танцем огоньков в воздухе до исчезновения. Интересно, жизнь Мари такая же? Похоже ли всё, чем она занималась, на лёгкую суету перед неизбежной смертью?

Карандаш в руке задрожал, и Мари, придвинув тетрадку, позволила руке чиркать бумагу, а не воздух.

— Клер? А ты была за стеной?! — спросила соседка и учёная нехотя оторвалась от проявлений чужой магии. Слишком она завораживала, втягивала, погружала в себя.

— Да. Я ходила на пляж собрать слёз. Мне Дэйв… — она повернулась к тетрадке и прервалась на середине фразы, когда увидела те каракули, что начеркала.

Криво, косо, но было в них что-то…

И вновь, как в прошлый раз совсем рядом находился кусочек от этих каракуль в виде выведенного когда-то давно, ещё в прошлой жизни, символа.

Мари обернулась и, посмотрев на соседку, сощурилась.

— А знаешь, мне бы очень понадобилась твоя помощь. Можно я изучу твои искры? Мне кажется, если буду за ними следить, найду ту мысль, за которой давно гоняюсь.

Ребята, переглянувшись, согласились. И даже выдержали долгие двадцать ринок беспокойной тишины, во время которых Мари то и дело зарисовывала движения искр, меняя некоторые линии и придавая им четкости. Ей бы парочку склянок такого тщательного наблюдения… Но вскоре мальчик поднялся и потянул соседку за белую рубашку.

— Лия, время.

— Хоро… шо. Клер, прости… — извинилась соседка, а Мари, наконец, услышала её имя, которое тут же записала на полях тетради.

— Тебя то как зовут, мальчик? — быстро спросила учёная, не желая упускать возможность, и ребёнок, покраснев, уставился на неё так, будто впервые увидел. Лия хихикнула в ладошку, а затем потащила мальчика к выходу, весело пропищав:

— Дарий!

Да… Учёная сидела, свернув ноги бабочкой. Тетрадка лежала на диване перед ней, а имена, другие, но всё-таки чем-то неуловимо похожие, тенью прошлого скрыли Мари от времени.

И думай теперь: то ли детские эмоции в ней становятся тенями, то ли прошлое сверкает призрачной синей рясой.

***

Получить огонь сразу у неё не вышло, но зато Мари увидела, как меняется степень свечения слезы, что было хорошим знаком. В столовую она спустилась к обеду и ей пришлось сесть к Бель, которая заняла стол у окна.

Выглядела девушка бледновато, но всё же не изнеможённо, потому вопросов о самочувствии Мари задавать не стала. Она вообще старалась оставаться в медитативном состоянии, полностью сосредоточившись на внутреннем потоке мыслей.

Они сидели в тишине, и учёная разбиралась, что именно мешало ей наколдовать огонь. Может она увидела недостаточно или не заметила какой-нибудь черточки? Представлять его нужно так же, как воду, или есть какие-то отличия?

Обед подходил к концу, когда к их столу подошёл один из поварят Кортэлии.

— Бель? Там твоя помощь стражникам нужна. Поторопись, — обе девочки обернулись к выходу, в сторону которого кивнул парнишка, и увидели там вальяжно облокотившегося на стену стражника. Мари, задумавшись, не сразу заметила, что Бель подскочила и, наскоро попрощавшись, зашагала к нему. Служанка практически не хромала, но от бега всё равно воздержалась. И только когда эти двое вышли, учёная вспомнила, где пересекалась со стражником раньше. Это же тот, у которого глаза без зрачков. Именно он выпустил её за ворота в тот день, когда она направилась на охоту за кучей слёз глубин.

Мари доела последние кусочки салата и решительно встала.

Она обязательно использует заклинание огня до того, как попытается сбежать.

***

Искра, которую Мари смогла получить после долгих попыток и изменений атрибута, была настолько мала, что учёная её едва не упустила. Представлять огонь нужно было иначе, чем воду. Тихий жар, который использовался как один из вариантов визуализации в какой-то момент наслоился на свет, и искра появилась. Слишком маленькая. Слишком никчёмная. Это нельзя было назвать магией или прогрессом, даже огнивом при затопке каминов выходило высечь искру больших размеров, но и это был хоть какой-то результат.

Учёная должна была обрадоваться, но не смогла. Мари вызывала искру снова и снова, находясь в прострации, и наблюдая как кристалл по чуть-чуть, едва уловимо тускнеет. То и дело на жёлтом листе появлялись коричневые крапинки. И всё, что она ощущала — это неподъёмную тоску и усталость. Казалось, что вся надежда на будущий прогресс стала настолько тяжёлой, что ярмом тянула её вниз.

Она любила своё дело. Жила им. С энтузиазмом строила теории, училась, искала возможности и до одури обожала магию. Но иногда, когда ожидания становились слишком большими, мечты выходили за рамки доступности, а провалы и маленькие результаты обжигали, Марианн думала, что в этом нет смысла. Что она бежит не за призрачным светом великих чудес, а лишь спускается по круглой лестнице в собственную бездну. Отказывается от обычного, от спокойного, от нормального в пользу чудачества и безумия, и продолжает свой спуск.

Как и в прошлой жизни.

Только вот сейчас выбранная ею дорога никак не желала складываться хоть в какое-то подобие тропинки. Стены, ограничения, нехватка воздуха, — вот какое пространство её окружало в поисках магии. И оно словно желало выдавить её присутствие в другие секторы жизни. Но Мари не могла по-другому. Что ей предлагалось миром и теми «талантами», за которые её признали местный взрослые? Стать управляющей в этом замке, предварительно схлопотав печать на спину? Сбежать и податься в торговцы? Найти около-магическую сферу деятельности и углубиться в неё?

Но ей нравилось ощущать ладонью бархатистую ярость искр, оставляющих маленькие отпечатки. Как и нравилась мягкая прохлада воды. Её завораживало всё, что только могло иметь под собой основу чуда, пусть вполне и объяснимого математически. В этом и был самый первый, часто теряемый и слишком простой смысл — ей нравилось. Дело не в известности, запечатлении имени в истории, тоннах благодарности, а в самой магии и в её к ней отношении. Она давным-давно получила этот жизненный урок и хорошо его усвоила.

Сколько ей было тогда? Двадцать семь? Чуть меньше? Возраст не так чётко запомнился, как ощущение безнадёжности и усталости от долгих провалов и ошибок. Вроде как это был первый год работы над схемой жизни… ни одной удачной попытки или малейшего прогресса. Долгие потуги сломать стену, на которую никто и никогда не обращал внимание. И Мари в первый раз ушла тогда от создания, открытия магии. В первый и последний. В те полгода бездействия, когда после очередного потраченного в пустую дня, она вечером возвращалась домой и проходила мимо выключенного компьютера, игнорируя копящуюся на клавиатуре и экране пыль, она будто пережила маленькую внутреннюю клиническую смерть.

Чем только Гротэр не занималась. Чётче всего запомнились нудные дни в лаборатории, где она выполняла стандартные проверки старых заклинаний и модифицировала те, что не занимали много времени. А ещё в память впечаталась попытка Дорэя протащить её в преподавательский состав. Две лекции и одно практическое занятие, после которых Мари зареклась когда-либо пересекать порог университета. Тогда тупость студентов вытащила наружу всех её зверей. Она едва не прибила группу выпускников, мнящих себя сверх-гениями.

Она никогда не забудет момента, когда вновь села за компьютер и будто заново увидела созданную собой же теорию. Смутную. Размытую. Не такую стройную, как планировалось, и от этого мысли сразу же стали дополнять и переделывать её. Она забыла о времени. Обо всём. Это было похоже на пробуждение от спячки. На возвращение способности видеть цвета.

И тем не менее дело всей жизни не гарантировало отсутствия разочарования, усталости, злости. Тем более, когда это самое дело вдруг стало таким непосильным и…

Вот какой смысл в магии воды, которая была настолько мягкой, что ни на что, кроме наполнения фляги не годилась? Вспомнились слова про противоположность энергии и теперь Марианн, как никогда видела на практике их смысл. Если огнём можно было ослепить, поджечь, то водой атаковать не выйдет. Разве что облить или заставить подавиться ею. А кристалл, как назло, действительно не имел ничего общего с нейтральной энергией из её прошлой жизни, о чём стоило бы догадаться ещё при находке внутри водного символа. И как получить атрибут нейтральности Марианн даже близко не могла представить.

А извлекать огонь из воды… Это как пытаться летать на флайвере, чей двигатель был забит под завязку речным илом, а не магией.

То, что она имела сейчас… лишь маленькая искорка. Сможет ли она когда-нибудь разжигать полноценное пламя? И что для этого нужно найти? Вулкан, чтобы огненные энергонакопители из лавы достать? Ей бы хоть часть того постичь, чего добивались другие маги этого мира в видениях бога перерождений.

Она понимала, что нужно проделать тонну работы, прежде чем появятся хоть какие-то улучшения, понимала, что ей гораздо больше нужна удача, чем усердие. Но откуда ей знать, где искать удачу? Что для этого сделать? Подвернётся ли шанс хоть как-то изменить ситуацию в будущем?

Получит ли она хоть часть от тех воздушных замков, что иногда проектировала в воображении?

Мари казались бессмысленными все её попытки и те результаты, которых она добилась.

И тем не менее Марианн даже мысли не допускала, чтобы выбрать для себя другую бездну. Её путь… Даже если посреди дороги её сожрут монстры, всё лучше, чем потерять хоть крупицу имеющейся страсти. Жаль, что всё-таки не всего можно добиться голым упорством.

От бумаги потянуло лёгким запахом гари и взвилась едва видимая струйка дыма. Очередная искорка вспыхнула достаточно близко к бумаге и потому не успела остыть, давая тлеющий огонёк. Учёная, притушив его пальцам и чуть обожгла подушечку.

Она вновь сидела на диване склада. Время близилось к вечеру. В воздухе, впервые за долгое время, плавились нотки янтарного света, а не тускло-серая промозглость или фиолетовые оттенки. Закат, как бывало редко, оказался таким, будто где-то под слоями воздушного пространства, за невидимой пеленой, всё-таки пряталось солнце. Небо и воздух будто бы были кусочком сливочного масла на нагревающейся сковородке, — таяли очень быстро, теряя своё тепло. И это мгновение не дало нужного удовлетворения, лишь усилило тоску. Свет щекотал кожу, как запах палёной бумаги ноздри.

Пора было возвращаться к себе и начать сбор вещей. Мари поморщилась от лёгкого давления внутри. Всё же ей страшнее было оказаться в неизвестной опасности, чем находиться в той, где она могла прикинуть масштабы бедствия.

Прижав камушек к листку ещё раз, Мари проследила за крохотной искоркой, которая погасла, так и не коснувшись бумаги.

И чётко запечатлела момент, когда прямо из воздуха появилась чужая рука, которая в то же мгновение схватила её и дёрнула вверх. Сердце бешено зашлось, пуская страх яростной волной по маленькому телу.

— Что ты делаешь?! Пусти! — она сразу же узнала Дэйва. И хотя до этого не слышала ни шагов, ни звука открывающейся двери, поняла, что тот видел всё. Она висела в воздухе за вздёрнутую руку и в запястье вспыхнула боль. Мари попыталась дёрнуться, ударить, стала выворачиваться ужом при этом оглушительно пища ставшим вдруг высоким и детским голосом, — настолько она привыкла к своему рассудительному и спокойному тону. — Держись от меня подальше! Отпусти сейчас же!

В какой-то момент мир рухнул вниз, и она больно ударилась копчиком о пол. Мари быстро пришла в себя, но её записи: тетрадка с подробными описаниями экспериментов, прожжённый листочек с атрибутом и даже полу-погасшая слеза глубин, — всё это уже было в руках Дэйва.

Она не поняла, как удержалась от требовательного крика вернуть ей вещи, как смогла подавить порыв рвануть в сторону Дэйва и хорошенько ему вмазать, но у неё всё же вышло. Марианн поднялась на ноги, зло разглядывая наставника, листавшего записи. В голове выстраивались варианты оправданий, и учёная тут же выбрала лучшие из них.

— Почему вы так себя ведёте? — тихо, как можно спокойнее спросила девочка. Ничего важного в тетрадке не было. Она специально попросила у Кортэлии несколько новых стопок для записей и решила для каждого атрибута выделить отдельную. Писала Гротэр на языке прошлого мира, который выучить без помощи носителя не выйдет. И пускай грамматика была схожей, многие слова и алфавит отличались от здешних, поэтому с натяжкой, но её каракули можно было выдать за придуманный умным ребёнком шифр, который не удастся расшифровать. А подпалены на листке… Ну… К примеру: чуть раньше она забыла открытый черновик возле камина, пока бегала по поручениям, вот он и подпалился слегка. Ведь от колотого угля так много пыли, а она всегда искрит…

И пускай только попробует доказать что-то обратное.

— Что это такое? — спросил у неё наставник, когда не смог найти ничего внятного.

— Мои конспекты. Подпалены? Так я новую букву для своего шифра пыталась придумать, а затем забыла открытую тетрадь около камина, и она…

Дэйв поморщился, отмахнулся от неё и направился прочь.

— Пошли, — он кивнул на лестницу, указывая дорогу и Мари не оставалось ничего другого, как пойти следом.

Кабинет графа не изменился. Тот же неровный деревянный пол, чьи щели словно прожекторами высвечивали мысль: «подо мной что-то есть», — один единственный стол, около которого стояло кресло. Казалось, даже пыль осталась на своих местах и лишь бумаги полностью сместились. Куча документов теперь лежала в совершенно другом порядке и только это выдавало то, что в кабинете хоть что-то, да происходило.

Мари привычно опустилась на колени, успев отметить бледность и синяки под глазами графа. Болеет? И тут её наставник со своими претензиями… Ну-ну. Посмотрим, кто кого. Даже рассказ Бель при желании можно выдать за бурную детскую фантазию. Мари сильнее уткнулась в пол, пряча нервную ухмылку. За приливом спокойствия таились такие эмоции, справиться с которыми позже будет очень сложно. Ну ничего… Главное сдержаться.

— Она колдовала. Я видел это собственными глазами. Девчонка прикладывала накопитель к бумаге и из-под него выскакивали искры.

Скрипнула спинка кресла, затем ножки проехались по дереву. Видимо граф подал какой-то знак, потому что наставник вдруг пополз вперёд и ледок спокойствия Мари стал толще. Она не поднимала лица от пола, стараясь скрыть напряжение. Страх практически исчез. Заметила она выражение лица графа, да и раньше он не особо то проявлял веру в её способности, так что от сложившейся ситуации всё, что у неё осталось — это ноющее запястье. И зудящее напряжение.

— Я не понимаю… У неё действительно получалось…

Мари приподняла голову и увидела, что граф встал, упершись одно рукой о спинку кресла. Он что-то делал на столе, — наверняка лапал её кристалл и тетрадку. К сожалению обзор закрывали бумаги, да и сама столешница высоковато находилась. Но судя по всему — объяснения Дейва не помогли и у Виктора ничего не вышло. У Мари напряжение чуть схлынуло, когда она поняла, что граф, как и она поначалу, просто ничего не представлял или делал что-то не так, когда слезу к бумаге прикладывал.

— Дэйв, — сухо, устало произнёс Виктор, а затем впервые, кажется, со времён её последнего пребывания здесь, обратил на девочку внимание. Они встретились взглядами. — А ты что скажешь?

— Я разрабатываю свой шифр, чтобы в будущем стать великим шпионом! — брякнула Мари первое, что пришло в голову, и то, насколько абсурдно это звучало, казалось гениальным. Граф отвернулся, потеряв весь интерес и Мари позволила себе немного разогнуться, улучшая обзор.

— Ты сам то не задумывался, насколько бездарно теряешь время? У нас по замку убийцы шныряют, а ты за ребёнком следишь. Ей не четыре прилива, чтобы с ней нянчится, а тебе не шесть, чтобы играть в разведчиков и шпионов.

Дэйв промолчал. Затем, приняв её безделушки у графа, вновь отполз назад. Честно, она старалась, но кто так бьёт по психике ребёнка подобными видами? Это от напряжения! Она не пялилась куда не нужно, но, зверь, по комнате ходить пешком надо, а не ползать крабом! Сдавленный хрюк услышали все, а Мари вновь бухнулась лбом об сложенные на полу ладони.

Накатило истерическое веселье, треская лёд и спокойствие.

Наставник бесился, это было очевидно. Он даже забыл про свою маску и теперь действительно походил на того, кто с лёгкостью убьёт беременную женщину. Его вид чуть отрезвлял и, кажется, впервые достаточно серьёзно Мари задумалась о побеге.

Чего вот она тянула? Надеялась добиться великих результатов? Где? Под крышей этого замка с убийцами под боком и с кучей ненормальных, ничего не смыслящих в магии людей? Что её удерживало? Подруга, которая не видела ничего плохого в том, чтобы выдать любые сведения о Мари? Толпа детей-воспитанников, среди которых есть и симпатичные ей маленькие маги? Собственный возраст? Кажется, чем дольше она здесь находилась, тем больше мысли о побеге становились лишь смутными, созданными для утешения, образами.

Мари прикинула сколько у неё камней и достаточно ли вещей она награбила себе в тайничок, и поняла, что бежать сможет уже завтра, достаточно найти проход и создать хотя бы какую-нибудь шумиху. И… Стоп. Разве эти смерти ей не на руку? И странное растворение…

У неё мурашки по коже побежали от собственных мыслей. Она настолько сосредоточилась на почти фантомном ощущении гениальности плана, что пропустила большую часть упрёков и требований графа к Дэйву. Очнулась Мари только тогда, когда наставник вновь дёрнул её за воспалившееся запястье и заставил прижать ладонь к слезе, которая лежала на листочке.

Мари стиснула зубы, сосредоточилась на образе водного шара и, как ожидалось, ничего не произошло — руна же огненная.

— Дэйв! Выметайся! — рявкнул граф и Мари, вцепившись в листочек, — когда только, изверг, выдрал? — и в слезу, быстро отобрала их прямо из-под рук наставника.

«Так… Теперь тетрадку…» — свистнуть её не вышло, поскольку Дейв держал её в другой руке, а так как они оба в одну линию сидели на полу, подобные погони за тетрадкой были бы совсем уж неприличными.

А хотя… чем она, собственно, рискует? Мари выпрямилась и резко дернулась в сторону своего законного имущества, но наставник заметил это и успел отодвинуть её прелесть подальше.

— Дэйв. Прекращай уже дурачиться и верни девочке её разработки, — сухо, зло прошипел Виктор и Мари победно хихикнула, получив сокровище в свои загребущие лапки. Всё. Теперь точно никому не отдаст.

Так, отставить ребячество. Она как будто собаку за хвост дёргала. И куда только леденящее спокойствие смыло? Кажется, от облегчения, весёлости, пережитого страха и радости, — её начало лихорадить, требуя выплеснуть эмоции наружу.

Руки, сжимающие отобранные назад вещи, мелко подрагивали.

Она выползла из кабинета первой и тут же бросилась прочь по коридорам, вкладывая в бег все чувства. Проскочив на четвертый этаж, она обежала его и подобралась к лестнице на третий, которая была ближе всех к нужному ей месту. Несколько ринок, сопровождаемых глухим топотом, и Мари лихо проскользнула в библиотеку графа, которая находилась тут же, совсем недалеко. Петлять было не обязательно, но от бега ей стало чуть легче. Мари забилась между самыми дальними книжными полками, где было особенно много пыли, и прикрыла рукой слишком яркую слезу. Пока она находилась «на ковре» у графа, вечер медленно перешёл в ночь.

Мари глубоко вдохнула, добавляя совсем недавно созревшему плану побега деталей.

Достаточно выбрать отдалённый закуток, — да хоть этот угол, — и сгрузить сюда одежду, бросить один кристалл, листок, — и всё. Люди, в связи с нынешней ситуацией, сначала будут искать Мари по замку, а когда найдут горку одежды, не станут высылать отряды для поимки её за стеной. Оставалось только придумать, как выбраться незамеченной.

Время у неё появилось. План есть. Вещей по минимуму, но должно хватить.

Только вот реакция Бель, последующая за известием о её смерти, немного тушила энтузиазм и радость. Служанку нельзя было предупреждать, так как активировав печать, Дэйв тут же узнает обо всём. А спросит он обязательно в тот же день, или на следующее утро, когда они найдут одежду. Поскольку наставник всё ещё будет за ней следить, то пропажу заметит одним из первых. И тогда у Марианн будут сутки. Максимум двое, чтобы оторваться. И этого было слишком мало, — на самых быстрых ездовых ящерах, даже если не сразу угадают с направлением, её нагонят за несколько склянок.

Учёная впилась ногтем большого пальца в мизинец, пытаясь болью заглушить эмоции.

Бель видела достаточно много и Гротэр лично, следуя своим почти что детским желаниям, объяснила ей многие магические принципы… Если только они поймут, что она не умерла, а сбежала… То в лепет про детские забавы больше никто не поверит.

— Вот же з-зверь, — и всё равно внутри сердце протыкало от боли. Её душили ощущения, что она предаёт. Бросает. Не смотря на нынешнее состояние «полного недоверия», на понимание — говорить нельзя, — на ссоры, она всё равно считала Бель подругой. Мари сильнее вдавила ноготь, сдирая тонкую кожу. Надавила, чуть сдвинула, соскребая… И ещё раз… Боли в мизинце Мари не чувствовала и остановилась только тогда, когда проступила кровь.

Что это за желания? Разве главное правило не — «каждый сам за себя»? Детская неопытность и непосредственность в ней заговорила? У неё, — с грузом всей прошлой жизни?

В голове выстраивались картинки того, как уже сейчас наставник идёт в комнату к Бель, активирует одним единственным словом печать и как та, даже не желая этого, ползёт к графу и повторно говорит и о слезах, и о символах, и о том, что нужно представлять, чтобы их активировать.

А затем вспомнились горящие от азарта карие глаза и то, с какой детской веселостью девушка с веснушками перечисляла события последних дней, встретив её за обедом.

Мысли о побеге, которые всего склянку назад, казались лишь очередным озорным приключением навстречу магии, теперь обдувало суровой реальностью и неизбежностью.

Уходить. Срочно. Пока не поздно.

Бросить?

Ноготь прошёлся по мизинцу ещё раз.

Да.

Интересно, а как там поживает проломанная когда-то ею стена? Что, если попробовать снова её разобрать? Только делать придётся очень осторожно, тогда, когда она будет уверена, что Дэйв за ней не следит. Одно неосторожное движение, один жест, лишь одна наводка, которая заставит его взяться за учёную серьёзней и все её маскировочные планы обвалятся не хуже смытой стены.

Мари отсиделась в библиотеке полторы склянки, затем поднялась и тихо, через склад, спустилась на первый этаж. Вокруг никого не было. Даже факелы загасили. Спутанные коридоры, раз через раз освещали свет-камни. Остальное время Мари подсвечивала себе дорогу слезой, тусклого света которой хватало, чтобы не оступиться о ковёр или не сверзиться с лестницы. Удивительно, но она не слышала в замке даже шорохов. Ничего, кроме её собственного дыхания.

До комнаты учёная добралась без происшествий и даже наставника не увидела, видимо тот, если и гнался за ней, то уже ушёл. Лишь бы не к Бель… Она оправдается, конечно, пусть это и будет сложно сделать, но лучше бы обошлось…

В её каморке, напоказ, царил полный бедлам и Мари сразу поняла, что наставник рылся в её вещах. Неужели искал ещё записи? Хорошо, что полностью исписанную тетрадку Мари совсем недавно спрятала под проломанную половицу лестницы на складе-библиотеке, там же, где хранила и вещи для побега. А остальное…

Мари проверила на месте ли слёзы глубин и, увидев, что мешок забит почти на четверть, расслабилась. Вещи можно завтра собрать. А стену утром перед тренировкой проверить.

Она разделась, залезла на тумбу, потому что какого-то Зверя её ночная туника оказалась между шкафчиком и стеной. Кое-как дотянувшись до ткани кончиками пальцев, Мари поднялась и стряхнула с неё пыль. Мой она пол хоть каждый день, всё равно комната, несмотря на то, что окно не открывалось, была бы забита беловатым солевым налётом. Учёная натянула тунику прямо так, не спускаясь с тумбы, и выглянула в окно.

Никого. Но двор, в отличие от замка, освещён достаточно. Было чуть больше полуночи, — две луны в небе только-только разошлись в разные стороны и всё ещё находились около друг друга. Нда… Просидела она в библиотеке дольше, чем сама ожидала.

И только Марианн захотела спуститься и лечь спать, как её внимание привлекла тень, направляющая сбоку от замка к воротам.

Мари мысленно прикинула, и поняла, что солдат, возможно, шёл с кухни.

Это её насторожило и она попыталась понять, кто именно это был, но света оказалось недостаточно, да и угол обзора оставлял желать лучшего. Она проследила, как человек вошёл в сторожку и, постояв на тумбе ещё чуть-чуть, спустилась вниз.

Что это такое было? Кто ещё настолько смелый, что шатается ночами по замку?

У неё был лишь один вариант.

Глава 8. Побег

Гротэр не спала, ворочась в кровати, и совершенно не удивилась, когда на заре в коридоре послышались крики и шум. Ей стоило огромных усилий остаться в комнате и дождаться, когда по двери забарабанят.

Мари подскочила, отодвинула табурет и, увидев Бель, облегченно выдохнула.

— Опять? — шёпотом спросила учёная и только после этого заметила, как лихорадочно блестят глаза подруги и какой раскрасневшейся она была.

— Вос… — служанка слегка запнулась. Голос прозвучал воспалено, хрипло. Она чуть прокашлялась, прежде чем продолжить. — Одного из воспитанников убили…

Похоже шутки кончились… Гротэр оглядела бардак в своей каморке, плотно сжала губы и, ничего не сказав, стала одеваться.

То, что дело плохо, было ясно ещё до того, как Мари увидела практически всех людей замка, стоящих на коленях на влажном после туманной ночи песке. Те, кто опоздал или слишком долго выходил во двор, при виде этой картины, тут же падали на колени, аккуратно отползая в сторону. Бель упала почти сразу, прижавшись к стене. И причиной всему был хозяин замка… Граф, упёршись на трость, стоял рядом с Дэйвом и Кортэлией, которые, возможно, впервые не сидели подле его ног.

Виктор был гораздо ниже управляющих. Удивительно, но оказалось, что ростом он был едва выше Бель.

Учёная не стала падать лицом в землю следом за подругой. Оглядевшись, она зашагала, стараясь не наступать на слуг, к группе сидящих возле хозяйственного здания стражников, у которых не было печатей. Это позволило ей осмотреться. Она, стараясь не наглеть, исподтишка разглядывала и воспитанников, и стражников, пытаясь не окосеть от двойной дозы любопытства и беспокойства.

Приёмыши группками, при полном параде, стояли позади троицы старших и, прежде чем упасть ниц, Мари заметила как, чуть прикрывая друг друга, ей легонько помахали Лия и Дарий. Оба живые и здоровые. Тяжесть беспокойства отступила.

Учёная не сразу поняла, кого же не хватало среди непривычно тихой, угрюмой детской толпы.

Амира.

— Думаю причину сбора объяснять никому не нужно, — сухо начал граф и Мари вздрогнула, настолько неожиданно прозвучал его голос в окружившей их тишине. — Все, кто хоть что-то знают и подозревают, — встать и выложить всё до последней детали!

Даже Мари, будучи полностью лишенной восприятия «реки мира», уловила тяжёлую волну, заставившую толпу рабом с магическими печатями вздрогнуть и задрожать в едином порыве. Никто не двинулся. Но затем… Словно поддаваясь давлению сгустившегося воздуха, поднялся сначала один мужчина-раб, а затем служанка. Они рассказали, как нашли «младшего господина» и кого видели тем вечером. Граф допросил ещё двух человек, мелькнувших в рассказе слуг. И так, одного за другим, сухо кидая вопросы и не сомневаясь, что получит на них ответы, Виктор потрошил всех, словно рыбу, всё больше раскручивая клубок событий.

Но было в этом что-то такое, что заставило Гротэр поёжится. Во всей картине, которую она мысленно фиксировала, не доставало целого пласта информации. Ни орудия убийства, ни самого убийцы или его тени. Лишь детали того, что творилось вокруг до и после. Будто бы на видеокамеру накинули глушилку, а затем вновь её сняли. Те временные рамки, которых не хватало… Промежуток между девятой и десятой склянкой… Момент, когда Гротэр сидела в библиотеке, а затем готовилась ко сну.

Мари чуть повернула голову, пытаясь разглядеть стражников позади себя. Рассказать ли о том, что она видела? Поверят ли ей?

Вскоре цепочка заглохла и граф, переключив внимание на группу без печатей, медленно подошёл, сильно приволакивая ногу, и навис над ними.

— Ларс. Есть какие-нибудь соображения?

— Нет. Я понимаю, что с последней ситуацией все подозрения падают только на вольных. Но среди моих ребят нет таких, кто справился бы с магом «бычьей силы».

Она кожей спины ощущала зуд от тяжёлого взгляда, которого на самом деле быть не могло. Мари подумала открыть рот, чтобы дать наводку, но в момент, когда граф повторил вопрос уже для всех остальных стражей, Мари не шелохнулась.

Убийца здесь. Позади неё. Что если он не один? Даже наверняка не один, — Ларс правильно подметил про силу воспитанника. Капитан и сам был не в состоянии справиться с Амиром. В той ситуации, когда учёная задела самолюбие мальчишки, тренер попытался его утихомирить и не смог. Удержал его ненадолго и только. Не будь других воспитанников — от Мари осталась бы лишь одежда. Что будет, если она сейчас заговорит, не имея точных сведений при такой толпе народа?

Ей не поверят. Она лишь подставится, нарисовав у себя на спине мишень.

Как быстро найдут её настоящие, а не ложные останки, в каком-нибудь дальнем углу замка?

Но когда Мари наблюдала за тем, как уходил граф, ей показалось, что сзади прозвучал смешок. В груди до странного противно саднило чувство вины.

***

После завтрака Мари направилась к тренировочной площадке и, когда в очередной раз никого не обнаружила, решила прогуляться вдоль стен. Как и ожидалось: место, в котором она проковыряла дыру, было плотно заделано. Вместо лужи под стеной серебрился сухой песок. Свежий раствор, пусть и влажноватый, сидел плотно, да и камни были слишком большими, чтобы хоть как-то пытаться их вытащить. Прилив подходил к концу и вода медленно отползала от замка.

Марианн не особо следила за окружающей обстановкой — шагала дальше вдоль крепостного ограждения, ни на что не рассчитывая. Пытаться бежать через ворота глупо: калитка закрыта, двор освещён. За ним следили, пусть и не так тщательно, как ей казалось. А ещё тот стражник…

Мари обогнула торцовую сторону замка и теперь находилась с противоположной от ворот части. Океан остался позади. По идее именно в эту сторону ей и нужно было бежать. Она осмотрелась. Приметила огромные булыжники во дворе, касавшиеся стены. Такие же, как те, к которым она обычно ходила. Мари даже вспомнила, что пробегала тут, но ни разу не изучила эту часть стены. Вблизи камни оказались ещё выше и шире, чем те, к которым она привыкла. Их основание тонуло глубоко в земле и казалось, что это верхушки гор. Но высоты не хватало бы, чтобы попытаться перелезть через стену.

Зато между булыжниками, наваленными друг на друга, образовались щели, в которые она легко могла пролезть. Мари забилась внутрь и почти сразу проход расширился.

Она прошла между камней и нырнула в более глубокие расщелины, погружаясь в них будто в заплесневелый, чуть просоленный лабиринт. Одежда тёрлась о влажные бока булыжников, промокая, сапоги цеплялись за крупные камни и приходилось следить за тем, куда Мари наступала. А затем в сыром и затхлом воздухе прорезалась нотка свежего ветерка.

Учёная не сразу обратила внимание на сквозняк. Если бы он не морозил кожу, она бы наверняка прошла мимо, но мурашки, пробежавшие по спине, заставили её пролезть в ужасно-узкую щель между камнем и стеной.

Спина, которой Мари обтёрла стену, пытаясь пролезть, резко потеряла опору.

Кармашек, в котором она оказалась, был заперт с трёх сторон гладкими глыбами камня, а там, где должна была быть кладка стены, находился огромный, выше её роста, зазор.

Ей бы обрадоваться находке, но внимание привлекли следы, чётко отпечатавшиеся на влажном песке: будто бы свора собак устроила бои, истоптав каждый миллиметр закутка. Огромные следы походили на что-то, оставленное ворлоками из прочитанной когда-то ею книжки.

Интуиция забила тревогу и Мари, быстрее чем когда-то от Амира, бросилась прочь. В голове мелькали картинки, не желая пока выстраиваться в общую киноленту, но уже то, что она могла предположить сейчас, попахивало дурно.

***

Сложно было собрать сумку и не лезть с тем, что она узнала, на рожон. Не смотря на скрытность и весь страх, в последнее время Мари делилась многим с Бель. Но к служанке с такой информацией идти бесполезно. Её стоило избегать в первую очередь. К Дэйву же соваться было ещё и опасно. Он с лёгкостью приплетёт её ко всем странностям, о которых девочка могла бы рассказать. Идти к Кортэлии с повинной казалось чуть лучшим вариантом, но не сочтёт ли она глупыми все её высказывания и дойдут ли они до графа?

В итоге Марианн не смогла отделаться от чувства вины и решила провернуть что-то вроде анонимного доноса. Её максимум — подсказать. А как обернётся дело дальше, уже чужие проблемы.

Ужинали господские дети и хозяин раньше слуг. Гротэр думала пробраться в эти ринки к графу в кабинет и подкинуть на стол листок со всеми подозрительными деталями. Девочка ещё сомневалась над тем, стоит ли писать на вырванной из тетради бумаге, да ещё и обычным карандашом, но решила рискнуть.

Её почерк вряд ли бы узнали, но стоило только представить, как бумажка попадается на глаза Дэйву… вся конспирация сгорит, облитая спиртом. Поэтому бежать нужно сразу.

Мари больше склянки выводила аккуратные печатные буквы, моля всех богов, чтобы подозрительность Дэйва перескочила на кого-нибудь другого и он не вздумал связать безымянный донос с её исчезновением. И уж тем более не включил свою больную фантазию и не обвинил Мари в том, что она ночью выщипывала себе волосы и ходила по замку, вырезая по полу царапины и убивая людей.

Прокрасться в кабинет графа незамеченной оказалось на удивление сложно. Коридоры, обычно пустые, закипали от количества людей и ей приходилось идти самыми дальними закоулками. В её планы входило «исчезнуть» с радаров до ужина и желательно было ни с кем до побега не пересекаться. Мари быстро проскользнула в нужную дверь и оставила чуть-чуть зазора, чтобы в случае чего услышать чужие шаги.

Она оглядела захламленный стол и, разобрав для своего донесения небольшой участок, — попросту переместила часть бумаг друг на друга, — положила записку на убранную зону. Теперь донесение смотрелось как островок спокойствия посреди моря хаоса. Мари, задумавшись, побарабанила ногой по полу.

Проверить, пока время есть, теорию о потайных ходах?

Гротэр опустилась на пол, внимательно прощупала доски и хмыкнула, когда нашла одну, лежащую пусть и плотно, но недостаточно. Конспираторы… тут весь пол кривой, будто его не раз выдергивали из пазов и потом не очень ровно клали назад. Она с лёгкостью подняла суховатую доску и чихнула от пахнувшего ей в лицо запаха затхлости и пыли.

В узкой щели ничего не было видно, но стоило ей подсветить темноту под полом слезой, которую она теперь постоянно таскала с собой, как всё стало яснее. Девочка отодвинула ещё пару досок и скользнула вниз. Свободного пространства оказалось по пояс и она, недолго думая, присела на корточки.

В дальних углах нестройным кучами лежали изогнутые, изломанные вещи, применения многим из которых она не знала. В сущности, когда Мари строила предположения про тайные ходы, она была не совсем права, но как оказалось, не только учёная использовала доски для тайников. Она оглядела кучу, затем вторую и среди ржавых, бесполезных железок и стопок рассыпающихся под пальцами бумаг, не нашла ничего интересного.

Марианн собралась вылезать… но расслышала пристукивающие шаги. Она дёрнулась, узнав трость графа и, не придумав ничего лучше, попыталась поставить доски на место, не покидая подпола. Руки дрожали, а тело звенело от адреналина и страха. Криво, но она смогла закрыть проделанный ею проём. Одна из досок не совсем встала в пазы, оставляя щель. Мари тихо, как могла, забилась в дальний угол, слушая, как над головой стучит трость и шаркают чужие шаги.

— Нашел что-нибудь? — голос графа звучал глухо. У Мари замершее сердце забилось бешено, когда она поняла, кого именно тот спрашивает и чьи шаги могут быть настолько беззвучными. Она даже не услышала того, как наставник опустился на колени.

— Отследил посыльного, — Дэйв зашуршал штанинами по полу, вероятно, чтобы что-то передать графу и Мари, кажется, словила остановку сердца, когда он зацепился за оставленную приоткрытой доску и сдвинул её в сторону. Щель стала больше.

Девочка крепко зажала слезу в руках, боясь привлечь ненужное внимание светом.

— Как я понял, такие доклады посылались достаточно давно. В нашем замке сидит человек короля. Или… нас хотят навести на мысль, что это его шпион.

— И насколько «достаточно»? — глухо произнес Виктор, а Дэйв вновь отполз назад.

— Судя по тому, что людей без печатей мы принимали в последний раз около трёх приливов назад…

— Ясно. Найди, — сухо произнес граф, а затем, когда дверь чуть скрипнула, добавил. — И прикажи собрать вещи. Думаю, стоит уехать отсюда хотя бы на пару декад.

Мари старалась не дышать, мысленно отсчитывая ринки и прислушиваясь к тихому шуршанию наверху. Граф уезжает? Куда? Сегодня? Стоит ли остаться и найти способ увезти с собой Бель и Лию с Дарием? Или это как раз тот самый «лучший момент» для побега?

Ноги затекли от сидения на корточках и она слегка поменяла положение, приготовившись ждать целые склянки до ухода графа. Мучительно-медленно выпрямила ноги, стараясь не издать лишнего шума. И тут её рука задела одну из железок, находящихся за её спиной. Раздался лёгкий звон. Девочка напряглась, но, кажется, граф ничего не заметил.

Она аккуратно, прикрывая слезу руками словно колпаком, осветила кучу, разглядывая её более пристально, чем несколько ринок назад. Какие-то ошейники, камни, странные приборы. Неужели это всё артефакты?

Возле звякнувшей железки, — круглой монетки с дыркой посередине, — Мари увидела заваленную хламом рукоять от кинжала. Осторожно, на свой страх и риск, она стала разгребать лежащие на нём предметы и вскоре в её руках поблескивал смутно знакомый и очень тёплый клинок.

Краем уха она услышала грохот и то, как граф быстро простукал тростью у неё над головой, но Марианн всё всматривалась и всматривалась. В змеящиеся чёрные узоры. В тёмный, словно обугленный метал с ртутным, очень тяжёлым блеском. С белыми, похожими на эмалированный налёт полосками вдоль ручки. С чуть изогнутым лезвием, тонким и длинным.

Она смотрела, а перед глазами вновь и вновь прокручивалась картина мёртвой женщины-фейри. Этим ли кинжалом её убили? Или он просто похож? Марианн не могла этого определить, поскольку многие вещи в тот первый день в памяти исказились, но кинжал завораживал, вызывал трепет и лёгкий страх.

Да и какая разница? Главное, что он на удивление ровно лёг ей в руку. Пусть был большим для ребёнка и смотрелся в детской ладони как маленький меч, но так было даже лучше. Не зря же она больше года размахивала деревяшкой с Ларсом в усиленном режиме? Другого холодного оружия у девочки в любом случае не было.

Марианн встряхнулась и сунула нож в сапог. Так, последняя проблема приготовлений к побегу решена.

Вылезать из-под пола было сложно, — она несколько раз стукнулась головой о доски, прежде чем вынырнула из затхлого схрона. Вернув всё на свои места, она убедилась, что её донесение со стола исчезло и с гордым видом выскочила наружу. Было страшно, сердце заходилось в груди, поэтому прочь она бросилась со всех ног. Что если Дэйв следит за кабинетом? Что если кто-то её заметит?

Мари шустро забежала в комнату, оглядела вещи и, выглянув в окно, где потихоньку смеркалось, замерла.

Сейчас. Выйти на свободу, выбраться за стены и пуститься в долгое путешествие навстречу новым знаниям. Или остаться здесь. Попытаться освободить Бель. Взять с собой Лию и Дария…

Бросить всё и бежать или цепляться за осколки памяти и людей, верить которым себе дороже.

Начать путь или отложить до лучших времён, потерпеть ещё.

Спасать себя или спасти других.

Её окружал хаос. Он же царил внутри. Её раздирали на кусочки противоречивые чувства, желания, даже некоторые глупые мечты. Вот Мари, задержавшись, расскажет всё малолетним воспитанникам, вместе они придумывают как освободить Бель и уже вчетвером сбегут прочь.

Всё верно, всё возможно. Но правда ли это так? Мари не отвечала за выбор других людей, тем более детей. Она могла бы наобещать им сказок о великих приключениях, но ведь сама ни унции не знала, что может оказаться за стеной. Гротэр могла бы попытаться. Но даже если у неё получится — сил защищать других у неё нет. Если она в прошлой жизни при всех своих знаниях и силах не справилась, то что говорить о маленькой шестилетней девочки с искрами магии, позаимствованной у бога, который столетиями уничтожал её родной мир?

Время шло, за двором проступил сиреневый оттенок неба, что означало исчезновение одной из лун. Скоро скроется за горизонтом и вторая, а затем небо окончательно почернеет. Пройдёт двадцать ринок и луны вновь появятся в небе. Станет светлее и самый лучший момент будет упущен. Придётся либо ждать предрассветного часа — когда луны вновь на десяток ринок исчезнут с небосклона, либо убегать под их светом, создавая лишние риски.

Как говорили великие её мира? Человек — это сделанный им выбор?

Она вдохнула.

И сделала первый, самый тяжёлый шаг к валяющейся на полу тёмной одежде, оставшейся единственной не убранной за утренние часы. Пора было воплощать свой план.

Штаны, туника и куртка, которые она приготовила для побега, были чёрными, специально выпрошенными для тренировок. Закутав в них нож и засунув всё это за пазуху, Мари проверила, не забыла ли чего в комнате и, убедившись, что всё самое нужное собрала в мешок, спрятанный в углу, она развернулась и пошла прочь.

Самой сложной частью плана было незаметное передвижение по замку. Больше всего она боялась, что Дэйв, закончив со своими делами, пойдёт её искать. Или что она случайно с кем-то пересечётся. Именно из-за боязни последнего, она решила переодеться уже в графской библиотеке.

И действительно, пока она шла, — умудрилась пару раз чуть ли не лбом наткнуться на слуг, спешащих по своим делам. Уже возле нужной двери она сообразила, что, возможно, книги входят в перечень тех вещей, которые будет собирать Дэйв для отъезда графа. Поэтому пробиралась внутрь она настороженнее, чем обычно. Внимательно вслушиваясь в каждый шорох, создаваемый ей же самой, она переоделась в дальнем углу. Картинно, как смогла, разложила вещи у стены, а рядом оставила раскрытую книгу и надрезанную полупустую тетрадь.

«Не слишком реалистично, но лучше уже не смогу.»

К дверям склада она кралась на цыпочках, самыми тёмными коридорами. Теперь ей действительно нельзя было ни с кем сталкиваться. Спрятавшись за диваном, Мари стала отсчитывать время. И пока тянулись долгие ринки, она давила в себе порыв оставить послание Бель.

«Печать. Пе-чать», — раз за разом напоминала себе и всё сильнее впивалась в предплечья пальцами. Мари даже содрала корку с ранки на мизинце, но в этот раз учёная ощутила боль, поэтому быстро забросила раскорябывание пальца.

Вокруг не было ни души. Люстры не справлялись с освещением без дневных лучей и пространство тонуло в полумраке. Девочка, вытащив из-за пояса нож, стала его разглядывать. Не помешало бы найти кинжалу ножны, потому что не хотелось бы случайно порезаться или перерубить ремень, если придётся кинжал резко вытаскивать. А обматывать его в ткань казалось нелепым. Но других вариантов не было.

Мари осмотрелась. По её прикидкам только-только наступила полночь, поэтому в склад вряд ли кто забредёт. Она выбралась из своего укрытия, достала из тайника несколько тряпок, которые заранее приготовила вместо бинтов, бечёвку, и соорудила кривые, но ножны, вновь засунув кинжал за пояс. Затем, подумав, она достала маленький мешочек со слезами, который тоже приготовила заранее, и привязала его к поясу так, чтобы если в том возникнет необходимость, она тут же достала накопитель. В тот же кошелёк, пока было время, Мари закинула с десяток листков со знаками воды с одной стороны, и с огнём с другой.

Волосы она собрала в косу, а затем, накинув капюшон, признала, что к побегу готова.

Осталось только сбегать в каморку, забрать мешок с вещами, затем вернуться сюда, закинуть всё приготовленное внутрь и можно уходить.

С каждым походом по коридорам сердце стучало всё быстрее. Эта часть плана казалась ей глупой и бессмысленной, и учёная уже на пятой ринке пути стала ругаться на неосмотрительность. Вот что ей мешало принести мешок раньше? А ещё она одновременно корила себя за то, что вооружилась так рано, и благодарила, поскольку вспоминала странные следы за камнями. Оказаться в чье-то пасти ей о-очень не хотелось. Если честно, она даже знакомиться лицом к лицу с подобными существами желанием не горела.

Гротэр всё-таки не ошиблась и правильно рассчитала время. В коридорах никого не встретила. Долгий поход от склада и назад, затем сбор мешка, в попытке всё в него укомплектовать, отняли ещё целую склянку времени. Мари закинула поклажу на спину и закряхтела.

Вышло тяжеловато. Дно сумки оттягивали камни глубин, отказываться от которых девочка не собиралась. Сверху лежал один единственный комплект сменной одежды. А на ней уместилась провизия, мизерные аптечные запасы, огниво, пустая фляга для воды и тетради. Бегать с таким весом она точно не сможет, но Мари надеялась, что с её выносливостью быстро привыкнет к такому грузу.

Выбраться из замка оказалось самым сложным. Дежурных на кухне было двое и оба они не спали. Марианн с трудом выбрала момент, когда проскочить к выходу, — стоять под свет-камнями, в ярко освещённое столовой было едва ли не самым нервным событием, что с ней случилось за день. Время утекало быстро и то, что девочка решилась идти под светом лун, буквально спасло её. Если бы Марианн решила дождаться предрассветного времени, то лишние ринки в столовой могли обернуться провалом — некоторые рабы просыпались с первой полоской луны в небе. Выбежав наружу, она с радостью увидела стелющийся по земле туман, и бросилась к нужной ей стене. Стараясь идти тихо, следя за окружением, она думала, не зря ли подкинула донесение. За такой короткий срок они, конечно, стену не заделают, но зато могут поставить там дежурного…

Которого тут же, Зверь, сожрут те ворлоки, прыгающие по песочку.

К счастью никого возле дыры не оказалось. Мари в последний раз оглянулась на замок.

Прикоснувшись к весящему на поясе оружию, она шагнула прочь.

***

Виктор

Он, конечно, понимал, что дела плохи, но чтобы по его особняку сумеречные твари шныряли? И где только одноглазый их раздобыл? На островах подобные экземпляры не формировались. Они вообще редко когда появлялись за пределами сумеречного пояса и для их использования требовались адепты определённого склада.

Перспективы вырисовывались не самые лучшие. Чтобы местный блохастый король сам нашёл кого-то с таким талантом и снабдил его щенками? Не верилось. А это означало, что в игру снова влезла империя. Из восточных, не западных. Для последних подобные развлечения устроить почти невозможно: слишком уж далеко находились королевства. Неужели восточникам показалось недостаточно ссылки? Или произошло что-то и живые свидетели теперь представляют опасность? И это стоило того, чтобы нарушить установленный договор?

Ничего, кроме магической клятвы, не защищало Виктора.

И он впервые за последний прилив признал, что ему очень не хватало сведущего человека рядом. Если бы только… но он быстро отогнал все мысли о матери прочь. Она сама виновата. Не стоило ей ввязываться в переговоры и вести тайные переписки. Виктор не потерпит предателей, даже если таковым стала его собственная мать.

Арка II. Деревня ликров: Глава 9. Эльник

Береговой песок тянулся по правую руку. В воде сверкали остатки слёз глубин. Довольно часто мелькали зелёные всполохи, омываемые волнами. Учёная узнала в них светящиеся раковины миронов, которые просыпались вместе со вторым, ночным, появлением лун на небе. Возле замка раковины не встречались, поэтому очень хотелось остановиться, чтобы внимательно изучить их. В книжке с океанскими обитателями описание миронов заинтриговало её больше других. Говорилось, что мягкие блеклые тельца носят на своих спинах прозрачные раковины, в которых скрывались миниатюрные леса, наполненные собственным светом. Но времени на остановку у Мари не было. Рассветало.

Она успела уйти достаточно далеко. Замок скрылся из вида между холмами и склонами до того, как небо начало окрашиваться сначала в тёмно-синий, а затем и в серый. Вскоре Гротэр свернула в противоположную от океана сторону, как когда-то ей посоветовала Ольга.

Ей было тяжело. Тело сковывала слабость, а в животе сворачивался тугой комок. Марианн не ощущала той свободы, за которой так гналась. Её будто окутала тугая, постоянно тянущаяся назад верёвка. В голове вспыхивали образы детей, которых она предпочла бросить. Хотелось остановиться, вернуться и всё изменить. Принять другое решение. И тяжесть бьющегося о ноги рюкзака всё росла, когда Мари в очередной раз прокручивала возможные варианты и понимала, — нет, от неё сейчас толка никакого не будет. Она не сможет спасти или помочь. Даже себя Мари едва ли защитит. Но как бы не были верны доводы, как бы она не юлила, пытаясь обрубить нить, заставлявшую её оборачиваться, у неё не выходило.

К обеду, топая по влажной и чавкающей земле, на которой редкими кустиками проклёвывались сорные травы, она настолько выбилась из сил, что рюкзак за спиной едва не притянул её к земле. К счастью рядом, словно маленький грибок, проклюнувшийся на ландшафте полей, возник первый подлесок. И Гротэр остановилась на привал.

Земля в лесу была такой же голой и сырой. Только под деревьями лежали пожухлые лиственные ковры, почти полностью перегнившие и пахнущие сыростью. Если бы Мари не изучала книги, она бы с уверенностью сказала, что здесь только недавно сошёл снег и совсем скоро зазеленеет травка. Шли последние месяцы зимы и единственным ярким пятном за время пути оказались скудные листья деревьев. И это удивляло. На островах, насколько она понимала, температура не опускалась ниже пяти градусов. Земля была пропитана влагой и даже на вид казалась достаточно плодородной, не замёрзшей, но то, что здесь не росло никаких продовольственных растений, лишь редкие желтоватые и дряхлые пучки трав, казалось расточительством. Возможно, из-за большой влажности сажать что-либо было бессмысленным? Неужели сгнивало? Учитывая, что до сезона дождей осталось чуть больше одной смены богов и влажность воздуха повышалась, это казалось логичным.

Да уж, сюда бы агрономов да биологов нормальных, — провести полноценные анализы… К примеру, Лили быстро разобралась бы что к чему и даже предложила бы модифицировать культуры подходящего для такого типа земли. Но её здесь не было. И как бы Мари не забавляли фантазии того, как увязая, каблучками в земле, Лили с пробирками и стеклами пробиралась бы от одного облезлого кустика к другому, — это лишь сильнее вспучивало внутреннее болото.

Гротэр с трудом нашла тонкое, поваленное дерево, на которое смогла сесть и вытянуть ноги, поставив свою поклажу рядом. Не было слышно ни звука. Ни птиц, ни стрекота жуков или кузнечиков. А ещё стих рокот океана, оглушив её тишиной. Марианн понятия не имела насколько, оказывается, громким был водный массив и как привыкла она к его вечному ворчанию, шуму, переливам, будто к дыханию родной матери.

А сейчас у учёной не было ничего. Только дорога, к которой она так отчаянно рвалась. И никого, с кем можно было бы разделить впечатления.

Мари прикрыла глаза, представляя рядом Лию и Дария в походных костюмах. Вот они, нагруженные и вспотевшие, громко причитают, что нужно было пойти вдоль океана и пособирать миронов по пути. А ещё веснушчатую, скромную, но такую любопытную Бель в штанах, которая бы периодически щупала штанины и взмахивала ногами, выражая свой восторг. Служанка бы упорно перетягивала лямки рюкзака, в попытке найти самый удобный баланс, — так, чтобы не натирало и не било по бёдрам. Дети бы относились к друг другу настороженно, но вскоре нашли общий язык. И именно они первыми заметили бы подлесок. И Бель, и воспитанники пощупали бы каждое дерево и пожухлый листик, практически пробуя их на зуб, ведь таких они точно никогда не видели. А дальше они вчетвером дошли бы до деревни, добрались и до города. Вместе нашли, как пробраться на один из нужных им кораблей и через какое-то время уже далеко-далеко убрались от островов…

По сердцу полоснуло чем-то острым.

Учёная вздохнула. На самом деле она не привязывалась к детям так сильно, чтобы чувствовать боль, но на фоне пустоты даже искры становятся ярче звёзд.

Одиночество было чем-то естественным для неё и в прошлой жизни. Сначала Гротэр потеряла родителей, затем несколько раз сменила опекунов. Она научилась жить самостоятельно, научилась брать ответственность за себя в первую очередь, хотя это было едва ли не самым сложным достижением в её жизни. Ведь по началу она рвалась защищать других так рьяно, так отчаянно, что в какой-то момент, получив тычок от того, кого защищала, неожиданно поняла, с чего вдруг ведет себя как рыцарь, которым никогда не была. «Спасите меня» — вот какая мысль была заложена в каждом её поступке. Поэтому она рвалась навстречу людям, протягивая на ладошках камни и лихорадочно вглядывалась в ответ, — протянут ли такие же.

Не протягивали.

Сейчас-то Мари понимала, что возможно выбирала не тех людей. Например, кто в здравом уме будет таскать нищему еду из дома опекунов, в котором только-только поселился? Кто будет защищать изгоя класса, имея протез вместо ноги? Кто будет покрывать и оправдывать вора, стараясь его понять? Или отдавать последние деньги мальчишке, чья жалостливая история была сплетена из ломких, надтреснувших фактов, поверить которым мог только дурак? Мари никогда не разбиралась в людях. Себя тем более не понимала. И, можно сказать, ей повезло наткнуться на ответ, кому в действительности нужна была помощь.

Спасать себя оказалось гораздо сложнее, особенно когда настигло понимание, что от одиночества не поможет сбежать ничто. Поэтому она подружилась с ним. Научилась использовать его как инструмент. Справлялась с помощью него в те моменты, когда другие сдавались или оправдывались нехваткой времени. И даже наслаждаться им.

А потом пришли люди, которые чуть разукрасили жизнь. Не спасли, но подарили немного специй.

Марианн поморщилась, думая о том, что забыла какого это — наслаждаешься тишиной. Что впустила очень глубоко внутрь себя шумный океан и замок, наполненный тенями и движением. Прогнулась под обязанности, вживила в душу маленькие ниточки привязанности и как итог — ей хотелось либо разреветься, либо вернуться и попытаться провернуть жизнь по-другому.

Схватив кинжал, Мари стала распутывать веревки и ткань. Если уж нить не обрубить, то можно сделать то, чем она занималась всегда. Потерпеть. Год. Может два. Дойти до деревни, о которой говорила Ольга, добраться до столицы. Закрепиться и узнать, что и как. Поискать корабль. Придумать более достоверный план и уже затем, если внутри всё ещё будет звенеть эта струна, тянущая её назад, вернуться и забрать мелюзгу из замка.

Она достала из рюкзака свёрток с припасами. Надрезала кусочек мяса, взяла сухарик и запила бутерброд наколдованной водой из фляги.

К моменту, когда учёная была готова продолжить путь, внутренний занавес опустился на разыгравшийся театр. Стало чуть легче. И всё же, прежде чем продолжить путь, она оглянулась в сторону океана, которого уже было ни видно, ни слышно.

***

Глория.

Глории не стоило срываться на родителей. Она просто устала или раздражение накопилось, но в последнее время становилось всё труднее сдерживаться. Возможно, причиной тому была лёгкая настороженность и напряжённость взрослых, когда дело касалось Гло. Или в их ласковом отношении к тихой и спокойной Пуаль. Всё-таки контраст выходил разительный.

В чём бы ни была причина, механик как никто другой понимала — дело не в эльфах-родителях, а в ней самой. Но, как и когда-то в прошлом, она срывалась на крик раньше, чем понимала это. И, чтобы не видеть страха взрослых, не мутить собственные воспоминания, в которых Глории доставалась за вспыльчивый характер, она схватила пальто, сунула ноги в ботинки и быстро выскочила на улицу, в морозный, прорезаемый крупными снежинками, воздух.

Снег… С ним у Глории было больше хороших ассоциаций, чем с семьей.

Воспоминания были лёгкими, пушистыми и тёплыми, словно пар от кружки.

Один скол на самой маленькой шестерёнке может не повлиять на работу механизма, а может полностью вывести его из строя. Её собственные сколы не причиняли дискомфорта, но иногда саднили, щипали и требовали отвлечься, заняться чем-нибудь увлекательным и до ужаса интересным. Глория не хотела рассматривать трещинки в упор, что в прошлой жизни, что в этой. Раньше она закапывалась в механику, разламывая устаревшие, скучные модели самых разных вещей, и собирала из них нечто новое. Создавала всё подряд: от маленьких часов, до живых металлических фей, параллельно выполняя задания для ассоциации и тратя оставшееся время лишь на сон. Плотное расписание. Любимое дело. Реки какао с пенкой.

А вот в этом мире в радиусе большем, чем пропащие равнины, не было ничего любопытного. Зато времени оказалось непозволительно много. У эльфом, зверь их задери, Магов чтоб-их Растений, даже про какао ничего не слышали.

Её окружали сплошные ограничения.

Эльфы владели лишь некоторыми направлениями магии. И все они вплотную были связаны с жизнью. Большинство управляли растениями или исцеляли. Некоторым доставалось древесное мастерство, более сложное, грубое, но всё ещё живое. Уникумами становились маги земли и света. Но никогда среди ушастых-чтоб-их-кроликов не рождалось воздушников, огненных магов, водных и прочих-прочих дроблений стихий. И как становиться механиком с такими задатками?

По началу Глорию это не особо-то напрягло. Ну подумаешь — магия не подходит. В прошлой жизни у неё дара вообще не было. Но как бы не так.

Выбирать профессию или дело всей жизни, не имея в рукаве даже слабого магического потенциала нужного направления, считалось бессмысленной тратой времени. Потому что результатов добиться в разы сложнее. Потому что как не изворачивайся и какое мастерство не нарабатывай, — человек без дара всегда будет проигрывать магически одарённому сопернику. Да и редко случалось так, что существо одарённое не чувствовало сродства со своим даром и мечтало заниматься чем-то другим.

Именно поэтому во всей деревне эльфом и на сотни тысяч таир вокруг не найти было ни одного кузница, механика, артефактора — подобные вещи закупались у сект и кланов в обмен на доступ к разным частям сумеречного леса. То есть те интересные вещи, которые были бы чуть сложнее лифта в оранжереи старейшины, либо прятали старшие и в руки детям не давали, либо не попадали в лес вообще.

Как вам такое, а? Мало того, что её на выбранной стезе, — весьма интересной стезе! — будут считать мастером второго сорта, так ещё и учиться совершенно, абсолютно не с чего!

Поэтому в её руках ещё не побывало ни одной вещи сложнее пресловутых часов, висящих у них над кухонной стойкой. Да и те были больше для красоты и требовали модернизации, но как ей это сделать, если даже инструментов оказалось не достать?! И какая речь может идти о шестерёнках, пружинках, гайках, каркасах, брусках и прочей важной металлической мелочи…

Глория поплотнее запахнула куртку и натянула капюшон на покрасневшие уши. Снег запутался в её растрёпанной челке. В мягких отсветах из чужих деревянных домов, находящихся на разной высоте, он казался гораздо более магическим, чем сверкавшие между снежинками тонкие серебряные ниточки. Эти маленькие полоски на её попытку дотронуться до них никак не реагировали.

Лёд. Не её врождённая стихия.

Зато стихия того, кто разрушил их прошлую жизнь. Профессор Марианн ненавидела холод. Рован относился к нему равнодушно. Пуаль недолюбливала зиму и всё что с ней связано.

И всё же Глории нравился снег.

Она обернулась, разглядывая цепочку своих следов, змеящихся кривыми линиями — Гло не поднимала ноги, а шаркала ими, — и в душе лёгкими хрустальными гранями затрепетало прошлое.

В их мире снег был редкостью. Превратившаяся в бесконечную пустыню планета питался искусственными магическими дождями и, как отголосок забытых сказок, слишком редко видела это природное явление. И всё-таки Гло помнила снег. Такой же крупный, — она высунула язык и с трудом поймала кристаллик языком, — и сладкий. Видела ли она его два раза? Или три, один из которых касался болезненного воспоминания собственной смерти? В голове всплывал лишь один снежный день.

Она жила в убежище изгнанников почти год. Её комнатой практически стал забитый разными деталями гараж, в который не проникал свет, а связью с миром были Рован и тихий старичок в очках, имени которого она не помнила.

Снег…

Он как яркий осколок стекла блеснул в куче хлама, в которую превратилась её жизнь. Заставил зажмуриться. Сместиться. Открыть глаза и понять — краски и цвета никуда не делись, просто тень её мыслей скрыла их. Она не помнила, почему вышла из своего убежища. Всё пространство её памяти занял слепящий, бесконечно-белый ковёр. Гло тогда долго пялилась на ровную снежную поверхность, на которую ещё никто не наступал. А затем шагнула вперёд и примяла мягкую перину. Она была первой, кто стал бегать по снегу в лёгкой обуви не предназначенной для этого. Кто стал щупать и сжимать снег до покрасневших кистей и пальцев, до болезненного покалывания. И зашла она последней, — лишь после того, как нос заложило, а в ухе стало стрелять.

Бледное лицо с тёмными пятнами умирающих веснушек покрылось яркими следами мороза. Глория отогревалась какао и клетчатым пледом, сидя на недоделанном и позабытом ей флайвере малой модели и болтала с Рованом. И смеялась… Смеялась едва ли не впервые за тот год.

«Малявка?» — Рован использовал связь ещё до того, как Глория выбралась на его полянку. Девочка не ответила. Она подошла к зданию, скрученному из крупных веток деревьев для её друга. Окон у этого импровизированного хаоса не было, зато имелись большие ворота и маленькая калитка в них. Эльфийка тихо отварила её, глядя как вспыхиваю снежинки от света из домика и как волной сдвигается навалившийся сугроб.

В последний раз оглянувшись, Глория вошла.

«Ты чего на ночь глядя завалилась? Твоих родных инфаркт хватит», — чешуйчатая голова встретила её прямо у входа, а затем чуть подвинулась, пропуская внутрь. Домик Рована был огромным, но из мебели ему достались лишь глиняная печь, в которую он мог дуть сам при желании или которую топили заглядывающие к нему эльфы. И каменная скамеечка возле печи. В остальном — голые жгуты стволов вместо стен и потолка, несколько стеклянных банок, вживлённых в дерево, забитых-свет камнями, и кучи прелой, влажной листвы на полу. Вот он, — предел мечтаний для человека, переродившегося драконом.

Гло сняла пальто и стряхнула с него снег.

«Родных хватит инфаркт если я и дальше буду рядом с ними крутиться.»

«Поссорились?»

«Нет, Рован… Я просто устала, — Глория зажмурилась. — Иногда я очень жалею, что согласилась переродиться. Кажется, что семья: родители, дяди и тёти, деды и бабки, — не для меня.»

Дракон замолчал, практически не шевелясь и из его ноздрей повалил дымок. Если бы дым в воздухе извернулся и нарисовал вопросительный знак, эльфийку бы это не удивило. Она подошла к печке, вытащила из-под скамейки парочку полешек и, сунув их в печь, уселась на скамью.

Рован помялся, развернулся и, устроившись поудобнее, прицельно дунул в печь, выпустив столб дыма, нашпигованный кучкой искр.

Её друг активно учился пускать огонь, но получалось у него в одном из десяти случаев.

«Не подумай, что мне не нравится эта жизнь или что-то такое. Я счастлива, что у меня есть Пуаль. И что с тобой мы встретились. Но мне банально не хватает отвёртки, паяльника и огромного подвала с железками. И спокойствия. Ты же знаешь… агрессия накапливается… проще, когда меня ничего не провоцирует — тогда хоть могу себя контролировать.»

«Ооо. Понимаю. Мне позарез не хватает нормальных рук и ног, — дракон выразительно привстал на задние лапы, показывая мощные когти на вытянутых, но толстых пальцах. — Но я не унываю. Мы тут долгожителями стали. В будущем я обязательно получу назад нормальное тело. А ты выучишь целительство, чтобы оставаться молодой вечно, и будешь эту вечность ковыряться во всех железках, до которых доберутся твои руки. Думаю, уже через два века на этот мир обрушится технологическая революция, в которой будешь виновата ты. Параллельно где-то на другом конце света Профессор выучит тонну магии, а затем возьмется истреблять всех мало-мальски похожих на Зверя тварей. Через три века, где-то на середине ваших грандиозных свершений, вы встретитесь с Гротэр, и либо разрушите мир до основания, либо полностью его измените.»

Глория рассмеялась и плюхнулась спиной на твёрдую скамейку, прижимаясь к тёплому боку глиняной печи, в которой только-только зародился огонь.

«Думаешь я слишком тороплюсь с этой темой сумеречного леса? Учитывая те сотни лет, о которых ты говоришь. Мне и Пуаль ведь только-только шесть исполнилось. Да и тебе тоже.»

«А почему ты спешишь?» — вопросом на вопрос ответил Рован и приземлил свою голову прямо на пол возле неё. Их глаза оказались на одном уровне.

«Пуаль хочет себе фамильяра. Мне нужно проветрится, сбросить накопившееся. Да и я начала уставать от всей этой темы „выучи много всего неинтересного сразу“. А тебе нужны ядра тварей и зверей, чтобы поскорее получить назад руки и ноги.»

«А тебе нужны люди или гворты. Желательно талантливые и такие же вездесущие, как ты.»

«Да.»

«Тогда почему ты всё ещё не поговорила с Рахитой?»

Почему? У неё не было ответа на этот вопрос. Старейшина эльфов восхищала и вызывала страх одновременно. Её глаза редко когда выражали что-то помимо прожитых тысячелетий и именно благодаря ей Гло верила в рассказы о масштабах местных жизней. Но верить и понимать — разные вещи.

Глория никак не могла осознать до конца, что теперь её срок — не один век, половина из которого будет проходить в борьбе за здоровье, а долгие тысячи лет. Тысячи. Не дней. Лет.

Как и сложно было оценить размеры таиров, даже за одним из которых скрывался десяток тысяч километров. Их старый мир был всего из трёх таких таиров в меридиане, а тут их брали десятками, сотнями, тысячами… Видимо, если у этого мира был создатель, он либо был великаном, либо любил мыслить масштабно. О-очень масштабно. До тошноты. До головокружения. До бредового состояния.

Одно не вызывало вопросов — в их деревне эльфов, центральной из всех поселений, проживало едва ли больше десятка тысяч ушастых. Но когда Рахита рассказывала о империях, людях и их городах, опять звучали такие цифры, что становилось страшно.

Дело было не только в огромных линиях измерения всех пространств этой вселенной, не в масштабах силы одной конкретной старейшины, но и в той тусклой пустоте, что в глазах и голосе Рахиты была полноправным хозяином. Гло видела в ней отголоски жизни, но они гасли и тонули, уносимые потоком.

Рахиту не хотелось оставлять сильнее, чем собственных родителей, потому что Гло интуитивно понимала, — эти маленькие искорки проявляются в древнейшей из-за неё. Временами механик даже допускала мысль, что старейшина знает о том, что Глория — душа из другого мира.

Рахита. Живая. Сильнейший маг белых, исцеляющих частей реки мира. Она была хуже, чем мёртвой.

И поэтому от неё хотелось уйти.

Глория всё ещё стояла на перепутье и именно это смятение она показала по линии связи Ровану.

Друг вздохнул.

«Тогда подожди, пока одно из желаний не станет сильнее. И… поговори всё-таки с наставницей о магии и твоём кровном ограничении в ней. Кому, как ни ей знать что-то, что могло бы тебе помочь.»

***

Клер.

Периодически в отдалении извивались столбики дыма — они были индикатором для обитаемой местности. Такие маячки Марианн обходила по широкой дуге. Бесконечные поля, полупустые, практически без растений, на которых она пару раз видела стада дикой ящероподобной скотины без пастухов, сменились подлесками спустя две декады пути. Запасы еды подходили к концу, а то, что в её маленьком потайном мешочке на поясе медленно гасли слёзы, вызывало панику и желание бросить всё, сдаться в плен, лишь бы не разбираться со всем этим самой.

Но она вдыхала. Приглушала страхи и топтала тревогу лишними склянками пути по темноте.

С появлением деревьев появились и звуки, отличные от тонкого завывания ветра. Мари испугалась, услышав первое шуршание под гнилыми, пахнущими яркой осенью, листьями. Запасы пропитания на тот момент ещё имелись, но какое-никакое решение будущих проблем обрадовало. В лесу проще было бы собрать дрова, а уж попытаться поймать пару мышек, тем более с магией в кармане, не казалось трудной миссией.

А затем она впервые наткнулась на мандаринники — зелёные пятна среди облезлых тёмных стволов. Тонкие, высокие пальмы, в листьях которых яркими шариками висели оранжевые фрукты, Мари бы не спутала ни с чем. Она запустила несколько комочков воды в один из фруктов. Шар зашатался, раскачиваясь, а затем упал прямо к ней в руки.

Огромный, не поместившийся в ладошках, наполненный редкой мякотью и кучей кисло-сладкого сока, он стал первой радостью за время пути. Теперь её траектория была похожа на виляние подбитой собаки — Мари шагала от одного дерева мандаринника к другому, периодически сбивая фрукты и наедаясь ими до отвала, до тех пор, пока её не начало подташнивать. Гротэр даже спать стала только под мандаринниками, хотя раньше могла лечь и в открытом поле, если не находила подходящий подлесок к моменту, когда слипались глаза.

И в этот раз Мари тоже подумывала о привале, когда ей на голову свалился один из мячей, неожиданно обзаведшийся острыми коготками, которые жёстко впились в собранные в косу волосы.

***

Бог второго шанса.

Аура девочки была похожа на расползшуюся по швам тряпку, кое-где вообще осталась только пара ниточек, одна из которых — его собственное заклинание. То, что кто-то мог жить при таком состоянии резерва, было сродни чуду. И эта настырная ведьма умудрялась ещё так активно бежать ему навстречу! Едва ли не с той же скоростью, с которой перемещался он сам. За последние декады связь с перерождённой фейри вытянула из него энергии больше, чем все его магические сделки вместе взятые.

Когда она только сдвинулась с той точки, где прожила шесть циклов, он сначала не поверил, а затем испугался. Но фейри двигалась строго ему навстречу, и бог расслабился. А когда увидел её белую макушку и тощую фигурку, которая тащила на себе рюкзак едва ли не с себя ростом, он даже прослезился. Живая. Встретились.

А затем он увидел маленькие водные источники на её поясе. И мерзкий чёрно-алый духовный клинок рядом, явно не для неё выкованный. По тёмным оттенкам в рунах чувствовалось, что лезвие впитало смерть прошлого хозяина. И сейчас клинок жадно присосался к жёлтой, оставленной им для поддержания памяти девчонки, нити, медленно допивая остатки детской ауры, будто обожравшийся древун.

Вот же…

Он чуть не позеленел от возмущения, когда понял, куда делось столько его магии, и с диким криком слетел на дурную белобрысую макушку. Честно, только ради того, чтобы поискать мозги в этом пустом черепе.

Учёная, дрызг.

Бестолочь.

***

Клер.

Пиратов, как и людей, Мари ни разу не встретила. Погоня тоже отсутствовала. Звери, которые встречались, были мелкими и сбегали, только завидев её. Поэтому то, что свалилось на макушку и стало с верещанием драть волосы, оказалось полнейшей неожиданностью.

Гротэр завалилась назад, упав на рюкзак, и вцепилась в существо руками, пытаясь его отодрать. Сумка сковывала движения, кинжал на поясе плотно связан, а доставать из мешочка камни и колдовать тем более не было времени, — уж очень больно ей впивались в кожу головы. Потому она действовала по-простому, — попыталась отцепить чужие лапки от волос.

Сражаться за скальп, лёжа на спине, оказалось очень неудобно. Несколько раз маленькие коготки прошлись по рукам, оставляя яркие полосы царапин, которые тут же начали гореть и щипать. Мари это взбесило настолько, что закричав, она дёрнула-таки зверя, не жалея волос, и у неё наконец-то вышло. Отшвырнув зверька как можно дальше, она вытянула руки из лямок сумки и встала. Выдернув кинжал из-за пояса, кое-как сняла с него импровизированные ножны. Перехватив нож, как учил Ларс, она замерла в одной из стоек.

— Вали отсюда, пока кишки не выпустила и не поджарила! — рявкнула Мари, чувствуя, как растрепавшиеся волосы неудобно спадают на лицо. Зверёк замер, поднявшись на задние лапки и прижав короткие передние к груди. Он казался мандаринкой, свалившейся на землю — настолько ярко-морковного окраса был. Широкие и длинные уши частично лежали на земле вот в такой его стойке. Маленькая мордочка кривилась и легко скалилась. Вокруг носа чернела обрамляющая полоска, а из лба пробивались две антенки-усика. Зверёк щурил янтарные глазки, похожие на бусины.

«Эльник. Безобидное животное, питающееся грибами, семенами, орехами и иногда использующее уши для полётов. Ага, безобидное, как же», — вспомнилась цитата из книги. Мари раздражённо сузила глаза. Ей теперь вообще всей изученной информации не доверять? Срочно нужен нормальный источник рассказов, а то нажрёшься вот так мандаринок и умрёшь от отравления. Или от вытащенного из черепа мозга вот таким вот безобидным поедателем зёрнышек. Расколупает голову, как грецкий орех, и пиши-пропало.

Зверёк рассматривал её точно так же, как и она его. Затем тряхнул ушами и громко фыркнул, перестав скалится. Взгляд стал спокойным, почти добрым. И Мари показалось, что она немного сошла с ума.

— Чего ржёшь?! Я действительно пущу тебя на экспериментальный материал, если не оставишь меня в покое! — и для пущего вида Марианн погрозила ему рукой, в которой был зажат кинжал. Эльник снова тряхнул ушами, а затем весь затрясся и упал на землю. Учёная испугалась, посмотрев на свои царапины и покрылась мурашками. Бешеный? Неужели здесь есть болезнь, похожая на ту, что разносилась животными в её прошлом мире?

Где, зверь, найти стационар? И можно ли сделать что-то с ранками самостоятельно, чтобы увеличить шансы на выживание?

Её отвлекла череда сдавленный фырканий, и она в шоке уставилась на рыжего надоеду.

Нет, она точно сошла с ума.

— Ты надо мной сейчас смеёшься? Серьёзно?! — Мари осмотрелась, в поисках того, что можно было бы швырнуть в зверька, чтобы спугнуть его, а затем решила не заморачиваться и достала накопитель из сумки на поясе. Эльник замер, наблюдая за её движениями, а она усмехнулась зло и весело. — Предупреждение! Водный отпугиватель через: три, два, один…

Мари быстро представила шар над головой у зверька и отпустила контроль. Поток жидкости ухнул на приподнявшего антенки эльника и раздался бульк с громким возмущённым писком.

— Ты первый начал! — рявкнула девочка, когда увидела, как тот стряхнул влагу с тела и закинул тяжёлые уши за спину, а его странные усики прилипли к щекам. Зверек весь напрягся, яростно сверкая глазами и готовясь к прыжку.

Они замерли друг напротив друга. Настороженные, потрёпанные, злые. Мари представила, как это выглядит со стороны: травоядный зверёк с очень милой внешностью, вымокший и слипшийся, и растрёпанная девочка, пыльная, похожая на грабителя. Так и тянет сочинить балладу о злобном голодном ребёнке, нападающем на всех ради мяса. Губы сами расползлись в улыбке и она, не сдержавшись, рассмеялась. Как же глупо думать, что кто-то дикий, из леса, вдруг начнёт понимать её. И как же по-детски угрожать кому-то, кто даже теоретически на человеческом говорить не в состоянии.

Зверёк ещё больше набычился, а учёная замахала руками.

— Не надо, не нападай, я тебе сухарь дам, — она сказала это больше от того, что за пару декад пути устала идти в тишине. Думала, что её движения отгонят рыжего прочь, но он не ушёл.

И не напал. Всё так же оставался на месте, замерев и прижав к себе мокрые уши.

Пока Мари прятала кинжал и доставала из сумки сухарь, он спокойно, пусть и обиженно, сидел там, куда она его отшвырнула.

«Похоже, у него где-то рядом гнездо, поэтому он так набросился», — Мари протянула кусочек хлеба на вытянутой ладони, боясь подходить близко, а эльник возмущённо приподнял тяжёлые уши и вновь опустил их.

— Ладно. Но только чур за волосы не таскать! — она осторожно подошла ближе и сунула сухарь в маленькие лапки с острыми коготками.

— Ты ведь меня понимаешь? — сев чуть в стороне, Гротэр наблюдала за тем, как он яростно хрустит зачерствевшим хлебом. Предположение было диким, но чем магия не шутит. Эльник покосился на неё янтарным глазом и отвернулся. — Ага… Прости, если чем-то тебя разозлила. И прости за то, что облила водой. Если позволишь, — я могу чуть просушить твои уши тканью, а потом сразу же уйду.

Зверёк снова фыркнул, повернулся к ней спиной и широко распахнул уши, позволив им полностью распластаться по спине и земле. Действительно ведь понимает… Мари хихикнула и подскочив к рюкзаку, вытащила сменную тунику, которой тут же попыталась просушить широкие уши. Она больше щупала слипшуюся шёрстку и горячую кожу, чем вытирала воду, но эльник не дёргался и Мари едва удержалась от желания схватить зверька на руки.

Нет, ну а что? Мягкое, пушистое, живое и тёплое. И понимающее, между прочим!

Вытерев, как смогла, Мари накинула тунику на рюкзак, чтобы не класть сырую вещь внутрь. Сам рюкзак вернула на плечи. А затем замялась.

Да, зверек реагировал на её слова. Да, у него живая мимика. Но он первым напал, видимо. защищая что-то важное. Вряд ли он захочет пойти с ней, оставив гнездо.

— Ну… Я ухожу. Прости ещё раз.

Она обошла эльника по кругу и зашагала дальше.

Никогда в жизни Мари не заводила домашних животных. И тем более не думала приручать кого-то дикого. А сейчас почему-то очень захотела это сделать.

***

Во время пути учёная спала урывками и ложилась только тогда, когда желание упасть становилось сильнее настороженности. Иногда делала это днём, если тело уставало. Иногда засыпала в самые тёмные ночные минуты, чутко реагируя на каждый шорох. Но пока шла по полям, темнота, освещённая лунами, не особо её смущала. Гротэр предпочитала идти, пока идётся. Но вскоре поля сменились подлесками, а затем и вовсе пропали. И чем гуще восставали деревья вокруг, тем сложнее было передвигаться ночью, поскольку света не хватало.

Вскоре Мари почувствовала, что градус опасности накалился. Листья плотнее сомкнулись над головой. Путь был устлан кустами, неровностями, сухой травой в её рост и корнями. Под ногами то и дело проскакивали мелкие, едва больше её мизинца, лысые мыши. Мари вспомнила их название — норки. Они жили в густых лесах и прорывали себе кучу нор под землёй. Пару раз Гротэр наступила на такие жилища, обвалив хрупкий потолок и явно раздавив местного обитателя… По телу прошёлся озноб, а сапоги захотелось вытереть о траву.

С появлением растений и признаков жизни стало понятно, что хищников тут немало. Взрытые куски земли, отметины от когтей на деревьях, белые кости, рассыпающиеся от растворения. Косвенных следов ей хватало с головой. И пока хищники не нападали из кустов, можно было идти без паники и излишней тревоги.

Только вот следы бывают разными.

Сначала Мари обнаружила огромные вмятины на земле, проступающие с очевидной последовательностью, которые она приняла за небольшие овраги, но уж больно плотно в них были спрессованы травы и кусты. Да и на норы в таких углублениях она не наткнулась. Затем Марианн встретила пару разломанных пополам деревьев, толщиной в три её обхвата. Плохой из неё следопыт — о местной природе знаний было гораздо меньше, чем нужно. Но после такой картины Мари смогла сложить два и два.

Древун — самый большой из местных смертоносных обитателей, который возникал только вблизи болот. Он был не совсем живым. По сути — это огромное мутировавшее дерево с длинными сучьями, чутко реагирующее на звуки или движения. Он ловил жертв ветвями и ими же впитывал чужую кровь и ману. Подробностей о том, как такие возникали, у Марианн не было, но что она понимала чётко, — против такой деревяшки шансов нет. Если от ворлока можно было попытаться залезть на дерево и влить ему в глотку кучу воды, то от древуна водой не отбиться, на высоте не спрятаться. Можно было бы его поджечь, но не теми искрами, которыми она располагала.

Расклад был не самым оптимистичным. Идти быстро и шуметь нельзя, — Мари не знала насколько далеко ушёл мутант и какие у него планы. Жадный до крови и магии, он мог быть где угодно. Ночью идти не выйдет, да и костёр разводить нельзя — слишком уж приметно.

Учёная долго думала продолжать ли перебираться из оврага в овраг или свернуть и пойти под углом, чтобы уменьшить шансы впериться в спину мутанту. С одной стороны, — раз трава ещё не выпрямилась, значит древун прошёл тут не так давно. Есть шансы его нагнать и сдохнуть. Но с другой, — вряд ли она встретит по этому маршруту хищников в ближайшее время, потому что от всех, кто был крупнее норки, наверняка ничего не осталось.

Древун был не единственной опасностью в лесу вблизи болот.

В итоге Мари решила продвигаться по оврагам. Медленно, как можно тише. Внимательно вглядываясь и прислушиваясь к окружающей обстановке. К вечеру древуна она не нагнала. Когда начало темнеть, учёная остановилась и чуть ушла в сторону, заприметив дерево мандаринника.

А ночью она проснулась от тяжести на голове и жутко испугалась, когда почувствовала лёгкое царапанье когтей и жар чужой плоти. Она вскочила, схватилась за слезу глубин, то ли в надежде утопить раскрывшуюся над ней глотку, то ли пытаясь осветить пространство, и увидела сонный, осуждающий взгляд янтарных глаз.

Эльник. Тот самый, с антеннами, пушистыми ушами и черной полоской, обрамляющей нос. Понял ли он её желание обзавестись спутником? Или у него были свои мотивы? Может понравился сухарик или он решил свить гнездо в её волосах?

К сожалению зверёк явно не умел говорить, хотя один вопрос Мари ему всё-таки задала:

— Зачем ты пошёл за мной?

Марианн подумала, что в свете слезы ей померещилось, но пару раз моргнув, до сонного мозга всё-таки дошло. Этот… Этот рыжий, что б его зверь заколдовал, закатил свои янтарные глаза-бусинки! Ещё и нос чуть сморщил.

— Ты вообще понимаешь, что для подобной мимики твоя мордочка не предназначена?

Эльник фыркнул, а затем чуть сдвинулся, повернувшись к ней пушистой спиной и укрылся собственными ушами.

— Вот же… И где тебя только такого сделали… — шепнула девочка, укладываясь назад и тут же получила широким ухом по лицу. — Эй!

Если бы зверёк умел говорить, то он явно бы её проигнорировал.

Лёгкое эхо её голоса скользнуло по плотным теням леса. Мари притихла, вслушиваясь, но ничего, кроме шороха и возни норок где-то в десятке метров от себя, не услышала. Звёзд в этом мире не было, а одна из лун кое-как освещала листья чуть левее неё. Темно. Вдали от океана с его ослепительными приливами и от замка с кучами факелов, ночь казалась гораздо плотнее и тяжелее. И впервые за декады одиночества её не пугал этот мрак.

— А это твоё движение ухом к чему было? «Заткнись и спи» или «где сделали, таких уже не…» Ай! Видимо, первое, — Мари сдавленно хмыкнула и плотнее закуталась в свою куртку. От тела вредного зверька шло приятное тепло.

***

Ранним утром, когда всё вокруг только-только начало избавляться от покрывала теней, на её щёку приземлилась чужая маленькая лапка. Мари отреагировала не сразу и смогла разлепить глаза, только когда в кожу впились коготки.

— Чего тебе? — практически не разжимая губ пробурчала Мари и тут же сладко зевнула. Эльник продолжил настойчиво тыкать ей в щёку и успокоился только после того, как Мари приподнялась. Зверёк отодвинулся, изогнул уши и резко замахал ими, поднимаясь в воздух. Он быстро подлетел вверх, к веткам мандаринника и смутной тенью скользнул между листов.

— Это ты меня так предупредил о том, что уходишь? — вглядываясь в сумерки, спросила Мари. В ответ раздался писк и вниз слетела пара круглых фруктов, с силой врезавшись в землю. Один из них чуть треснул. Учёная окончательно села, подобрала оранжевые кругляши и выжидающе замерла. Но эльник не спустился и больше не издал ни звука.

Мари не стала вновь укладываться. Она спокойно перекусила фруктами, пересобрала косу, — волосы стали совсем жёсткими из-за долгого отсутствия мытья, — и умылась. Если тело ещё как-то терпимо было ополаскивать прохладной водой из слёз, то сырая голова в такую погоду для неё добром не закончится. Ночью температура опускалась до шести-пяти градусов, а днём держалась лишь едва теплее.

Она поднялась, собираясь продолжить путь.

Света было достаточно, чтобы не запинаться о корни и видеть ближайшие деревья вокруг.

Девочка вернулась к следам древуна и продолжила идти по ним, беспокоясь, что всё-таки наткнётся на него в скором времени. Но уже к обеду следы резко свернули вправо и Мари расслабилась, перестав вглядываться вдаль.

Она села на землю, достала сухарь и отрезала кусочек мяса. Перекусив, привычно стала наполнять флягу водой, представляя, как в горлышко тоненькой струйкой проникает жидкость и та, появляясь прямо из воздуха, слегка засеребрилась под дневным светом. Мари почти закончила, когда над головой зашуршали листья и рядом с её сумкой с грохотом упал эльник, возмущённо встопорщив усики и наблюдая за ней круглыми глазами. Он мявкнул, тряхнул головой, а затем подошёл ближе и с интересом уставился на бумажку, к которой Мари прижимала слезу.

— Что? Я же тебя точно таким же способом водой окатила, — девочка чуть отвлеклась, и фантазия оборвалась. Последние капли воды промазали мимо горлышка. Мари вновь сосредоточилась, наполняя флягу до краёв, и не заметила, как зверёк подошёл ещё ближе, чуть ли не носом уткнувшись в её руку со слезой.

Мари отодвинула накопитель и собралась подобрать бумажку, но лапа эльника, прижавшая листок в углу, помешала ей.

— Эй. Тебе так интересно что ли?

Он махнул ушами и ещё ниже склонился над руной. Мари хмыкнула:

— Ну… если тебя это заинтриговало, могу рассказать, где я нашла этот символ.

Эльник отвлёкся, медленно приподнялся на задних лапах, отпуская листочек и чуть развернул уши в её сторону.

— Я нашла его в слезе глубин, когда поднесла к окну…

Марианн не планировала рассказывать в подробностях, лишь в общих чертах. Но как-то так вышло, — то ли из-за заинтересованного взгляда эльника, то ли из-за долгого пути в одиночестве, — что краткий рассказ разбавился пояснениями, а затем перескочил на трудности и долгие поиски. И в итоге Мари выложила чуть ли не всё, что успела узнать о магии сама.

Проговорила она до самого вечера и ночевать решила там же.

А эльник вновь устроился спать возле её головы.

***

Зверёк всё же увязался за ней. По началу днём он шёл где-то вдалеке так, чтобы Мари его не замечала, но к вечеру при остановке на ночлег он всегда оказывался рядом. Позже эльник будто перестал её опасаться, — стал идти рядом и девочка видела мелькающую то сбоку, то наверху в ветвях, рыжую шкурку. А однажды он вообще смачно упал прямо на её рюкзак. Подержался за него когтями, потом расслабился, покрутился и… Устроившись поудобнее, уснул.

Иногда шёл рядом, иногда ехал на сумке, иногда его не было видно вовсе, но каждую ночь Мари просыпалась от того, что её голову согревала махровая подушка. Она не боялась рыжика не смотря на их бурное первое знакомство и такая компания чуть скрасила тяжёлую дорогу с бесконечной ходьбой. Единственное — живая реакция и то, что зверь понимал каждое её слово, наводило на соответствующие размышления, но постепенно Мари перестала придавать этому значение.

Эльник любил приносить ей орехи или ягоды. По чуть-чуть, но при однообразном рационе такие подарки радовали сильнее его довольных и хитрых рожиц. А ещё… Кажется, малыш старался её оберегать. Как-то, ближе к вечеру, он слетел с дерева прямо перед ней и настороженно замер, вглядываясь вперед, а затем, серьёзно взглянув на неё, свернул влево. Мари, подумав, тоже присмотрелась, но ничего не заметила. И всё же пошла вслед за эльником. А он всю дорогу прыгал по земле впереди, вслушиваясь и вглядываясь, а также наблюдая, чтобы девочка не отставала. Шли они до тех пор, пока окончательно не стемнело. Только после этого зверёк остановился.

А ночью, когда она проснулась от странных звуков, — смесь возни, писков и хлюпов, — эльник предупреждающе сжал её волосы, больно потянув их на себя.

Она не закричала и не шевельнулась и, видимо, только это спасало им обоим жизнь. Утром, встав с тёмно-сиреневыми проблесками неба, Мари первым делом осмотрела место, — всего несколько десятком метров от них, — где и происходило нечто, что вызвало у её спутника столько опасений. Она нашла кучу поваленных деревьев, взрытую землю и пятна крови. Был ли это древун, — хотя его следов Мари не наблюдала, — или кто ещё из местной фауны, она не знала и узнавать, если честно, не особо горела желанием.

Временами, возможно, чтобы развлечь эльника, а может, чтобы успокоить мысли в голове, она рассказала зверьку о том, как жила в замке. О Дэйве, Бель, воспитанниках, ошейниках, о том, как училась уборке и что читала. И по десятку раз, снова и снова, — о магии. И шла.

Постепенно лесная местность стала пропитываться близостью болота — земля с чавканьем собиралась на сапогах, трава стала значительно ниже, показались первые лужи, покрытые илом, и в воздухе повис тяжёлый металлический запах с нотками серы и гнилой сырости. Идти становилось всё труднее, поскольку почва теряла устойчивость и податливо прогибалась под её обувью.

Перерывы приходилось делать всё чаще, а сухие участки для ночлежки встречались реже.

Однажды на привале зверёк ткнул лапками в рукоять кинжала, долго его разглядывая, а затем приподнял и опустил уши, убедившись, что Мари на него смотрит.

— Мне кажется им убили мою мать. Я нашла его в тайнике графа, — вытащив кинжал из-за пояса, она развязала ткань, и зверёк вдруг отскочил, чуть зашипев. — Ты тоже что-то чувствуешь?

Эльник приподнял уши и взмахнул ими, будто пытаясь взлететь.

— И что ты делаешь? Или ты так вопросы задаёшь?

Он вновь приподнял уши и надул щёки, от чего Мари хихикнула.

— Я не знаю, почему взяла его с собой, — она повернула лезвие так, чтобы поймать им вечерний свет. Оно легонько засеребрилось узорами, в остальном будто бы впитывая отблески сиреневого неба. Нити завёрнутых символов ярко сверкали, в какую бы сторону Мари его не повернула. — Это было единственное оружие, которое я смогла утащить из замка незамеченным. Да и… Он будто бы тёплый.

Эльник подскочил и шлёпнул её по руке. Мари чуть опустила кинжал и внимательно присмотрелась к зверьку, но прочитать по его мимике или жестам, что он пытался транслировать, не смогла.

— Временами я тебя совсем не понимаю.

Зверек набычился. Мари, вновь обернув кинжал и, спрятав его за пояс, хмыкнула. Весь вид эльника так и говорил «ты вообще ничего не понимаешь».

— Ну сейчас же поняла.

***

Она шла уже четвёртую декаду и запасы еды в сумке полностью закончились. Всё, чем теперь она могла питаться — это огромные оранжевые фрукты, от которых в последнее время её уже подташнивало. Таскать ягоды и орехи эльник перестал. Он теперь не отходил от неё ни на шаг, постоянно во что-то вслушиваясь и периодически меняя направление. В какой-то момент, Мари даже решила начать по чуть-чуть охотиться и очень скоро ей попалась неосторожная норка, которая почему-то не испугалась влажной земли и была перепачкана так, что с неё комья грязи отваливались, как с сапогов Мари. Учёная быстро поймала её в шар магии, и вода тут же стала мутной, но стоило лысой пигалице испустить последний воздух и её сердцу замолкнуть, как она на глазах стала осыпаться и растворяться, не смущаясь того водного шара. Выглядело так, будто кто-то очень грубо удалял код из программы начиная с совершенно разных точек. Причем во что превращались исчезающие кусочки тела Мари не видела.

— Так вот оно какое, «растворение»… — тихо озвучила Гротэр и погладила сидящего на сумке эльника, который вытянул голову над её плечом. — Оно всегда так?

На её вопрос зверёк лишь вздохнул.

С планами питаться пойманной добычей пришлось распрощаться. Уж не в её силах было лезть на ворлоков или ещё кого, чьё мясо не исчезнет в течении нескольких склянок. Скорее при таких потугах её сожрут быстрее.

Вскоре эльник за её спиной стал всё больше дергаться и елозить, нервничая. В какой-то момент он и вовсе попросился к ней на руки, замерев на них, словно маленькая струна и дёргая ушами в разные стороны. Мари и сама, даже не видя реки мира, поняла, насколько тяжёлой, тихой и мрачной стала атмосфера. Был разгар дня, но ощущение стало такое, будто бы они вновь оказались возле неизвестных хищников, в ночных тенях разрывающих друг друга. И вскоре учёная прекратила идти.

— Хватит дёргаться. Лучше подскажи, где безопаснее.

И он показал. Спрыгнул на торфяную почву, привстал на задние лапки, оглядываясь по сторонам и принюхиваясь, а затем медленно двинулся вправо, старательно обходя деревья стороной. И Марианн поняла почему. Лианы, на которые она не особо то обращала внимание, но после слишком уж испуганного вида спутника, волей-неволей присмотрелась, — оказались ветками деревьев, из которых вытянули твёрдость. И они легко подрагивали, будто бы желая подняться и впиться в того, кто неосторожно их заденет. Их было не много. У каких-то деревьев больше, — и там они дергались и извивались, будто бы змеи, случайно свесившие свои хвосты, у каких-то их вообще не было.

Догадка к Мари пришла почти сразу и нервничать она стала едва ли не больше эльника. Неужели учёная случайно забрела в «ясельник» древунов? В книгах о таком не было ни слова, но интуиция подсказывала, что она права.

Вскоре лиан стало меньше и атмосфера вновь полегчала. Зашуршали листья. А затем деревья поредели, и они оказались прямо посреди проторенной, и весьма объезженной дороги. Обе колеи были чуть сыроватыми, но плотными и практически без кочек.

— Так, всезнайка, и в какой стороне теперь деревня зверолюдей? — зверёк обернулся и вдруг бросился прочь, но не успела Мари что-либо узнать, как мир схлопнулся.

***

Знала она, что нельзя приближаться к дорогам, что стоит держаться подальше от любых признаков жизни, ведь столько сказок было прочитано, услышано россказней, и всё равно нарвалась. Голова раскалывалась, тело занемело —Мари лежала на чем-то твёрдом и временами её подкидывало на месте. Совсем близко раздавались глухие, неразборчивые разговоры, а она даже оценить время суток не могла — связаны и руки, и ноги, и глаза повязкой накрыли, уроды. Девочка не знала, получила ли сотрясение после удара, и не могла оценить своего состояния, поскольку лёгкую тошноту считала чем-то нормальным в последние дни.

Марианн заерзала, пытаясь сбить повязку ниже и увидеть хоть что-то, но та лежала плотно.

Как обычно осуществлялись побеги из такого положения? Ох зря она в своё время игнорировала популярные серии фильмов про дерзких исследователей руин, которые в каких только передрягах не оказывались. Что можно попробовать? Перепилить веревку о какой-нибудь острый выступ? Бред. Всё, что смогла придумать учёная, было возможно только благодаря урокам Ларса, который хоть какую-то гибкость в ней развить умудрился. Она прижала ноги плотно-плотно к груди и медленно, чувствуя, как скрипят связанные запястья и суставы плеч, как натягиваются мышцы и изгибается до хруста позвоночник, вывела руки вперед тела, протянув их поверх прижатых к груди ног. Затем, нащупав руками узел на затылке, потратила некоторое время, чтобы его развязать.

И тут же едва не чертыхнулась. Повозка, в которой её везли, была не крытой. Узкие деревянные бортики точно не скрыли бы её от людей, идущих чуть впереди ящеров, тащивших телегу, если бы она вдруг села или реши они обернуться. Мари перекатилась ближе к крайнему борту, чтобы точно не попасться на глаза и оглядела замысловатый узел, в который были свернуты веревки на запястьях. Она потеребила его пальцами, насколько позволяли запястья, а затем вцепилась в узел зубами, пытаясь его развязать.

Судя по тому, что Гротэр успела заметить, похитивших её людей было трое. Именно от них исходил тот бубнёж, который, как поняла, был вовсе не на имперском или островном языке, поэтому она и не могла различить ни слова.

А ещё на дне телеги, помимо неё самой, вповалку, словно криво скиданные брёвна, лежали несколько связанных по рукам и ногам детей.

Работорговцы. Или пираты. Одно другого было не лучше. Знала она местную любовь продавать всех, кто не может двинуть тебе по башке дубинкой в ответ. Глазом моргнуть не успеешь, как вновь окажешься в замке графа, только на этот раз с клеймом раба и магической печатью. Если после такого её вообще в живых оставят. Вскоре узел поддался и она, яростно дергая руками, быстро стряхнула с них веревки. Вновь поджав ноги к груди, девочка распутала узлы и на них, а затем сунула руку к поясу. Кинжал сняли. Как и куртку, и мешочек с камнями, и сумку. Кажется, Марианн даже видела рюкзак на ящере, когда откатывалась в сторону.

Совсем без оружия. Да ещё и шея ужасно чешется. Мари попыталась ослабить зуд и, наткнувшись на метал, обмерла. Дыхание перехватило.

Ну всё, конечная. Кажется, этот мир окончательно довёл её до ручки.

Что она вообще здесь делает? От кого и зачем бежит, чего пытается добиться? Зачем всё это если от одного маленького промаха на учёную тут же готовы нацепить ошейник? Какой же бесполезный, надоедливый и глупый мир её окружал.

Девочка сама не заметила, как стала дышать медленно и глубоко, силой прогоняя возникшую нехватку воздуха.

Позволить кому-то продать её? Когда Мари только-только почувствовала, что может добиться хоть чего-то из того, о чем мечтала? Ещё чего.

Сейчас в её руках две верёвки и одна повязка. Рядом лежат ещё три лишние пары рук, и они же дополнительный риск. Повозка двигалась медленно и открыта со всех сторон, просто выпасть за борт и бежать не вариант, — ей нужны ключи от ошейника. Судя по цвету неба — до заката и возможного привала, если работорговцы его сделают ночью, у неё есть пара склянок. Какое же глупое положение… На будущее стоит создать пару скрытых кармашков и распихать по ним накопители и заточки. Хочешь жить, умей магичить, да? Или как местные говорят? Хочешь жить свободно, умей вспороть чужую глотку, покусившуюся на твою шею. Нда…

Трое крупных мужиков. И маленькая, но шустрая Мари. И ни единой мысли бежать. По крайней мере без вещей, камней и ключа от железяки, придушившей её шею.

Она глянула в узкую щель между досок, обдумывая что предпринять и разглядывая работорговцев настолько, насколько вообще позволял такой обзор.

Все трое мужчин шли пешком. В потрёпанных, тёмных одеждах: туниках и штанах. Один шёл чуть впереди и казался меньше двух других. У одного на поясе висел меч, а его лицо наполовину тонуло в пышной растительности. Ещё один, самый здоровый из всех, имел круглые пушистые наросты на голове, — уши что ли? — и держал в руке дубинку. Этой деревяшкой её по голове оприходовали? Она коснулась шишки на макушке и почувствовала деревянные, слипшиеся пряди.

Вот же… Мрази.

Два ящера, тащившие повозку, были в равной мере нагружены ещё и сумками, и потому шли медленно. На одном из них, как она и приметила, действительно был закреплён её рюкзак. Он был плотно привязан и прихвачен креплениями.

Зверь.

В сумке не было ничего такого уж ценного, не считая слёз. Лишь куча мелочей, но без этих вещей в лесу придётся совсем туго. А без кинжала и накопителей соваться к огромным лианам или ворлокам вообще самоубийство. Мари разочарованно опустилась на спину, плотно прижавшись к бортику. Обширное небо, не скрытое листвой или стенами, было сероватым и безжизненным.

«Близится декада дождей», — и, хотя Марианн ещё ни разу не видела тумана — предвестника как прилива, так и затяжной грозы, — за все декады пути девочка поняла, что зима подходит к концу. Накроют ли землю склизкие тучи и тут? Будет ли холодно и будут ли идти мелкие, моросящие дожди?

Совсем рядом раздался шорох и Мари приподнялась. И чуть не подпрыгнула, увидев янтарные глаза эльника. Он сидел возле её ног, очень близко к борту, так что сомнений, откуда он взялся, не возникло.

Рыжий чуть приподнял уши в знакомом жесте вопроса и Мари, сама того не ожидая, повернулась к детям, лежащим на полу возле неё. Эльник тоже посмотрел на них, а затем поскреб мордочку передней лапой.

«Как будто я волнуюсь о них. Ещё чего», — Марианн ткнула рукой в свой пустой пояс, а затем показала на пиратов, пытаясь обозначить, в чём действительно причина её бездействия.

«Я без оружия и вещей», — отчаянно жестикулировала она и расслабилась только тогда, когда подумала, что её поняли.

Но тут эльник резко вскочил на борт и исчез. Мари рвано выдохнула, вновь прильнув к щели и, затаив дыхание, наблюдала, как зверек, — неказистый, непропорциональный в своём телосложении, шустро подпрыгнул и вцепился в сумку, а затем, извиваясь, скрылся внутри. И его не заметили! Даже на лёгкий шорох люди, идущие чуть впереди, не обернулись. Одно время Мари сильно сомневалась в возможности эльника передвигаться с такими-то ушами, но увидев скорость, с которой тот исчез в недрах сумки, она поняла, почему совершенно не замечала его временами. Гротэр испугалась, что его копошение внутри тканевого рюкзака заметят, и что их двоих в итоге поймаю, но не прошло и пары ринок, как зверёк вынырнул назад, резко спрыгнув с сумки, и скрылся вне её обзора, а ещё через пару элек он вновь сидел рядом, зажимая одной лапой слезу глубин.

— Спасибо, — одними губами произнесла Мари и осторожно забрала у зверька накопитель. Тот был полупустой, не такой яркий, какими были слёзы в тот момент, когда она их собирала, но даже этого хватило бы на пару десятков крупных шаров.

Мари куснула себя за палец и протянула его эльнику. У неё самой сил бы не хватило прокусить его до крови, зато у спутника достаточно острые клычки. Тот, не раздумывая, цапнул её за подушечку и Мари поморщилась. Затем проступившей кровью, прямо на деревянном дне телеги начертила руну воды и помахала над ней ладошкой, чтобы кровь немного подсохла и не смазалась от прикосновения камня. И только после этого прижала к знаку накопитель, представив, как вокруг головы работорговца с бородой и опасной железкой на поясе, появляется водяной шар. Если кого и устранять первым, так это самого вооружённого. Магия проявилась даже быстрее и лучше, чем раньше, но поддерживать образ в голове было очень тяжело.

— Эй, что это? — оставшиеся работорговцы схватились за дубинки, как оказалось они были в наличии у обоих, просто третий, самый низкий, держал её в одной из сумок, которые тащила ящерица. Они с опаской наблюдали, как борода мужика медленно вспенивается внутри шара. Мари же лишь плотнее прижалась к бортику телеги, молясь богу второго шанса, что б ему неповадно было людей в рабстве перерождать. Человек, чью голову она заковала в водяной шар, выпустил столбик пузырьков и, сунув в шар руки, попытался удержать воздух, но у него ничего не вышло. Мари пришлось постараться, чтобы не дать воде хлынуть в чужое горло. И не дать шару потерять форму и плотность от чужого вмешательства. От усилий у неё поплыли пятна перед глазами и вновь разболелась макушка, на которую пришёлся удар. Но она не зря долгими склянками практиковалась на вёдрах, фляге и в других мелочах, — потому вскоре мечник рухнул, потеряв сознание и Мари тут же отпустила шар с водой. Убивать, даже при таких обстоятельствах, она никого не хотела.

Вдохнув и выдохнув, оценила двух оставшихся работорговцев и решила, что следующим будет тот, что бросился проверять жив ли мечник или нет. Им оказался человек, на чьей голове возвышались полукруглые звериные уши. Слишком уж близко он был к мечу. Если от дубинки она со своими тренировками ещё могла бы увернуться, то лишний раз иметь с металлом хоть какие-то дела не хотелось. Вновь прижав накопитель к метке, она представила новый шар вокруг головы сидящего на корточках работорговца.

— Древун! Отойди от него! — бросившийся к товарищу и выпустив дубинку из руки, самый молодой из них, — вот почему по комплекции он был меньше, — попытался отдернуть товарища в сторону, но это не помогло, так как Мари уже крепко зафиксировала образ в голове и не позволила движению сместить водяной шар. Жёстким, непривычным было помещать что-то внутрь водной магии, и она чувствовала, как от напряжения сводит виски. Было тяжелее, чем удерживать магию в воздухе над ведром определенное количество времени или наращивать шар особо огромных размеров. Будто бы разумом она пыталась передвинуть гору. Физического веса не было, но голову защемило.

Мари сжала зубы и лишь сильнее придавила накопитель к полу. Работорговец, которого она пыталась обезвредить, не добавлял лёгкости её работе. Он вертелся, извивался, тёрся головой о землю, пытаясь скинуть с себя заклинание и шар гнулся, прогибался, стремясь впитаться во влажную, плотную почву, но Марианн упорно держала его до тех пор, пока пузырьки не выплыли сквозь волнующуюся поверхность и человек не затих, замерев. Заклинание тут же ухнуло вниз, как и стукнулась головой об пол Мари.

Она никогда не жаловалась на плохое зрение в новом мире, но сейчас будто бы нацепила очки не по размеру. Ей пришлось зажмуриться, а затем, с трудом, она всё-таки смогла приподняться. Рядом с ней обеспокоенным пятном вился эльник, но ей было не до зверька. Последний работорговец настороженно вертелся на месте и Мари не сомневалась, что стоит им издать хоть один лишний звук, — пиши пропало. Сейчас она не в том состоянии, чтобы пытаться бежать, и это было удивительно. Ещё никогда магия так не выматывала. Гротэр сощурилась и на голом упорстве прижала накопитель к руне вновь. Обзор поплыл ещё сильнее, но ей не нужно было четко видеть, чтобы правильно представить водный шар. Казалось, что она подрисовывает видение в воображении, чёткое, ясное, на размытую фотографию.

Шар вышел совсем маленький и ей стоило огромных усилий погнать его за человеком, когда тот, забыв о дубинке, бросился прочь по дороге. До последнего, насколько хватило дальности, она гнала маленькие клубочки воды за мужчиной и даже когда заклинание лопнуло, следила за ним, пока тот не скрылся вдали.

Шмыгнув носом, девочка растянулась на полу. Протянув руку к лицу, Мари утёрла влагу и с удивлением заметила на пальцах красное. Так плохо она себя не чувствовала даже когда пыталась накастовать пять средних шаров за раз.

Улёгшись чуть удобнее, закрыла глаза и замерла. Ей бы встать, развязать детей и проверить кто в сознании. Распотрошить сумки работорговцев и смыться, пока те, что лежали на земле, не очнулись, или сбежавший не вернулся. Но сил не осталось.

На живот вскарабкалась существенная, но такая привычная тяжесть и Мари, подняв чистую руку, почесала оранжевую макушку.

— Дай мне пару ринок, — тихо пробормотала она, не разжимая век. Зверёк перебрался выше. Шершавый язык прошёлся у нее под носом. — Эй! Не надо, я сама умоюсь! Ну же, прекрати!

Это было щекотно и неприятно, поэтому девочка спихнула с себя зверька и села. Перед глазами всё плыло, но видела она чуть чётче, чем во время последнего заклинания. Слеза, которая так и лежала на печати, совсем погасла.

— Что там с нашими собратьями по несчастью? Они хоть живые? — Мари подползла к ближайшему ребёнку и задержала ладонь над чужим носом. Легкий ветерок подсказал, что да, этот именно экземплярчик жив. И у него на шее тоже красовался огромный, практически амбарной работы ошейник.

— Малыш, можешь поискать ключи, пожалуйста? Очень надеюсь, что они были у кого-то из тех, кого я приласкала, а не у сбежавшего труса.

Мари же встала и, убедившись, что её не шатает, аккуратно слезла с телеги, направившись к рюкзаку. Как и надеялась: кинжал и выпотрошенный мешочек с накопителями, оказались внутри. Хорошо, что эти упыри ничего себе не присвоили, а то не хотелось бы рыться во всех сумках в поисках своего имущества.

С кинжалом, к которому она попривыкла, Марианн вновь вернулась в телегу и стала обрезать веревки с детей и снимать повязки. Все трое были без сознания. Темноволосый мальчишка и две рыжие девчонки. К моменту, когда эльник принес ключи, её зрение более-менее пришло в норму. Сняв с себя ошейник, она принялась за металл на шеях у собратьев по несчастью и застыла, только сейчас заметив одну маленькую деталь. У детей были такие же пушистые наросты, как и у одного из тех работорговцев. Человеческих ушей не наблюдалось, только такие, звериные, похожие на острые треугольнички. У двух разного оттенка рыжего девочек крохотные, но очень пушистые и с маленькими кисточками, как у огнёвок, а у мальчика почти без шерсти, как у ворлока.

— У меня галлюцинации? Впервые такие вижу, — потянувшись к режущему глаз пропорциями ушку, Мари сжала на нём пальцы и встретилась с сонным, озадаченным взглядом, а затем схлопотала по рёбрам так, как никогда в жизни не получала даже от Ларса. Из лёгких вылетел весь воздух, грудь сперло, и она не могла шелохнуться от боли. Внутри горело. От слёз обзор вновь размылся.

— Рахерт энтрор!!! («Убери руки». Прим. — здесь и далее перевод с языка ликров.) — их раскидало по разным частям телеги и Мари сжалась в клубок, пытаясь унять боль. Не хотелось больше ничего, — ни шевелится, ни колдовать, лишь бы перестало так жечь лёгкие при каждом маленьком глотке воздуха. — Рена-ро? (Кто ты?)

Она сморгнула слёзы и приподнялась. К зверю спасать кого-либо. К зверю подходить вообще к кому-либо. Бесполезно просить помощи и пытаться помочь. Если даже в её прошлой жизни такое не особо было провернуть, то в этом диком мире, с их моралями и принципами, было просто опасно для жизни заниматься альтруизмом. И для рёбер. В чём она, собственно, убедилась.

Когда её ударили, Мари разжала ладонь и кинжал со стуком упал на деревянный пол. И хорошо, не хватало в довесок на собственное лезвие напороться. Гротэр медленно поднялась и двинулась к кинжалу. Хватит. И так слишком много времени потеряла, пока все эти веревки перепиливала и ошейники снимала.

— Энрри-рер, (Не подходи) — подобрав кинжал, и, прижимая одну руку к болящей груди, Мари боком подошла к борту телеги и спрыгнула вниз. Рядом тут же приземлился эльник и вопросительно приподнял уши.

— Нормально, — сухо буркнула она и двинулась в сторону рюкзака. Около ящеров царил хаос — все сумки были выпотрошены. Кое-где валялись раскиданные тряпки. — Я смотрю, ты все облазил? Спасибо.

Мари резанула веревки, которыми её рюкзак крепился к ящеру и чуть не ухнула, когда тот потянул её к земле. Магию на выгорание, — он не был таким тяжёлым всего десяток ринок назад. Заглянув внутрь, Мари с удивлением посмотрела на распушившегося от гордости зверька, чьи ушки едва заметно трепетали. Вдруг боль и обида почти полностью отступили, и она хихикнула.

— Ну спасибо. Этого теперь до самой столицы хватит. Правда, как я всё это поволоку… Или, точнее, как ты всё это туда упихал… — внутри, сверху на её вещах, валялось несколько увесистых мешочков, по очертаниям которых Мари сразу догадалась, что в двух из них монеты, причём весьма тяжёлые, а в другом, судя по острому запаху копченостей и раствора для мяса, — продовольственный запас.

Зверек, довольный, вскарабкался к ней на руки. Мари погладила шёрстку и посадила его на плечо. Вытащив мешочек с накопителями и свою куртку, она вернула кинжал и слёзы на место. Завязав горло рюкзака, Мари прикрыла его курткой и с трудом закинула к себе на плечи, — эльник на мгновение подлетел, задев её крылом, но зато дал спокойно взвалить ношу. Да уж, с таким весом привалы придётся делать чуть ли не каждые пять ринок.

Когда Мари уходила, она даже не обернулась вслед кричащему и рычащему ей что-то мальцу.

***

С дороги они свернули спустя пару склянок. Не горела Мари желанием вновь словить макушкой чью-либо дубинку.

На первом же привале учёная распихала по карманам, поясу и сапогам, как только могла, более яркие слёзы и бумажки с рунами.

— Спасибо ещё раз. Если бы не ты, мне было бы гораздо сложнее справиться, — тихо проговорила Мари. Эльник с одобрением наблюдал за затаривающейся, как норка, девочкой. — Знаешь, думаю стоит придумать тебе имя. Малыш, конечно, хорошее прозвище, но у друга должно быть что-то посущественнее.

Она похлопала себя по тайникам, проверяя, прощупываются ли они. За поясом небольшая выпуклость была, а вот в голенище сапога вообще ничего. Встав и попрыгав, девочка проверила будут ли натирать слезы. Тест на дискомфорт прошли все тайнички. Повертевшись и представив пару опасных ситуаций, Мари сместила бумажки с рунами так, чтобы в случае чего ей было достаточно коснуться накопителя, чтобы тут же возник шар. Один она даже наколдовала для проверки, хотя после этого зрение вновь стало размытым.

После всех приготовлений Гротэр вновь взвалила на себя сумку.

— Пошли. Надо наверстать всё то расстояние, которое мы проехали.

На самом деле сориентироваться по деревьям и дороге Марианн не смогла, — лишь примерно понимала, где они находятся. Поэтому попросила зверька вести её, да так, чтобы двигаться параллельно колее, но не рядом с ней. Эльник согласно мотнул головой, заставив уши всколыхнуться, и шустро поскакал вперёд.

Хотелось бы ей идти так же быстро, но сумка была слишком тяжёлой для этого. Да и досталось Мари прилично. Грудь саднила, голова трещала и, что пугало гораздо сильнее, временами зрение вновь становилось мутным. От беспокойства учёная останавливалась каждый раз ровно на столько, сколько требовалось глазам на восстановление.

«Я что-то делаю не так», — это была самая очевидная мысль, пришедшая ей в голову. В прошлой жизни магия на здоровье никак не влияла, а тут, с их «резервами» и «пропусканием магии через себя», неизвестно нормальна ли такая реакция организма или нет. Может она навредила себе подобными экспериментами.

Как бы Мари не любила магию, проснуться однажды слепой совершенно не хотела.

На ночлег пришлось остановиться засветло, поскольку тело совсем перестало слушаться. Мари откровенно шатало из в стороны в сторону уже к третьей склянке пути и когда перед глазами мелькнула очередной мандаринник, она остановилась и скинула рюкзак на землю.

— Всё. Привал…

И сама упала рядышком.

Эльник насуплено пофыркал возле её шеи. А затем, когда Мари сказала, что с ней всё в порядке, просто нужно отдохнуть, развернулся и рыжей искрой скрылся среди деревьев.

Желания двигаться не осталось. Кажется, всю решимость бороться за свободу и штурмовать стены на своём пути учёная расплескала ещё там, в телеге, вместе с высохшим накопителем и впитавшимися в землю водными шарами.

Над головой тихо шелестели широкие, светло-зелёные листья, укрывающие от неё постепенно темнеющее небо. Звук убаюкивал, в чём-то напоминая, если сильно исказить, конечно, океан. Нужно ли бежать или гнаться за чем-то? Почему нельзя остаться здесь, на мягкой, влажной земле и просто уснуть? Да так, чтобы утром не пришлось больше идти. Чтобы никто не наступал на пятки и не разрывал землю в нескольких метрах от выбранного ею дерева.

Она прикрыла веки и, кажется, даже задремала. Но затем в её лицо грубо ткнули чем-то пряным и колючим. Мари распахнула слезящиеся глаза и вскинула руку, чтобы прогнать разыгравшегося эльника.

И вдохнула горьковатый, резкий запах, в котором чётко угадывалась нотка мяты.

— Искрянка? — Мари медленно приподнялась и с удивлением оглядела рассыпавшиеся по её ногам и земле тонкие, темно-зелёные стебельки с острыми, словно иголочки, листиками. — Ты где это откопал?

Учёная помнила запах напитка, которым её отпаивали в дни, когда она после очередного подвига чувствовала себя плохо, но ещё никогда Мари не видела его вот в такой, обычно-травянистой форме.

Эльник быстро-быстро замахал ушами, запрыгнул к ней на колени и снова пихнул в лицо пучок травы.

Мари откинулась на спину и стебельки сильнее разлетелись вокруг, на этот раз больше по груди и шее. Новую попытку запихать ей в рот траву учёная пресекла, самостоятельно зажевав один из стебельков. На вкус он был ещё более горьким, чем настойка. Никакого сладкого привкуса или ощущения газировки, — лишь трава, которая с какого-то перепугу причислила себя к семейству ментоловых. Марианн захотелось выплюнуть эту гадость и тут же промыть рот, но малыш, который всё ещё сидел у неё на животе и внимательно за ней наблюдал, стал причиной, по которой она медленно, через силу, съела кустиков пятнадцать этой погани. Когда ей надоело строить из себя травоядного эльника, она слегка дёрнула за ухо пушистого друга, заставляя того слезть с неё, и медленно села.

— Ну всё, в меня больше ни листика не залезет без угрозы всё это назад выблевать.

Эльник вновь пофырчал, а затем юркнул прочь. И Мари с раздражением поняла, что даже местные безобидные зверушки знают о магии больше, чем она.

Почему он притащил ей именно искрянку? С чего вдруг взял, что травка, из которой делают восстанавливающую ману настойку, ей пригодится? Признаков магического истощения, в той форме, в которой оно у неё обычно проявлялось, Мари в себе не ощущала, но то, с каким упрямством её кормили, словно полевую норку, заставило задуматься. Вот бы научиться понимать звериный язык и всё-всё с этого проказника вытащить.

Девочка поднялась и, оглядевшись, начала медленно обустраивать маленький лагерь. Она редко занималась подобным, буквально живя на ходу, но сейчас, прощупав свернувшуюся кровь на затылке, поняла, что ей нужен нормальный отдых. И хоть какое-то, но лечение. И тёплая вода.

Мари расстелила под деревом куртку, а затем, пока не совсем стемнело, подожгла с помощью огнива, далеко не с первой попытки, что уж там, горстку прелых листьев. Разводить огромный костёр Гротэр не собиралась, ей нужен был небольшой огонь, чтобы вскипятить один шарик, — промывать рану на голове холодной водой она бы в жизни не рискнула. Как и оставить волосы хоть без какой-то, но сушки.

Шарик, который она призвала, был крохотным, чуть больше её кулака, но даже от такого колдовства зрение вновь затуманилось. Долго подогревать воду Мари не смогла, и когда почувствовала, что магия вот-вот сорвётся, она из последних сил направила воду, меняя её размер, во флягу.

Немного, но этого достаточно.

Девочка нарезала тряпки, захваченные специально из замка, на тонкие полоски и одну из них смочила, чтобы тщательно протереть затылок. Стараясь сильно не выжимать воду, чтобы та не скатывалась по шее розовыми разводами, долго и бережно соскребала с волос сгустки. Забинтовывать затылок с такой-то мелкой царапиной, — всё-таки там больше шишка выскочила, чем крови натекло, — по идее было глупым, но Мари всё же наложила повязку из-за опасения, что в ранку попадёт мусор и та загноится или воспалится.

Заодно и волосы переплела.

Эльник вернулся на моменте, когда полностью стемнело, а от костерка остались лишь дотлевающие искорки. Мари разложила на покрывале несколько слез и как раз осматривала огромный синяк на правой части груди. Прощупывать его было больно, и не сказать, чтобы она сильно уж разбиралась в сломанных рёбрах, но вроде как те были целы, хотя ярко пылающий ушиб вызывал сомнения.

Эльник, словно маленькая собачка, сжимал в зубах листочек-сумку. Он скинул её на покрывало возле слезы и пристально уставился на ушиб.

— Вроде ничего не сломано, но всё равно больно, — пожаловалась учёная. А затем потянулась к листу, который всё ещё прятал внутри то, что притащил эльник. Зверёк не отреагировал на посягательство, зато Мари удивилась, когда обнаружила маленькие красные ягодки внутри. Несколько горстей. Кругленькие, они походили на бисеринки крови, которые с помощью заклинания заставили застыть в такой форме.

— Это мне? Они съедобные?

Эльник моргнул, а затем отвернулся и картинно подцепил, пусть и не с первой попытки, пару ягод своей лапкой и сунул их в рот.

Мари же проглотила вместо угощения вопрос о том, как он их собирал. Ягоды не были связаны веточками или листьями, каждая лежала отдельно. А с лапками зверька, с его коготками, не слишком длинными, но довольно цепкими, собирать такое, тем более так аккуратно, было бы сложно.

— Спасибо.

Она сунула маленькие плоды себе в рот, пытаясь вместе с ними проглотить неожиданную помеху в горле. На язык брызнул ядрёно-кислый сок, рот почти сразу же немного занемел и Марианн заподозрила, что у ягод присутствует обезболивающее свойство. Отвратительный, слишком насыщенный вкус, но почему-то он показался Мари самым приятным, что ей доводилось пробовать в этом мире.

***

Ближе к рассвету за ней явились тени. Глухие, грубые, холодные, издающие жуткие полу-урчащие, полу-рычащие звуки. Её преследовал шелест. И, кажется, сама смерть явилась в первозданном, звероподобном, вымораживающем облике.

— Шоловек!

Мари подскочила, когда поняла, что рычание и шипение раздается не где-то в мире грёз, а здесь, возле её уха.

Эльник стоял у её ног, распушившись, словно сторожевой ворлок, и порыкивал, а шелест…

— Шоловек! — мальчишка держался на расстоянии в несколько шагов от её лагеря, не решаясь подходить ближе, а когда увидел, как она разлепила глаза, радостно осклабился и что-то прорычал.

Мари замерла. Тело сжалось, словно пружина, а эльник, будто почувствовав напряжение девочки, вдруг сорвался вперёд и направил свои коготки прямо в глаза отвлёкшегося на кого-то позади себя пацана. Учёная не отставала: только уловив движение, она тут же вскочила, проигнорировав тупую боль от синяка, и дёрнула кинжал из-за пояса, быстро стягивая с него ткань. А затем схватилась за слезу под ремнём, прижав её к бумажке, закреплённой там же.

Она не сводила взгляда с эльника, который яростно полоснул полу-зверя по лицу в опасной близости от его глаз. Юркий зверёк резко сменил траекторию и отскочил, прямо в сантиметрах от мелькнувших рядом с его шеей когтей.

У мальчишки они были длиннее, крепче и острее, чем у рыжика, от чего у Марианн холодным узлом скрутило желудок и яростью обожгло грудь. Шары стали появляться непроизвольно. Маленькие, крупные. Она не контролировала их размер, не думала толком, что представляет. Брови её сошлись на переносице и за миг до того, как эльник вновь оранжевой молнией налетел на мальца, она яростно, со всем горевшим в ней огнём, швырнула шары по рукам и ногам что-то рычавшего полу-зверя. Времени окутывать его голову водой не было. И поэтому она просто била так, словно пулями, чтобы отвлечь, не дать снова взмахнуть рукой.

Эльник успел яростно вгрызться в чужое ухо, прежде чем отскочил от уже менее быстрых когтей назад. Рёв пацана был яростнее того рычания, которое разбудило Мари, и она, сама того не понимая, занесла руку с кинжалом назад, готовясь швырнуть его в чужую, озверевшую рожу, но мальчишка вдруг наклонился, согнулся под весом подломившихся ног, и Мари, моргнув, только сейчас поняла, что он был не один.

Руку мальчика заломила девочка-получеловек, одна из тех рыжих с кисточками на ушах, и словно нашкодившего кота оттащила за неё же мальчишку в сторону, не давая вырваться. Чуть в стороне, за одной из пальм, пряталась другая девчоночья мордашка, и Мари сильнее притиснула слезу за поясом к печати.

Против троих у неё нет шансом. Она то и с мальчишкой бы едва справилась, а с ними всеми… Вот так, в открытую, у неё вряд ли бы получилось провернуть трюк с удушьем. Такой прием хорош из засады, но не более.

— Рейхан-ни-ир! (Она же ведьма!) — рявкнула девчонка, оттаскивавшая своего друга от Мари. А дальнейшая её тирада слилась для Гротэр в сплошные рычащие и гортанные звуки, разобрать которые она в жизни бы не смогла.

Руку с кинжалом учёная не опустила. И эльник, внимательно прислушивавшийся ко всему, что озвучивали дети, тоже не расслаблялся. Они замерли, словно загнанные в угол волчата, готовые порвать любого, кто посмеет к ним прикоснуться и бешенство сквозило в каждом лёгком, едва уловимо вдохе, в каждой сведённой от напряжения мышце.

Мари медленно, насколько хватало сил, представила вокруг себя с десяток маленьких шариков, едва больше тех ягод, что принёс ей эльник. Не лучшая ситуация для опытов. Она ещё не проверяла насколько эффективны были мелкие снаряды, и какая у них была максимальная скорость. Но даже от тех усилий, которые она приложила совсем недавно, её зрение едва уловимо поплыло, а остаться беззащитной, когда тебе собрались вспороть глотку, как-то не очень хотелось.

Дети ругались. Громче и больше всех шипела девчонка, умудрившаяся утащить от них покусанного эльником мальца. Она была явно старше других полу-зверят. Её рыжие, медно-красные, слегка тусклые волосы были собраны в косу, но больше всего внимания привлекал бившийся из стороны в сторону такого же цвета хвост.

— Ин, (Вода) — вдруг произнесла девочка, прятавшаяся за деревом, и это слово выбилось из общего потока криков. Возможно оттого, что произнесено оно было таким мягким, тихим, убаюкивающим, но в то же время непередаваемо звонким голосом, похожим на упавшую в ровную, хрустальную гладь, каплю. А может в контрасте ругани её спокойствие лишь сильнее напугало учёную.

— Кэррия. Ин, (Кэррия. Вода.) — старшая замерла, прекратив орать на мальчишку и резко обернулась к Мари. Их глаза встретились. И у Гротэр мурашки пробежались по коже.

Радужки старшей были такого же красного оттенка, как и её собственные, только гораздо, гораздо темнее.

Кровь скользнула по крови.

И Мари впервые разомкнула плотно сжатые губы:

— Уходите.

Поняли ли её дети? Скорее всего нет. Возможно хватило её тона и интонации, но они, помявшись, неохотно скрылись среди деревьев, а Мари быстро собрала свой лагерь и, всё время сдерживая нервное желание оглядеться, зашагала прочь.

Грудь побаливала, пусть и не так сильно, как вчера. Видимо ягоды помогли. И Мари полностью сосредоточилась на том, чтобы шагать как можно быстрее, не смотря на тяжесть. Настороженности и нервозности эльника хватило на них двоих. И это беспокойство зеркалом отражалось на ней. Зверёк всё время замирал и прислушивался, оглядывался, принюхивался, и в какой-то момент, не выдержав, вскарабкался на деревья, и стал передвигаться по ним, явно облегчив себе работу надзирателя. Мари же всё упорнее стискивала лямки сумки и твёрже вбивала подошву ботинок в торфяную землю.

А затем, ближе к обеду, эльник вдруг сорвался вниз и яростно запищал куда-то влево, в противоположную от дороги сторону. Мари дёрнулась, скидывая сумку и выхватывая так и не завёрнутый назад в ткань кинжал, а затем и вовсе прижала руку к слезе.

— Рейхан-аль-ир? (Это она — ведьма?) — расслышала приглушённые расстоянием слова и Мари поняла, что добегалась. Голос не принадлежал никому из троицы и, если дети успели притащить подкрепление, неприятностей ей было не избежать.

Мари чуть сжала губы, а затем шепнула:

— Беги, — зверёк вновь зарычал, точно так же как утром. — Малыш, если нас обоих схватят, выбраться из этой передряги будет гораздо сложнее.

Но эльник не сдвинулся ни на шаг, щерясь и всё дальше за спину отодвигая уши. Он старался из-за всех сил, но сейчас, как никогда Мари понимала, — он не хищник. Странный, немного задиристый и очень умный зверёк, но не тот, чьи коготки способны порвать горло, а зубы прокусить кость. Перед глазами всё ещё стояла картинка мелькнувших прямо у его горла когтей.

— Нельзя, чтобы тебя поймали.

«Нельзя, чтобы ты был рядом со мной,» — она — человек. Слабая, почти беспомощная, бесхозная девочка. Та, на кого будут охотиться почти все жители этих островов. И самое лучшее что случиться с её спутником — это чучело, выставленное у чьего-нибудь камина, которое в будущем она будет отчищать от пыли. В лесу, где он привык и умел отличать любые опасности, у него было гораздо больше шансов выжить.

— Пожалуйста.

И эльник дрогнул. Медленно, явно неохотно он опустил уши и внимательно на неё посмотрел, а затем бросился прочь, к ней за спину. Гротэр выдохнула, чувствуя, как медленно из желудка уходит противный лёд, а затем более уверенно сжала кинжал.

Без боя она не дастся.

— Так-так-так, — кусты прямо перед ней шелохнулись и Мари вздрогнула, понимая, насколько близко от неё находились люди. — И кто тут у нас?

В женщине, которая замерла перед ней, не было ничего полу-звериного.

Скорее Мари впервые увидела самого настоящего пирата.

Глава 10. Прибытие в деревню

Магия заискрилась, собираясь вокруг головы незнакомки. Мари сжала зубы. У неё не выходило наколдовать водную темницу, — представляемые картинки клубились и медленно таяли, наслаиваясь на реальность неустойчивыми шариками воды над чёрными волосами женщины.

Насмешливый взгляд и расслабленная поза чужачки раздражали. Она точно принадлежала к пиратам. Слишком яркий, экстравагантный внешний вид. Живот и ключицы были голыми, грудь перетянута несколькими слоями широких бинтов, на теле виднелись черно-красные куски татуировок в виде цветов и изгибающихся веток. По подолу чёрного широкого халата без пуговиц пестрели рисунки волн. Тёмные штаны прятались в дорогих, прочных сапогах, а на поясе проглядывалась рукоять меча. Часть коротких волос незнакомки была собрана в пучок и лишь несколько прядей обрамляло хищное лицо.

И ведь женщина была не одна. Тех, с кем она говорила, Мари не видела. И это напрягало ещё больше. Девочка старательно вслушивалась, очень надеясь, что её не обойдут, загнав в импровизированный капкан. Хотелось развернуться и сбежать. Но за ней пристально следила пиратка и Мари не сомневалась, что меч из ножен за мгновение может переместиться к её горлу. Ещё и магия подвела…

Вариант для самозащиты остался один, — Марианн медленно изменила позу, встав так, как учил её Ларс. Рука из-за пояса сместилась, кинжал был схвачен ещё плотнее. Напряжённая, готовая к прыжку или, в крайнем случае, к побегу. Зверь с ними, с вещами, которые валялись позади неё на земле. Своя шкурка дороже.

— Девочка, — тихо, обволакивающе-спокойно произнесла женщина и тело Мари непроизвольно расслабилось. Она встряхнулась и вновь напряглась, не понимая собственной реакции. — Я не наврежу тебе.

Голос проникал в сознание. Не так, как обычно бывает при разговорах, а мягко, словно туман, отгораживая её от собственного тела и мира вокруг. После каждого звука напряжение уходило, а кулак с кинжалом опускался.

Но Мари упрямо вскидывала обмякшую руку.

Нет.

Это не она только что выпрямила спину, убирая подвижность из поясницы. Это не её желание и движение.

— Мне нужно с тобой поговорить…

Чувство, как управление теряется, как вытекает осознанность, эмоции растворяются, заменяясь чем-то спокойным, неестественным, пробудило в ней воспоминания о ночных кошмарах, пропитанных потерей свободы тела. Будто бы собственная плоть — клетка. Ей даже померещилось, что по рукам расползаются чернила.

Мари не выдержала.

— ЗАМОЛЧИ.

Гротэр сформировала шар из воды и грубо швырнула его в пиратку, лишь бы не дать произнести больше ни звука. Нельзя. Нужно бежать. Если так продолжится, — она добровольно подставит шею под металлический ошейник.

Вода обрызгала чужое лицо. Тишина позволила медленно скинуть возникшее оцепенение, крепкими лианами опутавшее её тело.

И вдруг женщина расхохоталась.

— И вправду маленькая ведьмочка!

В этот раз голос был самым обычным, хрипловатым, будто застуженным, без каких-либо эффектов. И только сейчас учёная поняла, что столкнулась с внушением. Возможно даже с магией, но ни о чём подобном ранее она не слышала и не читала.

— Больше не буду, — вскинула руки пиратка. Огромные рукава халата остались висеть на локтях и одна из рук чуть засеребрилась на солнце. Мари отступила на несколько шагов, едва не споткнувшись о собственную сумку.

— Говори так, — сухо велела Гротэр, оценив масштабы проблем и сделанного ей одолжения.

— Это ведь ты обезвредила похитителей?

— Я… И?

Женщина, с чьего лица не сходила насмешливая улыбка, вдруг посерьёзнела и кивнула. Она приподняла одну руку и, прижав указательный палец большим, показала ей три оставшихся.

— Мы у тебя в долгу. Если тебе что-либо нужно, скажи и мы поможем равноценно тому, что ты сделала для нас.

***

Грэйс.

Девочка была младше похищенных детей, да и по комплекции не производила впечатление человека, способного отбиться от работорговцев. Пыльная, с синяками под глазами, повязкой на голове и лихорадочным блеском в глазах. Вещей несла слишком много и явно шла не первый день. Ведьмочка, как утверждала Миира, самолично вытащила мальков из телеги наёмников.

Меньше всего Грэйс нуждалась сейчас в похищении другими братствами малышни прямо у неё из-под носа, когда она приняла решение помочь. Воровство внеклановых — грубый, совсем уж дикий ход, который в обычное время карался бы смертью сразу же, а сейчас, во время внутренних конфликтов, считался чем-то обыденным. Правила, прописанные почти два десятка циклов назад нынешним королем, перестали влиять на пиратов в тот момент, когда они перешли к отчаянным мерам. Уже сейчас у струповских крыс столько нарушений набралось, что если они оступятся ещё хоть раз, то всю верхушку братства работорговцев, находящуюся в Гавани, вырежут под корень.

В нынешней ситуации Грэйс скорее бы поверила, что ведьмочка — засланный маленький шпион, чем в её добровольное спасение незнакомых детей. Хотя внешний вид у ребёнка был не совсем подходящим для шпионского, но это только увеличило подозрения. И Грэйс решила проверить.

Голос был тем самым бонусом к дару, полученным путём слияния с океаном. Её шестой стадии и силы слов хватило бы, чтобы повлиять даже на короля пиратов, но она редко когда применяла его на полную мощность. Капля. Ещё капля. Для неё это было обыденностью: озвучивать приказы с искрой силы, просить о чём-то с ней же. Не внушать чего-то конкретного, — лишь менять эмоции для большей сговорчивости. Чаще всего те, кто ничего о ней не знал, не замечали вмешательства. А те, кто знал, очень злились после, но не могли слишком уж сопротивляться.

В этот раз Грэйс лишь хотела передать спокойствия. Убрать из ребёнка весь страх, внушив доверие, чтобы они смогли внятно поговорить.

А ведьмочка вскидывали ослабевшую руку снова и снова. И затем швырнула ей в лицо чистую, наполненную такой родной силой воду, что Грэйс впала в ступор. Она не видела в ребёнке никакой связи с океаном. Да даже дара у девочки не было, — от ауры виднелись скупые ошмётки. Ведьмочка колдовала грубо, неумело, но той самой стихией, которую использовала и сама Грэйс.

«Артефакт? Точно шпионка», — решила женщина, и сама не до конца понимая зачем, полностью убрала магию из голоса.

***

Марианн.

— Мне не нужна ваша помощь, — сухо отказалась Гротэр, медленно обходя сумку.

Ей осталось идти не больше нескольких суток до деревни, где можно купить проводника и переплыть болото. Денег должно было хватить. А вот магии становилось всё меньше. Вляпываться в сомнительные истории совершенно не хотелось. Ей ещё до столицы добираться, выживать там до появления корабля, как-то на него пробираться… Слёз не хватит и на половину пути.

— Долг останется, даже если ты скажешь, что освобождаешь нас от него. Моё имя Грэйс. Если ты всё-таки решишь забрать должное, обратись к любому из братства Дэльфии и назови моё имя.

В Мари шевельнулась расчётливая жилка, которая заставила её остановиться.

— И где мне искать этих ваших «любых»?

Лицо Грэйс дрогнуло и вокруг глаз отчётливо проступили морщинки. И в голосе, когда она ответила, слышалась насмешка.

— Пятый из двенадцати островов, треть деревень-перешейков. Восточный квартал в столице. Корабль «Дельфин».

Нужный ей корабль…

— Вы… — Марианн не успела спросить, вскрыли ли ей мозг. Кусты за спиной пиратки зашуршали. С грохотом и треском на маленький просвет со стороны женщины выбрались знакомые дети, один за другим.

Мари дёрнулась назад, готовясь в любой момент броситься бежать, а из-под ног раздалось рычание.

«Дурак», — как бы она не боялась за зверька, мысль о том, что позади неё находится эльник, чуть согрела. Даже дышать стало легче.

— Соррейн-но-ро? (Зачем вы вышли?) — строгий и быстрый ответ на детский лепет. Грэйс отвела взгляд, но наверняка всё же отслеживала движение Мари.

— Ро-торе-гор-сааррето, ррестор-Рейхан. Энрор-рирес. Кретор-рор-са. (Вы слишком долго говорили. Нам всё ещё нужно поблагодарить ведьму. А кое-кому извиниться.) — спокойно ответила медноволосая девочка, у которой радужки были похожего на оттенок глаз Мари красного. Щёки говорившей покрылись смущёнными пятнами.

Диалог развивался, рычащие звуков стало только больше и уловить в них хоть что-то знакомое Мари не смогла. Ей очень не нравилось, что стоя очень близко, группа людей, которой она не особо-то и доверяла, решилась разговаривать на другом языке. Гротэр не понимала ни слова.

«Так дети из её клана? Поэтому она на себя долг навесила?»

Тёмные волосы пиратки вились. Когда Грэйс стояла в пол оборота, на золотистой щеке едва заметно белели узоры, которые струились вниз по шее и заканчивались на пальцах протезной, — вот почему она так сверкала на солнце, — правой руки.

Кости у левой ноги Гротэр заныли.

Мари едва-едва стала отступать назад, прямо туда, откуда доносилось рычание. Пиратка и дети отвлеклись достаточно, чтобы не заметить этого. И когда она собралась рвануть прочь, самая маленькая девочка, не такая ярко рыжая, как сестра, скорее коралловая, подняла на неё чистые, серые глаза.

— Мы-не… ррбы- бить, — с трудом произнесла полу-человек, не делая попыток подойти ближе. Грэйс обернулась к учёной и Мари пришлось замереть на месте. — Прррррост!

— Миира пытается извиниться. Дети, как видишь, не очень говорят на общем диалекте, — перебила её потуги Грэйс и скрестила руки на груди.

Теперь всё внимание вновь было сосредоточено на Мари. А возле её ног оранжевый комок ощетинился и зарычал ещё раздраженнее, чем было до этого.

— Какой смешной. Это твой фамильяр? — Грэйс удивилась, вновь расплывшись в ухмылке, разглядывая эльника. Мари шагнула в сторону, прикрывая зверька.

Ей не хотелось идти на контакт совершенно. Ситуация была тупиковой. Тётка, если это не было уловкой, связана с одним из нужных ей кораблей. Но на территории страны пиратов наивно доверится первому встречному, будучи ребёнком без родителей и способностей, — всё равно что добровольно подставить шею. Словам Мари не поверила ни на грамм, а вот фактам… Дети перед ней были зверолюдьми. Теми, к кому по идее ей и нужно было прийти. Каковы шансы, что они живут в той самой деревне, в которую она направляется? Будет ли проще договориться о перевозке на центральный остров, если она пойдёт с ними?

Марианн старалась рассуждать здраво, но интуиция вопила бежать и молчать. Не могла она поверить в такое невероятное стечение обстоятельств.

Эльник привстал на задние лапки и потянулся к её штанам, чтобы вцепиться в них зубами. Не сильно, но ощутимо, он потянул её назад.

Зверёк больше не следил за незнакомцами. Он будто вообще перестал их замечать, но настороженность и страх никуда не делись. Мари иногда угадывала его мысли по очень уж живой мимике, но сейчас не могла понять, что он от неё хочет.

Девочка полностью проигнорировала пиратку. Лучше всего не раскрывать никакой информации о себе, пока она не поймёт с кем связалась. Мари подняла эльника на руки, стараясь не задеть его кинжалом. Максимально тихо, так, чтобы не услышали люди, стоящие в нескольких метрах от них, она спросила:

— Что такое?

Эльник, прижимавший к себе уши, изучал женщину. И Мари, пусть и не сразу, но поняла, что смотрит он не на пиратку, а на лес позади неё.

— То, что там, похоже на те лианы, из-за которых мы свернули на дорогу?

Эльник обернулся к ней и чуть мотнул головой, а затем хлопнул ушами. По спине Мари словно холодной щёткой провели. Нет, но всё равно опасно, значит…

Грэйс, следившая за ними, обернулась и посмотрела вдаль.

— Уходим! — рявкнула она и двинулась прямо на Мари. У Гротэр ноги чуть не подкосились, но пиратка быстро прошла мимо. От скорости халат шлейфом взметнулся за её спиной. Дети помялись и тоже пошли следом. Высокая огнёвка с медными волосами притормозила возле сумки, валяющейся у ног учёной, и даже немного наклонилась. Её хвост приподнялся, ушки дернулись, но рука так и не коснулась ручки.

— Кэррия! — окликнула её мелкая лиса. Рука так и не коснулась лямки. Тряхнула хвостом, рыжая выпрямилась и зашагала прочь. Эльник рыкнул, поторапливая Мари, и та, подхватив свою сумку, пошла следом за зверьком. Только за ним, а вовсе не за странной компанией.

Эльник постоянно оборачивался, а потом и вовсе вскочил на деревья. Видимо следить за обстановкой ему казалось гораздо более важным занятием, чем идти дополнительным звеном между ней и чужой вспышкой ярко-красного хвоста. Темп был едва ли не таким же, при котором она до этого сбегала от пиратки. А от неё ли эльник пытался скрыться с самого начала?

Как же жаль, что зверёк не умеет говорить. Тогда бы она точно с него всё-всё вытрясла.

***

Грэйс.

Она, конечно, настороженно ощущала себя за пределами полосы оберегов, но в какое время этот лес не пугал? Он был настолько жутким, что мог тягаться с материковыми опасными зонами. С некоторыми местными жителями у неё желания встречаться было ещё меньше, чем с океанскими бурями. Недавно услышанные слова о том, что архипелаг, — могильный осколок когда-то огромного материка, остро царапнули внутри, но Грэйс отогнала их в сторону. Не время.

Интуиция полезная вещь, когда понимаешь и различаешь отдельные её тона. Но когда слышишь лишь раздражительный писк на всём своём пути, — о предчувствиях забываешь. Зато у более мелких зверей зуб на местных тварей, не излучающих жажду крови, был заточен на другом уровне. И когда девчонка поняла, что её фамильяр боится вовсе не Грэйс с её стадией возвышения, пусть и подавляемой, она и сама решилась просканировать местность. И с отвращением поняла, что и слабая магия девочки, и тем более её собственное поисковое заклинание, только укрепили и взбудоражили следящих за ними тварей. Напасть на них сразу те бы не решились, не при дневном свете, но уже сейчас Грэйс ощущала, как вытекает из неё магия, которой с такими темпами к ночи не останется совсем.

Разговаривать с котёнком они потом будут. Сейчас нужно было выйти, выбраться из леса, переполненного тварями, питающимися любыми осколками душ и энергии.

Как же она ненавидела Гавань за скудность на природную магию.

***

Марианн.

До дороги они добрались за десяток ринок, но на удобной колее темп лишь возрос. Рюкзак отбил все икры и жестко натёр плечи, поскольку был достаточно тяжёлым, чтобы им при желании можно было убить. Они бежали. И с дополнительным весом, не смотря на то, какие результаты она показывала при тренировках в замке, Марианн выдохлась уже через десяток ринок пути. Помимо этого у неё нещадно разнылись ушибленные рёбра.

Она замедлилась, решив, что и так далеко убралась, а до деревни вполне доберётся сама. Тем более у неё был отличный проводник. Но эльник заметил, что Мари остановилась отдышаться, спрыгнул с деревьев, окружавших дорогу, и взволновано запищал.

— Прости… мне нужен… перерыв, — сердце заходилось в груди и, казалось, ещё одно усилие заставит его разорваться. Мари спустила сумку на землю и собралась сесть рядом, прямо посреди дороги, когда к ней вернулись бежавшие до этого впереди зверолюди.

— Ну и… чего вам? — в итоге осталась стоять Гротэр, зло разглядывая не желающих отстать от неё детей. Мальчишка в ответ ощерился. Самая мелкая коралловая девочка непонимающе улыбнулась и отвела уши назад, а другая, с жуткими глазами, взволнованно вслушивалась и рассматривала окруживший их лес, взбивая воздух хвостом. Всё-таки не доверяла Мари этой компании. Усталость возросла в разы. Ещё и Грэйс, вернувшись, уставилась на неё, скрестив руки.

Пиратка совершенно не выглядела уставшей или вспотевшей, будто бы она прогуливалась по извилистым тропинкам сада, а не убегала. Женщина подошла к Мари ближе всех, а затем со вздохом потянулась к её сумке. И хрупкое равновесие, которое учёная удерживала в своей голове, лопнуло. Мари не перемотала кинжал тряпками, лишь слегка его прикрыла и засунула за пояс, когда начался весь этот марафон. На то, чтобы выхватить его не понадобилось и эльки. Она направила остриё в горло наклонившейся Грэйс.

— Руки. Не трогай чужое, — не сказать, чтобы учёная рассчитывала её убить или хотела этого, но что может быть доходчивей металла у горла? Не нужно трогать её вещи или приближаться к ней. Не нужно думать, что получила доверие только разок заикнувшись о долге.

Мальчишка презрительно фыркнул и Мари разом припомнила, из-за кого именно у неё так ныли рёбра.

— Нам некогда в игры играть, ведьмочка, — раздражённо сказала пиратка и выпрямилась. До её горла Мари теперь не дотягивалась, но лезвие всё равно не опустила и направила остриё в чужой живот.

— Если вам некогда, то зачем нужно было возвращаться?

Грэйс замерла, строго нахмурив лицо, что придавало чертам ещё больше остроты, а тёмно-синие глаза казались злыми. Она несколько ринок пристально разглядывала Мари, а затем повернулась к лесу, что-то высматривая.

— Рао-ориэр, (Нас окружают) — прошептала красноглазая, уловив движение старшей. Пиратка неопределённо мотнула головой и поморщилась.

— Тебе клятву что ли дать, чтобы ты успокоилась и перестала коготки показывать? — мелодично растягивая гласные, опять с той странной, обволакивающей силой, и без хрипотцы, произнесла Грэйс, но на Мари в этот раз она подействовала значительно слабее.

— Можно и клятву, — утвердительно кивнула учёная. — Только магическую.

Эльник у её ног фыркнул и показалось даже, что сочувствия в его взгляде, направленном на пиратку, прибавилось.

Грэйс медленно вытянула из ножен меч, заставив Мари ещё больше напрячься, и аккуратно провела им по ладони.

— Клянусь, что не присвою ничего из твоих вещей и просто помогу их донести, — порез чуть засеребрился и затянулся, оставив шрам. А Мари вспомнила другую клятву, данную ей когда-то очень давно. Так-так-так, и что тут у нас?

Марианн не опустила оружие и лишь немного изменила позу, чтобы ей стало удобнее бить. Кинжал против меча. Гениально. И всё же так просто оставлять откровенную попытку её облапошить девочка не собиралась.

— Ты ведь могла с самого начала поклясться, что не причинишь мне вреда. Почему решила этого не делать?

Эльник около её ноги фыркнул и Мари захотелось точно так же усмехнуться. Не нужно держать её за дурочку. Да, ей не причинили вреда ни сейчас, ни при первой встрече, но это не означало, что у них добрые и светлые намерения. Её воспитывали на правильных сказках. Да и не было других на островах, так чему удивляться? Настороженности и кинжалу? Пиратам и зверолюдям? Смешно.

Грэйс цокнула языком, а затем сделала ещё один надрез.

— Я, Грэйс, капитал «Дельфина», клянусь своей магией и кровью, что не причиню вреда ведьмочке до тех пор, пока она сама не представляет угрозы.

Эльник зафырчал ещё громче. А ранка опять засеребрилась и затянулась. Теперь на ладошке очень близко друг другу белело два шрама.

Ей дали клятву, но на душе осталось очень пакостливое и мерзкое чувство, будто при ней подписали договор, не несущий никакой весомости.

Капитан «Дельфина», значит… Ну-ну.

— И? Долго ещё будешь в меня зубочисткой тыкать? Нас окружают, пока ты тут носом воротишь.

Эльник обернулся и дёрнул ушами, а затем приподнялся на задние ноги и опёрся лапами о сапог Мари.

— Ещё бы я хоть что-то по твоему взгляду понимала, — пробурчала девочка, а звёрек опять приподнял уши и выразительно посмотрел на лес. — Ладно, идём.

Неохотно, сквозь внутреннее сопротивление учёная согласилась. Грэйс, больше не обращая внимания на кинжал, легко подхватила сумку и вновь бросилась бежать в том же темпе, что и раньше. Рюкзак, который для учёной был великоват и чётко выбивал барабанную дробь по икрам, для пиратки оказался до середины ягодиц и вообще никакого дискомфорта не приносил.

Мари пристроилась за Грэйс, удерживая дистанцию. Тётку нагнал мальчишка. Справа от Мари расположилась красноглазая, а слева девочка с коралловыми волосами.

Бежать без поклажи оказалось легче, но всё равно к тому моменту, как небо заволокло фиолетовыми всполохами, Мари едва могла удерживать себя в сознании.

Они остановились за двадцать ринок до полной темноты и появления лун. Причину учёная поняла не сразу, поскольку согнулась и, зажмурившись, глотала ртом воздух, совсем не ощущая кислорода. Но когда девочки встали спинами по бокам от неё, Мари оглянулась назад и с удивлением оценила встопорщенную шерсть эльника, дико смотрящего на дорогу позади них.

И Мари его прекрасно поняла. Была бы у неё шкурка, тоже бы от страха стала пушистым шариком. Кажется волосы, собранные в косу, наэлектризовались от напряжения, и вся кожа покрылась мурашками. Сразу силы бежать дальше появились, честно.

Она полностью повернулась к эльнику и отступила на шаг, замыкая образовавшийся круг вставших спинами друг к другу детей и Грэйс.

К ним медленно, укрываясь в тенях, подбирались тощие твари, с длинными лапами и плоскими позвоночниками. Их морды были искривлены. Раздвоенные языки свисали из зубастых пастей. На тонких хвостах, которые были в два раза длиннее туловища, крепились серпы из магической пыли, сверкающей в темноте. Со святящейся, извивающейся полосой вдоль всего позвоночника их тяжело было не заметить в подступающей ночной мгле. Красные глаза без зрачков следили за каждым движением.

Гиары. Именно их признала Мари. Разного размера: кто ей по грудь, кто по пояс, — эти твари всегда охотились лишь стаями. Ага, от пятидесяти особей. И привлекал их любой всплеск энергии в Реке Мира. И как она не напоролась на них раньше? Учёная же и до этого периодически что-то, да колдовала. Видимо она была либо достаточно далеко от самых опасных мест, либо сил использовала не так много, как думала.

Грэйс что-то прорычала на зверином, а затем повторила на нормальном:

— Гиары. Их много, придётся отбиваться. Стой поближе к нам, не отделяйся и кричи, если что не так. Магию не применяй.

Её рюкзак плюхнулся в грязь.

Прежде чем звери напали, Мари успела вспомнить всё, что было прочитано в справочниках и, поплотнее привязав к себе накопители, вытащила из-за пояса кинжал.

«Магия против гиар, — самое бесполезное оружие, ведь именно за ней охотятся ночные гиены. Они поедают любое заклинание, любое растение и любое существо. И чем больше в нем маны, тем сильнее и яростнее будут атаковать гиары.»

Был ли у них коллективный разум или среди прибывающих тварей имелся вожак, отдавший команду атаковать, Мари не поняла, но звери набросились одновременно со всех сторон, и Мари, не задумываясь, выставила вперёд кинжал. Те стойки, которым её учил Ларс, казались бесполезными против волны зверей. Её натаскивали фехтовать, а не отбиваться от клыков и массивных туш. Мари чуть отклонилась в сторону, ровно так, чтобы чужая распахнутая пасть не впилась ей в горло, и крепко сжала кинжал, плавно вошедший в тощее тело.

Голубой свет вдоль позвоночника стал угасать, но Мари было не до того. Один за другим гиары прыгали на неё с разных сторон, кто одновременно, кто в разнобой, и ей приходилось крепко стоять на ногах, уклоняясь так, чтобы не досталось людям, стоящим позади, но и не подставляясь под когти и клыки. На то, чтобы полосовать чужие туши и не дать располосовать себя, её глупых, детских навыков кое-как хватило. Помогло то, что по бокам от неё вплотную стояли зверолюди и приходилось отслеживать лишь то, что происходило в поле зрения. Она была маленькой, круг их команды плотным, поэтому звери не могли нападать больше чем по двое на одного человека, и то лишь мешали друг другу.

Гиары не отличались ни сообразительностью, ни скоростью, ни как таковым оружием, — серпы на хвостах оказались бесполезны, — пару раз они прошли сквозь ноги Мари, хлестнув позвонками и оставив жгучую боль, но не больше. Учёная не помнила, какую функцию они несли, да и не до того было.

Под её ноги свалилась пара тёмных тушек и прыгать на Мари стало неудобно. Большую часть тех, кто нападал, она просто ранила и твари с визгом отпрыгивали в сторону. Только некоторых Марианн смогла убить. Её руки и одежду покрывала тёмно-красная, слишком липкая, густая звериная кровь. Воняло гнилым мясом.

Эльник прятался где-то под рюкзаком, а судя по тому, что ей горло со спины не перегрызли, другие тоже были в порядке. Вскоре твари притихли и перестали так рьяно бросаться на них.

— Я возьму твой рюкзак. Медленно, по моему счёту, двигаемся все одновременно вперед. Ведьмочка, не оборачивайся, следи за тылом.

Грэйс произнесла опять несколько коротких фраз на зверином, затем подпирающий ей пятки рюкзак исчез, а эльник сдуру запищав, со спины по одежде вскарабкался к Мари на плечи.

Он явно боялся сильнее всех и Мари не стала на него ругаться. Потом обязательно выскажется о царапинах, но не сейчас.

Бездонное небо посветлело — наконец-то появились луны. Тёмное окно миновало. В свете спутников ещё ярче засветились позвоночники зверей и отблески на их спинах напоминали те, что отбрасывали её накопители.

— Раз, — глухо произнесла Грэйс. И Мари шагнула назад, продолжая ощущать прикосновения чужих боков к своим рукам.

— Раз, — ещё шаг. Громкий хлюп и тяжёлый звук, будто ногой пнули тушу, и она отлетела в сторону. Гиары не рычали, лишь высовывали из ртов раздвоенные языки и искажали морды в беззвучном смехе, от которого становилось жутко.

— Раз, — они вышли из залитого кровью и окружённого телами круга — не одна Мари успела пару тварей прибить, — прежде чем слаженная атака началась вновь. И в этот раз они прыгали высоко, очень. Будто намереваясь перепрыгнуть через Мари в желании достать Грэйс за её спиной. Мари попыталась подпрыгнуть, чтобы вспороть брюхо шустрой твари, но упустила зубы, вцепившиеся ей в бок. Мари закричала. Под чужим весом рухнула на землю, удержавшись на ногах, пропустив над головой гиару, и зло ткнула кинжалом в глаз твари, вцепившейся ей в бок. Чувствовалось, как зубы проникли внутрь сквозь мышцы, как прошлись по тазовой кости… Всё тело прошило огнём. Она провернула кинжал в глазу и попыталась отцепить голову от себя.

— Осторожно! — её дернули назад, прямо вместе с повисшей на боку тушей и сверху на гаснущую голубую полосу позвоночника убитой ею твари, упала разрубленная напополам гиара. Клыки выдрались из тела и Мари показалось, что в пасти остался приличный такой кусок мяса.

Прошла лишь доля элек, но время растянулось в вечность.

— Не останавливайся! — рявкнула Грэйс и продолжила командовать о движении вперёд. Отбиваться от гиар стало и легче, и сложнее. Мари поняла, что в её обязанности не входит прикрывать людей за спиной и нужно лишь себя защищать, но и атаки гиар стали жёстче. Или это Мари замедлилась? Из левого бока сочилась липкая кровь, а по ноге разлилось до ужаса знакомое онемение. Гиары нападали не по одному и резко, яростно. Их позвоночники светились всё сильнее и в глазах рябило от искр с их серпов. Руки устали. Становилось всё тяжелее направлять кинжал в сторону мелькающих то тут, то там голубых линий позвоночников. Ладонь скользила от звериной крови. Лезвие едва сверкало в темноте. Рана кипела раскалёнными маслом.

— Раз! — голос Грэйс звенел от напряжения. Но прорезались в нём и нотки предвкушения.

— Раз! — казалось в её крике слышалось, что ещё чуть-чуть. Почти. Рядом. И Мари держалась несмотря на то, что перед глазами всё плыло.

— Раз!!! — рявкнула Грэйс в последний раз. Послышались грубые чавкающие звуки и затем их одного за другим дёрнули назад, за белую, похожую на меловую, границу, расчерченную прямо на земле.

Морды гиар искривились. Они бились и тёрлись о черту, не в состоянии подойти ближе и их беззвучный крик, казалось, вот-вот сорвёт листья с деревьев.

Грэйс начала говорить на зверином, а у Мари рычащие звуки в голове отдавались рокотом предгрозового неба. Тихий назойливый писк был последним, что услышала учёная, прежде чем потеряла сознание.

***

Снился туман. Не имеющий силуэтов, густой. Она медленно брела вперёд, то поднимаясь вверх, то спускаясь, и от каждого движения плотные клубы кружились и завихрялись в воздухе. Ей казалось, что это равнина. Но под ногами не было ни зелёных, ни коричневых пятен, — лишь пустота.

Сжирающий, матовый, туман прятал её от всего мира, не позволял проникнуть ни звуку, ни дуновению ветра.

Не было боли. Не было прошлого. Будущего. Только туман.

Исчезло всё. Да и было ли хоть что-то?

Она была?

Не верилось.

Девочка посмотрела вниз, разглядывая еле виднеющееся тело и тут её внимание привлек висящий на поясе кинжал. Он светился оранжевым, похожим на слабый лучик солнца, янтарём.

И Мари вспомнила своё имя.

Не то глупое, которое ей дали в этом месте, а то, что высечено у неё на сердце.

Марианн прикоснулась к кинжалу и туман, который окутывающий сознание и эмоции, медленно поддался солнечному теплу.

«В этом мире нет солнца», — мелькнула мысль и сон изменился, став просто глубоким, тёмным и зыбким.

***

Грэйс.

Грэйс имела привычку не давать вынужденных клятв. Но если не выходило, — запоминала каждое слово, ведь в любой формулировке, даже самой чёткой, можно найти кучу лазеек. А потому, когда она принесла раненых малышей в гостевую хижину Ссаха и сгрузила деток на кровати, первым делом капитан проверила все вещи девочки, включая её пояс и сумку. Ни одной бумажки она не присвоила, лишь тщательно изучила. Скудные вещички, — слишком уж на её взгляд, — формировали походной набор затертого качества. Больше всего внимания привлекли горы монет и слёз глубин, кинжал и фамильяр. Ничего, что подтвердило или опровергло шпионаж.

К концу осмотра Ссах привел родителей малышей. Никто из них не обратил внимание на одну из кроватей, заваленную затёртыми вещами. Грэйс поднялась и быстрым жестом приложила пальцы к подбородку, повернув раскрытую ладонь к шее. Её движение молчаливо повторила мать похищенной малышни, тут же забыв о существовании капитана.

Альт вёл себя отстранёно, — будучи человеком, он не лез к жене с помощью в воспитании. Он замер у порога и нервный мальчишка сразу же ощерился в его сторону. Дикий. Совсем дикий и глупый зверёныш. Да, как отец Альт плохо выражал собственную привязанность, считая, что никто лучше Феррии не сможет привить им верные качества, но именно этот хмурый мужчина нашёл Грэйс спустя майл после её прибытия в гавань. Именно он коротко, сухо объяснил ситуацию младшей дочери и приёмного мальчишки. И попросил помощи тоже он.

Альт долгим кивком поблагодарил Грэйс, пока Феррия осматривала рану младшей дочери. Лисёнку досталось. Рука была подрана, но к счастью никаких глубоких повреждений, это Грэйс и сама видела. Проблемы могли возникнуть с ядом и ожогами от контакта с голой энергией от хвостов гиар.

И с любящим пошипеть котёнком.

— Мам, сначала помоги ей, — Миира отстранила заботливые руки Феррии и кивнула на лежащую на дальней кровати человеческую девочку. — Я в порядке, а она спасла всех нас.

Ранение ведьмочки оказалось гораздо более серьезным. И пусть кровотечение Грэйс остановила сразу, как она рухнула на землю, — яда в неё впрыснули очень много, и учитывая, что Грэйс перестала видеть хоть какие-то проблески ауры, дело шло к похоронному обряду.

Но фамильяр ребёнка не паниковал. Он сразу же уселся в изголовье кровати и заботливо прикрыл одним ухом шею и грудь малышки. Не отходил, но и не бросился на Феррию, которая ловкими движениями когтей срезала ткань с бока и внимательно осмотрела рану. Даже стоящая в стороне Грэйс увидела белый кусок кости щедро залитый кровью. Отвратительно. Надо было выбросить сумку и нести на спине девчонку. Но кто знал, что плавно размахивающая зубочисткой малявка так подставится? Грэйс не была священным мечом, поэтому её навыков хватило только на то, что бы расчистить дорогу и держать под присмотром мальчишку и младшую дочурку Альта. Ведьма оказалась замыкающей и Грэйс не стала менять её местами с деревенскими. После принесения клятв котёнок показалась ей сплошной проблемой. Но сейчас вид едва дышащей бледной девчонки вызывал у неё жалость и лёгкую, притупленную вину.

Феррия тихим голосом уточнила по поводу остановленной крови, приказав удерживать рану дальше. И потребовала вывести яд, раз такая сильная магичка. Как будто бы это что-то лёгкое. Грэйс была магом воды и если кровь она ещё могла в какой-то мере контролировать, то вот выводить яд было не её спецификой, — она боевик и проводник, а не целитель.

Построили всех: старшую дочь прогнали за дополнительными травами, Ссах таскал прокипячённую воду, Альт подавал инструменты. Эльника Феррия с места сдвинуть не смогла, но тот не мешался. Не дёргался во время хирургического вмешательства и сдвинулся лишь тогда, когда девочку укрыли простынёй. Он клубком свернулся около её головы, лишь неодобрительно сверкнув глазами на то, как Грэйс грубо запихивала вещи ведьмочки назад в её сумку.

«Силён. Значит шанс у неё всё-таки есть», — капитан мало что смыслила в фамильярах, её специализация касалась стихийной и частично рунной области, но даже так, женщина достаточно дивностей повидала и вот такие, по-особенному осознанные звери, всегда обладали огромным потенциалом к контролю. А каков был фамильяр, таков по сути и его хозяин.

Трое суток ведьмочка спала, не просыпаясь. Не было ни жара, ни нагноения раны, будто бы она уже умерла и лишь слабое дыхание, и отсутствие признаков растворения говорили об обратном.

А на четвёртые сутки девчонка очнулась.

***

Марианн.

Первое, что она увидела, когда открыла глаза — деревянный, тёмный от сажи потолок. Знакомый запах сырости, витающий в воздухе, разбавлялся ароматом свежевыстиранного белья. Самочувствие было отвратительным. Дикая слабость и онемение в левой ноге. Вялость мыслей. Боль будто бы от осколков стекла в горле и сухость во рту. Даже после года бегства от Зверя, в вечном недоедании и тревоге, она чувствовала себя лучше, чем сейчас.

Мари проморгалась и встретилась взглядом с взволнованным, тревожно дергающим ушами эльником.

— Привет… — хрипло просипела и сквозь усталость приподняла правую руку, которой всё это время сжимала кинжал, легко опутанный белой тканью. Не той, что обычно использовала она сама. От движения ткань соскользнула, открывая темное лезвие, на котором не было ни следа крови. Девочка с трудом разжала кулак и с тупой заторможенностью посмотрела на следы тонкой коричневой корки на коже там, где она сжимала ручку. Остальная рука оказалась чистой. Её помыли? И, видимо, вытащить кинжал из сжатого кулака не смогли.

Гротэр опустила ладонь на пушистую оранжевую макушку. Левую руку оторвать от кровати она не смогла, а малыша хотелось успокоить, поэтому она наплевала на то, что кожа грязная.

Янтарные глаза эльника заблестели. Казалось, что он заплачет, но вместо этого зверёк завертелся под её ладонью и соскочил на пол, чтобы быстро, словно тень дикой кошки, исчезнуть за дверью. Тяжёлая рука упала назад на кровать и Мари поморщилась.

Она считала себя раньше беззащитной? Забыли. Одно то, что она могла кинжал спокойно держать, уже сверх защищённости и невероятной зубастости.

Мари повернула голову, осматривая комнату, в которой оказалась. Несколько кроватей, стоящих на расстоянии друг от друга, окна между ними. Достаточно большие и мутные, но благодаря ним света в комнате было достаточно. Одно из окон приоткрыто и лёгкий сквозняк шевелил тонкую, почти невесомую, состоящую будто бы из паутины, шторку. На тумбе возле её кровати в глиняной вазочке стояли белые, мелкие цветочки. Они добавляли немного сладости в окружающие запахи, настолько слабой, что Мари даже не обратила поначалу на неё внимание.

Уютно. Гораздо более комфортно, чем в замке: без холодности камня и дикости в погоне за роскошью. Дышалось тут, не смотря на более плотную сырость, значительно легче.

Послышался громкий топот ножек и Мари едва не хихикнула. А её эльник, случаем, не ребёнок дикой кошки в разгаре увлекательной игры? Рыжий товарищ шустро проскочил в щель двери и, запрыгнув к ней на кровать, стал наматывать круги около её ног.

Тихие шаги за его шебуршанием и сопением Гротэр тоже расслышала. Дверь едва слышно скрипнула в петлях, открываясь — в проходе замер крепкий здоровячок низкого роста. С чешуей землистого, пыльного оттенка, на щеках и руках, под цвет коротких волос, и как выяснилось, с раздвоенным языком.

— Ну-сс пробуждением тебя, ведьмочка, — в одной руке он держал поднос, на котором едва умещались кружка и дымящийся, круглый как мячик, чайник.

— Кто вы? — сип был тихим. На большее её высушенного горла не хватило. Человек вошёл внутрь и замер около порога, не заходя дальше. Мари пришлось приподнять голову, чтобы было легче наблюдать за незнакомцем.

— Меня зовут Ссахейли, юная ррэя. Я хозсяин этого госстевого дома, — зверочеловек едва поклонился, крепко придерживая поднос, и выждав несколько элек, решительно подошел к её кровати, поставив на тумбу, около цветов, поднос с чайником.

Мари внимательно следила за ним. Она устала. Тяжёлым, как оказалось, было не только тело. Для страха, настороженности, тепла, будто бы не осталось места. Но Мари решительно нахмурилась и упрямо, настойчиво следила за каждым движением Ссахейли.

— Это взсвар сс искрянкой, — он осторожно перелил зеленоватую жидкость в глиняную кружку, а затем повернулся к Мари. — Давай, ведьмочка, помогу тебе ссесть.

Её приподняли и заставили облокотиться о деревянную спинку кровати, а затем всучили полупустую кружку взвара. Тяжёлая. Руки основательно дрожали, когда девочка приподняла посудину к лицу. Марианн принюхалась. Пахло действительно искрянкой, уж к чему-чему, а к этому травянистому запаху с мятными нотками она успела привыкнуть. Кипяток обжог язык и быстро подогрел горло. Стало тепло, а затем и вовсе жарко. И учёная только сейчас поняла, как замёрзла. Каждый раз, когда она прикрывала глаза, в голове вспыхивали картинки бесконечного тумана, и, когда холод немного отступил, Мари смогла почувствовать облегчение.

— Кто ты? — спросил Ссахейли, присевший на соседнюю койку. Он внимательно за ней наблюдал.

Шутка про человека едва не сорвалась с губ Мари, но она смолчала. И в самом деле. Кто она? Подобие мага? Полукровка? Ребёнок? Или взрослый человек?

Ссахейли поднялся и, забрав у неё кружку, подлил ещё взвара. И вновь всучил глиняную посудину ей.

— А кто вы? — и пусть отвечать вопросом на вопрос было глупо, пусть ей уже представились, но ничего умнее она не придумала. Говорить о себе не хотелось, да и в принципе разговаривать не было желания.

Ссахейли растерянно потёр ладони и будто впервые заметил на собственной коже чешуйки.

— А… Ты, наверное, никогда не видела ликров-зсмей. Мой предок был изс назсемных. Оссобенности — чешуя, язык, чтение мира по тепловому сспектру. Ничего оссобенного, разве что ложь иногда хорошо ощущаем.

— Лик… Кто? — Мари удивлённо округлила глаза, даже как-то перестав хмуриться. В книгах графа не было этого слова, и учёная даже близко не знала, какой у него может быть смысл.

— Ликры? Ты не зснаешь? — Ссахейли моргнул пару раз и Мари с любопытством рассмотрела его веки, в ожидании заметить второе под первым. Но нет, обычные, человеческие. Даже глаза карего оттенка с круглым зрачком, а не вертикальным. — Сс кем же ты…

Чешуйки на лице Ссахейли волнисто приподнялись и вновь опустились. Он будто бы стряхнул с себя вопросы и мысли.

— Сслышала о зсверолюдях? — Мари кивнула и Ссахейли потёр лицо руками. — Ликры, — это более культурное название сзверолюдей. Тебе когда-нибудь рассказывали о древних, ведьмочка?

— Нет, впервые слышу.

От отвара шёл приятный пар. В горячей воде искрянка на удивление не так сильно отдавала травами и больше походила на горьковатый чай с мятой. Медленно взвар согревал изнутри и становилось легче. По комнате гулял ветерок, и иногда легонько касался волос. Мари приходила в себя, сбрасывая оцепенение и тяжёлый валун усталости, крепко её сковавший.

— Древние — это звери, прожившие тысячелетия. Насстолько великие и мудрые в своей ссиле, что споссобны выссушивать болота в тысячи раз большие по размеру, чем-то, возле которого находится наша деревенька. Ты его ещё увидишь. — Ссахейли кивнул куда-то в сторону окна. Прервался, чтобы подлить ей ещё отвара, уже не такого горячего, и продолжил. — Они сспособны поворачивать горы Хребтов Времени, затягивать трещины Пропащих Равнин и защищать сзвёзды, их тайны. Когда они досстигают пика своего могущества, то облик их меняется, сстановясь полностью человеческим. Древние оберегают миры, сстановясь их Хранителями. А ликры, — дети древних от людской расы, несущие в себе их сзвериную, изначальную энергию, которая отражается на человеческой крови в виде своих сзнаков отличая. У меня эти сзнаки, — язык и чешуя.

В голове Мари всплыл образ: исполинские звери в огромном лесу. Гигантские, но от этого не потерявшие ни капли скорости. То, как сотрясалась от их шагов земля. То как раскалывалась почва под ногами одного и как покрывалась растениями под лапами другого. Древние. Марианн пять приливов упорно штурмовала библиотеку и книги, пролистала точно больше пятиста томиков и ни разу не наткнулась ни на упоминания Древних, ни на ликров. Она будто бы впервые услышала настоящую сказку, а не ту пародию, которую ей читала когда-то Ольга.

Мари закусила язык до крови, пытаясь удержать слова внутри. Рано. Источник информации нужно вскрывать постепенно, не торопясь. Она обязательно найдёт ответы на все вопросы. На все-все.

Тепло убаюкивало, укутывая безмятежностью. Мари за время их разговора чуть-чуть сползла вниз, упираясь теперь в спинку кровати плечами, а поясница неудобно висела над кроватью. Зато такое положение облегчило бы ей возможность лечь. Спать хотелось всё сильнее, но для начала учёная протянула руку в сторону Ссахейли.

— Риан. Не ведьмочка, а Риан, — змей непонимающе уставился на её руку, а Мари задумалась, принято ли вообще пожимать ладони в этом мире. Долго держать руку на весу она не смогла и вскоре, наплевав на неловкую ситуацию, сползла вниз окончательно, еле поправила подушку и отключилась.

***

В следующий раз Мари открыла глаза, когда сиреневый сумрак окутывал комнату и не смогла понять: проспала несколько склянок или больше суток? Тело, всё ещё тяжелое, было неподъемным. Но зато пить не хотелось. А вот в туалет…

Она медленно приподнялась, и после нескольких попыток умудрилась сесть. Эльник, спавший около её подушки, убрал от глаз уши, чтобы приподнять их и опустить.

— Писать хочу. Знаешь куда нужно идти? — зверёк фыркнул, а затем подскочил и потёрся о её руку головой. Спрыгнув на пол, он медленно зашагал к выходу из комнаты, присел у двери и повернулся в её сторону.

У Мари едва хватило сил встать. Голова кружилась, левая нога практически не чувствовалась и едва заметно колола. Весь левый бок онемел. Место укуса прикрывали повязки и понять, насколько ранение серьёзное, учёная не смогла бы, но зато с радостью констатировала, что обезболивающее в этом мире явно существует и крепкое, раз даже искорки боли не проскочило. Мари переждала, пока голова перестанет кружится, и огляделась. Большие тапки стояли около тумбы, а её сапоги торчали из-под кровати. Она обулась в услужливо оставленные тапочки и медленно похромала к двери, шаркая подошвами. В первые пару шагов она чуть не упала, но вскоре тело сориентировалось, подстраиваясь под движения одновременно непривычные, и такие знакомые. Чуть опереться на левую ногу, быстро переступить на правую, и перетащить левую вперёд. По коридору девочка шла уже более-менее уверено, хотя и медленно. Приходилось держаться за деревянные стены. С обоих сторон тянулись двери и если бы не эльник, Мари бы долго высматривала во всех комнатах подряд горшок.

Ей пришлось спуститься по лестнице. На первом этаже находился зал, заполненный столами. Он отдалённо напоминал столовую из замка, но гораздо меньших размеров. Несколько мутных окон всё с теми же белыми паутинистыми шторами, высокий потолок, почерневший от копоти, пустые стены. Почти под лестницей Марианн приметила деревянную стойку. За ней полукругом ютились огромные шкафы, забитые посудой, травами, тетрадями и стеклянными склянками в хаотичном порядке.

Гротэр пришлось присесть на последней ступеньке, так как голова закружилась сильнее и в глазах потемнело. Сквозь обезболивающее прорвались осколки боли. У неё даже проскочила мысль вернуться, но повязки по-прежнему были белыми, так что она не сдвинулась с места. Немного передохнуть, — и можно двигаться дальше.

Эльник вернулся к ней, встревоженно поставил лапку на вытянутую левую ногу.

— Я в порядке, — тихо шепнула девочка. Эльник вздохнул, а затем приподнял уши. Дёрнул ими пару раз, встопорщил их и развернул в сторону лестницы. Мари и сама прислушалась.

Голоса были тихими, слов не разобрать, но интонации Гротэр вроде как узнала. Она обернулась и сквозь щели между ступеньками увидела, что прямо под лестницей находится дверь, ведущая в короткий коридор. Наверняка там находилась кухня.

— Слышишь что-нибудь? — уточнила девочка у зверька и тот шевельнул ушами. — О чем-то важном болтают? Это нас касается?

Эльник перевёл на неё задумчивый взгляд и снова пошевелил ушами.

— Стоит того, чтобы подслушать? — ещё тише спросила Мари и внимательнее присмотрелась к двери. В принципе, если присесть с другой стороны стойки, может быть удастся что-нибудь разобрать? В крайнем случае можно подойти к проходу. Эльник убрал лапки с её ноги и, вторя её мыслям, потопал сразу к открытой двери за стойкой. Марианн осторожно поднялась и последовала за ним.

Эльник безбашенно сунулся прямо в проход, а Мари замерла около входа, хотя и видела, что в коридоре закрыты все двери кроме одной. Разговор отсюда было слышно, пусть и приглушённо, — этого ей было достаточно.

Информация ценнее денег, да? Главное, чтобы ей голову за подслушивание не укоротили.

Эльник прокрался по коридору, а затем, обнюхав его, медленно вернулся к девочке и сел около её ног. Марианн оперлась о шкаф спиной и прикрыла глаза, сосредоточившись на слухе.

— …отравление сссильно ссказалось. Рана не восспалена, но даже близско заживать не ссобирается. Пока обезсболивающая мазь дейсствует, но долго её применять не получится, макссимум декаду, а сс теми темпами, что рана сзаживает, на это уйдет не одна смена богов.

— Одно то, что она с таким резервом не умерла сразу же, уже чудо. Как думаешь… Она может быть шпионкой?

— Да это тебя надо ссспрашивать, ты же самый сильный маг на две округи, Грэйсс. Если ты не почувствовала ничего подозсрительного, то мне то откуда что-либо сзаметить?

— Я не про артефакты, Ссах. Она сама по себе чудаковатая. И эта череда совпадений… Просьба Альта. То, что дети пропали именно во время моего прибывания в деревне. То, что малышню вообще смогли спровоцировать и вытащить за барьер. И слишком удачно сложилось, что в телеге оказалась ещё одна девочка, которая напугала не побоявшихся меня крыс, и, о чудо, именно у этой девочки оказалась сопротивляемость моему дару. У неё ни магии, ни артефактов. Сопротивляемость, плюс то что за Альтовскими в любом случае пошла бы я… и тут этот котёнок. Мне не нравится это, Ссах. Во что меня пытаются втянуть?

— Никто тебя никуда не тянет. Усспокойся. Ты ссама ведьмочку сюда притащила. И тебе ничего не помешало это ссделать. Ессли бы ты и вправду поссчитала, что она чассть какого-то плана, то не вссзяла бы на себя долг.

— Честь крови никто не отменял.

— Ну так воссзми клятву, что ведьмочка ничего не планировала или не является частью чужих планов, и сспокойно начищай свою чессть дальше. Мне кажетсся, ты сзря бесспокоишься. Она не сзнает о ликрах, о детсских ссказках, не видела в живую моих ссородичей. И пусть мы редкость, но всстретить нас, тем более человечесскому ребёнку, не так ссложно, оссобенно в среде работорговцев. Да и её необычная внешноссть, сскудные пожитки… Я понимаю, почему вссколыхнулассь твоя подозсрительность, сстранности есть, но в ней нет сзла или лжи.

— Я доверяю твоей интуиции, Ссахейли, но сопротивляемость… И имя наверняка назвала не своё. Риан. Что вообще за помесь древнего с эльфийским?

— Ты тоже не вссем сзаявляешь, что являешься дочерью погибшего клана. Да и если бы ты не доверилась ей, Грэйсс, никакая честь крови или долг ссвободы не засставили бы тебя притащить ребёнка в деревню. Не надо накручивать то, чего нет. И не ссстрой из ссебя сиэру, ты уже давно ей не являешься.

Мари открыла глаза, почувствовав прикосновение к своей ноге. Вокруг эльника мелькали мушки, видимые только ей. Девочка шевельнулась, ощущая, как сильно затекла левая нога, на которую она вроде как не опиралась. Эльник убрал лапки и тихо засеменил к двери в другой части зала. Мари вдохнула, вылавливая последние слова, и зашагала следом.

— Если она замешана и не даст клятвы…? У меня нет времени следить за возможной ходячей неприятностью, Ссах.

— Тогда выпроводишь её и всссе. Убедишься, что сзря поверила, что должна, и дело сс концом…

Дверь оказалась тяжёлой, но петли не издали ни звука. Она выскользнула наружу и под тапочками скрипуче прогнулась плотная доска.

Деревянный настил?

Гротэр оглянулась и с удивлением замерла. Тропинка из тёмных, отсыревших досок, выскальзывала из самого порога гостевого дома и бежала вперёд, а затем делилась на двое и скрывалась в разных сторонах. Вдоль дорожки тянулись маленькие и средние деревянные домики, низкие и двухэтажные, и к каждому из них сворачивала эта деревянная колея. Поселение обосновалось на холме и влево достаточно резко поднималось вверх, что не мешало домам так же плотно прилегать друг к другу. Никаких огородов, цветов, деревьев, лишь около дома, из которого она вышла, возвышались гордо несколько сиротливых кустов, образуя полукруг. К ним и устремился эльник. Справа же, ближе к спуску, домов становилось меньше и ближе к узкому, очень протяжённому болоту, они и вовсе исчезали.

И везде, абсолютно везде мелькали жители: взрослые, маленькие, хвостатые, ушастые, шипастые. Они сновали от дома к дому, бегали по тропинкам, ходили по плоским крышам развешивая или снимая с веревок кустики трав или вязанки сушёные мандаринок. Дети на спинах таскали корзины в специальных деревянных креплениях. Взрослые обменивались приветствиями и разводили костерки возле порогов своих домов, над которыми ставили котелки.

Жизнь кипела, расцветала смехом и красками, улыбками и искристой теплотой. Мари завороженно вглядывалась в живые, не опустошённые рабством лица и с трудом верила, что посреди страны работорговцев может существовать такое место.

Эльник вернулся и вновь ткнулся передними лапами в её ногу. Гротэр с трудом переключилась на него и на ту перспективу, что он предлагал.

— Хочешь, чтобы я местные кустики полила? Когда кругом столько народа…? — Мари, конечно, за время проживания в замке привыкла к уличному туалету, но чтобы даже его не было… Вся деревня в эти кусты ходит что ли? До нормальной сантехники миру явно ещё расти и расти, но хотя бы яму выкопать… Мари ещё раз бегло осмотрела холм. Да, если и копать, то где-нибудь ближе к лесу, потому что дома расположены слишком плотно. И при этом деревушка весьма чистая, в воздухе едва уловимо пахнет сухими травами, помимо тянущего со стороны болота сырого, тухлого запаха. Топать туда со слабостью и кружащейся головой она бы не стала. Поэтому кусты. Радовало, что они были достаточно пышными и объемными.

«Надеюсь слух у, как их… ликров. Не передался им по наследству от древних.»

От похода по кустикам боль начала прорываться сквозь обезболивающее. Она не была острой, но её зудящий, тянущий обломок заставил Мари морщится и хромать сильнее. Да и на бинтах кровь проступила.

Вернувшись к деревянному настилу, девочка потянула на себя дверь…

И чуть не уткнулась в голый, татуированный живот пиратки.

— Куда ты ходила? — тихо, хрипло, — а значит без магии, спросила Грэйс и потянулась к её плечу. Мари вздрогнула и отпрянула, не дав к себе прикоснуться. Вот только не надо за неё хвататься, она не вещь, чтобы дёргать её при любой оплошности. Рука пиратки так и повисла в воздухе.

— В кусты, — раздражённо выдохнула Мари. — Или мне в кровать нужно было писать?

Рука опустилась. А эльник, громко хлопая ушами, высоко подпрыгнул и аккуратно приземлился прямо на плечо Гротэр. А затем зашипел. Мари подняла руки и перехватила зверька поудобнее. Вот. Даже рыжий согласен, что распускать руки плохо.

— Нам нужно поговорить, — Грэйс стояла слишком близко, чтобы пытаться задрать голову и рассматривать её лицо и, хотя голос был спокоен, Мари ему не доверяла.

— Да неужели? Как это удивительно, — съязвила Мари. Проход был узким и отпихнуть взрослого человека Гротэр не смогла бы, а когда ей надоело шипеть и тяжело дышать, она начала откровенно хамит. — Может отойдёшь? Или ты думаешь я, как эльник, летать умею?

Грэйс дрогнула, а затем отступила в сторону.

Они устроились за одним из столов, на который Ссахейли тут же поставил чайник с запаренной в ней искрянкой и притащил травянистую кашицу в двух тарелках, тоже глиняных. Ложечки были деревянными.

— Как мне к тебе обращаться? — Грэйс говорила размеренно, и хотя магии в её голосе Мари не ощущала, от спокойных, выверенных интонаций у Мари мороз по коже шёл.

— Марианн.

— Это твое настоящее имя?

— Да.

— Сколько приливов? — Мари анкету для найма на работу что ли заполняет?

— Шесть.

Ссахейли сел с ними и спокойно взялся разливать отвар, поэтому Мари не с руки было врать. Родное для неё имя в этом мире никто не знал. Она сидела на слишком низком для неё стуле, по плечи выглядывая из-за стола. На её коленки запрыгнул эльник. Повертевшись, он свернулся уютным клубочком и тихо засопел.

— Ты ссбежала откуда-то? Метки на тебе нет, будут ли твои родители бесспокоиться? — Ссахейли налил в кружку взвара и аккуратно поставил перед ней. Мари отпустила шкурку зверька и потянулась к чашке.

— Мои родители мертвы. Да, я сбежала, но искать меня не будут. По крайней мере не должны.

— С чего такая уверенность? — Грэйс нахмурилась и поставила локти на стол, положив подбородок на сплетённые пальцы рук. Мари шумно глотнула искрянку, растягивая время. Рассказать? Или не стоит? Кружка вернулась на своё место около тарелки.

— На то есть причины, — сухо ответила она, решив не посвящать посторонних в свою жизнь. За каждым словом приходилось следить. Грэйс взглянула на Ссахейли и, получив от него кивок, вновь уставилась на Мари.

— В каком возрасте ты потеряла родителей?

— Это так важно? — уточнила Гротэр сухо. Всё, что этим двоим нужно было — это клятва, которая бы подтвердила, что Мари оказалась в телеге случайно. Остальное их не касалось. Она прекрасно понимала, что стоит только пиратке приписать её к беглым рабам, то результат будет закономерным. Один раз ошейник нацепили, значит во второй будет ещё проще. Она не пила больше искрянки, не притрагивалась к еде, так как никто из её собеседников не ел и не пил. Не хватало только дозу яда в теле увеличить.

— С. С. С .с, — вдруг раздалась серия шипящих, оторванных друг от друга звуков. Мари уставилась на Ссахейли во все глаза. Он, высунув язык, дергал раздвоенным кончиком в воздухе, и прикрыв карие глаза… Смеялся? — Она так похожа на Ворсера, да, Грэйссс? Все котятки, оторванные от гнезда, такие дикие.

Он поднялся и ушёл, продолжая сипеть и оставив их с Грэйс наедине. Женщина ненадолго зависла, разглядывая дверь. Затем, расцепив руки и откинувшись на спинку стула, она заговорила:

— Наш договор в Силе, — Грэйс приподняла ладонь, показывая ей один единственный оставшийся шрам. — Как и моё заверение о помощи. У тебя есть дело, с которым я могу помочь?

Мари оглядела тонкий шрам на живой, не металлической руке. Он чуть сверкнул, будто бы присыпанный блёстками.

«Как там было сказано? Пока я никому не причиню вреда? Что же», — убивать или калечить кого-либо учёная не собиралась. Она добралась до деревни. Теперь ей нужно было найти проводника и оказаться на другом берегу. Добраться до столицы, найти корабль… Капитан которого, предположительно, сидел прямо перед ней.

— Раз у тебя нет просьб, мы предоставим тебе кров и питание, до тех пор, пока яд не рассосётся, и ты не захочешь уйти.

— Яд? — она подслушала, но так и не поняла, что за отраву в ней нашли.

— Напавшие на нас гиары ядовиты. Не смертельно, но при определённых обстоятельствах их яд причиняет много вреда. Он парализует. Тебе повезло, что гиара схватилась именно за бок, а не за ногу, потому что тогда тебе пришлось бы хромать до тех пор, пока яд бы не распался, а на это уходит много времени. И в тоже время очень плохо, что она так сильно укусила, задев внутренние органы. Ещё чуть-чуть и она бы тебя убила, остановив что-нибудь важное в жизненных процессах, — Грэйс сидела расслабленно и внимательно за неё наблюдала. Её мимика могла бы показаться скудной для любого, кто не общался с Дэйвом. Чуть поджатые губы, ярко-синие, будто светящиеся изнутри глаза, наполненные… Неприязнью? Раздражением?

Мари не особо умела читать эмоции, но Грэйс явно не проявляла открытой агрессии и этого оказалось достаточно, чтобы Гротэр всё-таки смогла открыть рот и озвучить хоть что-то.

— Мне нужно на главный остров, — сухо, тихо произнесла Мари и её слова едва не заглушил вернувшийся Ссахейли, который принес ещё две кружки и с звонким журчанием налил искрянки в них, поставив одну перед Грэйс и сам хлебнул из своей.

— Это всё? — Мари промолчала, а Грэйс стала выбивать по столу ритм.

Ту-ту-тук. Ту-ту-ту-тук.

— На лодку этой смены я тебя не пущу, рана даже затянуться не успеет как следует, а на следующую… Попрошу включить тебя в список проводниковой группы. Если попросишь, могу даже сопроводить до нужного тебе места.

— Нет, не стоит, — спешно перебила учёная, ладошки которой вспотели, а сердце чуть участило ритм. Неужели так просто? Без подвохов? Продержаться четыре декады, затем преспокойно пересечь болото и добраться до столицы. А дальше как пойдёт, куда магия укажет.

Она медленно выдохнула, сжала спину эльника на своих коленях и, подхватив кружку, быстро выдула всю искрянку.

— Я правильно понимаю: зачем тебе на центральный остров ты не скажешь?

Мари мотнула головой, утыкаясь носом в тарелку. Перетёртые травы, которые в ней лежат, вообще съедобные?

— Попроссила до столицы довессти? — тихо переспросил Сссахейли. Чего это он? Решил, будто пропустил часть их разговора?

— Через болото переправить.

— И вссс-сё? — изумился змей. — Риан, ты не зснаешь, во ссколько оценивается твой посступок? Этого ведь недосстаточно, чтобы оплатить долг крови.

Мари вскинула голову и уставилась на Ссахейли. Ей то откуда знать, во сколько и как оценивается долг крови? Она из того, что читала, поняла только то, что большинство пиратов следуют кодексу и долги всегда выплачивают. И что они есть разных видов: жизни, свободы и откупной долг. В чем их разница она так и не разобралась, а о крови ни слова не помнила.

— Ты не зснаешь, что такое долг крови? — спокойно уточнил Ссах, рассматривая её лицо. И Мари отвела глаза.

— Знаю. В общих чертах, — с трудом выдавила девочка. Хотелось просто промолчать, потому что ей казалось, что ответ на этот вопрос выдаст её неосведомленность и автоматически припишет к беглым рабам. Только поэтому она сказала, что знает, только поэтому не ответила «нет».

— Долг крови принимают на себя те, чью жизнь ты спасла. Но поскольку дети ещё слишком маленькие, то я как капитан, отвечающий за свой клан, взяла долг на себя, — спокойно вмешалась Грэйс.

Так, а разве это не долг жизни? Или у одного долга два варианта названий?

— Но я не спасала им жизни. Сама случайно в телеге оказалась. Смогла выпутаться из веревок благодаря эльнику и напугала тех людей с помощью магии. Детей развязала потому что те типы могли очнуться и оставлять их не захотела, — не клятва, всего лишь слова. Она обозначила, что всё это совпадение. Давайте, требуйте уже свою клятву и разойдёмся.

Девочка откинулась на спинку стула, чувствуя, как у неё начинает кружиться голова. От того, что она сидела, а не стояла или ходила, легче боку не стало и тот всё сильнее болел. Но Мари не жаловалась. Её подозревают. Ей нужно как можно дальше увести мысли пиратки в сторону от шпионажа, о котором она подслушала. Если у неё получится, — то тогда Мари сможет обеспечить себе безопасность со стороны Грэйс. И что-то подсказывало учёной, что другие зверолюди деревни вредить ей не станут. Но как правильно подобрать слова? Параноик в Грэйс явно был не меньшего размера, чем в самой Мари.

— Так тебя тоже поймали те люди? — уточнил Ссахейли и подлил ей в стакан искрянки. Мари отхлебнула. Она тщательно обдумала, что стоит сказать, прежде чем продолжила.

— Я довольно давно путешествую в сторону главного острова. Чаще всего обхожу жилые места и поселения стороной. Да и от дорог держалась подальше. А тут ближе к болоту места совсем непроходимыми стали, вот и вышла к дороге. Точнее, меня эльник вывел. Даже осмотреться не успела, когда меня по голове ударили, — рука сама потянулась к волосам. Шишка уменьшилась, но царапина всё ещё была покрыта коркой. — Дальше я уже рассказала.

— А на каком из островов ты жила раньше? — уточнила пиратка, продолжая медленно стучать по столу.

Что она всё вокруг сути то вихляет? Мари допила отвар и подняла на Грэйс взгляд. Она собиралась ответить, что понятия не имеет, просто далеко от сюда, как в голове зашумело. Всё, дольше она не протянет.

— Одолжите мне ваш нож? — и, заметив недоумение на лице Грэйс, Мари добавила. — Вы мне не доверяете, я вам тем более. Но с такой раной я отсюда никуда не денусь, а спать бы хотелось спокойно. Поэтому я просто поклянусь, что не имею отношений ни с одним из кланов пиратов, что наша встреча, — совпадение, и на этом мы разойдёмся.

Пиратка повернула голову в сторону Сссахейли и тот кивнул. Голова закружилась ещё сильнее, руки задрожали. Мари с трудом поставила чашку на стол. Грэйс помедлила, прежде чем наклониться вниз и вытащить из сапога кинжал, но в итоге всё же протянула его рукоятью к Мари.

Девочка вцепилась в чужой нож, надеясь, что не свалится под стол до того, как произнесёт нормальную клятву. Лезвие легко вспороло кожу на левой ладони и Мари подняла руку вверх.

— Я, Марианн Гротэр, клянусь, что не имею дел или договорённостей ни с одним из кланов пиратов, кроме клана Дэльфии, у которых передо мной долг. Так же клянусь, что встреча с детьми из деревни и с Грэйс были случайны… — Марианн не договорила, запнувшись. Тем не менее порез на ладошке чуть засветился, закрывшись и не оставив за собой шрама. И это было последним, что она увидела. Как она упала, Мари уже не помнила.

***

Грэйс.

Первой мыслью было: «ведьмочка солгала», — но капитан отлично знала, как проявляется нарушенная клятва. Уж точно не обмороком.

Ссах успел схватить девочку за руку до того, как та свалилась на пол. Он поднял котёнка и зашипел, разгневанно уставившись на Грэйс. Зато фамильяр девочки, кулем упавший с детских колен, рычал и фырчал, нервно поддёргивая ушами и с такой претензией уставился на капитана, что стыд усилился.

— Рана открылассс. Зови Феррию.

Грэйс кивнула, быстро выскочив из гостевого дома, лишь бы не чувствовать на себе два обвиняющих взгляда. Да, виновата. Да, вместо того чтобы коротко спросить самые простые вещи и взять одну клятву, она пыталась удовлетворить любопытство. И узнала она очень много. Ей нужен был воздух и несколько ринок для того, чтобы переварить информацию. И поход за лекаркой как раз их обеспечивал.

Марианн Гротэр. Двойное имя. И раз клятва была принята миром, значит она не солгала. Грэйс и сама раньше носила двойное имя и прекрасно знала, что такое может быть только у дворян. Девочка из благородных. Более того, она не островная. В пользу последнего не было прямо сказано ни единого слова, но мелкие оговорки подталкивали именно к такому выводу. Не знает многих очевидных вещей. Упорно называла братства каланами, так, как чаще всего делают в восточных империях. Стремится на центральный остров, единственный, откуда проводниковые корабли устраивают рейды до материка.

Грэйс упорно смущал возраст девочки. Шесть циклов. Один рейс длиться в среднем полтора года и в гавани она явно не один прилив. То есть её выкрали, убив родителей, примерно в двухцикловом возрасте и помнить об этом обычный ребёнок не смог бы. Если, конечно, она не из тех монстров, что с младенчества отличаются сверх развитым сознанием и магией. А это, в свою очередь, значит, что повреждение дара у девочки не врождённые. Из неё выдоили все силы, разрушив и ауру, и зачатки каналов, и резерв. И, видимо, свою осознанность она как минимум скрывала, раз после уничтожения магии на неё не навесили магической рабской печати, посчитав не опасной.

То, что котёнка выкрали, было вероятнее всего, потому что прямая продажа ребёнка семьёй автоматически избавляет его от права носить второе имя. Как и предательство или уничтожение дворянского рода. А значит малявка была представителем, возможно даже последним, сильной магической крови. Такие одарённые редко когда рождались вне семей, тщательно отбирающих все заключаемые брачные союзы, а значит девочка из высших ветвей, приближённых к одной из правящих семей. Пропажу такого ребёнка, пусть с искалеченным даром, так просто не пустят на самотёк. И пусть девочка сказала, что искать её не должны, Грэйс в это не верила. Прятать её у себя и предоставлять защиту было как минимум глупо. Только акта о краже ей сейчас и не хватало.

Да только девочка без печати. Да, без документов, но не в Гавани требовать выдачи свободного ребёнка, а она свободна. Более того, отстояла свою свободу.

На фоне собственных выводов то, что Риан отбилась от похитителей и спасла детей, казалось уже не таким бредовым.

К моменту, когда Грэйс постучалась в дверь Феррии, капитан уже чётко знала, что предложит девочке место на корабле на следующий рейс.

Глава 11. Чужая семья

Боль в боку пробилась сквозь сон. Тянуло вцепиться в бинты, свернуться калачиком и выть на одной ноте, но вырваться из забытья не получалось. Она слышала отголоски рычащих, переливчатых разговоров. Хотелось перебить их, закричать, требуя обезболивающего, только горло не слушалось. Ничего не менялось. В её бок словно раз за разом врезалась кувалда, сминая и разрывая оставшуюся после зубов гиары плоть, и лишь после долгих склянок адского пожара боль утихла, и Мари провалилась в долгожданную тьму.

Пробуждение было отвратительным, но рана больше не зудела. Тело казалось влажным, тяжёлым и горячим. Под одеялом накопился душный, жаркий воздух, но Мари даже рукой шевельнуть не смогла. Она сдавленно простонала и сама испугалась своего голоса, — настолько осипшим и сухим он был.

Возле её головы дёрнулся эльник. Упершись ей лапой в щеку, он убедился, что Мари проснулась, и радостно пискнул. Прыжок, и зверёк с глухим топотом скрылся за приоткрытой дверью.

Ссахейли появился быстро. Не особо церемонясь, он вошёл в комнату, откинул с Мари одеяло, — от прохлады, скользнувшей по промокшей от пота одежде, сразу стало легче, — и тщательно осмотрел повязки.

— Ох-сс, девочка. Не сстоит тебе прыгать и ссидеть лишний разс тоже.

Сссахейли помог ей подняться и переодеться, протерев кожу прохладным полотенцем. Было стыдно до ужаса, но язык не повернулся отказаться от помощи, — такой грязной она себя даже в лесу не чувствовала. Ей стало лучше, когда большая часть болезненного пота была стёрта. Из-за мокрого пятна на простыне Ссахейли пришлось перестилать кровать.

— Простите… — хрипло просипела Мари, когда мужчина помог ей улечься на чистую постель.

— Не трать ссилы на глупосссти, — отмахнулся змей, выходя из комнаты.

Он вернулся быстро, и трёх ринок не прошло, с подносом в руках, заставленным чайниками и чашками. Сначала аккуратно напоил Мари искрянкой, затем заставил выпить что-то более густое и терпкое, а последним Ссахейли протянул ей маленькую тёмно-зелёную пилюлю, предварительно спросив, не хочет ли она в туалет.

— Это сснотворное. У тебя горячка только на сспад пошла. Тебе нужно вос-станавливатьсся, поэтому хотя бы двое ссуток нужно просспать. Захочешь в туалет, сскажи ссвоему фамильяру, я помогу тебе добраться до вон того горшка, — кивнул в угол комнаты змей. Горшок и вправду там появился, — глиняный, округлый, с крышкой. К счастью в туалет не хотелось, поэтому она без возражений проглотила таблетку и в течении ринки уснула.

Болезненное состояние, возникшее из-за воспалившейся раны, сделало её беспомощной. Опека Ссахейли душила не меньше, чем в своё время раздражала Ольга. Но сил дергаться не было и пришлось смириться с собственной немощностью. Её регулярно будили, отпаивали, кормили, помогали переодеться если она обильно потела, иногда доносили до горшка, а после опять усыпляли. Время для Марианн смазалось. Шли дни и чем дальше, тем сильнее её это бесило. Внутри кололо подозрение, что пока она спит под очередным зелёным шариком, пиратка ищет замок, из которого девочка сбежала.

И вскоре Гротэр отказалась есть пилюли. Ссахейли, которому она высказалась, пошевелил коричневыми чешуйками, прошипел что-то под нос, а затем вышел из комнаты.

Её сумка лежала возле соседней кровати, накренившись, и Марианн мысленно прикинула в какую сторону лучше всего бежать. Может ну её, эту деревню? Она не единственная на острове. Достаточно идти по краю болота и через смену богов Мари окажется у другого поселения. Конечно, придётся сделать крюк, но так будет лучше, чем по глупому попасться Дэйву.

Эльник настойчиво потыкал ей в щёку лапой и девочка вздохнула.

— Как думаешь, Сахейли и та пиратка… Они связаны с графом, о котором я рассказывала? Меня пугает, что пилюли не заканчиваются, хотя жар давно прошёл, — лапа с её щеки исчезла, — эльник отшатнулся и замер, округлив янтарные глаза и раскрыв рот. — Что?

— Фрфрфрфрфр, —заворчал он, а затем старательно приподнял лапу к уху и постучал ей по голове.

— Не понимаю.

Эльник вздохнул, закатил глаза, а затем замотал головой из стороны в сторону, от чего его уши взвились в воздух, создавая ветерок.

— Нет? Не связаны? Ты уверен? — а на этот вопрос он коротко кивнул. — Ладно. Хорошо… Пока никуда уходить не буду… Но больше никаких пилюль.

Через двадцать ринок Ссахейли вернулся с незнакомой женщиной-ликром. У неё были красные, коротко стриженные волосы, уши с маленькими чёрными кисточками, пушистый хвост, одета в рубашку и голубую юбку до щиколоток. Серая радужка как у коралловой девочки-лисы, зауженный разрез глаз как у той девочки, чьи волосы были такого же медного оттенка. Мать? Марианн не стала дергаться, когда женщина стянула с неё покрывало, повернула, разбинтовала бок и аккуратно смочила раствором, принесённым Ссахейли, ткань, прижатую к ране.

Выглядел бок не так ужасно, как Марианн представляла. Два шва, изгибающиеся дугами, синяя кожа, но явно не из-за ранения, а из-за мази, которую лиса смыла всё тем же раствором. Швы без крови, но края раны не выглядели сросшимися. Хотя Марианн в этом мало что понимала. Ей бы сейчас в руки десяток накопителей из прошлого мира, перестроенные атрибуты для схемы жизни и уже через пол склянки она бы бегала, как новенькая.

Лиса что-то прорычала, смотря прямо на Мари. Девочка вздохнула и чуть глаза не закатила, а Ссахейли, посмеявшись, перевёл.

— Болит бок? Нога как ос-щущается?

— Вообще бока не чувствую, я же под вашими мазями. Нога… — Мари попыталась пошевелить пальцами левой стопы и те лишь едва дёрнулись. — Ну, ампутировать вроде пока не нужно.

Ссахейли перевел, а затем выслушал длинную тираду лекарки, которая бухнула ей на бок огромный пласт синей мази и, прижав отрезок ткани, стала перебинтовывать. Когда женщина замолчала, Ссахейли, уточнив у неё что-то, проводил до двери и вернулся.

— Долю обесзболивающего в масзи постепенно с-снизим, нужно понять болит ли только бок или живот тоже побаливает. Ес-сли ссможешь терпеть боль безс с-сна, ус-сыплять больше не будем. В ближайшую декаду двигатьс-ся, ссадиться или тем более ходить тебе нельсзя. Края раны сслишком плохо заживают, поэтому лучше подождать.

Марианн любила отдыхать, правда. И прекрасно понимала, что лучше отлежаться, — сама разглядела швы и состояние кожи, но перспективы целой декады лежачего положения без возможности заниматься хоть чем-то едва не заставили её взвыть.

— Можно мне хотя бы тетрадь с карандашом?

— И как ты лёжа писсать то ссобралась?

— На бок повернусь правый. Левой рукой. Подушку вон повыше подниму, чтобы видно было.

Мари и так лежала на нужном боку, и лишь поправила подушку. Ссахейли покачал головой, а девочка поняла, что на бок идёт напряжение и поэтому спустила подушку ниже. Да, не очень удобно, но возможно.

Марианн пошевелила рукой в воздухе.

— Пожалуйста. Обещаю лишний раз не дёргаться.

У Ссахейли приподнялись уголки губ в мимолетной улыбке, — сдался. Он принёс и тетрадь, и карандаш. Перспективны ближайшей декады сразу стали чуть более приятными.

— Колдовать тоже нельсзя.

— Нельзя так нельзя, — Марианн со вздохом пожала плечами и попросила достать из своей сумки все тетради.

Она занялась тем, что очень долгое время откладывала — стала выводить закономерности. По итогу Мари сделала самый очевиднейший вывод: то, когда были найдены слёзы, никак не влияло на объём их энергии. Тусклые камни, что были найдены во время прилива или вне его, могли наполнить приблизительно пять вёдер. И гасли они вне океана с одной скоростью — в течении одной, двух смен богов. Самый яркий накопитель мог наполнить пятнадцать вёдер, и Мари тут же вывела для себя, что в одной слезе ютится около ста пятидесяти Единицам Маны, основываясь на литрах, которые могла воссоздать.

А вот над тем, сколько расходуется на движение и удержание воды в воздухе, пришлось поломать голову, но в итоге, переписав все данные в новую тетрадь, она определила, что в среднем уходит 2,5 ЕМ на ринку времени. Литр воды она удерживала и перемещала в воздухе шестьдесят ринок.

И тем не менее выведенная ею база была относительной. Она всё ещё не знала влияния форм и размеров слёз на количество хранимой энергии. И не могла определить сколько точно осталось маны в полу-погасшем накопителе. Но хоть какой-то толк из записей всё же смогла вынести.

Разбор тетрадей занял два дня, а дальше стало нестерпимо скучно. Даже боль в боку, удержавшая в постели ещё на сутки, не смогла остановить ёрзания и дёрганья. И чем дольше Гротэр лежала, тем больше вариантов извращённых планов и стратегий, которые обязательно совершат приютившие её ликры, она придумывала. Ссахейли видел, что лежать Мари больше не в состоянии, и тем не менее промариновал дополнительно три дня, прежде чем после очередной смены повязки, присмотревшись к швам, не позвал наконец женщину-лису.

Лекарка, осмотрев края раны, с тяжёлым вздохом разрешила садиться и двигаться до горшка самостоятельно, запретив резко двигаться. Ссахейли, взявший на себя временную опеку, как для маленькой трижды повторил все запреты и напоследок добавил, что колдовать всё ещё нельзя.

А на следующий рассвет в дверь к Мари поскреблись. Гротэр разлепила сонные глаза, прикидывая, что хозяину гостевого дома понадобилось так рано утром, но вместо него дверь распахнула девочка с коралловыми волосами и серыми глазами.

— Риахер! (Привет!) — весело прорычала гостья и неуклюже переступила через порог. Аккуратная, в выглаженных штанах и в рубашке без складочек, с прической в виде нескольких тоненьких косичек свисающих вдоль висков, с собранными на затылке в хвост оранжево-коралловыми волосами. В руках она сжимала книгу. Следом за ней в комнату вошли и другие спасённые дети.

Мелкая, проявляя больше всего рвения, согнулась в пояснице, прижав книгу к животу. Сзади неё девочка с медной косой, самая высокая из них, — подняла руку и, чуть дёрнув мальчишку в сторону за явно большую ему тунику, толкнула коротко стриженную макушку вниз, а затем поклонилась сама.

— Спасибо, — неожиданно чётка произнесла коралловая, а затем разогнулась.

Мари медленно села. Покрывало сползло вниз. Она чувствовала себя неуютно перед детьми, которых явно со всей любовью оттёрли, отмыли, переодели. Не считая обтирания тканью Гротэр толком не мылась с самого побега из замка. А с головой в горячую воду ныряла и вовсе в прошлой жизни. Ей бы сейчас в ванну, от которой бы поднимался пар, да на пару склянок… С мыльной пеной, пахнущей мятой…

Повисло неловкое молчание, во время которого мальчишка вцепился в руку на своей голове, пытаясь её сдернуть, а мелкая коралловая девчонка пристально разглядывала учёную.

— Миира, — она ткнула в себя пальцем, затем развернулась и указала на высокую девушку с медной косой, а затем и на брыкающегося мальчишку, который почти повис на руке старшей лисы. — Кэррия. Ворсер.

Затем девочка повернулась к ней и ткнула пальцем уже в Мари. И замолчала под аккомпанемент грозного рычания.

Да, Гротэр слышала раньше их имена, поэтому сразу поняла, что к чему. Но манипуляции ребёнка вызвали у неё желание рассмеяться. Особенно при виде парня позади неё, который настырно извивался и пинал воздух в направлении абсолютно спокойной Кэррии.

Гротэр тут же вспомнила, как ей прилетело по рёбрам и нахмурилась.

— Риан.

— Рриан? — Миира повторила, а затем обернулась и с диким восторгом что-то прорычала своим друзьям. Кэррия мгновенно разжала руку и мальчишка едва не упал. Старшая тепло улыбнулась и кивнула, а Ворсер фыркнул и отвернулся, едва заметно дёрнув ногой в сторону Кэррии, за которую его тут же поймали. Мальчишка начал прыгать на одной ноге в попытке отобрать законную конечность, с которой тут же сдёрнули носок. Кэррия, не меняя выражения лица, стала щекотать стопу, будто бы не замечая сопротивления.

Миира задёргала хвостом из стороны в сторону и открыла книжку, которую держала всё это время в руках. Зашуршали странички и в звуках, которые она произносила с большой паузой, едва не тонущих в гневных рычаниях, фырканьях и в спокойном голосе Кэррии, еле распознавались слова на общедоступном языке. — Дат… има… дрррений… как… нам…

— Имя как у вас, дано мне древними? — голос Мари звенел, когда она попробовала связать произнесённые слова, на что Миира подняла на неё любопытный и ни зверя не понятливый взгляд.

Гротэр старалась не смеяться и не смотреть на баталию, разворачивающуюся за спиной Мииры, — бедный мальчишка потерял равновесие, плюхнувшись на пол и уже почти не пытался вырваться.

«Словарь. У девчонки в руках словарь. Ну же, сосредоточься», — она откинула покрывало в сторону, не потревожив эльника, из которого наблюдатель отвратительный, раз такой шум не разбудил его, и освободила место возле себя. Отодвинула подушку и частично оперлась на спинку кровати, а затем похлопала по матрасу. Раз уж у малявки с собой полезная книжка и сама лиса — законный носитель алфавита, то вполне можно выучиться читать и говорить на… Ликровом? Ликровском? Зверином?

Кэррия, заметив жест Мари, мгновенно выпустила ступню Ворсера, который уже поскуливал, и что-то напряжённо произнесла, но Миира отмахнулась от старшей и плюхнулась на место возле учёной. Хвост девочки расстелился по кровати и задел спящего эльника. Зверёк вскинул голову, растерянно заморгал, а затем пронзительно запищав попытался цапнуть разбудивший его хвост. Лиса инстинктивно его отдёрнула в сторону, а Гротэр шустро перехватила взбешённого зверька.

Бедлам.

— Эль? Ты чего? — эльник задёргался, а когда вырваться не получилось, моргнул пару раз, и, будто впервые тут оказавшись, с появившейся во взгляде осознанностью оглядел комнату. Присмотрелся к коралловому хвосту. Вздохнул, дёрнул ушами и зафырчал.

Мари опустила его на колени. Эльник, повертевшись, бросился к двери и, проскочив мимо замершей Кэррии и дернувшегося Ворсера, исчез в коридоре.

— Шартеро-аль-ра? — озвучила Миира, а Мари, ни слова не поняв, потянулась к словарю в руках девочки и постучала по обложке пальцем. Та понятливо закивала, смешно встопорщив уши, и начала шустро искать нужные слова.

Фамильяр. Это. Ты/твой.

«Мой ли это фамильяр? Что этот ваш шаретро вообще такое», — Мари зажмурилась, потёрла виски, и потянулась к словарю. К её счастью он оказался двухсторонним, и она быстро нашла нужные ей слова, которые со звериной стороны казались черточками, переплетающимися друг с другом.

— Кра. Шартеро, — Миира послушно читала слова, в которые тыкала Мари. К своему сожалению слова «такое», она в принципе в словаре не нашла. Поэтому Мари вернулась к слову «что» и упорно постучала по нему пальцем. — Шартеро-кра-толь? — вдруг воскликнула девочка и завозила хвостом по кровати, вопросительно взглянув на Мари. Та пожала плечами, не уверенная в смысле предложения. А Миира, кивнув, стала листать странички словарика.

Они долго сидели вот так, по началу пытаясь задавать друг другу вопросы. Но ответы выходили не внятные, а смысл уловить получалось раз через раз. Они будто бы играли в интуитивную игру и в какой-то момент Мари поняла, что рисовать и показывать предметы жестами едва ли не проще, чем пытаться изъясняться с помощью словарика. Учёная совсем не понимала и не видела закономерности в чёрточках. Не могла уловить смысл фраз и все больше хмурилась. Неужели всё действительно так сложно?

Кэррия и Ворсер почти сразу перебрались на свободную кровать. Сначала они пытались привлечь внимание Мииры, но та их игнорировала, отмахиваясь, и вскоре им надоело. Дети вели громкие разговоры, смеялись, затем вновь ругались и по комнате во все стороны летели подушки. Создаваемый ими шум отвлекал, но Мари быстро привыкла, а вскоре дети и вовсе ушли, оставив Мииру в одиночку тыкать пальцем в словарь. Мари лишь мельком заметила, как мальчишка поднял с пола подушки, натянул на голую пятку носок, а затем быстро забыла о них.

Язык ликров оказался сложнее того, на котором говорила Мари. Он был таким же непробиваемым, непролазным, как и имперский, не смотря на то, что живой носитель языка активно пытался с ней разговаривать.

Поначалу они долго выясняли кто такой фамильяр. Вышло что-то вроде — связанное с тобой животное. Затем Мари пыталась объяснить, что встретилась с ним в лесу. Коротко сказала кто она, что у нее нет родителей и сколько ей лет. Оказалось, что Миире исполнится семь и она чуть старше Мари. Где-то в середине их попыток разговаривать вернулся эльник и вновь свернулся на кровати в клубочек. А затем пришёл Ссахейли и очень долго, зло шипел на Мари, которая всё это время просидела, а не пролежала. Он прогнал Мииру прочь чуть ли не за шкирку и с ворчанием уложил учёную в кровать.

Её накормили и, когда она попыталась окончательно улечься, расправив подушку, под покрывалом пальцы наткнулись на словарик.

— Сахейли… — немного неуверенно окликнула Мари хозяина гостевого дома, а затем, замявшись, всё же попросила. — Вы не мог бы объяснить, как читать на языке ликров? Или дать мне ещё тетрадку, чтобы я могла записывать на общем звучание и хотя бы так слова запоминать.

— Хочешь выучить язык древних, ведьмочка? — без единого свистящего звука произнёс змей, а затем, показав раздвоенный язык и заострённые передние клыки, улыбнулся. — Могу и разъясснить, и тетрадку дать, разс такое рвение проявляешь, — и тут же строго, но не зло, добавил. — Но только посссле того, как рана нормально затянется.

Учёная радостно выдохнула, а Ссахейли вышел из комнаты, издавая звуки, похожие на шелест ветра.

Мари действительно заставили валяться в кровати ещё половину декады, но визиты Мииры не запрещались. По началу лиса являлась со своими друзьями, а после их уши совсем перестали мелькать в гостевой комнате.

В какой-то момент с вопросов девочки переключились на слова.

— Вода.

— Ин.

Они выбирали самые простые и повседневные. Миира показывала в каком порядке пишутся палочки и Мари старалась запомнить их, хотя всё ещё не понимала смысла, не улавливала закономерности. Но зато словарный запас она расширила. И теперь, когда Миира пыталась спросить у неё что-то простое, Мари даже могла уловить общий смысл сказанных слов. Но отвечать сама всё ещё не могла.

Язык давался тяжело. Повторять звуки, слова, даже какие-то лёгкие вопросы или предложения, — было одним, но чтение не давалось и это очень сильно тормозило.

К моменту, когда Ссахейли взялся за её обучение, Мари могла похвастаться знанием пары сотен слов, десятка разговорных фраз и легких предложений. Тетрадка оказалась исписана на половину и изрисована в попытке запомнить слова. Под чутким руководством она так быстро поняла логику значков, что захотелось головой побиться о стол от собственной тупости. Каждая чёрточка определённого наклона или изгиба означала слог. Всего слогов было с две сотни, меньше половины из которых были простыми, по типу ро, аль, хе. Сложные чаще всего состояли из гласных и двух букв рр, а слова состояли из одного, двух, трех, максимум четырёх слогов и каждая чёрточка накладывалась одна на другую, что и создавало такой хаос в её попытке найти рациональность. Расположенные друг за другом значки составляли предложения. Отступы между ними разделяли их.

Всё легло в очень чёткую, приятную схему. Мари, не удержавшись, выписала слога на отдельный лист, а затем стала складывать из них знакомые слова. И теперь, ложась на бумагу, выученные ранее, они будто открывались заново, подсвечивая свои бока.

— Энрор-рирес! — обрадованно пропищала Мари неожиданно тонким голосом.

— С. С.С.с.С.с. Дааа, хорошо же над тобой Миира поссстаралась, — рассмеялся змей, а затем поднялся. — Проссти, комнаты себя ссами не уберут, а травы по месстам не разсложатся.

На следующее утро Мари потребовала у Мииры книжку, желательно со сказками. Лиса тут же ускакала, а затем притащила тоненький томик, покрытый кожей. Под чутким руководством лисы Мари читала, а затем они вместе старались перевести прочитанное. Учёная очень быстро уловила схему построения предложений, и вечером, уточнив не найденные в словаре значки у Ссахейли, Мари, довольная, закрылась в комнате на пару с зажжённой свечой. Эльника, которому можно было рассказать об успехах, в гостевом доме не было. С появлением Мииры он, повторяя поведение друзей лисы, пытался первое время фыркать, вредничать и комментировать поведение Гротэр, отвлекая и вмешиваясь. Но когда все его выпады были проигнорированы, он с тяжким вздохом перестал лезть, всё больше пропадая вне спальни. Мари это беспокоило. Она боялась, что эльнику навредят или он решит от неё уйти. Но зверёк возвращался всегда, а позже Миира рассказала, что её друг гуляет по деревне и его никто не тронет, поскольку все в курсе что Эль — фамильяр ведьмочки, спасшей троих детей.

В итоге Мари махнула на него рукой, поскольку ран он никаких не получал, панику не выказывал, хорошо себя вёл, питался чем-то с рук Ссахейли и был вполне самостоятельным.

К тому моменту, когда закончилась ещё одна декада, Мари полностью вызубрила и усвоила тонкую книжку сказок, в которой говорилось про происхождение ликров. Точнее, о происхождении одного конкретного вида, но схему Мари уловила.

Магический резерв в этом мире был не только у людей, но и у животных. В тот момент, когда магия буквально разрывала тело тысячелетиями колдовавшего зверя, — кости и плоть его перестраивались, становясь человеческим. После он вступал в полномочия «хранящего» и контекста этого звания Мари так и не поняла. Сама же сказка была о Древнем Драконе, который веками носил титул хранителя. Он влюбился в человеческую девушку без дара и хоть помочь со сроком жизни дракон ей не мог, но решил для себя, что пробудет с ней до конца её короткого периода. В итоге у них появился на свет ребёнок, но необычный. Он не был человеком, так как слишком многое в нём проявилось от звериной крови. Испугавшись его уродства, женщина выкинула ребёнка в лес и сказала, что он родился мёртвым. А когда следующий её ребёнок оказался таким же, во второй раз рука у неё так и не поднялась.

«Это моё проклятье. Я должна его вынести.»

Через сотни лет дети уже погибшей женщины и Древнего-дракона, встретились в глуби пропащих равнин. Один внешне практически полностью походил на человека, лишь гребень вдоль позвоночника и уши-плавнички были его особенностью. Второй же на человека походил лишь частично. Его голова была полностью драконьей, из-под повязки выглядывал хвост, а руки и ноги заканчивались острейшими когтями.

— Их зовут рокаты. Существа, выросшие как звери, — глухо поведала Миира.

Именно на этого роката и охотился ликр, поскольку тот вырезал сотни людей из окраинных деревень. Ликр поднял меч и убил собственного брата, не наделённого состраданием.

— Но зачем убивать то было? Разве не стоило сначала поговорить?

— Он причинял боль другим. Он убивал слабых и жил как зверь. Душа роката мертва. Он не жилец.

— Но ведь все древние изначально были зверьми. А в сказке вашей: что рокат, что ликр, — оба дети одних родителей, просто одного воспитывали, другого нет. Неужели нельзя была попробовать повлиять на роката?

— На них нельзя повлиять. Да, все древние были зверьми и все мы несём в себе их животное начало. Но древние переродились в новом теле и с новой целью, — защищать. И наши сильные тоже оберегают слабых, для этого и были созданы общины ликров. Рокаты же одиночки. Они жаждут только силы и крови. Им не место в нашем мире.

Слова Мииры, обычно улыбчивой и отзывчивой, были тихими и холодными.

***

К моменту, когда Ссахейли снял повязку, учёная могла разговаривать на древнем, хотя акцент оставлял желать лучшего. Правда ей всё ещё приходилось выписывать многие слова, чтобы позже их перевёл хозяин гостевого дома, но это не мешало вести открытый диалог с Миирой.

— Мне разрешили показать тебе деревню! — обрадованно внеслась в комнату Мии, когда утренний свет только-только начал разбавлять ночные тени. Мари привыкла к ранним побудкам, поэтому встретила девочку сидя на кровати со словарём в руках.

Следом порог переступили чем-то недовольный Ворсер в одежде не по размеру, висящей на нём, и тихая, но строгая Кэррия. В этот раз они не шептались. Мари знала из разговоров с обучавшей её младшей, что все они — дети одной семьи, не смотря на то что Ворсер отличался от сестёр, — его пару приливов как привела в дом Феррия.

Кэррие было одиннадцать. Только она на поясе носила короткий меч в блеклых, но крепких ножнах, — признак того, что ребёнок уже самостоятельный и может покинуть дом. Кэррия была самой яркой из компании: медные волосы и алые узковатые глаза с тёмными, пышными ресницами, подчёркнутые чёрными, ровными бровями. Девочка держалась прямо и легко. Чувствовалось в её движениях грация и гибкость, необъяснимо сочетающиеся с дёрганностью. Первое время она будто бы побаивалась оставлять младшую сестру с Мари, а затем привыкла и почти перестала замечать учёную.

Ворсеру было восемь. Широкое лицо, круглые глаза голубого оттенка. Чёрные короткие волосы. Уши почти без шерсти и хвост, который Мари увидела лишь раз, состоящий из костяных наростов с иглой на конце. Постоянно раздражённый, вспыльчивый, он часто получал от Кэррии по ушам и тут же лез к ней, пытаясь дать сдачи. За что нарывался на щекотку, тихие отповеди, шуточные бои, где Кэррия не прикладывала никаких усилий, а Ворсер едва ли не падал от красноты и усталости. Рядом с Мари мальчишка предпочитал не находиться, но постоянно кидал на учёную полные злобы взгляды, шипел, рычал, хмурился и вновь получал от Кэррии. Причин для неприязни Мари не знала и знать не хотела. Главное — задира не кидался больше на неё с кулаками.

А Миира, самая младшая, вызывала у Мари неоднозначные чувства. Если Кэррию легко было игнорировать, Ворсер настораживал, то вот коралловая… Вечно в приподнятом настроении, любопытная до одури, лиса не стеснялась лезть с объятьями, дёргать и щупать всё, что попадалось под руки с лицом, полным глупейшего восторга, от чего раздражение за личное пространство почти не поднимало своего хвоста. Миира умудрилась влезть даже в сумку Мари с такой детской непосредственностью, не подразумевающей за собой ничего плохого, кроме искреннего интереса, что Гротэр и сама не поняла, как вытащила и разложила по полу весь свой скудный скарб.

Именно Миира без особого пиетета схватила за руку и сдёрнула сидящую Мари с кровати. И стала кружиться по комнате, весело перечисляя куда они сходят и что увидят.

— Сначала познакомлю тебя с мамой и папой! Мы позавтракаем нормальной едой, а не этой травяной кашицей ррэи Ссаха. Затем можно будет сходить на пирс, там как раз готовят лодки к переправе. Потом можно будет познакомить тебя с ребятами, они давно хотели увидеть, что за чудо-ведьмочка-герой к нам попала. А ещё покажу палисадник стоицила! Он в этом году уже чудо как хорош! Жаль в лес не пустили, но ничего, и туда обязательно сводим!

Голова закружилась и Мари, выдернув руки, едва не врезалась в тумбу. Схватившись за угол мебели, учёная попыталась вспомнить какие слова из тирады лисы не поняла, но они уже вылетели из головы, размазавшись по стенам глухими рычащими отзвуками.

— Миира, тише, — Кэррия придержала сестру, которая немного отлетела и обвисла в чужих руках, — видимо тоже кружилась голова.

— Прости, ты не ударилась? — воскликнула малявка. Рядом с Кэррией она казалась совсем крошечной, — едва ли по грудь старшей лисы.

— Нет. Нормально, — на общем ответила Мари и покачала головой. Не только она учила язык ликров, но и Миира изучала общий. Учёная сама не понимала, почему ответила именно так, хотя в присутствии только младшей лисы всегда старалась отвечать на языке древних. Практика важна. Но не сейчас. Она, конечно, не сомневалась, что её маленькая учительница хвасталась успехами Мари, но одно дело услышать это от младшей сестры, другое — увидеть.

Гротэр отпустила тумбу и встала ровно. Оглядела свой наряд, в котором в последние дни спала, и решила, что наденет вечером свежее. Села на кровать и стала натягивать сапоги.

— Вы уверены? Тащить ЭТО в дом — отвратительная затея, — сложив руки на груди, стоя возле самого порога, пробурчал Ворсер.

— Мама её давно зовет, — ответила Кэррия и отпустила младшую сестру.

— Но от этого несёт за три… — Кэррия в мгновение оказалась около Ворсера и дёрнула мальчишку за ухо. Слова оборвались на середине, заменяясь шипением, а Мари хмыкнула. Подумаешь, сапоги немного пахнут. Она в них не один день шагала, чему удивляться то? А в целом, нормально она пахла, — немного потом, но в остальном цветочным мылом, подаренным Миирой, — даже лучше чем должна бы, учитывая отсутствие какой-либо сантехники.

Мари обулась и поднялась. Так. В дом к любителю бить по рёбрам без боевого арсенала она не сунется.

Девочка быстро подошла к сумке, достала пояс и обвязалась им. Под него подложила бумажку со значком и аккуратно вложила пару слёз. В сапог тоже отправились камушки. А затем с другой стороны был втиснут кинжал, обмотанный тканью.

От двери раздалось раздражённое фырканье, но Мари не обратила на него внимание.

— Пусть, — не дав вставить Ворсеру ни слова, перебила его возмущение Кэррия, а Мари тем временем взяла тетрадку и карандаш. Подумав, она прихватила с собой и словарик.

— И век их был краток, и растрачен он был на низменное копо… Ай! Да хватит меня дёргать, Кэрр!

Это что, он только что какую-то местную поэзию продекламировал? А Мии похожих книжек не приносила. Ей срочно нужен экземпляр!

Миира в нетерпении подхватила учёную под локоть и поволокла к выходу.

— Мы вчера нашли змеестонец. Мама пообещала приготовить из него… — под ногами раздался возмущённый писк и Мари, выдернув руку, опустилась на колени и посадила эльника к себе на плечо. Учёную порадовало, что зверёк пошёл с ней. Всё-таки в его компании картинки того, как её продают в рабство те же Кэррия с Ворсером, резко разлетались, оставляя за собой лишь лёгкий флёр тревоги. Мари поднялась и первой стала спускаться по лестнице. После небольшой паузы, Миира, не убавив громкости, продолжила тарахтеть. — … настойку. А ещё сегодня будет каша с вяленым мясом! Мама сказала, что к твоему приходу как раз всё будет готово. Мы специально выкупили у Грэйс мешочек крупы, чтобы её приготовить. Говорят, люди часто питаются кашами, но мы редко её едим, все больше супы, да похлёбки. Или варенья с настойками. Всё, что может дать лес и из чего можно…

Учёная не успевала за полётом мысли Мииры и, честно, даже не пыталась записывать слова, которые не понимала. Но общий смысл болтовни она улавливала. Спустившись по лестнице, Мари свернула в сторону стойки. Войдя в коридор, она бодро вошла на кухню и, вклиниваясь в речь Мииры, отрапортовала:

— Я ухожу, не теряйте.

Раздался змеиный смех, ставший привычным, — хозяин гостевого дома погрозил стоящей с открытым ртом лисичке пальцем.

— Только не переутомляйте мне госстя, ей пока рано подвиги совершать, — в языке древних у Ссахейла практически не было шипящего акцента, но он всё равно прорезался.

— Так точно, — Миира дёрнула ушами и хвостом, вытянувшись в струнку, и, продержавшись так пару элек, вновь вцепилась в локоть Мари. — Идём!

Туман скользил вдоль болота, легко укутывал землю и деревянную тропку, но не поднимался к домам. Они бодро шагали по щиколотку в молочной пене и Мари, не удержавшись, вновь перебила Мииру, выдернув локоть из её хватки. Всучив лисичке тетрадку со словарём, учёная коснулась камня на поясе и представила, как туман приподнимается, закручивается и в форме шара отрывается от общей массы молочной пены. Послушный, легкий, более рассыпчатый и зыбкий, чем вода, но очень податливый, туман съёжился и воспарил. Он, словно лёгкая дымка, тут же стал рассеиваться, и Мари, отломив ещё кусочек, представила, как он плотным клубком сжимается, уменьшается и в итоге превращается в каплю, которая со стуком упала на доски.

— Ух ты! — воскликнула Миира, захлопав по книжке свободной ладонью. — А можешь зверька сделать? Или цветочек? — весело гоняя свой хвост из стороны в сторону, Миира выжидающе пялилась под ноги, рассчитывая на маленькое чудо. У Мари дёрнулись уголки губ и она, подумав, попыталась следующему обрывку тумана придать форму эльника, но он, поредев, исчез. И почему Гротэр раньше не догадалась попробовать поэкспериментировать над туманом? Ведь он состоит из множества мелких капель…

В голове мелькнула мысль, но на макушку опустилась чужая рука, отпугивая идею.

— Так, ррэю. Потом поиграете, нас мама заждалась.

Миира пискнула и Кэррия убрала руки с волос девочек. Учёная встряхнулась, отпуская накопитель и вытягивая пальцы из-за пояса. И почему не побоялась колдовать прямо перед детьми?

По бокам тянулись бревенчатые двухэтажные домики разных размеров, плотно подогнанные друг к другу, из которых то и дело раздавались приветственные возгласы. В один из таких, вернув Мари её поклажу, Миира забежала и вернулась с мешочком в руках.

— Ррэи Иртон стало легче. Она спокойно ест ягоды. Те, что без кислинки. И желудок больше не болит, — отчиталась девочка перед сестрой и отдала ей мешочек, чтобы тут же развернуться и вновь пересечь порог уже другого дома.

Они поднимались вверх по холму. Подошва мягко ложилась на плотно подогнанные, влажные доски тропы. Дыхание лёгким паром срывалось с губ в прохладный, почти морозный воздух утра, заполненный терпким запахом гари. Ликры не спали, — возле каждого поворота тропы дотлевали костры, над которыми были установлены треноги. Большинство крюков пустовало, но на некоторых покачивались чёрные от гари вёдра с булькающей водой, встречались редкие котлы.

Мимо них, обогнув по краю, прошмыгнула молчаливая группа подростков старше Кэррии. У каждого на поясе в ножнах висел либо меч, либо кинжал. Тихие разговоры доносились из тех домов, чьи ставни на мутных окнах были открыты. Иногда на улицу выходили ликры-мужчины. Они замирали, вдыхая полной грудью, и после поднимались по тропе вверх.

Не смотря на то, что рана почти зажила, идти было тяжело, но Мари старалась этого не показывать. Тропинка чуть вильнула и, поднявшись, она увидела двухэтажный домик, брёвна которого чернели ожогами, — ещё немного и они бы осыпались хрупкими угольками. На месте окон и двери зияли провалы. Тропинка под ногами покрылась тёмными пятнами и отчётливо захрустела.

Миира дёрнулась и забежала в едва устоявший при пожаре дом.

— Не останавливайся, она нас нагонит, — подбодрила Кэррия, чьи руки были заняты кучей мешочков, а Ворсер, замерев, развернулся и ушёл за Миирой. Дети действительно нагнали их через пару ринок и коралловая лиса вновь затараторила, отчитываясь перед сестрой.

— Ррэи Трей уже восстановил насущную стену, но нужно помочь с остальным ремонтом, иначе ещё не одну декаду придется возиться. Может натаскаем ему завтра вымоченного ивняка? А сегодня можно помочь вычистить спальню и нижние комнаты от обломавшихся досок.

— Ты же хотела показать ведьме деревню? — удивилась Кэррия с тёплой долей насмешки.

— Мы можем собрать мелких, познакомить их с Риан, а затем вместе пойти и помочь! Толпой мы справимся за десять ринок*, а потом можем пойти смотреть на стоицил!

прим*: ~25 минут.

— И откуда в тебе столько энергии… — покачала головой Кэррия и усмехнулась, когда сестра бросилась вперёд.

Миира отбегала от них снова и снова, а стоило ей вернуться, как ставни домов распахивались, окна открывались и в них высовывались маленькие дети и взрослые женщины, чтобы поздороваться.

— Свободной… дороги, — громко шептали дети, оглядываясь по сторонам, будто бы боясь, что их услышал кто-то кроме Мииры. И лиса дергала ушами, смеялась, разворачивалась к нужному окну и таким же шёпотом отвечала.

— Попутного ветра.

— Риахер! (Привет!) — проговаривали женщины и Миира кивала, здороваясь в ответ, иногда останавливалась и спрашивала, как дела и всё ли в порядке со здоровьем. Благодаря таким промедлениям у Мари была возможность не торопиться и не перенапрягать бок.

Вскоре на улицу высыпали дети чуть младше Кэррии с корзинами на спинах и их продвижение вперёд практически прекратилось, — самые младшие из них вцепились в Мииру всеми руками, прося поиграть или рассказать что-нибудь. Некоторые из женщин поднялись на крыши и стали, улыбаясь, переговариваться.

Казалось, что все тут рады и счастливы, все улыбаются, но в какой-то момент до Мари дошло, что такой эффект производила резвая, энергичная лисичка. Стоило ей задать очередной вопрос или метнуться к чужому дому, как улыбки расцветали на лицах ликров. Миира передавала новости, просьбы о помощи, какие-то слова, успевая выполнять мелкие поручения. Она живой искоркой носилась везде, притягивая к себе всё больше взглядов.

Ворсеру же такое внимание не нравилось. Он пытался хвостом ходить за Миирой даже если та убегала вперёд. Заходил с ней во многие дома, но иногда оставался на месте. Хмурый, едва рычащий, — Мари в какой-то момент уловила этот звук и больше не смогла от него отвлечься, — он выпустил костяной хвост из-под широкой рубашки и медленно стегал им воздух. Особенно отчётливо мальчик начинал злиться, выворачивая уши и скалясь, когда некоторые ликры замирали в окнах или на деревянной тропе, встречая и провожая Мииру одинаковым жестом: прикладывали кончики пальцев к подбородку, повернув раскрытую ладонь к шее.

Когда они наконец остановились, Мари окончательно вымоталась и вспотела. Сердце колотилось, левая нога покалывала. Она уперла руки в колени и замерла, чувствуя, как тянет поясницу, как болят и ноют застоявшиеся мышцы. Зато Миира, сладко потянувшись, бросилась к двери и громко запищала:

— Мама! Мама, мы пришли!

И откуда, действительно, столько энергии?

— Не бойся, заходи, — подтолкнула в спину Кэррия руками, заполненными подарками, и Мари переступила через порог. Влажная прохлада утра сменилась сухой теплотой помещения. Она оказалась в маленькой гостиной, чистой, почти без свободного пространства. Все стены увешаны травами, пыльный запах которых мягко обволакивал каждый сантиметр дома. Около входа ютилась лестница на второй этаж, под ней несколько лавок, заваленных вёдрами, обувью, корзинами. Чуть в стороне от лестницы возвышался накрытый на шестерых стол, в центре которого стоял исходящий паром котелок.

Чуть дальше прямо в проходе в следующее помещение Миира повисла на шее женщины-лекарки. На ней были те же юбка с блузкой, прикрытые фартуком. Короткую стрижку прятала косынка.

— Миира, детка, ты тяжёлая, — придерживая девочку одной рукой за талию, а второй наглаживая прижатое к голове ухо, тётенька так тепло улыбалась, что у Мари на секунду защемило сердце. Она отвернулась, и увидела ещё одну скамейку у двери, наполовину пустую, — Кэррия свалила все мешочки на неё, и уперлась спиной о стену, разуваясь. Усевшись, Мари стала стягивать сапоги, заранее вытащив слезу, бумажку и кинжал. Эльник спрыгнул с плеча и уселся возле подарков. Покрутившись, он расправил уши и, свернувшись клубочком, засопел. Мари положила возле него тетрадь и словарик.

— Мам, ррэи Иртон легче. Ожог у ррэи Трея полностью прошёл. У… — слушая бесконечное перечисление имен, Мари предположила, что мать Мииры здесь кто-то вроде передвижной больницы. А младшая из сестёр как минимум стекляшка для связи.

Один сапог, расшнурованный, легко соскользнул с ноги. Она медленно сунула его под скамейку и принялась за второй.

— Эр, кажется, снова собирается проказничать. Ррэи Мия боится, что с ребёнком что-то не то и попросила обязательно к ней зайти… Так, что же ещё… Кажется, ррэи Корт сказал передать папе о световом сигнале с того берега, но…

— Сигнал световой с берега? Когда? — раздался скупой голос с верхушки лестницы и Мари дёрнулась, чуть не упав на пол. Ну и акцент у мужика… Даже у Гротэр получалось лучше разъединять слова интонациями, обозначая предложения.

— Ммм… В тёмный промежуток? Или до него? — Миира отцепила одну руку от матери и потёрла кончик своего уха. — Не уверена, но кажется это было что-то срочное. Ррэи сразу же убежал к берегу.

Пока она говорила вниз по лестнице сбежал, чуть наклонившись, мужчина за сорок, с почти полностью седой головой.

«Человек», — констатировала Мари, разглядывая широкие плечи, узкий подбородок, заострённые скулы с чуть курносым носом. Мужчина смотрел на Мииру, хмурясь, от чего по его лбу змеились морщины. И только когда он обернулся к Кэррие, злой, раздражённый, Мари увидела его глаза, — красные, насыщенные огнём.

— Кэррия! Почему ты не узнала точнее?! — рявкнул он и акцент почти полностью растворился в агрессии. Кэррия, успевшая разуться и убиравшая обувь, резко выпрямилась и замерла. Ворсер дёрнулся и цапнул тунику Кэррии на спине, чуть оттягивая её. Увидев сведённые до судороги кулаки девушки, Мари поняла, что мальчик пытался её успокоить.

— Ррэи торопился и не соизволил меня позвать, чтобы сказать…

— Да без разницы! Ты же была на том берегу, прошла ссоково посвящение, так какого дрыхта не узнала про сигнал?! — мужик орал громко. Настолько, что даже у Мари заложило уши, а эльник вскинулся и чуть отпрянул, во все глаза смотря на этого типа. Отец придвинулся к Кэррие ближе. Лиса была значительно ниже, — макушкой едва ли доходила до его пояса. Ну и громила… Кэррия стояла до хруста прямо, жёстко вздёрнув голову.

— Я. Не. Хаориин, — по словам, со свистом, выдавила Кэррия и Ворсер сильнее натянул тунику, только вот толку от этого было мало: не понятно ещё кто на кого кинется. Лекарка быстро скользнула вперёд, встав позади мужчины и Мари мельком глянула на Мииру, оставшуюся на месте. Маленькая лисичка сжалась, обхватив собственный хвост и прижав уши к голове, побледнела и стала похожа больше на тень, чем на живую искорку.

— Ты старшая! Думать надо головой, а не задницей, цверково ты порождение! Ты обязана думать о безопасности младших! Хватит заниматься ерундой, бестолочь! — заорал отец семейства ещё громче. Лекарка попыталась за руку оттянуть этого увальня от дочери, но женщину оттолкнули и она отлетела на несколько шагов назад.

— Альт… — тихо позвала лекарка и её слова перекрыл звонкий мальчишеский крик.

— Хватит глотку драть! Проваливай! Сходи и сам узнай, что тебе там нужно! — Ворсер дёрнул-таки Кэррию настолько сильно, что ей пришлось отступить, а сам сделал шаг вперёд, встав рядом со сводной сестрой.

— Альт! — рявкнула громче лекарка и мужчина, только-только глубоко вдохнувший, сдулся и закаменел. Его красные глаза постепенно затухли, а яростная маска, сковавшая лицо, сползла, заменяясь вымороженным спокойствием. И только после этого он развернулся и посмотрел на женщину. — Хватит. Ты же хотел что-то узнать?

Лекарка была абсолютно спокойна, говорила без тени страха, чётко переключая настроение мужчины, и Мари поняла, — такие крики явно под этой крышей не редкость.

Альт кивнул, повернулся к скамейке и наткнулся взглядом на Мари с эльником, сидевших рядышком с круглыми глазами и приоткрытыми ртами. Раздалось два глухих щелчка, с которыми захлопнулись челюсти. Мари слетела со скамейки и отошла в сторону, освобождая место. На неё никто не обратил внимание: все следили за молчаливо обувавшимся мужчиной. И стоило за ним закрыться двери, как послышался слаженный вздох. Миира всхлипнула и задрожала, от чего к ней тут же рванули Ворсер и Кэррия.

— Давно не виделись, маленькая. Покажешь, как зажила твоя рана? — хозяйка, будто бы ничего не случилось, полностью переключилась на Мари. Гротэр было неловко, очень, поэтому она легко послушалась манящего жеста рукой и пошла за лекаркой. Женщина отвела её в комнату, ту самую, на пороге которой столпились дети. Шикнув на них, она закрыла за Мари дверь, оставив малышню снаружи, а затем попросили забраться на единственную узкую кровать. Мари села на чистое покрывало и огляделась: опять везде травы, травы, травы. У окна стол, засыпанный пожухлыми кустиками, с установленной по середине подставке, на которой стоял тихо свистящий чайник, а под ним круглый диск, отливающий белым. Сбоку, обволакивая одну из стен, ютился плетённый шкаф, забитый посудой и утварью.

— Я Риан. А как вас зовут? — пытаясь выкинуть из головы сцену в гостиной, представилась Мари.

— Меня зовут ррэи Феррия, милая. А ты и вправду учишь древний. Уже неплохо говоришь, — женщина сдвинула травы на одной из полок шкафа и достала из коробочки белую тканевую перчатку. Надев её, она подошла к Мари. — Показывай.

Мари без вопросов задрала тунику, развязала пояс, отложив его в сторону вместе со всем арсеналом, и приспустила на боку штаны.

Ррэи Феррия осмотрела розовые, хрупкие рубцы, перетянутые швами, кое-где все ещё покрытые коркой и кивнула.

— Болит? Чувствуешь, когда я надавливаю на кожу?

— Чувствую. Почти не болит.

— Ну и славно, — лиса поднялась и сняла тканевую перчатку. — Швы сниму вечером, когда набегаетесь по деревне. От резких движений декаду ещё лучше воздержаться.

— У меня иногда немеет левая нога, — неожиданно пожаловалась Мари. Ей не нравилось это ощущение, совсем. Временами казалось, что ещё чуть-чуть и она проснётся. Вновь с протезом на ноге и вновь в совершенно сломанном мире, где никого не осталось… Хотя, после порции утренних криков в то, что это не чудесный сон, а обычная поломанная реальность, верилось легко.

— Немеет?

Мари и сама не заметила, как в древний язык проскочило слово из общего.

— Да, я будто перестаю её ощущать, особенно пальцы. А иногда её покалывает, будто иголочки под кожей шевелятся.

Женщина нахмурилась и потёрла лоб.

— Яд не до конца вышел. Нужно тебе стоицил прижимать к ране на случай воспаления, — пока яд не вышел, даже зажившие рубцы могут начать опухать, — и пить настойку с яркром. Я передам Ссаху, — она дождалась, пока Мари вернёт пояс на место, и затем выпнула девочку назад в гостиную. — Садитесь за стол, каша остывает.

Сама женщина закрылась в комнате.

Дети расселись кто-куда, без особого на то порядка. Справа от Мари приземлилась Миира, а слева осталось пустое место. Напротив, неё села Кэррия, а лицом к Миире устроился Ворсер. Младшая лиса уже не была такой бледной, но руки её всё ещё подрагивали.

Мари огляделась, но новых деталей в обстановке не обнаружила. Эльник вновь свернулся на скамейке и уснул, тетрадка никуда не делась. Они сидели в полной тишине.

Вскоре вернулась Феррия и поставила на стол дымящийся круглый чайник, который висел на подставке пару ринок назад. Как она его нагрела? Печи Мари не видела. Да и металлические отполированные бока сосуда поблескивали, — ни капли сажи или гари. Тот диск — артефакт?

Женщина стала раскладывать деревянной плошкой кашу. Первую тарелку она поставила перед Мари, а затем подала остальным. Каша, удивительно, была чем-то похожа на ту, что учёная ела в замке, по крайней мере видом своим она отличалась совсем немного.

Им разлили настойку, о которой столько трещала Миира, и Мари притронулась к своей еде сразу, как убедилась, что другие за столом тоже едят. Каша оказалась гораздо вкуснее той, что подавали в замке. Она не была пресной, отдавала копчёным и пряным. Мари быстро умяла свою порцию, а затем и добавку. Она давно не завтракала нормально, поскольку мясо и сухари закончилось ещё за несколько декад до деревни, а фрукты не так наполняли энергией, как хотелось бы. Ссахейли же по утрам готовил перекрученные до кашицы травы, терпкие, иногда кисловатые, но абсолютно не сытные. Спорить с тем, чем её кормили, девочка не могла.

«Сейчас бы ещё хлеба и молока…»

Настой по вкусу оказался как сладенький, малиновый морс, который Мари иногда пила при простуде, только цвета он был голубого. Разливала его Кэррия. Она почти сразу подвинула чайник ближе и явно подливала себе гораздо чаще, постепенно смывая раздражение сладостью.

Еда улучшила настроение всем. Вывалились они из-за стола практически одновременно. Девочки засуетились, помогая матери убрать со стола. Ворсер исчез и Мари не успела заметить, куда он делся. Учёная замялась, не зная, чем заняться. Ей было неловко смотреть, как вокруг неё люди работают, и самой ничего не делать, но простояв на месте немного и, не получив поручений, она вернулась к эльнику.

Мари перевернула тетрадку, а сама села на пол около скамейки. Тускло мерцающие слезы добавляли свету из окна голубоватый оттенок. Мари коснулась бумаги карандашом, задумалась, и затем стала писать с чистого конца тетради.

«Когда представляла возникновение воды из воздуха, совершенно не рассмотрела её молекулярную основу.

1) Стоит попробовать создать туман, представив отдельные капельки воды, разделённые пространством.

2) Проверить затраты энергии на управление уже имеющимся, реальным туманом.

3) Еще — будет ли легче использовать уже созданную или имеющуюся воду? Оценить скорость реакции на «представление» и степень затрата энергии.»

Дверь открылась и, скинув ботинки, в дом вошёл Ворсер с ведром в руках. Он прошёл мимо Мари, совсем не обратив на неё внимание. Учёная отвлеклась, разглядывая потенциальную возможность поэкспериментировать, плескавшуюся внутри ведра, а затем встряхнулась и вернулась к письму. Карандаш ложился плотно, жирно. Конец, специально заточенный вчера вечером, чуть стёрся и слова ярко отпечатывались на бумаге.

«Если получится управлять водой…

4) Можно попробовать наполнить опустевшие накопители с помощью разных источников воды.

Как камни наполняются энергией и какую роль в этом играет вода? Если камни хранить во фляге будут ли они гаснуть медленнее? А ещё: как далеко я сейчас нахожусь от океана? Было бы неплохо вновь набрать как можно больше слёз…»

Из комнаты, где Мари осматривали, раздался искристый смех, который был подхвачен кем-то ещё, после сменившийся громкими разговорами. Закрытая дверь, которую за со собой захлопнул Ворсер, абсолютно не помогала. Дерево приглушало звуки, но они всё равно отвлекали. Мари сама не заметила, как стала вслушиваться. Она опустила голову и посмотрела на эльника, — он спал, свернувшись клубочком.

Ей захотелось разбудить рыжика, обнять, прижать к себе и уткнуться в него лицом, но Мари не двигалась. В голове было пусто. Мысли об экспериментах притихли, скрылись.

— Именно поэтому у меня была лаборатория со звукоизоляцией… Да?

В её старом доме всегда завивалась космическая тишина. Ни шорохов, ни жужжания мух, ни чужих разговоров. Как-то так получилось, что после университета и первого удачного проекта, купив себе квартиру, она выдохнула. Ей на всю жизнь хватило шума совместных комнат в приюте и общежитии: вечная путаница вещей, пропадающих продуктов и ощущение, что в твоих вещах копались. Никакого личного пространства. Поэтому в свои жилища Мари редко кого пускала, предпочитая тишину и спокойствие.

Магия казалась утонченным рецептом: смесью четких расчётов, подвластных прогнозу, с творческим порывом, без которого невозможно было создать нечто уникальное. Рецептом, превращающий любую тишину и одиночество, любые срывы боли или камни воспоминаний, наполненные тоской, — в уютное пространством созидания, мягкое, обволакивающее, тёплое. Безопасное. В её личный дом в лесу, не требующий ухода, но защищающий от всех пагубных течений мира. Люди терялись, исчезали, умирали и уходили, — магия всегда была рядом, стоило лишь применить к ней нужный рецепт сил. Становилось неважно насколько сильная тоска и желание всё исправить, насколько давящей была тишина и пустой квартира, пока в пространстве, созданном магией, велась бурная деятельность, — остальное переставало иметь значение.

Мари жила, пока в ней плескалась магия.

Попав в этот мир ей не очень-то везло на тишину. В то, что дар она разовьёт, даже если и возникали зёрна сомнений, она не перестала верить. Но возможности сосредоточится, найти выход, как того всегда требовал давно вызубренный рецепт, не находилось. Вечная суета, сжатое ограничение по времени, слишком много лишних эмоций. И дел. Жизнь закручивалась тонкой спиралькой, бесконечных «надо», «выжить», «сбежать», «найти». И сейчас, сидя вроде как в одиночестве, Мари скучала по лаборатории, за пределами которой была лишь тишина и пыль. Ей было не комфортно, неуютно. Ссора всколыхнула в ней жалость к детям, а отчуждение, сидение на полу в одиночестве, вызвало волну липкой зависти, на смену которым пришло желание держаться от ликров подальше. Хотелось уйти и больше не возвращаться. Язык можно и по книгам учить, зачем она вообще…

Дверь хлопнула и Мари выпрямила спину. Шумная троица вышла наружу. Первой как обычно бежала Миира, вновь лёгкая и весёлая. Даже Ворсер посветлел, но увидев Мари, скривился. Мокрые, забрызганные водой, чуть пахнущие цветочным мылом, кусочек которого Миира подарила ей для умывания, и до мерзкого счастливые.

— Ты чего тут лорратро (приткнулась)? Можно же было за столом остаться! — воскликнула Миира и быстро к ней подошла. Смысл слова «лорратро», Мари поняла больше из интонаций и контекста, чем знала реальный его перевод. Учёная отвернулась и быстро записала три слога. Два простых и один сложный, чтобы после уточнить перевод у Ссахейли. — Идём?

— Ага, — Мари захлопнула тетрадь и, преодолевая ломоту в левой ноге, поднялась. Повернувшись к Миире, учёная заметила, что та застыла с вытянутой рукой. Неловкость гирляндой обвилась вокруг них. Миира убрала руку, когда поняла, что Мари не нужна помощь, а учёная наклонилась и натянула сапоги, став распихивать свои боеприпасы по голенищам.

Миира всё нависала над ней, а её брат и сестра быстро обулись. Когда шнурки туго прилегли друг другу, складки штанов исчезли внутри ушек ткани и там же притулились кинжал и слеза со знаком, Мари подхватила книги и вновь наткнулась взглядом на торчащую прямо перед глазами ладонь. Миира, прижав ушки к голове, смотрела на неё грустно и как-то… Опекающее? Будто бы Гротэр была одной из тех бесчисленных людей в деревне, которым обязательно требовалась помощь.

— Спасибо. Не нужно, — сухо сказала Мари на языке ликров и, повернувшись к эльнику, вновь присела на корточки, полностью переключив внимание на зверька. Положив руку на голову рыжика, она чуть-чуть погладила горячую и короткую шерстку. Зверёк не отреагировал, продолжая посапывать. Он почти сутки пропадал вне гостевого дома, так что его сонливость можно было понять. Вздохнув, девочка посмотрела на Мииру, которая упрямо протягивала ей руку, возмущённо мотыляя хвостом из стороны в сторону. Сунув лисе тетрадь со словарём, Мари аккуратно подняла эльника, будто бы маленького ребёнка. Устроив его в гнезде рук, она легко встала, опираясь только на правую ногу — это не сложно, если правильно распределить нагрузку.

— Куда идём теперь? — спросила, чтобы хоть как-то отвлечь зависшую Мииру, продолжавшую стоять рядом.

Лисичка поморгала, будто бы убеждаясь в её равновесии и целостности.

— Она в порядке, Миира, разве не видишь? — вздохнула Кэррия и постучала костяшками пальцев по закрытой двери. — Время идёт. Ты же вроде хотела помочь ррэи Трею, нет?

Коралловая лиса дёрнула хвостом и неохотно отошла к стоящей около порога паре ботинок. Сунув ноги и поправив пятки рукой, она выровнялась и пихнула дверь плечом.

— Да. Полный вперёд!

По дороге вниз, мимо обгорелого дома, — им сначала нужно было встретить местный младший контингент, которого в лес за сбором трав не пускали, — Миира всё тёрлась возле учёной с обеспокоенным лицом. Её внимание раздражало.

— Мама проболталась, что у тебя нога пострадала, — тихо проговорила Кэррия, поравнявшись с Мари, когда младшая сестра бросилась вперёд к очередному дому. — Миире самой руку задело. Она первое время очень жаловалась, что пальцы потеряли чувствительность и теперь тяжело делать какие-либо упражнения с оружием. Тебе досталось сильнее, вот и беспокоится.

— Я в порядке, — отрицательно мотнула головой Мари. — Меня наоборот раздражает такое внимание, будто бы я ногу целиком потеряла. А даже если бы потеряла, — меня любая помощь только больше бы выбешивала.

Кэррия понимающе кивнула и когда Мии вернулась, попытавшись вновь приткнуться к Мари, вырвала из рук сестры словарь с тетрадкой и почти приказным тоном отправила ту разузнать у ррэи Рроал самочувствие. Девочка прижала оранжево-коралловые уши и надулась, но вскоре забыла об обиде и действительно смылась.

Так они и шли: Миира прибегала и тут же уносилась прочь; Ворсер большую часть времени ходил следом за ней, скалясь на некоторых прохожих; Эльник сладко посапывал, дёргая лапками, в кольце рук учёной; Кэррия медленно шла рядом с Мари, иногда указывая на отдельные дома и говоря, кто в них живёт.

— Вот это дом малыша Эра. Он тот ещё балагур. Его отец, Корт, хаориин, — Мари почти не видела разницы между домами, поэтому не запоминала их.

— Хаориин?

— Да. Это… — Кэррия замялась, не зная как объяснить слово без возможности говорить на общем. — Знаешь, что такое риин?

— Болото, — кивнула Мари, повторяя на общем.

— А хао?

— Нет.

Кэррия вздохнула и поменяла руку, которой прижимала к груди вещи учёной, тут же стукнувшись тыльной стороной ладони о рукоять меча.

— Это… Наблюдать? Видеть? Вести хао…

— Следить? — спросила Мари на общем, но затем отмахнулась и повторила на древним. — Он наблюдает за болотом?

— Да. Хаориин смотрит на активность тварей при помощи тоориин и выбирает хорошие, спокойные дни для переправы. И хао за другим берегом на случай если подадут сигнал о беде, — Кэррия старалась подбирать более понятные и простые слова, так что Мари поняла практически всё, но мысленно сделала пометку переспросить потом у Ссахейли.

Шла шестая склянка и на тропинке, как и на крышах домов, практически никого не было. Мари спросила, куда все подевались, и Кэррия озадаченно на неё посмотрела, а затем рассмеялась.

— Мужчины охотятся, женщины… Сегодня день леса, поэтому большинство ушли за травами, мандаринками и ягодами. Посвящённые, что не ушли от семьи, осматривают левую от дороги часть леса. Только разведку проводят, подадут сигнал если будет опасно. Дети тренируются, а мальки на пирсе… сегодня вечером будут готовить лодки для переправы и сейчас часть из них перевёрнута. Мелкие всегда около них озорничают.

До пирса они добрались за десять ринок, во время которых младшая лиса уносилась по поручениям сразу, как возвращалась. Кэррие стоило только назвать имя, и светлый хвостик уже исчезал в очередном жилище.

Ближе к маслянисто поблескивающему болоту дома закончились, — мелькнул массивных двухэтажный гостевой дом Ссаха и пара крохотных домиков за ним, а дальше осталась только деревянная тропинка, которая, виляя между куцыми деревьями, робко касалась влажного берега, где грязь смешивалась с зеленоватым, крупным песком. Пахло стухшей водой, прелыми листьями и чем–то кисловато-цветочным.

Пройдя последние деревья, Мари заметила лодки, вытащенные на сушу. Три из шести суден были перевёрнуты днищами вверх, находясь в десяти шагах друг от друга.

Над обездвиженным болотом разносились звуки песенки и, оглядевшись, Мари увидела компанию детей, кидающих в воду камни и горланящих то ли с напевом, то ли со стихотворным ритмом:

— …Раз, и небо разошлось, проявляя путь.

— Два, и цепь упала с ног, обнажая суть.

— Три, и ветер загремел, радуясь истоку.

— Четыре, и Кондор взмыл, укрепив Свободу.

— Эй!!! — прикрикнула Кэррия, и дети, словно стайка вспугнутых птиц, запищав, бросились врассыпную. Они забились кто-куда, зарываясь чуть ли не в песок. Одна девочка и вовсе присела на корточки, где стояла, и прикрыла лицо пышным хвостом. Ворсер хмыкнул позади, — в последний дом с Миирой мальчишка не пошёл.

Мари и её сопровождающие подошли ближе, сойдя с деревянного настила. Из-за лодок и деревьев, запищали и зашептались:

— Взлослая…

— Взрослая, взрослая. Меч на поясе.

— Ей нельзя говолить про Кон… Ой, — мальчишку, разлёгшегося между двумя деревьями, стукнула узким хвостом девочка, прямо между маленьких рожек. Она пыталась слиться с тоненьким стволом, но выходило у неё не очень, пусть окрас и был похожего коричного цвета.

— Тшшшш, заткнись, Эр, — зашипела она и кончик кошачьего хвоста прикрыл говорливый рот. В лёгком отзвуке шепотков чётче проступил дробный стук ботинок о дерево тропинки, — к ним со всех ног бежала Миира.

— Вот же… — разулыбавшись, Кэррия покачала головой. — У вашей считалки рифма не та. Со стихами к богу свободы нужно правильно складывать…

— Ааааа! — заорала Миира, которая как раз подоспела к её последним словам. — Тебе нельзя о нём говорить, идиотка! — с возмущенным писком младшая налетела на сестру и повисла на её спине, вздёрнув руки вверх и зажав рот.

— Мфвф… — промычала Кэррия в ладони, морщась. Она чуть накренилась вперёд, пытаясь одновременно отцепить руки и отодвинуться от Ми.

Ворсера тем временем согнуло пополам от смеха.

— Обжора проводит удушающий захват, а бывалый охотник с позором проигрывает его технике, — сквозь смех выдавил мальчишка, но его слова утонули в хоровом крике детей.

— Миира! — со всех стратегических мест высыпались, словно камешки из дырявого кармана, малыши разного возраста, от самых маленьких, которые только-только научились бегать и всё ещё спотыкались, до малышни на прилив или два младше Мари. — Миира, мы не специально. Она подслушивала!

— С каких пор я отношусь к родителям и другим старшим…? — вывернулась Кэррия, возмущённо оттягивая от себя Мииру за плечо.

— С тех пор как ножны получила, — шепнула ей Миира, а затем, словно актёр на сцене, развернулась к окружившим их с одной стороны детям.

Кэррия опустила руку и снова едва стукнулась ладонью о меч.

— Тссс, — прижав палец к губам и обвившись хвостом, воскликнула Мии, окинув детвору покровительственным, явно их пересчитывающих по головам, взглядом, гордо сложила руки на поясе и дернула хвостом в сторону Мари. — На эту тему мы поговорим без взрослых под боком, а пока позвольте представить ведьмочку, которая спасла нас от клана работорговцев. Непобедимая, окутанная свободой, словно ветром, — Риан!

Дети заохали и поплотнее собрались в кучку. Их было чуть больше дюжины. Потрёпанные, в грязи, будто бы возились по берегу болота лицами, но каждый из них светился таким озорством и любопытством, что у Мари в носу защипало, — столько детской пыли в воздухе витало. Она же уже говорила, что не может терпеть маленьких, писклявых, и вечно ноющих существ?

— У неё кинжал в голенище! — о Магия, кто тут такой глазастый то?

— Она взлослая? Но ты же говолила, что она лебенок!

— Кинжал без ножен! — громогласно воскликнула Миира, вклиниваясь в звонкие детские лепетания. — Испытание она не проходила. Но, я успела узнать… Её родителей больше нет в живых, — за свою свободу она платит сама. Платит сполна, раз смогла спасти и нас!

Дети, после слов о том, что Мари сама платит, вдруг взорвались громкими криками и стали сверлить её такими восторженными взглядами, что стало не по себе.

— Она свободна, как ветер!

— Ей покровительствует воздух!

— Она что, как бог сво… Ай! — мальчика с рожками вновь треснула по голове девочка-кошка и возмущённо на него рыкнула. Дети разошлись не на шутку, повторяя кусочки фраз из недавно отзвучавшей над болотом считалочки, а у Мари голова разболелась. Вот же сорочье гнездо… Тут к ней в бок ткнулась самая крохотная ликра и крепко её обняла. Миира, увидев это, присела на корточки и потянула ребёнка на себя.

— Что такое?

— Ми… А как она без мамы? Совсем? А кто её комит? Обнимает? — девочка больно вцепилась в одежду Мари и разревелась. Учёная, сморщившись, тяжко вздохнула. В гнезде её рук зашевелился эльник, разлепил сонные глазки и испуганно уставился на ораву малолетних, разношёрстых ликров.

— Мяв?! — округлив глаза, он посмотрел сначала на Мари, а затем и на ревущую маленькую девочку в стратегической близости от него самого, которая от его вскрика перестала плакать и подняла на него покрасневшие глаза.

— Ух ты!

— Кто это?

— Что это?

— Шубка!

— А я видел его в делевне. Миила сказала его не тлогать!

— А это друг и верный спутник нашей отважной ведьмы! — торжественно возвестила Миира, всё ещё сидящая на корточках. Она стала рассказывать, практически шептать, от чего воцарилась мёртвая тишина. Дети, кажется, даже дышать перестали, вслушиваясь в её доверительный шёпот. Эльник тоже свесил голову и уши с рук Мари и уставился на Мииру. — Он, как когда-то мало кому известный ворлок, который помогал… Тому, чьё имя нельзя называть при взрослых. Он сопровождает нашу Риан в дальнем странствии, помогает ей и оберегает её! Возможно и этот чудный эльник однажды станет Древним, наполненным могуществом, и вы, в старости, услышав от безалаберных детей рассказ об отважной Риан и её спутнике, скажите: «А мы видели её совсем маленькой, были знакомы с отважным Хранителем, когда он был ещё рыжим зверьком…»

Дети слушали, завороженно уставившись на сидящую к ним в пол оборота Мииру. Малютка, которая совсем недавно заливала бок Мари слезами, тоже притихла и огромными глазами следила за каждым движением губ лисы.

Эльник на её руках громко фыркнул, поднялся и вскарабкался к Мари на плечо, освобождая занывшие от одного положения руки.

— Так, а теперь о насущном! Помните, что нужно сделать, чтобы взрослые, услышавшие ваши неосторожные восклицания о Великом Секрете, забыли об этом, будто бы ничего и не было?

— Отвлечь их!

— Нужно её отвлечь!

— Давайте её отвлечём!

Радостно запищали дети и Миира встала, оттянув, наконец, соплюшку от Мари.

— На ваше счастье я знаю, что можно сделать. Все слышали, что случилось декаду назад с ррэи Треем? — малыши закивали и зашептались, а шмыгающая носом ликра неохотно вернулась к детям, утирая красные глаза и сопливый нос. Она схватила похожего на неё мальчишку за руку. — Так вот. Что может лучше отвлечь взрослых, как не их взрослые дела? Давайте поможем ррэи с уборкой одной из комнат и тогда, глядишь, ррэи Кэррия уже через склянку даже не вспомнит, что на пирс ходила! — весомо закончила Миира и дети обрадованно запищали. Они толпой двинулись к деревянному настилу, переговариваясь и огибая старших.

— Ррэи Кэррия… Гадость, — тихо прошептала старшая, скривившись.

— От них же пользы практически никакой… — тоскливо протянул Ворсер, а Миира пожала плечами.

— Пол и нижнюю часть стен они отчистят лучше нас, а мы тем временем поможем с потолком и пропитаем свежие доски раствором. Нам же меньше работы будет.

— Опять ты меня в бессмысленные проволочки вовлекаешь. Надоела. Чего тебе на месте спокойно не сидится? Вечно со своей помощью, словно в чужой перешеек. Они всё равно не изменятся. Как были двинутыми, так ими и останутся. Ты же не думаешь, что они массово передума…

— Я тебя не заставляю, — сухо отрезала Миира и побежала следом за детворой.

— Бесит… Лучше бы больше тренировалась… Обязательно нужно строить из себя само воплощение отзывчивости… — Ворсер, тихо бурча, направился следом за лисой.

— У вас всегда так… Шумно? — ощущая звон в ушах, спросила Мари у потирающей висок Кэррии.

— Рядом с детишками — всегда, — девочки, переглянувшись, не торопясь направились в деревню. Ступив на деревянный настил и услышав приятный стук от сапог, почувствовав, как дерево прогибается под подошвой, как шевелиться поредевший туман, Мари всё-таки смогла разогнать рассеянность.

— А что за тот, о ком нельзя говорить взрослым? — Кэррия недоуменно на неё взглянула и было в её выражении лица столько чистого изумления-возмущения, что, не дождавшись восклицания, Мари сама быстро отрезала. — Мне не рассказывали сказок в детстве.

Кэррия шевельнула ушами и эмоции медленно сползли с её лица.

— Да ты и не должна знать эту сказку. Я забыла, что ты не нашей крови. Её передают друг другу дети ликров, называя священной тайной или великим секретом. Главное правило — не рассказывать взрослым. Она про Кондора, одного из двенадцати богов. По нашей присказке он — ликр. Был рабом с самого детства, но однажды освободился от кандалов и ошейника, а затем сам стал символом свободы. Ему подчинился ветер, а за ним грозы и погода, что для пиратов очень символично и важно. Он освобождает рабов и считает, что лишение свободы, — святотатство. По сути — он тотем для каждого уважающего себя пирата и маленького ликра.

— Один из двенадцати? А какой он зверь? — удивилась Мари, которая ни слова о Кондоре раньше не слышала. Ветрянка, — птица, живущая в маленьких пещерках высоких скал, управляла ветром по тем справочникам, что Мари читала. Её смена бога была седьмой в очереди, но чего-то схожего с Кондором-ликром-рабом точно не было.

— Он относится к материковым богам, а не к местным. На самом деле говорить об этих богах на островах запрещено, так как тут свой пантеон, им даже майлы отсчитывают. Но мы думаем, что все эти звери со стихиями и метками… Что они лишь звери, практически достигшие ступени Древних, вот и добирают остатки энергии из слабосилков, поскольку сами не справляются или застряли на какой-либо рро…

Рро? Вы? Уважительное местоимение? Нет, у «Ро» короткий рычащий звук, а у этого слова он затяжной.

И ещё, — два разных пантеона на этих островах и в империи? Древние, слабосилки, метки, стихии… Эти понятия ещё как-то вязались в голове, поскольку о них разузнать из разных источников Мари сумела, а вот всё остальное… Голова закипала от вопросов. Захотелось открыть тетрадку и основательно их записать, чтобы позже пристать к Ссахейли.

«Материковый бог свободы и ветра, Кондор. Звучит, словно придуманная детьми сказка».

— И как давно гуляет эта легенда?

— Не уверена. Старшие дети всегда передают и пересказывают её младшим, запрещая говорить об этом взрослым. Это своеобразное посвящение в деревенскую компанию, в которой тебя будут защищать до тех пор, пока ты не получишь от родителей разрешение ходить в лес. Потом ребята делятся по трое-четверо и помогают взрослым до тех пор, пока сами не пройдут испытание, после которого родители вручат им ножны. С этого момента ребёнок считается способным самостоятельно отвечать за свою жизнь, — Кэррия положила руку на рукоять меча и сжала его.

«Так, срочно, какой тест нужно сдать, чтобы получить такие же бесплатно. Надоело перевязывать кинжал тканью. Или для этого родителей надо заиметь?»

— А почему нельзя говорить о Кондоре взрослым? — недоуменно спросила Мари и Кэррия рассеяно пожала плечами.

— Не знаю, но в детстве это казалось очень важным и священным. Нас очень объединяло наличие общей тайны и то, что взрослым о ней не известно.

— Так уж и неизвестно, — Мари хихикнула одновременно с фырканьем эльника на своём плече.

Кэррия возмущённо застыла на месте.

— Мы никогда не рассказывали об этом родителям, а если и говорили, болтунов больше в компанейские игры не пускали!

— Но ведь все взрослые когда-то были детьми? Как давно у вас эта традиция образовалась? Да и разве тебя саму дети не обозвали «ррэи»? Но от этого факт, что ты недавно сама придумывала стишки и считалочки, не исчез. Все взрослые когда-то были детьми, Кэррия. А все дети однажды станут взрослыми, — Мари вспомнилось, как она сама когда-то втягивала равнодушных, практически не заинтересованных в этом ровесников в свои эксперименты и «команду». Ей казалось это очень веселым и важным, но к сожалению, в компании сирот быстро понимаешь, что детство — привилегия детей с родителями. Кэррия так и продолжила стоять на месте, переваривая услышанное, а Мари свернула к нужному дому, в котором уже вовсю слышались споры, крики и глухие удары. Старшие ликры, слыша гам, медленно стягивались к дому и присоединялись к ремонту.

В генеральной уборке Мари не принимала участия. Узнав о инициативе маленьких детей, свободные от работы взрослые тоже подтянулись и в итоге за три склянки вместо одной комнаты они убрали весь маленький двухэтажный дом. Старые доски решили не обрабатывать, а содрать и обшить стены свежим, пахнущим смолой и опилками. Когда они вчетвером, привычным уже составом, уходили, — ликры-мужчины поднимали на крышу охапки размочаленных клейких веток, сверху на которые ляжет плоский сплошной настил, а в пустой проём окна вставлялось новое, мутное стекло.

Стоицилом оказалось посевное поле ярко-синих кустиков с гроздьями ягод на верхушках. Ухоженные пучки их веток круглыми стопами прилегали друг к другу. Расположенные рядками, они тянулись по извилистой местности между лесом и болотом почти до самого горизонта. В отдалении, совсем крошечными точками, над стеблями возились ликры, за спинами которых топорщились корзины.

Поляна была больше деревни в сотни раз и действительно вызывала восхищение.

— Шкурка ягод помогает против воспаления, а мякоть и настойка из неё сбивают жар. А ещё из стеблей и листьев делают отталкивающий болотных существ раствор, которым смазывают лодки. Благодаря ей проводники могут спокойно переправлять заказчиков через болото, — зачитывала лекцию Миира, гордо вздёрнув палец к небу. Она поочередно тыкала во всё, о чём шла речь, а затем размахивала пальцем словно дирижёрской палочкой. — А ещё если смешать стоицил один к десяти с папоротниками, тщательно выварить, получится та плёночная субстанция с болота. Она помогает удерживает тварей в воде и почти полностью отгораживает запах. А ещё вода из-за этого медленнее застаивается…

— Сестрёнка в стоициле души не чает. Дай ей волю, все кусты обглодает за один день. Когда помладше была, мне приходилось везде за ней таскаться. Потому что, дав попробовать эти ягодки однажды, мы всё чаще находили её у кустов с синей от сока мордашкой, — скрестив руки на груди, строго произнесла Кэррия, но в уголках её глаз и в красных, полыхающих радужках, переливалось веселье.

— Неправда! — обиженно воскликнула Миира и возмущённо завиляла хвостом, смешно сжав кулачки перед собой.

— Правда-правда, — покивал Ворсер, как и Кэррия скрестивший руки на груди.

— Тебе то откуда знать, ты к нам два прилива как приехал! — взвыла лиса, схватившись на уши. — Заговор! Свержение! Предательство!

Возмущённый писк лисы был отчаянным, но очень уж карикатурным. Губы Кэррии подрагивали, а Ворсер во всю ухмылялся.

— Так нечестно! — воскликнула Мии, картинно топнула ногой и цапнула с куста горсть ягод, засунув их за щёку.

— Вот-вот, что и требовалось доказать, — покивал Ворсер с умным видом, а затем все трое дружно расхохотались.

А учёная стояла в стороне и чувствовала себя лишней. Пусть детские, пусть бессмысленные перебранки, они казались для этой троицы чем-то естественным и совершенно не включающим в себя Мари. Она будто бы влезла в пьесу, в которой её персонаж совсем не подразумевался. Захотелось уйти ещё сильнее, чем когда она сидела на пороге чужого дома в одиночестве.

Эльник спрыгнул с её плеча и скрылся где-то среди кустов, оставив её слушать детские, не раз отыгранные подколки и беспомощно разглядывать тропинку, по которой можно было бы вернуться в тишину гостевой комнаты.

Глава 12. Шанс

Бог второго шанса.

Кровь полукровки не сработала.

Он сидел около впитавшегося, почти полностью растоптанного пятна, оставленного вредной девчонкой, рядом с плёнкой колеблющегося барьера и вновь искал доказательство того, что просто ошибся. Тыкал лапой в тёмные, скатавшиеся комки земли, пытаясь найти отклик. Но дар молчал. Он рассчитывал как минимум на резонанс своей силы, который дал бы понять: конечный результат достигнут и можно перейти к следующему витку плана, но никаких изменений не произошло.

В её крови не было силы.

Он сразу заподозрил, что что-то не так, когда мелкая девчонка с объедками дара резво выдавила воду из мёртвого природного узелка, ведь любой фейри обучался возможности воздействовать на внешний источник энергии сотни лет. Всё прояснилось, когда он увидел пресловутую завитушку водного связёра — девчонка была человеком. Не в том, что использовала значок, — этим она как раз-таки очень напоминала фейри, — а кровью и характером. Упёртая, надменная, взбалмошная и глупая, она обманула себя, поверив в силу «рун» настолько, что от давления её воли Река Мира искажалась, вырывая из узелка застывшую в нём энергию. Чисто человеческий приём: верить и упираться в ложную истину рогами так сильно, что продавливалась реальность. И почему он, собственно, надеялся увидеть нечто иное?

И всё же… бог не мог забыть взгляд Марианн, когда он показывал ей вариации волшебства: искристый, чистый, наполненный детским восторгом, преобразивший суровое, надменное лицо. Казалось, за сорокалетней женщиной, чьи волосы почти полностью поседели, мелькнул маленький ребёнок, умеющий мечтать.

Мелькнул и исчез. В её крови ютились отголоски человеческого дара — ни отзвука силы фейри. Было бы намного проще, если бы магическая сущность Марианн разрушилась полностью. Тогда бывшая учёная не смогла бы колдовать вовсе, бог убедился бы, что кровь загасшая и вернулся на материк к сердцу мира строить дальнейшие козни Высшим. Но резонанс то есть: река мира продолжала отзываться на каждый отчаянный, упрямый всплеск воли ребёнка, а значит кровь фейри ещё могла вспыхнуть.

Понять бы только в чём причина угасания. В отсутствии пробуждения? Вряд ли. Эта бестолочь прекрасно осознаёт своё желание: у такого помешательства на магии есть корень. Тогда в чём? В духовном кинжале, который не принадлежал девочке, но умудрился поделиться с ней энергией, когда та чуть душу на перерождение не отпустила? Или в разрушенном резерве? Истинных фейри никакие поломки или потери дара не останавливали. Или он упускал что-то ещё?

Эльник развернулся и легко взлетел на ближайшее дерево, чтобы уютно спрятаться среди тяжёлой листвы. Бог замер, задумчиво перебирая золотистые, бледные нити, проверяя, всё ли в порядке с теми, кого он притащил в этот мир.

Он играл в бога не первую тысячу лет, пытаясь добраться до единственной цели. И времени у него практически не осталось. Стоило ли тратить его на ожидание всплеска в полукровке силы?

Его нити остались без присмотра и по-хорошему нужно было вернуться на материки в новом теле.

Нужно…

Да только он не мог. Ему оставался маленький шажок, одна единственная стенка в виде проблемы с кровью девчонки и он получил бы наконец ключик, которого оказался лишён с первых циклов жизни под сводом Сердце-Древа. Забавно, что женщина, к которой он так рвался, в итоге оказалась его полной противоположностью — фейри с человеческим даром. Марианн даже в качестве посыльного не используешь: для учёной вход в мир Высших был так же закрыт, как и для него.

Бог был рождён человеком. Им же и переродился после смерти. И в третий, и в пятый, и в пятнадцатый раз, оказавшись одним из редких исключений почти железных правил о невозможности смешения сил — нося в основе духа истинное Желание, которое и делало его в магическом плане истинным фейри. Лишь в нём. Он оказался заперт в нижнем зеркальном отражении, способный помочь Сердцу мира, но без возможности достичь единственной точки, откуда бы вышло изменить положение вещей.

Ему нужно было вернуться к старому плану — продолжить дразнить Высших, надеясь, что те откликнуться лично.

Нужно…

Но он решил остаться ещё ненадолго, давая шанс девчонке и… себе.

***

Марианн.

Когда у неба появился сиреневый оттенок и воздух заполнился запахом дыма, распространившимся от костров, разожжённых в деревне, — дети спохватились и заторопились домой. Ворсер удрал вперёд, едва не налетая на ликров, что ухаживали за полем стоицила. Старшие шатались, отскакивали и рычали мальчишке в след.

— Он снова к Заг? — тихо спросила Миира, помешав невидимой ложкой в воображаемой бочке.

— Кто его поймёт? Не за хвост же привязывать, — дёрнула плечом Кэррия.

Сёстры шли, чуть опережая Мари, и тихо переговаривались. Они не скрывали сути разговора, но настолько увлеклись обсуждением некоего Зага и его наклонностей, что непосвящённой Мари совсем не осталось места между ними. И было ли оно — это место?

Кэррия и Миира распрощались с ней возле гостевого дома, вернув тетрадь и словарик, о которых Мари позабыла.

Учёная замерла, глядя вслед сёстрам. Они болтали и удалялись кривыми зигзагами — младшая вцепилась в талию Кэррии, обнимая. Их силуэты мягко очерчивал вечерний, розоватый полумрак, а огонь от костров отбрасывал игривые блики на пушистые хвосты.

Рядом с Гротэр было так же пусто, как и внутри.

Через тройку домов Миира расцепила руки и чуть отбежала вперёд, звонко выбивая ритм о настил. Она свернула к чужому дому, но замерла, обернулась и, вздёрнув руку, весело замахала Мари на прощание.

Учёная вяло приподняла свободную ладонь и махнула в ответ, отворачиваясь.

Эльник не вернулся и Мари стало неуютно заходить в гостевой дом одной. Учёная помялась около кустов, от которых доносился неприятный запашок, оценила степень своего голода и, развернувшись, направилась к пляжу.

Небо приобрело фиалковый цвет и мыльные блики на воде стали жирнее. Воздух насквозь пропитался запахом ила, вытеснившим тухлый привкус воды. Детей возле лодок не наблюдалось.

Мари достала слезу из-за голенища, положила надоевшую тетрадь с книжкой на деревянную тропинку и отошла в сторону по жёсткому песку и коричневой грязи.

Глубоко вдохнула.

«Магия. Туман. Вода», — она медленно отстранилась от ярких картинок прошедшего дня и от ноющего чувства внутри. Отогнала смутные фантазии о том, чего нет и не будет. Мари не станет частью этой компании, как не стала частью замка. Ей нужно было идти вперёд, а не задерживаться, отвлекаясь на песчинки в сапогах: будь то желание помыть с чужой семьёй посуду или вставить глупую шутку в отработанные перебранки, став её шестерёнкой. Это детское. Оно пройдёт. А то, что ей действительно нужно…

Туман сизыми обрывками висел между деревьев, избегая болота, но для эксперимента было достаточно и этих скудных клочков.

Мари начала издалека. Прижав руку к слезе, а кристалл к схеме на потрёпанной бумажке, представила структуру тумана: мелкие капли, состоящие из нескольких молекул, разделённые воздухом. Чуть уменьшила масштаб — десяток колышущихся капель. Затем сотня, тысяча. И ещё чуть-чуть, не теряя сути в расширяющейся фантазии…

Открыв глаза, Мари с радостным прищуром оглядела парящий в воздухе кубик. В пределах воображаемой ёмкости туман клубился, но не исчезал.

«Так, а если взять существующий туман большего объёма…»

Зажмурившись вновь, Мари представила, как клок размером с её сумку отрывается от облачков между деревьев. Как он медленно всплывает и окутывает пространство в шаге от неё. Не обязательно широкой полосой — всего пару сантиметров толщины. Тонкая, почти прозрачная стенка.

Учёная открыла глаза и с удовольствием обошла плоский кусок тумана.

«Если постараться, то из этого может выйти отличное маскирующее заклинание…» — сунув руку в белёсую перегородку, она пошевелила пальцами, не ощущая границы. В голове плёнки, удерживающие капельки воды, тут же исчезли, наслаиваясь на то, что увидела Мари, и туман рассеялся легкой дымкой.

Именно в этом была тяжесть полученной ею магии: поддашься реальности, пустишь её в воображение — и заклинание таяло. Она будто бы играла в игру, кто кого переспорит, Мари — реальность, или реальность — её желание колдовать.

Гротэр оскалилась.

Она оглядела сгущающийся туман и, не закрывая глаз, притянула к себе значительный кусок мглы.

И глубоко вдохнула.

Ей нужна стена. Плотная, ровная — потом можно сделать её рельефной, чтобы маскировка стала более естественной. Для начала окружить туман границами. Затем сдвинуть его к себе и растянуть, сделав камуфляж. При этом нужно не забывать, что туман — это лишь маленькие капли воды, которые легко подчиняются придуманному образу. Замкнуть заклинание полусферой у себя над головой, а затем чуть уплотнить туман, ужав пространство для манёвров.

У Мари пот проступил от напряжённой сосредоточенности. Мутная плёнка вышла качественной, пусть и не идеальной. Она всё ещё немного просвечивалась, но если подойти к делу с умом… К примеру: можно будет лечь на землю и немного сгустить туман над собой и тогда станет легче скрыться или остаться незамеченной.

Сбоку раздались глухие хлопки и Мари вздрогнула. Тревога ножом вспорола живот, заставляя внутренности скрутиться. На краю сознания мелькнул образ Дэйва: холодный, отстранённый, но злорадный до одури маг с ошейником в руках. Мысли смешались и картинка заклинания в голове сбилась, от чего завеса медленно сползла на землю к её ногам.

На деревянном настиле около тетрадки, вытянув одну ногу вперёд, а другую согнув в колене и оперев на неё руку, сидела Грэйс. Расслабленно, спокойно, будто бы давно наблюдала за девочкой.

— Контроль для твоего возраста превосходный, — хрипло произнесла пиратка. — И концепцию воды, как вижу, ты довольно хорошо понимаешь. Был бы резерв побольше… ты бы быстро достигла третей стадии. Что у тебя с аурой случилось, ведьмочка?

— А что с ней не так? — чуть расслабилась Марианн, еле сдержав порыв скастовать вокруг головы Грэйс удушающий шар. В животе всё ещё извивались холодные змеи.

— Резерв как будто бы разодрали, украв огромный кусок, а остатки попытались сшить золотыми нитями, — сощурившись, она оглядела девочку засветившимися чистым, голубым светом, глазами. — Давно у тебя проблемы с даром?

— Вроде как с рождения. Точнее не скажу, — пожала плечами Мари, пытаясь вернуть спокойное, медитативное состояние.

Грэйс застучала мыском сапога по деревянному настилу.

— Такой талант уничтожили, что за твари. Я удивлена, что с подобными осколками ты умудряешься реку мира контролировать, хотя и вижу, что для этого ты используешь слёзы. Я не целитель, учила в своё время только основы, но думаю в империях не найдётся никого, кто захотел бы тебе помочь. Нужно искать что-то большее, чем людей с восьмой и даже девятой ступенью*. Думаю, можно попытать шанс у лесных хранителей, но эти вряд ли согласятся: слишком замкнутый народ. Как же тебе не повезло… — Грэйс оглядела девочку с лёгкой жалостью. Так, будто бы она примерила шкуру Мари и сдалась вместо неё, посчитав ситуацию безнадёжной.

прим* стадии, они же ступени — людская классификация уровней развития дара, включающая в себя степень контроля энергии и размер резерва. Считается, что потолок для магов — 9 стадия, но среди людей распространены слухи, что существует как минимум три дополнительных. В сказках и пересудах людей с 12 стадией называют «бессмертными».

— И что? — сухо, зло спросила Гротэр, сжимая в кулаке слезу и листок. Страх исчез, оставляя нервозность в качестве топлива для жгучей волны огня, прокатившегося по внутренностям.

— Да потрепала тебя жизнь, «что». Может даже неизлечимо…

Марианн вспыхнула. И со всей чёткостью представила, как вокруг головы Грэйс смыкается шар. К зверю! Никогда она не слушала людей, твердящих о неправильности. Никогда не позволяла решать, что лучше для Мари. Безнадёжно? Неизлечимо? Судьба? К зверю!!! Мари ставила перед собой вопрос, ответа на который не существовало, и сама выкапывала формулы в бесконечных расчётах, в ошибках и провальных экспериментах. Чужая опека и тем более жалость ей были не нужны.

В этот раз учёная чётко поняла, как для магии пришлось напрячься. Чутко уловила грань, после которой вспыхнула боль в висках и как медленно, сопротивляясь её давлению, поплыла картинка перед глазами.

И шар возник. Из неоткуда. Оплёл, обхватил, сжал. Его форма была чёткой, не колыхалась. Волосы Грэйс медленно распушились, занимая почти всю полость шара, а сама пиратка от этого даже не шелохнулась. Она сидела не замечая окружившую её голову воду. Повертелась, заставляя черные пряди шевелиться, выпустила столбик пузырей.

— Ого, неплохо. Очень даже, — Грэйс открыла рот и звук, наполненный той отвратительной силой, что она использовала на Мари при первой встрече, даже на секунду не был остановлен водой. Мари сразу наотрез пресекла его воздействие, упорно удерживая картинку в голове. Зрение затуманилось ещё сильнее.

Справа раздался знакомый, очень испуганный писк. Эльник оранжевым пятном выскочил со стороны деревни. Он вцепился в ногу, чуть выпустив когти, но сквозь сапог Мари этого не почувствовала.

Дальнейшие слова Грэйс она не услышала. В носу хлюпнуло и, вдохнув через рот, Мари почувствовала солёный привкус крови.

Последнее ощущение в раскалывающейся голове — эльник залез к ней на плечо, укусив её за ухо, и от этой боли, прошившей нервы, распался чёткий образ водной темницы.

Очнулась Мари лёжа на деревянном настиле лицом кверху. На её животе елозил взволнованный эльник, сердито ворча, а по лицу вазюкала платком Грэйс. Увидев осознанность во взгляде Мари, та облегчённо покачала головой и вздохнула.

— Теперь верю, что это ты спугнула струповских крыс, похитивших малявок, — она шевельнула рукой и вся влага с волос и одежды пиратки медленно поднялась в воздух, собравшись в шар. — Я бы с таким методом на абордаж не пошла, но что сказать… весьма действенно. И оттенок силы на мою похож. Океан любит тебя, девочка.

— При чём тут океан… — задушено просипела Мари. Хотелось продолжить душегубство уже собственными руками, но в теле не осталось сил: слишком много вытянула пресловутая головная боль. Грэйс всё ещё оставалась лишь смутным силуэтом. Пиратку она могла отличить разве что по тёмному халату и синим изгибам на нём — карикатурными рисунками волн, — и по голосу, лишённому магии.

— Потому что вся вода исходит из океана… — Грэйс задумчиво покачала головой и вновь шевельнув рукой, будто бы задевая невидимые в воздухе струны, и заставила шар всплыть вверх, к небу, а сама легла рядом. Постепенно вода поголубела, засветилась, как глаза женщины в момент колдовства. И голос Грэйс заполнил тишину, словно лёгкий, прозрачный поток. — Любая капля, источник, река или лужа — вся вода мира имеет схожий оттенок энергии. Отделившись от океана, даже приобретая иные свойства или элементы, вода не теряет своей сути и однажды она вновь вернётся в океан, слившись с ним в единое целое и поведав всё, что могло сохраниться в капле. Океан — истинная книга судеб нашего мира. Не та, о которой говорят, будто бы в ней описано, что должно произойти и что произошло с каждым существом, а та, что знает давно забытое и канувшее в веках прошлое.

Светящийся шар растёкся по воздуху, а затем, разделившись, стал изображать фигурки: замок, корабль, парус, странную рыбу с горбом, раковину, маленький изогнутый кинжал. Вода светилась неравномерно, будто бы внутри неё блики преломлялись, касаясь невидимых кусочков стекла.

— Как вы это делаете? — восхищенно прошептала Мари и потянулась рукой к воде. Её зрение почти восстановилось. То, как жидкость светилась, сильно напоминало накопитель. Казалось ещё чуть-чуть — сожми детские фигурки сильнее и образуется плотный комок, что затвердев, станет очередной овальной стекляшкой — слезой глубин.

А были ли слёзы кристаллами на самом деле?

— Я просто слышу океан, девочка. А вот как это делаешь ты, будучи слепой и глухой, — гораздо более интересный вопрос. Для поломанного дара у тебя слишком сильное понимание стихии.

— Я не слепая! Хватит уже доказывать, что я ущербная, — Мари резко села и мир завертелся, но учёная упрямо нахмурилась.

— Если бы ты Видела, то не задавала бы глупых вопросов, — Грэйс дёрнула рукой и вода отлетела в болото. Шар с хлюпом упал на маслянистую плёнку.

Пиратка протянула ладонь, тёплую, не металлическую, к Мари, и коснулась её лба. Гротэр не почувствовала ни капли магии, хотя глаза Грэйс ярко светились, будто бы заколдованная вода, продолжавшая создавать звёзды.

— Нет… я не смогу тебе помочь, — взгляд капитана медленно потух, и она, чуть пригладив пыльные, жестковатые волосы Мари, медленно убрала мелко подрагивающую руку. — Сколько бы я не вливала, ты как дырявая бочка — ничего в себе удержать не можешь. Твой дар действительно уничтожен, пусть и не полностью.

Мари заморгала и на глазах почему-то выступили слёзы. Она не верила никому, не слушала никого и ничто, но от этих спокойных, уверенных, наполненных грустью слов стало так больно…

— Мне жаль… — выдохнула Грэйс и потёрла живой рукой ту, что была покрыта узорами.

Мари сморгнула слёзы.

«Мне жаль. Твою ногу не восстановить.»

«Мне жаль. С вашим умом только в университете преподавать.»

«Лили погибла. Мне жаль.»

«Мне жаль… Мне жаль… Мне жаль…»

— А мне — нет, — Марианн поднялась и, обойдя Грэйс, схватила свои принадлежности. — Я не жалею. Никогда. Просто меняю, ищу и всегда нахожу ответ на поставленный вопрос. А вы уж как-нибудь сами со своей жалостью разбирайтесь.

Обогнув Грэйс по широкой дуге, Мари затопала по деревянному настилу прочь. Рядом семенил насупленный эльник.

Пирс скрылся из вида. Мари обернулась, проверяя не идёт ли пиратка следом, но тропинка была пуста, влажно поблескивая под светом взошедших лун, — минула полночь. Мари присела за корточки и свободной от поклажи рукой подсадила зверька к себе на плечо.

— Прости… испугался? Как ты почувствовал, что я колдую? — зверёк возмущённо мявкнул и засопел. — Прости…

У учёной дрогнули пальцы от желания погладить зверька по голове, но она не решилась его коснуться и продолжила медленно подниматься по тропинке в деревню.

— Надо бы тебе имя придумать, а то Эль не подходит… Какой из тебя эль, скорее коньяк просроченный. Ая-я-яй! Не кусай за ухо, больно! Ладно, не конь с помесью яка, хорошо, сдаюсь. Может тогда мандаринка? Да не кусайся ты, я же серьезно! Ну а как ещё? Игла для прокалывания ушей… — она шутила и постепенно расслаблялась. С каждым смешком, с каждой волной почти что истеричного смеха напряжение отступало.

Эльник реагировал до нелепого наигранно. То шипел, то фыркал или подскакивал, широко раскрывая пасть, картинно приценивался клыками к уху и столь бурно возмущался, что она поняла: он лишь пытается её взбодрить.

— Спасибо… — тихо шепнула Мари. — Я правда думала над именем и ничего толком не выбрала.

Она шагала по настилу, вела монолог и пустота внутри таяла под натиском громкого сопения эльника.

— Может подобрать что-то из старого мира, пока не найду имя более подходящее? Микаэл, Сэм, Эрик… Всё не то. Может Аластер? Насколько я помню, рунами пишется как защитник, но оно слишком длинное…

Эльник замер, а затем очень уж по кошачьи мурлыкнул. Мари перестала плестись вперёд и повернула голову. Зверёк, изогнувшись, смотрел прямо на неё и поддергивал ушами. Антенки, до этого неподвижные, едва заметно дребезжали.

— Что, нравится?

Он зашевелил ушами сильнее, чуть ли не подлетая, и закивал так по-человечески, что учёная расхохоталась.

— Хорошо, Аластер. Буду сокращать до Ала.

Дребезжание усилилось, создавая тихие жужжащие звуки.

— Ну и чудо же ты… — проговорила Мари. Слова о том, что он обязательно понравился бы Лили застряли внутри.

Дорожка вильнула — появился косой угол гостевого дома, похожий на тёмную, окутанную туманом глыбу. Эльник, успокоившись, спрыгнул на землю, приготовившись проскочить в дом сразу, как Мари приоткроет дверь.

— Эй, Ал, — он обернулся на тихий оклик и шевельнул ушами. — А ты случаем не Древний? Знаешь, из тех зверей, что скоро должны стать людьми, поскольку прожили много веков и набрались тонны мудрости и силы?

Зверёк замер, чуть отведя взгляд, а затем отрицательно мотнул головой.

***

Через несколько дней, когда зуд в боку после снятия швов почти исчез, Миира потащила её к пирсу, где галдящие дети встречали узкую, длинную лодку, заполненную ликрами и людьми. Пассажиров было пятеро, двое из которых задержались в гостевом доме на ночь. Путники не привлекали внимание: облачённые в серые туники, со стоптанными сапогами, с сумками разных объёмов, с дубинками и рогатками. Они избегали Мари и Грэйс — поговорили лишь с Ссахейли, передав ему конверт, а утром следующего дня тихо и незаметно ушли.

Рана заживала и Мари прекрасно поняла, что со следующей переправой тоже покинет деревню и станет похожим путешественником: настороженным, одиноким, в пропыленной и заляпанной грязевыми разводами одежде. Незнакомкой, чьё лицо забудут через склянку. И она не понимала, чего чувствовала больше: облегчения или тоски.

В деревне раздражало всё: навязчивая забота Мииры; ликры-малыши, возомнившие себя шпионами и следовавшие за Мари по пятам; Ворсер, обстрелявший учёную тиной, смешанной с тухлыми яицами. И Грэйс, которой вдруг пришла в голову идея завтракать вместе с учёной. Но если на лису действовал холодный, спокойный голос, детей можно было игнорировать, а Ворсера — облить водой, смешанной с теми же комками пахучей смеси, что он в неё кидал, то вот с капитаном… Никакие крики, ругань и отказы в случае пиратки не сработали.

Мари даже истерику закатила и попыталась придушить жалостливую женщину, но в ответ её окатили такой волной, что учёная чудом не захлебнулась, а весь первый этаж гостевого дома затопило по колено. Из хозяйского коридора, переволакивая в ледяной воде ноги, показался рассерженный и шипящий Ссахейли.

— Ты же мне все травы исспортишь! Прекращай! Сссовсем мозги расстеряла со ссвоей подозссрительностью? Убери воду ссейчас же, иначе будешь в болоте ночевать и ряссской на завтрак закусывать!

На все возмущения змея Грэйс лишь пожала плечами. Пиратка, словно не ощущая сопротивления воды, подошла к двери и распахнула её. Вода хлынула в открывшийся проход бурным потоком, прихватив с собой пыль, грязь, камушки и веточки, забивавшие между досок и в углы. Пол заблестел, будто отполированный. По мановению рук и тонких пальцев, погладивших воздух, сначала вещи и ботинки Ссаха высохли, а затем и штаны с носками Грейс. Мари же продолжила стоять посреди комнаты ощущая, как капает с её одежды и волос на сухой пол.

Поднимаясь на второй этаж, учёная еле сдерживала желание снять наполненные водой сапоги и кинуть их в сторону улыбающейся Грэйс.

Вытиралась Мари специальной простынёй, которой пользовалась после редких ванно-банных процедур. Вещи развесила по тумбочкам. А вот сапоги, смущённо оглядываясь, сушила с помощью нового листочка с руной. Было сложно представить, как вода отделяется от внутренней ткани и поднимается каплями вверх, но Мари, увидевшая этот трюк, выполненный руками Грэйс, не смущалась неудач. Постепенно у Гротэр получилось — магия поддалась. Кожа внешней обивки немного потрескалась, внутренняя ткань стала жёсткой и колючей, но в целом влаги не осталось.

После мини-цунами возражений у Мари не нашлось. И теперь по утрам, с первыми рассветными лучами её будил Ссахейли и Мари спускаться вниз. Десяток ринок, заполненных разговорами взрослых на отвлечённые темы и угрюмым молчанием Мари, — и учёная выбиралась из-за стола, чтобы тут же выскочить на улицу.

Утренний туман мягко рассеивался пепельными бугорками костров, в которых догорали последние угольки. Мари легко взлетала по тропинке вверх, направляясь к тренировочной площадке ликров, огибая взрослых — без Мииры в деревне на неё практически не обращали внимание.

В первую декаду Мии поощряла любопытство младшего контингента, активно пытаясь втянуть Марианн в их массовые командные игры, но учёная действовала только по одному сюжету — держаться подальше от надоедливых, крикливых малышей. Только вот тех малявок, что постарше и пошустрее, забавляло бегать за Гротэр по деревне. И каждый раз, когда на учёную кидались ушастые, хвостатые и прочие представители деревни с криками:

— Я поймал Ветер! — лицо Марианн застывало и она еле сдерживалась, чтобы не заорать в ответ.

Вскоре Кэррия застала перекошенное лицо учёной и мучения резко оборвались. Старшая сестра местного детского авторитета вытащила Мари на тренировки с отговоркой про реабилитацию как раз тогда, когда желание убивать дошло до крайней точки.

Тренировочной площадкой для ликров служила поляна с плотно утоптанной землёй, окружённой деревьями, стволы которых были обиты досками. По краю тянулась полоса препятствий, вызвавшая у Мари ступор, а затем и предвкушение напополам с любопытством. За декаду шрам сгладился и девочка буквально всем телом ощущала, насколько ослабла.

Миира и Ворсер тоже присутствовали, лениво выполняя стандартные разминки, как и десяток других ликров-детей «среднего» периода, но занимались они лишь склянку в полдень. Кэррия и двое других подростков, что были учениками охотников, оставались на площадке до обеда. Они наматывали круги по препятствиям, спарринговались друг с другом, кидали металлические спицы и стреляли из луков.

Ларс учил Мари простым стойкам, выпадам и защитным положениям, рассчитанным на меч средней длинны. Для кинжала они не подходили. Метать или стрелять она тем более не умела. Поэтому учёная с радостью составила подросткам, прошедшим испытание, компанию в тренировках.

С силой ликров Мари не могла сравниться, особенно учитывая её ногу, которая продолжала периодически неметь. Но за тройку декад она вернулась в прежнюю форму и запомнила кучу новых упражнений и движений. Стиль Кэррии, рассчитанный на быстрое и бесшумное передвижение по лесу, оказался гораздо более удобным. Он сочетались с выносливостью и скоростью Мари, хотя и требовали больших показателей, чем успела она развить под руководством Ларса. У неё не получалось распределять вес по стопе верно, поэтому кусочки веток вечно трещали. Быстро пробегая между деревьев, она обязательно во что-нибудь врезалась, а залезать на скользкие стволы и прыгать по веткам даже не пыталась, но в целом прогресс был. Мари нравились тренировки. Особенно в те моменты, когда у неё получалось: стрела ровно ложилась на тетиву, попадая в дерево, кинжал свистел в воздухе, через раз застревать в коре лезвием.

А как было хорошо поднять свои навыки в разговорной речи ликров…

От новых знаний её раздражение чуть смягчалось, отступая. До тех пор, пока она могла маленькими шажками двигаться вперёд, пока обстоятельства не висели бесполезным грузом на горле… Мари мирилась с ними.

Кое-как Гротэр смогла выпросить у Ссахейли книгу. Уж очень ей хотелось подтянуть знание языка в письменной форме. Томиком оказался старый дневник с перечислением плана дел и личными записями. Ссах вёл его, когда только-только стал заниматься гостевым домом, быстрыми шагами привыкая к содержанию необычного бизнеса, больше походившего на отдел управления гражданами из её прошлого мира. Подробностей было немного: пара коротких, обтекаемых фраз о том, кто назначил змея и как он благодарен судьбе за спасение семьи, — но и этого в дополнение к конспектам хватило с лихвой.

Отдельной отдушиной стали эксперименты с магией, занимавшие всё остававшееся после обеда время. Чаще всего Мари выбиралась из гостевого дома на пирс, но если он был занят ликрами, приходилось заниматься в собственной спальне. Девочка не опасалась лишних глаз, — ей просто не нравился шум.

Запасы камней быстро редели и данную проблему требовалось решать в первую очередь. Но отказаться от магии не выходило. Волшба была рукой, которую в жизни даже если и протягивали Миира, Грэйс и другие по доброте душевной, но на самом деле не смогли бы ей ничем помочь. А магия могла. И помогала. Мари окуналась в неё с головой, решив оставить про запас с десяток слёз.

Учёная вплотную занялась экспериментами, отвлекаясь от тревоги: определяла сколько тумана и как долго она сможет контролировать; рассчитывала сколько ЕМ тратилось на разные варианты управления водой.

Максимум тумана, который Гротэр могла удержать, — стенка в ширину шага вокруг неё в виде маленького шатра. Ограничение было вызвано не количеством энергии — на удивление её расходовалось мало, около одной ЕМ на десяток ринок манипуляций, — а рамками её фантазии. Как бы не было легко контролировать облачка, — воображение достигло предела. Любые попытки создать что-то в дополнение к маскировочному заклинанию не срабатывали: в голове мгновенно расплывались образы и от этого магия рассыпалась, стекая белой плёнкой к ногам. И эта проблема была не единственной — стоило кому-то зашуметь, резко её дёрнуть, закричать или как-то иначе отвлечь, как случалось тоже самое. При внезапном нападении Мари вряд ли сможет отбиться с помощью магии, даже если вдруг выиграет пару элек во время боя.

Пункты: воображение и концентрация, — добавились в список возможных тем для изучения и развития.

Помимо этого уплотнить стенку, сделав осязаемой, как бы учёная не пыталась, у неё не выходило. Получив хорошее маскировочное заклинание, она подумала, что если представит туман жёстким или хотя бы примерно вообразит ту структуру, что была у щита, увиденного однажды у воспитанницы, то туман тут же приобретёт эти свойства, но так не получалось. Была ли проблема в том, что Мари не смогла представить процесс, при котором туман бы стал таким упругим? Максимум, вышедший из-под её рук — это тонкий лист воды, бесполезный по своей сути, дрожащий и хрупкий. Удерживать пленку в воздухе оказалось тяжелее, чем шары. Легче стало, когда Мари представила, что вода сжата двумя стенками, точно такими же, какими она удерживала туман. Подрагивания вмиг исчезли и выровнялись, но толщина у воды осталась предсказуемой плотности — никаких щитов у Мари создать не получилось.

Ей было весело записывать мельчайшие измерения: примерный объём воды, её состояние или общие детали с мелкими отклонениями, возникающими в процессе. Но тянулась через всё это яркая нить беспомощности. Мари всё ещё была слепым котёнком, теперь уже лишённым коготков, запахов и звуков. Сотни вопросов роились в голове, не находя ответов. Учёная видела в накопителях потенциал, припоминая какие мощные заклинания делала в прошлой жизни, но теперь её ограничивали собственные знания. Она будто бы перебирала крошечные песчинки на берегу пляжа, когда вдалеке лежала лопата, маня к себе и предлагая перелопатить весь залив.

Что мешало ей научиться чувствовать воду в пространстве? Разорванный при рождении дар?

Мари раздражённо села на деревянную тропинку, а затем легла. Прикрыв глаза и сжав в руке накопитель, она надолго задумалась.

Если вода появляется из кристалла, а не из ближайших источников, будь то родник или река, то получается, что в накопителе просто собрана сжатая до предела влага. Почти настолько же плотная, как та, которой управляла Грэйс. Так что мешает «втянуть» воду назад? Или хотя бы понять, где она есть в окружающем пространстве? Не используя то чувство, что было у неё раньше, не пытаясь приобрести дар, который в ней подран и вроде как не восстановится, а используя…

Что? Руны, которые в этом мире были иными?

Мари не понимала суть собственных ощущений, но интуитивно зажмурилась ещё сильнее и попыталась сосредоточится на кристалле в руках.

И не ощущала от него ничего, кроме гладкости его формы. Ни света, ни тепла, ни еле уловимой дрожи. Ничего.

«Ну же… Ну же!» — но как бы она не стискивала накопитель, до каких бы звездочек не зажмуривала глаза, — ничего не происходило. Собственная мудрость теперь казалась очерствевшей кожей, стягивающей чуткое творческое безрассудство. Как понять, где она наслаивает на известные данные об этом мире лишний, загрубевший опыт прошлого? Докторская степень стала рамками, сдавливающими её со всех сторон. А в дополнении к отсутствующему дару, нулевому чутью и ограничению лишь в водной стихие…

Её будто бы опутало цепями со всех сторон, без возможности пошевелиться. И Гротэр медленно задыхалась в этих оковах, пытаясь урвать маленькие крохи, но у неё не выходило.

Что мешало ей сильнее всего? Отсутствие знаний о правилах и законах этого мира?

«Жаль, нельзя установить собственные правила. К примеру: от детских игр и криков вышло отказаться и перебраться на тренировочную площадку. А как переспорить законы, не зная их? Правила… Интересно, кто создал правила в этом мире? Боги? — имя богини смерти уже давно выветрились из головы. — Какие правила могут быть у тех магов, чьи смутные образы остались в воспоминаниях из разговора с богом? Что-то связанное с накоплением маны? Или с физическими законами, к примеру о сохранении энергии? Или с условиями равновесия, пропитанными философским смыслом? Что может подкреплять такое разнообразие магии? То, что у каждого человека свой разум и свой резерв? Но есть же какие-то общие основы, не может всё быть разрозненным… Если бы было больше данных, если бы выявить закономерность…»

«Нет смысла объяснять то, чего ты не поймёшь», — всплыла в голове так взбесившая её в посмертии фраза.

«Всё я пойму, нужно лишь задаться вопросом, — в груди противно защекотало и Мари сжала накопитель до побелевших костяшек. Мысль старой занозой засвербила в голове, и учёная попыталась представить, что такого бы не смогла понять. Любые невероятности, любые странные финты она бы натянула на структуру расчётов и выводов, вплела бы в них теории и мелкие нити заклинаний, выстроив целые системы. — Нужно найти мысль, которую я бы в голову к себе не пустила. Что-то, что мог иметь ввиду бог, когда ставил передо мной это утверждение.»

Мари даже села, открыв глаза. Огляделась, подслеповато сощурившись и, не найдя никого вокруг, перебралась на более-менее чистый песок — стала прямо на нём выводить зацепившие её фразы.

«Не пойму. Всему найду объяснение.»

«Зачем утверждать, что не пойму?» — Мари поморщилась, сожалея, что не помнит всего разговора досконально.

А затем подскочила и пнула песок. Часть надписи стёрлась, и она сглотнула подступившие слёзы.

Ещё никогда она не ощущала себя настолько бессильной.

«Не… найду объяснение», — осталось на песке и Мари затёрла слова, написанные на языке прошлого мира. Развернувшись, она направилась прочь по деревянному настилу, наблюдая как мелькают под ногами доски и прячутся в сизой пенке тумана.

«А ведь прав был, действительно не могу найти. Нужно знать минимальные основы…»

Мари замерла. Она расправила кулак и поднесла ладонь к лицу, взглянув на ярко сверкнувший накопитель. В голове, словно туман, смутно мелькали образы: затёртые, ещё более бледные чем отзвуки разговора с богом второго шанса.

Что-то важное было в этих воспоминаниях, таких далёких, ещё более забытых, чем родная семья, погибшая почти сорок лет назад.

Что-то… именно оно свербило, давило, не давало пуститься в рациональные суждения, требовало обратиться к интуиции, потому что мозг и разум, так тщательно лелеемые ею, не помогали. На глазах проступили слёзы и Мари прикрыла их, вновь отпуская, высвобождая, пытаясь понять и взглянуть на то, что так усердно было стёрто временем.

Ответы не приходили.

Её окружало безмолвие вечера. Звуки разговоров и шум деревни будто бы заглатывались и поглощались туманом.

В мелькающих образах не было смысла. Она не понимала. Обычно Гротэр не цеплялась так за интуитивные ощущения, но сегодня накопившееся отчаянье перелилось через край, отпуская последние рациональные варианты и на поверхность поднялось неуловимое ощущение мира вокруг. Ощущение, будто бы сделав внутреннее усилие, она ступит за грань и найдёт тот недостающий кусочек пазла, который полностью перевернёт картинку.

— Мрвя? — Мари почувствовала давление на ногу и открыла глаза. Эльник смотрел на неё, привычно приподняв уши и поставив обе передние лапки на голень сапога. От звёздочек, вспыхнувших перед глазами, на пару элек Мари показалось, что янтарная радужка зверька едва уловимо светиться медовым, но видение пропало.

— Прости, Ал. Слишком ушла в свои мысли.

В ту ночь ей обрывками снился приют, в котором оказались дети-ликры. Их с криками гонял Дэйв в роли воспитателя. У Мари не было двух рук, но это не мешало ей выдумывать каверзные магические ловушки, к которым вскоре подключилась вся малышня. Очнулась Мари на моменте, когда грудь Дэйва сдавил водный шар и в нём медленно расползалось розоватое пятно, больше походившее на туман.

Учёной было тяжело дышать — Аластер неудобно сполз с груди Мари на горло, порыкивая и фыркая во сне.

Она определила время, почти не глядя в окно, — оставалось около склянки до прихода Ссахейли. Уснуть снова учёная не смогла бы. Убрав с себя эльника, она разложила листочки с основными выводами и замерла над ними, всё ещё не понимая, что именно в всплывающих словах не даёт покоя. Не найдя ответа, Мари с неохотой записала беспокоящие её мысли короткими отрывистыми фактами и тут же спрятала записи. Она обязательно к ним ещё вернётся, а пока нужно отвлечься на другие проблемы.

Марианн хорошо знала, что если идея не приходит в голову самостоятельно, то нужно подкинуть ей данных из окружающей среды, чтобы она смогла найти в чём и как себя проявить.

Поэтому Гротэр занялась одной из самых насущных проблем: накопителями. В мешочке их осталось едва ли с десяток. Имело ли смысл разговаривать с Грэйс? Мари читала, что столица островов находилась на берегу океана. Не лучше ли набрать накопителей там?

А ещё запасы в походном мешке обновить бы не помешало. И… Мари пересчитала монетки, что Ал раздобыл у похититель, с трудом разобравшись в номиналах. О ценах Мари могла судить лишь косвенно, деньги и вовсе видела впервые, но судя по всему, у неё был задаток стоимостью в двух средненьких рабов. Что-то около двадцати лян. Хватит ли этого на путь до столицы и тем более на проживание в ней? Вряд ли.

О деньгах она задумалась впервые. Чувствуя себя ужасно глупо, Мари спустилась вниз к завтраку гораздо раньше взрослых, прокручивая в голове темы для разговора, которые ей срочно требовалось затронуть. Не до паники и тревожности — шкуру бы свою научиться защищать. Этот мир — другой. Давно пора было это понять. Ей не хватало многого: вещей, денег, опыта выживания, знаний и навыков, привитых с детства.

Где проще всего достать информацию и чёткий инструктаж? У Грэйс, назвавшейся капитаном корабля? Или у Ссахейли, который знал несколько языков и имел опыт в торговле? А ещё была мать Кэррии и Мииры, разбиравшаяся в травах. И сами девочки. И ликры, часто выбирающиеся в лес и живущие за счёт его даров. Знания, знания, знания. В её голове всё упиралось только в них. Интересно, если она разовьёт магию, хватит ли ей отведённого возраста на изучение всех песчинок на пляже досконально? Был бы только шанс…

В обеденном зале, направляясь в сторону лестницы, показался Ссахейли. Увидев учёную, он замер, шевельнул языком в воздухе и озадаченно спросил:

— Чего ты подссскочила так рано?

Мари пожала плечами. Когда она успела стать такой трусихой, не способной выдавить из себя элементарных вопросов? Почему вдруг стала бояться сболтнуть лишнего сильнее, чем отсутствия информации?

Её настрой не ускользнул от змеиного взгляда и Ссах, шевельнув коричневыми чешуйками на скулах, повернулся к двери за стойкой, из которой вышел, и поманил Мари за собой.

— Идём, ведьмочка. Поможешь травы перемолоть.

Мари с запинкой последовала за хозяином дома. Прошла сквозь тёмный коридор и скользнула в яркий просвет кухни.

Гротэр села за длинный стол, расположенный вдоль стены, и безропотно взялась за ступку. Резкий запах трав, развешанных по стенам и разложенных по полкам навесных шкафов между посудой, раздражал и нервировал, поскольку был смешан с пылью, но Мари почти сразу от него отстранилась. Она помогала в готовке Ссаху раньше и знала примерные рецепты.

Обедали они продуктами из деревни: простыми блюдами вроде жареных яиц или пропеченных мелких птичек, кусочки которой медленно растворялись в воздухе, не смотря на пропитавший их солоноватый раствор. На ужин доедали то, что оставалось от обеда. Если оставалось. Но вот на завтрак неизменно были перемолотые целебные травы, вкус которых оставлял желать лучшего, но действенность была доказана на её полностью зажившей ране и вновь почти рабочей левой ноге. А также то, какой бодрой Мари становилась после тарелки такой «каши» и выпитой настойки. Даже мысль возникла, что помимо тонизирующих трав они перемалывали листья с долей кофеина, уж больно знакомым казался эффект.

Мари молчала, прокручивая вместе с пестиком варианты вопросов и то, с какой стороны можно было зайти, а хозяин гостевого дома терпеливо ждал.

— Ссах, а какой у тебя возраст? — сорвалось то, о чём давно хотела узнать Мари, — другие, более откровенные и как казалось, опасные вопросы, спрятались за нервным восклицанием.

— Почти пятьдесссят приливов, ведьмочка.

Мари поперхнулась, едва не уронив пестик. Ссах едва-едва дотягивал до тридцати, поэтому в своем вопросе она не видела подвоха.

— Но… к-как… — прокручивала в голове варианты, сразу откинув тот, что был про одаренность. И, вспомнив вдруг, сколько живут маги, вытянулась. — А… Грэйс?

— Ей тридцать ссс копейками, точнее не сскажу.

Тридцать?! Да она едва на двадцать внешне тянула, какой там четвертый десяток? Мари испуганно уставилась на свои руки, припоминая всех, кого видела, а затем мысли перескочили на собственный срок жизни.

Ученая тряхнула головой.

Нет, не до того сейчас.

— А сколько живут ликры?

— Не одаренные? Раза в два больше людей без дара.

— Бывают ещё и одаренные ликры?! — эмоциям не было предела. Забыв о травах, Мари следила за змеем, которого совершенно не отвлекали расспросы девочки.

— Ещё как бывают. На оссстровах редко задерживаютссся, всссе в империи рвутссся. Оно и правильно, когда живёшь пять-шесссть веков делать на архипелаге сссовершенно нечего, только зсря дар в землю вливать, — и почему Мари так редко решалась задавать вопросы?

«Потому что трусиха.»

— Сколько стоит место на корабле до империи? — брякнула Гротэр, запнув нерешительность под лавку. Ссахейли замер, чуть приоткрыв губы и втягивая воздух, а затем уголки его губ легко дрогнули.

— Около двухсот лянов.

Пестик выпал из рук Мари и покатился по столу с звонким шуршанием. Змей быстро подхватил пестик, не давая ему свалиться на пол.

В кошельках было двадцать лян. Всего двадцать. Даже её тушка уникального раскраса не стоила той цифры, которую назвал Ссах. Эта мысль оглушила.

Ссахейли что-то говорил, но Мари этого не слышала. Змей, сдавшись, исчез в коридоре и вскоре вернулся с округлым чайником, в который покидал трав и исчез из её видимости. Загремела задвижка печи, находившаяся чуть в стороне от двери.

Ал непонимающе вертелся на её коленках, пытаясь привлечь внимание девочки, но она не реагировала, всматриваясь в скупые картинки вариантов действий, которые могла предпринять.

Перед её лицом поставили кружку и ликр сел справа от девочки.

— Ты сссобиралась отправиться в империю? — слова Ссахейли наконец достигли её ушей и Мари кивнула. Больше не было смысла это скрывать. — Можешь попроссить об уссслуге Грэйсс. Она не откажет, а её корабль точно не ссгинет в пути, но тебе придетссся переждать, пока капитан не разберётссся ссс делами.

Да она и так знала, что других вариантов у неё не осталось. Легче от слов Ссаха не стало и Мари, не удержавшись, согнулась и прижалась лицом к Алу, который упорно изображал из себя нервную кошку. От зверька пахло травой, землёй и немного цветами, видимо во время исчезновений он бегал по лесу. Решится ли малыш отправиться с ней в людской город? Будет ли и дальше защищать, служить маленьким рыжим талисманом?

Марианн выпрямилась и прямо посмотрела на Ссаха. Всё. Хватит бегать от разговора, хватит прятаться в недоверии и желании сбежать.

— Доставка меня до империи спишет весь долг? Или можно будет ещё кое о чём попросить?

Ссахейли не притронулся к ступке, оставшись сидеть, развернувшись всем телом в её сторону, и задумчиво наблюдая за Марианн. На вопрос он ответил не сразу.

— Тебе нужно обссудить это с Грэйссс. И сссссамо желание добраться до империи, и просьбы, которые у тебя возникли, — Мари понимающе кивнула, а Ссах, убедившись, что Марианн не собирается плакать, вернулся к работе, оставив возле неё кружку с отваром. Девочка тоже взяла ступку, которую хозяин гостевого дома отложил чуть подальше на стол.

Вдвоём они справились быстрее обычного и сели завтракать раньше, не дожидаясь Грэйс. Мари проглотила кашицу из трав и взялась за стакан с искрянкой. Её они пили регулярно и так же часто, как Марианн пила кофе и чай в прошлом мире. Учёная была уверена, что Ссах запаривал травы, восстанавливающие резерв, для капитана.

Пиратку Мари увидела раньше, чем та заговорила, поскольку сидела девочка лицом к лестнице.

— Вы рано, — голос был более хриплым, чем обычно. Волосы уже собраны и расчёсаны, одежда свежая. На неизменном чёрном халате без пуговиц ни единой складки и Мари не сразу заметила, что поверх неизменных бинтов, стягивающих грудь женщины, надета майка.

— Не рано. Это просто ты всё проссспала, — ухмыляясь, прошипел Ссахейли, а Мари уставилась в полупустой стакан.

— Света на пятую склянку, Ссах. Не тебе меня провести то пытаться.

— С-с-с-с-с. Поймала, — посмеялся ликр и поднялся, подхватывая грязную посуду. Мари напряглась, одновременно и боясь, и надеясь, что Ссах подтолкнёт её к разговору.

Змей молча развернулся, обошёл стойку, — глиняные тарелки глухо стучали в его руках, — и скрылся в коридоре, а Мари поймала задумчивый взгляд капитана и поняла, — та сама догадалась, что что-то не так.

Грэйс села напротив девочки и Гротэр с надеждой уставилась на ложку, к которой женщина не спешила притрагиваться.

— Хочешь поговорить? — тихо и сипло спросила женщина, а затем подхватила чайник с подставки на столе и налила себе искрянки.

Мари кивнула, пытаясь собраться с мыслями. С чего начать? С просьбы о накопителях или с империи?

— Я вам не доверяю. Совершенно, — решила обозначить свою позицию, прежде чем начинать переговоры. Да, они завтракали каждое утро последние четыре декады, но учёная даже близко не ступила на тропу доверия.

Эльника рядом не было, — Ал исчез почти сразу, как Ссах после разговора на кухне подсунул ему орешков, и поэтому Мари цеплялась за кружку.

— Ты никому не доверяешь, — с ухмылкой констатировала Грэйс и отхлебнула из стакана, смыв большую часть хрипотцы искрянкой. — Правильно, конечно, делаешь, но слишком уж чрезмерно.

— Вот только нотаций мне читать не надо, — поморщилась Марианн. — Мне нужно попасть в империю.

— Я знаю, — кивнула Грэйс и, поймав настороженный взгляд из-под бровей, добавила: — Почти сразу догадалась, что в гавани ты остаться не захочешь. И… Подожди, сначала послушай, что скажу, а потом уже будешь спрашивать или возмущаться. Ещё после твоей клятвы поняла, что предложу тебе место на корабле, но не стала сразу этого говорить, потому что ждала, что тебя начнут искать…

— И вы бы меня сдали?! — крикнула Мари, едва не свалившись со стула. Внутри поднялся весь тот страх, что она упорно пыталась пересилить. Марианн знала. Была уверена, что так и будет. Что нужно говорить осторожнее, не доверять. Мозг быстро рассчитал план действий: собрать вещи, попасть на лодку, которая со дня на день переправится на другой берег, найти корабль «Красная рыба» и узнать, когда они отправляются и сколько стоит одно…

— Нет. Не веришь? — Грэйс глубоко вдохнула, не выказывая раздражения, но выглядела она уставшей. Пиратка наклонилась и вытащила из-за голенища кинжал. Полоснув ладонь левой, живой руки, показала её Мари. — Я, Грэйс, капитан корабля «Дельфин», клянусь, что не собиралась передавать Марианн Гротэр никому, в случае обнаружения её поиска или в ином другом случае, включая продажу её работорговцам.

Рана на руке сверкнула, сворачиваясь шрамом и тот через мгновение исчез, а Грэйс продолжила.

— Я не знаю по какой причине ты оказалась на архипелаге, что случилось с твоим даром или почему тебе нужно добраться до империи. Могу лишь догадываться, и только. Но ты добралась до перешейка. Спасла детей. И… что более важно — на тебе нет рабской печати или ошейника, а значит ты свободна. И можешь эту свободу отстаивать. Я правильно поняла, что у тебя за спиной нет хоть кого-либо из родственников, кто принадлежал бы к пиратам?

— У меня вообще родственников нет, — тихо ответила Марианн. Не то что бы её убедила клятва, но после пореза на чужой ладони страха практически не осталось. Да, клятва касалась лишь её прошлых мотивов и это не значило, что Грэйс не передумает, столкнувшись с выгодной сделкой. Но по крайней мере стоило её выслушать.

— Значит ты в уязвимом положении. Понимаешь… в гавани действует закон, что семья пирата неприкосновенна, но тебя он не касается. Сейчас ты сама по себе. Как вариант — можешь представляться вольным пиратом, но вряд ли у тебя получится отбиться даже от самого слабого мага. А слабосилков в гавани много… Раньше на вольных нападали, поскольку за ними не стояло барство, а сейчас обстановка в разы хуже. Поэтому я предлагаю тебе не только место на корабле, но и помощь. У меня два варианта. Первый — через три декады я уйду на полтора майла, но после возвращения отправлюсь в столицу. Я провожу тебя до братства «Рыбы», оплачу место на корабле и проживание до того момента, пока корабль не тронется из гавани. С момента, как мы разделимся, я перестану отвечать за твою безопасность. И второй — я временно, до момента пока мы не доберёмся до империй, возьму тебя в ученики. Ты автоматически станешь частью братства «Дэльфии» и нападение на тебя понесёт за собой уйму последствий, — Грэйс опустила руку на стол и стала тихо выбивать пальцами лёгкий ритм. — Я не стану тебя никак убеждать или ограничивать только этими вариантами, но описала оптимальные, которые позволят полностью закрыть долг перед тобой. И даже в какой-то степени я перевыполню его, но никакими обязательствами тебя это не обременит.

Грэйс замолчала, не перестав стучать пальцами по столу, а Марианн попыталась собрать в кучку вопросы, которые вертелись у неё в голове. Девочка допила искрянку, отставила кружку и сцепила руки под столом.

— У меня есть вопросы.

— Валяй, — Грэйс кивнула и, оборвав навязчивый, ритмичный стук, откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Если вы оставите меня в столице и я буду называться вольным пиратом, не значит ли это, что на меня могут напасть в любой момент?

— Значит. Да, шумный город и океан свидетелей, включающих семьи пиратов, могут немного обезопасить, но не дают гарантий.

— А если я стану ученицей… Нет, сначала: что за обстановка и чем она отличается от того, что было раньше?

— Сейчас происходит конфликт между королем пиратов и некоторыми братствами, недовольными властью. Моё братство на стороне короля, но мы не участвуем в баталиях или спорах, стараясь не идти на конфликты. Глава наблюдает за обстановкой, а меня эти распри не касаются. Тебя конфликты, если ты станешь моей ученицей, не должны задеть вовсе, — часть чёрных коротких волос Грэйс была собрана в пучок на макушке, оставляя задние пряди свободными. Несколько завитков спадали на лицо, оттеняя бледную кожу и подсвечивая синяки под глазами. И только сейчас Марианн поняла, что все те разговоры с Ссахом в манере: «Ты точно пойдёсссшь? Нашла что-нибудь?», и прочие обтекаемые формулировки, произносимые ежедневно, несли за собой что-то важное и объемное. Но Грэйс говорила спокойно. По-прежнему просыпалась каждое утро очень рано и уходила уверенно и бодро, игнорируя усталость, и этим невольно вызвала толику уважения.

— И что я должна буду делать в качестве вашей ученицы? — Гротэр отзеркалила позу пиратки, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Она не хотела стать посыльной или более того, служанкой. Не сейчас, когда важным и нужным было найти пути к собственной магии.

— Учиться, — хмыкнула Грэйс. — Да, обучение и твоя переправа до империй обойдутся в разы больше стоимости моего долга. И я понимаю, что отплатить ты мне не сможешь, но это та услуга, которую я могу совершить безвозмездно. Я обучу тебя парочке имперских диалектов, расскажу основы, которые знаю. С магией вряд ли смогу помочь, но если ты посчитаешь, что тебе это нужно, то и об этом расскажу всё, что знаю. Раньше конца сезонов дождей я не стану отправляться, плюс сама переправа займёт полтора цикла, так что думаю какие-никакие основы смогу тебе дать. Их хватит, чтобы удержаться в городах материка на плаву.

Марианн была готова согласиться ещё при первых словах об учёбе. Впечатление у учёной сложилось такое, будто Грэйс хочет получить себе дополнительную мороку гораздо сильнее, чем сама Марианн — нормальную магию. Уж больно упорно та уговаривала, выводя длинные монологи ленивым, скучающим и прохладным тоном. Пиратка намеренно выделила, что у Мари есть выбор и этим лишь вызывала новую волну подозрительности.

— Что значить «взять меня в ученицы»? В плане, вы просто на словах начнёте величать меня вашей подопечной?

— Нет… — с глубоким вдохом ответила женщина. — Стандартная ученическая и учительская клятва, немного измененная в плане срока. И да, пока ты будешь моей подопечной, я несу ответственность за твою безопасность, об этом говориться в клятве. Мы попробуем сделать это через печати, но они должны быть двусторонними и если у тебя не получится направить готовую печать на меня, то я просто принесу клятву. И да, я помню о твоем недоверии, поэтому… — Грэйс взяла кинжал со стола и снова сделала надрез. — Клянусь, что клятва ученичества, заключённая с Марианн Гротэр, будет стандартной, за исключением временных сроков, которые закончатся сразу же, как Марианн ступит на земли империй.

Рана засветилась, закрылась и исчезла. Империй. Не империи. И Марианн поняла, что согласится. Не сейчас. Она всё тщательно обдумает и посоветуется с Ссахейли, но к вечеру или максимум за завтрашним завтраком, точно даст согласие.

— Дайте мне время подумать.

Грэйс кивнула, наконец убрав кинжал в сапог, и взялась за ложку.

Глава 13. Полупустой отпечаток

Следующим утром они освободили пространство столовой, складировав мебель за деревянной стойкой.

— Не уверена, как печать отреагирует на твои попытки её перенаправить, поэтому лучше перестраховаться, — проговорила пиратка, отодвигая последний стул.

Грэйс встала посреди зала и чуть встряхнула запястьями, разминая руки. Сегодня на ней не было халата, обнажая плотно-подогнанные друг к другу бинты, скрывающие грудь и часть живота. Извилистые ветки татуировок, выглядывавшие из-за повязки, заканчивались гроздьями красных цветов и были рельефными — краски нанесены поверх выпуклых шрамов.

Пиратка зашевелила пальцами рук, сильно выгибая суставы протеза с узорами. Под её движениями в воздухе проявлялись синие, сияющие нити, вплетаясь в вытянутые печати, напоминавшие два многоногих морских обитателя, окружённых волнами.

— Существуют разные способы заключения договоров. К примеру самый простой — обмен клятвами. Способ практичнее — закрепить кровью написанный на бумаге текст, чтобы после обе стороны могли ознакомиться с условиями повторно. Есть и третий, самый распространённый — магический контракт-печать. Он сложнее, но имеет ряд дополнительных возможностей: ментальный канал для связи, отслеживание состояния сторон, контроль за степенью выполнения обязательств… Смотри…в центре я использую индивидуальный духовный элемент, вокруг которого рунами прописываю условия договора. Я использую в разы больше сил, чтобы ты могла увидеть структуру.

Вокруг рисунков появилась тонкая, сложная вязь, и Мари сразу почувствовала сродство. Вот оно: формулы, руны. Учёная не была знакома с этими символами, но сам принцип направления энергии в схему заставил руки покрыться мурашками. Какой алфавит капитан использует? Где можно достать копию учебника с подробными инструкциями?!

— А теперь я внесу изменение в правый верхний угол, вот в этот знак. Вместо стандартного условия, связанного с получением шестой стадии развития дара, введу ограничение по местопребыванию, — тонкая вязь, увеличившись, видоизменилась, став короче, и вновь вернулась в структуру, спаиваясь с ней. — Так. Вся печать сделана из водного атрибута — из нитей реки мира, связанных с океаном или болотом. Договор можно плести из любых нитей, но поскольку ты контролируешь только воду… Твоя задача — заставить одну печать сдвинуться, коснувшись меня. Пробуй.

Марианн не стала жмуриться, хотя искристый свет отвлекал. Она сжала листок со слезой в кулаке и, пересиливая вихри размышлений о рунах, представила, как одна из печатей сдвигается к Грэйс. Сантиметр, ещё…

Чужая магия не шелохнулась. Но Мари пихала, толкала и давила на неё, понимая — не получится. Она даже зажмурилась, но не видя печати не смогла представить, как одна из них сдвинулась бы.

— Стоп, — спокойно вмешалась в её потуги Грэйс. Мари распахнула глаза. Обе метки продолжали висеть в воздухе, быстро тая. Не прошло и ринки, как они исчезли. — Давай клятвой. У меня, конечно, большой резерв, но я слишком много вливаю, чтобы оставлять нити видимыми. Не получилось — и ладно.

Гротэр не обиделась. Она не была уверена, что смогла бы сдвинуть печать даже спустя декаду.

Пиратка потёрла левой рукой еле заметный узоры на правой, глубоко вдохнула, затем развернулась и подтащила в центр зала два стула, поставив их друг напротив друга.

— Садись.

Мари забралась на сидение и к её руке тут же ринулась ярко-синяя нить, обвиваясь запястье. Она повисла тонким канатом между девочкой и пираткой.

— Нить сигнальная. Прицепить к клятве ментальный канал и прочие полезные функции я не смогу, но вот отслеживать пульс и местонахождение… Я произнесу одностороннюю клятву. Обычно так не делают, потому что разорвать её можно будет только с твоей стороны или же выполнив условия, но мы и не будем нормальными наставником и ученицей, поэтому от тебя клятвы не потребуется, — Грэйс наклонилась и выхватила лезвие из-за голенища, царапнув им ладонь. — Я, Грэйс, капитан корабля «Дельфин», принимаю под своё наставничество Марианн Гротэр, сроком до момента, пока ученица не ступит на земли империй. Клянусь не ограничивать волю ученика, защищать его и развивать таланты.

После конца клятвы порез не затянулся. Из приподнятой ладони кровь кривой струйкой стекла до запястья и коснулась жилки магии, которая, потемнев около чужой руки, быстро стала менять цвет, приближаясь тёмными оттенками к Марианн. Когда же на руке девочки нить стала коричневатой, порез с сочившейся кровью вспыхнул, заживая. Следом рассыпалась и жилка, оставив на запястье Мари слабый беловатый узор.

— Так, а теперь… — глаза Грэйс вспыхнули голубым.

«А ведь она со своим резервом по сути тот же накопитель…» — мелькнула мысль.

— Всё, аура стала немного плотнее — добавилась пара моих нитей. Это, конечно, никак на твой дар не повлияет… но как будто бы… — Грэйс замолкла и её пальцы дёрнулись. Опять колдует? Или… она что, стучит по воздуху? Похоже выбивать ритм во время раздумий было привычкой капитана. — Нет, всё-таки я не эксперт мачигата-гавы*, так что не могу определить точно. Всё, ведьмочка. На сегодня хватит. Теория — вечером, а пока ставим столы на место, завтракаем и, пока я не ушла, можешь задавать свои вопросы.

прим. * «Иная сторона/не та сторона». Так называют в кругах магов Восточных империй Реку Мира, когда дело касается каких-то изысканий, наук.

Марианн поднялась со стула, но с места не сдвинулась. Грэйс взялась перетаскивать столы, едва ли не над головой их удерживая в попытке не снести деревянную стойку.

Какие дыры в знаниях важно заполнить первыми? Узнать, что из себя представляют империи? Или какие правила есть на архипелаге? Или спросить о тварях, зверях и древунах? С накопителей? Или с прояснения причин, по которым пиратка вдруг дала клятву, ничего не требуя взамен?

Марианн было открыла рот, чтобы узнать последнее, но в итоге не произнесла ни звука.

— Риан, не стой. Я же вижу, что с тобой всё в порядке. Расставляй стулья давай, — отчитала её капитан, с грохотом поставив на пол дубовый стол. Женщина таскала их, будто бы не замечая веса, лишь мышцы, не прикрытые халатом, легко бугрились на правой руке и спине. Протез выделялся. Не сильно — бархатисто-бежевый цвет и узоры практически полностью избавляли от мыслей, что рука не настоящая, — а тем, что металлическая структура никак не реагировала на тяжесть мебели, оставаясь всё той же формы. Но сделан он был качественно: послушно сгибался и разгибался, крепко цеплялся за дерево, не соскальзывая. Мари залюбовалась узорами, сползавшими с руки на плечо, и не нашла места, где протез был вживлён в тело.

«Сильна… до жути», — подумала Мари, видя, что капитан совсем не вспотела, тягая на себе мебель. Грэйс была тонкой, но жилистой. Встретившись взглядом с пираткой, девочка смущённо отвернулась.

— Мне нужны накопители, — подхватив стул, заговорила Мари. — Мои почти погасли. Было бы не плохо сходить к океану и набрать новых.

— Ты про слёзы глубин? — Грэйс грохнула последним столом по полу и чуть прогнулась в пояснице, потягиваясь. — За сколько они у тебя гаснут?

— Если не колдовать, то в течении двух-трёх смен богов камни тускнеют сами, — Марианн подхватила ещё стул и приткнула его к ближайшему столу.

— Ого… на материках слёзы до десятка циклов спокойно лежат. Всё-таки эта местность очень сильно вытягивает энергию… — Грэйс принялась за стулья, перетаскивая сразу по два. Она будто не ощущала их веса, когда как Мари тащила один, напрягаясь всем телом, — ростом она была едва ниже возвышающейся спинки.

— Вытягивает? Как это…?

— Высшие, ты совсем что ли… — Грэйс запнулась, кинув взгляд на Мари, а затем продолжила. — Мир огромный, ведьмочка. И история его тоже не одной сотней периодов насчитывается. Случались и войны, и катаклизмы, производящие такие всплески энергии, что русло Реки Мира разламывалось и уничтожалось, создавая аномалии, — последние стулья встали на места и Грэйс облокотилась на стойку, продолжая говорить. Из коридора вышел Ссах и чуть подвинул столы, ставя их идеально ровно, а затем ушёл на кухню. — Самая изученная аномалия — пропащие равнины. Из-за искажения Реки Мира магические существа постепенно мутировали, лишаясь всякого сознания и наполняясь жаждой крови. В основном это затронуло зверей, но также задело некоторых людей или ликров, из-за чего появились демоны. Ещё одна весьма известная дефектная местность — хребты времени. Забравшись на те горы, многие пропадали без вести и возвращались спустя долгие периоды, ровно в том состоянии, в котором исчезали. Для них пропадало время, текло в эльках или ринках, когда для всего остального мира оно неслось прежним нескончаемым потоком. Но бывали случаи, когда уходящие не возвращались. И есть все шансы, что время на хребтах не только замедляется, но где-то и ускоряется. И не важно, какого размера у тебя дар, если ты застряла во временной аномалии, тебя уже ничего, кроме удачи, не спасёт. У архипелага тоже есть своего рода повреждение, а как оно появилось неизвестно. Сюда никогда не доходили войны достаточного масштаба и не случалось катаклизмов, способных разрушить изнанку… Есть слухи о потерянной в веках земле, но… — Грэйс запнулась, крутанула запястье металлической руки и не стала договаривать. — Всё гораздо проще — река мира здесь очень истончена, будто бы и не река вовсе, а лишь ручей. Но жизни здесь много, гораздо больше, чем способна поддерживать изнанка, поэтому любые наполненные энергией вещи или люди истощаются — окружающая среда просто пытается восстановить собственную энергию, поглощая её из других. В основном это происходит за счёт слёз. Если бы не приливы и те тонны накопителей, что выбрасываются на берег каждый цикл, жить на островах было бы невозможно. Любой одарённый лишался бы резерва, а без него на местной почве тяжело прорастить что-то дружелюбнее и съедобнее древунов.

Мари оглушил рассказ. Её порадовало, что на материках накопители будут тускнеть медленнее. Но в целом от такого обилия информации, походившей на сказку, в голове образовалась каша.

— А… — попыталась вернуться к главной проблеме Мари, отодвигая лишние вопросы в сторону. — Что мне делать с накопителями? Можно ли как-то вернуть энергию в погасшие слёзы, чтобы колдовать повторно?

— Конечно можно, но нужен резерв, которого у тебя нет, — хмыкнула Грэйс, отлипая от стойки и подходя к столу. Она уселась спиной к лестнице. — Из открытого источника воды ещё можно напитать, где движение есть. Из океана, реки, ручья, но для этого контроль должен быть стадии на седьмой. Даже я накопители напрямую из природы не могу восполнять. Сначала набираю энергии в резерв и после сливаю в камни, если на то есть необходимость.

— А на какой я стадии?

— Ни на какой. Понимаешь, можно сказать, что контроля в тебе на третью стадию и если бы не резерв… Но это не так. Ты не чувствуешь реку мира, а восприятие — это базовая способность для любого мага первого уровня, — Ссах принес еду и, расставив тарелки, ушёл за чайником. — Опережая твой вопрос, — я даже близко не знаю, как помочь тебе увидеть реку мира. Обычно маги просто чувствуют её, как обычный человек рождается с тем, чтобы видеть или слышать мир, поэтому чёткой инструкции не существует. А на счёт накопителей… Собери все пустые слёзы и тащи сюда. Пока завтракаю, заполню сколько смогу. Остальное вечером.

У Мари пустых накопителей было едва больше её походного мешочка для камней. Она, конечно, редко выкидывала слёзы, но всё же такое случалось. Зато гораздо чаще они трескались или пылью рассыпались в её руках.

Изначально в её сумке всё дно занимали камни. Когда она добралась до деревни, их стало меньше на треть, но за смену богов у неё осталось лишь пять полупустых и около тридцати погасших слёз. Мари собрала все накопители, которые нашла, в один мешочек, а те, что ещё светились, спрятала за поясом и в сапогах.

Сбежав вниз по лестнице, девочка тут же сунула смеющейся Грэйс мешок. Ссах уже сидел за столом и спокойно ел кашицу из трав.

— Топочешь прямо как твой фамильяр, — сквозь смех пробормотала пиратка. Она ослабила затянутое горло мешочка и взяла первую слезу, внутри которой тут же растёкся свет. — Какой маленький объем. Меньше, чем используется для артефактов. Нда… удивительно, что ты вообще хоть что-то способна наколдовать.

«Сто пятьдесят литров воды для вас маленький объем? Что же тогда большой…» — ужаснулась Мари. А в голове вспыхнула старая классификация магической энергии, завязанной на магоджоулях. — «Интересно, в этом мире одна ЕМ тоже равна одному магоджоулю? Или… А что если разные стихии — это всего лишь разная плотность энергии и затратность на каждое действие своя…? И дело не в том, что из водного накопителя нельзя скастовать огонь, а в том, что для него нужна более плотная энергия? И почему я не подумала об этом раньше? Ведь мана в моём мире обладала разной подвижностью в зависимости от „твёрдого“ или „жидкого“ состояния, тогда почему бы ей не быть ещё и разной по „насыщенности“? Но как тогда объяснить руны…?»

Гротэр пялилась в тарелку, утонув в лихорадочных мыслях озарения. Ей нужны тетрадь и карандаш… Камушки в мешке чуть звякнули и Мари дрогнула, попытавшись выкинуть смутные образы клубочков света — ей нужно раздобыть как можно больше информации.

— Вы измеряете резерв в каких-нибудь единицах?

Грэйс отложила на стол десятый накопитель и подняла голову.

— В плане? Ты про объем? — Марианн кивнула и Грэйс взялась за следующую слезу. — Да, в крупицах. Очень удобно для определения резерва на начальных стадиях, но выше пятой — бесполезная единица. Там расчет уже на сотни тысяч крупиц и больше идёт.

— А сколько крупиц в одной слезе?

— В одной? — Грэйс хмыкнула. На столе красовалась приличная горка из слёз, а мешочек пустел. — В твоих камушках одна крупица на два камня, ведьмочка. Если переводить в стадии, то здесь резерв мага второй ступени, но не выше. И контроль у тебя как раз не выше третьего уровня, восприятия нет совсем, так что ты у нас маг первой ступени. Сколько тебе приливов?

— Шесть.

— Неплохо. Не самый лучший вариант, но первая ступень в шесть уже даёт тебе шанс на поступление в некоторые магические академии. Только вот придётся обходить стороной рьяных фанатиков внутренних резервов, но если постараться, можно найти приличное заведение. Подобрать бы методику, при которой ты поднимешь уровень контроля… а накопители постараемся найти большего объема и тогда вторую стадию номинально получишь. Или, если повезёт, то и третью. Но не больше. С четвертой и до седьмой очень важно наращивать внутренний резерв, потому что без этого невозможно продвигаться дальше. А с седьмой и выше огромную роль играет восприятие. Держи, — Грэйс ссыпала все накопители назад в мешок, отложив один расколотый и тусклый в сторону.

— А бывают накопители с нейтральной энергией? Или с элементом огня?

— Бывают. Думаешь, что сможешь и другие стихии контролировать? Огонь мы на островах вряд ли найдём, да и другие стихии тут редкость.

— А как на ссчёт тристянки? — вмешался Ссах, который доел завтрак и молча наблюдал за их разговором.

— Он же совсем крошечный, в нём энергии на сотую крупицы, — отмахнулась Грэйс, но Мари уже вцепилась в новую информацию.

— Что за трестянка?

— Триссстянка, ведьмочка. Это маленькие ядрышки иссскрянки. Появляются редко, быстро гаснут, но в них сссспит магия жизни. Можешь попробовать их поиссскать.

— Нет. Островные бесполезны. Они слишком быстро тухнут и их восполнить не смогу. Я маг океана, Ссах, не вымачивая ребёнку голову.

— Думаю, будет полезно найти хотя бы парочку таких накопителей! — влезла Мари, а затем подскочила и побежала наверх, за тетрадкой и карандашом. В голове зудели призраки зародившейся теории, заставляя торопиться. Сейчас любая оговорка могла пригодиться. Она шустро схватила нужные принадлежности и кубарем скатилась вниз по лестнице. Руна огня выскочила из-под карандаша. Прижав один из накопителей Мари тут же наколдовала искру, которая погасла, так и не коснувшись бумаги.

— Ого, — Грэйс откинулась на спинку стула и потёрла щеку с узорами. — Я почему-то думала, что ты у нас под покровительством богини воды, раз колдуешь без дара. Но огонь… Объяснишь, как ты это сделала?

И Марианн, запинаясь, кратко рассказала о том, как нашла руны воды и огня, как наколдовала первые шары и искры. Грэйс растерянно молчала, а Ссах вдруг усмехнулся.

— Не зссря тебя сссразу ведьмочкой то окрестили. Ой не зссря, — посмеиваясь, он поднялся и подхватил свою тарелку, чтобы снова уйти на кухню. Марианн непонимающе следила за змеем, краем глаза наблюдая за Грэйс. Она, конечно, стала ученицей, но червячок, ожидающий подвоха, всё равно зудел на периферии сознания.

— И вправду ведь потерянная тропка, — согласилась Грэйс.

— Что? Почему ведьма? Что за тропка?

— Потому что магия — давным-давно проторенная дорога, по которой люди привыкли ходить, устраивая забеги. Кто быстрее дойдёт до финиша, став бессмертным, — того чтят многими поколениями, пока не появится новый гений. У людей может быть талант в определённой сфере или связь с какой-нибудь стихией, но каждый маг развивается стадиями. От первой, к последней, какую только может постичь человек — девятой, на которой он становится практически бессмертным. Маг следует выверенным правилам: почувствовать энергию, начать ею управлять, накопить её, сжать, затем ещё накопить, пока не достигнешь своего максимума. Что в восточных империях, что в западных или в эльфийских лесах. Но… в противовес выведенным истинам идёт первое учение — любое волшебство зависит лишь от самого человека. От того, насколько у него силён характер, чтобы менять реку мира. И поэтому разнообразие неизбежно. Я знала мага, который никогда не зацикливался на собственном резерве и был помешан на контроле. Он считал, что ему не нужна внутренняя сила, поскольку вокруг него всегда есть река мира и её просто нужно уметь контролировать. Ещё я знала клан, в котором практиковали связь с финами, малыми духами стихий. Или был один пустой… обычный человек без дара, использовавший тонны артефактов, схемы которых придумывал сам. Вот таких людей, не развивающихся стадиями, но вполне успешных на выбранном пути, мы называем «потерянными тропами». Ведьмами или ведьмаками. Да, чаще всего под этим подразумевается оскорбление, но на деле Древние в какой-то степени тоже считаются если не потерянной тропой, то второй дорогой. Как и фейри.

— Фейри? А какая у них магия?

— У них? Да кто же знает. Их мир больше сотни периодов изолирован. Только сказки и остались, — Грэйс взялась за ложку и принялась за еду. А затем, вздохнув, ненадолго прервалась. — Давай так, ведьмочка. Вечером прикинем список твоих знаний и того, что тебе нужно узнать и рассказать, а сейчас разойдёмся. Времени у меня едва-едва осталось, идти пора.

Марианн послушно взялась за ложку, понимая, что склянку потратит на то, чтобы записать всё рассказанное. И пока она ела, червячок в голове продолжал настойчиво грызть мозги. И девочка не выдержала.

— Почему вы мне помогаете? Зачем эта односторонняя клятва? — она едва ли верила в альтруистичность Грэйс.

Пиратка отложила ложку и откинулась на спинку стула, разглядывая Марианн. Спокойно. Холодно. Почти так же, как делал Дэйв, когда умело прятал свои эмоции за маской безразличия.

— Потому что я могу. Достаточное основание? — холодно, практически без хрипотцы и с лёгкой мелодичность, ответила Грэйс.

***

Глория.

Совет Рована был здравым, но Глория не решилась заявится к наставнице с расспросами сразу. Всё же… для путешествия в сумеречный лес и она, и сестра были слишком малы. А что касалось управления другими стихиями… Магия никогда не была для Глории первостепенной.

Поэтому Гло молчала, пока наставница активно пыталась научить её магии жизни, к которой у Глории оказалось ещё меньше таланта, чем к другим стихиям. И не смотря на уверенность Рахиты в том, что растения и жизнь непрерывно связаны, контролю белые нити реки мира не поддавались. Казалось, что она бьётся головой о стену, слушая лекции о том, из какой энергии состоят тела разных существ. Ещё больше раздражало, что в это время Пуаль носилась по оранжерее старейшины, вылавливая насекомых — сестра пыталась подружиться со всем, что двигалось.

Занятия угнетали, но не настолько, чтобы пытаться что-либо поменять. Время терпит. Пуаль только-только прошла шестой цикл. Им обеим нужно нормальное детство, проведённое в играх, веселье и общении, а не в путешествии по окраинам леса, кишащих тварями. И, возможно, она бы смогла продержаться ещё с тройку циклов, если бы не одно «но»… Из-за глупых домыслов средневековых зайцев-людей находиться в деревне становилось всё невыносимее.

О том, что если рождаются двое: то первый — Истинное Дитя, а второй — Близнец-убийца, болтали все, кому не лень. Поэтому Глория знала о чём говорят взрослые и сглаживала свои странности, везде гуляя с Пуаль. Когда сестрёнка тоже стала ученицей Рахиты, пересуды стихли, но… появление Рована сместило чашу весов. О живых драконьих всадниках не слышали три периода, а тут она, малолетняя эльфийка, стала наездницей.

В первые годы жизни Гло правда любила новых родителей. Ей нравилось ощущение теплоты и заботы, нравилось внимание и безграничная любовь, но стоило им начать сомневаться в девочке, как в груди стал разрастаться до ужаса знакомый, почти нестерпимый зуд. Не смотря на маленькое тело Глория отлично осознавала, что ей нельзя повторять ошибки прошлого, но срывы были неизбежны. Каждый холодный взгляд или упрёк со стороны эльфийских родителей — и Глория взрывалась, огрызалась, всё сильнее зарабатывая отчуждение с их стороны. Эльфийка устала ругаться, устала кричать и спорить, с каждой такой ссорой медленно утопая в тех же ошибках, что совершала в прошлой жизни. Затяжная зима проникла в их дом и даже потепление, обещающее весну, не отогрело ни её сердце, ни сердца взрослых. Именно эта холодная война с теми существами, что произвели её на свет, подлила топлива в огонь её желания отправиться в лес этим же летом.

Гло решила сорвать очередной урок по магии жизни. Потому что достало. Потому что девочка хотела сделать хоть что-то… В уголке её рта пестрела подсохшая корочка ранки — Глория, убегая из дома, глупо запнулась на лестнице и приложилась ртом о поручень. Астэира, — мать Глории, — увидела ранку вечером, но отвернулась так, будто бы не заметила.

Астэира была целителем.

Рахита всегда встречала лифт, поднимающий девочек в её убежище, в полдень. Чуть дрогнули пёстрые цветы на кустах, — ветви слаженно отклонились в сторону, пропуская старейшину. И Глория тут же заговорила:

— Меня не интересует магия жизнь. И растительный дар тоже, — было больно, сводило уголок рта и казалось, что корка вот-вот треснет. Отстранённое выражение лица Рахиты не изменилось, но Глория чётко увидела, как вспыхнули зелёные глаза, когда старейшина увидели ранку. В помертвевшем космосе неожиданно взорвалось солнце.

— Магия жизни… — начала она спокойным тоном лектора, но девочка снова её перебила.

— Я бы хотела быть магом огня или металла. Послушайте, мне правда совершенно плевать шевелятся ли кусты и растут ли деревья от энергии моего резерва. Я училась, пока мне было это в новинку и интересно, но это… не моё. Я хочу изобретать механизмы. Возиться с металлом, инструментами и, если возможно — делать не просто механические безделушки, а артефакты, — посыпались из неё слова, словно маленькие шестерёнки из перевернутого ящика. Гло казалось, что молчание Рахиты выглядит осуждающим. Она боялась, что старейшина посчитает её желание глупостью, блажью. И хотя наставница никогда не обращалась с ней, как со взбалмошным ребёнком, последние майлы с родителями основательно проели плешь в её умении доверять.

Краем глаза Гло увидела, что сестрёнка скинула пальто на траву, а затем шагнула к Глории и обняла её, спрятав лицо в плече девочки.

В этом была вся Пуаль. Она любила родителей. Гло видела, что взрослые именно её наградили ролью «истинного дитя». Но… Глория знала — Пуаль на её стороне. Не лезет в конфликты, не пытается заступиться, но всегда держит её за руку в незримой поддержке. Не осуждает. Доверяет. Просто любит. Её маленькая звёздочка.

И Глория окончательно сорвалась.

— Я знаю, что эльфы не могут контролировать противоположные их сущности стихии. Но мне бы хотелось заниматься тем, что не вызывает тупую скуку. Я правда старалась проникнуться всем тем, чему вы учили, но это не моё. Правда не моё, — Глория не знала, как донести свои ощущения, потому что она никогда не пыталась о них говорить. Ей не хотелось казаться капризным ребёнком, но по другому не получалось, и она просто заплакала. Чуть развернулась и сама прижалась к Пуаль. Сестре не нужно было ничего объяснять. Она принимала любые выкрутасы Глории как данность. Пуаль не считала Глорию «близнецом-убийцей».

— Могут… — вдруг сухо обронила Рахита и Глория притихла, пытаясь понять, не показалось ли ей. — Просто не было таких прецедентов… Мы приходим в этот мир сформированными душами, деточка. Приходим и сами выбираем кем или чем нам быть. Именно поэтому все эльфы склонны к магии жизни. Ведь по сути магия напрямую связанна с душой. Возможно, у тебя есть склонности к природе, ты умеешь её чувствовать, но если ты и в самом деле желаешь быть кем-то другим, магия откликнется. Я рассказывала, что у каждого есть дар к определённой стихие, но ты видимо забыла, что я говорила и о стигматизации.

Глория повернулась к Рахите и попыталась вспомнить. И ведь правда… наставница говорила, что у дара нет ограничений. Что любое существо, находящее своё призвание в чем-либо может получить стигму. Болезненное клеймо, искажающее дар и перенаправляющее его только в одну сторону. Она тогда ещё привела пример со стигмой Каторского алхимика. Будто бы человек настолько любил создавать пилюли и зелья, что его дар полностью изменился и больше он не мог направлять магию ни во что, кроме своих творений.

— Разве это не опасно?

— Это ограничение, Глория… Более узкое, жёсткое, чем деление по стихиям, а любое ограничение опасно уже тем, что всякий довольно быстро упирается в потолок, созданный стигматизацией. Но если ты хочешь заниматься чем-то определённым, то это твоё право — пытаться получить стигму нужного тебе типа. Ты веришь, что твоё желание идёт от всей души? — зимой Рахита всегда была холоднее, чем в любое другое время года, но сейчас она улыбалась так, как не делала даже летом. И Глория впервые увидела, что наставница всё ещё жива, не смотря на прожитые периоды. От неё веяло такой добротой и мягким ощущением чуда, как будто именно она была первой весенней капелью. Надеждой.

— Да, — кивнула Глория, ощущая, как высыхают слёзы на покрасневших щеках.

— Тогда я отправлю вестник знакомым гвортам, чтобы они прибыли после оттепели, — наставница едва взмахнула пальцами и уголок рта тут же перестал саднить.

***

Марианн.

В этот раз на тренировочную площадку Мари пришла к полудню, потратив всё утро на конспектирование информации, полученной от Грэйс.

Поляна с утоптанной до жёлтой пыли землёй была практически пуста: юные ликры разошлись по домам, подростки же по одиночке или парами занимались в разных углах площадки. По округе разлетались однообразные звуки: свист стрел, звон падающих спиц, стук сталкивающихся деревянных болванок и шелест листьев тех деревьев, чьи стволы и ветки были потревожены. Старший парень из группы Кэр наматывал круги по полосе препятствий, виляя к деревьям и легко взлетал на ветки. Маленький ликр, прошедший посвящение в прошлом майле, метал спицы, периодически встряхивал руками и морщился. Он явно ещё не привык к возросшим нагрузкам.

Мари обошла двух девочек, занятых боем с деревянными мечами, и направилась к лисе, которая находилась на краю косорога. Рыжая отрабатывала стрельбу из лука.

— Ты сегодня поздно, — дёрнула ушами Кэррия, услышав шаги, и кивнула на место возле себя. Учёная подошла, выцепив из кучи сваленных стрел лук, и встала рядом, мельком обернувшись на резкий склон и болото, ютившееся на дне оврага, — с высоты в пол сотню метров зелёная жижа казалась мутной, землистой, утыканной островками осоки и тростником. Подхватив одну из стрел, Мари натянула тетиву и криво выстрелила.

«Локоть низко выставила», — поморщилась учёная.

Кэррия молчала, не выказывая любопытства, но Мари всё же решила объясниться.

— Грэйс принимала меня в ученики, поэтому я задержалась, — проговорила девочка. Она знала, что лиса периодически выбиралась за травами, поэтому хотела навязаться к ней в довесок.

— Правда? Хочешь стать магом? — почти безразлично спросила Кэррия, отпуская тетиву. Стрела свистнула, воткнувшись в центр самой дальней мишени.

— Нет. То есть да. Но мне сказали, что я вряд ли смогу им стать.

— Почему?

Мари попыталась занять руки новой стрелой, прогоняя всколыхнувшееся раздражение.

— Потому что у меня разрушен резерв. Грэйс не может ничего исправить и говорит, что шансов нет, но думаю, если поискать какого-нибудь умника на материке, то я точно смогу колдовать без камней. А пока побуду ведьмой.

Кэррия опустила лук и повернулась к ней, чуть поддёргивая хвостом.

— Ты собралась отправиться в империю? — тихо, почти беззвучно спросила лиса.

— Да, — Марианн кивнула и отвернулась, натянув тетиву. Получилось выстрелить почти ровно.

— Когда?

— С Грэйс. Когда она с делами разберётся.

Кэррия нахмурилась и чуть поджала уши, став похожей на надувшегося эльника.

— Что-то не так?

Охотница не отреагировала, кажется, даже перестала замечать Мари. Учёная постояла с ринку, пытаясь подобрать слова, но в итоге вернулась к стрельбе.

«Ладно. Позже спрошу. В крайнем случае просьбу озвучит Грэйс.»

Лиса тоже вернулась к тренировке, с ожесточением вбивая в мишень стрелы. Через тридцать ринок, когда у учёной от напряжения заныла права рука, она опустила лук и вновь повернулась к Марианн.

— Не хочешь пойти к нам на обед? — тихо спросила Кэр. А потом, зная, что Мари почти наверняка откажется, быстро добавила: — У нас сегодня лапша. Её делают из перемолотых зёрен торрии, очень вкусная. Варят бульон, затем закидывают в него нарезанное тесто. А… тесто это когда… После добавляют…

Кэррия и раньше часто звала её в гости. Марианн даже приходила пару раз, вскоре бросив эти авантюры. Она ощущала себя лишней в их доме. Да и откровенно говоря, её пугал отец девочек, поэтому Мари избегала таких визитов. Но рыжая вела себя непривычно: дёргала хвостом, хмурилась и нервничала, постукивая концом лука по икре.

Мари кивнула.

Они убрали луки, выдернули все стрелы из мишеней и, собрав те, что валялись на земле, сложили их в специальную корзину. Всю дорогу Кэррия молчала, чуть забегала вперёд, будто бы забывая подстраиваться под короткий шаг Марианн. А стоило им зайти в дом, где на четырёх из пяти стульев расположилась почти вся лисья семья, Кэр тут же засуетилась, притащив с кухни сначала лишний стул, а затем и приборы.

Марианн пересекалась с Альтом и раньше, когда приходила в гости, но перспективы обедать с ним за одним столом не было. Поэтому учёная неловко застыла, наблюдая за Кэррией и варилась в возникшей тишине, при которой Миира активно жевала, а Ворсер пилил гостью раздражённым взглядом.

В этот раз хозяин дома был спокоен. Морщинки из-за отсутствия гнева были едва заметны. Загорелая кожа пестрела маленькими шрамами, будто бы его исполосовало острыми камушками во время взрыва. Альт сидел молча, наблюдая за девочкой жуткими алыми глазами.

— Садись, — попросила Кэррия, замерев у стола.

— Это Риан. Та юная особа, что живет у ррэи Ссахейли, — Феррия на правах хозяйки коротко представила Мари и наложила ей еды из стоящего на подставке котелка.

Девочка продолжила неловко стоять возле выхода, не зная, какое срочное дело выдумать, чтобы смыться.

— Милый ребёнок, — кивнул мужчина, отодвигая пустую тарелку, и поднялся. Марианн напряглась всем телом и расслабилась только тогда, когда мужчина, обняв жену, сказал, что пойдёт к ррэи Корту и вышел из дома, быстро обувшись.

— Испугалась? — хихикнула Миира, наконец обратившая на неё внимание. — Он не страшный, просто долго был пиратом, поэтому немного не умеет наводить знакомства с обычными семьями. Он только кажется строгим, а на самом деле папа очень добрый. Он…

Длинную оду о заместителю старосты, каковым являлся отец Мииры, девочка пропустила мимо ушей, наконец спокойно сев за стол. Они с Кэррией пришли последними, поэтому их тарелки были доверху наполнены вкусно пахнущим супом с тонко порезанной лапшой. Марианн попробовала и чуть язык не прикусила. Домашнее, самое простое блюдо, одно из тех, что она могла приготовить себе в прошлой жизни, когда хотела чего-то горячего, было самым вкусным, что она попробовала в этом мире. Мари даже пропустила момент, когда Миира замолкла и Кэррия, едва притронувшаяся к своей тарелке, тихо пересказала то, что совсем недавно озвучила ей Мари.

— Ты поедешь в империю?! — Миира вскочила на стул и уперла руки в стол, едва не перевернув свою пустую тарелку. — Будешь поступать в академию?! — почти яростно прорычала младшая лиса. Мари чуть не подавилась от удивления — она ещё ни разу не видела, чтобы Мии злилась.

— Думаю да, если у меня получится…

— Мама! — не сбавляя тона заорала девочка.

— Сядь нормально. Не сейчас, Миира. Вечером обсудим, — сухо, будто бы сутки не пила, сказала Феррия и поднялась, быстро скрывшись на кухне.

— Да что происходит? — пробормотала на общем Мари.

— Я сама хочу…! — начала кричать лиса.

— Миира! — теперь уже Кэррия подскочила, едва не перевернув стул. — Тебе сказали — не сейчас! Замолкни!

Мари ни разу не видела, чтобы кто-то из семьи лис так орал или рычал, исключая ссору Кэр и Альта. Это что… от неё откровенно утаивают информацию? Конечно, Мари и раньше замечала жесты, какими оперировали ликры, если разговоры её не касались. Гротэр многое могла игнорировать или не замечать, но глупой никогда не была. Сложив два и два, поняла, — Миира как минимум хотела отправиться на материк. И зачем тогда было так рьяно затыкать младшей лисе рот?

Внутри едва ощутимо кольнуло.

«Не понимаю, — подумала Мари, снова подхватывая ложку. — Но меня это не касается.»

Она спокойно доела лапшу, не вслушиваясь в спор сестёр, нагло перешедших с древнего, упрощённого диалекта, на стародревний, в котором учёная разбиралась поверхностно.

— Я пойду, — поднялась Мари, игнорируя радостно оскалившегося Ворсера, который двадцать ринок подряд чётко выводил одними губами слово «пустая». — Спасибо за приглашение.

Останавливать её не стали. Видимо Кэррия напрочь забыла о том, что хотела поговорить, увлекшись попытками заткнуть Мии. Учёная обулась и быстро вышла. Замерев около приоткрытой двери, она создала маленький шар воды прямо над Ворсером, и бросилась прочь под яростный аккомпанемент: «Да чтоб её ворлоки разодрали!»

***

В своей комнате Марианн с удивлением обнаружила эльника, которого не видела со вчерашнего утра. Услышав скрип двери, Ал приподнял голову, и Мари тут же вскинула руку, показывая тонкую белую полоску.

— Односторонняя клятва. Грэйс пообещала поспособствовать развитию моих талантов и обеспечить защиту, пока мы не доберёмся до материка, — чуть отстранено проговорила Мари.

Эльник понятливо фыркнул и отвернулся. Всё? Ему не интересно? Со вчерашнего утра Аластера она не видела, поэтому не смогла с ним посоветоваться по поводу ученичества. Было любопытно, где пропадал зверёк. А ещё немного расстроило, что он исчез без какого-либо предупреждения тогда, когда ей необходимо было всё взвесить. Но не допрашивать же его… Захочет — сам сгримасничает.

Марианн молча прошла в комнату и бухнулась на свободную кровать с не застеленным матрасом. Вытянув руку, она схватила с тумбы тетрадь и открыла её, завалившись на спину. Так… что нужно узнать в первую очередь…

«Как выжить в лесу… Какие методы колдовства существуют… Есть ли способы улучшить контроль и восприятие …» —выделила из записанного утром.

Аластер запрыгнул ей на живот и Марианн чуть дёрнулась, продолжив бегло осматривать ровные строчки. Эльник помял лапками тунику, пролез под тетрадкой к груди и требовательно боднул листки головой.

— Что? Хочешь поговорить? — эльник приподнял уши, сильнее отогнув листы, и Марианн пришлось отложить записи.

Раскинув руки в стороны, она внимательно разглядывала мордочку эльника, пытаясь понять, что на ней изображено. Усы были приподняты, антенки неподвижны, а вот уши полностью опустились.

— Не понимаю, — мотнула головой Марианн и эльник, вздохнув, поднялся и настойчиво постучал лапой по её груди. До неё не сразу, но дошло.

— Спрашиваешь, как я?

Ал быстро-быстро закивал головой.

Как? Она и сама не знала. Рана не болела. С появлением клятвы и какой-никакой уверенности в своей безопасности стало не так страшно. Дышалось значительно легче, чем двое суток назад. И всё-таки до приподнятого настроения ей было далеко.

— Нормально, — наконец выдала учёная.

Эльник, померившись с ней взглядами, спрыгнул с тела девочки и подбежал к руке, лежащей на кровати. Ткнув лапой в белую полосу он снова повернулся к учёной.

— Что? Учительская клятва, я же сказала уже.

На это Ал отрицательно мотнул головой и, вновь забравшись на грудь девчонки, настойчиво постучал по рёбрам.

— Что я чувствую по этому поводу? — эльник кивнул. — Мне стало спокойнее, хотя я не понимаю мотивов Грэйс и поэтому не уверена до конца, можно ли этой клятве доверять. Что киваешь? Это значит можно? Тебе то откуда знать?

Под конец фразы Ал вздёрнул одно огромное ухо и повернулся в сторону двери.

— Слышишь что-то? Слы-шал? То есть ты подслушал, о чем говорила Грэйс с Ссахом? Нет? Грэйс с кем-то что-то обсуждала? И что обсуждала? Ученическую печать? А ты уверен, что она это делала не в целях меня сдать? Подожди, не мельтеши, я не понимаю… Ты уверен, что она мне не навредит? Так. А причем тут обсуждение моей метки с каком-то типом? Нет? Что нет? Не… моей метки. Не моей метки? Подожди… Ты хочешь сказать, что для Грэйс такая метка не первая? То есть она постоянно их ставит кому-то и перевозит на материк? Ты уверен, что с теми, кого она перевозит, всё в порядке?

Эльник тяжело дышал от усталости из-за бесконечных мотыляний головой и жестов. Завалившись на брюхо, он еле-еле кивнул.

И тут в голове у учёной щёлкнуло.

— Грэйс отвозит на материк магов-ликров, да? — Марианн в жизни бы не сказала, почему пришла к такому выводу, но в голове будто бы сложились отдельные детали картинки: что одаренные ликры не задерживаются в деревнях, а капитанов и кораблей, плавающих до материка, два или три. И смутно, — насколько Грэйс доверяют жители деревни.

Эльник опять кивнул, одобрительно приподняв уши.

— Пока у неё нет никого на примете помимо меня? Есть? Это Миира? Нет? Что… не понимаю. Ты не знаешь? Ясно.

И как на такое реагировать? Помолчав, она вдруг поняла, что этот рассказ её не впечатлил. Кого вообще может подобное удивить, когда человек на вопрос о причине помощи отвечает: «потому что могу»?

***

За посиделками с чужой семьей Марианн забыла высказать просьбу с лесом. А к вечеру просить оказалось не нужно — Грэйс за ужином, после череды вопросов, покачав головой, сказала, что предупредит отца Кэррии и девочки проведут ей быстрый вводный курс по выживанию в лесу.

— Основной имперский тебе точно нужно изучить, значит… Через две декады мне нужно будет отлучиться и пока я здесь… за ужином, чтобы время в пустую не терять, буду натаскивать тебя по простым словам. Во время отъезда позанимаешься с лисами плотнее. А дальше посмотрим.

Дни затуманились потоком информации, заставившим Мари везде таскать с собой тетрадку. По утрам Ссахейли рассказывал сказки о древних, объяснял слова, перевод которых Мари не смогла найти, пока Грэйс свинцовой тучей нависала над тарелкой и глотала искрянку прямо из носика чайника, не в состоянии продрать глаза. Ссах беспокоился за магиню — таскал по три чайничка к завтраку, хмурился, если в тарелке оставалась каша, но с расспросами не лез.

После Мари убегала на тренировочную площадку, занимаясь до обеда. Если Кэррия тренировалась рядом, то приходилось слушать бубнёж: перечисления болотных существ, то, как с ними себя вести и какие у них уязвимые места. Иногда лиса таскала девочку к себе домой на обеды и показывала разные травы, сушащиеся на стенах. Говорила про их основные свойства и в каком виде их лучше есть или использовать.

Стараниями Кэррии и Феррии с младшей из семейства лис учёная не пересекалась.

Вечером же начинался её персональный ад. Она любила учиться, но имперский… Как такой язык вообще существует? У одного слова десятки разных значений, меняющихся просто от интонации. Никакой системы, никакой логики. И в нагрузку к сложному языку ей досталась пиратка, что с ростом синяков под глазами и бледности кожи не становилась добрее. За две декады Марианн едва ли сдвинулась в изучении иероглифов и «тонов», зато теорию об окружающем мире вроде как отточила. Поэтому Грэйс к концу второй декады за завтраком устроила маленький допрос с применением задачек на воображение, по типу: что делать если тебя окружили гиары или ты увидела древуна. Каждый раз требовался быстрый, чёткий и оригинальный ответ. В итоге капитан дала добро на посещение леса в сопровождении Кэррии.

— Накопители не трать попусту, мало ли. Если вдруг что не так, говори Ссаху — он подстрахует, — твердила Грэйс на следующее утро, быстро вышагивая по деревянному настилу. Учёная еле за ней поспевала. И куда только тяжёлая, неповоротливая, едва живая туча делась? Это её здоровый сон так взбодрил или в каше, к которой Мари не дали прикоснуться, была какая-то новая добавка? Может Гротэр тоже устала и нуждается в нормальном питании, но кто её спрашивал… Ссах даже ложечку не дал в рот отправить, — выкинул за шкирку из гостевого дома, чтобы она проводила капитана.

Чёрный халат флагом смерти развивался за спиной пиратки, открывая бинты. Она не взяла с собой ни сумки, ни оружия, будто бы на прогулку по городу собралась, а не в путешествие.

Грэйс быстро влетела на пирс и легко запрыгнула в лодку, которую уже оттолкнули от берега.

— С накопителями осторожнее, оставь их на крайний случай. Если будет свободная минутка, я наберу тебе новых, — обернулась напоследок Грэйс. Лодка медленно набирала скорость благодаря ликрам-гребцам. Смещаясь всё дальше, она, словно грубая ложка в кастрюле с супом, разрывала тонкую ртутную плёнку над зеленоватой водой.

Мари едва заметно выдохнула.

***

Вечером на пороге гостевого дома появились тихая Кэррия и зажатая Миира. За две декады лёгкая, искристая и лезущая во все щели коралловая лиса будто бы превратилась в другого ликра. Она смотрела в пол, покрывшись красными пятнами и выщипывала волоски из своего хвоста.

— Завтра с рассветом пойдём собирать травы, — проговорила Кэррия и замялась, не решаясь уйти. Гротэр кивнула, продолжив ужинать.

— Ведьмочка, сссходи-ка на причал. Ну же, давай, поднимай своё тельце, — фраза Ссахейли вызвала возмущение.

— Какой причал?! — учёная стукнула деревянной ложкой о стол. Она же только-только к каше притронулась!

— Обычный. Каша не сссбежит, — а вот с этим она готова была поспорить. Тут тела растворяются в воздухе, а кашу на мясном бульоне тем более кто-то да сопрёт. Мари крепче вцепилась в стол, зная, что со змея станется её за шкирку выкинуть.

— Давай, давай, — протянул змей, приближаясь.

Марианн замотала головой, видя, как он подходит. Руки, покрытые редкими коричневыми чешуйками, вцепились в плечи. Приподняв Мари, Ссахейли поставил её на пол и пихнул в сторону выхода. Даже ложку, гад ползучий, отобрал. Миира, видя этот произвол, чуть приободрилась, — кончик хвоста, зажатый в ладонях, затрепетал.

Нда. Явно же ради этой мартышки выгоняет. Они его дети внебрачные что ли? Захотелось обернуться и показать Ссаху язык, но Мари сдержалась. Вдохнув, нахмурилась, мысленно попрощавшись с тёплой едой, и быстро, не оглядываясь, зашагала на причал. Миира кинулась за ней следом, звонко стуча ботинками. Шаги Кэррии же было практически не слышны.

И в чём проблема была высказаться, подсев к ней за стол?

На приобретающем фиолетовые оттенки небе тёмными пятнами высвечивались тучи. По краям горизонта, там, где за деревьями и домами прятались две луны, облака серебрились синими, голубыми и белыми тонами. Ни намека на солнце. Несмотря на то, что картина завораживала своей красотой, Марианн не почувствовала ничего, кроме приглушенной тоски по старому миру, наполненному светом, красными тонами и желтизной жаркого лета. Она не вспоминала о доме, не пыталась возродить разговоры с людьми, которые давно погибли, не думала о небе, садах, еде или о чём-либо ещё. В её голове крепко держалась лишь магия. Но это не значило, что Мари не скучала.

За спиной шагали сёстры, у которых были родители. У которых были свои мысли, приоритеты. Они и вправду раздражали Мари временами: Миира больше, Кэррия меньше. Но несмотря на то, что иногда она улыбалась шуткам Мии или кивала, запоминая замечания Кэр, она не хотела бы с ними связываться. Поэтому её и не волновало, что хотела сказать коралловая лиса. На самом деле она была бы рада, если бы ту продолжили держать на расстоянии от учёной. Ведь так… меньше шансов привязаться.

Стук ботинок быстро сменился шуршанием песка и Мари, подойдя к одной из лодок, расположившейся на берегу, запрыгнула внутрь и уселась на одну из деревянных скамеечек. Миира залезла следом, а вот Кэррия села бедром на борт лодки.

И повисла неловкая тишина.

Кэррия чуть раздражённо дернула хвостом и обвилась им, накрыв бедро, пристроенное на борту. Она молчала, не вмешиваясь. Мари её не понимала. Разве не проще высказаться самой и не ждать, пока ёрзающая Мии соберёт разбежавшиеся по лодке слова?

— Я хочу стать магом, — буркнула Миира и зло покосилась на сестру.

— И? — Мари скрестила руки на груди.

— Ну… я… — порыкивая, вставляя промежуточные слоги, которые никак не объединялись в предложения, лиса вцепилась в тунику и начала дёргать ткань, будто пытаясь порвать её. — Я хочу стать магом! — рявкнула лиса и Кэррия дернула хвостом.

— Ми.

— Да знаю я! Я поклялась не лезть на ветки древунов специально, так что хватит меня уже контролировать!

Ми. Это сокращение Мари слышала впервые.

— Я правда очень хочу… — уже тише закончила лиса, переключившись с издевательства над туникой на одну из косичек, заплетённых у виска. Мари едва не пнула Мии, вытянув ноги вперёд. И Кэррия наконец-то взяла объяснения в свои лапы.

— Потенциал Ми был понятен ещё с детства. У неё довольно сильная аура. Только вот для того, чтобы стать магом, ликр должен испытать сильное потрясение. Чаще всего для одарённых детей делают искусственные встряски и Миира откуда-то это прознала. А поскольку Грэйс появляется лишь раз в четыре прилива, мама и я опасались, что узнав о твоей цели, она подорвётся просить тебя о «потрясениях» или сбежит в лес, чтобы приключения на хвост цеплять. Ей же обязательно нужно сделать всё побыстрее, а не ждать ещё четыре прилива.

— И поэтому меня никуда не выпускали две декады, пока не поклялась, что сама в авантюры ради магии впутываться не буду.

— А если не ради магии, то со мной на хвосте. Лучше я, чем гиара, которая этот хвост просто откусит, — добавила Кэррия и Ми поморщилась. — Что? Мы не глупцы, чтобы брать с тебя клятву, которую ты тут же нарушишь. Ты и передряги, как дождь на стародревний переводить*.

прим. * на древнем и стародревнем дождь звучит и пишется одинаково — ши. Поэтому данной присказкой ликры обозначают нечто совершенно одинаковое или изредка бесполезное.

— А мне то что? — тихо спросила Мари.

— Ты же поедешь учиться в какую-либо из империй?! — разом ожила Миира, отпуская наполовину распущенную косичку. — Если ты устроишься, можешь встретить следующий рейс капитана? Я обязательно пробужу магию к тому моменту и тогда мы сможем учиться вместе!

Мари захотелось грубо послать сестёр далеко и надолго с их играми, планами и прочими вещами. Хотелось съязвить, показав, что общение, которое между ними установилось — это не дружба. Но ей в деревне жить ещё как минимум полторы смены богов. И в лес с этими детьми завтра идти. Поэтому она ничего не сказала. Тихо вылезла из лодки, чуть задев ногу Кэррии и отправилась в гостевой дом, не вслушиваясь в порыкивающие крики, оставшиеся на берегу болотной реки.

***

К пятой склянке на пороге гостевого дома появились трое детей. И если Мииру она ожидала увидеть, посчитав, что без надзора коралловую не оставят, то вот мальчишку… После случая с тухлой смесью Мари взяла за привычку поливать ликра водой каждый раз, как натыкалась на него в безлюдных местах, и теперь он стоял за спинами сестёр, кидал злые взгляды и едко, едва различимо шептал: «Вот бы пустую… ворлоки… разодрали».

Заколебал со своей пустотой до печёночных колик. Притопить бы в болотце, да тиной засыпать. Услышал же от Грэйс, недомерок, что та «пустыми» людей без дара называет, и вцепился в новое слово на имперском, как эльник в пушистую гриву, когда пытался оставить ровненький скальп.

Кэррия принесла лишнюю корзинку с плетёнными лямками — у каждого из детей были такие за спиной. Мари, подумав, сбегала в комнату и захватила письменные принадлежности.

Как показал последующий поход, — тетрадь с карандашом были лишними. Кэррия не давала времени для изучения трав и растений, быстро перебегая от одних кустов к другим и лишь на некоторых она показывала, какие части можно брать и использовать. Учитывая, что им нельзя было покидать территорию, очерченную белой границей, которая оказалась очень узкой, не больше пяти сотен метров от домов, — уже к обеду они разошлись каждый по своим делам.

Следующая пара вылазок прошла в компании друзей Кэррии, поэтому за границу они всё-таки вышли. Далеко не уходили, но трав вышло в разы больше. Кэррия даже показала корень одного рыхлого куста — его можно было есть после того, как счистишь шкурку. На вкус он был как сырая, но сладковатая картошка.

После друзья Кэррии вновь исчезли на тренировочной площадке, а маршруты сбора трав вернулись к территориям до границы защитного барьера. И пусть выбирались они не каждый день, младшим явно надоело. От вылазки к вылазке Миира всё чаще зевала, а Ворсер становился злее. Он ворчал, рычал, обзывался и пытался задеть Марианн тем, что такие вещи, как элементарные правила выживания, должен знать любой малыш старше трёх приливов. Мари на его выпады не реагировала. Тем более Кэррия утихомиривала брата, не давая тому перейти какую-то ей одной виданную грань агрессии.

Последняя вылазка была назначена на третью декаду после отъезда Грэйс. Мари вдоль и поперёк обошла места перед границей. Знала каждую травинку, отдельно зарисовывала зелень после походов и выписывала свойства. Поэтому больше тратить время в пустую не хотела, о чем и сказала Кэррие.

— Ты? Впустую?! Да это ты неблагодарная, пустая, бесполезная человечка! Мы на тебя сколько времени потратили! Лучше бы тебя в болоте утопило… — Кэррия дёрнула брата за ворот рубашки, чуть встряхивая, и тот, взорвавшись, развернулся к сестре. — Я столько времени мог провести у ррэи Заг! И всё из-за ваших глупых идей! Когда же вы уже перестанете ко мне цепляться и дадите спокойно жить!

— Ворс. Ворс! Тебя никто не держит! Можешь хоть сейчас уйти! — перекрикивала его Кэррия, а Миира, до этого сонно витавшая в облаках, встревожилась.

Костяной хвост Ворсера вынырнул из-под рубашки и со свистом разрезал воздух. Он рявкнул совсем уж что-то неразборчивое и бросился прочь. Кэррия поморщилась и потёрла ухо, а вот Миира замерла, глядя брату вслед.

— Кэр. Кэр! — дрожащим голосом позвала она, забив хвостом по воздуху.

— Что?! — взвилась лиса, видимо тоже уставшая от их вылазок, бесконечного присмотра за младшей сестрой и от урезонивая брата.

— В той стороне граница.

Кэррия замерла, повернувшись в сторону, где уже исчез Ворсер.

— Вот же дрыхт… Стойте здесь! — рявкнула она и бросилась следом, бесшумно исчезнув среди кустов. Миира осталась стоять, мелко подрагивая и всё сильнее бледнея. Веснушки на её лице посерели, а слизистая глаз, наоборот, покраснела будто бы от сильной аллергии. Лисичка помялась, а затем скинула с себя корзинку и, не обращая на Мари внимание, бросилась вслед за сестрой.

И какого зверя, спрашивается…

Марианн в первую же вылазку объяснили, что барьер — не панацея. Даже возле белёсой полоски могут появиться гиары или ворлоки. Да, местность за границей регулярно зачищалась и изучалась, но прецеденты случались. Именно поэтому вылазки в лес за границей осуществлялись группами по четыре человека и в строго определённой территории, которая менялась в зависимости от зачисток, проводимых охотниками. К примеру, Миира, как та, что ещё не получила разрешение на «посвящение», не могла отходить от границы больше чем на тысячу шагов даже с учётом группы из трёх взрослых ликров. Ворсер, получивший разрешение, но не прошедший испытание, был ограничен двумя тысячами. Кэррия, как начинающий охотник, могла отходить от пяти, до десяти тысяч, с условием предупреждения о своей вылазке старших. Поскольку Мари не являлась жителем деревни, к ней эти правила не относились. Но для изучения трав было достаточно и территории до границы. Поскольку среди редких деревьев и сырой земли были искусственно высажены многие нужные кусты, специально для обучения детей собирательству, Мари было безразлично, где проходили лекции.

То, что Ворсер бросился к границе один, было глупо, но не критично. Небо было бледно-голубым, практически белым, и между скудными сводами деревьев проглядывались две луны, бегущие к своим горизонтам. Марианн поняла: середина шестой склянки. Время обеда будет как раз через тридцатку ринок. До заката ещё минимум три склянки, а за это время девочки, в особенности Кэррия, точно найдут Ворсера. Именно поэтому Марианн отошла чуть в сторону, скинула с плеч корзинку и, достав с её дна тетрадь и карандаш, — не смотря на то, что во время таких походов она ими практически не пользовалась, у учёной выработалась стойкая привычка таскать их с собой везде и всегда, — села зарисовывать травы в виде кустов. Мари не сомневалась, что Кэррия обязательно пройдёт назад через этот участок, поскольку лиса была слишком уж ответственной по отношению к близким.

Время шло. Карандаш, оставлявший жирные линии на листе, давно перестал касаться бумаги. Обед миновал и тихой поступью сумеречной твари приближался закат. Даже эльник, который не участвовал в её познавательных экспедициях, выпрыгнул из кустов и взволнованно дёрнул ушами.

Марианн, перестав смотреть в сторону, в которую удрали дети, поморщилась. Она быстро пересказала эльнику ссору и куда делись её сопровождающие, после чего выдрала страницу из тетради и написала короткое послание.

— Отдай родителям Мииры.

Марианн не пошла бы за старшими сама, потому что Ал в этом плане быстрее и надежнее. Он довольно легко ориентировался на местности и чутко реагировал на любых живых существ, поэтому она не сомневалась, что нужных людей он найдёт в разы быстрее.

Эльник, замявшись, внимательно на неё уставился, не притрагиваясь к свернутому клочку бумаги.

— Что? — Аластер быстро глянул в сторону границы.

— Пойду ли я следом? Дурачок что ли? Я не следопыт. Без тебя их вряд ли найду, тем более уже две с лишним склянки прошло. Если эти трое опять встряли с работорговцами, ворлоками или ещё какой хворью, — я не помощник. Лучший вариант — это сообщить обо всем охотникам и побыстрее. Думаю, они в разы лучше со всем разберутся.

Эльник фыркнул, аккуратно подцепил протянутую записку зубами и бросился прочь.

Мари со вздохом поднялась с корточек и потянулась. Не то что бы её не беспокоили дети, удравшие неизвестно куда. Ведь в этот раз в деревне не было Грэйс. Но за две склянки далеко не уйти. Единственное — ночь скоро…

Марианн раздражённо дёрнулась — напряжение никуда не ушло. Около двадцать ринок на то, чтобы найти нужных взрослых. Плюс ещё десяток, чтобы они сориентировались и добрались сюда. Или добралась Кэррия. Ведь есть же шанс, что дети уже вернулись домой и в пылу сор просто не вспомнили про Мари?

Она снова поймала себя на том, что разглядывает чуть примятые кусты, скрывающие обзор на тропинку, ведущую к границе, и отвернулась.

Корзинка Ми сиротливо лежала чуть в стороне, перевёрнутая набок и парочка пригоршней трав ссыпалась прямо в разжиженную грязь. В край маленькой лужи впился отпечаток детского сапога, наполовину заполнившись мутной водой.

Мари развернулась и зашагала к барьеру сжимая в одной руке карандаш с тетрадью. Она попробует. Просто попробует понять или найти их следы. Марианн вряд ли справится. Но если у неё выйдет, — она не отойдёт от границы далеко. Просто немного прогуляется и вернётся до заката. Если дети уже дома — эльник нагонит её и вернёт назад, если нет — то нагонят взрослые. Гротэр не будет лезть в неприятности. Она попытается сэкономить эти тридцать ринок.

Мари и так слишком долго ждала.

У белёсой границы валялась ещё одна корзинка и учёная по травам поняла, что она принадлежала Кэррии. А от белого росчерка на черной от влажности земли змейкой вились темные впадинки. И следопытом быть не нужно, чтобы понять, кому они принадлежат.

Марианн сорвалась на бег, внимательно следя за тремя цепочками следов, иногда сменяющихся продавленной тропинкой в траве. Следы вихляли, исчезая на более сухих или плотных участках земли, и Мари приходилось останавливаться, оглядываться, внимательно вслушиваясь. В учёной всё сильнее закипало волнение: окружающий лес, ставший лишь чуть плотнее, был мертвенно тихим. Ни шуршания норок, ни трелей жуков, ни ветра. Только её чавкающие шаги тревожили замерший лес.

К тридцатой ринке быстрого шага обнаружилась перевёрнутая корзинка Ворсера. Марианн осмотрела маленькую полянку, пытаясь понять, что произошло. Притоптанная трава, один раздавленный гриб, несколько чётких следов на влажной земле. Всё, что она смогла определить — до полянки добрались все. А куда делись дальше?

Мари обошла прогалину по кругу, не желая сминать шрамированную землю. Может она затопчет что-то важное и тем самым помешает старшим ликрам?

На другом конце поляны следы вновь зазмеились, только теперь они шли точно друг за другом, стройным рядком. Почему? Зачем уходить от границы? Ворсер снова убежал? Они поругались и поэтому корзинка осталась валяться на земле?

Лишних следов Марианн не нашла. Ни звериных, ни людских. Тропка тянулась десяток ринок, а затем резко свернула влево, протягиваясь вдоль оврага.

И этот овраг… Приглаженная трава, чуть взрытая земля, обломанные ветки кустов… вывернутые и поваленные деревья.

У Марианн мурашки пошли по спине. Она медленно повернулась вправо, вглядываясь в противоположную сторону от той, куда пошли дети. Сама не поняла, почему решила, что древун двигался именно туда. Чтобы проверить догадку, она тихо прошлась вдоль оврага. Через сотню шагов рытвина резко вильнула в сторону. Туда, где находилась поляна, на которой разругались дети.

Идти дальше Марианн не стала и бросилась назад, вновь отслеживая детские следы.

И куда их понесло? Мало того, что своими криками привлекли древуна, так ещё и вместо того, чтобы побежать в деревню, пошли прямо к нему. И как только не попались на его ветки?

На поляне древуна не было. Значит дети кричали, но Кэррия быстро заметила, что что-то не так. Древун реагирует на громкие звуки, тут же выстреливая ветками. Ещё он чувствителен к передвижению по земле, под которой зарыта корневая система. Она больше чем овраг и умеет бесшумно передвигаться, пусть и медленно. Кэррия объясняла, что если замечаешь древуна и он не двигается, то следует замереть. Если же он идет прямо на тебя, то нужно бежать в обратную сторону, а затем по возможности вилять в бок. Охотиться на древуна в одиночку, если ты не маг огня, невозможно.

И всё же Кэррия наплевала на собственные инструкции.

Марианн бежала вглубь леса, не теряя из вида следов. Тетрадь с карандашом давно перекочевали за пазуху, — в одной руке она сжимала слезу глубин и бумажку с руной, в другой крепко держала кинжал. Между деревьев заструились тени, расширяясь, расползаясь. Вскоре небо над головой полыхнуло фиолетовым.

И прежде чем тьма окончательно сомкнулась вокруг неё, разгоняемая лишь тусклым отблеском слезы, она едва не споткнулась о хвост Мииры, которая, свернувшись клубочком, сидела в кустах.

Глава 14. Колыбель

Увидев под ногами коралловую пушистую метёлку и разглядев в кустах приметные кончики коралловых ушей, Гротэр тут же рухнула вниз, из-за скорости проехавшись по грязной траве коленками. Едва не проткнув кинжалом хвост, она столкнулась с возмущенным взглядом и замерла. Миира молчала, поэтому учёная предусмотрительно проглотила вопросы.

Темнота не позволяла увидеть поблизости ли другие дети — ещё немного и свет лун погаснет, погрузив мир в кромешный мрак.

На жест лисы — ладошку, закрывшую губы — Мари не обратила внимание. Она чуть дёрнула рукой, пошевелив слезой в воздухе, одновременно пытаясь спросить, можно ли двигаться и не опасен ли камень с магией внутри. Мало ли, может древун заметит отголоски энергии. Но Ми отвернулась и замерла, навострив уши. Гротэр прислушалась: мёртвая тишина обволакивала лес, лениво касаясь редкого рыхлого тумана. Деревья застывшими тенями нависали над ними. Пахло сыростью, влажной землёй и перегнившей травой.

«Что происходит? И куда делись Ворсер с Кэр? Почему они не вернулись домой?» — вопросы так и вились в голове.

Сверху хрустнуло — с ветки дерева спрыгнула юная охотница. Она замерла, разглядывая Марианн, что сидела на коленях в сырой примятой траве, дёрнула ушами и отвернулась в сторону Мииры. Снова треск веток и лёгкие чавкающие звуки — приминая пушистые вайи к ним выполз Ворсер. Он перемещался на четвереньках, чуть подёргивая костяным хвостом, и внимательно разглядывал землю. Заметив пополнение, он оскалился и едва слышно зарычал, но говорить не стал. А Марианн расслабилась.

Ну вот, живые. Осталось вернуть детей в деревню и можно будет выдохнуть спокойно.

Кэррия тем временем сложила руки в пару непонятных жестов и Ми отрицательно качнула головой, зато Ворсер показал три пальца, к которым прилипла грязь и куски зелёной травы.

Это ещё что такое?

Кэррия взглянула на Мари и вновь повторила жесты, на что девочка покрутила пальцем у виска. Она с дуба рухнула что ли? Хотя… Учёная глянула вверх и хмыкнула.

Языка жестов Мари не знала, хотя и видела, что при ней им изредка пользовались. Только вот знаний от этого у неё не прибавилось. И читать мысли за три склянки она не научилась.

Кэр нахмурилась, на что Мари засунула руку за пазуху и вытащила злосчастную тетрадку. Протянув её, карандаш и слезу для подсветки, Мари дождалась, пока лиса перестанет мяться и напишет три полоски на древнем.

«Ты видела древуна?»

Марианн кивнула и быстро написала, что только того, который был возле поляны, где Ворсер бросил корзину.

Кэррия стала ещё смурнее и потянулась к листам, но в итоге не тронула их. Дёрнув ушами, она посмотрела Мари за спину. Сама же учёная ничего не слышала, поэтому не обратила на это внимание. Она быстро написала, что передала записку об их исчезновении с помощью эльника кому-то из старших со склянку времени назад. Кэррия мельком взглянула на тетрадь и, дернувшись, вперила тяжёлый взгляд в глубь леса, застыв соляной статуей. Просидев так с пару ринок, Кэррия отмерла и вновь сосредоточилась на Мари. Заметив это, Гротэр быстро накорябала вопрос:

«Что происходит?»

Кэррия послушно взяла карандаш.

«Здесь рядом колыбель древунов. Её почему-то не заметили, хотя зверья в последнее время стало слишком мало. Мы насчитали с пятерых молодых. Они бродят по округе.»

Колыбель? Вспомнились деревья, увитые шевелящимися лианами. Сейчас, конечно, не время для расспросов, но позже Мари узнает об этом явлении всё.

«Какой план?»

Кэррия замерла, вчитываясь в вопрос, а затем потянула к себе тетрадь.

«Нужно дождаться старших. Они сразу поймут, что к чему, как увидят ров возле поляны. Затем колыбель подожгут и начнут облаву на тех особей, что разбрелись по округе»

«Почему бы нам самим не вернуться к границе?» — Марианн написала-таки один из самых волнующих её вопросов.

«Потому что мы можем не заметить древуна, если он решит затаиться. На самом деле большую часть времени они проводят в спящем, неподвижном состоянии, и сдвигаются с места только когда животные начинают обходить их логова по широкой дуге. Тебе повезло, что добралась, не натолкнувшись на их ветки.»

Марианн хотела написать, что просто шла по следам, но тут Кэррия дёрнулась и резко наклонившись вперёд, сжала руку учёной. Дети по бокам замерли. Ладонь Кэр чуть задрала тетрадь, и слеза медленно соскользнула вниз, беззвучно шлёпнувшись в зелёную траву. Мари проследила за ней и собралась подобрать, как под тусклым голубым свечением, совсем рядом с камнем, увидела легкое шевеление. Девочка замерла, вглядываясь в землю. Коричневый, тоненький усик высунулся между слипшимися комками грязи, пошевелился в воздухе, будто прощупывая его. Медленно коснулся камня, огладил его бок, но не счёл интересной добычей, вновь нырнул под землю и исчез.

Марианн подняла осоловелый взгляд на Кэррию, пытаясь понять, одна ли заметила этого тощего червяка.

Лиса, направив уши к земле, смотрела туда, где только что исчез корешок. Она всё ещё стискивала руку учёной, не отпуская, и не шевелясь.

И тут у Гротэр зачесалась коленка. Но она не дёрнулась.

Не дёрнулась только потому, что решила сначала посмотреть из-за чего возникла щекотка, а уже потом вскакивать и дёргаться. Возле её штанины, ощупывая ткань и явно примеряясь, как бы пройти сквозь ней, вился знакомый тощий червяк.

Рука Кэррии впилась в её ладонь сильнее, чуть царапая заостренными когтями. Марианн хотелось вскочить и отбежать в сторону. Сейчас, когда она в живую увидела «корни» древуна, — тощие и хлипкие червяки были именно ими — ей не верилось, что они могут представлять хоть какую-то опасность. Но вот отвращение они вызывали. Только Мари не дёрнулась. Впервые за время вне стен замка в ней набатом звучало благоразумие, напоминая, что древун реагирует лишь на движения. Чувствительные корни, лианы и ветки ощущают давление, дрожь, и даже незначительные вибрации воздуха, которыми являлись громкие звуки, поэтому она не шевельнулась.

Спина взмокла, когти Кэррии впились в её руку, оставляя за собой отметины, но Марианн не отреагировала на это, подозревая, что «прощупывают» наверняка не только её. Она мельком глянула на Мииру и Ворсера, и ей с лихвой хватило серого лица Ми с вытянувшимися желтоватыми зрачками, — это у неё от страха они видоизменились?

Промокшие ноги замерзли и основательно затекли. Их покалывало и тянуло, пока в пальцах не появилось ощущение онемения, но Мари продолжала сидеть, подогнув под себя ноги и не дергаясь, чтобы ненароком не сместить собственный вес в сторону, не шевельнуть ни на миллиметр коленкой, которую продолжали штурмовать.

Марианн червячок щупал в разы дольше, чем слезу глубин. Он тщательно обвёл её коленки и даже пошевелился прямо под её ногами и Мари обрадовалась, что сидит на собственных сапогах, а не попой на голой земле. Вскоре шевеление и щекотка исчезли, оставив от себя зуд и отвращение. Но она не двигалась.

И только после того, как юная охотница выпустила её руку, с дрожью распрямившись, — всё это время лиса сидела, наклонившись к ней и затекли у неё явно не одни ноги, — Марианн и сама сдвинула голени, понимая, что совсем не чувствует ступни.

Это сколько же они так просидели? Десять ринок? Небо над головой было чуть светлее теней от крон деревьев — значит полночь миновала.

Повертев ушами, Кэррия подскочила, сделала пару знаков руками и, развернувшись, тихо зашагала вглубь леса, подальше от деревни.

Мари подхватила слезу с травы, сунула за пазуху тетрадь с карандашом и попыталась подняться, тут же едва не грохнувшись на землю — она не чувствовала ног до колен. С трудом встав, поняла — передвигать конечностями не в состоянии. Ощущения такие, будто бы ей их отрубили. Миира тоже пошатнулась и вовремя вцепилась в учёную.

Размяться им не дали, поэтому пришлось перебирать ногами, к которым постепенно приливала кровь, окутывая острой болью и резью. Но Мари не жаловалась, даже шла практически не шатаясь.

Они передвигались стройной цепочкой. Первой бесшумно брела Кэррия, чутко вслушиваясь и всматриваясь в обездвиженное пространство между деревьев. За ней плёлся Ворсер, который отзеркаливал по мере возможности жесты Кэррии. Учёная быстро разобралась в некоторых из них, таких как «стоп», «направо», «налево» и «замрите». За Ворсером шли они с Миирой. Лисичка так и не выпустила руку Мари, крепко сжимая ткань рукава. И учёная не сразу поняла, что та не пытается её контролировать, — Ми боится. До зеленоватого лица, дрожи в пальцах, запинающихся ног и до странных, вытянутых, лимонных зрачков, едва уловимо посверкивающих в темноте.

Путь вперёд они преодолевали медленно, иногда вихляя то вправо, то влево, но неизменно возвращаясь к одной траектории — подальше от барьера. Раз пять они тормозили и застывали на долгие мгновения. Мари было тяжелее всего. Она едва ли смену богов изучала, как нужно ставить ногу, чтобы не хлюпать грязью, не ломать ветки и не цепляться за кусты, поэтому не могла передвигаться тихо — в отличие от неё ликры практиковались с момента, как научились ходить. Лес сгущался. Кусты сплетались друг с другом и приходилось проламываться сквозь них. Влажная земля чавкала и проваливалась под подошвами. Под крупными кронами прятались костлявые, чахлые деревца с заострёнными ветками, что больно впивались в плечи и лицо. Ликрам то было без разницы, им хватало лун, чтобы не цепляться макушками за ветки и не ломать кусты, а Мари приходилось подсвечивать себе путь слезой и морщится от особенно громких звуков, которые издавала то ли она сама, то ли повисшая на ней Миира. Ещё и жесты Ворсера приходилось мониторить весьма рьяно, потому что учёная сразу поняла: не увидь она вовремя чуть отведённую в сторону правую руку с кулаком — и могла бы задеть или наступить на прячущиеся в земле корешки-черви.

Мари не знала, сколько они брели. И время по лунам определить не смогла, — выцепить белые блинные диски из-за крон оказалось слишком сложно. Но она точно знала, что уже давно и безнадёжно стемнело.

Справа что-то дёрнулось и Мари замерла, приподняв руку со слезой. Миира впилась пальцами сильнее, то ли испугавшись жеста девочки, то ли обратив внимание на смутную тень. Отблеск слезы скользнул по тонкой лиане, свесившейся с ветки. Скукоженный, коричневый отросток не дёргался, но Мари легко его узнала — они добрались до колыбели.

Кэррию отростки не остановили — она продолжила медленно вести их вперёд. Смутное движение теней возросло и Гротэр перестала сжимать слезу, вытянув руку едва ли не над головой, чтобы ненароком не шлёпнуться лбом об очередную змею, способную придушить неловко человека одним слитным движением.

А затем свободная ладонь Ворсера нырнула за спину и они остановились. Кэррия развернулась и, дёрнув мальчишку, подтянула его к учёной и сестре, создавая импровизированный круг. Она шептала тихо, на грани слышимости, но и эти звуки показались Марианн оглушительными.

— …здесь… идеальное место для первого костра… Риан предупредила наших… они уже к рассвету точно тут объявятся… поэтому… Ми, Риан, сейчас садитесь вон на ту полянку… не касаетесь ни одного из деревьев, не разговариваете и… по возможности не шевелитесь… Ворс… ищи торпян… чем больше, тем лучше… на триста шагов вокруг, дальше не уходи… деревьев, веток, лиан не касайся… я натаскаю хвороста… подготовим кострище, раз из колыбели сами выбраться не сможем…

Марианн кивнула, но не удержалась от вопроса. Напряжение и страх, конечно, перекрывали физиологические потребности, но всё-таки не убирали их полностью.

— …колдовать можно? — едва слышно шепнула она, но Кэррия всё равно вздрогнула.

— …можно, но не много… гиары сюда не сунуться, но лишние движения… — тихо зашептала лиса, а Мари, не дослушав, прижала слезу к бумажке и представила шарик воды в воздухе, тут же его проглотив, а затем ещё один и ещё. Она не стала полностью утолять жажду, так как понимала, что в кустики, в которые уже хотелось, шансов сходить нет.

— …пить будете? — тихо уточнила Мари, разжав ладошку и вновь осветив детские лица.

Кэррия хмыкнула и кивнула. Мари, согнув руку, в которую вцепилась Миира — отцепить девочку так и не получилось — положила на неё бумажку и прижала слезу так, чтобы тусклые отблески всё же попадали на лица. Потому что ей надо было видеть, где она шарик представляет. А то наколдует воду прямо в чужом носу, вот смеху то будет.

Напоив каждого, даже привычно кривящегося Ворсера, Марианн понятливо села на указанной полянке и стала ждать. Миира почти сразу села рядом, незаметно прижавшись к её боку. От лисички шло тепло, поэтому Мари не обратила внимание на то, что давление постепенно увеличилась — лиса, словно поваленное ураганом деревце, крепко опёрлась на неё и задремала, свесив голову вниз. Ми периодически вздрагивала и открывала глаза, осматриваясь, но усталость была сильнее.

Кэррия уходила на десяток ринок и неизменно возвращалась с охапкой веток. В один из заходов она притащила в подоле рубашки горку мелких, извилистых прутиков и ссыпала их отдельно. К четвертой вылазке охотницы объявился Ворсер. Марианн заприметила его сразу по лёгкому чавканью и шуршанию, но едва ли не подпрыгнула, когда голубоватый свет слезы выхватил пучок желтоватых змей в его руках. Лишь когда Ворс скинул их на землю, Мари поняла, что это подгнившее высохшие стебли какой-то особенно упитанной травы.

Кэррия ходила без остановки, попросив воды лишь в момент, когда темень сгустилась такая, что её едва рассеивал свет от накопителя. Мари сразу же определила самый мрачный промежуток ночи между третьей и четвертой склянкой, когда на небе не было ни одной из лун. Их Кэррия провела рядом с Ворсером, который тоже задремал, сложив руки на коленях и уткнувшись в них лицом.

Начало светлеть и Кэррия поднялась, продолжив таскать дрова. Сумрак рассеивался всё быстрее. Стала заметна бледность охотницы, особенно яркая на фоне медных прядей, выбившихся из жёсткой косы. А ещё синяки. И пересохшие, искусанные губы. Ссадины на руках…

Воздух стал сереть и на деревья чётко проступили шевелящиеся, выпитые ветки будущих древунов. Гротэр аккуратно отодвинула Ми от себя — нужно было поговорить с Кэр. Младшая лиса не проснулась. Медленно накренившись вбок, она упала на землю, подложив под щёку кончик пушистого хвоста. Учёная поднялась и подошла к присевшей на корточки охотнице, которая аккуратно ссыпала очередную охапку дров. Мари положила руку ей на плечо. Кэррия вздрогнула, вывернув мгновенно перехваченное запястье, и едва не вспорола ей кожу ногтями, но почти сразу разжала хватку.

Больно… значит шаги не услышала… Устала? Мари потёрла ноющую кисть. Всё-таки Кэр ещё ребёнок, который к боевым операциям в лидерской позиции явно не готов. Талантливый, способный, смелый ребёнок.

Мари села на землю как можно ближе к охотнице.

— …как обычно выглядит костёр? …дрова нужно поближе к деревьям сложить? — едва слышно спросила Гротэр. Возникли у неё подозрения, что взрослые за ними не явятся. Даже Аластер до сих пор их не нашёл.

— да… достаточно парочку костров подпалить… затем нужно будет сбежать… зачатки древуна будут пытаться их погасить, но лианы очень хорошо горят… поэтому колыбель подожжёт себя сама…

Значит справимся. Но Марианн волновало не это.

— …если мы подожжём тут всё… выбираться нам как?

И поняла всё по закушенной Кэррией губе. Ответа ждать не стала.

— почему ты не свернула к деревне, когда поняла, что тут древунов тьма? у тебя же младшие на хвосте были, — Кэр прижала уши к голове и низко опустила голову, будто бы Мари собиралась её ударить.

— Ну? — шепнула чуть громче и встряхнула лису за плечо.

— инструкции… если вас засёк древун, то нужно держаться подальше от границы… барьер для них не преграда… его нельзя было вести в деревню…

Вот же дурость. Марианн едва не сплюнула. Какая разница куда идти, если замерев, можно сбить древуна с толку? А затем рвануть и предупредить своих? Дело не в инструкциях. Наверняка какое-нибудь правило из перечня для охотников содержит в себе требование: «…при обнаружении агрессивных новорожденных особей ищите колыбель, дабы изничтожить их как можно быстрее», — но не тогда, когда у тебя на хвосте два недоросля.

Не в характере Кэррии было действовать опрометчиво. Пусть и напрашивался вывод, что она рванула искать на свой хвост приключения, её пристыженный вид и то, что она не могла придумать, как их вытащить, и явно себя за это грызла, указывал, что это не так. Возможно она не заметила древуна сразу? Была увлечена ссорой, но уловив корни, смогла заставить детей замереть? А затем, поняв, что древун их всё же засёк и движется к ним, решила тащить детей прочь от границы, к колее древуна? А дальше ещё из каких соображений решила, что сердцевина колыбели безопаснее попытки добраться до деревни? Хотя бы потому, что новорождённые деревья не рыщут тут, а наоборот, уходят отсюда?

Марианн не знала. И, честно, ей было без разницы.

— ...как быстро займётся огонь?

— если подложить под деревья все дрова и поджечь тропян, то за десяток ринок зацепит лианы… дальше и пяти не пройдёт, как весь верх колыбели будет полыхать.

— ...сколько до ближайшего края колыбели добираться?

Кэррия от её вопросов чуть выпрямилась, но всё ещё не подняла взгляда от кривой кучи дров.

— …если бежать, то с двадцаток.

То есть им нужно поджечь костер и тут же бежать, уповая на то, что тот разгорится. И остаток пути им по головам будут стучать взбешённые горящие змеи. Но Кэррию явно волновало не это. При желании костры можно выложить так, чтобы под деревом загорелось не сразу — им хватит времени удрать. Да, шансов, что затухнет, больше, но им же ничего не помешает при возможности вернуться и вновь организовать костерок? На крайний случай можно оставить это ликрам-охотникам.

Но вряд ли именно эта часть сложившейся ситуации волновала охотницу до мелкой нервной дрожи в кончике хвоста.

Учёная наклонилась чуть ближе и положила руки на плечи лисы.

— что именно тебя беспокоит…? дело ведь не в том, что мы не успеем убраться из-под горящих лиан…? что именно происходит? — но лиса вновь сжалась, не двигаясь и не реагируя на лёгкие потряхивания Марианн. — Кэр… Кэр! …мы не сможем разобраться с проблемой, если ты будешь держать её в себе… ты наш якорь на данный момент, потому что я без эльника из леса, кишащего древунами, не выйду. Ворсер слишком вспыльчивый, хотя вроде и может что-то предпринять, но он быстрее взбесится и сам нас древунам скормит. Миира от страха цветом с травой сливается…, а ты, вместо того, чтобы пытаться нас вытащить из леса в обход древунам, почему-то трясёшься и бегаешь, притворяясь, что нет никаких проблем и всё под контролем… ну? скажи мне в чём дело, и я попытаюсь помочь.

— со стороны деревни нет сигнальных огней… — тихо прошептала Кэррия и Мари попыталась понять, что это могло означать.

— и? — плечи под её руками дрогнули.

— сигнал даётся сразу, как становится понятно, что возле деревни вьются древуны… детям этот сигнал говорит о том, чтобы они замерли и ждали охотников… старшие начинают прочёсывать лес и группами сжигают обнаруженных древунов… их обстреливают флаконами с тропяном, а затем следом горящими стрелами. затем сжигается колыбель… мы встретили пятерых древунов пока добирались до колыбели… значит, помимо нас должны были быть и утренние группы охотников… они к обеду вернусь в деревню, и если хоть одна группа, следуя инструкции, пошла прочь от границы, то уже к вечеру лес должны были начать прочесывать и затем дать сигнальный огонь… А даже если никто и не наткнулся на древунов, даже если только мы одни… Ты же предупредила взрослых…! Они наверняка пошли бы за нами… нашли следы… И сигнал бы прозвучал ещё ночью. Или на рассвете. Но его все ещё не дали! Я боюсь, что давать сигнал некому. Если древун влез в деревню, если хотя бы один из них наткнулся на маленьких детей и те побежали домой и привели его за собой… — Марианн грубо дёрнула девочку за лисье ухо, заставляя поднять взгляд и отвлечься, — уж больно сильно охотница повысила тон.

— спокойно… если бы древун добрался до деревни, его бы наверняка попытались сжечь к Зверю… и опять же, дали бы сигнал… даже если бы выжил кто-то один, он бы предупредил тех, кто в лесу… я отправила послание к началу девятой склянки… уже вечерело… возможно эльник нашёл кому отдать записку не сразу, возможно его даже не восприняли всерьез, но так или иначе Ал не дал бы им не обратить внимание на нашу пропажу и брошенные корзины… по следам они могли идти уже в потёмках, значит следы древуна нашли ночью… если твои хвалёные утренние охотники не наткнулись на древунов днём, значит повылазили те недавно, очень недавно… они наверняка уже заметили, что дело нечисто и твой сигнал скоро прозвучит… вспомни, как нам пришлось идти, останавливаясь чуть ли не каждые сотню шагов… если взрослые идут по нашим следам, то им так же тяжело, как и нам, что идти вперед, что назад… поэтому прозвучит твой сигнал, не паникуй… давай лучше сходим в туалет, попьём и сожжём тут всё к Зверю…, а дальше по обстоятельствам.

Кэррия от её слов сжалась ещё сильнее. Всё же какой она ещё ребёнок… Да, старшая в семье и присматривает за младшими, но ей всего двенадцать. Ей так же страшно, как и Миире, и пусть она боится не леса, а за своих родителей, ей приходится справляться со всем самостоятельно. Всё, чем могла помочь учёная, — это создать видимость, что не только Кэррия отвечает за детей. Что она не одна и может на неё положиться. Ну и попытаться не дать лисе скатиться в истерику. Марианн понимала, что переживания Кэррии могут сбыться, но им нельзя было раскисать. Только не Кэр, единственной способной хоть как-то выживать в лесу. И пусть Марианн была уверена, что с деревней всё в порядке, даже если это не так — тем более нельзя раскисать. Ведь иначе им придется выживать в лесу, кишащему древунами. Без вещей, без припасов. Но не слишком ли опасно сейчас сжигать колыбель?

— Кэр, смотри… как лучше: мы ждём сигнала ещё две склянки… за это время ищем хоть какие-то съедобные корешки, потому что с пустым желудком далеко не убежишь, и лишь потом, будет сигнал или нет, сжигаем колыбель… или лучше поджечь её сейчас? или вообще лучше вывести Мииру и Ворсера из колыбели, а затем поджечь костры и нам самим сбежать? или ты останешься с детьми, а я запомню дорожку и пробегу сама… всё-таки у меня есть какая-никакая магия и себя мне прикрывать будет проще…

Кэррия громко шмыгнула и, подняв голову, шлёпнула себя руками по лицу. Она не плакала. Из Мари правда такой себе помощник в приключениях и выживании. И поддерживать других она совершенно не умеет. Но помочь в чём-то, с чем она справится — это запросто.

— …ты умеешь пользоваться огнивом? — Кэррия выпрямилась и её уши вновь стали дёргаться из стороны в сторону. Интересно, а насколько далеко она слышит? И как на дальность повлияла усталость?

— ...магией зажгу, не впервой.

— тогда я сейчас покажу тебе и Ворсеру, возле каких деревьев костры сложить…, а сама схожу за едой…

Мари посмотрела на мальчишку, пытаясь понять, не убьют ли они друг-друга в попытке организовать костёр, но вместо привычного лица, похожего на пережеванную шкурку мандаринки, обнаружила, что Ворсер задумчиво смотрит сквозь Марианн. Устал? Не удивительно. Ми вон вообще свернулась калачиком на земле и тихо посапывает.

— сначала покажи, куда можно в туалет сходить… я и так со вчерашнего дня терплю.

И Кэррия показала. Не то что бы лиса стала выглядеть оживленнее или спокойнее после разговора — Кэр просто вернулась к сосредоточенному состоянию. Но Мари сомневалась, что его хватит надолго. Лиса не спала, не ела и всё время была настороже. Она рано или поздно свалится. Главное, чтобы не в самый ответственный момент.

После того, как Кэррия принесла корешки баро, те самые, что по вкусу очень напоминают сырой картофель, они организовали три костра под деревьями с лианами средней длины и малой подвижности. С лисой пришлось поспорить, кому лучше поджигать и бежать потом через всю колыбель. Да, Мари была мелкой — буквально ровесница Ми, которая сдерживала истерику из последних сил, — но выносливости хватит. Тем более после ликровской площадки с препятствиями бег по лесу, когда не нужно ни от кого скрываться, будет напоминать обычную прогулку. По крайней мере Гротэр оптимистично представляла себе это именно так.

За спором они едва не пропустили тихий хлопок, но благодаря Ворсеру, дёрнувшему Кэр за хвост, охотница обернулась и радостно заулыбалась, а Мари облегченно выдохнула.

Со стороны деревни в небо взвился столбик рыжеватого, искрящегося дыма.

Можно было без страха сжигать колыбель.

***

Марианн два раза прошлась по маршруту, который выбрала Кэррия.

Оставив детей на границе колыбели, учёная вернулась назад и подошла к одному из костров. Она потратила с десяток ринок, чтобы искры подожгли мелкие обрывки бумаги, уложенные вокруг руны огня, а затем быстро закинула таящую бумажку к желтой траве торпяна. Толстые стебли вспыхнули, окатив Мари снопом искр и едва не спалив кончик косы. С помощью прутика девочка перекинула пламя и на другие кучи дров, потеряв пару драгоценных ринок.

Нужно было бежать сразу, как пламя схватилось… первого костра точно бы хватило… Хорошо хоть Мари заметила, как казавшаяся вялой лиана резко рванула вниз и зашаталась в воздухе, не дотягивая до огня совсем немного. Другие лианы, более длинные, тоже дёрнулись, зашевелившись.

У Мари ёкнуло сердце. Она бросила последний костёр, едва начавший тлеть, и сорвалась на бег, взяв максимально доступный темп.

«Дышать. Дышать ровно», — цеплялась за вдохи учёная, проскакивая между деревьев.

К середине пути над её головой вспыхнули иссушенные зачатки древунов, с треском разламывая целые ветки и раскидывая повсюду языки пламени. Не останавливаясь, Мари попыталась создать над головой водную плёнку, но сосредоточится на вышло. Притормозив, Мари едва себя не прибила, окатывая ледяной водой — могла бы догадаться сделать это раньше. Лучше уж мокрой, чем сгоревшей.

Лианы бились, будто припадочные, заражая едким пламенем, пропитанным тёмным, наполненным копотью дымом, всё вокруг. Учёная не сбавляя темпа задрала тунику, прижав свёрнутый влажный подол к лицу. Лучше обожжённая кожа, чем отравление. Подол помог продержаться, — задыхаться Мари начала почти у самого выхода из колыбели. Голова закружилась и она едва не схлопотала по голове очередной дёргающейся в припадке веткой.

Выскочив на оговорённый холмик, Мари пробежала чуть вперёд и тут же согнулась пополам, пытаясь прокашляться. Горло жгло, во рту всё пропиталось горьким и она сплюнула — слюна оказалась с тёмными разводами. Её подхватили под руки Кэррия и Ворсер, и поволокли прочь.

— ...времени нет. нужно уйти как можно дальше. на пожар могут явится созревшие древуны, — пробормотала Кэррия.

Дети тащили её с десяток ринок и Мари успела отдышаться. Вырвавшись, она запила горечь наколдованной водой, а затем пошла самостоятельно — голова почти перестала кружится.

На дорогу они потратили почти весь день. Кэррия следила за местностью, иногда резко сворачивая, ускоряясь или замедляясь. И она совершенно игнорировала в каком состоянии находятся идущие по пятам дети. Казалось, что лиса хотела в замок графа в гости заглянуть, настолько упорно она отдалялась от болота. А Мари еле переставляла ноги и чувствовала тревогу, подозревая, что где-то в пределах суток есть ещё одна колыбель. В итоге Мари не выдержала. Ухватив Кэр за руку, она тихо заговорила, пересказав увиденное перед тем, как схлопотала дубинкой по голове, оказавшись в их компании. Кэррия, мотнув головой, осмотрелась.

— скорее всего ты на эту же колыбель и наткнулась в прошлый раз… они очень редко образуются и всегда на большом расстоянии друг от друга…

— ....тогда может хватит удаляться от границы? давай свернём к дороге и сами медленно пойдём к деревне?

— ...это против инструкций, — мотнула головой Кэр.

— ...ты же понимаешь, что поджёг колыбели сбил наши следы и чем дальше мы отходим от деревни, тем дольше нас будут искать? Кэр, Миира на пределе со вчерашнего дня… Ворсер тоже уже тормозит… я на ногах только потому что едва ли не упрямей тебя… нам либо надо устроиться где-то и спокойно ждать, пока нас найдут, или двинуться назад.

— пока рано останавливаться, здесь всё ещё не безопасно… — упрямо повторила Кэррия, взбивая хвостом воздух.

— Сейчас вне деревни нигде не безопасно, — разозлившись, Мари повысила голос. — Твои инструкции же не говорят бежать от деревни на другие острова и только там ждать старших? Пожалуйста, давай свернём к дороге, она же где-то близко? А по ней пойдём назад. Там же земля утоптанная, корни незаметно не пробьются. Будем следить за окружением и не шуметь. И идти будет проще, чем по кустам и этой жиже. И тебе будет легче. И старшим на нас наткнуться быстрее.

Кэррия зажмурилась и отвернулась в сторону, вслушиваясь, а затем неуверенно повела плечами.

— ладно… — неохотно кивнула лиса и чуть повернула. Неужели дошло? Или, что вернее, охотница устала настолько, что просто не смогла её переспорить?

Через склянку, когда небо вновь стало фиолетовым и тьма медленно разъедала видимость, они вышли на дорогу и побрели в сторону деревни. А к полуночи им на встречу вывалился встрепанный, замаранный в грязи эльник, следом за которым пришли две высокие тени, — Мари с трудом признала в них ликров. Миира, увидев старших, рухнула на землю и разревелась, размазывая грязные разводы по бледным щекам. Кэррия запоздало вытащила меч, — приближение старших она не расслышала, — но почти сразу сдулась, направив лезвие в землю и ссутулившись. Ворсер же, не смотря на усталость, напрягся и выпустил костяной хвост, щёлкнув им по воздуху, когда увидел, что один из ликров замер и поднял руку, коснувшись кончиками пальцев подбородка.

Аластер с шипением и пыхтением пробежал пару кругов вокруг Мари, а затем ощерился и замер, глядя прямо на неё.

Учёная хмыкнула и присела на корточки, чуть не завалившись набок. Ал злился. Явно не понимал, почему она сказала одно, а поступила по-другому. Но Марианн устала так, что хотелось лечь прямо посреди дороги и хорошенько выспаться. И пусть по ней проползёт древун, бегают гиары, грызут эльники или крошится земля, утопая в болоте. Без разницы. Радовало одно — с Аластером всё в порядке.

— Ты как? — тихо пробормотала девочка. Марианн видела, что он живее живых, но не могла не спросить. Эльник чуть сильнее шикнул, а затем мотнул головой и перестал показывать зубы. — Так вышло. Зато я спалила к зверю те лианы, которые тебя в тот раз напугали.

Марианн потянула руки к зверьку и аккуратно взяла его на руки, не обращая внимания на скатавшуюся шерсть. А затем крепко прижала к себе и выдохнула куда-то ему в ухо, чувствуя, как внутренняя струна напряжения с треском лопается, ударяя по её внутренностям.

— спасибо, что вышел нам на встречу, — тихо шепнула Мари, а затем медленно поднялась, ощущая, как ноет каждый кусочек тела.

Ворсера и Мииру охотники понесли на руках, а им с Кэррией пришлось идти пешком. И всю дорогу до дома Мари не выпускала эльника из рук.

Глава 15. Пробудившийся дар

Пожары в лесу полыхали четверо суток. Огонь с колыбели и подожжённых древунов неохотно скрадывал ближайшие деревья, облизывал влажную, болотистую почву, яростно накидывался на редкие пучки торпяна и не желал угасать. Тушить его старшие не пытались, поэтому всю округу заполнил склизкий, тяжёлый дым, пропитанный запахом гари, от которого кружилась голова.

Миира пришла в гостевой дом на следующий день. С мешком одежды, вязаным одеялом и баночкой синего варенья. Она устроилась на соседней от Марианн кровати и первое время молчаливо налегала на сбор трав из исходящего паром чайника. Лиса всё пыхтела и косилась на Мари, явно ожидая вопросов, но учёной было плевать: тело ломало в лихорадке. Продержавшись в тихом оцепенении ночь, Ми вяло позавтракала травами, больше налегая на искрянку, приправленную вареньем из стоицила, — именно его Ми принесла в баночке — затем желание поговорить в лисе дозрело. Она унесла тарелки, вернулась, крепко закрыв за собой дверь, уселась на койку, подогнув одну ногу и… промолчала.

Гротэр никак не могла уловить этих её перевоплощений из активной, открытой, самой доброй и светлой ликры в замкнутую, стеснительную, не способную и пары слов связать девочку. Когда дело касалось чего-то хорошего или других людей — энтузиазм Мииры было не заткнуть ничем и никем, но стоило только ей попытаться завести разговор о себе, как лиса замыкалась. Так было, когда Ми хотела рассказать о желании стать магом. Или когда учёная спрашивала о странном жесте, — пальцах, прижатых к подбородку и ладони, направленной к шее, — которым приветствовали лису большинство старших в деревне. Ссах, Кэррия и Грэйс в один голос потребовали спрашивать у Мииры, а та так рьяно избегала темы приветственного жеста, что Гротэр махнула на это рукой.

Мари повернулась на бок в сторону лисы.

— Ну давай, выкладывай.

Ми сползла на пол и уселась, облокотившись спиной о кровать, согнула ноги в коленях и прижала их к груди.

— Прости…

— За что? — спустилась на пол Мари. Всё-таки при разговоре хотелось находиться с собеседником на одном уровне.

— За ту ссору у леса. Ворсер не со зла… точнее он не совсем на тебя злится. Он… он просто… ты же знаешь, что Ворс сирота? Отец старается с ним… подружиться. Но папа с Кэррией то общий язык найти не может, они вечно ругаются, а с Ворсером ещё сложнее… — с Кэррией ругается? Видела Мари такой «конфликт». Но зачем мальчишку то выгораживать? Ему вместо ножен на посвящении выдали право быть засранцем? Сам таскался за ними хвостом, разорался, прицепившись с «пустой» — так это его дурость, а не Мииры.

— Знаю. И что? — Марианн приподнялась и сдёрнула с кровати посапывающего эльника, который пискнул от возмущения, но на коленях Мари тут же затих и продолжил спать.

— Он сирота… и ворлок. Ты ведь… не знаешь совсем. Ликр-ворлок — это приговор по мнению старейшины. Ворс, он… последний. Почти два десятка приливов назад был созван совет деревень, на котором рассматривали вопрос повышенной агрессии ликров с кровью ворлоков. Меня тогда ещё не было, но последний прилив я только и делала, что слушала и спрашивала про это. Для Ворсера… Вместе с ним. Ворлоки, конечно, злые. Но они же ликры. Разумные ликры. Мы пытались понять, почему деревню уничтожили; кто виноват в произошедшем; что именно стало с родителями Ворсера; есть ли кто ещё из рода Ворса живой… Мама на наши вопросы сказала, что виновных нет. Что всё дело в заблуждениях и в страхе. Одну из деревень почти полностью населяли родичи Ворса. Мама говорила — если собрать всех ликров, то на десять будет один ворлок. Было… А у них особенность ещё такая… Огромный врождённый резерв, резкие скачки энергии и очень легко пробуждается магический дар. Но он у них ограниченный. На какой-то промежуток времени, в зависимости от того, какой у них резерв… Они… Становятся как рокаты. Ничего не чувствуют. Им не страшно, не больно, их раны заживают быстрее, они перестают что-либо воспринимать, кроме злости. Бывали случаи, особенно когда впервые пробуждался дар, что ворлок убивал всех, кто находился рядом. Об этом мне сказал отец. Но я сама видела, что это не так. Ворс не похож на роката. Даже если его кто-то очень сильно разозлит, он всё помнит, просто на какое-то время становится чуть более… Крепким? И всё же редко, но бывали инциденты, как раз-таки при первом пробуждении… В тот год на деревню совершили налёт… произошло много пробуждений… В основном, как рассказал Ссахейли, пострадали работорговцы, которые пытались маленьких ворлоков выкрасть. Но в тот прилив об этом говорили, как о нападении на простых людей. Поэтому их изолировали, как делают иногда с некоторыми детьми, что рождаются больше рокатами, чем ликрами… И ещё… рокаты. Редкие рокаты в семьях ликров… Об этом проговорилась Грэйс, когда только приехала в деревню с пол прилива назад… Она не заметила, что я подслушиваю… Те страшные существа из сказок, что едят детей живьём, что могут убить своих братьев, сестёр, родителей, совершенно без жалости только потому, что те окажутся слабее… Они правда жуткие и больше похожи на голодных зверей, чем на разумных. Я правда ненавижу их, потому что нельзя убивать живых просто от того, что им так хочется. Но… Так бывает… Очень редко… Я даже вспомнила о ребёнке ррэи Лор… Что у ликров рождаются рокаты… Как я поняла, таких не принято убивать. Но они могут ранить других детей и даже взрослых… Они не делают различий, кого сожрать… Поэтому таких детей увозят. Увозили раньше… Когда-то ими занимались ворлоки. Как раз возле их поселения, на отдельном маленьком островке их пытались обучать, кормили, за ними присматривали. Поэтому ликры легко расставались с такими детьми. Я слышала, как кто-то из старших говорил об этом. Что ворлоки заразились от рокатов безумием и поэтому от них пришлось избавиться. И только после того, как услышала, что ворлоки и вправду контактировали с рокатами, поняла почему люди и ликры так легко в это поверили. Ворлоков уничтожили. Как и тех рокатов, что нашли на острове. Я… на самом деле мне нельзя всего этого рассказывать. Это наш с Ворсером секрет.

Секрет? Секрет?! Она серьезно?!

Марианн с раскрытым ртом сидела. По началу она приняла это за попытку оправдать Ворсера. Что, дескать, его родителей убил злой и страшный человек, вот он и ненавидит людей, мечтая сварить из них похлёбку себе на завтрак. Затем Мари подумала, что лиса переела-таки своего стоицила и сейчас пересказывает какую-то сказку по памяти. А затем Гротэр пробрал ужас. Девочке шесть приливов. Её сообщнику восемь. А они ходят везде, где только можно, и спрашивают почему вырезали деревню. И из чужого потока «так сложилось», «потом узнаете» — таких ответов наверняка было большинство — насобирали вываленный ей на голову картинку. Наверняка ложную — правды детям никто не скажет. Даже эльник под её руками встрепенулся, поднялся и смотрел теперь на лису во все глаза. Рокаты, ворлоки, ликры… Если бы Мари до этого в упор не изучала всё подряд, она бы и половины не поняла из сказанного.

И пока Мари сидела, пытаясь понять, а зачем ей такой отчет на голову вылили, Миира перевела дух и продолжила.

— Мама… На самом деле мама ищет состав трав, который позволит рокатам перестать появляться в семьях ликров. Мама ездила в ту деревню вместе с Ссахейли, Заг и даже с Грэйс. Я слышала обрывки её разговоров с отцом. А два года назад мама привела к нам Ворсера. Он и его отец долгое время прятались на том островке, где раньше жили рокаты. Мама нашла Ворсера там. Мама сказала, что родителей, обоих родителей Ворсера, убили маги. Огненные. Люди. Именно поэтому он в штыки воспринимает магию и особенно людей-магов. Он и на Грэйс так же реагировал первые майлы. Нас похитили то только потому, что Ворс повёлся на рассказ тех людей, что они видели похожих на Ворса ликров у одного из зажиточных дворян империи, вот он и попытался на них набросится, чтобы узнать, что и как. Кэррия в тот раз не стала его останавливать или стоять в стороне — прикрывала Ворсера, пока тот кидался на всех со своими когтями и хвостом. Меня схватили первой и тут же стали угрожать Кэррие. Она отвлеклась и её ударили по голове. Затем двое насели на Ворсера. Он сильный для своих приливов, очень, но он не стал нападать на тех двоих, потому что я… Я была такой бесполезной… Если бы не я, нас бы тогда не похитили… и вчера тоже… Если бы я была сильнее, если бы только владела магией… Я такая бесполезная…

Бесполезность… Почему именно это слово? Почему не «беспомощная»? На самом деле в рассказанном контексте эта оговорка была очень важна. Мари большую часть времени ощущала себя подобным образом. Думала, что её попытки в магию, все её действия не несут никакой пользы, да вот только почему она обязательно должна быть? Почему она должна кому-то приносить счастье, помощь, удовлетворение, оставляя собственные желания при этом далеко позади? И каждый раз, когда в её голове появлялось вот это «бесполезная», она замедлялась и спрашивала себя, а почему, собственно, нужно кому-то приносить пользу? Разве не важнее получать удовольствие от процесса? Для неё важно колдовать. Для Мииры важно быть со своими друзьями.

— Ты и не должна быть полезной, — лиса оторвала голову от собственных коленок. Её щёки были мокрыми от слёз. — Ты не должна таскать обеды сестре и собирать информацию Ворсеру, чтобы быть нужной. Они любят тебя и так. Ворсер, вон, на половину деревни рычит, когда ему кажется, что ликры делают что-то не то. Кэррия тебя защищает не потому, что ты вся из себя «очень полезная», а потому что ты — Ми, ценный член семьи, которого она любит. Они не осудят, Ми. Если тебе не нравится что-то — не делай или скажи об этом. Не нужно приносить пользу, чтобы оставаться ценным для кого-либо.

Лили никогда не требовала поддержки, не просила сидеть с ней до рассвета и не вламывалась домой к Мари посреди эксперимента. Лили всегда спрашивала и если Гротэр отказывалась, редко когда настаивала. Мари никогда не давала больше, чем хотела. И Лили тоже не всегда была весёлой, болтливой и прекрасной. Даже её батарейка иногда садилась. Они могли не общаться месяцами. Или могли лишь обедать вместе, обсуждая поверхностные вещи: погоду за окном или кто на ком женился. А затем могли завалиться на крышу исследовательского центра и просидеть там до следующего рабочего дня. До тех пор, пока пришедшие утром уборщики не звали охрану, которая с громкими криками разгоняла подмёрзших подруг по кабинетам. Марианн могла сесть в флайвер Лили и они вместе летели на окраины планеты, чтобы изучить какой-нибудь глупый цветок. Или Лили могла принести пакет, набитый контейнерами с едой, приготовленной ей или купленный в ресторане, и они вместе, в тишине и полумраке её кабинета, смотрели бы на голубые строчки её заклинания, изредка вспыхивающие красными отметками ошибок.

Они с Лили были разными. Но с ней Мари могла быть самой собой.

— Ты можешь оставаться слабой и прятаться за спиной Кэррии. Можешь злиться и кричать на Ворсера. Можешь мечтать о магии и о том, чтобы стать сильнее и защищать близких. Но не нужно действовать исходя из мыслей, что так ты станешь «полезней» для других. Если для тебя магия нужна только как инструмент, чтобы приносить кому-то другому больше пользы, то не нужно. Ты важна и без этого. Не нужно постоянно всем улыбаться и приносить счастье. Ты просто важна, Ми. Сама по себе.

У Мари щемило в груди, когда она смотрела на округлые и мокрые детские щечки. И внутри поднялось почти забытое ощущение гармонии, лишь немного припудренное тревогой. Когда-то ей сказали эти слова. Гораздо позже, чем могло бы, но тем не менее. И Гротэр, к сожалению, не помнила кто их произнес. А Миира сильнее уткнулась в собственные колени и зарыдала, громко шмыгая и подвывая.

Марианн же со вздохом отвернулась к окну, вглядываясь в ставни, прикрытые тонкими шторками.

«Не относиться к магии, как к инструменту, да? Я ведь и сама не верю в это…»

***

Миира осталась в гостевом доме и Ссахейли пришлось кормить троих почти декаду. Сначала из-за пожаров и дыма, смешавшегося с туманом, им запретили выходить из дома. А затем зарядили дожди, продлившиеся восемь дней.

— Рано для ссезона дождей. Ссслишком рано, — бухтел Ссахейли, продолжая держать ставни закрытыми и вытирая периодически накапливающиеся под рамами лужи. Всё пространство пропиталось угрюмой серостью. Помимо гари, воздух тяжелел от сырости.

Эти дожди из-за скуки были самыми долгими на её памяти. Марианн не могла магичить и потому занималась имперским, повторяя выученные слова. Она даже попыталась объяснить иероглифы Миире, но не вышло. Вскоре Мари начала активно помогать Ссахейли на кухне, а после тот предложил ей убрать весь гостевой дом за два регла — самую малую монету золотого номинала. И Мари согласилась, припахав Мииру: заниматься уборкой одной ей было слишком лень.

Отмывая верхний этаж, Гротэр старым репьём впилась в лису, вытягивая из неё всё, что она знала о ликрах. Миира рассказывала на древнем, а Мари упрямо переводила на общий, заставляя Ми повторять за ней отдельные предложения — у лисы был сильный акцент, от которого учёная решила помочь ей избавиться.

К вечеру первого дня они убрали верхний этаж. Ссахейли ушёл в деревню, накинув на себя тёмный, поблескивающий чешуйками, плащ, поэтому девочки, похватав оставшийся на кухне хлеб и варенье из стоицила, набрали в стаканы искрянки и оккупировали лестницу. Марианн вытянулась на одной ступеньке, облокотившись спиной о стену, и размазывала по обломанным кускам хлеба кисловатое варенье. Миира сидела выше, свесив ноги за перила и ложкой помешивала голубую от варенья искрянку. Они обе были потными, пыльными, с темными разводами на оголённых участках кожи: для удобства штанины и рукава были закатаны. У Мииры на лбу красовался тёмный отпечаток сажи.

— Почему ты хочешь заниматься магией? — чуть повернувшись, так, чтобы одна нога продолжала свисать, а вторая упёрлась в пустую ступеньку над Мари, спросила лиса.

— Потому что мне нравится магия, — тут же, как по заученному, ответила учёная, а затем надкусила хлеб и задумалась. Да, ей и правда большую часть времени нравилось колдовать, особенно когда она искала то, чего не было больше ни у кого другого. Когда пыталась придумать нечто новое. Но в последнее время магия вызывала у неё не только любопытство, но и раздражение. А ещё усталость.

— А какая именно магия тебя нравится?

— Вся.

— Ррэя Грэйс говорила… любая магия что-то в себе содержит. Для каждого его дар или стихия, любое заклинание что-то означают. И для неё вода океана — это вечная память. О тех, кто ушёл или остался. О тех, кто исчез навсегда или ещё вернётся.

Мари кивнула и отпила искрянки, которая теплой волной скатилась в живот. Чуть поболтала ступнями, одна из которых лежала на другой.

— Да. Мне она тоже говорила… как же там было… «Вода — это настоящая книга судеб. Она помнит всё». Что-то такое. Я так и не поняла, что она имела в виду.

— А твоя вода. Она какая?

— Холодная, — максимально серьёзно кивнула Мари. Нет, ну а какой ответ тут ещё можно дать? Обычная вода. Водород, два кислорода. Без примесей, максимально пресная. И холодная.

Миира, заметив подрагивающие губы Мари, — она еле сдерживала ехидную ухмылку, — свесила ногу ниже и пнула ступни учёной.

— Я серьёзно спрашиваю!

— А я серьёзно ответила. Не понимаю, чего ещё тебе нужно видеть в обычной водичке, которой только захлебнуться можно.

— Но ведь даже я столько всего могу сказать! Воде нужно движение, иначе она застаивается и превращается в болото, в которое заползают разные твари. Поэтому если вода заклинателя чистая, значит он, как и его магия, находятся в вечном движении и никогда не останавливаются на месте, — Миира отставила кружку в сторону и оживлённо задергала рыжим хвостом, едва не сбив со ступени свою кислющую искрянку.

— Ага. Как же. Во-первых — чистая вода редко встречается на открытой местности. А та вода, что движется — даже тот же дождь, — Мари махнула рукой в сторону двери. — Не идеально чистые. Капли собирают все примеси и всю грязь из воздуха. А уж когда на землю упадут и впитаются… А затем в виде грязного ручья в твоё застоявшееся болото вольются… Нет, чистой вода бывает только если её намеренно что-то или кто-то очищает.

— Ну Риан! Хотя ладно, ты права. Смысл, вложенный в магию, должен быть крепче любого камня, потому что только тогда волшебство никогда не исчезнет. Что ещё… Вода, вода, вода… — Миира скрестила руки на груди, развернулась окончательно и облокотилась на ступеньку, ведущую выше, запрокинув голову.

— Да что же ты придралась к тому, что вода холодная?

— Да потому что твоя концепция слишком приземлённая! Это как магу земли думать, что песок на зубах хрустит! Представлять во рту кусок глины и надеяться, что получится заклинание уровня великого бога, а на деле ему в руки упадет лепешка, которую он когда-то в детстве сожрал! — Миира выпрямилась и таки уронила свой стакан. Он оказался пустым, так что деревянная кружка лишь выкатилась в щель между ступеньками и с грохотом приземлилась на пол первого этажа. Ни Миира, ни Мари не обратили на это внимания.

— Концепция? — а не упоминала ли её Грэйс? Она же вроде сказала: «понимание слишком большое для той, у которой разорван дар». Тогда выходит, что её концепция — набор малекул, из которых состоит вода. Покрепче будет, чем «вода это вечная па-а-а-амять». Мари поморщилась. — Бред какой-то эти ваши смыслы. Если это так важно, то почему Грэйс управляет водой, а не колдует книги из воздуха, где содержались бы чужие воспоминания?

— Причем тут книги?! — возмущённо взвилась Миира.

— Ну как же. Книга судеб, хранящая в себе память обо всём. Она же как-то так об этом говорила?

— Она про океан! Океан! Он же такой огромный, его нельзя прочитать за раз или найти нужную информацию просто по одному хотению! Ррэя Грэйс этот смысл по-другому вкладывает! Вот когда к примеру голосом заставляет успокоиться!

— Так, подожди… то есть… Грэйс использует эту вашу «концепцию» и получает способность гипноза на выходе? И как она это делает по твоему? — Мари вообще ничего не понимала. С одной стороны это имело смысл в случае, если люди не докопались до состава веществ, поэтому используют абстрактные ощущения, на представление которых энергия реагирует, воссоздавая что-то наиболее приближённое. Ну к примеру: думает человек о том, что однажды промок и простыл, а его энергия из резерва превращается в шар воды. Так? Или не так? Затем человек представляет водный шар, а вместо него выходит стена тумана. Значит, он думал о тумане с помощью своих каких-то абстрактных ощущений, то есть просто отвлёкся. И именно поэтому вышло не то, что нужно было. А с другой… Думать о том, что вода что-то помнит и заставлять человека не использовать кинжал по назначению? Это каким уровнем абстракционизма обладать надо? Что вообще должно происходить в голове мага, чтобы энергия на подобный запрос отреагировала ТАК, при этом не высушив по приколу на основе скрытых мыслей человеку мозг. Магия… Дайте сил разобраться, что за ветра гуляют в головах у местного населения…

— Она… ну… Да не знаю я! Не я же так колдую! Но это основы. Мне их ррэи Грэйс объясняла.

Объясняла Ми? Учёная глянула на оголённые запястья лисы и не обнаружила никаких белых линий. Вау. Неужели ученица всё-таки Гротэр, а не Ми? Она уж ненароком подумала, что ей мозги прополоскали и то, что она ученица, ей наслали в желании удержать учёную в деревне пока сюда Дэйв не подоспеет. Нет? Не наслали? Тогда какого Зверя основы магии разжёвывают лисе, которую мать отдёргивала за попытку слово лишнее сказать об империях?! И не эта ли пиратка была настолько занята, что сил ей хватало лишь на пол склянки, посвящённой имперскому, — и тот она выдавливала из себя напополам с зевками? Почему капитан не начала с объяснения вот таких основ для Марианн?

Ладно… Возможно Грэйс и вправду сочла лишним объяснять какие-то вещи, связанные с магией, человеку, у которого дара нет. Но почему Мари сама не задала эти вопросы?

Успокоилась она, видите ли, после того как её обозвали «потерянной тропой». Раз способы использования энергии другие, то и докапываться до всего будет сама. И не эта ли мелочь истерила не так давно, что ей не хватает основ? Хотя… эти смыслы… вряд ли они хоть чем-то могли ей помочь. А вот то, что энергия может отличаться по качеству… Интересно… вот у магов же тоже «предрасположенность» к разным стихиям… не в «цвете» ли энергии внутри резерва дело?

Мари допила искрянку и отставила кружку в сторону.

— Ладно. Если сравнивать черты характера или общие свойства, придавая им какой-либо… не знаю, как слово перевести… смысл, как ты попыталась сделать, то вода — слабая и гибкая. Она не способна что-либо сломать или разрезать и принимает любую форму.

— Но вода не слабая! Ты не видела «водные лезвия» ррэи Грэйс? Она делает узкие полоски воды и швыряет их. Они очень легко деревья срубают!

Вода? Мягкая, податливая, которую как только Мари не пыталась сделать жёстче. И вдруг срубает деревья?

— А как… как можно водой срубить дерево?

— Не знаю, — Миира дернула плечом. — Думаю, всё дело в том, какой в это заклинание заложен смысл.

Входная дверь хлопнула и Миира быстро подскочила. Мари же медленно села, продолжая пялиться на ступеньки — ей было всё равно станет ли змей ругаться. Её волновало другое… Как? Что должно случиться с водой, чтобы получилось сделать из неё лезвие?

Ссахейли хмуро взглянул на них, снимая плащ и стряхивая с него воду.

— Не выходите-сс пока. Уровень воды в болоте поднялссся.

***

Дождь лил ещё пару дней, затапливая землю вокруг тропинки, лес и болото. Когда капли перестали стучать по крыше гостевого дома и о ставни окон, обе девочки замолкли посреди обсуждения ликров-птиц. Миира вскочила и распахнула створки ставень, свесившись на улицу, а затем радостно пискнула:

— Дождь закончился!

Мари хмыкнула, проследив за коралловой метёлкой, исчезнувшей в коридоре с писками и криками, и пошла следом. Ей, как и лисе, надоело сидеть в здании, где смешивалось дрожащее пламя свечей с потусторонним отблеском угасающих слёз.

Болото надкусило деревья наполовину, сожрав весь песчаный берег и деревянный настил тропы, превратившись в целое озеро. Оно не добралось до гостиницы, поскольку дом Ссаха располагался на небольшом возвышении, но подкралось непозволительно близко — с пол сотни шагов и их бы поглотила илистая жижа. Вся земля вокруг досок была водянистой и зыбкой — лишь потемневшая от влаги тропа оставалась крепко вдавлена в землю, стойко удерживая толпы высыпавшихся на улицу зверолюдей. При ней один из охотников спрыгнул с тропы в сапогах по бёдра и зашагал в сторону леса, поглощаемый грязью по голени. Даже до туалета, находящегося на окраине деревни, было не доплыть.

Но деревенских окружившая их трясина не особо и волновала. На тропинке образовалась давка. Больше всего на ней ютилось детей и подростков, которые после долгого дождя выбрались на свежий воздух. Взрослых было меньше. Мари видела старших ликров на крышах домов, откуда исчезли жерди и вязанки трав. Немного жутко… без бортиков казалось, что нога неосторожного в любой момент соскользнёт и ликр упадёт вниз, прямо на голодную, вязкую землю.

И всё же крыши не были пустыми. На них красовались округлые высокие бочки, которые ликры закупоривали крышками и передвигали в центр. Эти бочки стояли там и раньше, просто Мари не обратила на них внимание, — за вязанками трав сложно было разглядеть что-то ещё.

— Так вот откуда у вас пресная вода… А её хватает от одного дождя к другому?

— Хватает. Особенно в последние пол прилива. Ррэя Грэйс наполняла нам бочки, поэтому мы не экономим. Но обычно мы используем болотную, отстоявшуюся и отфильтрованную травами воду для домашних нужд, а для готовки по берегу устанавливаются туманные ловушки. Мм-мхм… — Мии вскинула руки и вытянулась, приподнявшись на носочки. Затем стала медленно наклоняться в разные стороны, продолжив говорить: — Той… что дождевая… только посуду моем да для настоек иногда используем… Как же хорошо…

— А у вас во время дождей так всегда? Ну, вода поднимается, на землю не наступить.

— Это… — Миира глянула на болото и поморщилась. — Вода редко так сильно поднимается, а вот земля… становится жиже, — лениво отвечала лиса, скользя взглядом по окружению и рассматривая прохожих. — Поэтому у нас такие дорожки. Но это ненадолго. Декада-две и всё вернётся в нормальное состояние. Вода опустится, а земля постепенно просохне…

Миира сдвинулась чуть в сторону и сбилась: ей стала видна тропинка, утонувшая в болоте. Дёрнувшись и прорычав что-то, лиса побежала вниз.

— Эй! Мальки! А ну кыш, нельзя к воде подходить!

Мари тоже разглядела детей, прыгающих по настилу, который окружила вода. От их кульбитов дорожка прогибалась, создавая волны. Дети задорно смеялись, продолжая взбалтывать зелёно-серую воду сильнее, поднимая коричневые облачка грязи и песка. Марианн медленно зашагала вниз, практически перестав обращать на Мииру внимание. Её заинтересовало болото. Точнее то, как поблескивала вода под настилом и дальше. Стоициловая плёнка, которая покрывала поверхность: маслянистая, скользкая и плотная — редкой, сдавленной полосой ютилась в середине озера. Теперь можно было легко различить, что вода в болоте илистая, зелёная и ужасно мутная от той грязи, что медленно стекала по холму вниз. Мари, к своему удивлению, даже разглядела редкие зелёные стебельки, что проклёвывались сквозь натянутую, безмолвную поверхность.

Миира влетела на помост, подняв кучу брызг своим весом. Дети с визгами стали уворачиваться от рук Ми и не слушали её крики, от чего доски лишь сильнее шевелились в воде. Один из ликров, мальчишка, что вечно ненароком проговаривался о великом секрете, даже влез чуть глубже, сунув ноги в воду, но при этом оставался на тропинке.

Может не спускаться? Опять придется контактировать с визжащими и кричащими сорванцами, от которых удалось кое-как отгородиться…

Гротэр стояла на возвышении и видела чуть дальше, поэтому первой заметила, как совсем близко, справа, возле потонувших деревьев, блеснула чёрная чешуя. Учёная зацепила её краем глаза, не поняла что это. Поэтому решила присмотреться.

В зелёной мутной жиже огромной чёрной тенью, шевелящейся и едва касающейся поверхности воды узкой чешуйчатой полоской, медленно ползло, наверняка задевая дно животом, что-то огромное.

Ползло туда, где прыгали дети. К тому мальчишке, что ускакал по деревянному настилу чуть дальше, намочив ноги по колено и за которым, с криками, шумно шлёпала Миира.

Реальность застыла.

— Убирайтесь оттуда! — заорала учёная и сорвалась вниз выпущенной стрелой, вытаскивая из-за пояса два злосчастных накопителя. Мало. Медленно.

Миира на её крик обернулась.

— Справа! В воде! Уходите выше! — Мари бежала со всех ног и орала как могла громко. Услышали её все. И старшие, расхаживающие по настилу или крышам. И Миира, почти схватившая мальчика. И детишки, решившие залезть в воду следом за лисой. Мари не видела, как отреагировали взрослые, но дети и Ми замерли, вглядываясь в воду. Идиоты! Двадцать шагов. Эта тварь ближе… Мари припустила ещё быстрее и с шумов налетела на детей, тут же хватая их за шкирки и толкая выше по настилу.

— Зовите старших. Живо.

Миира тем временем подхватила мальца, которого испугал крик Мари. И развернувшись, громко хлюпая, бросилась к учёной.

Гротэр вжала слезу в бумажку. Тень. Где тень? Справа, по краю деревьев, учёная её не увидела, но она точно там была! Миг — и Марианн нашла её. В отдалении, ближе к середине озера, вспоров воду, вверх взвилась толстая, сверкающая змея. Огромная, шириной в несколько настилов, она лазерной вспышкой неслась прямо в спину лисы.

Гротэр представила раньше, чем поняла что и зачем. Вода из-под ног Мииры Волной взмыла вверх, отгораживая её стеной, а затем ещё и ещё, убирая всю воду с тропинки и создавая широкую стену.

Мари поняла, что не поможет, раньше, чем змея врезалась в стены. Эта тварь рождена, чтобы плавать. Даже течение её бы не остановило, не то что стоячая зеленая жижа.

«Течение. То, что заставит воду срезать дерево. Гидроабразивная резка…» — кроткими сверкнувшими связями пронеслось в её голове и вода в последней стене забурлила, разгоняемая воображением. Как раз вовремя. Как раз к моменту, когда змея скользнула сквозь толщу, врезаясь в этот последний поток, который дёрнул её голову вверх, тормозя движение, а затем вправо.

С громким грохотом змея вылетела на кусок берега, высушенный её волей. Тварь не смогла добраться до Ми, но приземлилась совсем рядом с ней, чуть в стороне. Змея шевельнулась, попытавшись клацнуть зубами по девочке, но Миира продолжала шевелить ногами, когда как змея застряла, потому что раскручиваемый, усиливаемый, растягиваемый в более широкую и длинную стену поток свернул чешуйчатое тело и попытался закрутить в спираль, тем самым не дав защёлкнуть развёрнутой тёмной пастью по бегущей лисе.

Пара мгновений, показавшихся вечностью — это всё, на что хватило одной слезы. Даже трех элек не прошло, как накопитель, крепко прижатый к бумажке, с треском сложилась в её руке. Вода потоком рухнула на землю, задевая ноги Мииры, а змея свалилась вниз и резко вытянулась, целясь в лису.

Быстро, слишком быстро для той, что живёт под водой. Но вторая слеза коснулась смятого символа быстрее. Стена подлетела вверх прямо за спиной Мииры, едва не задев ей хвост, и вода в ней тут же взвилась и забурлила, разгоняя пузырьки, перемалывая редкие илистые кустики и сминая всё в единообразие зелёную массу. Ещё одна стена. Поток в обратном направлении. И…

Марианн не смогла выдавить из себя следующий барьер, чувствуя, что эти два рухнут от любого движения. Исчезнут, не дав лисе и эльки. В носу хлюпнуло, а ноги онемели. Но змея не протиснулась сквозь два потока. А Миира пронеслась мимо.

Коленки подкосились и Мари рухнула, удерживая слезу повыше, не давая бумаге коснуться влажной земли и продолжая держать стену. Ещё немного. Ещё пару мгновений. Нужно дать отбежать Миире подальше. Нужно чтобы она отогнала детей. Нужно…

Её схватили за плечи, не давая завалиться набок. Когтистые руки дернули её вверх и попытались оттянуть назад. От этого движения барьеры схлопнулись и змея, лишённая опоры, пролетела вперёд.

В тот же момент руки перестали тянуть и чуть толкнули Мари в сторону, частично заслоняя. Только сейчас учёная поняла, что зрение размылось. Миира, — смутное коралловое пятно, различимая лишь из-за своего цвета, — вытянула перед полу-сидящей Мари руку. Змея шевельнулась, изменяя положение, а затем скользнула вперёд, давя своим весом деревянную тропу, скрытую водой. Доски с хрустом ломались и всплывали. Змея двигалась медленно. Всю её скорость от прыжка из воды Мари сбила барьерами. Но уходить без добычи она не хотела. И всё же, не смотря на медлительность, с которой казалось, приближалась разворачивающая пасть, Мари не успевала сказать даже: «Уходи».

Она попыталась представить новый барьер, но перед её глазами помимо дымки заплясали ещё и яркие мушки, а слеза в руке отчаянно хрустнула.

Мушек становилось всё больше. Марианн даже показалось, что она ослепла.

Забавно.

А в этот раз к ней придёт нахальный бог в синем плаще?

Весь мир заволокло белым, а затем раздался приглушённый рёв, смешанный со скрежетом, будто бы ломали что-то стеклянное. Шум не смолкал, не гас, а свет всё ожесточённее резал глаза. Марианн пришлось зажмурится. Рука Мииры, в которую Мари рефлекторно вцепилась, показалась обжигающе-горячей.

«Какого зверя?»

Ярче, жарче, сильнее. Настолько ослепительно, что на периферии, лёгкой щекоткой, прошлась волна узнавания. Забытое, потерянной в прошлом мире ощущение искристости маны. В воздухе разлилось столько энергии, что Мари смогла её почувствовать. Энергетический всплеск. Чуть менее концентрированный, чем был у льва, которого она видела прилив назад. Но более плотный, сплошной, окутывающий тело Мари целиком.

Шум начал стихать, а вот всплеск всё продолжался. Он был настолько ярким, что веки никак не помогали. А Мари не думала. Она впитывала. Всем телом, всей душой, давно забытое, утерянное ощущение магии, разлитой в воздухе.

Свет стал гаснуть одновременно с исчезновением ощущения лёгкого покалывания. А затем Мари поняла, что рука, на которую она опиралась, стала мягкой и опустилась под её весом. Мари упала в деревянный настил лицом.

Она медленно открыла слезящиеся глаза, не видя ничего, кроме двух пятен, самое большое из которых знакомого кораллового оттенка. Мари прикрыла глаза, надеясь, что это поможет ей побыстрее вернуть зрение, как в тот раз на берегу с Грэйс, и сама не поняла, как отключилась.

Долго ей без сознания пробыть не дали. Марианн встряхнули, и она открыла глаза, чтобы увидеть, как по настилу в опасной близости от гостевого дома выворачивается и дергается змея, ломая деревья, вспенивая воду и медленно вползая на холм. Гротэр лежала на руках Ссахейли, а рядом сидела Феррия и что-то говорила. Что именно Мари не услышала. Рядышком на земле сидела, схватившись руками за уши, Миира. А вокруг них сновали чужие сапоги, ботинки и хвосты. Приподняв голову Мари увидела луки в руках ликров. Они сортировал стрелы и беззвучно переругивались, но никто из них не стрелял.

Феррия дёрнула её за плечо и губы её вновь зашевелились. Мари же продолжала находиться в полной тишине. Потянув руки к ушам, девочка коснулась их, показывая, что не слышит, и наткнулась на влажноватую, уже немного застывшую корку. Ого. У неё перепонки лопнули или что? Это что же такое громкое то произошло? Феррия кивнула, а затем обернулась и что-то прокричала. Лекарка оскалилась, поморщилась, задёргала хвостом. Мари отвернулась и приподнялась. Ссахейли помог ей сесть. А затем учёная потянулась к младшей лисе и дёрнула её за кончик хвоста, до которого доставала. Миира тут же вскинула голову. В обычно серых глазах вместо чёрных зрачков ярко полыхали две четырёхконечные звезды, скрадывая прежний цвет радужки и наполняя его расплавленным золотом.

Так вот что… Инициация? Ну и силушки же в этой малявке — залила всю округу магией по самое горлышко.

— Эн-рор, — по слогам проговорила Мари. Миира, прочитав по губам два простых звука, наконец выпустила уши из своих пальцев и подползла к ней. Лисичка рухнула лицом ей в колени и обвила руками, мелко задрожав.

Перепугалась? Перенапряглась? Мари и сама была не совсем в себе: после событий, во время которых её мысли цифровыми дорожками вспыхивали в сверхскоростной программе, она казалась себе медлительной и заторможенной, отупевшей от мучительной головной боли, оглохшей от шума и ослепшей от перенапряжения. Но учёная понимала чётко: вчерашняя трусишка влезла между ней — девчоночкой, ведьмой, которую она едва знала, — и развёрнутой пастью размером с обеденный зал гостевого дома Ссаха. Влезла глупо, очень…, но так отчаянно…

Глаза Мари слезились. От тупой боли в голове? Или от тепла мелко подрагивающей лисы, почти целиком заползшей к ней на колени?

Феррия снова ткнула Мари в плечо, а затем заговорила. Учёная покачала головой и ткнула себя в ухо снова. Лекарка подняла руки, затем показала ими в ту сторону, где на берегу вертелась змея. Потом она выставила ладони и начала оглаживать воздух, и Мари не сразу, но поняла, что она так стену показывает.

— …отогнать змею стеной?

Феррия качнула головой отрицательно, а затем рубанула рукой в воздухе. Что? Голову срубить? Она тут только разобралась, что может воду двигаться заставлять, а им уже боевые заклинания подавай?

— Я не уверена, что смогу ей навредить. Не пробовала ещё атаковать… Нет?

Феррия замотала головой, а затем прямо на доске, мазнув пальцем у Мари под носом, написала кровью. Чтобы прочесть, Мари пришлось сощуриться.

«Отгороди от воды».

— От воды её оградить? — Марианн отвернулась и посмотрела на змею в трёхстах шагах от себя. Тварь едва-едва не доставала головой до гостиницы. Ещё пара слитных движений… и одним ударом она повыбивает стекла, ставни… если стена устоит — это можно будет счесть чудом. Уж больно она огромная… почти в первый этаж высотой. И эту махину Мари смогла остановить… — А это не глупо? Она же может до нас достать. Не может? Я могу от воды оградить, но меня на долго не хватит.

Феррия вновь тронула лицо Мари, на этот раз подбородок и написала:

«Ринка».

Ринку удержать? Она и десяток элек то еле вывезла.

— Половину.

Феррия нахмурилась, а затем снова отвернулась и её губы зашевелились. Обернувшись, она написала:

«По сигналу».

— А сигнал то какой? — снова пальцы мазнули по её подбородку, смахивая новую порцию крови.

«Сожму плечо».

— Вы мне то крови оставьте, а то чем я колдовать буду? Сейчас, дайте подготовлюсь, — Мари вытянула из сапога слезу, а затем провела пальцем под носом. Крови почти не осталось. Как и на подбородке. Зато в ушных раковинах собрались маленькие не до конца застывшие сгустки, и Мари хватило их. Наклонившись, Мари аккуратно вывела алую руну воды на доске и прижала к ней слезу. — Я готова.

Ликры вокруг зашевелились, натягивая луки, рассредотачиваясь и распределяя запасы между собой. Их стрелы были разными. Какие-то с бутылочками вместо наконечника. К каким-то были привязаны верёвки. Какие-то подожгли. А те стрелы, что казались обычными, были покрыты зелёной мазью.

Ликры натянули тетиву, а затем на её плечо легла рука Феррии. Барьер взлетел мгновенно и от того, как легко он ей дался, Мари едва не упустила контроль.

На змею рухнул град из стрел. Дезориентированная магическим всплеском тварь попыталась скрыться под водой. Только вот Мари не дала ей этого сделать.

Маленькие баночки на наконечниках с хрустом разбивались о чешую, а выпущенные следом горящие стрелы заставили змею вспыхнуть, выводя её из себя. Тварь дёрнулась, делая резкие извилистые движения, попытавшись то ли прибить тех, кто нападал, то ли затушить огонь, но змея была ослеплена, оглушена, и потому двигалась глупо и замедленно. Стрелы с ядом отскакивали от поблёскивающих пластин, изредка дырявя её. Но их было очень много. Так много, что вскоре горела не только жижа из склянок, но и стрелы, создавая целый костёр. Тлели деревья, темнели и дымились изломанные доски тропы, подсыхала влажная земля, превращая берег болота в подожжённую уличную баню.

Ликры не выпускали лишь стрелы с верёвками — они остались лежать спутанными мотками на земле.

Змее потребовалось пара мгновений, чтобы понять: дело пахнет дымом. Извилисто перекатившись в последний раз, она рванула в сторону болота к низкому, но длинному барьеру Мари. Стукнувшись о водный поток парочку раз, ослабленная змея так и не смогла его пробить. У неё явно иссякали силы, а потому она медленно поползла в обход щиту, потираясь о него боками и заставляя огонь с шипением таять. Некоторые чушейки от воздействия жара чуть отсоединились и их снесло быстрым потоком водной стены, из-за чего и так нестабильное заклинание просело.

У Мари отчетливо помутнело в глазах. Запенился барьер, угрожая рухнуть вниз в любое мгновение, и в этот момент, разрезая воздух слабой вибрацией, сорвались в полёт стрелы с веревками. Змею медленно опутывало паутиной, но ей это не мешало, хотя движения замедлились ещё сильнее. Из скольжения по грязной, хлюпающей от воды земле, исчезла яростная мощь, постепенно пропитываясь вялостью — яд проник в кровь. И тварь поняла это, завибрировав. Многие ликры опустили луки и зажали уши ладонями, морщась — но Мари всё ещё не слышала. Да и было ей не до того: под носом опять потеплело.

— Всё, — тихо выдавила она, понимая, что её не услышат. Барьер опал, окатив змею, на которой начали тлеть верёвки, водой, и затушив яркие всполохи. Слеза вмялась в окровавленную доску тропы, осыпаясь пылью.

Марианн сложило пополам. К её коленям прижало Мииру, которая не отреагировала, потому что, кажется, отключилась. Ссах дернул учёную за плечи и откинул назад, взволнованно осматривая лицо. Пятна чешуек, обрамлявших его вески, двоились. Он вскинулся и открыл рот, — кончик его розового языка несколько раз показался смутным пятном из-за оскаленных клыков.

Феррия оторвала от неё Мииру и оба старших, подняв детей на руки, понесли их в гостевой дом.

***

Марианн опять нарвалась на строгий постельный. Ей разрешали лишь лежать и пить искрянку вёдрами. В деревне ликров «магическое истощение» лечили так же, как и в замке: травянистой настойкой. И хоть чувствовала Мари себя так, будто бы на неё приземлился флайвер, спать ей надоело.

«Сколько же можно отдыхать?! Такими темпами лень проест мне все кости, срастётся с внутренностями и я разучусь двигаться вообще».

— Да не вертись ты! — Марианн хлопнула по покрывалу, под которым елозил эльник, пытавшийся пристроить уши поудобнее. Округлая мордочка высунулась из-под одеяла и Ал раздражённо пискнул. — Не буду я тебе помогать. На покрывале спи.

А проблемы у него были серьёзные: одно ухо вздёрнулось и свисало совсем не с той стороны, где должно было. И вернуть его на место у эльника не получалось — мешалось одеяло.

— И не смотри на меня так! Я… — в голову Марианн прилетела подушка, обрывая слова.

— Хватит кричать! У меня уши болят! — пискнула Миира вдогонку. Лиса дёрнула одеяло вверх, прикрывая голову и не обращая внимание на то, что всё остальное тело от этого раскрылось. Ми, как и Мари, спала в тунике и штанах, поэтому не особо мёрзла. Тем более за окном с каждым днём становилось лишь теплее, испаряя влагу с земли и превращая воздух в загустевший от пара кисель.

Уши у обеих пострадали сильно. Оказалось, что змей, напавший на них, обладал ультразвуковой магической дрянью и именно это навредило их слуху. Было больно, неприятно, приходилось капать какую-то ядрёную смесь Феррии в уши, после которых в раковинах будто бы толпы насекомых спарринги устраивали, но в целом они легко отделались. Постепенно восстанавливающийся слух был малой платой за то, чтобы лежать сейчас на кровати, а не быть растворённой в желудке твари.

— Я когда к тебе рванула, дара не ощущала. И когда твои барьеры рухнули, кажется, тоже…, но там всё так быстро было… И после того, как оно начало реветь… У меня мозги из ушей вытекли и внутри от этого что-то лопнуло, — Миира поделилась своими ощущениями сразу, как убедилась, что Мари наконец начала, пусть и приглушённо, слышать.

Лиса так и не освободила соседнюю кровать, оставшись с Мари в одной комнате, — она то ли не хотела видеться с матерью, то ли ей нравилось лениво нежиться в тёплой кроватке. Ссах не возражал, учёная в этом вопросе права голоса не имела… поэтому Мари пришлось в прямом эфире просмотреть нравоучительную сценку «хочу в империю» и «потом поговорим», между Феррией и маленькой лисой.

— Куда ты так рвёшься? Ты же вроде Ворсеру помогаешь. Да и так… — Мари проглотила картинку коралловой лисы, жмущейся к юбке лекарки и с довольной улыбкой нежащейся под её мягкой рукой, и сказала совсем другое. — …деревню так любишь. Поступишь позже и только.

— Я хочу поехать с Кэр и Ворсом. Не одна? — Миира замолчала и уткнулась лицом в подушку, которую зажимала между коленок, сидя на своей кровати.

— А они-то этого хотят?

— Хотят, — ещё тише пробурчала лиса и Мари замяла разговор. Её это не касалось.

А продолжением сцены стало явление двойки куда-то запропастившихся после лесной прогулки детей.

— Выйди, — привычно показал клыки Ворсер, смотря Марианн в глаза. Магия… ну хоть «пустую» из скудного словарного запаса наружу не вытащил. Как же они надоели… Хотите секретничать: вытяните свою сестру в коридор за шкирку или подловите её позже. Сделайте хоть что-нибудь, а не бросайтесь жестами или приказами, показывающими, что она тут лишняя.

Мари с громким хлопком швырнула ликровский словарик, почти полностью выученный, на тумбу, но подняться не успела.

— Сам выйди! — рявкнула Миира и перепрыгнула на кровать Мари, сев ей прямо на руку.

Это ещё какого Зверя…

— Ми, давай поговорим. Пожалуйста, — Кэррия говорила тихо, спокойно, словно с неразумным ребенком.

— Не хочу! То, что вы называете разговорами, меня не устраивает. Я поеду.

— Ми…, но как же… Ворсер…? Вы же… — Кэррия запиналась и заикалась, пытаясь что-то спросить, но каждый раз взгляд смещался к Мари и слова застревали. Под конец охотница в немом раздражении дернула себя за ухо.

А вот рука Мари всё ещё покоилась под чужой попой, хозяйка которой явно использовала учёную как треклятый силовой барьер, способный срикошетить большинство общих секретов детей назад в них же. Забавно. Эти дети так оберегали групповые тайны, что Мари стало смешно. В их возрасте Гротэр не ценила доверие и без зазрения совести разбалтывала все секреты.

— Я. Поеду. Я хочу поехать! Это мое решение. Что хотите вы, решать вам.

А это точно та лиса, которая пару склянок назад уверяла, что они поедут втроём? Какой эльник её покусал?

— Ты всё понимаешь? — жалобно уточнила Кэр. — Хочешь остаться совершенно одна? Правда этого хочешь?

Марианн с подозрением покосилась на Аластера и наткнулась на такой же настороженный и полный сомнения взгляд. Он глянул на лису, а затем вновь на учёную и клацнул маленькими зубами.

— Я её не кусала! — зашипела Марианн.

— А я и не одна, я с Риан! — прозвучало одновременно. Но почему-то возглас Ми был проигнорирован, — все обернулись на Мари, которая продолжала следить за пантомимой эльника.

Зверек показал, что дескать, кусала и ещё как. Затем будто в припадке упал на кровать, подёргав ушами, а после и вовсе ломанулся к подножью кровати, спрыгнул и спрятался за ногами Кэррии изображая приступ страха.

От возмущения Мари глотала воздух, и сама того не понимая, выдернула придавленную руку и соскочила с кровати. Эту пантомиму Ала она поняла от начало и до конца.

— Что значит «бешеная»?! Что значит «заразная и ты меня боишься»? Совсем что ли в четырёх стенах головой тронулся?! — а на эту тираду рыжая зараза с такой жалостью взглянула на Мииру, что Марианн едва не захлебнулась словами.

— Да какого зверя?! — рявкнула Мари и шагнула к эльнику, но тут раздался тявкающий, громкий смех. Ворсер, вцепившись руками в живот и согнувшись, смеялся. Рядом, прикрыв губы ладошками и чуть отвернувшись, тряслась Кэррия. Миира тоже запоздало рассмеялась и Мари, растерявшись, крутила головой, пытаясь понять что произошло. Они же ругались, разве нет?

— А…, а я вам… Говорил… что с ней… Нельзя… — задыхаясь, сквозь всхлипы протянул Ворсер и свалился на пол, продолжая смеяться. А мимо него, гордо вздёрнув уши и чуть осклабившись, прошествовал эльник. Он мазнул по Мари хитрым взглядом, и та поняла, — он над ней просто издевался.

— …паяц, — шепнула Мари и, отвернувшись, подхватила с тумбы тетрадь с карандашом, чтобы выйти. Пусть обсуждают в уединении кто, куда, за кем и как плывет. А Мари и так всегда сама за себя.

Пройдя по коридору, Гротэр бухнулась на ступеньку посередине лестницы и откинулась назад, разглядывая стенку верхнего этажа, о которую люди с ростом Ссахейли легко могли удариться головой, спускаясь вниз.

Она одна. Одна. Не с детьми из замка или с детьми из этой деревни. За прошедшие декады те эмоции, которые тянули её назад в первый день побега, погасли. То, что раньше казалось важным… прекратило таковым быть. К примеру воспитанники. Мальчишка возраста Кэррии, которого Мари видела от силы с десяток раз не при самых приятных обстоятельствах. Или вечно сопливая соседка по комнате, имя которой Мари вновь забыла. Они лишь пожалели её парочку раз, став на фоне остальных людей из замка показателем тепла и доброты. И Бель. Девушка с веснушками по всему лицу. В коричневой форме…

А какой она была? Не такая активная, как Ми. Не совсем тихая и забитая, как другие слуги. Добрая? Общительная?

Марианн могла вспомнить некоторые из их разговоров в столовой. Как Бель помогала ей с вещами. Как заблестели её глаза при виде магии. То, как после попытки использовать руну, её скрутило на кровати. Ссору у стены. Каким было тело после избиения… Никаких чётких черт характера. Что Бель нравилось? Чего она так боялась? Почему продолжала садиться за столик к Мари и почему она отличалась от другим рабов: безликих, усталых, сломленных и тихих теней, а не людей.

Учёная не знала о Бель ничего. Совершенно. И поняла это только сейчас…

Марианн поморщилась. Она ненавидела попытки разобраться в собственных чувствах. Они выматывали сильнее недельного экспромта по созданию какого-либо заклинания. Сильнее отчётов перед начальством. Но сейчас всё равно было нечем заняться, да и надо было убрать эту тень из-за своей спины, чтобы дальше не возникло желание обернуться.

Она прощупала эту тему на контрасте с детьми лисов. Однозначно, ликры — не друзья. Мари спокойно общалась с ними — да, но не «дружила». И всё же их Гротэр узнала лучше, чем Бель.

Кэррия почти всегда строит из себя взрослую, ответственную и сильную. Пытается всё контролировать. Но Марианн видела её во время тренировок, когда младших не было рядом. Как ей нравилось играть в догонялки с ровесниками. С каким энтузиазмом она на спор взлетала на деревья и пыталась по ним перебраться от одной части площадки к другой. Как соревновалась в стрельбе на количество очков, и как холодел её взгляд, когда она стреляла лишь ради тренировки. И какой напряжённой она становится рядом с сестрой и сводным братом. Как она следила за ними, за их движениями, лишь изредка выходя из холодного транса, будто бы Кэр их телохранитель, а не ребёнок чуть более старшего возраста. Мари видела смирение или улыбку, когда её дёргали дети помладше, прося поиграть. Или видела охотницу, ползающую на коленках с ходящим из стороны в сторону хвостом, когда она на опушке находила нетронутый кустик с маленькими красными ягодками, похожими на капельки крови.

Или Миира. Её характер до сих пор кажется одним большим противоречием. Рвётся помочь всему и вся, но никогда не говорит о себе. Трусливая, но прикрывает собой от змеи, вместо того чтобы сбежать. Говорит, что изучает сплетни для Ворса. И тут же заявляет, что уплывет в империю. Говорит, что сделает это не одна, и тут же заявляет своим близким, что ей на них всё равно.

В Ми ясным и понятным было только одно: обожание ягод стоицила и всего, что из них готовилось. Ага, если бы плёнка на болоте, сваренная из этих же ягод жителями деревни, не была вонючей, Миира бы и её сожрала. А ещё Ми любила детей. Не взрослых, именно детей. С ними она могла общаться склянками напролёт. Со взрослыми лиса тоже была улыбчива и дружелюбна, но именно после общения с ними она капризно канючила, что устала, тут же переводя слова о своём состоянии в шутку.

Даже про Ворсера, с которым и парой то фраз не перекинулась, Мари знала гораздо больше. И что сирота, и что он учится у некой Заг, — слабой одарённой, варящей убойные яды. И что брать еду из рук Ворсера стоит только тогда, когда есть желание схлопотать как минимум отравление.

Сейчас, когда над Мари не висел топор тревоги, спугнутый клятвой Грэйс, внутри Гротэр стало значительно тише. Она симпатизировала деревенским детям, но не хотела к ним привязываться. Почему? И сама не знала. А вот Бель она жалела. За рабскую печать на спине. За побои. За то, что та осталась единственной слабо-тлеющей искрой в замке, переполненном призраками.

Марианн не ощущала ничего, что заставило бы прямо сейчас сорваться с места и броситься на помощь к Бель. Потому что рациональность и расчётливость взяли верх. Потому что привязанность притупилась.

Лицемерка.

«Потому что могу», — так, кажется, ей ответила Грэйс? Марианн не могла. Но… хотела…? А хочет ли сейчас? Конечно, Мари попробует сделать, что сможет. Но не больше.

Эгоистка.

Учёная потёрла лицо, пытаясь прогнать возникшее под кожей тянущее чувство.

И вздрогнула прикосновения чужой руки к плечу. Убрав руки, Мари обернулась.

— Ты плакала? — голос Кэррии был тише обычного. Охотница нависала над ней, словно скала, давя ненужным вниманием.

В темноте коридора за Кэр, на вершине лестницы, стоял Ворсер.

— Не… — Мари не успела головой мотнуть, как по коридору прогремел рык.

— Что? Плакала?! — дверь в комнату с грохотом распахнулась, врезавшись в стену и по коридору прогрохотала голыми пятками младшая лиса. Это у неё ступни металлические или сразу все кости гремят?

Ну и слух же у этих ушастых…

— Я не… — начала Мари снова, но Миира уже свалилась с лестницы, едва не выкинув старшую сестру за перила и схватила Марианн за плечи, выворачивая её сильнее и разглядывая лицо.

— Она не плакала! — с возмущением рявкнула Ми и, развернув уши, в упор уставилась на Кэррию, которая обеими руками вцепилась в перила и повисла на них, прогнувшись в спине.

— Как будто это плохо… — шепнула учёная, всё ещё удивляясь лисьему слуху.

— Что?

— Как будто плохо, что я не плакала, — пояснила Мари, не совсем понимая причину ажиотажа.

— Да ей просто кто-то набрешил, что слезы ведьмы на вкус почти как стоицил, вот она и мечтает их попробовать, вознося свои… — влез Ворсер, всё ещё стоящий наверху лестницы и скрестивший руки на груди.

— Ворс! — Миира взвилась и обернулась, вся встопорщившись. Даже пушистым хвостом Мари по лицу хлопнула.

— Что «Ворс»? Вот что я опять то?! Меньше в сказки стариков верить надо.

— Да какие сказки? Какой «съесть»?!

— Ну… платочком промокнуть, затем в рот его отжать. Зачем ценному ресурсу пропадать? Всё равно на кустах ни одной ягодки не осталось, вот и ищешь заме… — Миира взвилась в воздух. Гротэр подумала, что та научилась летать, но Ворсер оказался проворней. Он мгновенно заткнулся, развернулся и исчез в коридоре, куда через долю эльки промчалась и Ми.

Раздался грохот, задушенный ох: «Да что ты… Я же пошутил!» — сменившийся шипением, рычанием, визгом. А затем, после особенно громкого стука, по полу загрохотали ботинки Ворса и голые пятки Ми. Миг, и над головой Марианн пролетел мальчишка. Его ботинок упал на самый край ступеньки, соскользнул и оставшуюся часть лестницы он преодолел на заду. Раздался оглушительный скрежет: тормозил мальчишка хвостом из костных позвонков. Миира воспользовалась заминкой, почти схватив Ворсера за шкирку, но тот с положения сидя так рванул вперёд, будто только спринтами на короткие дистанции и промышлял. Миг — и с улицы раздаётся оглушительный крик:

— Извращённым любительницам ведьминых слёзок право голоса не давали!

Обуваться младшая лиса не стала — вылетела на улицу прямо с босыми пятками, оглушая всю округу яростным пыхтением и криком:

— Что б тебя гиары задрали, Ворсер!

— Миира! — а это уже приглушённые голоса старших ликров, которые звучали больше насмешливо, чем строго.

Крики и гомон разговоров с редкими взрывами смеха отдалялись. В гостевом доме осталось двое: оглушённая Мари, оставшаяся сидеть на лестнице, и беззвучно трясущаяся от смеха Кэррия, плюхнувшаяся с ней рядом. Лишь чёткая светлая полоска на тёмных досках лестницы, оставленная острым концом Ворсерова хвоста, напоминала о случившимся бедламе.

Спешл «Потерянные записи».

Марианн поменяла исписанную выученными словами тетрадку на новую, а старую отложила на тумбу. И вот, разбирая вещи, она пролистала её и нашла записи, которые никогда не делала. Значки располагались вверх тормашками и Марианн пришлось перевернуть тетрадь.

— Разве писать можно только конспекты? Так не пойдёт! Все, кто увидит эту запись, — перечислите свою любимую еду! — было написано на последней странице кривыми, едва различимыми чёрточками. — Ягоды стоицила. Варенье из стоицила. Пирог со стоицилом. Искрянка с вареньем из стоицила. Желе из стоицила. Стоицил в супе. Стоицил с мясом. Стоицил… — было выведено всё тем же почерком на половину листа.

— СЕРДЦА ЛЮДСКИХ МАГОВ! — крупная надпись с пририсованным рядом бутыльком прямо поверх нижней части оде стоицилу.

— Ворсер, не порть чужие записи, — лёгкий, мелкий почерк под бутыльком и чуть ниже зачёркнутое. — Мёд.

— Всё сладкое, — под мёдом, на острие стрелки, вновь кривыми, едва читаемыми чёрточками.

— Тонизирующая каша. Рецепт:… — округлыми, чётко выведенными буквами на общем языке.

Мари пялилась на изрисованную страницу ринок десять, пытаясь понять — её больше бесит посягательство на записи или смешит. Решив для себя, что все актуальные тетради она теперь будет прятать на самом дне походного мешка, Марианн подхватила карандаш и дописала:

— Рыбный суп, приготовленный на костре.

Глава 16. Не сонторэ

Они декаду лежали в кровати, по окончанию которой поникшая Миира с одеялом наперевес вернулась в отчий дом. А дальше время потянулось вялой патокой. Исчезли интересные разговоры, сказки и забавные игры вместе с пропавшей со всех радаров младшей лисой. Стало так скучно, как не было ещё никогда. Даже тренировки, к которым учёная вернулась, не разгоняли серость будней, возникшую из-за отсутствия слёз глубин.

Из-за двух магически-истощенных в комнате погасли и рассыпались все слёзы. Не сохранилось ни одной искры энергии. Целой, без трещин, в горе голубой крошки осталась лежать только одна слеза, тёмная и мутная. А так хотелось оценить возможности нового барьера…

Разбавил ситуацию Ссахейли. Увидев, как Марианн после очередной тренировки улеглась на середину лестницы, уставившись в потолок, — она разобрала все записи и заняться было нечем — змей шипяще рассмеялся.

— С-С-С-с-с. Ссовсем без магии, да? Ворсссер пока наказание отбывал тоже, казссалось, рассстворится от тоссски, — Ссахейли погладил пустую стойку. Мари не раз задавалась вопросом зачем, собственно, её установили. Ссах не держал алкоголя, еду на заказ не готовил, временного сейфа под стойкой не прятал. Номинально здание и вправду было гостиницей, но пользовались ей раз в майл и гости задерживались редко. Поэтому стойка пустовала всегда. И только Ссах, иногда проводящий по ней мокрой тряпкой, не давал дереву окончательно запылиться. Ради интерьера, что ли, держит? Мари чуть сдвинула лежащую на ступеньке голову, чтобы мельком глянуть на тёмные зарубки на боковых досках. Ровные, расположенные друг над другом, они создавали впечатление, будто бы кто-то специально их вырезал одну над другой. Будто бы когда-то тут жили маленькие дети, и их рост замеряли… Прошлые хозяева были семейными? Всего лишь её догадки, но в чём учёная была уверена — этой обшарпанной мебели явно не один десяток приливов.

— Что ты ссзнаешь об алхимии, ведьмочка? — вдруг спросил змей, внимательно изучая Марианн сквозь перила. Она медленно села. Спина, особенно в зоне натруженных стрельбой лопаток, приятно заныла.

— Алхимия? Впервые слышу.

— Массзи и отвары Феррии. Яды Заг. То, чем мы ссмазываем сстрелы. Горючие концентраты… Иссскрянка и та каша, которую ты ешь на ссзавтрак. Алхимия — это исспользование ссвойств всссех досступных нам вещесств. Их уссиление, группировка, исзминение для досстижения какого-то конкретного резссультата.

То есть проще — химия и фармацевтика? Побочные дисциплины очаровашки Лили, любившей замешивать из некоторых своих агрессивных растений крема и лосьоны. Алхи-и-имия. Лили бы точно оценила. После того, как узнала, есть ли муж или дети у Грэйс, что она делает в заплесневелой деревеньке и во сколько обходиться её клану содержать отдельно-взятого змея, умеющего смешивать травки. Лили…

Марианн просунула ноги между перилами, свесив их, и чуть дернула ступнями в воздухе.

— Алхимия… это интересно?

Ссах замер, а затем снова расхохотался.

— Мне то почем ссзнать? Это тебе решать, ведьмочка, — успокоившись, он поводил ладошкой по дереву, а затем продолжил, больше не поворачиваясь к Мари. — Ни я, ни Феррия, ни Заг не сзнаем и тыссячной доли того, что на ссамом деле ссодержится в этом исскустве. Мы можем не много. Только то, что посзволяют нам просстейшие травы…

Ссах замолчал и Мари задёргала ногами в воздухе. Не интересно. Искрянка? Тонизирующая каша? Толку от них мало. Тем более ликр признал, что знаний у него с грош. Зелёное варево не влияло на её выживаемость. И связано с магией не было. Вердикт — не интересует. Да, она учила языки, заглатывая их целиком, будто всегда мечтала стать переводчиком. Только вот за языками прятались люди, а за людьми информация. Мари сосредоточением каторжника выучила каждую соринку, которую может сунуть в рот в лесу и каждую колючку, от которой стоит держаться подальше. Но только из-за страха остаться одной. Без Ала. Без Кэррии. Без припасов. Пять приливов она потратила на полную ерунду, потому что жила в вакууме, где информацию скрывали и переиначивали. Читала бесполезную хрень. И радовалась этому так, будто бы открывала схемы жизни пачками. Идиотка. Из той прорвы книг и справочников в ракушечной библиотеке были полезны только две: по географии островов и книга сказок, принесённая Ольгой. Всё. В списке няни было больше полезностей, но Марианн халтурила, когда читала, поскольку тратила слишком много времени на работу служанкой. Да, заучила зверей потенциально опасных. Да, запомнила описание съедобных и ядовитых травок. И всё. Шесть долбанных приливов беготни по замку вместо магии. Шуточки, хохмы с трусливым подростком, цепляние за штанину потенциально опасного типа, гордость за пролистанные пятьсот книжек и бессмысленный риск с магией. Она думала, что держит ситуацию под контролем даже когда поняла, что с магией что-то не так. Думала, что одним упрямством проявит дар, найдёт защищенность в откровенно пугающем месте, выживет в лесу и встретит тех, кто обязательно её поддержит.

Думала, что переупрямит детские эмоции. Ведь желание оказаться особенной и понятой — такая мелочь. А накапливающийся, растущий страх бесполезен.

Доупрямилась.

Тревога не возникла сразу. Она копилась день за днем. Вместе с невозможностью выбраться за стены. С исчезновением Ольги. С криками и плачем избиваемых, не способных сопротивляться рабов. Вместе с безразличным взглядом Дэйва, по сути таким же мёртвым, как и у других. От вздрагиваний Бель. Мари ведь и сама дрожала от любой тени. Не придавала этому значения, тут же выкидывая из головы, но вздрагивала. Зажевывала страх, выпрямляла спину, вскидывала голову, потому что Гротэр не боится. Не имеет на это права.

Казалось всё, что нужно — это сбежать. Убраться из замка, который давил, уничтожал, унижал и заставлял прогибаться. Но это не помогло. Страх не исчез. Он сковал её так сильно, что невидимый металл проник под кожу сживаясь с плотью и костями. В прошлой жизни Марианн не особо доверяла людям. Но она никогда не шарахалась от них, словно от больных.

А Грэйс одним махом сняла с неё ответственность за собственную безопасность, давая свободно провернуть опустевшими запястьями. Страх исчез. Мари инертно продолжала дёргать руками, не понимая и ожидая подвоха.

Но страха не было. Больше не было.

— Ведьмочка, — позвал Ссах, дёрнув Мари за ногу, обмотанную тканью. Она сидела на середине лестницы, поэтому лицо ликра находилось на уровне её живота.

— Ты не сслушала, — констатировал он.

Мари пожала плечами. Ссаху повезло, что она задумалась о своём состоянии, а не о магии.

А ведь она впервые не побоялась признать что, собственно, происходит. Впервые за долгое время сняла со своей головы металлическую колодку. И как же стало легко…

Мари снова дёрнули за ступню.

— Ну-ка, пошли. Ссссама сваришь исскрянку.

— А её варить надо? — вскинула брови Мари, едва сдержав желание пнуть змея, чтобы перестал отвлекать.

— Конечно. Нужно правильную температуру подгадать, где-то ссза пол ринки до того, как вода начнет пуссзыриться.

— И всё? Просто закинуть листки в чайник до закипания воды?

— Не в чайник. В котел. В чайнике исскрянку нагревают посссле того, как она отсстоится. И то по вкуссу. Грэйсс терпеть не может холодное. А мне безсс разсницы.

Забавно. К котлу Ссахейли её ещё ни разу не подпускал.

— Ладно. Заняться всё равно нечем, — Мари выдернула свою ступню и поднялась. Они вместе направились на кухню и Ссах продолжил говорить:

— Алхимия обширна. Обычно её делят по двум направлениям: сссостояние готового продукта и применялассь ли магия во время приготовления. По ссложности от просстого к сссамому трудному: элексссиры без магии, элексссиры с иссспользованием магии, пилюли без и пилюли сссс магией ссоответсственно.

На кухне царил привычный беспорядок. Кучи трав лохматыми лапами обвивали стены. Паутина жалась по углам, собирая пыль. Из-за сажи кольца печи и дымоход казались угольно-чёрными. Мелкий сор из слетевших и растоптанных листьев покрывал пол. Марианн поймала быстрый взгляд Ссаха — змей убедился, что она слушает, и привычно занялся очагом: закинул дрова, кору, защёлкал огнивом, впуская в кухню лёгкий запах гари. Затем закрыл печь и поставил на круги котел, в который из ведра чуть в стороне, начерпал воды. И продолжал говорить.

Когда речь зашла о магии, Мари и вправду стало интересно.

— Что ты сзнаешь о расстворении? Всссё в этом мире ссвязано с рекой мира, вссё, ведьмочка. Люди, ликры, эльфы, твои сслёзы глубин, исскрянка. Мы всссе иссходим из реки мира в неё же и возсвратимся. Сс живыми дейсствует один принцип: чем больше ссил, тем дольше река мира возссвращает ссвоё в течение. По капле, по ручейку, но вссе те озссера ссилы, позаимсствованные одарённым, вернутсся до посследней капли. Вссе. До капли. Сс накопителями не так. Это лужицы ссилы, которые реке не нужно возссвращать. Они вссегда в ней. Накопители воззсникают там, где силы много. В океане. В особенно зелёных кусстах искрянки. В жидком огне расскола равнин. И куда бы ты их не понессла, до тех пор, пока в реке мира хватает энергии и пока ты её не тратишь, накопители будут полны. А сс травами иначе. В них нет души. Но они живы. И насстолько многочисслены, нассколько велика земля мира. Травы не расстворятся, ессли их ссорвать, — Ссахейли подставил к печи стул и хлопнул по нему рукой. — Подойди-ка сюда, ведьмочка. Да не ссадись, а всстань. Тебе должно быть видно.

Мари послушно залезла на сиденье, вглядываясь в тёмное зеркальце воды, от которого маленькими змейками поднимался пар. Ссахейли всунул ей в руки баночку, заполненную тонкими стебельками с россыпью вытянутых, островатых, пожухлых листиков, подвернувших кончики.

— Ссыпай, — подсказал Ссах и Мари послушно перевернула баночку над котлом. С её высоты и угла — стул стоял сбоку от печи и чуть в стороне, чтобы Мари не обожглась, — часть листов спикировала мимо, прямо на печь и тут же стала сворачиваться. Но Гротэр следила за теми, что попали в затемнённую воду котла, пытаясь понять, что именно хотел показать ей Ссах. И увидела.

Словно у норки, сжатой в плотный шар воды, стебельки стали разваливаться на части. Не сворачиваться и обмякать, а именно разваливаться и исчезать. Хаотичными, маленькими, едва видимыми квадратиками. И там, где они пропадали, вода зеленела.

— В расстениях очень редко проссыпаются души, поэтому они, как и накопители, являются часстью реки мира. Если их сорвать, они не расстворятся, потому что им не нужно возссвращаться в реку мира, ведь они и так в ней. В них исскра — лишь капля энергии, но она принадлежит реке. Даже когда расстение завянет, смешается с землёй, исскра останется там же. А ссзатем изс этой исскры новое ссемя найдёт воссможность вырасссти. А алхимия же… Она помогает исзвлекать исскру. В оссновном благодаря ссзаниям. К примеру: исскрянку нужно закинуть в сзакипающую воду и она передаст исскру воде. А можно, нассколько я ссзнаю, сс помощью магии ссделать так, что целая корзсина сстеблей превратиться в таблетку, рассмеров ссс горошину, которая будет ссильнее бочки вот этого элекссира.

— Я ведь вижу не всё… — в слух озвучила свои мысли Марианн, вспомнив оговорку Бель о том, что она видела в искрянке растительную энергию. — Я вижу, как листья разваливаются и как мелкими квадратиками исчезают, а вода становится зелёной. Но ведь это не всё?

— Нет. Во мне лишь капля дара, но даже я вижу… — он замялся, разглядывая котел. — Вижу ссветящиеся пессчинки. Представь, что сслеза глубин рассыпается в пыль, но эта пыль продолжает ссветится. Вот такую пыль я вижу. В неё превращаются лисстья и оссстаются, равномерно расспределяесь в воде.

Энергия. Чистая, незамутнённая, пусть и распылённая энергия. Не такая концентрированная, что текла у Зверя из глаз и рта, но всё же. Жаль, что она её не видит.

— Но разве свойства так можно передать? Если вода впитывает в себя лишь остаточную энергию, а листья исчезают.

И Ссахейли засмеялся. Снова. Марианн начинало это раздражать.

— Так в энергии то ссвойства и ссохраняются, ведьмочка. Их можно вложить, иссменить или передать, подобрав правильный сспособ воссдействия на энергию, и тогда ссохранится вссё до последней крупицы.

Марианн ошиблась. Это весьма интересно.

***

Ссахейли знал два десятка рецептов и Марианн вытрясла их все. Даже тонизирующую кашу в итоге разобрала по составляющим и приготовила пару десятков раз, потому что ей было интересно узнать, какую роль в алхимии занимает энергия. И Мари было глубоко плевать, что единственная трава, которая распадалась на составляющие — это искрянка, а другие рецепты походили на обычную готовку. Ей хватило подтверждения, что существуют другие зелья и пилюли с видимым взаимодействием с энергией, чтобы вцепиться в алхимию едва ли не зубами.

Учёная даже думала попросить Феррию раскрыть состав парочки лекарств. И потому Гротэр рассеянно задерживалась после каждой тренировки около дома лис, но в итоге не решалась зайти, — её никто не приглашал. Кэррия исчезла с площадки, Миира почти не показывалась в деревне, а Ворсер её не волновал. Дети будто бы не желали с ней пересекаться, поэтому Мари чувствовала неловкость каждый раз замирая под дверью, а после уходила, так и не постучавшись.

Где-то под конец декады, которую Мари коротала, уткнувшись носом в котёл, деревня ожила, закипая в обеденное, неположенное для излишней активности время. Смотрители таскали щётки из тонких веток и вёдра с отталкивающим составом с одного конца деревни к пирсу, заставляя женщин, стариков и охотников перешептываться, и медленно собираться на тропинке, спускаясь к берегу, покрытому зеленоватой тиной.

Учёная подсчитала: полторы декады леса, затем декада пожаров и дождя… две на то, чтобы вылечиться. И ещё одна на кухне Ссаха, носом в котёл. Значит, уже срок переправы…

Грэйс возвращается?

Ажиотаж был странным… напряжённым, скованным, хаотичным. Взрослые ликры возбуждённо бродили по деревне, переговаривались и приветствовали друг-друга одинаковыми жестами, а дети и подростки исчезли, забрав с собой отголоски смеха. Шепотки и разговоры на стародревнем, которого Марианн практически не знала, не смолкали ни на ринку, впитываясь в воздух и ночью, и утром. Лишь к полудню следующего дня деревню сковала тишина и Мари поняла, что лодка скоро прибудет. Заинтригованная, она выскочила на улицу и повернула к пирсу, тут же увидев вдалеке три вытянутые шхуны, заполненные людьми. Но поразило её не это — узкий кусочек берега, едва просохший после длительных дождей, был забит ликрами, кажется, со всей деревни. Мари спустилась вниз, с трудом протиснувшись между взрослыми, и не без труда нашла лодку, на которой была пиратка. Всё-таки вернулась…

Грэйс спрыгнула в болото и вода испуганно отшатнулась от её ног, будто была живой. Пиратка спокойно прошлась по илистому, абсолютно сухому дну, оставляя за собой тропинку, которой воспользовались незнакомый мальчишка и сухонький старичок-ликр.

Капитан легко нашла взглядом Мари, стоявшую в толпе чуть в стороне. Вот же… Как углядела то…? Ликр перед Гротэр чуть сдвинулся, пропуская капитана, за пару рваных шагов оказавшуюся рядом. Грэйс села на корточки, больно схватив девочку за плечи жёсткими пальцами — явно была в ярости. Повертев Мари из стороны в сторону, лицо Грэйс чуть разгладилось, но глаза продолжали переливаться вспышками светлых бликов от злости.

Медленно убрав руки, Грэйс молча щёлкнула ногтем по кольцу, заставив Мари забыть об всем. Прямо из воздуха на землю рухнул мешок. Из воздуха. Гротэр поклясться готова, что Грэйс его не тащила с собой, а просто наколдовала. Из неоткуда.

— Забирай. На тему излишней дурости и безрассудства поговорим отдельно.

И лишь услышав её голос, с хриплыми, будто простуженными нотками, Мари поняла: вокруг стояла оглушительная тишина. Полная. Она мельком глянула на ликров по соседству, что смотрели куда-то в сторону, в центр стёкшейся к воде толпы. Грэйс тоже осмотрелась. Нахмурилась ещё сильнее и быстро подскочив, рванула в сторону деревни, будто бы за ней толпа гиар гналась.

— Где же она…? Ах, вот… Подойди сюда, дитя, — услышала Мари глухой старческий голос в отдалении. Это того старика, прибывшего с Грэйс, ликры окружили? Его они с таким трепетом ждали…? Какая-то важная шишка?

Мари присела на корточки, развязав мешок и уставилась на овальные светящиеся камушки. Слёзы глубин! Из горла вырвался восторженный вздох. Слава Магии, да будет вечная благодать её знаменем…

Гротэр встала и подняла с земли тяжёлый мешок. Чуть сместилась, наконец увидев из-за чужих тел и хвостов тех, на кого так внимательно пялилась толпа.

Сухонький старикан своей крючковатой рукой держал Мииру под подбородок, касаясь пальцами щёк. Это он её позвал? Глаза разглядывает? Мари помнила те отметины четырёхконечных звёзд в серых радужках. По началу они отливали жёлтым, но постепенно выцвели, став белыми и оттого более жуткими — чёрная сердцевина полностью исчезла, растворившись в метках, но не повлияв на зрение.

— Пробудилась, — констатировал старик тусклым голосом и у Марианн побежали мурашки по спине. Не от смысла, а от мёртвых, бесцветных интонаций. — Так торопишься вознести жертву, сонторэ?

Сонторэ. Слово было знакомым. Марианн точно видела его в словаре древних, но раньше не употребляла в разговоре, поэтому не смогла вспомнить сходу. Сонторэ. Сонторэ. Что же это?

— Я не тороплюсь… я… я не собираюсь… — голос Мииры был таким же бесцветным. Она обмякла, сжалась, опустив голову сразу, как её лицо отпустили. На щеках ребёнка осталось кровоточащие царапины в тех местах, куда впивались пальцы старика. Марианн поморщилась. Что происходит?

— Думаешь обмануть судьбу? Всё определено давным-давно, сонторэ.

— Я…

— Маленькая, глупая сонторэ… Ты рождена для больших свершений и великой жертвы. Ничего не изменилось от того, что ты выплеснула магию в мир. Теперь церемонию придется провести раньше, пока ты не растратила дар.

— Я… я не хочу… — Миира скукожилась ещё сильнее и от её вида у Гротэр что-то сжалось внутри. Сонторэ. Избранная или избранный. А для чего? Жертва? О какой жертве идёт речь?

Марианн осмотрела лица ликров в конце толпы. Здесь собрались все старшие деревни. И среди них не было детей. Почему?

Учёная дернулась вперёд, скинув мешок на землю. И замерла. Она хотела вмешаться. Но вдруг это какой-то очередной обычай ликров? Вдруг важный старик приплыл окропить водичкой из болотца ребёнка, в котором проснулся дар, прежде чем отпускать его учиться? Марианн ещё раз присмотрелась к ближайшему ликру, пытаясь найти хотя бы намёк на то, что происходит. Мужчина сгорбился, будто бы на него опустилось целое здание. Его кошачий хвост неподвижно обвис, задевая кончиком землю, а уши почти прижались к голове. Мари видела его раньше, но не помнила имени. Он был тем смотрителем, с которым часто общался отец лисы. Именно его сына Миира кинулась спасать от змеи. И сейчас этот ликр отрешенно пялился в землю, не пытаясь ничего предпринять. Тут же, в конце толпы находился ррэи, которому Ми помогала отстраивать сгоревший дом. И женщина, которой девочка периодически приносила корзинку с ягодами.

— Мы начнём подготовку сегодня же. Глупо откладывать то, что предрешено.

Мари сделала шаг вперед, вглядываясь в спины и лица. Ей не нравилось то, что она видела. Все те, кому Ми непрерывно помогала и о ком заботилась либо отводили взгляды, либо рассматривали зелёный песок берега.

— Я не хочу…

А ликры в передних рядах, стоящие почти впритык друг к другу, лихорадочно краснели, сверкали глазами и дёргали звериными конечностями, едва ли не рыча. Большинство из них касалось кончиками пальцев подбородка, держа раскрытую ладонь напротив шеи.

— Ну что ты, сонторэ… Ты носишь кровь Древних. Благодаря нашим предкам ты появилась на свет. Благодаря им ты жива. Как и мы все. И как верные потомки, мы обязаны вознести благодарность, вернув кровь к истокам.

Кровь…? Они хотят… взять у Ми крови? Но зачем?

— Тебя выбрали среди тысяч, сонторэ. Подумай, что станет с другими, если ты решишь сбежать, трусливо спасая свою жизнь.

И интуиция, противно нывшая внутри, сорвалась, разрастаясь до пронзительного визга столкнувшихся друг с другом флайверов.

Тёмные капли, стекающие по деревянным доскам. Маленькое алое, застывающее озеро на полу. Кинжал, воткнутый в грудь. И серая, землистая кожа из её воспоминаний превращается в мертвенно-бледную, а тёмно-металлические волосы в коралловые пряди, рассыпавшиеся и утонувшие в крови.

Вот такая жертва значит…?

«Риахер!» — выглянула женщина в окно, весело помахав Ми.

«Держи подарочек», — протягивают лисе маленький мешочек.

«Передашь маме благодарность?» — тянет мужчина-ликр с перебинтованными руками.

Предатели… Грёбанные, мерзкие фанатики…

— Ж-шиизнь, значит… — зашипела Мари, сжав кулаки. Ми должна поднять голову и ответить. Эти… не заслуживают и капли её крови.

Гротэр двинулась вперёд, протискиваясь между ликров.

Чуть толкнув Кэррию, стоявшую в первом ряду, учёная оказалась в зоне отчуждения.

Шурхнул песок под сапогом. Пара шагов… и Мари цапнула предплечье лисы, потянув руку, которую Ми прижимала к груди. Настырно, резко. Фанатики всегда вызывали у Гротэр изжогу.

«Пусть церковники горят в пустынях».

Ми дёрнулась, приподнимая голову. Её ладошка мягко, почти безвольно упала в руку Марианн, тут же спрятавшись. Лиса была бледной. Звёзды в её глазах стали белее белков, вымораживая. Гротэр не поднимала голову, опасаясь, что страх ликров основан не на тупом фанатизме. У неё даже накопителей с собой не было. Зато была Миира. Мелкая, трусливая, только инициированная магичка.

Живая Миира. И Зверь раздери всех тех, кто прижимает свои руки к подбородкам — Мари её не отдаст.

Ослепить толпу и рвануть к лодкам? Закричать, пытаясь дозваться смывшейся Грэйс? Вариантов было не так много.

Никто не имеет права присваивать чужую жизнь и смерть, тем более слепо верящие во что-то люди.

Гротэр смотрела прямо на Мииру, сжимая ладонью её левую руку. Ми стояла вполоборота, заторможенная, вялая.

Мари чуть усмехнулась, приподняла свободное запястье, покрутив им в воздухе, сделала пол шажка вперёд и резким движением выставила его между стариком и лисой, тут же убрав вниз.

Именно правой рукой Ми прикрывала её от змеи.

«Я прикрою» — звенел жест набатом.

«Шли всех в лес к древунам. И колдани-ка опять вспышку солнца на планете, где его вообще не существует — просветим еретиков», — насмешливо выдавали сощуренные глаза.

— Что это за дитя? Подними голову, — прохрустел голос над головой, чуть ссохшийся от раздражения.

Мари продолжала смотреть прямо на лису, не шевелясь. А та замерла, смотря вниз, туда, где всего на долю эльки мелькнула рука учёной.

Когда-то Марианн была полной дурочкой, считающей, что способна видеть людей насквозь и понимать все их сокровенные мысли. И она стала просто дурочкой, когда осознала, что это не так. Совершенно не так.

И сейчас она вновь ощущала себя полной и безвозвратной тупицей.

Потому что ей казалось — этой маленькой, беззащитной, напуганной девочке нужна поддержка. Нужна опора, а не толпа деревенских, гнущих головы к земле, среди которых находились сдувавшая с Ми пылинки сестра, беспокойные родители и толпа взрослых, говоривших: «Какая же наша Миира светлая».

Эта девочка вовсе не была слабой или светлой. И она была здесь. Не избранная. А маленькая, застенчивая, но любящая жизнь. Запертая в клетке сделанного за неё выбора.

Марианн показалось, что в воздухе отчётливо звякнули звенья кандалов.

— Ты сама выбираешь, Ми, — шепнула Мари почти беззвучно.

Вялая ладонь в её руке чуть дрогнула…, а затем провернулась и крепко обхватила в ответ.

— Дитя? — устал ждать старик и сам потянул к Мари руку. Учёная почувствовала лёгкое давление на голову, плечи и спину. Гротэр глянула на свои ботинки, которые глубже зарылись в грязный песок. Этот тип — маг? Миира резко отвела сплетённые ладони за спину, заставляя учёную отступить. Снова прикрывает. Тоже та ещё тупица.

Гротэр не шелохнулась, продолжая смотреть чуть ниже плеча Мииры. Давай, девочка, колдуй. Вот бы этот сморчок ослеп…

— Сонторэ, кто это? — старик не стал тянуться через избранницу, но руку не отпустил. Давление усилилось.

— У меня есть имя, — шепнула лиса. Её ладонь подрагивала.

— Что? Громче, сонторэ, — он ещё и глухой, замечательно.

— У. Меня. Есть. Имя, — по слогам отчеканила Миира, с каждым звуком всё сильнее распрямляя плечи. Мари тоже выпрямилась: так оказалось легче сопротивляться потяжелевшему воздуху.

«Где носит эту треклятую Грэйс?! Что б её река мира переварила!»

— Есть. Но это не изменит ничего, сон…

— Изменит, — сухо, тяжело перебила Ми, поднимая взгляд. — Вы увидите меня, рейтрэ. Не сонторэ. Меня.

— Ты в любом случае… — всё ещё безжизненно продолжил старик, будто бы его диалог никак не касался. Совсем что ли примороженный? Или это компьютерная голограмма?

— У меня есть имя! — взвилась лиса и Мари поморщилась.

Ну всё. Девочка зашла в тупик. Как было с: «хочу магом быть, не могу». Мари вцепилась в ладонь сильнее. Не тупи, мелкая, колдуй давай.

— Сон…

— Имя!

— Сонт…

— Имя! — Ми почти взревела и не думая плакать. Её хвост высоко взлетел, и она подняла обе руки, заставив Мари вновь шагнуть вперёд — ладони они не расцепили. Давление увеличилось в разы и Марианн показалось, что на плечи обрушили небо. Ну что ты творишь, дурочка?!

— Сонторэ, — о, а старый пень всё же не компьютер. Эмоции прорезались. Но лучше бы и дальше гласом древних притворялся: дышать стало сложно.

— ИМЯ! — она вообще, что ли его магии не ощущает?!

Мари дёрнула лису за руку и подняла глаза к небу, которое решило превратить её в лепешку. Ага, наткнувшись по пути на старика, конечно.

— Со…

— Миира, — вставила Мари. Если не влезет — им позвоночники сомнут как карточные домики. — Вы её не переспорите. Самый простой способ успокоить ребёнка — согласиться с ним.

— Миира… — ого, дошло. А у него, оказывается, в таком возрасте ещё не все зубы повыбивали — так красиво скрипит ими. — Но даже оно означает благословение. Имя тебе выбирали соответствующее, сонторэ.

Миира позеленела. А Мари пожалела, что накопителя у неё с собой нет. Утопленные упёртые ликры — это так красиво. И сразу бы дышать стало легче…

— Благословение — это Ми. Яра — жертва. Яра. Не Ира. Если брать разложение слов по слогам на вашем стародревнем, то Миира — повторная жизнь, — они с Ми баловались расшифровкой имен. Лиса в шутку сказала об этом, Марианн зависла и переспросила, потому что слога «Мии» в тех черточках, что она учила, не было. И бедной лисе пришлось больше склянки разглагольствовать о стародревнем, более расширенной версии языка ликров, со временем значительно упростившемся и растерявшем несколько сотен, если не тысяч, слогов. Оценив перспективы, Мари порадовалась простой версии.

Безразличие с лица старика сползло, словно энергия с кривого круга заклинания. Кажется, или давление ослабло? Старик оскалился, показав один единственный клык и ряд подгнивших зубов — ну и зрелище. Мутные глаза потемнели, став цвета воды, в которой сполоснули руки от крови. И Мари вдруг фыркнула, потому что давление и вправду исчезло. Значит шокируем дальше.

— Вы ей имя что ли давали? Ой прогадали то как. И вообще, что за глупая манера опираться на одно единственное словосочетание из имени, как на великую судьбу? Моё имя вообще многосоставное. И «госпожа», и «благословение», и «великая королева», и «любимая». Это то, что я помню. И эти значения не со стародревнего, а у него наверняка ещё сто с лишним разных интерпретаций при желании наскрести можно.

— Ты… как ты разговариваешь со старейшиной, пустая! — о, одно из любимых словечек Ворсера. Старый пень не его ли погибший папка?

— Спокойно. Адекватно. Непозволительно адекватно и спокойно с тем, прошу заметить, кто мечтает убить ребёнка шести приливов. Настолько желает, что, услышав о пробуждении дара, прибежал, не смотря на старость, на другой остров. Что? Что вас так перекосило? Удар хватил? Нет, я сначала договорю, наслушалась вас уже. Прискакали значит, как резвый ящер, почуяли, что ребёнок хочет сбежать. От вас и вашего желания её сожрать… может хватит колдовать? Моей наставнице не понравится, если я вдруг задохнусь от вашего самоуправства, — Марианн приподняла сцепленные с Миирой руки, показав белую полоску на запястье. — Запудрили мозги всем, полагаясь на авторитет. Всем же? Вы же поэтому стоите и смотрите как стадо тупых овец?

Марианн оглянулась на деревенских, что продолжали молчать. И наткнулась взглядом на Ворсера и Кэррию, что стояли прямо за спиной учёной, прикрывая ей тыл.

— Надо же… не всем, — ехидно протянула она и глянула прямо Феррие в глаза. Ей нравилась эта женщина. Правда. Столько раз латала шкуру. Нога, вон, будто бы и не кусали. И Миира любила мать так, что хотелось плакать. Именно её учёная считала причиной, по которой лиса могла бы задержаться в деревне. Но не сейчас.

Эта женщина стояла в первом ряду. Она ни шагу не сделала к своим детям, что живой стеной загораживали её и Ми от злых, разгорячённых взглядов обезумевших ликров. И раскрытая ладонь этой женщины была поднята к подбородку.

Гори в пустыне.

— Вы, великие охотники и прочие. Стоите. И внимаете тому, что ребёнка, вашего ребёнка. Которого каждый. Каждый из вас знает лично. Настраивают на то, что он должен сдохнуть. Потому что старый пень так решил. Суудьбаа, — Марианн скривилась. — Как поют ваши дети? Дети, которые никогда не напоминают об этом старшим. Я-то ещё думала, почему это великий секрет, почему игра для детей такая странная. А всё просто. Вы не забыли, вы отказались. От этой песни. От того, что каждый из вас свободен. И выбрали тупого маразматика, которому нравится убива…

На неё рухнуло такое давление, что спина прогнулась, но Мари расставила ноги пошире и выпрямилась. Ворсера впереди неё тоже согнуло. Миира упала на колени, продолжая стискивать руку учёной. Кэррия, встав поудобнее, осталась стоять.

— Нравится… убивать. Потому что не… не может бог свободы… проповедовать «долги»… «Отдай свою жизнь… ради крови…» Или как там… свобода — это когда жизнь принадлежит одному тебе… А не зарвавшемуся… фана…

Её несло. Нет, правда. Её несло так, как никогда до этого. Марианн не злилась. Она была в бешенстве.

— Хватит, — Грэйс шагнула вперёд, чуть оттолкнув Феррию. Давление не исчезло, продолжая выдавливать из груди крохи воздуха.

Капитан решительно прошагала вперёд, не замечая ни давления, ни детей. Следом за ней вышел Альт, встав возле Феррии. Пиратка прошла мимо Мари и вокруг неё нитями и каплями взвилась в воздух вода.

— Я сказала вам прекратить.

— Вы не имеете права мне указывать! Это дело общины и деревни!

— Нет, это моё дело. Вы напали на мою подопечную.

— Так заберите вашу подопечную и проваливайте! — голос деда сорвался на визг. Он дышал тяжело, хрипло. Что, его тоже придавило? Марианн хотела оглянуться, но не могла. — Это наш уклад, наши традиции. Оторвите свою девку от сонторэ и проваливайте вон из деревни!

— Ваша сонторэ и есть моя подопечная.

Холодные нити вились в воздухе и Марианн перевела взгляд вниз. Если бы у неё в груди было больше воздуха, она бы расхохоталась — к запястью Мииры тянулась нить, которая медленно темнела.

— Что…? Что?! Вы не имеете права! Эта девчонка принадлежит совету! Её родители принесли клятву отказа!

— О, вы не правы. Её мать принесла клятву, но вы забыли об отце девочки. Она не являлась вашей собственностью, потому что за её спиной оставался старший. И теперь он передал права мне. Ваша сонторэ — моя ученица. Или вы, старейшина, считаете себя выше законов Гавани? — темнота добралась до запястья. Магия вспыхнули и искрами осела на коже Мииры.

Давление исчезло полностью и Марианн усмехнулась. Ну Грэйс, ну даёт. Она глянула на толпу и замерла. Феррия сидела на земле, прижимая ладонь ко рту и плакала. Её за плечи придерживал Альт. И он смотрел прямо на Кэррию, которая помогала подняться Ворсеру.

Вокруг запястья мальчишки тоже обвивалась нить, почти полностью потемневшая. Миг — и на смугловатой коже появляется белая полоса.

Руки рыжей охотницы оставались чисты.

— Кэррия? — тихо, устало позвал бывший пират и лиса вздрогнула, будто бы на неё наорали. Отец семейства неотрывно следил за старшей дочерью и хмурился.

Тааак… А почему Кэр не обряжают в ученики?

Охотница мельком оглянулась на Мииру, растерянная, напуганная, но всё ещё на стороне сестрёнки.

— Ты с нами? — тихо шепнула Ми, голос который был надтреснутым, надорванный от криков. И Кэррия кивает. Отворачивается, выпрямляется и гордо вздёргивает подбородок.

«И всё же какой она ещё ребёнок…» — подумала Мари, глядя на прямую, словно доска, спину, прикрытую красными, распущенными волосами, похожими на свежую кровь.

— Ветер дует с севера, — шепнула Кэр, но в полной тишине её не услышали разве что ликры в самом конце рядов. — Жгутся кандалы.

Ворс едва слышно щёлкнул по воздуху кончиком костяного хвоста.

— Мир вокруг безвременный. Души все мертвы.

Щёлк, щёлк, щёлк — вторил костяной хвост, явно наигрывая лёгкий ритм.

Слова взбудоражили толпу, вызывая движение. Задние ряды теснили передние, пытаясь выбраться вперёд. Фанатики из передних рядов разом убрали руки от шей и подбородков, побледнев.

— Тёмной лентой тянется звякнувшая цепь.

Щелчок. Два щелчка. Ещё один. Это точно ритм. Запястье Кэррии обвила знакомая водная нить.

— Ключ в крови побеленный, провернуть на треть, — голос Кэррии креп, набирая обороты, и всё сильнее взвивался в воздух хвост. Ускоряясь, добавляя к щелчкам присвисты от удара.

— Ветер дует северный, позабытый друг.

— Льнет душой потерянной, обретённый вдруг.

— Пахнет льдом и пасекой, дымом и смолой, — и голос Кэррии вновь стал глохнуть.

— Дом, забытый давностью, не вернуть судьбой…

— Но дорога чистая. Нет крови, теней, — и Мари вдруг поняла, почему Ми была уверена, что эти двое поедут с ней. Кэррия упиралась, ругалась, даже объявила бойкот, пытаясь переубедить Мииру, но всё равно стояла сейчас здесь, против толпы. И на строчках, что дом забыт, её голос почти не дрогнул.

— Ветер ляжет рядышком. Так что в путь… скорей.

— Богоху…! — заорал вдруг старик позади Мари, но захлебнулся, не дотянув последнюю «ра» — его утопило зеленоватой водой болота, с лёгкого движения руки Грэйс смыв в сторону лодок. Нить на руке Кэррии потемнела, схлопнулась, опав искрами и оставив белый росчерк на тонком запястье.

Марианн повела плечами, прогоняя мурашки. Но озноб не прошёл. Потому что ей в спину дул ветер. Северный.

Глава 17. Обряд прощания

Желание поболтать после холодного сквозняка отпало. Вряд ли ветер наслал бог, снизошедший до ответа, но хватило того, что ликры резко уверовали. Даже те, кто любил жест с рукой, окончательно посерели и разошлись, пряча глаза, потому что ветер почувствовали все.

Подхватив сестёр под руки, учёная зашагала к деревянному настилу, похрустывая комками ссохшейся грязи и песком. Ликры неохотно расступились, а Феррию и Альта дети обошли по дуге. Мешок, чуть сдувшись, валялся около настила. Выпустив сестёр, Мари подняла его. Из открытого горла тут же цапнула одну из слёз. Руны с собой у неё не было, но накопитель успокаивал. Ликры, заметив сверкнувший камушек, расступились ещё сильнее, образовывая мнимое око бури. Смешно. У неё рост едва ли с метр, а боятся так, будто бы она в любой момент может обернуться болотным чудовищем.

Грэйс шла за детьми, не давая старику, который с криками и хлюпами выбирался из мелководья, приблизиться. Женщина морщилась и зорко наблюдала за скучковавшейся четвёркой — даже Ворсер вцепился в Ми и не фырчал.

— Мда… какое-то слишком большое пополнение на корабль, — чётко, звонко, со звенящей в голосе магией, проговорила пиратка, и Мари привычно стряхнула волну «не её» эмоций. — Идёмте, любители приключений.

Капитан обошла их, первой зашагав по деревянному настилу. За ней пристроился парень, бывший третьим пассажиром. Он был старше Кэррии прилива на три. Стройный, лёгкий, двигался плавно и беззвучно. Его воздушная, узорчатая рубашка вздувалась от движения, но не разлеталась шлейфом, поскольку была частично заправлена в брюки. Волосы подстрижены криво: часть тёмных прядей коротко обрамляла лицо, а другая худой косицей свисала до ягодиц, на конце которой висела серебристая вытянутая капля. Парень мельком глянул на детей и прошёл мимо, расслабленно скрестив руки на груди и крепко прижав к ней меч в ножнах, будто бы потерянную возлюбленную.

Дети, переглянувшись, рванули следом за старшими, напряжённо косясь на притихших деревенских.

— Как же не вовремя… цверки в палубу, струпы в припасы… как же не вовремя… — вместе с чеканным шагом шипела капитан. Мари, услышав незнакомые слова, заинтересованно прислушалась. Это что, ругательства?! А что они значат?

Но Грэйс бежала слишком быстро, парень от неё не отставал. Чёрный халат капитана, в этот раз без узоров, возмущённым флагом реял за её спиной.

Возле гостевого дома учёная с детьми разделились. Кэр и Ворс, удерживая бледную Мииру под локотки, почти побежали вверх по тропинке. Мари оглянулась: жители так и не покинули пирс, продолжая окружать старика. Феррия и Альт тоже остались топтать скомканный песок. Сквозь редкие деревья отлично проглядывалось, что деревенские вновь приложили пальцы к подбородкам.

«Может уйти сегодня? Что-то меня не прельщает ночевать в доме, который ликры могут спалить по одному слову чокнутого старика…»

Она поднялась на второй этаж и прошлась до комнаты Грэйс, дверь в которую уже закрыли. Постучала костяшками, криво выбив тот ритм, что обычно наигрывала пиратка.

— Кто? — раздался приглушённый голос Грэйс.

— Спасибо за слёзы! — прокричала Мари, рассчитывая, что ей откроют и случится тот самый «поговорим позже». Срочно требовались пояснения. Что произошло? Кто этот пень и какого рожна устроили на пирсе ликры?

Дверь и вправду открылась. Халат с Грэйс исчез, оставляя голые бинты на груди и штаны с толстым поясом.

— Проходи, — отступила в сторону женщина.

Мари убирала эту гостевую, но лёгкий слой пыли успел скопиться на скудной мебели и деревянном полу. Комната была в разы меньше той, где жила учёная: две кровати, окно и тумба под ним. На правой койке сидел парень, уложив возле себя клинок. И всё…?

Мари бегло осмотрела комнату ещё раз, заметив комки грязи, отколовшиеся от подошв мальчишки. Пусто. Никаких личных вещей. Ни сумок, ни мешков. Даже чёрный халат исчез. Учёная покосилась на руки пиратки. Раньше она не обращала внимание на это кольцо. Артефакт?

— Ну и что у вас тут произошло?

— О чём вы?

— Сработала клятва! — рявкнула пиратка и с грохотом уселась на пустую кровать. Она согнулась и потёрла лицо руками. — Ещё и младшая Альта… Могла бы и позже инициироваться. Теперь придётся вас вытаскивать из деревни. В ближайшие же дни. Мне бы ещё пару майлов…

— Миира не подставлялась специально. Инициацию вообще никто не ожидал, но она очень вовремя произошла и благодаря этому всё обошлось. А вот я лезла на рожон. Дважды, — Марианн замялась на эльку, потеребила ворот сумки и сунула в неё слезу. — В первый раз могла не соваться вовсе. Там… история с лесом… Я пошла за детьми, потому что волновалась, а могла просто дождаться взрослых. Во-второй рисковала сильнее: времени было мало. Если бы не влезла — Миира и некоторые из детей-ликров погибли бы.

— Мхм… — хмыкнула Грэйс и Мари дёрнулась от знакомого звука. — И именно поэтому ты устроила представление перед старейшиной общины?

— Перед пнём? Старик — глава какой-то общины? Почему он вообще влез, он же даже не ликр… ни чешуи, ни хвоста… и уши обычные…

— Это Старейшина деревень зверолюдей! — рявкнула Грэйс. — Этот тип — ликр в каком-то поколении. У него очень слабая кровь Древних и в Гавани какого-то якша стали считать полностью человеческий облик почётным. Откуда только это дерьмо всплыло… Не помню, чтобы слышала о чём-то подобном при прошлом рейде… Король хоть в курсе, что на его территории детей на алтари возводят?

Грэйс распустила пучок на макушке и устало помассировала голову.

— Обряд Сонторэ? — влез парень в тираду капитана. Он расслабленно откинулся назад, упёршись в стену плечами и коса хищной змейкой свилась на полупрозрачной простыне, посверкивая серебристым кончиком. — Алтарь стоит со времён красного болота. Его использовали ещё до вашего короля. Стабильно, раз в прилив, проводился обряд. И пресечь это пытались. Ворлоки к примеру, — звонким, ни разу не ломавшимся голосом, протянул ухмыляющийся мальчишка и провёл рукой по шее, задев кадык.

Гротэр стало неуютно.

— Я напортачила, да…?

Грэйс приподняла голову и озадаченно посмотрела на Мари, будто бы успела забыть, что девочка ещё не ушла.

— Ты? Да. Ничего непоправимого, но у меня пропала возможность оставить вас ещё на пару майлов в одной из деревень. Придётся таскать вас за собой, чтобы не пришлось потом бегать по островам и выискивать на дне болот. А ко мне он не полезет. При всей длиннорукости старейшины, он даже репутацию мне испортить не сможет…

— …ему будет достаточно до твоей флотилии дотянуться в разгар самого острого конфликта, — махнул рукой в воздухе парень.

— И получить по морде? После пропажи «поющих» я — последний живой проводник со стопроцентной гарантией не захлебнуться. Его свои же вздёрнут за мои корабли. А чтобы не пакостил по мелочам… подожди… — Грэйс замолкла и застучала пальцами по тумбе. Взлохмаченная, чуть сгорбленная, она чётко выбивала ритм, прикрыв глаза, и продолжила шептать под нос с мелодичными переливами. — Красное болото… трагедия с обезумевшими рокатами…? — Грэйс замерла. — А не знаешь ли в чём смысл обряда?

— Как же, обижаешь. Старейшина прямым текстом говорит: «Да вознесём же жертву крови Древних за их дар». Они молятся в надежде, что процент рождаемости рокатов у ликров уменьшится, — чуть улыбнулся парень и в его чёрных радужках мелькнули красноватые всполохи. Мари поёжилась. Показалось, или в комнате стало прохладнее?

Повисла тишина.

В парне прослеживалось что-то неправильное, но Мари никак не могла зацепиться за нужную деталь и сформировать возникшее ощущение. С ним явно было что-то не так… Но…

Юноша как юноша. Угловатый, гибкий, яркий, со спокойным лицом, не лишённом эмоций, он не обращал внимания на девочку, лениво отслеживая реакцию Грэйс.

— Рокатов у ликров, да…? — Грэйс рассмеялась. А Мари замерла.

Феррия с её травами, пытающаяся найти рецепт, который уменьшит рождаемость рокатов… обряды… и Миира, ставшая сонторэ…

— Так вот почему Феррия… — прохрипела пиратка и, отдышавшись, подскочила. — Так… ты. Твоя подружка, мальчишка и догрузок. Вы все поедите со мной. У меня есть парочка неоконченных дел. После них мы направимся в столицу. Дальше посмотрим.

— А мать Мииры…? — Марианн судорожно перебирала отрывочные воспоминания диалогов. — Она искала лекарство до или после рождения младшей дочери? Назначение сонторэ — причина или следствие?

— Откуда… — пробормотала Грэйс и тряхнула головой, обрывая вопрос. Лёгкое, едва заметное движение пальцев и чёрный халат без пуговиц возникает из неоткуда, тут же взвившись в воздух — пиратка просунула руки в рукава. — Вот это мы с ней сейчас и обсудим. Как хорошо, что старшенькая додумалась стих прощания зачитать. — Грэйс проскользнула мимо Мари и исчезла в коридоре, а парень остался полулежать на кровати, прикрыв глаза и потеряв всякий интерес к отзвукам оборвавшегося разговора.

— Через день отправимся, так что собери вещи…! — раздался крик с первого этажа, а затем хлопок входной двери.

***

В отданном ей мешке оказалось чуть больше двух сотен слёз. Походная сумка никогда не разбиралась до конца, а потому Мари быстро собрала её, утрамбовав и дополнив накопителями. И гордо оглядела свою работу: разбухшую ткань, чуть встопорщенные, выпирающие лямки из крепкой кожи, плотно завязанное горло. Вместилось всё: и сменная одежда, и стопка тетрадей с огрызками карандашей, и связки маленьких саше с пучками высушенных трав внутри, и кошельки. Даже немного места для сух пайка осталось. Только вот… Влезть то влезло, а нести это всё как…

— Надеюсь мы не будем идти пешком… — тихо выдохнула Мари, прикидывая не разделить ли вещи по двум сумкам. Вес то от этого не изменится…

По коридору, проникая сквозь закрытые двери, разлетелся приглушённый барабанный стук, заставивший Мари улыбнуться и подскочить к двери. Раздался тихий скрежет — эльник настойчиво поскрёб лапой о косяк. Марианн открыла ему и затараторила:

— Ал! Слышал, что произошло на пирсе? Эта деревня, сборище фанатиков, чуть Мииру на костёр не потащили. Видел старого пня? Того, что старейшина ликров?

Эльник фыркнул то ли соглашаясь со всем, то ли оценив сравнение. И, тряхнув волочащимися по полу ушами, пропрыгал в комнату.

— У них существует какой-то ритуал жертвы. Они убивают детей надеясь, что это не даст родиться рокатам… — продолжила вываливать новости девочка, плотно закрыв дверь. — Помнишь Мии рассказывала о том, что Феррия занимается поиском лекарства? Наверняка это связно с тем, что именно её назвали «Сонторэ». Мне кажется задумка лекарки звучит реалистичнее «жертвы крови древним». Только вот чтобы подобрать правильный состав для подавление рецессивного гена… для этого нужно очень хорошо разбираться в генетике и в хи… алхимии. И что-то мне подсказывает, что про генетику тут никто ни сном, ни ухом. И главное: ритуал существует очень давно! Старейшина — маг! Одарённые тут живут веками, а значит он древний, словно болотный монстр, и наверняка застал момент создания ритуала, если вообще не придумал его сам…

Мари тараторила, пока эльник задумчиво замер около походного мешка. Его уши легко подрагивали, улавливая поток слов, но он никак на них не реагировал. Гротэр запнулась, когда Ал дёрнул ушами и обернулся, приподняв одну лапку и ткнув ею в сторону сумки.

— Уходим через день. Не в столицу, придётся побродить малость, — объяснила Мари, чувствуя, как растворяются лёгкие эмоции, заменяясь тревогой. Ал отвернулся и замер, вглядываясь в ткань рюкзака и его задумчивость Мари не понравилась.

— Ты… хочешь уйти…? — робко уточнила девочка. Эльник дёрнулся, развернулся и мотнул головой отрицательно, заставив уши подлететь, а Гротэр чуть выдохнула, снова оживляясь. — Тогда что? Что-то узнал?

Он вновь замер, а затем медленно кивнул.

— Думаешь, как объяснить? — вновь кивок. — Это важно для моей безопасности? Тогда просто важно? Информация? Сложная, да? Тогда не надо объяснять! Просто подскажи, если увидишь или услышишь что-то, на что нужно обратить внимание. Потом по кусочкам соберём твою информацию. Жаль, что я не могу читать мысли…

***

На обед Марианн достался рыбный суп, котелок с которым Ссахейли занёс с улицы. Пахло невероятно: костром, зеленью и илистой рекой, но внутри противно заскреблось, будто бы при виде дохлой мыши на пороге… Только Гротэр предпочитала не доверять плохим предчувствиям, а потому спокойно накрыла на стол и села есть.

Уха этого мира отличалась. Она была более терпкой, острой и согревала изнутри. Совсем не похожа на ту, что очень давно, когда ещё были живы родители, она любила есть каждое лето. Марианн практически ничего не помнила из детства, но знала точно, что родители погибли из-за неё. Из-за маленькой девочки, которая до ужаса обожала мутноватое, постепенно высыхающее озеро их мира и постоянно просила приготовить ей рыбный суп, подразумевая покупку билетов в зону заповедника, костёр, дым, удочки и ночёвку в флайвере около берега.

Седьмым летом с такой поездки Марианн вернулась в город под вой сирен. Что тогда произошло она помнила смутно: отголоски разговоров, белая вспышка, скрежет, сине-красные мерцающие огни, онемение, смешанное с тишиной и отдалённым, едва различимым писком. В тот день она потеряла ногу: у раздавленного в крошку металлическим боком флайвера колена не было и шанса на восстановление.

В тот день она потеряла семью.

И с тех пор она больше ни разу не навещала родительский дом.

***

Приснилось прошлое.

Марианн не помнила, сколько лет ей было и как долго она работала под гербом исследовательского центра, когда Лили с пинка пробила дверь в её обособленную жизнь. Гротэр не избегала людей — скорее люди не выдерживали её хладнокровия, увлечённости магией и замкнутости. Лили же этих качеств будто бы не замечала.

Учёная смутно помнила соседку по кабинету в первые недели работы. Всё, как и с другими людьми: здоровались, Лили пыталась втянуть её в разговор, а Марианн отмахивались. Не помнила, в каком временном промежутке находилась точка их становления друзьями, но зато острым осколком в мозг впился вечер, после которого Гротэр перестала сторонится Лили.

Мари закончила заказной проект. Первый… или скорее очередной. Утром отчиталась директору, до вечера форматировала и дорабатывала отчёт, исправляя места, где были указаны замечания. Вечером вышла из кабинета, привычно закрывая кристаллическую дверь, и собралась уходить, когда дорогу ей перегородила девушка.

— А кто выполнил проект с первой попытки и не был отправлен начальством в пустыню? — она изящно помахала кистью около головы — вторая рука была занята увесистым пакетом.

Марианн дёрнула плечом и поплотнее запахнула халат.

Белокурая, ярко-подкрашенная Лили напоминала лёгкий свет пламени. С аккуратным маникюром, в оливковом платье, поверх которого был надет такой же белый халат, что и на Мари, и на каблуках. Она хитро улыбалась, чуть щуря глаза, и разглядывала растерянную Гротэр. Ту самую, что предпочитала серые свитера под горло, скрывающие мелкие шрамы, рубашки, застёгнутые на все пуговицы. С широкими, на три размера больше, штанами, прятавшими протез, вживленный в бедро. С обкусанными ногтями и лохматой чёрной шевелюрой, стянутой в хвост. И с вечно примороженным голосом.

— Ну хватит уже хорохорится, сладость. Я знаю, что ты всё сдала, а значит завтра у тебя выходной! И без маленького поздравительного корпоративчика я тебя не отпущу! — Лили цапнула её за локоть и потянула к лифту. — Ты единственная нормальная душа на весь этаж, с которой хотя бы во время обеда еда в горле не застрянет, поэтому я просто обязана тебя напоить. Есть в одиночестве вредно для здоровья, поэтому…

Девушка болтала без умолку, по большей части несла сплошную чепуху. Но это отвлекло Гротэр, поэтому она не сразу заметила, что лифт не опускается в холл, а поднимается наверх. Выше закрытых зон, выше конференц-залов и складов — на самую крышу. На неё Мари поднималась с другого лифта, ведущего прямо в приёмную к директору, поэтому поразилась, увидев маленькую оранжерею со стеклянными потолками. Но Лили не дала времени разглядеть детали, потащив дальше: к узкой металлической лестнице, ведущей наверх. Соседка, проявляя недюжинную силу, буксиром протянула запинавшуюся на ступеньках из-за не сгибающегося протеза Мари, откинула стеклянный люк и, закинув пакет, забралась наверх сама, а затем втащила на прозрачную поверхность Гротэр.

— Не переживай. Тут стекло прочное, скат низкий и внизу балкончики с высокими парапетами. Чтобы пролететь мимо них — надо очень постараться, — Лили опёрлась на квадратную оконную дверцу, заставив её зашататься, расстегнула туфли и швырнула вниз, в оранжерею, после чего захлопнула люк. — Уффф… — она пошевелила пальцами ног с вишнёвым педикюром, схватила отлетевший пакет и вернулась к Мари. Глухо звякнули металлические бутылки, перекатываясь. — Пиво, сидр, коктейль? Что послаще или горче?

— Я не пью. Это вредно, — глухо буркнула Мари, понимая, что оказалась в ловушке. Спуститься по лестнице вниз самостоятельно и без ущерба она не сможет, поэтому, подкрутив винтики протеза, Гротэр согнула колено и опёрлась на него рукой.

— Ой, да брось. Жить в принципе вредно. Я ничего без градуса не брала, даже не надейся, но могу дать вот это. Самое слабенькое, — ей протянули стеклянную бутылку с белой этикеткой, надписи на которой расплывались, не задерживаясь в голове. Внутри плавно переливалась ядрёно-оранжевая жидкость. Раздался пшик — Лили приложилась к своей жестянке. Мари представила, как будет спускаться, поддерживаемая пьяной в хлам сотрудницей исследовательского центра. Как наступит на злополучно-выкинутые вниз туфли. Как будет добираться домой и ляжет спать в пустой квартире, заполненной коробками и пылью. И сжала ладонью жёсткую крышку, откручивая.

Она отчетливо помнила тот вечер. Тишину. Яркие огни города и несколько тусклых звёзд в красном от неона небе. Лёгкий ветерок.

— А ты почему магией то занялась? — вдруг спросила Лили. То, чего не спрашивала в её давних воспоминаниях. То, чем вообще никогда не интересовалась.

— В каком смысле «почему»? — Марианн никак не могла перевести взгляд на старую подругу. Её цепляли окружающие детали: свет мигающих точек в небе, глухое вжуканье флайверов чуть ниже крыши. Полусогнутый пакет, на котором лежала пара смятых жестяных бутылок. Выпирающий бугорок сбоку левого колена, прикрытый тканью, — винт, что позволял сгибать ногу сильнее нужного для ходьбы.

— Я к примеру в ботаники подалась, потому что мечтаю однажды озеленить всю пустыню в мире. Вот выведу правильные деревья и травки, и жизнь снова станет ярко-зелёной.

«Как твои глаза», — подумала Марианн. И поняла, что это не так.

Гротэр уже не помнила, какого цвета глаза были у Лили, но точно не зелёного.

— Так что? Почему ты увлечена магией?

— Потому что я её люблю, — Марианн поправила халат, потерявший свой белый оттенок и ставший вдруг синим.

— Любишь?! — Лили расхохоталась. Звонко, чуть сдавлено, так, как делала только она. — Но это не причина! А что, если ты устанешь от магии? Если выгоришь или у тебя менталочка подтечёт? Дело всей жизни не получится любить вечно! Если у тебя не будет причины, то ты потеряешь смысл во всём, что делаешь.

— Но для меня смысл то не в любви. Для меня магия и есть смысл.

Лили затихла, обдумывая, а Марианн всё пыталась понять настоящий ли это диалог или её воображение окончательно слетело с катушек.

— Тогда… что такое магия? — тихий шёпот. И Гротэр не уверена принадлежал ли он Лили на самом деле.

— Это инструмент. С помощью него люди упрощают свою жизнь, — на автомате ответила учёная и поняла, что крышу и небо медленно заволакивает туманом.

— Бред какой-то… как можно делать смыслом своей жизни инструмент? Ты врёшь, — голос Лили начал искажаться: выцвел и загрубел. Марианн, наконец, смогла обернуться и на месте подруги увидела Дорэя. Его белый халат покрывали черные, движущиеся лианы, пытавшиеся проникнуть под кожу.

— Убьёшь меня своим смыслом жизни? — кривая усмешка исказила лицо наставника, из глаз побежала кровь, а Марианн поняла, что сжимает в кулаке ручку, на которой было активировано заклинание лазера.

Проснуться не вышло, хотя очень хотелось. Но испуга было недостаточно, да и сон быстро размыло туманом.

А затем раздался настойчивый свистящий звук.

Марианн приподняла голову, мельком осмотрев пустую комнату.

Трепетала на сквозняке шторка. Тихо посапывал, свернувшись клубочком у неё в ногах, эльник. Влажную тьму утра разбавлял неровный свист и дрожащие жёлтые отсветы. Лёгкие, переливчатые звуки, похожие на шум осеннего ветра, сплетались в мелодию.

Мари откинула одеяло и поднялась. Убрав с лица спутавшиеся в колтун пряди, подошла к окну. Оттолкнувшись руками о высокий подоконник, она свесила голову на улицу.

Сумрачное утро почти без тумана. Лун на небе не было, а значит скоро начнёт светать, но самые тёмные часы будто бы исчезли, растворившись под натиском маленьких золотистых искорок, выплёвываемых горящими ветками. Деревню заливал тёплый, живой свет от многочисленных костров и около каждого дома толпились ликры. Никто не спал. Вдоль дощатой тропинки полыхал огонь, без котелков или чайников, создавая похожие на блуждающих призраков, шевелящиеся, глубокие тени. Под тёмным небом танцующие фонари высвечивали всю тропу, людей, дома, выкрашивая их в разные оттенки красного и оранжевого.

Источника мелодии Марианн не нашла, но зато заприметила ещё одну деталь: большинство жителей были одеты в белую или серую одежду.

Впервые Гротэр практически не чувствовала сырого запаха — её ноздри щекотал горьковатый отзвук костров.

Девочка с любопытством свесилась вниз, приметив открытую дверь, но изнутри ли гостевого дома слышалась мелодия, не поняла.

Она спрыгнула на пол и глянула на эльника, который вскинул голову от произведённого пятками грохота.

— Там костры массово жгут, все в одежде одинаковых цветов. Я надеюсь у них какой-то праздник, а не кровавый ритуал с Миирой в главной роли, — тихо уточнила учёная. Эльник в ответ дёрнул ухом, прислушиваясь. Девочка кивнула. — Да, я тоже слышу это. Интересно, кто и на чём играет?

Марианн не была музыкальной натурой, но даже она разобрала, как тихие порывы ветра, наполненные грустью, сменились на что-то более мягкое, похожее на шум волн разных тонов и оттенков. Будто бы она вернулась к океану и его массивное тело вновь перекатывалось возле высоких стен. Мелодия успокаивала и манила. Мари, сунув ноги в сапоги, спрятала за поясом пару слёз с руной и зашагала за эльником. Её спутник бесшумно выскочил из комнаты и свернул в противоположную от лестницы сторону, к приоткрытой двери из которой сочился подрагивающий свет.

Девочка замерла. Обычно эта комната пустовала. Эльник не особо церемонясь, заглянул внутрь, а затем оглянулся и, чуть шевельнув ушами, скрылся внутри.

Криков убиваемых детей Мари не уловила, поэтому замялась: не хотелось никому мешать, но стало так любопытно. Воздух вместе с горьковатыми нотками костров наполнился чем-то… сказочным?

Она подошла к двери и заглянула в чужую комнату.

— Из…? — шёпотом начала Мари, но тут же сбилась. Извинение застряло в горле. Гостевая с кроватями в ряд была заполнена толпой ликров, среди которых незнакомцев было едва ли не больше, чем тех, кого она встречала в деревне. Мари внимательно изучила мягкие, расслабленные лица. Женщины, любившие угощать Мииру орехами или горстями стоицила, стояли около тумб и окон. Старшие охотники, иногда появлявшиеся на тренировках, окружали входную дверь. Напарники Кэррии, ходившие с ними в лес, оккупировали узкие подоконники. Троица новых подопечных Грэйс тоже присутствовала. Дети сидели возле койки на полу и над ними возвышалась Феррия, устроившись на кровати. Женщина плела венок из крохотных голубых цветочков, периодически измеряя им макушку Ворсера.

Кажется, Марианн видела эти циановые звёздочки в лесу, но вспомнить название не смогла, поскольку никаких полезных свойств за собой они не несли.

У Кэррии в её медных прядях яркими крапинками застыли голубые бутончики, а вот у Мииры в косе красовалась россыпь белых цветов мандаринника. Отец семейства стоял в углу, возле дальней койки, на которой сидел Ссах. Змей дул в трубку, издавая те самые свистящие переливы. И каждый, кроме троицы детей, был одет в белые платья или туники со штанами.

Все молчали. Даже эльник, проникшись атмосферой, бесшумно прошёл до кровати Феррии и тихо запрыгнул на неё, привлекая внимание.

Ми встрепенулась и посмотрела прямо на Мари. Лиса нерешительно оглядела её спутанные волосы и одежду, всё больше хмурясь.

Это что ещё за осуждение? Ну да, только проснулась. Волосы торчком, туника смята, сапоги не подвязаны и гнутся к земле. Но какая разница? Четвёртая склянка. Обычно в это время все видят десятый сон. Мари открыла было рот, чтобы спросить, а что, собственно, происходит, когда лиса, задиристо дёрнув хвостом, решительно потянула свою старшую сестру за шкирку, а затем, схватив за руку, подтащила к Марианн.

Сёстры, переглянувшись и явно о чём-то договорившись без слов, в две руки утянули Мари к свободной кровати и усадили на пол. Кэррия стащила у матери охапку белых и голубых цветов, а Миира стянула с головы Мари ленту и тут же стала разбирать её ночную косу, распутывая узлы из выбившихся прядок. На её голове быстро появилось два колоска, заполненных крупными цветками мандаринника, отчётливо пахнущие цитрусом. Их запах разбавили сладкие нотки голубых звёздочек. Пока девочки занимались волосами, Мари завязала свои сапоги, стараясь избегать стёкшиеся к ней взгляды.

По комнате скользили объёмные тени: расположенные на тумбах рядками свечи избавляли от тьмы, но спотыкались о массивные силуэты и широкие юбки ликров. Шуршали ткани туник ёрзающих на подоконниках подростков, стучали ботинки по деревянному полу, но все звуки перекрывал Ссах игрой на вытянутом инструменте.

Марианн не поняла, почему не стала ничего озвучивать. Она чётко ощутила: ликры проводят ритуал. Воздух медленно сгущался от запахов, света и музыки. Влезать в обволакивающую атмосферу казалось кощунственным.

Мелодия Ссахейли переродилась во что-то затяжное, тянущее, наполненное предвкушением скорого обрыва звука. И это послужило сигналом: Ворсер поднялся с пола, поправляя венок, повисший на его кожистых ушах, а сестры по обе стороны потянули Мари на выход. Взрослые же не сдвинулись с места. И стоило четверым детям пересечь порог, как мелодия резко оборвалась. Марианн несколько раз обернулась, вглядываясь в лица детей и пытаясь понять, что, собственно, происходит. Но ничего, кроме поверхностных эмоций, которые не дали пояснений, не поняла. Уголки глаз Кэррии покраснели, но шла она спокойно и уверено. Руки Мииры, едва сжимающие плечо учёной, подрагивали, а Ворсер же рвался вперёд, радостный и привычно-злой. Мари вновь попыталась выдавить вопрос, но не смогла: возле её ног, гордо задрав уши, быстро прыгал эльник и на шее у него болтался маленький венок из белых цветов.

Даже Ал хочет поучаствовать…

Дети молча спустились по лестнице и упрямо, не оглядываясь, двинулись к открытой двери, из которой на порог лился свет от костра, горящего чуть в стороне от тропинки. Мари не дали остановится и, задавив её сомнения, выпихнули за порог прямо на деревянную дорожку. И вместе с глухим стуком подошв о настил раздался звонкий, затяжной звук, будто ударили чем-то по казану, повисшему на палке. Следующий её шаг вновь сопровождал подобный звук, как и движение детей. Ритмичный бой заглушал шаги, сливаясь в беспорядочный ритм, отдалённо напоминавший дождь. Костры слепили, не давая разглядеть ликров, стоящих за ними. От влажных, свежих поленьев во все стороны разлетались жгучие искры. Тропинка под ногами светилась и переливалась, мелькали дома, которые Мари видела не раз и не два, а звук боя задавал ритм их шагу, не давая остановиться или обернуться.

По бокам от учёной шли сёстры, а чуть впереди чеканил шаг Ворсер. И никто из детей не оглядывался. Они поднимались вверх по тропинке и будто бы погружались на дно, под воду, что заставляла всё вокруг, кроме чёткой линии тропы под ногами, размываться и исчезать.

Гротэр не знала сколько времени им понадобилось, чтобы дойти до окраины деревни. Дети сделать три десятка шагов по тропинке, медленно тонущей во тьме, и тренировочная поляна встретила их живым потоком воды, светящимся голубым. Дракон. Огромный, величественный. Туман с поляны ничего не распугивало и поэтому водная змея с картинок детских книг ликров была наполовину скрыта. По полупрозрачным, шевелящимся бокам бегали белые искры тока и именно это заставило Марианн опустить руку на пояс. Сколько же там ват… И почему не видно признаков электролиза у проводника? Магически-насыщенная вода как-то по другому реагирует на электричество? Дистиллированная что ли? Вот только Ворсера подобная картина не напугала и он уверено продолжил шагать дальше. Ну и дурак… Может остановить?

Кэррия занервничала и коснулась рукояти меча, а Миира чуть отступила за плечо учёной. Вслед за Ворсером никто из них не бросился. Мальчишка быстро подошёл к дракону и легко коснулся его рукой, тут же отпрыгнув назад: видимо ударило разрядом. Слабовато… Он постоял с пару элек, потирая ладонь, а затем решительно подступил к дракону и скользнул сквозь искрящийся бок, исчезнув в его глубине. Назад он не вернулся.

Миира, подождав чуть-чуть, обошла учёную позади и тронула руку Кэррии, сжимавшую рукоять меча. Убрав ладонь, она пошла вперёд, постепенно и сама наливаясь светом. Мари еле сдержала завистливый вздох. И двух декад не прошло, как младшая лиса «инициировалась», а уже спокойно выдаёт вот такие магические фокусы. Ми не стала касаться дракона и сразу нырнула в него. Следом сдвинулась Кэррия, оставив Мари одну на краю площадки. Охотница, потыкав в водный покров мечом, по которому тут же скользнула пара ярких вспышек, зажала рот и нос ладонью, и упрямо пошла вперёд, смутной тенью растворившись среди желтоватых линий и голубого зарева.

Марианн тихо хмыкнула. Это что, какое-то испытание на смелость? Причём весьма номинальное, учитывая, что ничего кроме небольшого дискомфорта, малышня не почувствовала. А для чего тогда было молчать всё это время? Может звук с их стороны будет чем-то вроде сигнала «сдаюсь»? Гротэр не стала ни тыкать дракона чем-либо, ни проходить сквозь него. Ага, ещё чего предложите? В щитке под высоким напряжением поковыряться? Она обошла воду по кругу, для начала убедившись, что молнии змеятся по поверхности и не касаются дракона. Значит сама вода «незабываемых» ощущений не подарит. Уже хорошо. Змей обвивал что-то своим телом и ей явно нужно было попасть в охраняемую сердцевину. Как хорошо, что утром она прихватила с собой пару накопителей… Девочка чуть улыбнулась и коснулась слезы за поясом, представляя, как отламывается кусок от змеи, но ничего не вышло. Вердикт — чужая магия. И скорее всего создана она руками Грэйс. Красиво… и очень насыщенно силой, так, что вода похожа на слёзы глубин своим сиянием.

Мари вытащила оба накопителя, став методично сгребать туман и сжимать его в водные шары. Поляна опустела, приобретая чёткие очертания в свете пробуждающегося мира.

Собрав всё, что притягивалось, и подсушив землю у тренировочной базы, у неё в итоге вышло вёдер десять по объёму. Должно хватить.

И Мари повторила приём с разгоном воды. Постепенно, не торопясь, Гротэр выжала максимальную скорость, какую смогла, не дав воде покинуть чётких границ овала. Она воткнула заклинание в дракона со стороны хвоста, где, как думала, был самый маленький диаметр. Вытянув длину овала, Мари стала расширять его, образую пустое пространство в середине. Медленно, продолжая раскручивать воду. Ещё медленнее… И только убедившись, что в проёме видно центр, она растянула проход до размера своего роста и бочком стала протискиваться, прикладывая все силы, чтобы заклинание не соскользнуло с реальности.

Зверь… потолок «воображения» точно сдвинулся после нападения твари. Зрение от напряжения даже не изменилось, только голова едва кружилась от приложенных усилий.

Молнии скользили по краю её воды, мутноватой от грязи и сора, и затухали. Марианн прошла бочком, чутко проследив, как следом за ней вбежал эльник. Сощурившись, она с безопасного расстояния попыталась понять поменяется ли консистенция загрязнённой жидкости её заклинания от контакта с электрическими разрядами, но слёзы не бесконечны — последний накопитель с хрустом раскололся и её заклинание сломалось под чужим давлением. Лишь после этого Мари обернулась.

На маленьком пяточке стояла Грэйс и в обе её руки вцепились лисьи сёстры. Каждая из девочек держала по клинку, которые явно были парами друг-друга. Один черный, длиннее и тяжелее, сжимала Кэррия, а белый, чуть тоньше и короче — Миира. Ворсер же обеими руками сжимал поясную сумку, разглядывая её содержимое. Чуть в стороне, скрестив руки и прижимая ими меч к груди, вполоборота стоял парень. В его тёмных волосах удобно устроилась веточка из белых цветов мандаринника.

«Нда… Всё?» — тихо прозвенел голос Грэйс, но губ она не разжимала… Лисы обернулись к Мари, а затем убрали руки. Кэррия кивнула, чуть сжав губы, а Миира радостно завиляла хвостом. Дракон вокруг них медленно распрямился. Белесые вспышки электричества собрались в шар и исчезли в рукояти меча парня, когда как сам дракон, отлетев чуть в сторону, рухнул на землю, затопив часть леса за тренировочной площадкой.

Их окутал предрассветный сумрак, раскрашенный солнечными всполохами — Миира продолжала мягко светиться жёлтым и свет этот теперь попадал в клинок, от чего тот походил на лампочку.

Грэйс же пристально разглядывала Мари. Пиратка и морщилась, и улыбалась одновременно, поэтому точно понять, что за эмоции та испытывает, было сложно. Одно Марианн поняла — её тут быть не должно. На учёную явно не рассчитывали. И при этом продолжали молчать, делая тишину уже не таинственной и мистической, а неловкой.

Марианн дёрнула плечами, прогоняя мурашки, появившиеся после исчезновения атмосферы волшебства. Наклонившись, она подняла эльника на руки, подсадив его на плечо, а затем коснулась пальцем губ и дёрнула головой в сторону посёлка. Ей хотелось узнать, когда уже можно будет говорить или вернуться назад в гостевой дом. Грэйс скривилась ещё сильнее, когда от жестов Мари сёстры обернулись и уставились на пиратку.

Выглядело это так, будто она влезла под чужую новогоднюю ёлку, высматривая себе подарок у той семьи, которая его не готовила. Мари хмыкнула, вспоминая, когда в последний раз получала подарки в день сотворения Магии и каким он был, но ничего конкретного, кроме смутных ощущений, в голову не пришло. Судя по всему: говорить нельзя до какого-то конкретного момента, иначе выбываешь из обряда. Мари было любопытно, что предпримет её временный учитель, но она не стала ставить пиратку в ещё более неловкое положение.

— Забавно, мило, но думаю я пойду назад. А то что-то есть хочется, — дети резко обернулись и даже парень, который игнорировал её, глянул на учёную с совсем уж явным пренебрежением. Миира молчаливо запищала, дернув себя за косы. — Да что ты гримасничаешь? Явно же — вы не должны тут устраивать гляделки длинною в склянки, а значит я лишняя. Уж не знаю в какой обряд вы меня втянули и что он означает, но мне тут не место. Всем спасибо, было весело, но больше я мешать не буду. Продолжайте.

Мари пошевелила в воздухе рукой, будто отмахиваясь от них, а затем развернулась и пошла прочь, случайно наступив на венок, который во время её речи незаметно стянул с себя эльник. Гротэр не расстроилась, что не вписалась в чужую процессию. Всё, что было до этого момента: мелодия Ссахейли, запах цветов, смешанный с горечью дыма, и металлический бой, глушащий треск костров, — погрузило её в такое глубокое медитативное состояние, какого не было очень давно. И больше всего ей сейчас хотелось лечь на кровать, закрыть глаза и попытаться вспомнить, как она обычно праздновала свои дни рождения или любые другие праздники. И был ли хоть один из них так похож на сделанное ликровскими руками чудо.

***

— Ого, а ты бысстро вернулассь, — Ссахейли сидел за столом, склонившись над одинокой тарелкой с тонизирующей кашей. По дороге назад Мари не заметила разницы в кострах, но увидев, что около гостевого дома пламя почти затухло, поняла: какой бы обычай не соблюдали ликры, на той поляне он практически закончился.

— А что это было? — тут же поинтересовалась Гротэр, помогая эльнику спуститься на пол.

— Прас-здник прощания. Не ссзнаешь? То-то у тебя лицо было таким потерянным. С-с-с-с, — посмеиваясь, Ссах откинулся на спинку стула. — Этот прасздник проводитсся для детей, покидающих деревню. И для родителей с родсственниками, которые оссстаютсся. Ссначала детей кормят прасздничным ужином, сзатем в доме, где они проведут посссследнюю ночь, мать проявляет к ним поссследнюю сзаботу, а на утро молчаливо прощается ссс ними. В тишине, в приссссутствии и в касссаниях ссслышны все надежды, тоссска, печаль, груссть и гордоссть. Детям вплетают цветы в волоссы те, кто будет ссильнее всего по ним ссскучать и бесспокоиться. Белые в знак того, чтобы ребёнок не сссбился ссс выбранного им пути. Голубые как горсссть удачи в поисках сссвоей тропы. Затем дети покидают ликров. Пересступив порог, они пересстают быть детьми и сстановятся ответсственными за ссвою жисзнь. В сзнак этого им нельзся оборачиватьсся. Тропу для детей оссвещают ссо всех ссторон в надежде, что вессь их путь будет ссветел и пройдут они его решительно и без сстраха. Их ссопровождает бой в сспециальные металлические тарелки, задающий настрой. В надежде, что когда дети запнуться и сслучится что-то плохое, они всспомнят этот ритм и вновь поднимутсся, продолжат идти вперёд. Далее они проходят исспытание, в котором проверяется их решимость покинуть дом и ссмелось не отсступать перед трудностями, по итогу которого детям показывают, что любые исспытания рано или поздно принессут свои плоды — им дарят подарки. А дальше дети могут уйти на пару ссклянок в любимое место, чтобы попрощаться с домом, сс прошлой жизнью, оставить о ссебе знак или память, ессли захотят. Всссё это ради того, чтобы утром они покинули деревню безс сожалений. И чтобы немного приглушить бесспокойство родственников о них.

Марианн слушала молча, оценивая масштабы местных традиций. И их глупость, особенно в свете того, что где-то рядом, не в гостевом доме точно, обосновался старый пень, а тоскующие родственники ещё вчера хотели видеть милую детку обескровленной.

Но сам праздник… молчание, мелодии, ритм боя, тонкий запах мандаринок и дыма от волос… то, сколько любви в каждом жесте, действии. Это был настоящий обряд, в котором таилось маленькое чудо, ведь было сделано всё, чтобы младшие, уходящие в очень долгое путешествие, не оглядывались назад в сожалении.

— Будешь зсавтракать? — змей заметил её задумчивое замешательство и заботливо отодвинул стул, похлопав по сиденью.

— Да, проголодалась что-то.

Ссахейли кивнул и ушёл на кухню, вернувшись назад с подносом, на котором стояли дымящийся чайник, чёрный от сажи, глубокая тарелка, от которой тоже шёл парок, и стакан.

— Искрянка ссегодня на костре подогрета, сс дымком. И… — он аккуратно переставил с подноса тарелку на стол и Мари глубоко вдохнула. Рыбный суп. Снова. Ссах рылся в её тетрадях?

— Спасибо, — Марианн взяла ложку и съела всё, до последнего кусочка разваливающегося мяса. — А где вы рыбу то достали? Её же ещё сложнее, чем хорошую дичь получить. Вроде как закрепитель на рыбное мясо действует хуже.

— Так это твой сзмий, ведьмочка. Сстарый, падаль, оказсался. Не расстворяется. Вот мы его мясо проверили на безсопасность и едим теперь.

Змий? Та зубастая верещалка?!

— Вы же её… травили…

— Травили? Ты про ссстрелы с таином? Он расссспадается черезс сутки безс остатка.

Таин? Они что, змею обезболивающим обстреливали? Ну и кадры… Хотя… при большой дозе оно вызывает онемение, будто бы от яда гиар… Ладно, Зверь с ним.

Марианн злорадно попросила добавки.

После второй тарелки Ссах оборвал её движение в сторону кухни — Мари намеревалась помыть за собой посуду и помочь с уборкой.

— Но вссё же… Ты не ссходила на пирсс? Почему вернулассь без Грэйсс?

— Да я вообще не знала, что нужно куда-либо идти. Прошла через водного дракона используя магию, а Грэйс меня явно не ждала. У неё для меня ничего не было и она не знала куда меня деть, но, собственно, это и не удивительно. У меня же здесь нет семьи, а я ведь правильно поняла, что «награду» готовят именно родственники? — Ссахейли нахмурился и коричневые чешуйки на его лице приподнялись, но он учёную не перебил. — Вот и итог. Поэтому я выдала какую-то тираду и вернулась. Думала: разговаривать нельзя и тем самым я выбываю из обряда.

— Не выбываешь. Даже ессли бы дети заговорили, никто бы не принудил их осстаться. Это лишь ссвод ссимволов. Поэтому ссходи-ка ты на пирсс, — Ссах поднялся, отобрал у Мари посуду и поставил на деревянную стойку, а затем двинулся на выход, поймав по пути Марианн, развернув и став подталкивать её в спину.

— Но я думала ещё поспать… — возмутилась Мари, упираясь пятками в скользкие доски.

— Ничего, усспеешь. Иди, тебя же не засставят там ссидеть весссь день, просссто оссмотрись в последний разс, — и дверь за спиной девочки закрылась.

Глава 18. Снова в путь

Ликры не сводили с неё глаз. По пути к болоту, на берегу и по дороге назад. Не так, как делали до этого: мельком, будто бы она временное помутнение воздуха, — а пристально, давяще, неотрывно. Пялились все. Дети, взрослые, подростки. Каждый, кого она встречала, не отрывал от неё глаз даже после того, как Мари отдалялась.

Какой Зверь их покусал?!

Надоело быстро. Мари вернулась в гостевой дом и закрылась в своей комнате, рухнув на постель. Ал опять убежал. За кем он, интересно, так упорно следит, что пропадает почти сутками?

Она приподнялась и села, став распускать сложное плетение кос и вытаскивать из запутавшихся прядей помятые, сжавшиеся цветы. Спать не хотелось: прогулка смахнула всю сонливость. Нужно было чем-то заняться до вечера, а утром они покинут деревню. Интересно, а куда отправятся? Марианн помнила увиденную когда-то карту архипелага, но смутно представляла, где находился замок и эта деревенька.

В итоге Гротэр достала десяток слёз, решив заняться проверкой того, сколько единиц маны тратится на создание «барьера». Точнее, на ускоренное движение воды, а не на простое удержание заклинания в воздухе, которое отнимает 2,5 ем на литр созданной воды, и 0,5 ем на литр существующей. Во время попытки защитить детей от змея Мари не учла, что сама по себе вода не способна разрезать ничего. Для этого в ней должна находиться крошка кристаллов, которая от скорости, создаваемой давлением струи, и разрезает металл. Поэтому она не смогла навредить змее. Но созданного давления хватило, чтобы замедлить её. А основной вред нанесла уже Миира с её свечением.

Мари создала шарик воды одного литра. Затем ещё, ещё и ещё. Вышел десяток.

Интересно… Утром Мари прижала к атрибуту две слезы одновременно, поэтому не обратила внимание на расход энергии, но оценила объемы, которые смогла удержать. Гротэр напряглась, добавляя ещё десяток, и поняла, что больше не сможет. В пять раз меньше собранного из окружающей среды. Почему? Но зато почти в два раза больше, чем она могла создать и удержать раньше. Мари сжала шары вместе и аккуратно приложила к листку вторую слезу, тут же отодвигая первую, полупогасшую. Так, двадцать литров на сто пятьдесят единиц маны… проверяем расход на ринку времени…

Барьера бы из такого количества воды не вышло, поэтому Марианн слепила овал и стала разгонять воду. Чем-то похоже на щит: в половину её роста, около пяти пальцев шириной. Она успела даже потыкать воду рукой, — скорость была достаточно большой, чтобы давление мгновенно утянуло её руку вверх, выкидывая из щита.

Через полторы ринки овал с громким хлопком разлетелся по всей комнате, обрызгав даже кровати.

— Нда… не густо… что-то около пяти единиц в ринку на литр созданной? — констатировала Мари и принялась за уборку.

***

Ей снилось прошлое. Снова.

Лили, крыша, появление Дорэя. Только тумана в этот раз не было. Вместо него появился Зверь размером с десятиэтажное здание. Он капал золотой слюной ей на голову, проламывая стекло крыши каждым неловким движением когтистых лап, с костей облазила красная, воспалённая плоть, а пасть развернулась на сто восемьдесят градусов, готовясь нанизать Мари на бесконечные ряды зубов.

Она смогла проснуться раньше, чем её сожрали. Лоб покрывала испарина, одеяло валялось на полу и эльник сладко посапывал на нём, открыв розовое пузо миру и дёргая лапками.

Хотелось пить.

Мари наколдовала воду в флягу, смочила сухое горло и умылась, высунувшись в окно. Прохладный, влажный воздух заиграл шторками, скользя между складок лёгкой ткани. Тропинка пустовала, окутанная мраком. Лишь вдалеке, за тренировочной площадкой и холмом, где жила отшельница — слабая ведьма Заг, — едва уловимо сверкала точка большого костра. Лёгкое эхо долетало с той стороны и разобрать что-либо было невозможно.

Интересно, Ворсер сейчас с ней? Мари не видела загадочной наставницы ворлока ни разу, слишком та была нелюдима, хотя лисьи сёстры периодически о ней сплетничали. Заг терпеть не могла деревенских, что сказывалось на их взаимоотношениях. И всё же… за неимением других магов ликрам приходилось мириться с высокомерием Заг, потому что обновлять барьер требовалось чаще, чем появлялись такие сильные одарённые, как Грэйс. И многие алхимические снадобья требовали щепотки сил, которой Феррия не обладала. Вот периодически и случались казусы, когда ответственные за заказ зельев ликры тянули с пополнением запасов из-за очередного конфликта… слишком долго. Именно поэтому сигнального огня в тот случай с древунами на складе не оказалось и Заг пришлось в срочном порядке изготавливать заменитель, о чём стало известно гораздо позже. И, как ни странно, доложил об этом Ворсер, горделиво превознося наставницу.

После кошмара сон не шёл. Просидев на узком подоконнике до второй склянки, Мари всматривалась в далекую точку костра до тех пор, пока та не затухла. Над холмом разлилась тишина. Деревня по прежнему казалась вымершей и лишь с пола, из комка одеяла, доносилось умиротворённое сопение Ала.

Девочка, обувшись, спустила собранную сумку с вещами на первый этаж и села за стол. Вскоре показался эльник, сонно сползший по лестнице вниз. Он устало вздохнул и лениво поскреб лапой по сапогу Мари, просясь на руки. Стоило его поднять, как он свернулся на коленях в клубочек и завозился, пытаясь лечь. Удобно устроиться не вышло — Ал перепрыгнул на сумку с вещами и тут же уснул. И чего только спустился? Боялся, что без него уйдут?

Было тёмно и тихо. Мари хотелось зажечь свечку, но для этого пришлось бы рыться на кухне, шуметь. А она не знала вернулись ли старшие и не разбудит ли их возня.

На рассвете, когда самые тёмные ринки только-только миновали, входная дверь открылась. Через порог перевалились двое. В согнутых тенях Мари с трудом признала Ссахейли и Грэйс. Пиратка скинула с себя змея, который едва устоял на ногах, и, не разуваясь, тут же направилась к лестнице, но замерла, заметив Мари. Ссахейли же согнулся сильнее, растёкшись спиной по косяку, и стал расшнуровывать сапоги.

— Ссах? Ты, когда успел сторожевого рырза купить? — громко возмутилась пиратка, создавая на руке шарик голубых всполохов.

— О чём ты? Ссовсем сспилась что ли? — возмутился тот, но затем оторвался от обуви и замолк. — Ох… ведьмочка. Не сспится?

— Кошмар… — Мари икнула, — …приснился. Уснуть больше не смогла… вот и спустилась пораньше вниз…

По залу медленно расползся спиртной душок. Вот это картина… нда…

В голубоватых отблесках Мари увидела наряд пиратки: лёгкое синее платье необычного покроя обвивало грудь, не скрывая ключиц и спадало полу-плащом обрезанной юбки до колен. На талии платье плотно удерживал чёрный корсет, а на ногах были всё те же неизменные штаны и высокие сапоги. Волосы распущенны и немного лохматы, будто бы Грэйс долгое время встряхивала головой.

Праздновали день «прощания»? Бравая капитанша вообще спать не собиралась? Им же в дорогу через тройку склянок…

Доверие к женщине у Мари сразу упало на несколько балов.

— Мда… Котёночек! Если приснился кошмар, надо было снова лечь спать. Во-второй раз одно и тоже не приснится, — нравоучительно и нежно пропела Грэйс погрозив пальцем в воздухе.

Да она в хламину…

— Но в принципе… хорошо, что ты тут сторожевую рырзу изображаешь… На, лови, — и в лоб Марианн прилетело кольцо, с звонким бзыньком отлетевшее на пол и откатившееся. — Подарочек на прощание. Как пользоваться потом научу. Ссах, кхххмк… толкни меня к полудню, когда вся моя обуза соберётся.

И танцующей, непозволительно лёгкой походкой для пьяницы, пиратка взлетела по лестнице, унося с собой свет.

— Можно отказаться от такого опекуна? — пробормотала Мари. — Она же совсем не…

— С. С.с.с.с, — плечи Ссахейли затряслись от смеха и он, выпрямившись, прислонился к косяку всей спиной. А с этим что делать…? — Не адекватная? Это Грэйссс Тяньюй, ведьмочка. Сславный капитан Дельфина. Корабль, как говорят сслухи, — и Грэйс их не опровергает, — она получила от прошлого капитана, потому что умудрилась его перепить. Она дитя воды, ведьмочка. Её, кроме демоничессской крови, не берёт практичессски ничего. Настойка из твоего сзмия, конечно, вышла ссславной, но уже через пол сссклянки Грэйс будет как сссстёклышко.

«А ты когда как стёклышко будешь?»

Ссахейли оторвался от косяка и, пошатываясь, зашагал на кухню.

— Зато ты и Миира ссстали богаче на ссотню лянов. Сзмей то ваша добыча. Ты колечко проссстранства то подбери, не хорошо деньгами разбрасываться.

Пространства?! Мари вспомнила, как из неоткуда на землю рухнула сумка и подскочила. Это артефакт такой?!

Тусклый золотой ободок, покрытый грубыми царапинами, нашёлся под столом около окна. А как оно работает? Это в нём прятался мешок со слезами глубин? А можно инструкцию, пожалуйста. Грэйс сказала, что научит пользоваться позже…

Мари крутанула ободок. Рун нет. Выплавлены внутри с помощью других металлов? Гротэр попыталась нацепить кольцо на палец, но оно оказалось слишком большим.

— Ссах! Ссах! — Марианн ворвалась на кухню, но звать старалась шёпотом. Хозяин гостевого дома замер, нож завис над доской, где лежал пучок трав. — А у тебя есть цепочка или шнурок? Оно мне большое! Хочу на шею повесить.

Ссахейли медленно обернулся — отходняк у него что ли? — и заторможено ответил:

— Третья полка от пола, ближе всссего к ссстойке. Деревянная шкатулка. Шнурок… тёмный такой.

Мари сразу же нашла нужную шкатулку, потому что видела её раньше. Открыв, она зарылась в содержимое, пытаясь найти подходящий шнурок. Убрала объемную тканевую куклу, занимавшую половину пространства. Отложила в сторону два потемневших, тонких браслета, соединённых серебряной цепочкой. И маленький блокнот отделанный серой кожей, случайно раскрыв который Мари увидела рецепты эликсиров, написанные мелким, кучным, но очень разборчивым почерком. Цветочки из помявшейся, пожелтевшей бумаги тоже отправились на пол. И бусины всех цветов и размеров, были согнаны в кучку между браслетами. Тусклую, мутную раковину мирона Мари повертела в руках, разглядывая в сером воздухе сквозь хрустальную оболочку тёмное пятно мертвой земли. Ни кусочка зелени… Значит мирон погиб. У этих чудных раковин лишь одно свойство: пока жив владелец раковины, цветёт и мир внутри. Умер он, умерла и земля… Оторвав от дна шкатулки стопку выцветших детских рисунков, Мари, наконец, нашла свёрнутый клубочек веревочки.

Чёрный шнурок нашёлся в правом углу. Он свился уютной, компактной змейкой и за один его конец зацепилась треснувшая, квадратная бусинка фиолетового цвета. Мари аккуратно отцепила её и сложила все вещи назад, стараясь не помять.

Кольцо уютно скользнуло на шнурок и Мари попыталась завязать его у себя на шее, но концы непослушно соскальзывали.

— Давай-с помогу, — тихо произнёс незаметно подошедший Ссах. Мари отдала концы веревочки. Ринка — и ей на грудь перекидывают толстый, запутанный узел. Подёргав его, Мари убедилась, что такой точно не развяжется.

— Энрор! — Мари подскочила и обежала хозяина гостевого дома, выйдя из-за стойки, чтобы было больше света. Кольцо приветливо сверкнуло на шее. У неё теперь есть свой первый артефакт! И не безделушка какая-то, а что-то полезное, с чем она раньше, в прошлом мире, не сталкивалась. И всё же интересно, как в такое кольцо умудрились запихнуть её мешок со слезами? Как это работает?

— Каро, — спокойно ответил Ссахейли и, сев на корточки, аккуратно убрал шкатулку на место.

***

Через склянку весь гостевой дом стоял на ушах. Пришли, загруженные по самую маковку, «обузы». Все трое нацепили полученные подарки и Миира теперь, как и Кэррия, периодически билась ладонью о рукоять меча. У Кэр их вообще было два и если к одному она привыкла, то вот ко второму… Самое забавное: оба подарка были в ножнах. Зато Ворсеру никакого дискомфорта широкий, позвякивающий пояс, не доставлял. И как у него там все склянки не перебились?

Марианн сделала мысленную заметку: еду или питье из рук ворлока не принимать. Разбуженная перебранками и криками возбуждённых лисов, вниз спустилась помятая Грэйс в своём обычном облачении: с бинтами, штанами и в чёрном халате с волнами по подолу. И Мари, осмотрев её, сделала вывод, что такой вариант одежды ей идёт гораздо больше. Хотя платье с юбкой-плащом смотрелось интересно. Но с её небрежными жестами, плавной походкой, привычкой взмахивать полами халата и грозно складывать руки на груди, чёрный шлейф, похожий на взбунтовавшийся океан, смотрелся идеально.

Грэйс пришлось завтракать вместе со всеми. Даже парень спустился вниз, опять прижимая к груди меч в ножнах. Мари тихо хмыкала, наблюдая одновременно за всеми. Дети бесились: Ворсер доставал Мииру и уворачивался от её пинков, а Кэррия шипела, пытаясь их урезонить. Ссахейли угрюмо сидел в стороне, почти не притрагиваясь к еде, а парочка пиратка-парень косились на детей, одинаково кривились и переглядывались. Интересно, а Грэйс без голоса может общаться с одним собеседником? Будут ли слышать подобное «общение» другие? Это какое-то приспособление? Или побочная история от «истинной книги судеб» с гипнозом?

Под конец завтрака Грэйс, оглядев лисьи баулы, прижала к ним руку, и они исчезли. Свою сумку сунуть в кольцо Мари не дала. У неё там оружие! Записи! Она сама всё понесёт, не надо её вещи трогать.

— Лучше объясните как кольцом пользоваться! Я свои вещи в него упакую! — вякнула Мари, но капитан от неё отмахнулась. Пришлось тащить сумку на спине.

Вокруг лодок опять было людно. В одной из свободных суден сидел старый пень и Мари сразу дёрнула Грэйс за халат.

— Этот старейшина… он же не с нами? — тихо спросила девочка. На её вопрос уши детей дёрнулись, разворачиваясь. А лица то какие суровые, отстранённые сделали. Эй, ваше любопытство за версту видно.

— Нет, мы на другой лодке будем. Да и нам потом на восток, а старейшина в одну из северных деревень вернётся, — спокойно уверила пиратка, отцепляя руку Мари от халата, и шёпотом добавила: — …по крайней мере, я на это очень надеюсь.

Ещё пара балов доверия высыпалась из Мари, растекаясь по грязному песку пирса.

К детям периодически подходили, вручая мешочки. Большую часть они тут же отдавали Грэйс и та горестно вздыхала, каждый раз прикладывая к ним ладонь. Родителей лисят учёная так и не увидела.

Пару раз подошли и к Мари. Один мужчина-кот — отец рогатого, проказливого мальчишки, которого Гротэр прикрыла на пирсе от змеи, — а ещё женщина, которую девочка не помнила. Ей всучили мешочки, полные зелёных, округлых орехов и эльник заинтересованно свесил голову с её плеча. Марианн протянула ему раскрытое горлышко, и он тут же сунул мордочку внутрь, громко захрустев.

— Так это твоя знакомая…? Когда только успел… — тихо пробормотала Мари, чувствуя, как тянет плечи и немеет спина от тяжести сумки. Но в принципе еда для эльника едва ли не лучший подарок из всех. И почему Гротэр сама о припасах для Ала не подумала?

Пришли ликры, тащившие на себе вёсла. Они закрепили по две пары на каждую лодку и заставили их рассесться по трое на лодку. Парень достался ей и Ворсеру, а к сёстрам села надзирать Грэйс.

Лодки лёгкой волной утянуло в болото — Грэйс расстаралась, — и ликры, заходя сапогами прямо в воду, начали отталкивать их подальше, увязая в вязкой земле.

— Эй! Ведьмочка! — окликнул её Ссахейли и Мари обернулась. Он подкинул вверх тканевый свёрток и Мари чуть приподнялась, чтобы поймать его. За тканью было спрятано что-то вытянутое. — Грэйсс! Приссмотри сза ней!

— Да куда я денусь. За всеми присмотрю, всех довезу. Набрала, цверк, на свою голову…

Мари развязала узлы и откинула обмотки. На коленках лежали кожаные, чёрные ножны. Вытащив из-за пояса кинжал, она убрала ткань и верёвки, и аккуратно вложила клинок в подарок. Он с лёгким щелчком вошёл внутрь, пристроившись плотно. Гротэр расстегнула ремень и продела в шлёвки ножен. Они сели плотно, почти не елозили и Мари с удовольствием пощёлкала кинжалом, вытаскивая и возвращая его на место.

— С посвящением, ррея пустая, — хмыкнул Ворсер, наблюдавший за ней.

— А ты почему без ножен? — поддела Мари, хотя ей и вправду было любопытно — мальчишка ничего, кроме пояса со склянками, при себе не имел.

— Потому что у меня чехлы для склянок, обгорелая ты головешка! И мне не нужны металлические подпорки, у меня клыки, когти и хвост!

— На хвост чехол тоже бы не помешало надеть… — тихо пробубнила Мари вспоминая белую борозду на лестнице.

— Чего вякнула? — подскочил ворлок, заставив лодку качнутся, но его тут же резко усадил на место парень с мечом. — Эй, не трогай! — но спутник Грэйс плевать хотел на увеличившееся когти и со всего маху зарядил Ворсеру по макушке рукоятью клинка, а затем вновь обнял свой меч.

— Да какого гияра?! Ты совсем полоумный что ли?! Я тебя сейчас на ленточки… — приподнялся Ворс, но одно мимолётное движение: и когти, нацеленные в голову парня, отлетели в сторону, а взбесившегося ворлока легко согнули в рогалик, прижав к полу. — ЭЙ! ОТПУСТИ НЕМЕДЛЕННО!

Парень придавил ногой Ворсера так, чтобы костяной хвост нельзя было вытащить из-под туники.

Ого… вот это скорость. Мари только два лёгких движения отследила.

— Тебя тоже урезонить? — лениво произнёс парень, обернувшись к Мари. Его глаза — два чёрных, как тушь, пятна. И никаких белых или красных всполохов, лишь бездонная муть. В одном ухе блестела золотистая серёжка, состоящая из двух колец. Ещё один пространственный артефакт?

Мари примирительно подняла ладони в воздух, показывая, что она сдачи давать не намерена.

— А тебя как зовут? — склонила голову набок девочка. Интересно, он ещё один из «обузы» или кто-то другой? Скорее второе, учитывая его знания об островах. Вспомнить бы, какие цветы были на его голове во время обряда и что они означают… Но это знание слишком быстро вылетело из головы.

— Вас. На вы… — парень запнулся, осматривая её, и Мари усмехнулась. Тоже не знает, как к ней обращаться?

— Марианн. И тоже на вы, — вздёрнула подбородок Гротэр. Наглеть? Тогда уж на полную. А то сыскался тут… Даже Грэйс и Ссах не обращали внимание, когда учёная соскальзывала на фамильярное обращение. Да и Мари так было проще — прошлая жизнь всё-таки никуда не делась и ей было далеко не шесть. — Так как к вам обращаться?

— Ашион. Для те… вас — Ашион.

Вот и познакомились.

________________

Послесловие:

Вот и подошла к концу вторая арка из трёх. Надо признать, что на данный момент она моя любимая. В ней получилось выйти за пределы моих привычных второстепенных (серых) персонажей, — появились герои со своими линиями и характерами. На публикацию арки ушло три с лишним месяца…

И поскольку третья арка всё ещё не дописана, на неё уйдёт не меньше времени.

Книга в процессе, историю не забрасываю, но стараюсь поддерживать своё здоровье и состояние. Пока новая работа не даёт писать больше: глаза устают от долгой работы за компьютером. Но я плавно, пусть и медленно, продвигаюсь к финалу тома! Весь сюжет третьей арки уже построен, осталось его записать и отредактировать. Пока я привыкаю к работе и дорабатываю первую половину последней арки, возьму перерыв.

Я постараюсь вернуться в начале октября с продолжением.

Спасибо вам за прочтение! Буду рада комментариям с вашими впечатлениями.

Арка III. Преданность дракона: Глава 19. Лёд

Проехались с ветерком. Притащившие вёсла взрослые ликры расслабленно откинулись на бортики лодок, разглядывая небо, укрытое пористыми облаками. Вода пенилась и тут же пряталась под стоициловой плёнкой. Грэйс руководила парадом: держала руки приподнятыми и медленно гладила кистями воздух, ускоряя течение, а халат её трепыхался на ветру. Пахло до боли знакомо: застоявшимся озером, в котором бурно цвела тина. Если бы не въедливый запах стухших яиц…

Ворсера продержали на дне лодки до самого прибытия. Три склянки пути, ускоренного магией Грэйс — и вода мягкой волной поднялась вверх, чтобы аккуратно поставить судна на густую грязь по обе стороны от деревянного пирса.

Ашион убрал ногу с ворлока и выпрыгнул из лодки раньше, чем по его ступням прилетели вытянувшиеся когти Ворсера. Шипя, мальчишка потёр спину, с трудом поднимаясь и злобно скалясь. Затекло? Или так придавили, что больно? Мари протянула ему руку. Кряхтения смолкли. Ворс глянул на ладонь зло, удивленно, будто бы увидел ветку древуна, и тут же цапнул, вспоров кожу когтями.

— Ты чего?! — пискнула девочка. Ворлок разжал пальцы, оставляя кровоточащие борозды на тыльной стороне ладони. Он быстро вскочил на борт, заставив лодку накрениться и черпнуть жижи, — возле берега болотистая вода стала совсем густой — и перепрыгнул на пирс.

Вот же гад... Что бы она ещё хоть раз ему помогла…

С сумкой Мари не смогла выбраться самостоятельно — ей помогли ликры-гребцы, которые так и не прикоснулись к вёслам. Подхватив учёную под локти, они чуть раскачали и перекинули её на пирс. Эльник, перепугавшись, вцепился в сумку всеми лапами. С той стороны девочку поймала Кэррия, не дав упасть под весом поклажи, решившей, что грязь ей милее. Лиса повела носом, вцепилась в ладонь Мари, развернула, разглядывая кровавые дорожки. Спокойное лицо стало строгим, суровым — зауженный разрез глаз делал её старше и взрослее. Лиса тихо, с сипом, выдохнула и сорвалась с места в сторону отошедшего к берегу Ворсера. И чего взбесилась? Не её же поцарапали. И вообще, Ворс ворлок или шкодливы кот?

Кэр цапнула мальчишку за макушку и хорошенько тряхнула.

— Ещё раз… когти обрежу… нужно… цени своих… хватит… — уловила отдельные слова Мари и покачала головой. Бесполезно.

Гротэр чуть отошла от края пирса. Та часть досок, что нависала над водой, обрывалась резко и топорщились светлыми сучьями, будто бы была откушена. Водянистый, кисельный берег, лишенный песка, через три шага упирался в раскидистые деревья. Пирс стелился по грязи, переходя на землю, и удалялся в рощу, вихляя.

— Так, воровская банда, отчаливаем. Надо до сторожки добраться. Заберём лучшую телегу, ящеров и отъедем… — Грэйс оценивающе глянула на лодку со старейшиной, которую магией не подгоняла. — Мда, быстро гребут… слишком… — шепнула, а следом гаркнула. — Чего замерли?! Вперёд! Вы же не хотите всю дорогу провести в компании старого пня? Так что давайте, шевелите ногами, — она взмахнула рукавом и первой зашагала вверх по тропинке.

Следом пошли Мари с Миирой, — младшая лисичка вовсю вертела головой.

— Я на этом берегу не была, — шепнула Ми, удерживая весело подрагивающий оранжево-коралловый хвост руками.

— Я тоже, — согласилась Мари. И они, переглянувшись, ускорились.

Позади Кэррия на буксире потащила Ворсера, который пытался тормозить хвостом и оставлял на тропинке и деревьях, случайно оказавшихся рядом, рваные жёлтые борозды. А замыкал процессию Ашион, делавший вид, что он не с ними, а так, мимокрокодил.

Марианн осмотрела широкие стволы, покрытые тонким слоем зелёного мха и отвлеклась на надоевшую сумку. Стоило отдать её Грэйс…

— Смотри! — Ми дёрнула за узкий рукав чёрной туники Гротэр, указав на кроны деревьев. Девочка послушно пригляделась, пытаясь понять, что не так. Она настолько привыкла к голубоватому свету накопителей, что не сразу поняла — по листьям деревьев гуляли пятна почти таких же отсветов.

Эльник на сумке зашевелился, дёрнул ушами, обдавая затылок Мари сквозняком, и резко подлетел. Он нырнул в листья, приземлился на ветку, пробежался и замер, принюхиваясь. Марианн пришлось затормозить и сместиться, чтобы увидеть, что именно Ал там нашёл.

Сначала ей показалось: кто-то снял одну из лун с неба, обломал и вновь подвесил среди листвы, но потом дошло — это серп с хвоста гиары. Вытянутый, голубой, он был обвязан тонкими нитями и подвешен на ветке. И стоило сделать ещё пару шагов, как появился уголок следующего серпа, скрытого листвой. И ещё одного. Голубые пятна мелькали часто, со всех сторон, разбавляя серый воздух. И это в восьмой то склянке, когда до заката ещё уйма времени… что тут будет творится ночью? Почему же с другого берега это зарево не было видно?

— Грэйс? — позвала Мари и пиратка оглянулась, но скорость не сбавила. Пришлось её нагонять и шагать вровень, быстро перебирая ногами. Спину заломило. — Уф… это серпы гиар?

Грэйс мельком взглянула вверх и кивнула.

— Но почему их повесили?

— А ты как думаешь? — фыркнула пиратка.

— Для освещения? — влезла Миира, которая семенила позади.

— Вряд ли… фух… тогда вешали бы ниже и свет… было бы видно по ночам с той стороны берега… — пропыхтела Мари. Грэйс не торопилась отвечать, а эльник с размаху спрыгнул на сумку, тут же уютно на ней свернувшись.

Раз Ал не беспокоится, значит безопасно. Интересно… но больше Мари допытываться не стала, экономя дыхание.

Они шли ринок двадцать, растянувшись по тропе. Грэйс торопилась, но ей приходилось замедляться и дожидаться детей. Ворсер всё норовил вильнуть в лес, с азартом разглядывая что-то между деревьев.

— Корнецвет! Ты не понимаешь, у него на корнях должны быть цветы! — разлетался по всей округе вой, но парня крепко держала запыхавшаяся Кэррия.

— Знаю я… твои… цветочки… Не хочу возвращаться… к Заг… Чтобы противоядие варила от той отравы, какую ты подмешаешь неугодным в этот раз!

Постепенно количество серпов увеличилось настолько, что заметить их стало проще. И вскоре тропинка закончилась около порога двухэтажного дома, раза в два меньше того, что держал Ссахейли. На плоской крыше вместо трав на палках висели всё те же серпы.

— Оберег какой-то? — предположила Мари, и Грэйс напряжённо кивнула. Многословно, что сказать. Про кольцо-артефакт она так же объяснять будет?

Пиратка не стала заходить в дом. Дождавшись детей и Ашиона, она обошла строение. За бревенчатыми стенами оказался задний двор с утоптанной пыльной землёй, от которой отделилась колея, уходящая вдаль между деревьями. Возле корыта с водой выставили в ряд три телеги и Грэйс подошла к самой большой. Капитан наклонилась, разглядывая дно и колёса, и постучала по древесине.

Позади них послышались шаги: от дома быстро приближался мальчишка-ликр, худощавый, низкий, с кошачьим хвостом и ушами.

— Ррэи? — окликнул он Грэйс и та, прижав большой палец к кольцу, призвала на ладонь три треугольных золотых, протянув их ликру. И попросила впрячь лучших ящеров и отдать тройку мешков тории.

— Шустрее, — промелькнула между пальцев ещё одна монетка. Мальчишка, громко крикнув, убежал. Из дома показалось двое подростков помладше. Они привели ящеров, быстро запрягли их в телегу, а один паренёк показал, где лежат мешки. Расплатившись, Грэйс рявкнула, чтобы «мелкие цверки» поторопились и залезали в повозку, а сама отошла в сторону.

Телега оказалась практически точной копией той, на которой Мари прокатилась связанной. Не было ни скамеек, ни подстилки на дне. Единственное отличие: у этой доходяги была подножка для извозчика. Им пришлось садиться прямо на пол. Ашион сел ближе к ящерам, Ворсер разлёгся посередине, вычищая у хвоста забившиеся между костяных хрящей щепки. Мари забралась последней, пристроившись рядом с Ми, и скинула, наконец, натёршую плечи сумку. Кэр чуть наклонилась и дёрнула за край открытого борта, поднимая его и цепляя крючки, чтобы он не распахивался.

Учёная подцепила крюк со своей стороны, и тут же повисла на борту, разглядывая очередную монетку, блеснувшую в ладони пиратки.

— Просит задержать старейшину, — тихо шепнула Кэррия, не смотря на Грэйс, но красноречиво повернув медные уши в её сторону.

— Разве так можно? — охнула Миира. Кэр неопределённо качнула головой.

— Она не просит ничего невыполнимого: запрягать ящеров так долго, как они смогут, не вызывая подозрений. Мешки медленно таскать. Телегу проверить перед выездом.

— Мы телегу покупаем что ли? — перебила Мари. — Три треугла за аренду или за всю телегу с ящерами?

— Выкупаем. Эти две, что из тёмного дерева, куплены деревней на случай если гости не захотят идти до ближайшего поселения пешком. Чаще всего телеги оставляют в ближайшей лесничке и там уже берут себе ящеров получше для более дальней дороги, а позже жители лесничи возвращают телеги нам, но у нас и купить можно. Только дороже выйдет, — покивала Кэррия.

— То есть этот домик, — кивнула Мари на двухэтажку. — Ваш?

— Конечно. А где иначе людям, нуждающимся в переправе, ждать? Материалов у нас для отпугивания не так много, жизни каждого дороги, поэтому, чтобы не рисковать, переправляем раз в майл, в самый спокойный день на болоте.

— Спокойный? Такие разве бывают… — вспомнила Мари извечно суетящихся ликров-сторожил, обновляющих сигнальные поплавки, очередной из которых слопала зубастая тварюшка.

— Эм… За этим следят хаориины… Они, помимо сигналок, метки используют и регулируют смещаются они или нет. Если сутки ничего с метками не происходит — объявляют день переправы.

— Тогда для чего серпы гиар? — влезла в расспросы Миира, которая откровенно заскучала, слушая то, что и так знала.

— Они ощущаются как стая гиар. Живых. И тут этих серпов давно больше трёх тысяч. Дом не под куполом, а защита нужна — большинство детей испытание на ножны именно тут проходит. Кто следит за сторожкой целый майл, кто отправляется на первую охоту. Я, к примеру, охотилась на выползшего из болота крокуса — это хищное растение, маленькое, но шустро и ядовитое… если тварей не прореживать, то они заполонят весь лес в округе. Заг же едва хватает сил магическую защиту вокруг деревни поддерживать. Вот и используют серпы. Правда, от древунов это не спасёт, но большинство других любителей мяса или энергии не полезет.

— Значит всё-таки обереги, — кивнула Мари и чуть шатнулась вслед за дёрнувшейся телегой. За разговорами они не заметила, как вернулась Грэйс и заставила ящеров тронуться.

Уезжали спешно и Мари быстро поняла почему. Телега не успела свернуть, скользя по извилистой колее, как возле дома началось какое-то шевеление. Кэррия вскинулась и тут же поморщилась.

— Там старейшина… — тихо сказала она и Грэйс обернулась.

— Что б им кракен палубу протёр… Как это… Он лодку что, лететь заставил?! Хоть бы надорвался, хрыч старый. Шион, можно ли свернуть где-нибудь раньше? Мы не успеем до перекрёстка.

Ашион прикрыл сверкнувшие красным глаза и откинулся на бортик.

— Думаю, вариант есть. Через… сотую таира сверни направо.

— Сотую?! Это около трёх склянок… Не успеваем.

Мари перегнулась через борт разглядывая утрамбованную землю. А затем глянула наверх, — серпы всё ещё были на деревьях.

— Может затопить дорогу?

Грэйс заинтересованно покосилась вниз.

— Не выйдет. Земля слишком плотная.

— А дерево срубить? — хитро сощурилась Мари. Чем не повод увидеть атакующее заклинание?

— Слишком очевидно… Хотя… Нам главное не пересечься. Я уже наслушалась за двое суток… — Грэйс приподнялась и с её руки сорвался десяток сияющих белыми искрами серпов. Они натужно впились в ствол друг за другом, оставляя вмятину и углубляя её. По лесу разлетелось эхо вжикающих ударов. Если прикрыть глаза, то могло бы показаться, что кто-то использует пилу короткими, ритмичными нажимами. Только вот мотор у пилы не гудел… Дерево затрещало, накренилось, но не в ту сторону, и Грэйс окатила его волной, заставив с натужным скрипом рухнуть на колею. И дорогу утопила, и дерево срубила. И что это за заклинание такое? Больше на праздничный фейверк похоже, чем на атаку водой.

Марианн задумчиво пялилась на покорёженный пень, на котором остались мелкие блёстки, исчезающие гораздо быстрее, чем они отъезжали.

Следом отправилась ещё тройка деревьев.

— Если старейшина магией лодку дотащил, то пусть и над дорогой попыхтит, — ухмыльнулась Грэйс, даже не взглянув на дело рук своих.

— У него печать колибри что ли? Которая: "одна из двенадцати меток островных богов. Помогает утяжелять или облегчать предметы вплоть до полёта", - процитировала Мари по памяти одну из книг.

— У ликра? Им же печати не доступны… Хотя… У такого фанатика Древних — вполне может быть, — подтвердила капитан, чуть стегнув ящериц.

Лезть под руку к Грэйс, которая старалась выжимать из телеги максимальную скорость, Марианн не стала. Вместо этого она сняла сумку, пристроив её между собой и Миирой, и легла, свернувшись калачиком, чтобы ногами случайно не задеть Ворсера. Сморило её быстро, учитывая, что ночью она практически не спала. И поскольку сон был не глубоким, прерываемым кочками, тряской и разговорами, — кошмар к ней не явился. Через две склянки её растолкали и протянули ломоть хлеба, заботливо политый любимым вареньем Мии. Такой кисло-сладкий, сухой перекус, захотелось запить горячей искрянкой, но во фляге у неё была только вода.

«Надо было налить себе… Её бы хватило на день…» — запоздало поняла Мари. Серпы гиар исчезли, деревья немного расступились, но в своём величии стали только больше.

— Мы свернули? — тихо уточнила Марианн.

— Нет, — Кэррия вслушивалась в окружающий лес, но не так нервно, как делала обычно. — Ещё склянку или две ехать.

Ворсер сонно разглядывал мелькающий пейзаж, сканируя в основном землю у деревьев. Миира, доев, сложила ноги бабочкой, пристроила руки на животе и стала ритмично дышать. Грэйс всё ещё правила телегу, только теперь рядом с ней сидел Ашион.

— А где Аластер?

— Кто? — Кэррия отвлеклась и непонимающе осмотрелась.

— Ал… Шартеро.

— Аа, фамильяр. В сумку твою залез, повозился там, а затем затих.

В сумку? Зачем? Ворот действительно был ослаблен и Мари заглянула внутрь. Рыжий проводник сыто дрых, сунув морду в один из мешочков с орехами, который оказался пуст. Вот же обжора…

— Кэр, вам орехи дарили? — со вздохом спросила Мари.

— Орехи? Было мешочка два у меня и один у Ми. Остальное стоицил, травы и прочее. А что?

— Можно я у тебя куплю их за один серебряный кругляш?

— Да я и так могу отдать…

— Я куплю. А то рыжему не хватит даже до утра.

***

Через склянку, когда стемнело так, что дорога едва различалась благодаря тусклым молниям, струящимся по вытянутой руке Ашиона, телега свернула и Грэйс выдохнула: поворот скрылся между деревьев. Пиратка обернулась, заметно повеселев.

— На привал встанем только через пару склянок, а пока — сливайте свои вопросы.

Мари отреагировала первой — тут же переползла вперед телёги и, перекинув ноги через борт, сползла на облучок.

— Покажи воду, которой срезала дерево, — потребовала учёная, а Грэйс расхохоталась.

— Заметила? Смотри, — капитан выпустила верёвку, тянущуюся к головам ящеров, и протянула ей ладонь, на которой тут же появился сверкающий шарик. Он вспыхивал и переливался, будто бы стеклянный, а в его глубине серебрились тысячи звёзд.

Марианн протянула руку и ткнула пальцем в мягкую стенку. Вода была ледяной.

— Лёд? Как?

— С трудом, — дёрнула плечом Грэйс. — Снег превращается в воду, вода в лёд. Кажется, что одно является продолжением другого, да только маг холода не кастует воду, а маг воды — лёд. Я училась этому трюку очень долго. Видишь… людей, ликров и прочих дышащих легко притопить твоим излюбленным методом. Можно при должно уровне контроля заставить кровь вскипеть или скопиться в шее, разрывая сосуды. Потому что кровь — та же вода. Конечно, кровь контролировать сложнее, чем чистую воду, но даже ей управлять проще, чем льдом. Только вот я большую часть времени провожу в океане среди тех, кого водой не утопить. И у многих из них крови либо нет, либо слишком много и разрыв сосудов ничего не даст. Я могу с лёгкостью создавать око бури в любом месте, избегая молний, ветра, волн. Могу ускорить продвижение флота, но справиться с океанскими тварями не способна. Поэтому у меня с собой небольшая команда боевого направления. Но мне не нравится ощущать себя беззащитной в родной среде, поэтому я освоила лёд. Как оказалось: не такой я и специализированный на океане маг.

Ага. Сказала женщина, владеющая гипнозом.

— Колдовать можно? — хрипло спросила Мари и Грэйс тихо хмыкнула.

— Иди. Только не затопи телегу.

Мари переползла назад, а её место заняла Мии.

— У меня не получается., - пожаловалась лиса. - Пока спокойная, ничего не чувствую. Будто бы и нет никакой энергии, только пустота…

Учёная сразу отключилась от бормотания. Накопитель лёг на клок бумаги и Мари зажмурилась. Так, кристаллическая решётка льда… Шесть молекул, связанных друг с другом через атомы водорода, образовывают ячейку. Каждая молекула связана с четырьмя другими, образуя решётку.

Линии связей и молекулы сплелись в общий узор и крепко фиксировались в воображении.

Так, теперь уменьшить масштаб и заполнить образовавшееся пространство картинками молекул… Ещё и ещё. Только после этого Мари представила форму кубика, заполнив внутренность мысленного барьера льдом, и открыла глаза.

Получилось: её творение лежало на полу, прозрачное и будто бы невесомое. Слеза на бумажке немного погасла.

Мари, решив проверить затраты, создала ещё девять таких же кусочков. Вытащила тетрадку и к списку затрат ЕМ добавила, что кубик льда на сотню грамм отнимает около полутора единиц силы. Дописала, что результат не точный и определён на глаз, а для фиксации верного расхода потребуется множественная проверка с весами.

Мари создала сосульку, представляя, как будет обстреливать ими работорговцев. Кусок льда появился, да только летать не захотел. Тремя следующими попытками только зря накопитель израсходовала.

Так, и в чём разница? Почему вода летает, хотя никакой дополнительной руны полёта она не изобретала, а сосулька лежит, будто рыба без головы?

Поэтому Мари позаимствовала способ Грэйс: создала шар воды и запустила в него кристаллики льда. Вода была ледяной и Мари не подумала, что лёд может подтаять. Раскрутив шарик в плоский овал, наполненный движением, она швырнула его в дерево. Громкий хлюп и ничего: ни царапины, ни вмятин. Лишь мокрое пятно на коре. Мари попыталась ещё — сунула для начала в разогнавшуюся воду орешек. Его втянуло в поток и закрутило вместе со льдом. Пришлось создавать второй, противоположный первому, поток. Орешек не сразу, но коснулся второго потока, его мотнуло, — несколько льдинок врезалось в зелёный бок, — орех сместило, и он рванул наворачивать круги по второму овалу. Мари замедлила воду, вытащила орех, у которого чуть пожевалась оболочка с одного бока.

Лёд резать не желал. И что-то Гротэр подсказывало: заставить его летать будет проще.

Мари перепробовала всё: и наполненный до предела ледяными кристалликами шар, — ему не хватало разгону. И овальный щит, такой же забитый, только разогнанный до предела, — осталась лишь лёгкая царапина, о которой сказала Кэррия. Затем были более крупные сосульки, разогнать который оказалось тяжелее. От них оставались мелкие царапины и вмятины на коре, но не больше. Более крупные куски льда не вредили из-за низкой скорости, более мелкие раскалывались при ударе или таяли. Не выходило ничего.

Марианн сдалась после пятидесяти потухших слез. Из них треснуло три. То ли качество у накопителей в этот раз было выше, — раньше каждая вторая рассыпалась, — то ли Мари относилась к ним бережнее.

Девочка переползла ближе к Грэйс.

— Покажи свой лёд, пожалуйста.

Мари приготовила сосульку для сравнения, которая покрылась влажными потёками от тепла руки.

— Не выходит? Ну… держи, — Грэйс скинула ей на руку узкий, похожий на маленький нож, кусочек льда и Мари замерла, разглядывая его. Творение Грэйс было белым и гораздо более холодным. Мари надеялась потыкать льдом Грэйс в свой, пытаясь понять в чем разница, но и без этого видела: ладонь, сжимающая белую сосульку, пусть и липла, но оставалась сухой.

— Он не тает?

— Тает и ещё как. Моего резерва и концентрации хватит ринок двадцать его в таком виде удерживать, а потом он, как и твой, расплывётся.

Удерживать? Грэйс сознательно не даёт кристаллической решетке распадаться от тепла? Или не только от тепла, но и от импульса удара?

Марианн подскочила и чуть не упала, когда телега дрогнула на очередной кочке. Едва сосулькой себя не заколола, но ей было всё равно. И на дорогу, и на темноту, и на разговоры. Мир вокруг будто перестал существовать: осталась лишь магия, Мари, да лёд в её руках, ставший новой интересной загадкой.

Конечно, нужно удерживать лёд под контролем. Как туман, как воду. В жёстком, отведённом ему пространстве. Без изменений на молекулярном уровне. Как она удерживала воду в движении. Как фиксировала разные формы для тумана.

Мари положила сосульку Грэйс, а рядом создала свою. Только в этот раз она не расслаблялась с представлением, а продолжала удерживать в голове картинку кристаллической решётки, неподвижной, крепкой, словно плотное металлическое сито, которое не сдвигается под внешним давлением.

Мари продержалась десять ринок, не совсем понимая тает её сосулька или нет. Ослабив контроль, она коснулась морозной поверхности пальцем, от чего на прозрачном боку остался блестящий отпечаток. На боку, который до этого был абсолютно сухим.

— Получилось! — пискнула Мари, заставив Грэйс удивлённо обернуться. Учёная тут же ткнула острым концом сосульки, удерживая в голове образ, в дно телеги и… оставила вмятинку! Только вот кончик сосульки треснул, но больше от того, что Мари отвлеклась.

Она попыталась применить новое умение для водного серпа и… Снова ни царапины на вымокшей коре дерева. Она не могла контролировать ВСЕ кристаллики льда в воде, которая при этом двигалась. Фантазия просто не вывозила, будто бы Мари представила мультяшного героя из льда, бегущего следом за телегой. Ага, при том что её лёд лежал мёртвой рыбой на древесине пола. Более вялыми экспериментами Гротэр определила предел: пять маленьких сосулек, из-за поддержки которых начинала кружиться голова и заклинание с хлюпом падало на землю, либо лёд таял. А ещё… глушить импульс удара воображением оказалось так же сложно — лишь один раз сосулька не разломалась, и то, кажется, чисто случайно.

Криво, косо, но да ладно, ведь у неё получилось сотворить что-то новое! Ничего… постепенно, шаг за шагом, она дойдёт до самых высоких результатов.

Телега двигалась по кочкам в кромешной тьме, озаряемой вспышками магии Мииры, Мари и Ашиона, который продолжал сверкать молниями, избавляя их от шанса врезаться в очередной широкий ствол. И именно он возмутился, когда Грэйс проехала мимо очередного поворота, как сказал парень: ведущего к заброшенной лесничке.

С неохотой Грэйс свернула, понимая, что целые сутки без перерыва она всё равно править не сможет и отдохнуть нужно всем: и ей, и фонарику-Ашиону, и разошедшимся детям, устроившим на весь лес светодиодное шоу. Ночевать же под открытым небом капитан не рискнула. И, вспоминая древунов с гиарами, Мари была солидарна с её выбором.

— А почему вы колдовать не запрещаете… гиары же на излишки энергии сбегаются. Да и древуны, если они есть в округе, могут среагировать… — запоздало задалась вопросами Мари, разглядывая шевелящийся мрак в кронах деревьев. Угол телеги, усыпанный накопителями: и погасшими, и полными вперемешку, — ярко светился голубым, из-за чего Мари не заметила, что стемнело давно и окончательно.

— Мы склянки три как по серой зоне едем. Что за отупевшее выражение лица натянула? Не знаешь, что такое зоны? — устало потёр лоб Ашион. Мари отрицательно замотала головой. — Острова делятся на зоны. Белые — безопасные. Серые те, где твари встречаются чаще, но от них отбиться проще. Чёрные — почти вокруг всего болота. В самых активных чёрных зонах построены деревни ликров, сдерживающие тварей… Сейчас что-то хуже стаи ворлоков нам вряд ли попадётся, но ночевать без крыши…

— Да поняла я, еду. Мудрец вещяет отрокам — колдуйте. Мне так дорогу лучше видно, — хмыкнула Грэйс, вглядываясь в колею, которая после поворота стала меньше, покрывшись пучками высокой, пожухлой травы.

Но больше у Мари идей не было, поэтому, сделав пометки в тетради, которую подсвечивали слёзы, она заснула, уткнувшись лицом в бумагу.

Тёмный кабинет, освещаемый экраном компьютера. Снова. А дальше будет Лили с пакетом и очередным превращением…

Марианн не стала выходить, узнав листы с черновиком отчёта, что разбросала по столу после финальной правки. Мимолётно поправила белый халат, шевельнула ногой без протеза, взяла кружку и разгребла завалы из бумаг на столе, где у неё прятался круг заклинания, варящий кофе в кружке. Достала из ящика горсть зелёных орехов в полной уверенности, что это — кофе, и высыпала в маленький кругляш вверху схемы. Линии вспыхнули, но вместо оранжевого свечения, сопровождающего обработку зёрен в воздухе, руны наполнились белым, холодным светом. По столу пополз иней и Мари подскочила. Телега, на дне которой вместо стула сидела учёная, скособочилась и рассыпалась в труху.

Гротэр отступила к входной двери.

Она попыталась найти шероховатую поверхность кристаллита, но пальцы скользили по гладкой краске. Ощутила, как падает температура воздуха и медленно выдохнула облачко пара.

Дверь исчезла.

Обернулась и мельком заметила отражение в зеркале, висящем в углу кабинета. Вместо Мари около стены стояла чёрная, будто закрашенная углём, тень, повторяя все её движения.

Выхода не было. А по телу струился иней. Сначала онемели обе ноги, затем живот и руки. Как же она ненавидела холод… но не могла пошевелиться.

Сон. Просто сон.

Но Мари не просыпалась.

— Ри… Риан…! — кого-то зовут… но кого?

«Моя маленькая Ри… горит свеча… горят огни…» — кажется, была такая песня. Она звучала одновременно и в голове, и далеко-далеко, будто бы за стеной. Мелодия застряла — тоже не нашла свою кристаллическую дверь? — растеряв все звуки… и слова. Остался только трепетный огонёк, готовый погаснуть от любого дуновения. Он чем-то пах. Чем? И что пряталось в тенях, не способных растаять от лёгких отсветов?

— Ри… ты меня ненавидишь…? — снова шёпотом откуда-то невыносимо далеко. Из другой комнаты? Из коридора?

Или из забытого прошлого, от которого Мари спряталась?

Мысли текли медленно, неохотно. Иней добрался до груди, коснулся шеи, окатив её кипятком. В зеркале у тени чётко проступил алый отпечаток ладони. Стало трудно дышать.

Щёку обожгло и её тут же выкинуло из сна.

— Так, котёнок. Очнулась? Не вздумай засыпать! Никакой больше магии в таком количестве. Встать сможешь? — Грэйс держала её за плечи.

Марианн приподнялась и кивнула.

Хотелось спать. И было до ужаса холодно.

— Хол-лодд-но, — стоило разжать зубы, как челюсть тут же свело дрожью.

— Домагичилась, — раздражённо кивнула Грэйс. — Поэтому Ссах нас одной искрянкой круглыми сутками потчевал? Так, ладно. Кэррия, возьми её сумку. Светлячок, собери камушки, тетради и карандаш.

— У м-меня есть м-мешочек с ис-скрянкой.

— У меня тоже, и не один. Но для начала нужно тебя согреть.

Грэйс подняла Мари на руки и легко спрыгнула с телеги. Вокруг было темно — виднелись лишь смутные силуэты домов.

В одноэтажке, собранной из узких, трухлявых и тёмных от времени досок, в который её занесла Грэйс, горела пара свечей, поставленных на одинокий стол. Земляной пол был усыпан щепками и кое-где пробивались чахлые стебельки травы. Около одного из кустиков уселся Ворсер так, чтобы на листы падал свет. Он аккуратно вертел стебелёк, рассматривая прожилки, и не обращал внимание ни на что вокруг.

Ашиона Мари увидела не сразу, — он сидел на коленях возле круглой печи в дальнем углу комнаты и закладывал внутрь щепки. Лёгкое прикосновение к серьге — и в его руках появились две дощечки. Щелкнув ими над маленькой горкой древесины, он вновь коснулся уха, заставил дощечки исчезнуть и, глядя на вспыхнувший огонь, с сомнением протянул:

— Мне кажется готовить на ней не стоит… — он прикрыл глаза, принюхался, а затем мотнул головой. — Либо едим вяленое мясо и сухари, либо готовим на улице. Если будем топить — угорим.

— Тогда разожжём костёр в одном из развалившихся домов… — протянула пиратка. Её хрипотца лёгкими вибрациями коснулась учёной. Казалось, что звук исходил из груди, к которой девочку прижимали.

— Можно, но только этой ночью. Мы скоро к болоту приблизимся. В чёрной ничего жечь нельзя, — Шион поднялся и отряхнул колени, затем легко провёл по косе, убирая с конца прилипшие соломинки. — Повесишь кашу на меня?

— Да, благодарю. Только давай без ожогов.

— Вот тут без клятв, — дёрнул плечом Шион и вышел.

— А нам чем заняться? — спросила Кэррия. Ворсер поднял голову, посмотрев на Грэйс, которая продолжала держать Мари на руках.

— Волчонок, помоги Ашиону. Девочки… за мной.

Женщина сделала пару шагов и, придерживая Мари, одной рукой распахнула дверь в единственную комнату. Бревно, к которому были прикреплены петли, дёрнулось и едва не свалилось, но устояло. Грэйс шагнула внутрь в темноту.

— Свечки несите сюда.

От силуэта пиратки почти сразу взлетела шевелящаяся и подрагивающая тень, которая уменьшилась и сместилась — Миира скользнула внутрь и обогнула Грэйс, освещая пространство.

Остов подкошенной на одну сторону кровати ютился около стены — на треснувших досках истлели мешки и корзины. Деревянные лопаты, мотыги, серпы, разбросанные у дальней стены, были присыпаны землёй и мусором. Пара расколотых бочек, прижатая друг к другу, была забита почерневшей от времени и сырости соломой. Около ног Грэйс валялось перевёрнутое корыто. И как только заметила? Ещё бы чуть-чуть и Мари с пираткой собирали бы по полу золу и сажу, вытирая собой землю.

— О как. Повезло тебе, котёнок. Иначе пришлось бы на открытом воздухе из ведра кипятком обливать, — лёгкое движение ступнёй и корыто с грохотом перевернулось, показав щербатое дно.

Грэйс поставила Мари на землю, придержав и убедившись, что девочка не рухнет на пол, а затем крутанула кольцо и на дно лохани упала ткань, прикрывая колючие щепки, а следом из воздуха полилась вода, от которой исходил пар.

— Не стой, раздевайся давай.

Мари кивнула и попыталась расстегнуть пряжку ремня. Пальцы дрожали и почти не слушались. Кэррия, понаблюдав за ней с десяток элек, поставила свечу, приклеенную к плоской дощечке застывшим воском, на пол, и помогла Мари раздеться. Свет подрагивал и мигал, еле-еле разгоняя тьму и Мари, стянув тунику, шепнула:

— Кэр, может горсть слёз принесёшь? Они не лучший источник света, но по крайней мере будет не так…

— Мрачно? — Миира поёжилась, вглядываясь в угол с бочками. Её белёсые глаза в полумраке ещё больше потускнели, практически сливаясь оттенком с зрачками-шрамами. И лишь голубая нить радужки не давала белкам поглотить глаза целиком. — Мне кажется или там в траве что-то ворошится?

Кэррия дернула ушами, мельком глянула на бочки и мотнула головой:

— Там ничего живого нет.

— Но оно же движется! — возмущённо пискнула Мии.

— Да нет же, я бы услышала… — тяжело выдохнула старшая.

Миира, дёрнувшись, всучила сестре деревяшку со свечой и быстро вышла из комнаты, вернувшись с горстью ярко светящихся слёз. Она замерла у порога, не желая ни на шаг приближаться к напугавшим её бочкам.

— Залезай, — кивнула капитан на лохань, когда закончила набирать воду. — У меня где-то был мирис… — Грэйс коснулась пальцами кольца, прокручивая его, пока Мари аккуратно засовывала ноги в горячую воду. Медленно, так, чтобы тело успевало привыкать, она села на мокрую ткань, чувствуя щепки пятой точкой и то, как от горячей воды из её тела сбегала мелкая дрожь.

— Да нет там ничего, не единого шороха. Пусто, как во рту норки в сезон дождей… — шептала Кэррия, но Ми всё сильнее мотыляла хвостом, гоняя лёгким ветерком мусор по полу, и вглядывалась в угол, освещая комнату слезами.

— А, вот, — Грэйс достала из кольца мешочек и, развязав его, принюхалась. — Не лучшая свежесть, но тебе сгодится, — и создала в воздухе шар, от которого шёл пар. Он пузырился, буквально кипя в воздухе. Мари отогрелась достаточно, чтобы почувствовать приступ любопытства, — у неё вода всегда получалась холодная.

Грэйс высыпала прямо в шар маленькие красные цветочки, которые быстро растворились в воде, а затем кипяток стал наполняться белой пеной с едва заметными искрами. Шар быстро расширился в воздухе, превратившись в шапку из мелких не лопающихся пузырьков. Грэйс скинула эту массу прямо на голову Мари, и её окутало мягкое облако, пахнущее душистыми цветами, — будто ведро духов вылили.

Мари взмахнула руками, убирая забивающиеся в нос и рот, — а на вкус они были как самое обыкновенное мыло, — пузырьки.

— Так. Сменная одежда есть? Отлично, согреешься, переоденешься и выходи, — Грэйс глянула на притихшую Мииру, сидящую на полу чуть в стороне от ванны, в окружении отсветов слёз глубин, и на Кэррию, которая подошла к бочкам и внимательно высвечивала их внутренности свечой. — А вы присмотрите, чтобы она не перегрелась, — и вышла.

Мари расплела мыльными пальцами косу, решив воспользоваться случаем и нормально промыть голову. Пиратка, похоже, просто захотела её отмыть, поэтому и отдала целый мешочек своего мыла. Это воспринимать как сигнал: «от тебя, дорогая, несёт»?

— Да нет тут ничего! — рявкнула Кэррия и дёрнула бочку за край, заставляя её перевернуться. Упав на расколотый бок, она с треском развалилась на две части, осыпая пол ворохом чёрных соломинок, пахнущих спёртой пылью. Подсветив солому, Кэррия поворошила её мыском сапога. — Видишь? Ни-че-го.

— Но я же видела… — зашептала Миира, отступая в угол.

Вторая бочка с грохотом была перевёрнута и из её недр на пол со стуком вывалилась деревянная птичка. Мари приподнялась, пытаясь разглядеть её, а Ми взвизгнула, попытавшись забраться на угловой столб, рассыпала слёзы по полу, но быстро поняла, что никакого шевеления нет и спрыгнула — успела, егоза, взлететь почти под потолок. Кажется, у неё в Древних отметились белки… И чего она так шугается то? Болотного змея в этой комнате точно нет. Хотя его она, как раз-таки, не боится.

— Тельян? — спросила Миира, не решаясь поднять птичку с пола, поскольку рядом с ней всё ещё находилась чёрная подушка выгоревшей соломы. Кэррия же не боялась, — она легко наклонилась и тряхнула деревяшкой, скидывая нагар и пыль.

— Вроде он, — подтвердила Кэр и всучила сестре свечу. — Форма только странная, не видела никогда такой.

Она поковыряла коготком в боках птицы, а затем попыталась дунуть ей в хвост.

— Забился. Сейчас… — надув щёки, она с шипением вдавила в птицу воздух и тот неохотно, но прошёл. Постепенно из боков стали вылетать мелкие опилки, щепки и кусочки почерневшей соломы. Кэррия зажимала то один бок, то другой, со свистом выдувая всё изнутри, и отплёвывалась — часть грязи попадала ей в рот. А затем, протерев поверхность рукавом, она вновь прижала её к губам, закрывая пальцами определённые точки, и из птицы вырвались тихие свистящие звуки. Перелив, ещё перелив, возникающий от лёгкого перебора пальцев по бокам, а затем касания сменились, став чёткими, медлительными, и птица запела. Кэррия играла лёгкую мелодию, спокойную, мягкую, похожую на шелест волн, какую наигрывал в гостевом доме Ссахейли. Кончик хвоста Мииры весело приподнялся, качнувшись.

Кэррия чуть изменила темп, а затем резко его оборвала.

— Хороший звук. Даже удивительно, учитывая, что дерево подпорчено, — крутанув птичку в руках, охотница сжала её и огляделась. — Так, куда бы… Риан, можно я в твою сумку уберу? — спросила старшая и Мари кивнула, пытаясь смыть пену с головы. Выходило отвратный, учитывая, что вся вода в лохани стала мыльной.

— Я согрелась, но мне надо смыть миро… мири… забыла… Пену. Надо смыть. А без Грэйс не выйдет. Позовёте? — попросила Мари, продолжая сдавливать с тела кусочки пены.

— А. Сейчас поз… — крикнула Кэррия из другой комнаты, куда ушла, чтобы пристроить птичку в её мешке.

— Я схожу! — перебила Миира, кинув свечу на пол и, подхватив одну из слёз, выбежала на улицу.

Грэйс пришла не скоро: вода успела прилично остыть, а пена осесть. Оглядев Мари, которая тут же вскочила, пиратка чуть зависла, заметив кривые шрамы на боку.

— Мхм… — промычала она в столь знакомых интонациях, что у Мари волосы дыбом встали. Сердце в груди зашлось, но глянув за спину пиратки, Дэйва она не обнаружила. А затем на макушку рухнул поток горячей воды, которой отвлёк и согрел. И сразу же за водопадом вместо душа по Мари скользнул тёплый воздух, — волосы и кожа высохли мгновенно.

Грэйс быстро сунула вещи Мари в лохань, побультыхала водой с помощью магии, как делала это учёная, а затем вокруг вещей образовалась чистая вода, которая поднялась вверх в виде шара. Ткань ещё немного покружилась в нём, а затем шар завис над головой Мари и ей на макушку упали чистые и сухие портки, штаны, туника и носки.

— Так уж и быть, можешь не доставать сменную одежду, — усмехнулась Грэйс и грязная вода вылетела из комнаты следом за пираткой. — Давай, поторапливайтесь! А то волчонок и светлячок съедят всё без вас.

Мари стянула с волос вещи и стала одеваться.

— У неё что, для всех кроме меня прозвища есть? — заглянув в комнату Кэр и возмущённо дёрнула алым хвостом. Гротэр откинула непослушные, распушившиеся волосы назад.

— Если хочешь, можешь моё себе забрать. Каким вообще боком я похожа на кота… то кустом, то кактусом… Надоели.

— Тебя называли кактусом?

— Клеродендрумом! — рявкнула Мари, заканчивая подвязывать последний сапог.

— Клеро…? Чем? — переспросила Кэррия, поднимая с пола слёзы, которые засунула в сумку Мари, перекинутую через плечо. Лиса пинком затушила огарок свечи.

— Ничем. Пошли уже, — Мари не стала забирать свою ношу, наносилась уже. На плечах кожа покраснела и чуть содралась.

Кэррия вышла следом за девочкой в ночную мглу. Дёрнув ушами, она уверенно свернула и зашагала в полном мраке, явно не боясь наткнуться на очередной столб от развалившейся хижины.

— У тебя такой чуткий слух? Уши не болят от громких криков?

— А почему должны?

— Ты же каждый шорох улавливаешь…

— Так я его улавливаю только если прислушиваюсь. Это… будто менять лёгкий лук на тяжёлый: стреляешь дальше, но натягивать тетиву сложнее. Для того, чтобы слышать окружающих, мне не нужен тяжёлый лук, поэтому я его не использую, но для дальней разведки нужно применить усилие.

Они подошли к перекошенному силуэту дома без крыши, — верхние части стен подсвечивались горящим костром. Теперь Мари уловила треск полешек и шёпот Мииры.

— Крупа не пригорит? Может больше мяса добавить? — переспросил Ашион, когда девочки вошли в покосившийся проём. Парень сидел в стороне и тряс ладонью, кожа которой покраснела, покрывшись водянистыми пузырями. Реально обжёгся? Он руку в котелок целиком, что ли, засунул?

— Сама вижу! — раздражённо рявкнула Грэйс, выскребая что-то на дне побулькивающего над костром котелка.

Ворсер демонстративно не замечал Ашиона, звякая колбами в поясной сумке. Внутреннее противоречие так чётко отображалось на его лице, что Мари не сдержалась и фыркнула. Видимо Миира уговаривала ворлока дать что-то противоожоговое, а мальчишка всё ещё не забыл дневную переправу на лодке.

У этого дома внутри не было комнат: половину пространства занимала обвалившаяся крыша, состоящая из досок, брёвен и глины. Костерок развели возле двери и над ним, подвешенный за крюк тренога, висел котелок. Пахло знакомо: кашей из тории.

Эльник, исчезнувший из сумки ещё до пробуждения Мари, подскочил к ней и стал бить лапой по сапогу, возмущённо сопя.

— Ты расстроился, что я про тебя забыла или что опять перестаралась? — наклонившись, попыталась поднять его на руки Мари, но тот увернулся и унёсся во тьму.

— Это он тревогу поднял, что тебе плохо, — пояснила Кэр. — А потом на его писк Грэйс внимание обратила.

Пиратка, мельком взглянув на девочек, подхватила флягу, покрывшуюся копотью от нахождения рядом с костром, и протянула в сторону Мари.

— Бери. Твоя дозировка искрянки.

Металлический бок был горячим и на чистых ладошках тут же появились тёмные, жирные разводы от сажи. Открутив крышку, Мари села прямо на землю, которую кто-то припорошил свежей травой и стала жадно пить, прогоняя последние осколки холода, засевшие в груди.

От ванны её разморило, а искрянка добила. После первых же глотков она перестала вслушиваться в разговоры. Ей даже каши, которую раздали в плоских глиняных тарелках, не хотелось. Мягко потрескивали догорающие доски, распадаясь на красные угольки и от них по коленям и лицу распространялся жар, спасающих от ночной прохлады. Шуршащие от ветра кроны заглушали детский шёпот, — Миира таки уговорила поделиться мазью и бинтами, только вот вручать их лично Ворс отказался. Вскоре к разговорам добавились переливы свиста от птички — Кэррия показала всем тельян. Рядом с костром было уютно, с Грэйс безопасно. А с детьми спокойно. Эта ночь убаюкивала, делая равнодушной к кошмарам.

Мари уткнулась лицом в коленки, засыпая, но Грэйс её растормошила, пристав с расспросами. Гротэр пришлось открыть глаза, сосредотачиваясь на пиратке.

— Почему не остановилась, когда поняла, что перестаралась?

— Я не заметила магического истощения… — сонно пробормотала Мари. — У меня обычно зрение мутнеет, голова кружится… иногда становлюсь раздражительной и очень тревожной. Холодно бывает не всегда… И я, когда уснула, не чувствовала холода.

Грэйс перебирала её слёзы, откладывая в сторону погасшие: хотела понять, как много Мари потратила.

— Обычно температура у магов по-разному меняется. И тело реагирует на окружающую среду тоже по-разному. Ты вот остыла, став ледышкой, ещё и мёрзла при этом. Большая часть магов, что стынет, обычно ощущает, что им жарко, — сунув руку в мешок, Грэйс быстро перемешала камни и тихо пересчитала потухшие слёзы, горкой сложенные на землю. — Так, шесть десятков и три… Забавно. Ты у нас недо-маг третьей стадии. Только вот… Нет, не понимаю, — Грэйс застучала по коленке пальцами, свободной рукой напитывая накопители. — Я же отслеживала твою ауру и с ней всё было в порядке. Перестала после того, как ты уснула… Отложенная реакция на истощение…? Нет… что-то не так. Обычно отложкой при внутренних повреждениях источника страдают: тело горит дольше, реакция на любые травмы замедляется… Только вот на ауру то это не влияет — гаснет сразу, как появляется перерасход. И первое, о чём думают, когда температура тела мага без видимых повреждений резко меняется — это истощение. А аура у тебя побледнела после сна… Не во время колдовства. Значит — не истощение. Тогда что? У тебя не мелкие повреждения, а почти полное уничтожение, и подобного быть не должно… Либо критически замедленная реакция на всё — и на контроль магии, и на травмы ауры, и на истощение резерва, либо нормальная реакция так же на всё… Контроль у тебя отличный… аура должна была начать гаснуть сразу… Или ты пыталась колдовать во сне? Резерв у тебя маленький, слить его во что-то бесконтрольно в теории легко… Иных объяснений не вижу. Хотя… ты же своего резерва не чувствуешь, а значит использовать его бесконтрольно не смогла бы.

— Человек… — скучающе протянул Ашион и сделал паузу, прежде чем продолжить, — …в её состоянии вообще не способен на контроль, — закончил язвительно и коротко глянул на Мари, а затем отвернулся и стал подкидывать в костёр щепки здоровой, не забинтованной рукой.

Расслабленность слетела.

Он что-то знает? И если знает… это его замечание… Может ли быть, что за счёт генов другой расы она сможет восстановить свой дар? Гротэр сщурилась, следя за движениями парня. Спросить? И тогда вся компания поймёт, что её мать — фейри. И будут последствия. Если не углубляться в паранойю — дети шумные и болтливые. Не то слово не в той обстановке и привет ошейник. Кто сказал, что Ашион о чём-то в курсе? Может это намеренная провокация? Гротэр о нём ничего не знала. Для вопросов не то время...

Мари с трудом отвернулась.

— Но ты же видел, что у неё прекрасно выходит, — возразила Грэйс.

— Видел. Я к тому… — кинул мимолётный взгляд, — …что не стоит равнять её под обычные случаи.

Да он же явно нарывается на вопросы!

Пиратка задумалась и вновь застучала пальцами протезной руки по коленке. Она наполнила почти все накопители — на земле осталось шесть слёз, три из которых были треснутыми.

— Может я просто замёрзла? — тихо предложила Мари.

Очередной камень упал в сумку.

— Нет. Пока остановимся на том, что у твоего организма своеобразная отложка. И я установлю лимит слёз, которые можешь тратить на эксперименты. Скажем… не больше тридцати. И если опять будет такая ситуация, как сегодня, то ты на отпое искрянкой в течении трёх дней. Без магии.

Мари кивнула, не видя смысла спорить. Грэйс убрала последнюю слезу в сумку и, крутанув кольцо, вывалила на землю стопку клетчатых одеял разных оттенков.

— Каждому по два. Одно на землю, другим укрываться.

Мари забрала два сине-серых одеяла, соорудила кривую, но уютную лежанку — на что хватило сил — и, свернувшись клубочком, быстро уснула. Начавшийся кошмар спугнул тёплый эльник, притащивший в зубах мешочек из-под орехов. Скинув его около головы Мари, Ал подлез к ней под одеяло и быстро уснул.

От мешка и шёрстки эльника приятно пахло мятно-травянистым соком свежесорванной искрянки.

Глава 20. Десятая

В лесничке они задержались до обеда. Утром, стоило детям разлепить глаза от резкого запаха сгоревшей каши, как Грэйс попросила их не выходить за пределы развалин, а после ушла. Ашион здоровой рукой закопал дотлевающие угли, присыпанные пеплом, сунул меч в серьгу и скрылся в лесу в той же стороне, что и капитан. Дети, переглянувшись, подорвались и пошли следом.

На отдаленной поляне возле ручья Грэйс медленно, тягуче разминалась, а Ашион тихо говорил на имперском, — Мари различила язык по контрастным, чётким ударениям. Иногда парень показывал какие-то движения руками, продолжая говорить, и дети, не увидев ничего интересного, вернулись в лесничку.

— Он какой-то странный… — протянул Ворсер, на что Миира безразлично дёрнула плечом, а Кэр хмыкнула:

— Поищи хоть кого-нибудь нормального в нашей компании, Ворс.

Мальчишка задумался, а затем, уперев руки в бока, выдал:

— Ты! Мне кажется нормальная, среди странных — ненормально. Поэтому ты в нашу компанию идеально вписываешься! — довольный придуманной несуразицей, ворлок дёрнул сестру за карминовый хвост, и тут же получил между ушей.

— Не дерись! — рявкнул ворлок и сам же полез к Кэр, пытаясь то ли защекотать её, то ли повалить.

— А я? — обиженно насупилась Ми, и запрыгнула на ликров с другой стороны, создавая кучу-малу — старшая двойной нагрузки не выдержала и упала.

Мари отошла в сторонку от шумной, попискивающей и смеющейся компании. С детей станется дёрнуть её за ногу и подгрести под общую свалку.

Она чувствовала себя прекрасно. Спокойный сон без кошмаров и инея, ползущего из всех щелей, взбодрил — вновь появилось желание магичить. Только вот Грэйс же запретила… Во фляге по самое горлышко плескалась свежая искрянка, которую ей наказали выпить.

Оглядевшись, Мари запоздало поняла, что где-то потеряла Ала. Поэтому она прогулялась до телеги, где и нашла наглого обжору. Он дрых, уложив голову на пустой мешочек из-под орехов. Второй за сутки! И чего с утра пораньше сам в транспорт полез? Испугался, что его добрые попутчики где-нибудь под камушком оставят?

— Тебе настолько нравятся эти орехи? — шепнула Мари, поднимая Ала в кольце рук. Тот, громко срыгнув, перевернулся на спину и распластался по рукам, раскинув уши. Даже не проснулся, гад рыжий.

Трясти его Мари не стала, вернув в телегу.

Набесившись, ликры разбрелись по деревне, едва ли не на вкус пробуя кучи досок, оставшихся от домов. Мари осмотрелась. Узкая колея, на которой пробивалась редкая жёлтая травка, вихляя, делала петлю возле леса и возвращалась в саму себя. Целых домов в деревне не осталось: доски и бревна сгнили, проломившись под собственным весом. И лишь один дом, в котором, видимо, Мари вчера мылась, всё ещё оставался относительно целым. Между бывшими жилищами когда-то буйно росла кустистая трава, ставшая сейчас серыми, сухими, изломанными ветками, которые не давали новым растениям пробиться на свет. Ни людей, ни зелени — лишь тишина, от которой нервозность зудела под кожей. Если бы не ликры, начавшие переговариваться, было бы совсем тоскливо.

В развалинах её мира всегда была похожая атмосфера: пустота, осязаемой пылью витавшая в воздухе, когда от людей и их историй не осталось ничего, кроме поломанных остовов. Ни имён… ни звуков…

Мари перетащила сумку, с трудом закинув её к эльнику, а после присоединилась к ликрам. Её не особо интересовали развалины — прошло слишком много времени для выяснений причин, почему деревня опустела. Поэтому она прицепилась к Кэр, а затем и к Мии, договариваясь о покупке орехов. Ворсер, услышав расспросы, затребовал целый лян — треть имеющихся у неё денег. Гротэр еле сдержала неприличный жест, проигнорировав ворлока. Договорившись обменяться, когда вернётся Грэйс, она осмотрелась и хлебнула искрянки, пытаясь придумать, чем заняться.

Как же скучно… магичить нельзя, местность исследовать не тянет, Ал дрыхнет.

Девочка присела на поваленное бревно, которое откатилось к дороге. Его подгнившая поверхность крошилась, прилипая мягкими щепками к штанинам. Ветер шевелил кроны деревьев. В земле между редких травинок копошились красные жучки, утаскивая мелкие веточки. Отдаленно слышалось квохтанье какой-то птицы. Видимо, по их присутствию или отсутствию можно определить, в какой зоне находишься. Если мелкую живность слышно — значит относительно безопасно.

Рядом бухнулась Миира, чуть качнув бревно, и протянула её горсть голубых ягодок.

— Стоицил…? Ты где его откопала…?

— Там, — отмахнулась Миира и учёная с опаской приняла ягоды у беззаботной лисы. Мало ли, ребёнок передумает и любимые ягоды вместе с рукой отцапает…

На вкус круглая ягода — кислая смородина с ежевичными нотками. Без косточек, с немного вяжущей кожицей. Забавно, что у синего варенья совершенно другой оттенок на языке…

— А твоё варенье совсем другое по вкусу, — сказала Мари, отправляя ещё одну ягодку в рот.

— А я о чём! — радостно подскочила Миира. — Это потому что мама ягоду продавливает сквозь сетку, чтобы отделить мякоть. А кожицы оставляет для мазей, потому что они помогают ране быстрее затянуться и убирает воспаление! А мякоть температуру сбивает. Но лучше же когда ягоды целиком варятся! Варенье тогда совершенно другое! — Ми вцепилась в куртку учёной, и стала легко её трясти. Ликра разошлась настолько, что едва не спихнула Мари с бревна.

— Да поняла я, успокойся. Скажи лучше, что ты с Грэйс обсуждала, — попыталась переключить её внимание учёная. Слушать очередное воспевание стоицилу не хотелось.

Миира обиженно надулась, отодвигаясь, но быстро переключилась и затараторила, болтая приподнятыми ногами над землёй.

— Я же толком не могу контролировать свечение! Когда боюсь или нервничаю, энергия во мне сдвигается и затем меняет форму, вырываясь наружу. Вот сам этот процесс я чётко ощущаю. Он похож… — Ми запнулась и замерла, задумавшись. — На столкновение двух огнив, от которого быстро распространяется огонь, — щёлкнула она пальцами и вновь заболтала ногами. — А вот в остальное время не чувствую ни реку мира, ни свой резерв. Грэйс сказала, что с помощью медитации я со временем научусь видеть энергию постоянно и позже повышу контроль. Я же к Грэйс сразу подошла, как она меня в ученики взяла. Она мне и объяснила все-все основы, а не только те, о которых я тебе уже говорила.

— Что за основы? — глухо спросила Мари. Раз у Грэйс на «основы» для Гротэр времени нет, то придётся лису расспрашивать.

— Ну… Дословно не расскажу, только то, что запомнила… — Ми осмотрелась, бодро вскочила и выпрямилась, шевельнув рукой в воздухе. Грэйс пародирует? — Всё вокруг состоит из энергии, которая в свою очередь принадлежит реке мира. Резерв — это то, из какого количества энергии ты состоишь, — сложила ладошки в шар лиса. — Дар — это смесь количества и качества резерва, способности ощущать энергию, а также способность её контролировать…

— Так, подожди… — пробормотала Мари, не выдержала и поднялась следом, став прохаживаться из стороны в сторону. — Резерв, восприятие, контроль? Получается я — трёхпалая табуретка, у которой осталась одна ножка… полноценно сесть на такую мебель не выйдет… — и закончила шёпотом: — чем же заменить ощущение энергии и резерв?

— У людей резерв чаще всего небольшой, но почти каждый второй слабенький носитель чувствует реку мира, а контролировать энергию могут едва ли не с пелёнок, — продолжила Ми, покачивая пальцем в воздухе. Ей явно нравилась заинтересованность учёной — лиса следила за каждым её движением и радостно трепыхала хвостом. — У ликров по-другому… Наш начальный резерв больше, но толку от этого нет, — она запнулась, покосившись в сторону Ворса, обдиравшего какой-то куст в другой части деревни. — Нам нужна ситуация, после которой мы начнём ощущать энергию хотя бы немного. Затем мы учимся видеть её во всём и только после берёмся за контроль. Возраст пробуждения бывает разным, но первые всплески происходят до пятнадцати циклов. Зато люди к трём-четырём циклам, даже если у них маленький шарик резерва, начинают чётко видеть реку мира, а после самостоятельно расширяют резерв с помощью контроля. У большинства империй стадии развития именуются и определяются как раз расширением их резерва. Но я уже сказала, что только у половины получается видеть реку сразу. Для тех людей, у которых не выходит, придуманы разные техники медитации. Возможно ты из тех, кто не получил врождённое восприятие? Тогда медитация должна с этим помочь! Смотри, — Миира села на бревно, подогнув под себя ноги, и выпрямилась. — Садишься вот так, дышишь и грудью, и животом одновременно, и пытаешься почувствовать отдельные части тела, все по очереди, а затем сосредотачиваешься на животе. Энергия есть всегда. В большем или меньшем количестве, но мы из неё состоим. Поэтому её надо просто найти, почувствовать. Вот этим и нужно заниматься. Сначала найти в себе. Понять, как энергия попадает в нас с дыханием и едой, а затем можно уловить её вокруг.

Мари села, как велели, и замерла, глубоко вдыхая. Из слов Мииры она быстро выделила суть: разные расы различались в своей способности владеть тремя ножками стула. О чём-то таком же говорила Грэйс. И Мари очень надеялась, что проблемы с даром у неё не из-за генов фейри.

А затем пришла следующая мысль: если контролем любой человек может развить даже самый слабый дар, то может в этом и есть её возможность? По крайней мере она могла попытаться с помощью медитаций научиться чувствовать реку мира, а дальше по крупице добрать резерв. Мари глубоко вздохнула и старательно сосредоточилась на левой пятке, которую, кажется, кусал один из красных жучков.

Когда Грэйс вернулась, то застала разбредшихся подопечных: Ми и Мари сидели посреди деревни на бревне, старательно дыша; Ворс зашёл за деревья, осматривая край леса; Кэр обстреливала камешками выстоявшие столбы домов.

— Обедаем и отправляемся! — рявкнула пиратка.

Мари тут же рванула к ней, прихрамывая на обе ноги, которые отсидела.

— Если я буду медитировать, смогу ли восстановить резерв, поглощая энергию?

Грэйс тяжело вздохнула, потёрла края раскрашенного шрама на животе, и медленно произнесла:

— Это… практически невозможно. У тебя повреждён резерв, котёнок. И сколько в разбитый кувшин воды не лей, вся вытечет. У людей… объем дара не меняется со временем. Кувшин, если его обожгли в печи, уже не изменится. Влиять можно только на воду, что в него вливается. Мы играем с объемами, повышая концентрацию энергии: поглощаем её, ужимаем, а после поглощаем ещё. Иногда, под давлением сжатой маны, резерв трескается. Его можно восстановить только в первый прилив после поломки, и можно даже увеличить объём, если запастись травами, техниками, лекарями и перетерпеть боль, только вот… твой резерв разбили слишком давно и осколки от него растворились, оставив лишь маленькие ошмётки. И ману они удерживать не в состоянии.

К концу увещеваний о бесполезности затеи Мари с раздражением обдумала мысль вынуть метафорическую кухонную утварь из Грэйс и присвоить её себе. Но проводник был нужен не только ей, но и ребятам, так что она решила повременить. Сначала попробует медитацией и если совсем не выйдет…

Интересно, а «кувшин» можно увидеть, если вспороть живот одарённого?

***

Путь занимал большую часть суток. Иногда они заезжали в заброшенные леснички, чтобы переночевать. К поселениям приближались ночью, так что Мари не особо разглядывала их. Всё равно обстановка оставалась одинаково-безмолвной. Маршрут вильнул с безопасной зоны назад к болоту, поэтому обжитых поселений не наблюдалось. Всё-таки не все жители способны регулярно зачищать местность от древунов и гиар, поддерживать магический купол и выращивать целыми тоннами ягоды, благодаря которым из застоявшейся воды не вылезали твари разной степени зубастости. Кто-то, видимо, пытался, раз остались заброшенные маленькие поселения, но неудачно.

Мари медитировала под переливчатые попытки Кэррии сыграть на найденной птице знакомые мелодии. Грэйс инструмент привлёк, но она сразу же созналась, что играть не умеет. Зато во время ночёвок в деревеньках капитан выстукивала ритм и напевала мелодию, чутко улавливая каждый сыгранный Кэррией звук и поправляя её, — пиратке хотелось услышать конкретную композицию.

Мари не считала, сколько дней у неё над ухом жужжал настойчивый свист. Но когда ноты последнего фрагмента выстроились в ряд, Грэйс вскочила и согнала Ашиона держать поводья.

Она чётко ударила сапогом о дно телеги, задавая начало мелодии. Ещё удар, лёгкая дробь другой пяткой — и Кэррия присоединилась весёлым свистом. Грэйс приподняла руку, будто бы поддавшись неуловимому потоку ветра, а затем резко крутанула ей и халат вспорхнул в воздух, мягким шлейфом скользя вокруг. Пятки сместились по дуге, продолжая выбивать звонкий, почти агрессивный ритм, и капитан закружилась, плавно передвигаясь по повозке, вслед за взлётами и падениями весёлой мелодии. Женщина скользнула мимо Мари и её халат задел девочке лицо. Она пролетела мимо Мииры, и лиса с ярко светящимися глазами начала хлопать в ладоши, приноравливаясь к ритму. Ворсер тоже пристукивал пяткой по полу, как и Кэррия. Игривая, очень активная музыка, оказавшаяся в полной власти пиратки, была почти что боевой, почти на грани. Телегу трясло от каждого удара, ящеры замедлились и едва шагали. Чёрные рукава с волнами по краю летали и взвивались, заставляя молчаливый, тёмно-зелёный, туманный лес вокруг наполнятся иллюзорным светом, почти пожаром.

«Пусть горит», — подумалось Мари.

Она смотрела, не отрываясь, смотрела и видела, как в размытых тенях движений Грэйс, в шлейфе её халата, проявляется картинка другого леса. Жёлтого, горящего от осени, манящего запахом прелой листы и прохлады. С редкими грибами, с яркими травами, сражающимися с инеем до первого заморозка. С лёгким ледком… И между стволом, с озорным смехом, догоняя друг дружку, носились призраки детей, из тех лесничек, мимо разрушенных остовов которых они проезжали. Вот к их бегу добавился дробный стук чужих ног: лишний, злой, напряжённый — Грэйс ускорила ритм одного из каблуков, добавляя хаос хлопками ладоней. И Мари видит тени, несущиеся за озорными, счастливыми призраками. Лишние здесь, искажающие лес, заставляющие деревья темнеть. Элька напряжения, и всё резко падает вниз вместе с глухим одиноким свистом, — стрела вонзается в одного из детей, игривый стук исчезает, а напряжённый, жёсткий, остается. Картинки осеннего леса таят. Мари выпадает из своей фантазии и видит Грэйс, напряжённо сжимавшую искусственную руку в кулак. Она согнула локоть так, будто бы держала меч, готовый к удару. Дробь. Жёсткая, быстрая, напряжённая дробь. Теперь отбивали её все: Кэррия, Ворсер, Миира, и даже Ашион, который большую часть танца морщился, прикрывая глаза рукой. И тихий голос деревянной птички, тонущий, глохнущий, — почти беззвучный плач. Постепенно тельян набирает громкость, срываясь и надрываясь, но не исчезая, и Грэйс вместе с ним медленно проворачивает рукой, изображая неловкие удар. Один, второй. Замах становится уверенней, надрывы громче. Третий, пятый. И надрыв исчезает, взлетая яростной трелью, вместе с которой Грэйс начинает бить. Снова и снова. Ритм превращается в чистый боевой, свист лишь отголоском воспоминаний, остатком чувств звенит на фоне, постепенно угасая. А вместе с ней гаснет и танец. Гаснет стук.

И Мари кажется, что погас мир.

— О чём… — хрипло спросила она, прерывая оглушительную тишину. — О чём эта мелодия?

Грэйс чуть дёрнула плечом, поправила скрутившиеся рукава и пересела на облучок, чуть сдвинув впавшего в прострацию Ашиона.

— Ни о чём конкретно. Одна из версий развлекательных мелодий из питейных заведений.

— Ррэи Ссах её иногда наигрывал, — тихо шепнула Миира. — Но ещё ни разу не видела такого танца… хочу научиться так…

И Ми, помявшись, попросила Кэррию повторить. В этот раз по телеге прыгали двое: Ворсер и Миира. Они весело посмеивались, пихались и отбивали ритм, лёгкий, тот самый, что так любила отстукивать по столу Грэйс — Мари могла теперь его различить. Не идеально, сбиваясь, кривляясь, дети начинали снова и снова, вразнобой насвистывая.

А Мари сидела возле заднего бортика и крутила в ладонях слезу глубин. Танцы точно не для неё, но почему-то внутри зудело желание встать и присоединится.

***

Путь быстро приелся. Они ехали две декады и настроение Мари портилось всё сильнее. От снижающейся температуры, из-за которой дыхание срывалось с губ облачками пара. От удачных попыток Мииры контролировать свет — она таки смогла почувствовать резерв и теперь пыталась загораться без нервных потрясений, когда как Мари, медитировавшая больше и дольше, не чувствовала ничего. От однообразного пейзажа: раздражающе-тихого, пугающего леса, в котором иногда виднелись смутные тени зверей, не решавшихся напасть. От того, что им не встретилось ни единого живого человека, а значит не было нормальных кроватей, еды, ванны.

У Мари не получалось ничего: имперский шёл тяжело, со скрипом и лучше всего с ним справлялся Ворсер, которого он заинтересовал сильнее девочек. Магия по-прежнему почти не вредила коре деревьев. Единственное, что вышло, так это разогреть воду. Только работало это с чистой водой или той, что Мари создала сама, а вот искрянку во фляге сделать теплее не выходило.

Она устала сидеть без движения. Из разнообразия были разве что тренировки: на местах привала их гоняла с деревяшками Грэйс, больше издеваясь и подшучивая, чем обучая всерьёз. И Мари периодически слезала с телеги вслед за Кэррией — старшая предпочитала бег тёплому насиженному месту.

Целые дома встречались всё реже, а Грэйс явно торопилась, поэтому постепенно ночевки в лесничках сменились беспрерывным путём. За день они останавливались лишь на склянку-другую: приготовить поесть и дать отдохнуть ящерам. Постепенно на дне их повозки появились одеяла из кольца пиратки, так что ночевать без костра было терпимо, но холодно.

Этот зверский холод… Гротэр ненавидела его всей душой, не понимая, как можно веселиться, улыбаться, шутить, когда тело пробивает мелкая дрожь. Как можно высыпаться, если под одеялом всё равно оставалось прохладно. Мари прижималась к детям, стягивая их одеяла себе, наполняла флягу горячей водой и клала возле живота, пытаясь согреться, но это не помогало от ночных кошмаров. Они следовали за ней неотрывно, иногда прячась, иногда обостряясь. И Мари уяснила одно: самый безопасный вариант кошмара — подняться вместе с Лили на крышу и дождаться конца сна, а не пытаться изменить сценарий. В любом случае в конце к ней являлись твари, которых Мари видела не раз, но они не пугали и были лучше преследующего её холода.

Марианн не жаловалась на иммунитет, но даже она поняла, что Грэйс перебарщивает в попытках добраться до цели как можно быстрее. К концу второй декады Миира стала отчаянно хлюпать носом и чихать.

— Не успеем, — лениво протянул Ашион после очередного жалобного чиха младшей лисы. Он сидел на одеяле, облокотившись о борт спиной, и разглядывал небо. Чёрная косица волной лежала на одеяле, а кончик её был перекинут за борт, поблескивая серебристой каплей.

— Что? — подняла голову Грэйс. Она временно всучила поводья Кэррие и отдыхала, лёжа в телеге.

— Не успеем мы до сезона… Сама посуди — температура спустилась до минимальной. Земля промёрзла. Света почти нет — луны большую часть времени за серой поволокой. Не больше декады — зарядит. А нам до перешейка ещё две декады пилить. И если ехать под дождём, то у тебя станет на парочку сопливых детей меньше.

— Я не чувствую дождей, — нахмурилась Грэйс, а Ашион лениво поднял голову и насмешливо вздёрнул бровь. — Ладно-ладно, поняла, — упала назад и тоже посмотрела на небо. — До ближайшей леснички далеко?

— Ближайшая благополучная лесничка — с другой стороны перешейка.

— Да быть этого не может… — недоверчиво протянула капитан. — Центральный остров же…

— Чего не может? Пустых поселений? Как думаешь, сколько на центральном жилых деревень?

— Около пяти сотен? Вокруг столицы их много, почти на каждом шагу…

— Там живут семьи пиратов, что так и не вернулись. Чем дальше от городов — тем слабее люди. А беженцев и неучтённых теснят к болотам.

Грэйс нахмурилась и села.

— Разве не должно быть наоборот? Ближе к болоту, сильнее ауры и резерв… В этом нет смысла. Если деревни разрушают болотные твари…

— Ты и вправду такая наивная или притворяешься? — перебил пиратку Ашион. — Дело не в тварях и аномалии. Высшие, Грэйс, неужели ты не поняла это по всем тем заброшкам, что мы проехали? Чем ты занимаешься в перерывах на Архаде… За пределы дельфиньего квартала совсем не выбираешься, что ли? Или наша хата с краю, пусть горит земля, а я ничего не знаю? — Грэйс вытянула ногу в сторону разошедшегося парня. Тот выставил меч, поймав слабый пинок, но язвить перестал, продолжив спокойно. — Лучше всего себя ощущают ликры и торгующие, потому что они на само-обеспечении, а остальным достаётся… В серой зоне ни одной жилой леснички не осталось. И попадаются такие дома, из которых ушли не больше прилива назад, бросив все вещи. Думаешь, это гиары и древуны людей распугали? Серьёзно?

Мари отвлеклась от медитации: тема её заинтересовала.

— Всё настолько плохо? — едва слышно произнесла Грэйс, скрестив ноги. Она взялась за ступню, притягивая её ближе, и сгорбилась.

— Как сказать… смотря с чем сравнивать, — Ашион вновь откинулся на борт, зажмурившись. — Такие ситуации цикличны, будто прилив. Леснички разрушаются, затем на их месте снова и снова вырастают новые. Не пройдёт и периода*, как дома вновь рухнут, не оставив после себя ничего. Сейчас, видимо, конец такого периода, хотя король ваш пытается, надо отдать ему должное… Два десятка приливов назад было хуже в плане безопасности, но поселений было больше. И это не аномальные обитатели болота постарались. Ваша братия разошлась. Проснулась, если она вообще когда-то спит, в них жажда наживы. Разрушают, грабят, насилуют, присваивают и убивают, — раздался глухой удар, — это Грэйс двинула кулаком по борту телеги, но Ашион не дал ей и слова вставить.

прим.* — век/100 циклов.

— И не смотри так, — жёстко отрубил он зародившееся возмущение и в его тёмных, бездонных глазах мелькнули алые всполохи. — Это всё попытки поиграть в политику, захватить побольше власти. Тебе напомнить, кто ввёл правило о неприкосновенности семей пиратов? Кто додумался ограничить попытки засрать место, которое ваша братия назвала домом? Это ведь так неудобно — исполнять благоразумные заветы. Острова слишком лакомый кусок. Только вот далеко от материков, поэтому базу для контрабанды, как сделали с Нермой, не образовать… Скажи, ты перевозишь только пиратов? Или других несчастных тоже на борт берёшь?

— Сюда мало кто рвётся — в основном авантюристы и беженцы.

— О чём и речь: сюда приезжают не только уставшие убийцы и разбойники, но и те, кому на материках больше нет места. Кто пытается выжить, кто ищет возможность создать дом, кто верит в сказки о потерянных землях. И в те лозунги, что пираты — про полное равенство. И к чему это приводит? Низшие, пустые или слабосилки приплывают на острова тысячами, образуют новые касты и их постепенно вытесняют в лес к болотам, потому что пираты крепче держатся за обжитые места. Они сильнее, агрессивнее и не такие наивные. У пиратов есть выход с острова в твоём лице, а беженцы… для них это был путь в один конец. Потому что цена за место на корабле слишком высокая. И с одной стороны: сюда не добраться даже самым сильным магам империи из-за специфики гроз океана, то есть место безопасно от внешнего вторжения, — здесь скрывались многие. С другой… — Ашион замолчал, отвернувшись, но вскоре продолжил приглушённо, тихо:

— На островах сотни тысяч людей, а пиратов из них хорошо если десятая часть. И ведь ещё две десятых — безобидные семьи и потомки братии, которых привезли сюда, потому что какой-то дурак назвал Архадский архипелаг «Гаванью». Где слабеньких деток не убьют зарвавшиеся аристократы, а лавку не разграбят маги. Правило, что семью пирата недозволенно трогать, появилось давно. Негласное, конечно. Возможно, едва ли не тогда же, когда здесь начали строить первые поселения. Но раньше это правило не возводили в абсолют, объявляя законом. Через семью могли отомстить, убив её сразу. На семью могли напасть после исчезновения пирата, если он не возвращался или о нём не было вестей. По сути Гаванью, раем и самым безопасным местом на земле, эти острова являются лишь для пиратов, способных уплыть отсюда самостоятельно. Для остальных рано или поздно: беглые ли это преступники; бездарные люди, мечтающие о равенстве с магами; женщины с детьми, приплывшие в надежде получить свой очаг и безопасность, — это место станет для них лишь тюрьмой. Бедняки построят леснички и будут вспахивать землю, надеясь вырастить на ней еду, а затем получат металл в горло, когда очередной пират не увидит доказательства, что к бедняку нужно относиться, как к брату. И многие уйдут в рабство. Снова. В надежде, что их увезут из этой клетки или, хотя бы, будут нормально кормить. А уплыть без покровительства или денег уже не выйдет. Потому что когда-то на островах было лишь одно братство — «звук моря». Затем появились ваши отщепенцы. И как исчез однажды звук, так и ты не приплывешь для очередного рейда. Уже сейчас всё завязано на тебе и «красной рыбе». Да, выжить тут теперь «не пиратам» возможно. Но и только. Здесь никогда не будет бешеного потока жизни или полноценной безопасности. С новым королём острова достигли относительного мира. Впервые за долгое время Архад могли назвать Гаванью не только пираты, но и те, кто здесь жил не один век. Но это явление краткосрочно. Уже сейчас полностью уничтожен остров звука. Разграблен на нет остров ключников, беднеют острова материковых… воздушники на грани, потому что братства не стоят за спинами жителей городов. Все пираты на большой земле: имущество наращивают и жизнями рискуют. За спинами людей нет никого, кого ваши крысы с кровавой пеной у рта признали бы равными. Пираты этих братств не могут в любой момент вернутся сюда. И это состояние городов, не лесничек. Городов, где все свои: старики, оставившие лозунги о свободе и равенстве, калеки, женщины, дети. Даже им достаётся без незримого мага «энной» ступени за спиной или бравого подстреленного в зад пирата-бездарного, владеющего боевым артефактом. А у лесничек нет братств — это вольные поселения беженцев, и в каком они сейчас состоянии ты видела сама. И так — почти везде, — Ашион едва заметно усмехнулся. — Дальше дельфиньего острова тебя почти не выпускали, так? Он в порядке, потому что ты придерживаешься чёткого графика переправ. Пока ты возвращаешься в гавань, никто не тронет ваши леснички или тем более города. Но что с ними случится, когда ты решишь не возвращаться?

— Бред… Против старухи то пойти…? К главе дельфиньего полезет только безумный или… Кто? — тихо протянула Грэйс, а её голос настолько сильно зазвенел от магии, что у Мари закружилась голова. — Не важно кто позарился на дельфиний, нет. Кто нарушает закон?

— Да как всегда: все и сразу, — пожал плечами Ашион. — Вы кровью чужой выписываете, что нарушать законы — это про пиратов. И если ты думаешь, что виноваты только струповские, что это только их инициатива, то ты ещё тупее, чем о тебе говорят. Лучше подумай о другом: почему ты возвращаешься?

Грэйс дёрнулась, почти вскочив, но в итоге осталась на месте.

— Мне есть зачем возвращаться, — сквозь зубы процедила пиратка. — И тебя это не касается.

— Как не касалось и тех, кому ты об этом рассказала. Ещё не поняла? У тебя нет результатов, потому что информацию намеренно фильтруют…

Грэйс всё же вскочила. Она грубо вцепилась в воротник рубахи Ашиона и вздёрнула того на ноги, нависая над ним.

— Кто?

Мари сжалась в комок от этого вопроса, так сильно магия ударила по ушам. Казалось, что внутренности перевернулись, — ей хотелось забиться под телегу, бежать, делать что угодно, лишь бы не оставаться на месте.

— Повторяешься, — с ленцой протянул Ашион, которого Грэйс не смогла оторвать от пола. Он приподнял ладонь и легко разжал пальцы пиратки. Будто бы она не стискивала их до белой кожи и лишь легко пригладила ткань рубахи. — Все в курсе, девочка. Все, потому что ты по глупости доверилась тем, кому доверять нельзя, — с тихой жалостью протянул Шион и Мари впервые задумалась о его настоящем возрасте. Назвать Грэйс «девочкой»? Он либо чокнутый, либо бессмертная-девушка-маг, которую всё это время ищет бедный, влюблённый, и раз в год ревущий накопителями, океан. Нет, ну кто так ломает психику диссонансом? Принесите парню зеркало! Он же макушкой Грэйс по плечи, а мордашкой — школьник.

— И как давно об этом в курсе «буря»…? — Грэйс была бледной. Настолько, что Мари показалось, — она сейчас свалится за борт. Даже чихающая Миира была краше.

— Ну… Где-то приливов двенадцать. Что-то вроде: «Хотите плавать безопасно, соглашайтесь с капитаном дельфиньего во всём, но никакой информации не передавайте без согласования».

— Согласования с кем? — совсем тихо спросила пиратка.

Ашион мельком глянул на Мари, которая лежала на дне телеги, чуть оглушённая, но слушала внимательно и взгляда не отрывала. Шион быстро отвернулся, а в уголках его губ проскользнула усмешка.

— А кому ты рассказала, что именно ищешь на островах? Кому в первую очередь будет наиболее выгодно, чтобы твой корабль продолжал возглавлять флотилию? Да и… Хмм… Не только они, учитывая, как важно, чтобы ты продолжала переправы… разве не очевидно?

— Очевидно, — сухо сказала Грэйс. — Только вот не думала, что об этом даже «Буря» знает.

Ашион дернул плечом и легко сел на борт, вытянув ноги.

— Мы в курсе всего, что происходит на островах.

— Но не вмешиваетесь, — скривилась Грэйс.

— Будто бы ты и твои выкрутасы чем-то помогают. Да каждый, кто свободен, знает, что великий проводник, новый «благословлённый океаном», отказывается брать рабов на борт и любых несогласных оставляет на берегу. Но ты забываешь, что есть ещё и красные рыбёхи… Сами торговцы едут с тобой, рабы на рыбках. Да, проблемно. Да, рискованно, но так прибыльно… Учитывая, что пираты в большинстве своём не возвращаются, то почти все острова забиты бесплатным, ходячим товаром, так что они несут убытки, но не настолько большие. Всё-таки статистика у рыб один к двум, почти идеальная, если бы не твой пример выживаемости. Ты отказалась брать на борт безвольных, но саму проблему это не решило. Король прямым текстом заявил, что все живущие на островах неприкосновенны, и что? Семь лесничек на нашем маршруте, капитан. Семь, где не было ни одного жителя. А в городе воздушников, к примеру, нет ни одного ребёнка. Женщины изуродованы, а мужчин без травм или увечий нет. Стариков вдвое больше, чем остальных живых. Не пройдёт и тройки приливов, как и их не останется. Если только следующим рейдом ты не приведёшь с собой кого-нибудь из известных лидеров братств. Тогда вопросы возникнут к королю — единственному пирату без братства за спиной, а не к виновникам запустения. Цель — не простые жители, Грэйс. Они — лишь инструмент давления. И вмешайся «Буря» сейчас, у короля не останется ни шанса — его задавят в тот же момент. У него почти не осталось сторонников на островах, но пока «Буря» остается в нейтрали…

— Апчхи! — Миира аж дёрнулась от собственного чиха.

Мари вздрогнула. Она глянула на лису, свернувшуюся калачиком под несколькими одеялами. Рядом с ней сидел Ворсер и отпаивал сестру её любимым сиропчиком из ягод стоицила, чтобы она не разболелась окончательно. Шион от этого звука чуть отвлёкся и из его глаз пропали мимолётные красные всполохи, а Грэйс дрогнула и затравленно присмотрелась к детям, будто бы вспомнив, что они вообще тут есть.

— Поворот через одну сотую таира* в сторону столицы. Около одной десятой по той дороге… Должна попасться лесничка, которую вроде не тронули. Нужно закупить тент и плащи, — добавил Ашион, видимо вспомнив, с чего всё началось.

прим.* — таир = 10 000 км

***

Это было первое поселение, где жил хоть кто-то, кроме призраков. На въезде им попался человек настолько худой, что кости выпирали сквозь кожу и ткань, обозначая рёбра, позвонки, колени. Он отшатнулся с дороги и скрылся в лесу.

Дома разваливались: косились стены, вываливались двери, выпадали ставни, оставляя дыры в зазорах окон, но крыши пока держались. Редкие жилища стояли целыми. Огороды обрастали сорной травой и сухими кустами. Многие заборы были выдраны, разбиты, и по кускам отломанных реек Мари предположила, что их используют на дрова. Из части труб шёл дым, выдавая жизнь. Жители прятались. При виде телеги редкие женщины, закутанные с головой в холщовую ткань из сшитых вместе мешков, исчезали за стенами домов.

— Помечены, — сухо констатировал Ашион. — А ведь с десяток приливов назад эта лесничка претендовала стать городом отчужденных. Думаю, если найдём самый оживлённый дом, то и тех, кто метки вешает, увидим. Хочешь взглянуть, капитан?

Было тихо и это пугало. Густой воздух заполнился напряжением и каждый шорох колёс резал по нервам. Казалось, что мир вот-вот разорвёт: взрывом, криками или лязгом оружия, а телегу сомнёт, не оставив и шанса.

Хлопнула одна из дверей, закрываясь плотнее. Что-то протяжно свистнуло. Раздался лёгкий топот — мимо пробежал чумазый, худой ребёнок, прикрываясь корзиной с травами. Он не отрывал взора от пыльной дороги, по которой нёсся босиком.

Кажется, уехать с островов было самым верным решением.

— Нет, — произнесла Грэйс, чьи хриплые нотки стали совсем прокуренными. — Меня это не интересует.

— Ах, да вы что? Неужели? А как же помощь обездоленным? — наигранно схватился за сердце Шион.

— Я не помогаю всем подряд, иначе родилась бы фейри. Это у них проплывает на шхуне нездоровое стремление исполнять желания других.

Марианн дрогнула. Что? Исполнять желания других? Она услышала об этом впервые.

— Тогда тент и плащи? — перестал кривляться парень.

— Тент и плащи, — кивнула капитан.

Они притормозили около единственного дома, отгороженного целым забором, во дворе которого стояла пара телег, и старшие спрыгнули на пыльную дорогу. Ашион вытащил меч из серьги, а Грэйс уверенным жестом откинула крючок у калитки, и зашла во двор, будто бы к себе домой.

— Хозяева! — гаркнула она и голос её мелодично зазвенел от магии.

Ликры, не сговариваясь, сдвинулись поближе к учёной, когда старшие исчезли за порогом чужого дома, и даже Ворсер от сестёр не отставал.

— …в конце деревни что-то происходит… — шепнула Кэр.

Тишина напрягала, но зато в ней далеко разлеталось эхо криков и разговоров. Мари тоже расслышала звучные, весёлые отголоски. Так люди, прячущиеся по домам, не общаются.

— Пираты? — уточнила Гротэр и охотница кивнула. Хижины стройным рядком тянулись около единственной колеи, которая, через пол километра, сворачивала, теряясь между деревьев. В поле зрения живых не было, поэтому Мари не дёргалась.

Интересно, а она желание быть добрым волшебником, исполняющим чужие мечты, унаследовала? Вроде нет.

Эхо голосов стало громче. Мимо пронёсся ещё один ребёнок с корзиной, заваленной ягодами, в руках.

И почему из всех возможных претендентов на помощь от Грэйс именно Мари выиграла билетик? У учёной нет дара или связей. И пойди она пешком одна, то быстро бы оказалась помеченной. Ей повезло. Очень.

Деревенская девчонка пронеслась до поворота и скрылась за деревьями, но тут же раздался вскрик, и корзинка отлетела, покатившись по дороге. Ягоды красной волной рассыпались по утоптанной земле. Миира чихнула и поежилась, а Кэррия вцепилась в рукоять одного из мечей. Крики девочки, просившей её отпустить, и тихий плач, вымораживали.

Рябой пират, совсем ещё юнец, вытянул ребёнка из-за поворота за волосы, потащив им на встречу. Следом вышли ещё двое, держа в руках дубины. Мари чуть сморщилась и отвернулась, встретившись взглядом с юнцом.

Пираты медленно прошествовали мимо, сально перешучиваясь. Ноги ребёнка едва касались земли, а руками она возила по волосам, пытаясь отцепить рябого. Когда огромный, будто скала, пират замер, развернулся и шагнул в сторону телеги, Мари вцепилась в накопители. Возле дубинки, касавшейся земли, мелькнул кошачий хвост, а на макушке топорщились круглые уши, что напрягло ещё больше. Мари прекрасно знала, на что способны ликры. Утопить? Другие кинутся. Сколько в лесничке таких типов?

Но на пол пути пират замер, развернулся и ушёл.

— Не стоило оставлять их без присмотра, — тихо сказал Ашион, щёлкнув крючком с одной стороны борта. — Давайте, сиера и ррэи, вылезайте. Нам нужно натянуть ткань, иначе вы вымокните от дождя и растворитесь в горячке.

Выбравшись из телеги, Мари замерла поближе к Грэйс, пытаясь отстраниться от смолкающего крика.

Им помогли установить тент, сначала закрепив деревянные арки и сверху натянув плотную ткань, жирную от концентрированного масла. Воняло от неё, как от давно не мытого котла, покрытого слоем застарелого сала. Мари поморщилась. Сидеть в телеге стало ещё неприятнее, чем на морозном воздухе.

Ашион, принюхавшись, решил ехать рядом с Грэйс, а Мари, недолго думая, умастилась в последнем свободном углу облучка, не желая без особой надобности находиться под воняющей тканью. Тем более ей выдали один из плащей, сделанный из мягкой, обработанной от растворения, змеиной кожи. Не особо тёплый, но длинной до щиколоток, с глубоким капюшоном. С ним всяко было лучше, чем в одной тунике и чуть поистёршейся куртке.

Эльник перебрался к ней на плечо, в полной солидарности о запахе: Ал показательно морщился и чихал, перебирая лапками. Он даже рвотный позыв изобразил и Мари его едва на землю не скинула. В последние дни зверёк набрал в весе, — купленные орешки закончились и Гротэр у сестёр выкупила часть ягод, на которые позарился Ал.

Телега тронулась и покатилась вперёд, до поворота, на котором Грэйс с трудом развернулась, размазывая колёсами ягоды и смешивая их с пылью.

— Куда мы направляемся? — впервые удосужилась спросить Мари, когда они выбрались за пределы леснички. Деревья продолжали тянутся по бокам от колеи. Иногда среди листвы вяло чирикали птицы, но в голове всё ещё стоял жалобный крик, от которого хотелось отвлечься.

— Мне нужно посетить одно место, — спокойно ответила Грэйс, удерживая одной рукой удила, а второй листая тонкую книжицу, которую нашла у людей, продавших им тент.

— А где это место находится? Долго до него добираться?

— На юге. Первый королевский остров, почти половину таира пути. С учётом сезона дождей… дорога затянется смены на три богов, — ответил Ашион, включив в себе навигатора.

— Ого… Зачем столько времени тратить? — пиратка оторвалась от книги и уставилась прямо на Мари. — Вы не подумайте, мне просто любопытно. Я, честно, уже немного устала медитировать и заклинания плохо выходят, вот и думаю, с чего начать расспросы…

— Я ищу кое-что, — отрезала Грэйс, и девочка закивала головой. Ашион хмыкнул, явно поддразнивая пиратку, и та вздрогнула, сжав кулаки и отвернувшись. — Давно ищу, почти второй десяток циклов.

Двадцать лет? А ищет, получается, именно в Гавани? У неё что-то украли и привезли на острова, чтобы заставить проводить рейды?

— И как? Есть зацепки?

— Нет, — Грэйс замолкла. Тема её явно нервировала, но Мари было любопытно: сколько она не выпытывала у Ссахейли, так ничего толком о том, зачем пиратке задерживаться в Гавани, не выяснила.

— А почему вы на островах именно ищете? — чуть громче уточнила Мари.

— Потому что… то, что я ищу… в последний раз видели рядом с человеком, который отправился на острова.

— Почти пятнадцать циклов назад. Капитан, он не доплыл, вот его и не нашли до сих пор, — ухмыляясь, влез Ашион.

Мари захотелось ему врезать.

— Поэтому мне нужна ива, — никак не отреагировала Грэйс, вновь уткнувшись в книгу.

— Вам не ива нужна, а могилка.

— О нет, ива. Или вы, хранитель, не в курсе, какое место оберегаете? — в тоне Грэйс добавилось тягучих нот и Ашион резко вскинулся, перестав веселиться.

— Так это не простая блажь… вы знаете…

— О том, что вы бережёте не проклятое дерево, а единственный храм богини океана?

— Храм? — лицо Ашиона заострилось. Черты лица стали жестче, потеряв часть изящества, и он нахмурился. Но затем, будто опомнившись, расслабился и расплылся в насмешливой улыбке. — Да что вы, храаам. Так это вам не на юг нужно, а на север. Есть там за территорией торгашей один остров, где до сих пор руины прежнего океанского бога не разобрали. У Пелагеи нет храмов.

— Пелагея? — раздался шёпот Мииры позади и Ашион дёрнулся, едва удержавшись на узком сиденье.

— А разве такая богиня есть? — усомнилась Кэррия.

— Я о такой не слышал, — констатировал Ворсер и дети замолкли. А эльник на её плече чуть сжал лапки. Мари ткнула его в коготок, на что Аластер быстро ослабил хватку и замер.

Грэйс сунула Мари книжку, развернулась и дёрнула ткань вверх, — для входов и выходов использовали отдельный рулон, перекинутый через всю телегу и пришитый около арок к нижнему слою ткани.

— Используете песни свободы Девятого, но ничего не знаете о Десятой? Неужели никто, кроме Кондора, не достоин упоминания потомками древней расы? — с лёгкой полуулбыкой пожурила женщина.

— Девятого?

— Десятой? — хором спросили Миира и Мари, непонимающе переглянувшись. Ликры в рядочек сидели возле ткани, которую оттянула вверх Грэйс и слушали, растопырив уши.

— Да, Десятой. Ладно вы, мелкие саженцы фанатиков, но вот ты, волчонок… Тебе бы нужно знать о носящей память в первую очередь.

— Носящей память? — вновь эхом переспросил Ворсер.

Грэйс ухмыльнулась, легко вскочила на облучок и откинула ткань так, чтобы она не мешала видеть детей. Мари заметила поводья, закинутые на меч Ашиона, который он прижимал к груди, стиснув до побелевших костяшек. Грэйс легко вернула верёвку себе в руку и плавно спрыгнула назад.

— И так, с чего начать… — коготки эльника вновь впились в плечо и Мари спустила его на колени. Зверёк потёр ухо, глядя расширенными глазами на Гротэр, а затем на Грэйс. Слушать? Да она и так собиралась…

— Важная информация…? — шепнула Мари одними губами и Ал кивнул. Признаться, она едва вспомнила об их договоре, что эльник, когда будет слышать что-то важное, должен обратить на это внимание Мари. Девочка кивнула и сосредоточилась, закинув книжку в телегу, поскольку боялась выронить её из-за Ала.

— Почему в списке Великих она значится Десятой точно не знает никто, — Грэйс заговорила мелодичным, наполненным магией голосом, но Мари он в этот раз совершенно не мешал. — Кто-то утверждает, что силы её уступают другим, а кто-то думает, что она младше тех, кто выше неё в списке. Одни кричат, что это из-за отсутствия храмов, которые Десятая запретила строить, и что верующих у неё мало из-за подобного желания, вот она и прозябает внизу. Да только декады делятся десятью днями, а сутки десятью склянками. И Десятая владеет тем, что никому и никогда не будет доступно вечно: памятью об ушедших. Она не управляет временем, как Первый. Не выплетает судьбы, как Третья и власть её не в смерти, как у Пятой. Ей досталась слава Мудреца от прошлого бога воды, поскольку он носил ту же силу помнить и влёк за собой второй особый дар, — ведать. Но Десятая не несёт знания в массы, хотя часто именно из-за славы «мудрости», не принадлежащей богине, ей и поклоняются. О ней вообще мало кто знает и помнит хоть что-то правдивое, так как те, кто знали, давно погрузились на песчаное дно. Десятая не отвечает на мольбы, возносимые её извечному спутнику, океану. И лишь одно знают те, кто помнит и носит её имя. «Если пришёл к воде в молитве о вечном покое, то ошибся в своём выборе пути. Покой и мир несёт Калисия. Если принёс воду к могилам в поисках вечной памяти, то будь готов к бесконечной тоске при жизни. Но коли готов всегда хранить лица ушедших в душе, даже после твоей смерти останется тот, кто будет Помнить. И имя ей — Пелагея.»

Повисло молчание. Рассказывала Грэйс на общем, — в последнее время он особенно хорошо давался Миире, а Кэррия с Ворсером не отставали от младшей в изучении. И если ликры чего-то не поняли, то они об этом не сказали.

— Это не так, — чуть осипшим голосом, после небольшой паузы, проговорил Ашион. — Пелагея лишь богиня океана. Не приплетай к ней чужие силы и легенды.

— Или ты хочешь, чтобы другие думали именно так. Почему? — задумчиво протянула Грэйс и медленно забрала книжку у Мииры, но открывать её не стала. Пиратка выбила ритм по деревянному корешку, и Мари легко теперь признала дробь последней части пиратской песни Грэйс.

— Она лишь богиня океана, капитан. Кто бы вам не наплёл о храме, памяти и прочем, — он лишь хотел, чтобы твоя пауза пребывания в Гавани прошла в пустую, — Ашион говорил ровно и спокойно, и Мари бы ему даже поверила, если бы не видела лица Грэйс, по которому скользнула злорадная улыбка.

— Вооот как? — пропела пиратка и ритм на книжке сменился начальным, — весёлым и озорным. — Это поэтому мне было так тяжело получить разрешение на посещение вашего острова и ивы?

— Нет. Ива действительно проклята. Мало кто выживал после того, как посещали или видели её.

— Но при этом никто из «Бури» не погибает. Или ты, Шион, бедный смертник, которого заставили жертвовать собой, развлекая взбалмошную магичку? Не понимаю, на что вы вообще рассчитывали, подавая свои острова как проклятые. В это же верят только глупцы.

— Проклятие есть. И не только на наших островах. Весь архипелаг давно и беспросветно проклят. Думаешь аномальная зона тут из-за болот? Грэйс, на материках то, что у нас стало болотами, называют реками. У них есть истоки. Есть устья. Но вода не движется, она застыла на месте, но даже так не до конца превращается в торф. В них почти нет растений, лишь ближе к сезону дождей болото становится зелёным — и то ликры сильно замедляют процесс. И лишь с сезоном вода в болотах поднимается, почти сразу смывая застой в океан. Вода не виновата в том, что тут аномалия. Твари здесь появляются из-за проклятия. И на королевских островах оно сильнее всего. И ещё, — братья «Бури» погибают от него. Не все, далеко не все, просто потому что мы понимаем, как нужно себя вести, чтобы проклятие не убивало. И именно поэтому мы установили запрет на посещения наших островов без сопровождения.

— Да вы что? Какая складная история получается. Кто хоть проклял? — уже не так насмешливо протянула Грэйс. Она спрашивала, приподняв брови, на полном серьёзе, и Мари отчётливо почувствовала нотку сарказма.

— Исчезнувшие, — сухо сказал Ашион и поднялся. Он перелез в телегу, немного потеснив дёрнувшегося и резко побелевшего Ворсера.

— Куда же вы? А как же поведать длинную, жалостливую историю о том, кто такие исчезнувшие и за что они так приласкали эти земли? — воскликнула ему в след Грэйс, чуть обернувшись, но Ашион ничего не ответил. Парень прятал взгляд, который, не смотря на внешнее спокойствие, полыхал настолько алым, что могло показаться — он вырвал глаза Кэррии и вживил их себе.

Глава 21. Предсказание

Дождь пошёл ночью, через тройку дней, крупной стеной ударившись о ткань тента. Вонючее масло помогло, — вода соскальзывала по ткани, будто бы по жёсткой металлической крыше.

Проснулись от грохота все. Даже Мари вывалилась из кошмара раньше срока, — на моменте, когда Лили только-только передала ей злосчастную бутылку, в которой почему-то плескалась искрянка. Грэйс плащ не надела, продолжив сидеть на холоде в бинтах и халате без пуговиц, поэтому следом за рёвом воды послышалась надрывная ругань, — магесса промокла в считанные мгновения, не успев воспользоваться заклинанием.

Отстранённый, холодный, недовольный сарказмом капитана Ашион остался лежать на месте, — он оккупировал дальний конец телеги, — и лишь поправил ткань-дверь, чтобы в лицо не прилетал душ. Телега дёрнулась, остановившись, и пиратка с трудом приподняла соскальзывающий тент. Она пролезла внутрь, оставляя на одеялах отшатнувшейся Кэррии и жалобно чихнувшей Мииры мокрые лужи. Халат с волнами по подолу облепил тело, блестя, будто ртутная плёнка с болот. Волосы слиплись, перестав виться, и кончики прядей, с которых капала вода, касались прилипшей к плечам ткани. Взмах руки, — и вода вылетела назад на улицу, оставив вещи сухими, — а Грэйс, мешаясь, отдавливая ноги Миире, натянула плащ и вылезла наружу.

Ми чихнула ещё жалостнее, настолько тонко и несчастно, что Ворсер, — его дождь не заставил даже дёрнутся, -медленно сместил руку, которой прижимал к груди поясную сумку, и просунул пальцы внутрь. Постучав бутылочками, он выудил знакомую, полупустую, с настойкой из ягод стоицила, сбивавшей жар. Протянув флакон назад не открывая глаз, он вяло помотал им в воздухе, пока Кэррия не забрала бутылёк и, тряхнув, откупорила. Она протянула деревянную пробку Миире и заставила её лизнуть, а затем смочила и дала ещё.

— Передайте рулевому, что через десятую таира будет последняя обжитая лесничка. Если она не хочет провести на развязшей дороге посреди леса майл, то должна поторопиться и добраться за пару дней, — холодно проговорил Ашион.

Кэррия, вздохнув, наклонилась к тенту и повторила. А после отодвинулась, скривилась и раздражённо хлопнула хвостом по одеялу.

— Вам передали… — и сбилась.

— Не стоит, я услышал, — сонно пробормотал Ашион, сжался чуть сильнее и засопел.

К следующему вечеру Миире стало легче, зато Грэйс начала хрипеть так, что казалось, будто она задыхается. Ворсер, просверлив тент раздражённым взглядом, неохотно высунул руку наружу, протягивая пиратке баночку со стоицилом.

— Не нужно. Меня надо по-другому лечить. Вот доедем…

— С вашими привычками и упрямством вы до ивы доберётесь только в виде имени на каменной табличке, — пробурчал Шион, сверкнув красными всполохами в глазах.

— С моими… Кха. Моими привычками и упрямством, я растворюсь только после вас.

— Вот вроде старшие, а хуже Ворсера… — прошептала Кэррия и Мари согласно хмыкнула. Оба сопровождающих почти не разговаривали друг с другом, а если общались, то только в уважительной форме, фонящей презрением.

До названной леснички они добрались лишь на третий день, потому что телега через сутки стала тонуть и соскальзывать. Молчаливое противостояние длилось ровно до момента въезда на территорию поселения. Ашион, учуяв дымные нотки из протапливаемых печей, сразу проснулся, приподнялся и выглянул из телеги, высматривая что-то сквозь поволоку дождя. Телега дёрнулась, останавливаясь, и Шион судорожно натянул на себя плащ, укрыв голову капюшоном. Он выпрыгнул на улицу и тихо позвал:

— капитан…

Видимо, пиратка не успела отойти далеко. Её шагов по влажной земле и лужам не было слышно. Взрослые замерли возле телеги. Шион говорил тихо, но дёрнувшая ушами Кэррия шёпотом повторяла сказанные слова:

— Здесь людей почти в два раза больше, чем было с майл назад. Лучше перестраховаться. Не говори, что ты не одна, и попроси отдельный домик для проживания.

— Какой в этом смысл? Ты прячешься от кого-то?

— Нет. Но у меня как минимум три варианта по чью душу тут столько народа.

— Три…? Я, светлячок, но третий то кто? Котёнок…? Я проверяла информацию о беловолосой ребёнке по своим линиям — о ней ничего не известно. Кто третий?

Шион никак не отреагировал на размышления Грэйс. Кэр замолкла, а позже продолжила:

— Ладно… договорюсь об отдельном доме. Сидите, ждите.

Капитан исчезла на несколько склянок, за время которых дети ликров сгруппировались и стали жестикулировать. Мари язык жестов так и не выучила, поэтому не пыталась отслеживать их движения. Да и не видела она почти во мраке ночного ливня. Её заинтересовало другое: зарывшись в одеяла в одном из углов телеги, подальше от Ашиона, она обложилась слезами, подсвечивая пространство, и пристала с вопросами к эльнику.

— Ты ведь намекнул слушать рассказ о Пелагее? — почти беззвучно, так, чтобы не привлечь внимание увлёкшихся детей, проговорила Гротэр, хотя была уверена, что Кэррия прекрасно всё слышит. Эльник кивнул, и Мари продолжила: — Тебя интересовало место, куда мы едем? — кивок, и лёгкое отрицательное мотыляние. — И да, и нет… Тогда сама богиня? Тоже и да, и нет? Значит и место, и богиня? Почему?

Эльник, задумавшись, обернулся и постучал лапкой по одной из слёз, а затем развернулся и ткнул коготком в коленку Мари.

— Магия? Может помочь мне с магией?! — едва не закричала учёная, но вовремя сбавила громкость. Она взяла флягу, в которой оставалась остывшая искрянка, и сделала пару глотков. Эльник приподнял уши и чуть качнул головой, а затем поднял лапы вверх и развёл ими в стороны, едва не упав. — Не уверен, но думаешь, что есть шансы? — озвучила Мари и эльник кивнул. — Значит нам к иве тоже нужно. А что на счёт того проклятия, о котором говорил Ашион?

Аластер дёрнулся и приподнял уши, а затем выразительно открыл и со стуком закрыл рот.

— Не сейчас? Ладно.

Мари вернула слёзы в сапоги и за пояс, откинула одеяло и тут же напоролась на два внимательных, ярко-красных взгляда: Кэррии и Ашиона. И если лисе было просто любопытно, то от парня захотелось смыться в болото, да поглубже. Лучше — в желудок какой-нибудь змеи, потому что этот отстанет, кажется, только если выбесивший его человек умрёт.

И как Грэйс его раздражение переваривает? Может пиратка заболела, потому что Шион её проклял?

Мари смогла выдохнуть и отмереть только когда парень неохотно отвёл взгляд.

Когда Грэйс вернулась, Шион занимался тем, что напряжённо вынимал и засовывал меч в ножны. Иногда в аккомпанемент его движениям в небе громыхало или сверкало, на мгновение делая мир светлее. Пиратка не залезла в телегу, лишь села на облучок и подогнала ящеров к выделенному ей дому. Мари приподнялась, но Кэррия резко дёрнула её вниз и прижала палец к губам, показывая молчать.

Мари услышала язык древних, — у Грэйс спросили стоит ли поменять ящеров, замерзших, готовых впасть в спячку из-за ледяного дождя. Капитан отказалась, сказав, что к моменту, когда она будет готова продолжить путь на остров дельфина, ящеры придут в себя.

— Неужели вы закончили со своими делами? Собираетесь отправиться в рейс раньше обычного?

— Думаю, что да. В этот раз многие хотят вернуться к берегам большой суши, — хрипло просипела Грэйс.

— Телегу нам тоже убрать?

— Да, но сначала ящеры. Не хотелось бы их менять… Кх… я думала вернуть их.

Ашион подскочил и одеяла одно за другим стали исчезать от его прикосновений. Дети, чуть шевельнувшись, почти бесшумно сместились и протянули ему спальные комки гнёзд. И половины ринки не прошло, как телега оказалась почти полностью пустой, — Ашион оставил валятся смятую лежанку Грэйс. Парень прикрепил меч к поясу, а затем сделал жест рукой о том, чтобы выйти спереди, но не сейчас.

— Ох, вот как. А через какой срок планируете вернуться? — ящеры тихо зашипели, медленно оттягиваемые в сторону от телеги. Голоса стали приглушаться.

— Да как обычно: насколько океан задержит…

Ашион высунулся и тут же нырнул назад, — Грэйс уходила прочь. Предпочла, видимо, проконтролировать куда уведут их тяговую силу.

Ещё ринку парень не шевелился, дождавшись очередной вспышки молнии, отблески которой ярко сверкнули в его серьгах и наконечнике стрелы, свисающей с косы. Затем он резко выскочил наружу и придержал тент, давая детям по одному спрыгнуть на землю, наступив на облучок. Сапог Мари скользнул по водянистой земле и она едва не упала, больно стукнувшись о телегу.

К нужному дому двинулись почти одновременно. И как только поняли, что он для них? Без окон, состоящий из досок, с брёвнами по углам и для двери, и с крышей, выложенной под небольшим наклоном. Ашион легко открыл дверь, пропуская детский сад внутрь, осмотрел размочаленную дождём улицу и плотно прикрыл вход.

В домике было тепло и светло. Растопленная глиняная печь источала жар, несколько свечей стояло на столе и на низенькой полке над кроватью. Одна полупустая комната была небольшой, но всё лучше, чем ничего.

Влажные плащи были сняты сразу же. Полке нашлось лучшее применение: убрав свечу, на неё свалили мокрые вещи, предварительно чуть отодвинув кровать. Ашион морщился от каждого скрипа и шороха, но Кэррия, дёргавшая ушами, руководила парадом, поэтому Мари не боялась, что на грохот сбежится вся лесничка.

— Почему эти типы разговаривали с Грэйс на древнем? — тихо спросила Миира.

— А что в этом такого? — шепнула Мари.

Ворсер закатил глаза и вывел губами чёткое: «дура».

— Все ликры — одна семья. И мы должны держаться вместе. Поэтому, мама говорила, что наши собратья не живут вне деревень без какой-либо поддержки, — гордо вздернула носик Ми.

— Да? А…

— Тихо! — оборвал Шион вопрос Мари о том, что же тогда добрый дядюшка-ушастик делал среди тех троих, что похитили детей.

Снаружи послышались разговоры, шум, шлепки и скрип разбухших от воды и грязи колёс телеги. Кэррия тихо шепнула:

— привели ящеров… убирают телегу из-под дождя.

Ашион кивнул, дождался, пока шум стихнет, и вытянул из серьги котелок.

— Колдуй, — кивнул на него, глядя на Мари. Девочка сформировала горячую воду прямо в котле.

— Если вы такой дружный народ, чего же тогда один из ликров среди похитивших вас работорговцев делал? И старик этот, с его алтарём, тоже не совсем похож на доброго дедушку.

— Тот был изгнанником! — рявкнула Миира. — А старейшина — это старейшина. С ним не спорят…

— Его слушаются и восхваляют! — патетично воскликнула Мари и, увидев, как надулась Миира, распушив коралловый хвост, еле сдержала желание стукнуть её по голове. — Семья — это твои ворлок и Кэр, которые не побоялись выйти против всей «общины», выбрав тебя. Это ближний, самый ближний круг, которому ты можешь рассказать, что ненавидишь или любишь, и тебя, по крайней мере, выслушают. И ты будешь уверена, что твои слова не расскажут старейшине в попытке выслужиться. Семья… — Мари запнулась, понимая, что не имеет права заикаться о родителях этой троицы. — Ваша община со старейшиной, старостами деревень, смотрителями болот, собирателями и прочими — это просто более крупная ячейка общества. Ячейка, которая позволяет вам выживать рядом с зубастыми тварями и гиарами, создаёт относительную зону безопасности. Но это не значит, что доверяя смотрителю болота следить, чтобы змея не выпрыгнула на детей сквозь дыру в маслянистой плёнке, ты сможешь сразу же вручить ему свою жизнь целиком. Для начала: скорее всего ему будет безразлична твоя жизнь. Ты не его дочь, не его жена, мать, сестра или друг. Просто девочка ррэи Феррии. Твоя смерть заставила бы недолго погрустить, и только. Скорее всего, отдав тебя старейшине, большинство из общины бы с облегчением подумали: «как хорошо, что наших детей не выбрали. Жаль, конечно, девочку…» А вот эти двое… — Мари кивнула на притихших детей. — …боялись, но не могли себе представить, что какой-то хрыч тебя убьёт, вот и ломанулись вперёд. Семья — это та же ячейка, Ми. Только в ней ты можешь чувствовать себя в полной безопасности. Если нет — то это не семья, а красивый, но халтурный муляж.

Мари отвернулась, затыкаясь. И что на неё опять нашло… Нельзя поучать других, они этого не просили. Но всё же.

— Вы больше не в общине, ррэи. Так что сделайте одолжение — держитесь подальше от ликров. Не хотелось бы искать вас после того, как очередной член вашей общины, поздоровавшись, сопрёт вас, накинув на головы мешки, — закончила Мари, разглаживая намокший, не смотря на плащ, листок с руной, и не глядя на детей.

Вода закипела почти мгновенно. Шион закинул крупу и кусочки копчённого, пропитанного раствором мяса.

Каша вышла не самой лучшей, — у них закончилась соль, но дети и Мари так давно не ели горячего, что набросились с деревянными ложками на котелок — тарелки носила в своём кольце Грэйс.

После того, как сытые ликры группкой отошли от стола и втроём примостились на кровати, разместив посередине Мииру — дети поддержали надутую от обиды младшую лису, — Ашион тоже не побрезговал поесть из котелка. Мари же отошла в сторону, оценив в каком углу её уложат спать. Она быстро нашла самый сухой, где пыльная земля не пестрела темными пятнами от капель, сочащихся с потолка. Выбрав угол, Мари потребовала вернуть одеяла и организовала гнездышко на земле. Кто бы мог подумать, что после изгнания Зверя, ей вновь придется лежать на твёрдом, чувствуя каждую выемку и камешек под тонким куском шерстяной ткани.

Ликры, прижавшись друг к другу, плотным клубком устроились на кровати. Хорошо им. А Мари придётся мёрзнуть…

— Мы надолго здесь? — спросила, уставившись на парня, откинувшегося на спинку стула и прижавшего к груди клинок.

— Желательно — до конца сезона дождей… — неохотно ответил Шион. — Но судя по тому, что в лесничке куча народа ошивается… Можно попробовать через пол декады, когда Грэйс станет легче, добраться до нормального гостевого дома ликров. На телеге не доедем. Пешком… К концу сезона. Не все, конечно. Кого-то придется с соплями оставить в лесу, чтобы своим кашлем привлекал гиар подальше от нашей группы.

— Почему вас так смущает количество народа? Может люди, как и мы, решили дожди переждать… — спросила Мари, разглядывая парня. За время пути её не оставляло ощущение, что он… и близко не тот, кем его считает Грэйс. Редкие вылазки пиратки и парня на отдаленные поляны, на которых Ашион обучал капитана каким-то плавным движениям, никак не похожим на боевые. То, насколько хорошо он знал острова и их состояние. Сколько знал о Грэйс. Как чутко слышал, будучи человеком, а не ликром. Как иногда начинал поучать пиратку и вести себя высокомерно, или, к примеру, делать вид, что знает часть секретов Марианн. Как реагировал на разговоры о Пелагее… Какая-нибудь шишка? Сам король пиратов? Бред. Он не из тех, кто отдает приказы. Но кто тогда? Фанатик…? С Грэйс они явно знакомы не так давно. К примеру Ссаха Мари могла бы назвать другом капитана, а этого парня… Скорее всего Ашион помогал из-за какого-нибудь старого дела или собственно интереса. Только вот… Мари не понимала почему, но её не покидало стойкое ощущение, что перед ней самый опасный человек из всех, кого она встречала. Что он сильнее Грэйс и, если бы захотел, никакой пиратки бы не осталось. Мари не могла этого объяснить даже себе, но эти красные всполохи в глазах… вызывали ощущение, что перед ней залезший в человеческую шкуру Зверь.

— Меня смущает? — хмыкнул Ашион и легко, почти изящно коснулся серёжки. Смотрелось это игриво и абсолютно бессмысленно в сложившейся ситуации. — Ничего. Но не хотелось бы в лишние проволочки ввязываться. Достаточно того, что я трачу время на ваше сопровождение, хотя изначально об этом уговора не было.

«А о чем тогда вы договаривались с Грэйс?» — подавила вопрос Мари.

Из-за редких порывов ветра дождь смещался, ударяясь о плотные доски стен. В местах стыка дерево повлажнело, разбухая. Так сильно пахло сыростью, что у Мари появилась лёгкая одышка, из-за которой хотелось кашлять. Гротэр поплотнее закуталась в одеяло, чувствуя раздражающий озноб. Во время пути кошмары не прекращались и теперь ей стало сложнее переносить прохладу: от любого сквознячка, коснувшегося кожи, она ощущала тяжёлый комок в желудке, вызывающий тошноту.

Спрашивать Шиона о чём-либо ещё Мари не стала. После плотного ужина ей было нечем заняться, поскольку её рюкзак с первыми каплями, ударившимися о тент, Грэйс забрала в кольцо, уберегая от сырости. И потому, накрывшись одним из одеял, Мари села в излюбленную позу Ми для медитаций: подогнув под себя ноги и сложив руки на животе.

Потрескивали остатки дров в печи и звук таял в мягком шуршании дождя. Изредка в небе переваливались тяжёлые разряды, раздражаясь глухим грохотом перевернувшихся металлических вагонов. Её окружала вода: на улице, в разжиженной земле и сгустившемся воздухе, в мягких от влаги досках, во фляге с искрянкой, в её венах. Может Ми права и ей нужно найти какой-то смысл в самой стихие? Может за их «что для тебя значит магия» стоит что-то большее, чем обычная звуковая адаптация для быстрой визуализации?

Вода вокруг в движении… и она целиком состоит из энергии. Всё вокруг состоит из магии… учитывая слова Грэйс… изыскания Мари о разном агрегатном состоянии энергии, проведённые в прошлом мире — лишь маленький кусочек из общего витража. И если взять его за основу, то смысл «резерва» становится боле понятным и чётким, пусть и не полным. Мари всё ещё не могла усвоить, как в человеке помещалось магии больше, чем задавали рамки из «костей, плоти и крови», которые в теории у всех живых существ должны быть одинаковой консистенции и химического состава, иначе тела не смогли бы функционировать. Где этот «кувшин»? Он выглядит как отдельный орган? Иначе… допустим: электроны, протоны и нейтроны в атомах состоят из какого-то количества «энергии» конкретной плотности… Мари может допустить, что тела тоже состоят из энергии… но тогда попытка увеличить заранее заданный «стандарт» приведёт к разрыву человека на кусочки, разве нет? Как вообще работает этот резерв? И это «растворение», похожее на удаление программного кода… Если бы только реальный мир можно было бы рассматривать как компьютерную игру, то тогда Мари бы объяснила резерв тем, что он существует как один из заданных параметров программы, помимо которого так же есть кости, плоть и кровь, но в самой сути бы лежало всегда единое основание: цифры. Двоичная или иная система, которой задали конкретные рамки, подарив название, но на деле каждый человек — лишь строчка, пробегающая по стекляшке.

Мари открыла глаза, разглядывая ладони, сложенные на животе. Проведённая аналогия её удивила. Эти слова о том, что всё состоит из энергии, и деление магии по стихиям… в итоге всё в самом своём корне сводилось к одному — к компьютерному коду… тьфу, к энергии. Забавный вывод… жаль, что при такой схеме Мари — это уравнение, в котором изначально заданы неверные данные и исправить это, сев за компьютер, она не сможет. Да и энергию от придуманной аналогии она видеть не начнёт…

Одеяло на её голове дернулось, смещаясь и впуская холод. Гордо встопорщив уши, к ней юркнул эльник, а следом пробралась и Ми, тут же закупорив выход тёплому воздуху.

— Медитируешь? — шепнула лиса. От одеяла, накинутого на голову, её уши прижались к волосам, придавая чуть виноватому лицу умильное выражение.

— Угу.

— А я… ты права на счёт Ворсера, Кэррии и того, что сейчас не стоит доверять никому, кроме нас самих… но на счёт общины… Ты не знаешь. Просто не знаешь. Мама… она не одна ищет лекарство, этим вся деревня занимается, — зашептала лиса и её глаза стали мягко светится по краю серой радужки. Зрачки-звёзды приобрели тёпло-оранжевый цвет, а тело стало посверкивать маленькими зонами-островками: часть ушей и хвоста, пальцы, уголки губ. Они горели мягко и медленно мигали, то затухая, то вновь наливаясь светом.

«Явно прогресс в контроле…» — сжала губы Мари.

— Наша деревня одна из самых молодых… её основали ликры, которые, как и мама, хотели лучшего для детей… Мама, ещё будучи ребёнком без ножен, была изгнана старейшиной из её старого поселения за те эксперименты, что проводила. Она училась у знахарки травничеству и, используя основы… мама сказала, что не пыталась спасти всех детей, а просто убивала слабые плоды с помощью яда… обычно именно из слабых рождались рокаты… мама долго скиталась, подружилась с ворлоками, увидела роката и решила, что хочет спасти всех детей. Сделать так, чтобы детки в животах были чуть сильнее и рождались хотя бы ниары… Ниары — это почти рокаты, но всё же более обучаемые. Их можно научить, что убивать плохо. Маминой идеей загорелись и другие ликры. Ррэи Трей, его жена, ррэю Рроал, Иртон… позже и другие… Их было с три десятка и даже появились первые результаты: шанс родить роката сильно уменьшился, — но потом эта трагедия с ворлоками… мама пыталась доказать, что все обвинения и гонения — жестокая ошибка… Ворлоки же охраняли остров рокатов… а мама как раз жила возле их деревни, поскольку изучала, какие травы могут уменьшить агрессивность и чуть прояснить разум… тогда она отправилась в столицу, где познакомилась с папой и старшим сыном Ссахейли. Ничего доказать не вышло, но мама решила не сдаваться и потому они основали дерев… — одеяло шурхнуло ещё раз, пропуская под маленькое полотно явно лишних детей.

— Айяй, какой плохой любитель ведьминых слёзок… Выдавать секреты ррэи Феррии… — Ворсер глубоко вздохнул и картинно поморщился. — …отвратительно.

— Вообще-то всё было не так…! — шикнула Кэррия, укрываясь лишь углом одеяла — для неё места не хватило. Накопленное тепло быстро выветривалось и Марианн пришлось сместиться, отодвигая краешек со своей стороны, лишь бы прикрыть образовавшуюся щель.

— Так!.. Я слышала, как мама обсуждала это с Грэйс до того, как капитан ушла к Заг и старейшине!.. — рявкнула Ми шёпотом. И как только умудрилась?

Ворсер, услышав имя наставницы, закашлялся и покраснел.

— Да ты больше половины прослушала! Дай я расскажу, — двинулась чуть ближе Кэр, образовывая круг. От того, что они сбились плотным комком, одеяло укрыло их полностью. Темнота разбавилась уютным жёлтым светом Ми, которая отлично служила ночником. Умела бы она ещё цвета менять, вообще бы цены не было… Мелькнула картинка и Мари сдавленно хмыкнула. Ууу, пододеяльная дискотека… Кажется, её мозг воспалился.

— В столице мама искала доступ к совету кланов, но так и не смогла его получить. Она поняла, что здесь что-то не так и стала говорить, что хочет уплыть в империю, но на деле следила за окружением. И благодаря этому поняла, что за ней постоянно следят наёмники… Мама разработала план, как от них сбежать с помощью отгороженных клановских кварталов и когда она оторвалась, а затем проникла в одну из закрытых улиц клана, то наткнулась на папу, который как раз был в обходе. Он хотел маму прогнать, но та двинула ему по голове и папа отключился. Когда он пришёл в себя, звуки погони уже утихли, а мамы и след простыл…

— Фууу, Кэр, перестань! Мы тут любовную историю твоих родителей обсуждаем или то, почему Ми стала сонторэ? — возмутился Ворс.

— Но это важно для понимания!

— Вариант Ми, когда «мама попыталась, но не вышло и затем она познакомилась с папой», — передразнил сбивчивый шёпот лисы ворлок. — Гораздо увлекательней звучит.

— Но так не понятно, почему Ссахейли с семьёй оказался в новой деревне, где было только три дома!

— Чего не понятного то? Король заинтересовался ррэи Феррией и попросил своего старого друга быть как можно ближе к вашим «зельеварам-искателям», чтобы не вышло, как с моей деревней.

— Разве Ссахейли — друг короля? Он же его слуга!

— Нет! Вы не правы оба! — рявкнула вдруг Миира. — Младшая дочь Ссахейли, та, что погибла из-за магического выброса, была ниарой! Поэтому он и заинтересовался маминым исследованием! Он никак с королём не связан!

— Рррр, Ми… совсем голова не работает? Ну-ка думай: кто дочь короля? Не делай вид, что не знаешь. Об этом едва ли не каждый котелок выкипает! Она — ниара! И то, что Ссахейли заинтересовался исследованиями никак не отменяет факта, что с королем он вёл почти открытую переписку!

— Рассуждаешь так, будто бы видел всё своими глазами, а не подслушивал, как и мы! С чего ты вообще взял, что он с королём переписывался? — рявкнула Кэр и наклонилась, потянувшись к ушам Ворсера, покрытым короткой чёрной шёрсткой, от чего крыша их убежища скособочилась.

— С того, что в отличие от некоторых, думать умею!

Кэр не успела врезать Ворсу, потому что им четверым по макушке прилетело чем-то тяжёлым и болючим.

— Так, зверинец, тон сбавьте, — прохладно произнес Ашион. — Или хотите, чтобы вся округа была в курсе, чем занимается ваша мать под протекцией короля? Об этом, вообще-то, никто знать не должен.

Одеяло на их головах потяжелело, а щели исчезли. Ми поправила чуть скомкавшиеся полотна, осветив их, и Мари поняла — их накрыли ещё парочкой одеял.

У Мари от тарахтения детей в голове едва ли не гудело. Она сидела, ощущая звон в ушах и пыталась увязать всё, что знала о Ссахе с новыми фактами, пока Кэр, потерев макушку, не поползла вперёд, пытаясь то ли ущипнуть, то ли покусать Ворсера, возмущённо шипя:

— это всё из-за тебя…! — шёпотом возмутилась Кэр.

— эй…! — Ми налегла на сестру, отпихивая её назад. — перестань…! хотите подраться — выйдете… и вообще — это я хотела поговорить с Риан…!

— ты секретничаешь о нашей маме…! имею полное право поучаствовать…! — воскликнула Кэр наиграно. И тут лисе прилетело пяткой в медную маковку — Ворсер, завалившись, врезал ей насколько позволили одеяла, развалив убежище.

— о, вы слышали этот звон? какой прекрасной пустоты котелок…! отлично подойдёт для шигона*! — задиристо произнёс Ворсер, продолжив ругаться шёпотом.

прим.*: Та самая мелодия, похожая на звук дождя, которую играли во время ритуала прощания, когда дети поднимались по тропинке.

— я из тебя сейчас бальзам для смазки тетивы выжму…! — зашипела рыжая, только вот медный хвост, весело мотылявшийся из стороны в сторону, выдавал её с головой.

Ал, слушавший очень внимательно, фыркнул, спрыгнул с колен Мари и отбежал в сторону.

— выжимай…! — кивнул Ворс. — если светлячка не жалко! — добавил вдруг он и бросился к Миире. Пихнув её на одеяло, он вцепившись в ступню, которую тут же начал щекотать.

— ах так… Ми, бей злодея, иначе ведьмины слёзки закопаю! — выдала вдруг вечно серьёзная Кэр и швырнула в Мари одно из одеял, на которое тут же прыгнула следом.

И, какого, спрашивается, Зверя?!

Баталии, из которых Мари пыталась выбраться всеми силами, продлились недолго. Стоило троице объединиться в приручении корабля-гусиницы-ведьмы, как Мари превысила норму допустимой громкости, начав орать на разошедшихся детей. Соблюдавшие звуковой лимит и бесившиеся шёпотом ликры обиделись, и отпустили спеленованную тушку «корабля» в свободное плаванье.

Хорошо хоть под дождь не додумались выкинуть…

Ликры вновь забрались на узкую кровать и в этот раз к ним присоединился эльник. Обернувшись к Мари, Ал призывно постучал лапой по соломенному матрасу. Со вздохом Мари выпуталась из комка одеял и подхватила их, тут же едва не упав, потому что случайно наступила на один из углов.

— Х-х-х-х этому х кораблю больше х-х-х масла в бока не втирать! — завалившись, глухо захохотал Ворс, за что тут же получил пинка в бок от Кэр.

Девочки, поднявшись, помогли Мари организовать новую базу на узкой койке и дети, не сговариваясь, вновь нырнули под одеяло, собираясь кружком. На колючем матрасе сидеть оказалось теплее, чем на полу, по которому легко тянуло сквозняком.

— Значит ррэи Феррия жила возле деревни ворлоков и дружила с ними… Трагедия случилась до того, как Ворс родился, или после? — спросила Мари, потому что даты не сходились. Кэр была старше Ворсера, а Феррия с мужем познакомилась после трагедии. Значит…

— Я родился, когда ворлоков осталось лишь трое, — глухо ответил он, побледнев. — Ррэи… она… свидетель… почему я этого не понял раньше… — сбивчиво зашептал он.

Да, скорее всего мама девочек свидетель или та, кто знал от очевидцев, что именно произошло. Потому что…

— Ми, ты верно запомнила? Феррия дружила с деревенскими, случилась трагедия, и лишь после она решила опровергнуть слухи? В таком порядке? Или наоборот?

— Да. Точно запомнила. Мама сказала «я даже не знала об этих глупых слухах». Ещё пожаловалась, что чувствует вину, но предотвратить то, о чём не имеешь ни малейшего понятия, невозможно.

Ой не всё так просто с родичами мальчишки. Чтобы толпа решилась убить, нужно довести её до определённой кондиции, и не заметить настрой людей будет очень тяжело. А была ли эта толпа? Или ворлоки просто стали неугодны кому-то и их убрали, пустив слухи во время или после зачистки… Зато Феррия неугодна старейшине, но при этом, оказывается, находится под протекцией короля, а значит её так просто не убить, но вот тронуть дочь, назначив сонторэ… Тут с логикой всё ясно: не будет безумных рокатов, — надобность в алтаре исчезнет. Феррия с её лекарствами — прямая угроза церемонии, которой лет больше, чем Ссахейли. А надавить на лекарку через дочь проще простого. Не понятно только, какой хвост от зверя достаётся старому пню от крови детей… Пьёт он её что ли? Тогда чем помешали ворлоки? Защитой рокатов? Или чем-то ещё? У Мари в голове настойчиво крутилась мысль о трагедии кровавого болота, что мельком упоминал Ашион. Рокаты обезумели и убили кого-то, после чего появился алтарь и первые сонторэ…

Рокаты обезумели, а Феррия ищет лекарство.

Но ворлоки то тут при чём… не может же быть, что они и вправду заразились сумасшествием, словно простудой?

Нет, не сходится.

— Значит у Ссаха семья есть? А где они сейчас? — перевела Мари тему. Ей явно не хватало информации, — раз не сходится, значит пока не время. А вот Ворса отвлечь стоило, иначе его удлинившиеся когти одеяла на лоскуточки разберут.

Ворс медленно моргнул и глянул на Кэр, с трудом выныривая из своих мыслей, а Ми, вздохнув, заговорила:

— У него было трое детей. Старшего я не помню, он вроде на материках где-то сейчас, дар то давно пробудился… две младшие дочери погибли, когда… дар ниары… пробудился… а ррэи… жена Ссахейли… она… — заминки были всё длиннее и свет, едва горящий каплями на коже, стал сходить с ума, расползаясь и увеличивая яркость. У Мари даже глаза заболели.

— Мёртвой её нашли в лесу. Сунулась туда, Заг даже зашивать было нечего, только сшивать! — рявкнул Ворс, потирая веки. У него от интенсивности магии заслезились глаза. Или не от магии?

— Твоей Заг верить тоже, что старейшину в дом звать, — пробурчала Кэр. — Правильно её из деревни выгнать хотят, совсем обнаглела.

Ворсер, приминавший пальцами веки, заткнулся и по бледному лицу пошли уродливые, бордовые пятна.

— Почему ты так уверена, что именно она рассказала обо мне старейшине? — вступилась младшая лиса. — Может это был кто-то другой. То, что он ночевал в её доме, ничего не доказывает. Старейшину же просто не хотели оставлять в пределах деревни!

— Ми, он приехал спустя две декады, за которые не было ни одной переправы. Кто мог, кроме мага, ему рассказать о том, что твой дар пробудился?

— Это она рассказала, — пробормотал Ворс, опустив голову и сжавшись. — Я слышал, как старейшина ругался, что импульс Заг слишком долго шёл и качество у него было плохим. Что он едва разобрал слова о пробуждении сонторэ и что Заг не додумалась рассказать о Грэйс сразу.

— Я так и думала… — прижала Кэр руку, сжатую в кулак, к пустому боку — мечи были временно убраны в одно из колец подальше от бесконечной влаги.

Повисла неловкая тишина. Ворсер дёрнулся, собравшись вылезти из-под одеяла — Мари кожей ощущала его дискомфорт, но Ми потянулась вперёд и обняла ворлока.

— Ты чего? Ворс, ты то не виноват!

— Но я учился у неё почти прилив! И выболтал, наверняка, не мало.

— Ты не мог знать, что ей нельзя доверять. Это тебя предали и ты в этом не виноват.

— Но…

Кэр, потянувшись вперёд, обняла и Ми, и Ворсера. Мари, чуть откинулась назад — из-за их возни одеяла вновь скособочились.

— Кх-кхм… — прокашлялась Гротэр, пытаясь прогнать першение, возникшее из-за влажного, тяжёлого воздуха, и отвлечь увлекшихся детей. Теперь неловко было Мари.

— Я злюсь не на тебя, а на эту Заг… Она столько времени живёт вместе с нами, знает об отношении деревни ко всему этому делу с ритуалами крови, но всё равно иногда общалась с жителями, после чего они начинали косится на Ми и вести себя странно. Эти их жесты руками… Мне казалось, что ррэи делали так всегда, но я помню, что ррэи Трей никогда не прикладывал руку, но после пожара он обращался к Заг…

Троица, плотно сжавшаяся в комок обнимашек, не обращала внимания на Мари и девочка с тяжелым вздохом выдернула свои одеяла и вернулась в угол, прихватив эльника в качество грелки.

— Зачем затевать интересные разговоры, если они их на середине обрывают… Могли бы сначала рассказать, что там было после создания деревни, а потом уже Заг обсуждать и обниматься, — бухтела Мари, сворачиваясь в улитку в своём сухом углу.

Обсуждения того, мог ли догадаться Ворс раньше, что Заг несла опасность и кто ещё из деревни вступил в ряды предателей, продлились до глубокой ночи. Дети, добравшись до тёплого и сухого помещения, оживились. И Мари уснула, не дождавшись конца бесконечных бормотаний.

***

Из-за холода, оглаживавшего спину сквозь одеяло, сон был поверхностным, нервным и бесконечно-длинным. В голове крутились картинки того, как Феррия экспериментировала и искала единомышленников, и лёгким наваждением фантазии лекарка была заменена на учёную. Мари затирала длинные речи, почему нельзя так легко доверять странным дедушкам и чем чревата слепая вера, параллельно выдавливала из кожи Мииры свет, складывая его в баночку. Из сна, на моменте постройки нового исследовательского центра лапами драконов, вырвал громкий хлопок двери.

От грохота тело дёрнулось и Мари подскочила, пытаясь понять, от чего так зашлось сердце. Грудь сдавило. Она разлепила глаза в поисках ликра, что изобрёл огнестрельное оружие вне лаборатории. И тут же накрылась одеялом вновь, услышав смертельно пьяную речь:

— Представляйш… совсем… их… обдолбались, — прогнусавил хриплый голос, в котором с трудом различались интонации Грэйс. Видимо, застудив голосовые связки не на шутку, её хрипотца превратилась в баритон стухшего от запоя пьяницы.

— Не представляю… и почему ты в луже то не утопилась…

— утаа… утапила, — забормотала Грэйс. Раздался очередной глухой удар, шуршание, а затем удушливый храп с прерывистым сипом.

— Мда… мне кажется она всё-таки растворится первой… — шепнул Ашион.

— Может в неё стоицила влить? — с сомнением влез Ворс, а Мари, чуть успокоившись, провалилась в бредовый мир, сквозь который иногда прорывались редкие фразы.

— И как смерть выглядит? — со смешком произнес Ашион.

— Кха… Как красная настойка из демонической крови… Где только достали…

— Ого… Тебя, видимо, очень хотели убить, раз даже контрабандные запасы вытащили.

— Да я не отравилась… — с усталым вздохом возразила Грэйс. — Просто впервые за долгое время опьянела по-настоящему. Учитывая, что денег на настойку даже у меня накопить не выйдет, то это было как благословение бога справедливости для моей уставшей души.

— Скорее приветствие от Калисии, — насмешливо пробормотал Ашион.

— Или оно. Кх-кх… Учитывая, что две с лишним склянки я выслушала рассуждения о каком-то замызганом предсказании и описания судного дня, что наступит в ближайшие время, потому что дождь слишком сильный, твари лезут из болот, а поля иногда загораются… Совсем им заняться нечем… Представляешь, меня больше трёх десятков душ попросило о переправе, потому что боятся, что в скором времени их «поглотит океан». Ты бы слышал это забавное предсказание! Жаль, дословно его не выучила. Стоило бы это сделать, тогда бы детишек пугала.

— Ммм… — из голоса Ашиона исчезла вся насмешка. — «Будут полыхать красным огнём степи. Беспросветным ливнем оросятся леса, от которого почву размоет до увесистых, плотно переплетённых друг с другом корней… Мёртвые заговорят с Пустыми, а Пустые поведут Живых. Всколыхнётся илистое дно болот от прибывающей воды, вспугнутые твари устремятся вверх, на поверхность, и дальше, в судорожной попытке спастись, с яростной злобой от осознания, что им не уйти. Не раз и не два содрогнётся океан, навлекая на маленьких людей цунами, больше похожее на бесконечную стену воды. И уйдёт суша под воду. И вывернется с корнем любая жизнь. Смоется, сорвётся, перекрутится в бешеном потоке всё, чего коснётся вода. Треснет металл на жаждущих свободы, рассосётся краска и порвутся нити. В миг, когда буря замрёт, будто раздумывая остаться ли мутным стеклом здесь или вернутся назад… по застывшим среди обломков маленьким крохам воздуха пройдёт судорога понимания. И будет найден утерянный дар. И услышит океан забытое. И тихо схлынет проклятие, вернув то, что ещё можно было вернуть, и бережно сложив то, что было им убито в порыве ярости.» Это предсказание? — закончил Ашион.

— Ты что, выучил его наизусть? Неужели «буря» причастна к созданию этого опуса и массовому поветрию паники среди людей?

— Не надо во всём обвинять нас, Грэйс. Мы не крайний маяк, чтобы все потерянные лодки догадок прибивались к нашему пирсу. Этому предсказанию столько же лет, сколько существуют острова. И всё, что не касается свободы и проклятия, повторяется с завидной регулярностью.

— Хочешь сказать, что острова затопит?

— Как и каждые два периода, капитан. Как и каждые два периода*…

прим.*: Период состоит из сотни циклов (приливов). Проще — век.

Экстра 21.1 Мастер Хосэ

Хосэ.

Ритмичный рокот волн скрадывал мёртвую тишину, поселившуюся в опустевшей деревне. Ящер неаккуратно наступил на сгнившие доски — бывшие осколки пробитой топором хлипкой стены, — и дёрнулся, едва не скинув седока.

— Да чтоб тебя, гнилое ты отродье! — рявкнул Тррелон — его пятка съехала по скользкой чешуе, коснувшись холки беззвучно оскалившегося сумеречного волка. Полупрозрачные товарки задетого единой волной сдвинулись к Тррелону, чувствуя общее раздражение, прокатившееся по теням.

— Едва ли три майла прошло… Шустро, — насмешливо произнёс второй путник, лёгким жестом усмиряя распоясавшихся волков.

— Да куда там. Работорговцы слишком долго возились. И замок обошли стороной. Струповские твари… я же специально упомянул в доносе, что из управителей осталась одна дородная тётка, а из стражников — пара смазливых мальчишек… — ворчливо забормотал Тррелон, поднимая ноги выше. Чувствовалось, что ему неуютно, так как временную нить контроля мастер оборвал и теперь, случись что, остановить сумеречных, натравленных на Тррелона, стражник не сможет. Но Хосэ не хотел оставлять рычажок допуска безумцу, на губах которого при виде разрушенной деревни мелькала до мерзкого довольная улыбка.

Говорят, что у помешанных на убийствах людях или демонов глаза краснеют, напитываясь пролитой ими кровью, но радужки Тррелона, лишенные зрачков, оставались льдисто-голубыми, будто выцветшее дневное небо. Хотя Хосэ ли, носившему красные глаза, верить в подобные сказки? Оттенки внешности — лишь отголоски носимых в теле генов, но не более.

Волки серыми тенями, едва различимыми в воздухе, проходили сквозь тонкие стены обваливающихся домов, разрывали когтями землю и обнюхивали раскиданные по округе порванные одежды, оставшиеся от погибших людей.

Эта деревня, находившаяся у океана, не могла похвастаться богатством, но всегда сохраняла относительное благополучие, поскольку номинально принадлежала замку, в котором жил беглый имперский граф. И, стоило хозяину уехать, забрав с собой всех магов, как жителей в деревне не осталось: кто успел скрыться, кого на арканах утащили работорговцы, а кого убили, навсегда смешав их энергию с местным течением Реки Мира. Хосэ было безразлично в каких направлениях произошли изменения: собиралась ли магия, запечатанная в людских телах, на отдельном острове, или же вернулась в первозданную форму, лишившись душ. Главное — она продолжала течь именно на Архаде. Скоро хаос поглотит нити Реки Мира, разорвав и освободив их, а после наполнит Хосэ силой, позволив перейти на новый уровень бедствия. Скоро…

Хосэ не особо проникся доктриной ордена, когда вступал в его ряды. Всё, что его интересовало — сила. Поэтому он всегда цеплялся за наиболее перспективные для разрушения места и Архад, разъедаемый старым проклятием, был одной из лучших точек для возвышения. Пара толчков в тонкую стенку силы Десятой, бережно хранившей гниющий осколок земли, и местность разорвёт вместе со всеми, кто останется на островах. Почти со всеми. Всё же не зря Хосэ заморочился, пряча Поющую подальше от жадных пиратских глаз.

Пираты… алчные души, решившие собраться на самом отшибе мира, возносящие дерзкие оды свободе и любящие оттирать кровь беззащитных со своих клинков. Их оказалось так легко стравить между собой, что Хосэ стало скучно. Орденцу делать толком ничего не пришлось: сверкнуть скрытым знаком ордена тут, обещая поддержку, и пустить пару слухов там. Как итог: струповские крысы готовы бежать с корабля, грозящего вот-вот пойти на дно. А их пиратская жадность, заставляющая хватать любые потенциальные монетки, кажущиеся бесхозными: будь то люди или артефакты, — привлекла излишние внимание других кланов. Лиций, нынешний глава братства струповских, уверенный, что за его спиной стоит хаосит, дерзко игнорировал ропот других кланов, собираясь уплыть с островов при первой же возможности, прихватив побольше живой добычи, — и где только надеялся заполучить проводника? Совет кланов, видя эту наглость, всё больше напоминал стаю гиар, дерущихся за последнюю искорку в теле погибшего мага, желая разделить имущество работорговцев, но боясь выдвинуть им ультиматум. Король, не имеющий за спиной собственного клана, молчаливо наблюдал, всё больше закипая и втайне готовясь прищучить Лиция на предательстве. Им было не до скользкого предсказания, которое Архад переживал не один раз, — значит и в этот земля устоит. Но стараниями Хосэ следующее цунами должно было стать последним: покров защиты нарушен, механизм сдвинут. Ликров же, чувствительных к резким изменениям в аномалии, которые могли бы рассказать о излишней активности проклятия, Хосэ сбил с толку первыми, ещё с период назад, и те до сих пор возились под колпаком старейшины-человека, получившего в своих руки технику развития резерва за счёт крови одарённых.

Всё было почти идеально. Почти.

Хосэ так и не добрался до святилища Десятой. Ему не хватило сил. И это его настораживало, заставляло держаться подальше от королевского острова. Что-то было с ним не так. Но что именно? Хосэ, чуя мелкие мурашки, расходящиеся по спине от мысли о королевском, действовал тише, осторожнее, и медленно искал артефакт Пелагеи, надеясь через него понять правда ли богиня обосновалась на островах или же убежище создал очередной бессмертный человеческий отшельник.

В любом случае «не привлекать внимание» стало его девизом для миссии на Архаде. Тихо, незаметно, не оставляя за собой следов. Так, чтобы казалось: внутренние распри возникли из-за живущих здесь людей, а не от чьего-то вмешательства. Так, чтобы правда о главной причине проблем в его лице, как можно дольше лежала на дне болота, опутанная илом, и если бы всплыла, то только в последние майлы, когда уже никак не смогла бы остановить надвигающееся цунами.

Сумеречные гончие вновь дёрнулись, желая вгрызться в Тррелона — от него слишком сильно разило тьмой насильственной смерти. Хосэ раздражённо дёрнул рукой, смещая управляющую нить, а затем, стоило дороге вильнуть к замку, и вовсе спустил тварей с поводка, пнув их волной приказа в сторону лаза. Замок ему нужен был пустым.

Ворота встретили их острым запахом крови и замолкающим эхом криков.

— Открой, — прохладно приказал Хосэ, поправив съехавшее полотно маски. Необходимость скрываться злила, поскольку под тяжёлой тканью плаща и за колышущейся от дыхания занавеской, кожа взмокла, покраснела. Только вот Архад не то место, где можно было ходить в дорогих красно-чёрных халатах и вплетать рубиновые бусины, оплетённые серебром, в волосы — он не должен был запомнится орденцем, лишь тихой, скрытной тенью.

— Нужно было взять весь отряд, а Вам и вовсе остаться в убежище. Мы справились бы быстрее. И магию тогда не пришлось бы тратить… — тихо заворчал Тррелон, недовольный, что пришлось оставить Поющую без защиты. Контакт с Мастером имел только бывший стражник и пара посыльных, поэтому брать кого-либо ещё Хосэ запретил.

Камни, к которой крепилась одна из створок ворот, раскололись под давлением магической силы Тррелона — сказывалась предрасположенность к земляной стихие. Раздался тихий скрежет, скрип, и после очередного толчка, прошедшего по стене, металлическая бандура накренилась в сторону, удерживаемая от окончательного падения широкой задвижкой и второй воротиной. Щелчок, скрежет — и камни около второй створки треснули, заставив ворота с хлопком ухнуть на землю и с тяжёлым скрипов провалиться во двор, поднимая волну песка и облако пыли.

Ящерица Треллона снова дернулась в сторону, скинув седока. Хосэ, не обращая внимание на голосящего наёмника, направил свой меланхоличный транспорт во двор. Когти заскрежетали по металлу, а затем стали тонуть в песке.

Орденец спешился и оглядел сгорбленный тёмный замок, зацепившись взглядом за редкие окна на верхних этажах. В голове мелькнула догадка и он чуть более тщательно присмотрелся к дереву рам, к неровным пробоинам и щелям в крупных камнях, в которые позже вставили рамы и замазали смолистой глиной. Хосэ хмыкнул — окон на верхних этажах, при первоначальной постройке, не было вообще, их вырезали позже. Одну из стен даже повредили подобными работами и камень той был серым, а не тёмным, и состоял из более мелких кусков.

Хосе, отступив чуть в сторону, присмотрелся к заплатке и поморщился. Грубо… Он, конечно, чинил хаос и выступал за разрушение, но портить такое творение… Замок явно настолько древний, что, скорее всего, застал времена до Раскола. Те, когда земли эти никто не назвал бы островами. Когда любые прибрежные зоны разрывали бури, впиваясь в камни и песчаник. Когда нужно было ставить многоэтажные строения так, чтобы их не сдвинуло никакое цунами, пробив ненужные окна. Наверняка где-то остались следы водоотталкивающей вязи… вот бы осмотреть замок…

— Мастер? — неуверенно проговорил Тррелон, повиснув на ошейнике ящера.

Отмахнувшись от наёмника, Хосэ отдал приказ сумеречным тварям зачистить округу, а сам быстро взбежал по ступенькам, вглядываясь в каждую мелочь.

Орденцы умели подмечать детали и выделять самую суть. По-другому было бы невозможно искать места потенциально пригодные для уничтожения. Нужно было уметь определять предсказание, сквозящее в старой песне о любви. Поймать слух о пропавших без вести караванах. Найти в деталях картин места, спрятанные под землёй, чтобы позже разрушить их окончательно… О потерянных землях было много и мало информации одновременно. Пара предсказаний, сказок и тонны легенд об Ашиарисе — боге бурь. Но ничего существенного. Впрочем, как обычно и бывает с землями, разъедаемыми аномалией. Или проклятиями.

Хосэ медленно скользил по коридорам, чутко улавливая логику их структуры. Внешний обод, имеющий доступ к окнам, и пара входов к внутренней части, перекрыв которые легко можно было остановить затопление водой. Лестницы, способные уместить толпу людей и животных, в местах перестройки слишком крутые. Широкая труба-сердцевина, переделанная под библиотеку в которой раньше, в случае чего, можно было получить доступ к верхнему клапану если вода всё же заполнит замок. Клапана в крыше Хосэ не увидел — скорее всего его тоже реконструировали, зато нашел круглый след на полу: наверняка раньше стояла винтовая лестница, завершавшаяся большим накопителем — сигнальным маяком, призывающим на помощь.

Когда-то замок был красив своей непоколебимой способностью защитить, но сейчас… Коридоры пестрели от худших абстракций восточников, словно в мягкую гостевую подушку натыкали иголок. Камень пола сменялся деревянной обшивкой, чётко выделяя места, где раньше присутствовали расслоения для рукавов с воздухом, а нынче их попытались переоборудовать в тайные ходы, что, собственно, сделать не вышло. Ведь замок был раковиной мирона, а не муравьиным гнездом, поэтому его хрупкая чаша лопалась и трескалась подтачиваемая изнутри, моля о пощаде.

Хосэ обошёл все помещения, переступая через красные пятна на полу и разодранную одежду, с гордостью собирая крупицы прошлого. Он нашел пару вязанок охранки, почти полностью стёртых от времени и на удивление она всё ещё продолжала вяло, но верно служить, не пуская в замок туман. Против цунами её, к сожалению, уже не хватит — именно поэтому от камня остро несло заплесневелой сыростью, — регулярная омывка океанской водой щедро подбадривала размножение плесени. А в одной из основных ниш, ведущих к сердцевине, Хосэ обнаружил чёткие бугорки бывшего узора, аккуратно обведя которые найденным угольком, получил силуэт змея с крыльями и без лап — бога Бурь. Самой лучшей находкой, на его взгляд, оказался почти полностью затёртый коврик, брошенный в одном из углов библиотеки бывшего графа — на нём, едва различимо, выступал бугристый силуэт. Хосе бы прошел мимо, если бы его интуиция не взвилась взбесившейся тайпаной. Он долго вглядывался в грязный, усыпанный песком холст, пока не различил в правом нижнем углу смутные очертания нынешних островов.

— Карта… карта потерянной земли… — тихо выдохнул Хосе и присел на корточки. Он тут же сплёл чары очищения и восстановления, но это не дало никакого результата: старая вышивка Архада была стёрта и истоптана. Уничтожена. Как и сама земля, бывшая когда-то одним из самых развитых материков. — Жаль… даже хранящая память не способна защитить то, чему суждено быть забытым.

— Мастер! Мастер! — разлетелось гулким эхом по коридорам и Хосе поморщился, кинув путевую нить на наёмника. Тот влетел в дверь, будто разъярённая сумеречная гончая. От него разило такой жаждой крови, что орденец испытал мимолётное желание прибить угрозу. — Мастер! Амулета Поющей нет в подполе этого ублюдка! Он пропал!

***

Ашион легко крутанул монетку в руке, заставив её затанцевать между пальцами. Уютная сила искоркой тлела в дырочке, просверленной в середине кругляша. И почему только пираты, расплодившиеся, словно блохи, на едва устоявшем осколке Архада, поверили, что монетка-усилитель, подаренная Пелагеей, приносит удачу и спасение? Попади она в руки к тому, кто умеет думать — самым логичным предположением стало бы, что металл несёт на себе проклятие. По крайней мере не знай Ашион всего в деталях, — подумал бы именно так.

Но пираты, поверившие в намеренно пущенные слухи, впивались клещами в любые сведения, способные указать на него — спёршего артефакт. Ну что же… Искать придется долго, учитывая, что о Шионе в рассказе, да и о том, как выглядит монета, не сказано ни слова.

Маленький почерневший от времени кругляш снова мелькнул между пальцев. Валюта не принадлежала ни одной современной империи. Размытые, стёртые линии, которые когда-то складывались в силуэт дракона, были нечитаемы и принадлежали давно исчезнувшей земле. Жаль, что он не нашел никого из Поющих рядом с амулетом. Хотя, по правде… не особо то и искал. Главное, что успел перехватить артефакт раньше разошедшегося орденца. Подрезать бы залётному птенцу хвост, но… ореденец, будто огня, избегал его остров, поэтому Шион смотрел сквозь пальцы на творящийся беспредел.

Пусть. Пока не лезет, куда не следует, пусть возится в песочнице, мечтая о силе. Всё равно его действия помогают реализовать план Ашиона.

Хранитель крутанул монетку в последний раз, вновь поймав синий блик свежей воды.

По крайней мере… один потомок Поющих точно жив, иначе бы амулет, привязанный к крови, просто погас.

Коснувшись колечка серьги, Шион убрал раздобытую безделушку в подпространство.

Громыхнуло. Небо манило за собой металлическим запахом разъедаемого проклятия, тянущего их вниз. Вода, подсвеченная молниями, касалась израненной земли, мечтая смыть и память, и прошлое, а Шион хотел взмыть выше грозовых туч и улететь прочь. Он хотел свободы.

Ты же слышишь? Чуешь наше желание, Кондор? Хватит ли тебе сил освободить нас?

«Скоро, Шири, — подумал Шион, удерживая мелькнувшие между пальцев молнии. — Скоро. Продержись ещё чуть-чуть…»

Глава 22. Незваные гости

Под утро к Мари нагрянул кошмар. Она доделывала отчёт, когда бумага расплылась в пальцах, став вязкой и ледяной. Иней клейко прилип к коже, не желая стряхиваться. Он медленно растягивался и сползал, словно пролитая сгущенка.

— Серьезно? Опять друг с другом не разговариваете?! Вам по три прилива что ли?! Не буду я ваши слова передавать — вы в одной комнате находитесь! — рявкнула тень зверя и кошмар раскололся.

Кричала Кэр, распушив хвост от возмущения, словно её хорошенько приложило током. Чувствовалось, что проснулась охотница давно: переоделась в свежее, переплела волосы, причесала хвост, который, пусть и топорщился, но был без колтунов. И часть прядей была влажной — значит выходила на улицу.

А отчитывала лиса… старших.

Ашион, чуть отвернувшись, сидел на стуле около двери, прижимая к груди меч. Жёлтые огоньки свечей бликовали в его собранных в хвост волосах едва уловимым тёмно-зелёным оттенком. Странно… раньше же казалось, что пряди чёрные, будто небо без звёзд. Или такой оттенок мерещится из-за халата, накинутого поверх широкой рубахи? Эту вещь учёная видела впервые: без пуговиц и пояса, с чуть более узкими и длинными рукавами, чем у Грэйс, цианового оттенка с белыми разводами, будто пена с океанских волн. На ткани не было золота или серебра, но вещь казалась такой роскошной, что Мари вновь задалась вопросом — не король ли у них в отряде прохлаждается.

Грэйс стояла в паре шагов от двери и держалась за вздыбленную прическу. Видимо хотела выползти на улицу, но пройти мимо парня не смогла и схлопотала разряд. Капитан тёрла подпаленные кончики тёмных волос и щурилась, зло сверля взглядом Шиона, который решил не дать ей спиться.

Рука Мари и вправду была липкой — её настырно слюнявил эльник, у которого тихо, но настойчиво урчало в животе.

— Язык отсохнет повторить? — поломано протянула пиратка. Должно было выйти грозно, но магия на застуженный голос наслаиваться не хотела.

— Да! — рявкнула Кэр, сжав кулаки и напыжившись, будто бы не с капитаном говорила, а с родным отцом. — Неужели так сложно самим решить конфликт, вместо того…

— Магия, дай мне сил пережить этот дур дом… — прошептала Мари и легонько дёрнула увлекшегося эльника за ухо — зараза умудрился прокусить кожу до крови. — Тебя покормить орехами или кашу будешь?

— Фррфф!

— Это орехи на зверином?

— Фхфх, — отрицательно мотнул ушами эльник.

— А, каша. Кха-кха. Сейчас… — Мари натянула сапоги и закашлялась. В горле мерзко першило от влаги. С неба продолжало лить. Воздух сделался мокрым, тяжёлым, прохладным — в нём можно было плыть, разгребая руками сырость, настолько густо шёл дождь, пропитывая всё. Свечи шипели и трещали, одеяла были сырыми, а пол в доме влажной грязью лип к обуви. Казалось, что ещё чуть-чуть и мир утонет. Земля наверняка раскисла и на ней невозможно было стоять ровно — подошва обязательно соскользнёт, поэтому усилия Ашиона Мари одобряла. Слышалось, как гудит и пенится вода за пределами дома: грязь превратилась в реки, жидкими потоками бежала по холмам и пьяного легко могло снести прямо к болотам. Способности мага тут не спасут… Даже сейчас Грэйс периодически шевелила рукой, убирая лишнюю влагу из воздуха лачуги, чтобы облегчить дыхание их группе, но это не особо помогало — кашляли все. Даже эльник чихал и возмущённо тёр лапкой нос. Зато Кэр кричала так, будто бы у неё персональный фильтр от влаги в горле… Или Грэйс только от лисы сырость убирала, чтобы, щурясь, выслушивать, как её отчитывают, будто маленькую девочку? Это она звуковыми ваннами похмелье лечит? Какая же непонятная женщина…

— Народ, еда есть? Меня сейчас проглотят, а потом за вас примутся, — влезла Мари, откидывая одеяло в сторону вместе с эльником. — Смотрите! — вытянула она обслюнявленную ладонь. — Если я вдруг стану вести себя странно — это всё зараза этого…

Ал, возмущенно пискнув, взмахнул крыльями-ушами и со всего размаху влетел Мари в голову, от чего между ними сверкнул разряд.

— Ууу, цверкова погода…! — взвыла учёная. — …больно как…

— Фрррфр… — согласно зафырчал рухнувший на пол зверёк.

— Да замолкните вы! Что б вас всех поносом разобрало… не вы же эту человечку всю ночь откачивали… — донеслось с кровати сонное восклицание Ворсера, которому вторило хныкающее мычание Ми.

Кэр, надувшись, попыталась пригладить хвост, по которому тоже скользили мелкие искорки. Чуть шевельнув кистью, Шион притянул все крохи разрядов к себе, отделив от одеяла учёной целое облако.

— Как страшно жить на белом свете… — поражённо протянула Мари. И Ал солидарно вздохнул. Видимо, она окончательно двинулась крышей, раз начала различать в звуках, издаваемых зверьком, оттенки эмоций. Такими темпами скоро сама зафыркает.

— Каша на печи. Уж прости, вставать не буду, иначе вам на островах придётся коротать вечность. Я вчера еле отмыл лицо этой… Как только не захлебнулась…

— Маг воды не тонет, — прохрипела Грэйс, а Мари поймала взгляд Ашиона и подавилась смешком. Нет, это точно её эльник покусал? Кажется, парня заразили выразительными гримасами. У него же на лице написано: «Я бы сказал, что на деле не тонет, только больно высока моя вышка, чтобы в такие детские конфликты ввязываться.» Премию за лучшее выражение лица для стикера! Будь у неё доступ к сети и перепискам, только им бы и пользовалась. Озвучить что ли его мысли?

Мари подошла к котлу и заглянула под крышку. Вчерашняя каша свернулась неаппетитным комком, облепив коричневой коркой стенки — кто-то уже грел еду с утра. Пустой желудок протестующе заныл, но выбора то нет…

— …безопасность превыше всего. Вы же не Риан, чтобы бросаться на змей болотных в рукопашку… — продолжала бухтеть старшая лиса, уперев кулаки в бока.

— А я то что… и зачем меня в пример опытному магу приводить? — отложила крышку на печь Мари. — Или она так апогей безрассудства обозначила…? — спросила у эльника.

— …у всего должен быть предел…

— Я сейчас взорвусь! Клянусь древуном, Кэр, если ты не заткнёшься, я тебя самолично в болоте утоплю!

— Вооооорс, — захныкала Миира и одеяло скомковалось сильнее, превращаясь в кочан. — Прекрати верещать…

Кэр замолчала, вспомнив, что у неё есть младшие, развернулась и подошла к кровати.

— А вы двое! То, что начался сезон дождей, не значит, что вы будете весь день дрыхнуть и бездельничать! Всё! Детство кончилось! Ножны у обоих есть? Значит подняли свои хвосты… Ну-ка… — старшая лиса вцепилась в край клетчатого одеяла, дёрнув его на себя. — Выбирайтесь… оттуда. Уф. Подъём!

Мари хмыкнула и отвернулась. Кэррию опять переклинило — заставит учиться, тренироваться и шевелиться. По крикам и шипению было понятно, что сейчас завяжется очередная потасовка, победитель которой определит, чем дети займутся с утра.

Учёная, скрестив руки на груди, подошла к Грэйс, не вникая в крики, шипение и скулёж позади.

— Во-первых… — спокойно начала Гротэр. — Вы обещали научить меня пользоваться пространственным кольцом. Во-вторых. Я всё ещё жду подробных объяснений про «суть магии», медитации и прочее. В третьих… Тарелку дайте. Я и с котла поесть могу, а вот Алу неудобно будет.

— Позже, — махнула рукой капитан, не отрываясь от игры в гляделки с Ашионом, и крутанула кольцо — Мари едва успела словить тарелки.

— Когда «позже»? — устало спросила девочка. Она могла понять, когда капитан отмахивалась от обучения, будучи занятой правлением телеги или тренировками с Шионом, но хоть что-то же Мари учить надо? Как иначе стать великим магом, если она ничего не делает? — Точную дату назовите. Кха-кха. Какая смена богов, какой день, склянка, ринка?

Грэйс неохотно отвернулась от заряженного электричеством спутника, прерывая игру. Лениво оглядела Мари, встрёпанную и мятую, от чего учёная прижала тарелки к груди и выпрямилась сильнее. Со стороны кровати донёсся победный рык Кэр:

— Подъём! Руки вверх, ноги на ширине плеч! Начали разминку!

Стенания Мииры усилились, а Ворсер всё продолжал пыхтеть, видимо, пытаясь достать старшую сестру костяной иголкой на кончике хвоста. Грэйс посмотрела на детей и лицо её разгладилось, потеряв раздражённое выражение. Капитан хмыкнула, вновь сосредоточившись на Мари, и вскинула брови. Синие глаза сверкнули озорством. Пиратка мельком глянула на Кэр и снова на Мари.

— Нет. Я потом отдельно разминку и зарядку сделаю, — отмахнулась от её гримас Мари. — Давайте сначала разберёмся с тем, чему вы будете меня учить. Как я понимаю — застряли мы в этом доме надолго. У вас времени более чем достаточно…

— Я с первого раза услышала. Не пыхти, котёнок, — поморщилась Грэйс и закашлялась глухо, сильно. Чего это она? Дышит же под водой, будто бы жабры имеет, а от сырости задыхается. Значит вода всё-таки раздражает её слизистую? Или пиратка окончательно разболелась? Мари тоже сочувственно кашлянула, от чего Грэйс, продолжавшая кашлять, сморщилась и шевельнула кистями рук, чуть уменьшая влажность в комнате, — круглых шариков воды в воздухе стало на два больше. Грэйс пару раз глубоко вдохнула, сдерживая рвущийся наружу воздух, а затем продолжила: — Давай так. Дай мне три дня на выздоровление…, а после я займусь и твоим обучением, и вон тех зверят подтяну…

Три дня… Не так много, если не брать в расчёт, что заняться учёной будет нечем. Но разве у Мари есть выбор? Капитан права — ей явно надо отлежаться. Гротэр кивнула и отошла: нужно было накормить Ала, пока тот не стал обгладывать всех, будто бы новорожденный древун.

Грэйс отвернулась и шагнула к двери, от чего Шион тут же ощерился снопом молний и по комнате вновь расползлось напряжение.

Наложив зверьку каши, Мари взялась есть прямо из казана. Печь была тёплой и разгоняла холод кошмара. Учёная, не брезгуя, прижалась штаниной к измазанному сажей боку, чувствуя лёгкую дрожь. Аппетита почти не было, но перекусить нужно. Сунув ложку в рот, она прислушалась к разговору взрослых.

— Не хочешь отпускать меня одну — пошли вместе. Нужно купить сушилку для воздуха, иначе на наш кашель и вправду вся деревня сбежится. И припасы бы разнообразить, а то у бедного котёнка такие синяки под глазами, будто бы её на алтаре старейшины пытали. Причем пару декад беспрерывно.

— С тобой пойти? Чтобы все увидели, что капитан тайно привезла буреносца? — со скрытой издёвкой протянул парень. Буреносец? Какое странное название…

— О, Помнящая… — тихо выдохнула Грэйс. — Скажешь, что пришел в деревню только-только, можешь даже сценку разыграть, как выходишь из леса, спрашиваешь о том, как дела у поселенцев и есть ли свободный ночлег, и вдруг увидишь меня. И мы, как старые знакомые, договоримся скоротать дождь под одной крышей…

— И поползут слухи, что у проводника любовник из клана бури, — перебил Шион. — А через две декады дождя все будут думать, что ты на сносях и решила остаться в Гавани навсегда, — закончил он, поднимаясь со стула и убирая его в сторону. Циановая ткань расправилась без единой складки, а сверху по ней заструились волосы. Не густые — ближе к бёдрам совсем жидкие, но всё равно смотрелось красиво.

— Что… Что с твой фантазией, мальчик? — поёжившись, Грэйс запахнула свой халат с волнами и отодвинулась от парня, выглядящего, надо бы ему напомнить, на пятнадцать лет.

— С ней всё нормально. Будто бы ты не знаешь, в какую сторону обычно разрастаются слухи. Первый прилив живёшь что ли? — накинув плащ поверх халата, он открыл дверь. — Пошли. Прослежу за тобой, но показываться сам не буду. Только молнией, нам ещё детей выгуливать.

Взрослые вышли наружу, и последнее, что расслышала Мари после того, как дверь закрылась:

— Не нравится мне столпотворение в этой деревне, капитан. Будто все нити Саары тут сошлись.

***

Программа «зарядка с сестрицей Кэррией» постепенно переросла в полноценную тренировку, во время которой сильнее всего доставалось Ворсеру. На удивление парень не шипел и не ругался, от чего Кэр только сильнее хмурилась, всё больше его нагружая. Ворлок приседал, отжимался, кувыркался, тянулся и бегал на месте, не обращая внимания на Мииру, пытавшуюся не упасть от заданного лисой количества упражнений.

— Всё… боль… ше… немогу… — пропыхтела Ми, рухнув на пол, но Кэррия не обратила на это внимание.

— Прыжки на месте! — рявкнула охотница, а Мари, наблюдавшая за этими измывательствами с открытым ртом, подползла к поверженному противнику гуськом.

— Не думала, что Ворс такой сильный… — тихо шепнула учёная, замерев около головы Ми на корточках. — Я бы сдулась на отжиманиях.

— Дело не в… том что он… уф… сильный. У него дар из-под контроля… выходит. То-то он последнюю декаду… такой мирный, — договорила Ми, почти полностью выровняв дыхание, и попыталась приподняться.

— Как это — выходить из-под контроля? — помогла сесть лисе Мари.

— Вот так и выходит, — шепнула Миира, кивнув на Ворсера. — Он перестаёт выплёскивать злость и раздражение на окружающих людей или вещи, замыкается… Затем становится всё тише, пока не произойдёт срыв… Обычно ворлоки отправляются на охотку, когда чувствуют, что вот-вот сорвутся, но Ворс, он… Он не любит ощущать чужую кровь на руках… И потому вся его агрессия направляется на себя. Поэтому мама его так коротко стрижёт — после одной потери контроля он большую часть прядей выдрал себе сам. Такое случается редко — у папы как-то получалось перенаправить его агрессию в спарринг с ним или с Кэррией.

— Мда? Но он же как огрызался, так и огрызается. Я не заметила за ним особых изменений… вчера вполне активно брал меня в плен… И страха крови я за ним не замечала. Царапается он, по крайней мере, похлеще колючек.

— Это… Сложно объяснить. Когда срыв близко… Он как будто бы становится слишком нормальным… Перестает кидаться, почти не скалится, становится рассеянным и усталым, смыкает зубы, когда его слова слишком сильно вызывают желание бросится на других… Он начинает себя контролировать. Мама говорила, что Ворс боится магию, поэтому сжимает её в металлические тиски и… От этого его мана начинает кипеть, пытается вырваться и чем сильнее он сдерживается, тем больше вреда потом нанесёт. Спокойным и безопасным кажется тот ворлок, что находится на грани взрыва. И наоборот: если ворлок вечно злится, срывается и бесится — он безопасен… Но Ворс в принципе не…

Громыхнуло. Мари резко обернулась, успев увидеть, как падает отлетевший в стену стол. Это ещё что такое? Влажные доски стены промялись, от столешницы откололись щепки. По полу, сплетаясь в плотный комок, возились дети. Ворс глухо рычал, елозя хвостом и пытаясь стегнуть им воздух, извивался и вырывался, но Кэррия крепко прижала его к земле, спеленав руки. На лице девочки сверкали три кровоточащие царапины.

— Ворс… — подскочила Миира, но её остановил крик Кэр:

— Не подходи!

Возня была односторонней: поймав брата в железную хватку, Кэр не давала ему сдвинуться ни на сантиметр, но дёргался он с такой силой, что охотнице приходилось выкладываться на полную. Стоило ворлоку хоть немного замедлиться или перестать рычать, как старшая чуть разжимала руки, отводила одну ладонь назад и била Ворса по лицу, от чего тот снова заводился. Ракурс был не подходящим — Мари видела лишь спину и часть лица Кэр, ноги Ворса и его хвост, который с щелчками удлинился, приобретая острые края и зазубрины в соединениях хрящей. Ми не дёргалась и Мари тоже не стала лезть под горячую руку. Хвост был опасен. Но… не смотря на всю злость, мальчик ни разу не стегнул им Кэр, хотя мог. Прошла ринка, две, как вдруг Кэррия напряглась, вскинулась и её уши дёрнулись вверх, вслушиваясь в пелену дождя.

— …нас услышали, — рыкнула она. — …кто-то идёт.

— Может это Грэйс и Ашион возвращаются? — уточнила Мари.

— Нет. Этих трое. И шаги наших почти беззвучные, а эти хлюпают.

— Грыхт… — выдохнула Ми. Марианн округлила глаза, глянув на «ясно-солнышко». Так, кто научил ребёнка ругаться? Весь образ доброй малышки испортил. — Кэр, давай оттащим Ворса…

— Нельссзя, — шикнула лиса. — Он слишком разошёлся, еле держу. Боюсь, если отпущу — он и ведьмочку покусает, и тех, кто на улице, сожрёт.

Мари глянула на эльника, что прервался от очистки мордочки от каши и глядел на дверь зло, холодно. И еле сдержала смешок. Нет, ну в самом деле, они что, от неё паранойей заразились? Что в деревне может быть такого? Змея в погребе? Алтарь? Какой-нибудь тёмный маг? Пара команд работорговцев? Грэйс ушла давно и должна была скоро вернуться, так что всё под контролем. Если, конечно, эти хлюпающие незнакомцы не прибили капитана, а затем решили поживиться тем, что осталось в доме. Мари глянула на белую полоску на руке — не исчезла — и прогнала проснувшуюся настороженность.

— А давайте натравим на тех троих Ворсера и Ала! Ал вон, пол казана каши съел и всё ещё добавки требует, ему как раз их хватит, — хмыкнула Мари, поднимаясь и поправляя штаны. — В самом деле, даже если нас примут за воров — недоразумение быстро решится с помощью Грэйс. Вся эта конспирация изначально была какой-то бредовой затеей.

Мари подошла к печи и мазнула пальцем по её поверхности, собирая сажу. Пара штрихов — и на ладони появился чёрная руна воды. Учёная, конечно, отдала кинжал, а бумага вымокла вчера под дождём, только вот накопители всё ещё продолжали натирать кожу в голенищах сапог и за ремнём — оставаться совсем безоружной она отказалась.

Один из прохладных овалов лёг в ладонь, чуть смазывая символ. Нда… рукой лишний раз шевелить нельзя… Мари легко сгребла пару шариков воды из воздуха и заставила крутится их около своего плеча.

— Потянет на доказательство, что мы тут с разрешения водного мага шумим? — глянула на Мииру учёная. Коралловая лиса, суетно мельтешившая по комнате, кивнула. И схватила подушку за угол, сжав её на изготовку, будто меч. — Подожди… Ты ей оборонятся собралась что ли?

Картина маслом: дерущиеся дети, дитя с подушкой. Ну и любитель посидеть в углу в лице Мари. Если бы она зашла к кому-то поговорить или обокрасть, то, увидев подобную картину, сразу бы посчитала, что у маленьких спиногрызов великое событие: пижамная вечеринка. Ага, дискотека со свето-лисо-шаром.

— Тсс… они рядом, — шикнула Кэр и дверь дрогнула под парой мощных ударов. Да куда так бить то… Стена же картонная, пожалейте старую, изверги.

Мари решительно подошла к двери и распахнула её, чуть отступив в сторону.

— Чего ломитесь? Капитана нет, по нужде отошла. Обождите на улице пару ринок, — лениво проговорила Мари, разглядывая квадратные колени на уровне своего лица. Голову пришлось задрать, чтобы понять, кто это к ним явился.

Мужчина, будто бы отколовшийся от отвесной скалы, загораживал весь проход. С него ручьями стекала вода, промочив всю одежду насквозь. Ликр. На его макушке почти обездвижено устроились два округлых уха. Да и хвост, явно кошачий, между ног мелькнул. На всякий случай Мари увеличила водные шарики и чуть приподняла вверх — мало ли, может отвлекать и верещать придётся. Мда, против такого дуболома Ворс не боец…

— А ты ещё кто? — пробасил здоровяк, заглядывая в комнату. Мари угрожающе задрала воду выше и чуть прикрыла дверь. Не понравился ей этот тип… И впервые с момента, как она оказалась в деревне, Мари согласилась с интуицией Ашиона. Было в этом мужике что-то знакомое… Только вот лицо, одутловатое, квадратное, с узкими глазами, обрамленное слипшимися волосами, Мари точно видела впервые.

— Что значит «Кто»? Капитана дочь, ясное дело. Проваливай, пока мамино защитное заклинание тебе в лёгкие не залезло и не придушило.

— Да что там такое? Рыкр, ты либо зайди, либо отойди, — прозвучало звонкое из-за спины здоровяка и тот чуть сдвинулся, озвучив своим спутникам, будто для слепых или тупых:

— Да тут это… Малявка… Белобрысая какая-то, — махнул он рукой в сторону Мари и девочке пришлось чуть присесть, чтобы не схлопотать леща. Ну и лапища… то-то картонка двери едва не помялась. Так, а в спутниках у горы кто…?

В озерце грязи хлюпала ногами ещё пара мужиков, укутанных в плащи. Из-за пелены дождя разглядеть их подробно Мари не могла, но у одного точно была борода, слипшаяся и прижатая к груди, а второй был низким, видимо совсем ещё молодой…

Так, стоп… Бородатый, юнец и огромный ликр…

В голове мелькнула картинка рассыпанных по земле ягод и отлетевшей в сторону корзинки. Кажется, или учёная видела эту троицу в той лесничке, где они покупали тенты? Пираты?

— Нам не белобрысая нужна, остолоп. Отойди. Девочка, ты одна? Сколько вас в деревню прие…

— С капитаном разговаривайте! — рявкнула Мари и хлопнула дверью, чувствуя, как в груди зашлось сердце от мелькнувшей догадки. Учёная оглянулась и ей даже вопроса задавать не пришлось: лицо Кэр было бледным, а глаза потемнели, став такими же карминовыми, как и волосы.

— …а это нормально, что за вами по пятам похитившие вас работорговцы ходят? — шепнула Мари в полном шоке. — Или я чего-то в этом мире не понимаю…

— Убьюрррр.! — рявкнул Ворс и клыки в его рту удлинились на глазах, вспарывая край губы и чуть отодвигая её. Кэр прижала брата к полу сильнее и ничего ответить не успела — в дверь снова врезали пудовыми кулаками.

— Почему, когда пахнет жареным, Грэйс пропадает из зоны доступа? — Мари отшатнулась от натужно скрипнувшей дверцы и быстро подняла в воздух воду, успевшую натечь на порог пока проход был открыт. — Ми, ори если эти увальни полезут домогаться. Кэр если что — отпускай Ворсера и верещи. У Ашиона слух чуткий, будем надеяться… — зашептала она, но договорить не успела. Дверь, решив, что ломаться ей пока рано, просто распахнулась под чужим напором.

Громила шевельнул кулаком в воздухе лишний раз и нерешительно замер на пороге — Мари резким движением вскинула шары к его голове.

Только шагни за порог — получишь удушающие приветственные объятья.

— Да чего ты опять встал! — пискнул юноша и его голос прозвучал по детски тонко. Да он же совсем подросток… И ведь именно это чудо волокло маленькую девочку за волосы по улице леснички. Мари была уверена, что за полами плаща увидит лицо, покрытое рытвинами и шрамами от многочисленных прыщей, из-за которых младший пират показался ей тогда значительно взрослее, едва ли не стариком.

Время замерло, а мысли заскакали, словно подстреленные. Сразу закричать? А если они таскают в дождь меч, не боясь ржавчины? Ослепить? Дезориентированы будут все, кроме Кэр с её слухом, а та занята… И если отпустить Ворса ослеплённым, он своих же на полосочки порвёт…

Громила, поддавшись давлению со спины, сделал шаг вперёд, позволяя мокрым потокам стечь на пол. И Мари атаковала. Шар дёрнулся вперёд навстречу квадратной голове и плотно обхватил её, чуть сдавливая. Удерживать форму не пришлось — напуганный ликр отшатнулся, сбивая приятелей. Мари не стала тратить силы, удерживая контур под дождевыми каплями, и ещё больше облила мужика, сформировав следом новый шар.

— Хоть шаг сделаете за порог и мамино защитное заклинание вас убьёт! — рявкнула Мари, перекрикивая разошедшегося Ворсера. Она не решалась подойти к двери, но лежащих на полу детей прикрывала собой как могла.

— Ну нету тут парня, нету. Идём, и так ясно что он просто попутчиком был! — забасил громила, оттягивая младшего в сторону.

— Эй, ты чего несёшь? Какой парень? Лихорадочный бред поймал? Отпуст…мнм…

Две фигуры отдалились, уходя в сторону деревни, а бородач шагнул к порогу, осматривая маленькую каморку. Глаза в полумраке капюшона были едва различимы, но Мари, следившая за каждым жестом человека, который в прошлый раз на поясе держал железку, уловила его заминку. Мимолётную, будто бы он увидел что-то знакомое, но тут же профессионально поморщился, отворачиваясь.

Бородач направился вглубь деревни, а Мари всё продолжала стоять, наблюдая, как мокнет порог от потоков воды.

За «парнем» они пришли, как же.

В той стороне, куда глянул мечник, стояла Миира, крепко стискивавшая подушку.

Глава 23. Уроки

Грэйс вернулась спустя двадцать ринок после визита незваных гостей. И вот это значит «молнией»…? Если бы их похитили, то работорговцев уже и след простыл бы.

Ворсер, успокоившись, уселся возле Мииры, заторможено глядя в пустоту. Вывалянный в грязи, с подсохшей коркой под губой и красными щеками, он был похож на жертву похищения, которая едва сумела отбиться.

Как только брат притих, Кэррия тут же встала рядом с Мари. Девочки единым фронтом отслеживали обстановку: одна в плаще выглядывала в щелку двери, контролируя улицу, затянутую пеленой дождя, а другая вслушивалась в рокот грома и шорох воды. Все молчали.

Ашион дёрнул дверь первым. Мари едва не упала, потеряв точку опоры. Он оглядел живописную компанию: потрёпанного Ворсера, расцарапанную Кэр, бледную Ми и хмурую Мари, — и коснулся серьги, заставляя меч появиться из колечка. С мокрого плаща капало, добавляя луже на полу размера.

— Что у вас? — откинул капюшон с головы парень.

— Грэйс где? — Мари нервничала. Паранойя очнулась, напомнив, что клятву давала только пиратка.

— Скоро подойдёт… что случилось?

Переглянувшись с лисой, Мари глубоко вдохнула: Кэр казалась спокойной, хоть и бледной, — и отошла в сторону. Пусть сама оправдывается.

Охотница нервно прижила руки к пустым бокам и зашептала о похищении, знакомых голосах и лицах, заявившихся во время отсутствия старших. Марианн, скинув плащ, подошла к печке и присела рядом, чтобы просушить промокшие пряди, которые, выбившись из косы, липли в лицу и шее серыми, влажными завитками. От округлого бока тепло больше не шло: от утренних дров осталось лишь зола. Не простыть бы…

Надо составить список того, что Грэйс должна оставлять в случае отлучек. А то весёлый расклад вышел: ни припасов, ни оружия. И как отбиваться или бежать прикажете?

От влаги след сажи на ладони расплылся, полностью потеряв очертания. Под дождём с её рунами не повоюешь… Набить татуировку? Учитывая, что визит «гостей» был явно не последним, — нужно быть во всеоружии.

— Нет… не видел людей с такой комплекцией в буре. Да и среди моих знакомых из других кланов тоже не припомню, — покачал головой Ашион. Ну, собственно, ожидаемо. Вряд ли буреносец признается, если он соучастник. Его волосы тоже влажные, а ведь небрежный чёрный хвост был спрятан под капюшоном. Снимал он его что ли, раз так вымок?

Мари мотнула головой, пытаясь вытряхнуть глупые домыслы. И всё же…

Работорговцы, похитившие ребят, не могли оказаться возле них «совершенно случайно». Выслеживали явно девочек: оговорка рябого кричала об этом. «Нам нужна не белобрысая». И чем ему белый цвет волос не угодил? Тем, что их хозяйка способна при желании притопить обидчиков? Или тем, что не имеет оранжево-коралловых ушей и хвоста? Эх, надо было добить их на той дороге. Жаль, что учёная об этом не подумала…

Кэр как раз закончила рассказывать, когда вошла Грэйс, наступив в лужу на пороге.

— Вы чего сырости напустили? Кха-кха… И так дышать нечем… — зашептала она полностью севшим голосом. И взмахнула руками, убирая вяло шелохнувшуюся воду на улицу. Волосы Шиону и Мари тоже высушила, от чего у обоих они вздыбились, будто сухие снопы соломы.

— Не до того было, — буркнула Мари, приглаживая пряди, а Кэр пустилась в повторный отчёт.

— Помните нас из деревни выкрали? Я тогда лица плохо запомнила, но вот голоса…

Грэйс не особо вслушивалась. Она скинула плащ на стул, прошлась по комнате, пошатываясь и расставляя по углам двухъярусные бидоны, — Мари тут же сунулась в один из таких, поставленный возле печки, и увидела вяло шевелящихся, ссохшихся медуз. Это они влагу должны собирать? А нижний ярус для того, чтобы с них излишки воды стекали? Услышав про гостей, капитан замерла — болезненная усталость чуть отступила из её взгляда.

— Уверена? — прохрипела она, будто древний старец. — Пиратов в этой местности… Кх-кха… очень мног… кх-кх-кх… следят за мной мо… кха-кх… — Грэйс закашлялась, облокотившись о ножку перевёрнутого стола, от чего тот жалобно скрипнул. Те слова, что пиратка выдавливала сквозь кашель, казались кусочками еды, застрявшими поперёк горла и мешающими дыханию: она выплёвывала их урывками, с одышкой.

Окочурится же сейчас… или свалиться на пол. Интересно, а в этом мире пневмония существует? Судя по синеватой коже Грэйс, — да. Мари глянула на Ворсера, — проблесков жизни в его глазах не прибавилось. Пришлось вставать и, вовлекая Мииру, копаться в сумке с зельями. Забавно, но Ворс на посягательство не обратил никакого внимания. Пакостливую мысль перебить бутылки, разложенные по мягким квадратным отсекам, Мари придушила на корню. Вредить такой красоте, — в склянках находились жидкости разных цветов: от болотно-зелёного, до космическо-тёмного, в котором плавали маленькие искры, — из-за мимолётной агрессии было бы глупо. Пока искала, Мари случайно чуть смяла листок на дне одного из отсеков: видимо Ворс ещё и рецепты к вареву прописывает.

— …надо… кх… нагнать… — продолжала закашливаться Грэйс.

— Прекращай слова выдавливать, — подхватил её под локоть Ашион, не давая упасть. — Если не замолкнешь, то никакой воды для утопления не потребуется.

Настойки стоицила осталось с половину склянки. Не доверив такую ценность младшей лисе, — Мари заметила алчный блеск в её глазах, — учёная сама сунула смоченную крышку капитану.

Грэйс, приняв пару синих капель, получила следующую дозу. Чуть придя в себя пиратка с грохотом перевернула стол, — забыли о том, что она может откинуться, таких силачей микробы не берут, — и вялым жестом выгрузила покупки из кольца на стол. После Ашион отбуксировал Грэйс к кровати, на которую она рухнула, будто пыльный мешок с тори. Пиратка сгруппировалась в комок, умудрившись не задеть Ворсера, что апатичным призраком сидел в изножье кровати.

— Накроешь её одеялом? — шепнула Мари. Ми кивнула, бросившись вытаскивать из-под женщины позабытые ими клетчатые утеплители. Чёрный халат Грэйс сбился и задрался, явно мешаясь, но попыток снять его она не предприняла.

— Опять мне готовить… — тихо выдохнул Ашион, неохотно убирая меч в серьгу. — Чувствую себя матерью… и зачем я только повёлся на болтовню об этой… — осмотрел он сжавшуюся от пробравшего её холода пиратку и замолчал, качнув головой.

— …мне вот тоже интересно, — едва слышно шепнула Грэйс, закутываясь в подоткнутое Ми одеяло.

— Значит это вы нашли капитана? — тут же вцепилась в оговорку Мари. Об Ашионе она не знала ничего, не считая того, что он был из пиратского клана «Бури».

— Я… — неохотно подтвердил он и снял мокрый плащ, открыв шелковую ткань цианового халата.

— Конечно он… я пыталась… найти его и договориться… но не вышло… пришлось пустить с десяток разных слухов… вот он меня и нашёл… почти из океана… кх… вылез, — вставила пять копеек пиратка, на что Ашион закатил глаза, кидая плащ к другим на стул. И промолчал.

Нет, ну так не интересно.

— А почему вы постоянно обнимаете свой меч? — закинула новый крючок Мари, на что Шион раздражённо выдохнул, — в чёрных радужках мелькнул красный туман.

— Скорее: «почему я с вами всё ещё нянчусь», — он поднял руку и над ладонью затрещали электрические всполохи, мгновенно пропитывая напряжением комнату.

Хвост Кэррии снова вздыбился, а между ушей эльника сверкнуло. Мари сщурилась. Так-так-так… Это не просто разряды в кулачке. Нет, напряжение в который раз подскочило во всей комнате. Значит Шион напрямую воздействует на электромагнитное поле… Кажется, разряды в руке — показуха. Скорее всего импульсом могло прошить любого в пределах того расстояния, что охватывало воздействие Ашиона. А если вспомнить водного дракона — это как минимум два десятка метров… И ещё: утром Мари не обратила внимание, но при такой влажности нынешнее состояние поля… А если он, подобно ассоциативному ряду Грэйс: «книга памяти — гипноз», — может воздействовать на нейронные связи или импульсы в человеческом организме?

«Не удивлюсь, если в арсенале этого типа есть заклинания по типу: жарю мозги или читаю мысли», — Мари свела брови к переносице, сверля тяжёлым взглядом парня, что коснулся свободной рукой серьги и перехватил меч в воздухе. Не смотря на раздражение и красный туман в глазах, от него не веяло угрозой. Рукоять плавно приблизилась к разрядам и мгновенно впитала всё, до последней искры.

— Артефакт, — легко крутанул мечом Шион. — Помогает избавиться от последствий, возникающих после… тяжёлых воспитательных мер.

— И как он работает? — Мари активно игнорировала настрой Ашиона.

— Держи… — он глухо вздохнул и протянул клинок рукоятью вперёд. Тяжёлая ручка была обмотана плотной, чешуйчатой тканью. Удержать меч на весу Мари не смогла и его кончик, защищённый ножнами, со стуком влетел в пол. — Внутри накопитель, наподобие того, что ты постоянно таскаешь с собой, но он зародился из энергии бурь, поэтому хорошо впитывает остатки моей магии. Сверху накопителя… — Кэр тоже подошла, потянувшись пощупать оружие. — …специальная артефакторная база, настраивающая накопитель впитывать любые всплески, если коснуться их рукоятью. Лезвие из феррита… это состав такой, что не пропускает остаточные импульсы энергии наружу. И при желании я могу извлечь накопленную энергию, достаточно дезактивировать внутреннюю базу. Не надо доставать меч из ножен, по рукам получишь, — пресёк Шион попытку Кэр извлечь клинок.

— Ты плохо контролируешь дар? — сделала Мари очевидный вывод тому, что Ашион постоянно таскает с собой безделушку, настроенную, судя по всему, на стабилизацию электромагнитного поля. Считай ручной громоотвод.

— Нет, — отрицательно мотнул головой парень. — Просто эта штуковина, если найти, кому она окажется по кошельку, стоит как маленькая империя, где почти каждый житель — одарённый. Или можно купить весь Архад и основать здесь новую империю, и даже останется на бесцельное прожигание казны в течении пары периодов. Поэтому, — Ашион убрал вспотевшие ладошки девочек в стороны и вновь спрятал меч в кольце. — … проще с такой безделушки глаз не спускать, чем потом бегать и искать её на всех переправочных кораблях и в подпольных барыжках.

Он оглядел стол, прикидывая фронт работы. Чего тут только не было: связка склизких водорослей, мешочки с искрянкой, красные горбатые штуки, — то ли овощи, то ли фрукты, — куски розового, медленно растворяющегося мяса, колоды карт…

Карт?

Мари зацепилась взглядом за одну из деревянных коробочек, мгновенно забыв об отношении парня к драгоценному имуществу, — сама за каждую свою монетку переживает не меньше. Но стоимость он, конечно, загнул, явно преувеличив. Неконтролируемой угрозы Ашион не представлял — и Зверь с ним. Такой тип, если бы ему приспичило похитить Мииру, давно бы это сделал. И чахоточная Грэйс даже пикнуть не смогла бы.

Мари вытащила из-под мяса пару коричневых деревянных коробочек, углядев под связкой водорослей ещё одну, серого цвета.

— А тон зачем купили?

— Спрашивай у полу-трупа, — отмахнулся Ашион.

— Здесь ещё одна колода, — нашла Кэр под горбатыми фруктами-овощами жёлтую коробку.

— Видимо, на всех по одной, — тут же потянулась Ми к жёлтой.

— Тогда мне коричневую. Насколько я знаю — в ней есть Нерма, у которой основная статья дохода — лавка со сладостями, — тут же сориентировалась Кэррия, забыв про меч.

— Ворсу серую. Там лес должен быть, — кивнула Ми. Мари глянула на оставшуюся у неё в руках древесную коробку, покрытую слоем блестящего лака. Тон, не смотря на то, что игра была весьма распространённой, в руках она держала впервые. Лисы, сгруппировавшись, стащили Ворса с кровати, и вновь устроили лежанку на полу.

— Может тебе помочь? — с заминкой спросила Мари у Шиона, быстро превратившего хаос на столе в аккуратную зону для работы. Он снял халат, пересобрал волосы в косу, закрепив на кончике серебряную каплю, и закатал рукава рубашки. Следом появились кухонные приборы: доска, ножи, деревянные чаши и котел.

— Не нужно, — отмахнулся Ашион, видимо вспомнив, как в последние две попытки такой помощи Мари чуть не сожгла волосы на голове и ошпарила предплечье, когда открывала крышку котла, чтобы помешать кашу. С повязками тогда ходили оба: Шион с бинтами на всю ладонь, которой он поймал едва не перевернувшийся котел, и Гротэр с повязкой на всю руку.

У Шиона, по крайней мере, не смотря на то, что он регулярно обжигался, раны сходили в течении суток, оставляя ровную кожу, будто ожогов и не бывало. А на Мари Ворсер извел целый флакон мази…

Гротэр, вздохнув, присоединилась к новообразованному детскому кругу на полу.

Первой деревянную крышечку сдвинула Кэр, тут же пролистав плотные, маслянистые листы со схематичными рисунками.

— Нашла! — довольно пискнула она и повернула карту к Ми и Мари. На серой бумаге с жирноватыми пятнами от раствора, что не позволял карте отсыревать, был изображен силуэт торгового прилавка, на котором маленькими, ровными мазками изображались пироги и сладости на палочках. Использовались для этого чернила трёх цветом: угольного, синего и красного. Ми тоже открыла свою коробочку, а Ворс медленно, устало поднялся с одеяла, на которое его силком усадили, и под внимательным, жёстким взглядом Кэр, подошёл к столу, чтобы усесться возле готовящего Ашиона и вновь застыть соляной статуей.

— С ним всё нормально? — шепнула Мари. Признаться, она начала беспокоиться из-за такого его поведения. Ощущение было, будто бы мальчишке только что сообщили, что вся его семья погибла, а дом сгорел.

— Нормально. Отходняк такой. После всплеска злости он всегда похож на выжженный лес. Пройдет пару склянок тишины и он остынет, успокоится и снова начнёт дерзить. Но сейчас его лучше не трогать. И следить за ним. Папа говорил, что после пожара, если костёр не залить водой, то он от любого ветерка может разгореться снова. Ты лучше глянь! Нерма такая красивая! Нам же в этот город плыть после того, как Грэйс разберётся со своими делами.

Кэр протянула ей одну из карт. Тонкие линии ровного, схематического наброска, складывались в общую картинку: водоём, над которым выстроены высокие деревянные платформы, а на них стоят такие же коричневые, трёхэтажные, узкие дома, прижатые друг к другу впритык.

— Колода Нермы одна из самых ходовых на островах, но она же одна из слабейших. Коричневого цвета, потому что весь город построен без единого камня, — использовали только дерево. Ммм, что ещё… Статья доходов — лавки всех мастей. Больше всего лян приносит магазинчик со сладостями. Минусы: строить город нужно аж шестьдесят ходов, и это при том, что повезёт получить гильдию магов. Без неё очки роста к карте не прибавляются. Если есть гильдия — добавляется по одному очку, а если выпадет маг воды — по два. Колода не боевая, больше торговая, легко захватывается более воинственными вариантами… — перечислила Кэр, раскладывая карты аккуратным веером, одну за другой. Набор прилавков и магазинов, караваны, таверны легли в одну стопку. Порт, пара боевых кораблей, гильдия магов и тройка одаренных заняли другой веер. В третьем остался город и мелочёвка, по типу усиливающих артефактов, потерянных кошельков, повышения прибыли. Отдельную кучку заняли карты, ослабляющие Нерму. И только приливов и цунами в последней стопке было с два десятка.

— Как ты в этом разбираешься? — в шоке выдохнула Мари. Игра была из тех, в которой не было стабильного свода правил, — их для себя устанавливали дуэлянты. Выигрывал в тон тот, кто хорошо разбирался в колодах и знал разные комбинации партий. А колод было… Мари как-то спросила у стражников замка: сколько таких вообще существует? На что они сказали: «Сколько городов, столько и карт».

— А у меня пиратская колода! — обрадовано воскликнула Миира, расстилая вокруг себя полосу из картинок, но тут же скисла. — С материковым братством в ударниках… какие из сухих воров и разбойников воины? Так, а это что за карта… Туманная дева-дух, разведчица. Может открыть пару любых карт, которые оппонент держит на руках, не работает против водных магов. Ты слышала о такой, Кэр?

Ми протянула сестре картинку, а Мари чуть придвинулась, чтобы увидеть, как была изображена героиня одной из тех детских сказок, что Ольга в своё время зачитывала ей почти до дыр. Полупрозрачная, сотканная из пара фигура, таяла на фоне сумеречного города.

— Никогда о таком не слышала, — крутанула бумажку в руке Кэр.

— Как это «не слышала»? Ты не знаешь сказку о бессмертной, влюбленной в океан, и о туманных разведчицах? — удивилась Мари. И гадай теперь: то ли ей особенные сказки достались, то ли у ликров своя детская фольклорная программа.

— Нет, — пожала плечами охотница.

Мари почти слово в слово пересказала обе сказки, отслеживая реакцию детей на них. Первая, про бессмертную, девочек не заинтересовала совершенно, а о духах Кэр коротко констатировала:

— Бред.

И вправду. По сравнению с тем, как звучала сказка о рокатах и ликрах, бедные туманные духи похожи на потуги начинающего рассказчика.

— А эти туманные как-то связаны с богиней океана? Той, что память хранит… — задумчиво произнесла Ми. — К примеру духи — её сборщики, которые помогают доставлять Пел… забыла как её…

— Пелагея, — подсказала Мари, глянув на Ашиона. Взбесится или нет?

— Да, спасибо… Доставляют Пелагее воспоминания, которые и нужно сохранить вечно.

Мари вздрогнула раньше, чем грохнуло, поскольку увидела перекошенную физиономию буреносца. Сёстры дёрнулись и хором обернулись к столу. Ворсер сидел, как ни в чём не бывало. Ашион наклонился к поддувалу, подкидывая поленья в разгорающееся нутро, — явно чтобы лицо скрыть, — а на печи, чуть пошатываясь, стоял котелок. Честно, Мари подумала он эту печь, к зверю, проломит… Что же его так клинит на сказках о богине?

— Что тебя так злит в историях про Пелагею? — вторя её мыслям, прохрипела Грэйс, выглянувшая из-под одеяла. Легче ей явно не стало. С лица сползла синева, заменяясь болезненным румянцем.

— Ничего, — холодно ответил парень, пропихнув явно лишнюю полешку в печку. Он захлопнул заслонку, пару раз шибанув дверцей, — лишняя полешка мешалась, но сдалась под натиском, — и с невозмутимым лицом поднялся, схватившись за нож и горбатый овощ. — Раздражает то, что люди так настырно хотят сохранить совершенно бесполезную вещь. Даже если представить, что память и вправду будет где-то накапливаться… Зачем? Один пожелает запомнить родителей и умрёт. Погибнут его внуки, правнуки, и любые другие потомки. Будет идти та самая вечность. Зачем так долго хранить никому не нужные воспоминания? Вы хотите, чтобы где-то бесконечно долго страдал о забытых бог, океан, да кто угодно, — Ашион, счистив шкурку, одним ударом разрубил то, что осталось на разделочной доске, напополам. — Это жестокая бессмыслица.

— Разве дело не в том, что от понимания, — тебя запомнят, — твоё существование приобретает смысл? А ещё… кх… если хотят, чтобы помнили близких, значит где-то, пусть лишь в чужой памяти, они продолжат существовать, сколько бы времени не прошло… — отстранёно проговорила Грэйс, вторя безразличным интонациям Ашиона.

— И какой от этого прок? Хранить мёртвых в сердце нужно только тем, кто потерял, — Ашион перестал терзать бедный овощ и посмотрел прямо на Грэйс. — Зачем перекладывать это на других? Тем более если тот, для кого воспоминания о близких были важны, умрёт? «Вечная память»… слишком помпезно для тех, кто не понимает, сколько длиться эта самая вечность. Иногда прошлое должно оставаться в прошлом, Грэйс. Иначе оно заполнит слишком много пространства и не оставит места для настоящего. Как давно ты думала о настоящем?

— Предлагаешь смириться с тем, что однажды близкие, которых мы и так потеряли, исчезнут из мира полностью?

— Предлагаю либо прожить потерю до конца и смириться с тем, что этих людей больше нет в живых, либо, раз так приспичило, помолиться богине жизни, чтобы ваши близкие поскорее переродились, а Сааре принести дар и попросить о новой встрече. Не нужно застревать посередине. Мёртвым ваша вечная память, что великой черепахе мирная жизнь на суше… А если бы была нужна, то по миру бродили бы люди, помнящие прошлые жизни и себя самих.

Какие-то странные у них разговоры… Сквозило в их перебранке, за небрежной отстранённостью, что-то личное. Один в штыки на память взъелся, другая… Изобрести для них что ли компьютер, чтобы данные компактно хранили на стёклах? А как Шион отреагирует, если узнает, что «человек помнящий» как минимум есть в этом доме? А ещё… почему в речи про перерождение ни слова не вставили про бога «второго шанса»? Или его зовут Саара?

***

Грэйс стало легче спустя полдекады. Цвет кожи выровнялся, из голоса исчезли сипы, оставив небольшую хрипотцу. Уловив перемену, Ашион тут же смылся на улицу, переложив все обязанности: готовку, уборку и присмотр за детьми, — на Грэйс. Пиратка, оценив перспективы, в свою очередь передала бразды правления Кэр, а сама взялась за обещанные лекции. В первую очередь она оттащила в сторону Ворсера, соткала голубой купол и очень долго разговаривала с мальцом.

Кэр, взявшаяся варить кашу, — наверняка приторную сделает, — увидела любопытный взгляд учёной и отрицательно качнула головой.

— Почти не слышно: тихо говорят и вода глушит, но там ничего интересного. Расспрашивает про дар и его всплески.

Следующая индивидуальная беседа досталась Миире. И пока по комнатке распространялся запах тории, залитой цветочной эссенцией, Грэйс тщательно контролировала каждый вдох младшей лисы, словами направляя её контроль.

Каша вышла ядрёно-сладкой. Мари захотелось спросить у Кэр, не умеет ли та создавать сахар из воздуха? Впечатление такое, будто она — маг сладкого. Поэтому наедались все, кроме охотницы, искрянкой.

Капитан потратили почти весь день на то, чтобы у Ми вышло чётко высветить только одну руку.

— Отлично, — Грэйс удовлетворённо потрепала младшую лису по голове, примяв уши. — Запомни это ощущение и тренируйся. Когда сможешь удерживать свет только в ладони в течении ринки — попробуем выпустить энергию из тела. И начнём формировать для тебя первые заклинания.

Следующей порция наставлений досталась… Кэр. И Мари надулась, сосредоточившись на медитации, понимая, что стойки для двух мечей — это надолго.

Если от сидения со сложенными на животе руками у Ми был какой прок, то вот у Мари… никакой энергии ни внутри, ни снаружи. Учёная разве что перестала обращать внимание на внешний шум, сосредоточившись только на внутреннем, что в условиях тесного контакта с целой группой людей было жизненно необходимо. Только вот мыслить связно, последовательно, выделяя разные части тела, всё равно не выходило. Идеи и желания водили хороводы и сбегали, стоило пробыть в сосредоточенном состоянии чуть подольше, уступая место эмоциям, которые Гротэр старательно подавляла. Завидовать Ми бессмысленно, раздражаться от собственных неудач тоже, а бояться пробовать было глупо, только вот рациональность не перемалывала этих незваных гостей — уходить эмоции не собирались.

Мари была бы рада поработать. Сделать что угодно: выучить новую стойку с мечом, отработать маскировочное туманное заклинание или опробовать кипячение на ком-то или чём-то, только вот чем больше времени проходило в тесной компании, тем тяжелее ей было удерживать внимание на конкретной задаче. Упорства ей было не занимать. Она могла просидеть над одной злосчастной страницей весь день, но результатов это не приносило. Ей нужно было одиночество. Тишина. Но в сезон дождей даже отлучиться прогулять было невозможно. Поэтому альтернативой, хромающей на все четыре лапы, стала медитация.

— Занята? — выдернула её из шаткой задумчивости Грэйс. Мари мотнула головой, отодвигаясь в сторону, чтобы освободить на лежанке место для капитана.

Женщина, на которой были широкие штаны и бинты, — халат она таки сняла, — села, подогнув под себя ноги, и чуть сгорбилась, разглядывая позу для медитации девочки.

— Получается?

— Не особо, — буркнула Мари.

— А зачем тогда продолжаешь…? — Грэйс лениво почесала шрам на животе, поверх которого была выбита татуировка раскидистого цветочного дерева.

— Однажды получится, — начала закипать Гротэр. Если пиратка хоть слово брякнет о том, что это бесполезно…

— Звучит не очень-то уверенно.

— А почему я должна быть уверена, что у меня обязательно получится, для того, чтобы пытаться и пробовать? — о, вот и желание притопить женщину проснулось. — Если бы я каждый раз ждала, когда буду уверена в результате, то многое бы просто упустила.

Мари крепко вцепилась в тунику, удерживая руки на месте. Пытаться придушить эту больную бесполезно — пиратка и в худшем состоянии столы переворачивала. Но как же хотелось…

Эльник, свернувшийся калачиком около сушилки воздуха, резко вскинул голову и уставился на Мари круглыми глазами.

— Что? «Верьте в свои силы, верьте в результат, верьте, что приносите пользу обществу…» Да какая разница вообще?! Силы нет, результат — редкий гость, ждать который бессмысленно, поскольку он тем лучше, чем больше ошибок совершишь и вещей перепробуешь. А пользу придумали эгоисты, желающие, чтобы им побольше благ доставалось.

— Котёнок, да я вообще не это имела в виду… — растеряно сказала Грэйс, чуть выпрямившись.

— Устала я от ваших поучительных высказываний. Будьте добры, избавьте меня от них. Если пришли учить, то коротко: что, откуда и куда, как вы Кэр объясняли.

— Ладно… — покладисто согласилась пиратка. У Мари брови дёрнулись и она обернулась к Алу, изображая глазами:

«Я её не била, она сама башкой двинулась».

«Вижу, но контузило её знатно», — почти услышала Мари в ответ.

Грэйс скрестила ступни, чуть надавила на колени, усаживаясь поудобнее, выпрямилась, сложила пальцы ромбом на голом животе и заговорила. Она не казалась обиженной и излучала спокойствие. Внешний вид, измотанный болезнью: сальные тёмные волосы, синяки под глазами, бледность, лёгкая краснота в глазах, — лишь оттенили и так видимый до того шарм аристократичности, чёткости и изящности, добавив ему чуточку свободы и небрежности. Одним словом — пиратка. Ей шпагу в руки и на верёвки корабля, и получилась бы та самая картинка из детской сказки про край земли, короля, предательства и пушечные бои.

— Медитация — первая и самая простая основа для работы с энергией. Младшим ступеням она помогает развить контроль, чувствительность и точность. Тем, кто на средних ступенях, — помогает стабилизировать потоки, сопротивляющиеся жёсткому воздействию. А ещё… благодаря медитации маг лучше контролирует влияние эмоционального фона на итоговый результат воздействия. Если тот, кто колдует, позволяет эмоциям влиять на заклинание, — это может привести к непредсказуемым последствиям. Допустим, я буду представлять заклинание сушки и злиться. Если я позволю злости повлиять на суть заклинания, то вместо одежды, если, конечно, хватит энергии, можно высушить и человека. Чем больше выплёскиваешь, тем хуже последствия. Для младших ступеней важно следить за дыханием. Со вдохом, сложив руки на животе, концентрируешь в точке под ладонями весь свой резерв, вплетая в клубок ту энергию, что получила из воздуха. С выдохом раскручиваешь спираль и разгоняешь ману по телу.

Мари сосредоточенно зажмурилась, пытаясь почувствовать то самое движение энергии.

Вдох…

«Дело всей жизни не получится любить вечно.»

Выдох.

«Если у тебя не будет причины, то ты потеряешь смысл во всём, что делаешь.»

Мари открыла глаза, сжав ткань грубой туники на животе. Не выходит… Почему? Допустим, резерва у неё нет, отлично, понятно, но почему восприятие так сильно снижено? Оно ведь есть — Мари ощущала энергию Ашиона, едва уловимо, почти интуитивно, но ощущала же. Как и всплеск Ми чуть ли не на вкус попробовала. Да и тот лев полтора прилива назад… У неё задран порог вхождения в «ощущение»? Значит, огрызок от второй ножки трёхпалой табуретки всё-таки есть?

— А бывают случаи… когда способность ощущать энергию всё-таки есть, но для этого её должно быть очень много?

— Конечно, — Грэйс прекратила изображать ромб около живота и провела пальцами по волосам, убирая непослушные, грязные пряди с лица. — Ликры со спящим даром или люди, чья чувствительность низкая, вполне могут заметить всплеск. Людям это никакого толку не принесёт, а вот ликры… благодаря этому у них начинают проявляться признаки пробуждения дара: усиливаются физические силы, слух, а в редких случаях, если дар большой, деформируются части тела.

— Как глаза у Ми… — пробормотала Мари, вспомнив, как её зрачки стали лимонными в лесу. А ведь больше ни за кем из ликров Мари таких странностей не заметила.

— Именно. Видимо, у неё в предках были саэл… Весьма редкие создания, предпочитающие тёмные места обитания. Говорят, что они, как Великие Черепахи, предпочитают человеческим телам и участям Древних свои первозданные формы. Никогда саэл не встречала, но знаю, что они отличаются маленьким размером, мирным характером и жёлтым, очень ярким светом. Саэл нельзя убивать. Пока ты уважителен и добр к ним, они всегда придут на помощь, если окажутся рядом. О них говорят, как об огоньке надежды… как же… «Когда не останется ничего, кроме пустоты, поглощающей тебя, и тьмы, — спасёт лишь саэл».

Лишь надежда? Вера, свет — всё из одной оперы.

— За саэлом ты пойди и свободу обрети! — пропела Миира, крутанувшись на месте. Она старательно подсвечивала только уши и хвост, но те мигали и переливались, не желая гореть ровно.

— Ты хоть куда-то свободу не приплетаешь? — хмыкнула Мари. — И саэл не склоняется.

— Да какая разница? Хватит киснуть, давай руку! — подлетела к ней лиса и протянула ладонь.

Внутри всё сжалось.

Где ты была раньше?

— Зачем?

— Буду выводить тебя из кислого состояния! А то у тебя уже отпечаток на лбу от вечно сведённых бровей остаётся.

— Ми… — тяжело выдохнула Мари, пытаясь прогнать зуд в голове. Щекотало глаза. И чего это её так ладонь задела? — Ты своё время прозанималась? Так дай и мне хоть чему-то научиться. Иди вон к Ворсеру приставай, а то он после разговора с Грэйс примороженный ходит. Ему вредно, он потом на людей кидается.

— Фу, опять ты хмуришься, — выпрямилась Ми. — Ладно, прости. Не буду больше мешать.

— Так… на счёт… — потёрла Мари переносицу. Зуд исчез, оставив давящее ощущение в висках. Девочка подняла взгляд и поёжилась — Грэйс смотрела на неё пристально, внимательно, изучающе. — Может ли человек с низким восприятием его как-то повысить?

— Конечно. В стандартной ситуации повышаешь контроль, увеличиваешь резерв, и чувствительность сама постепенно разгоняется. Но если нет, — такое вполне может случиться, — то используют упражнения. К примеру, магов средних ступеней учат различать стихии по импульсам. Сначала покрупнее, затем уменьшая их размер. Если где-то случается затык, то повторяют до тех пор, пока маг не сдвинется с места. Магов младших ступеней… Под контролем союзов восточных империй находится пара аномальных зон, в которых река мира не истощена, а наоборот, слишком избыточна. Туда могут направлять учеников академии или членов кланов за деньги или же, если ребёнок отличится, за счёт воли правителей. Вроде как упражнение заключается в том, чтобы постепенно удаляться от аномалии, пытаясь не терять ощущение маны. Я в таких местах не бывала, поэтому это всё, что знаю.

То есть Мари нужно срочно поймать того льва за хвост и начать ходить к нему и от него? Звучит невыполнимо, но… У неё хотя бы есть шанс.

— Только то, что я перечислила, используют после медитаций, — добавила Грэйс. Мари на это даже внимание не обратила. Не зря же её «ведьмой» кличут, стоило соответствовать. Может поймать богиню воды? Интересно, а она в речном спектре тоже похожа на вспышку маяка? — Ещё что-нибудь?

Мари моргнула и едва не ляпнула, что всё. Очень уж хотелось обдумать план с привязанным к стулу Шионом, пускающим разряды.

Но было же ещё пространственное кольцо.

Мари потянула за шнурок, вытягивая из воротника тусклое золото.

— Может уже научите пользоваться? Было бы полезно, имей мы возможность при встрече с незваными гостями быстро вытащить зубочистки, плащи и слёзы. А то каждый раз вас ждать… однажды не дождёмся. И вообще… получится с моим то даром им воспользоваться?

— Артефакт на то и артефакт, что им кто угодно мог воспользоваться. Смотри… — Грэйс стянула с пальца своё кольцо и положила его на ладонь. — Любой пространственный предмет должен иметь замкнутые контуры границ, на которые будет фиксироваться свёрнутый, сжатый карман. Обычно чем длиннее контур, тем больше вещей можно с собой перемещать. Я внутри кольца храню пространственный браслет, у которого диаметр больше, в который и влезают все мои вещи. Ты в своё кольцо сможешь засунуть… ну тот твой мешок слёз, но ничего более. Теперь смотри: для того, чтобы вытащить предмет из подпространства или наоборот засунуть его туда, нужно карман почувствовать…

— Опять?! С моим восприятием?

— Для этого не нужна чуткая настройка на реку мира. Магия пространства… очень сильно фонит. Её даже самые бездарные улавливают, уж очень своеобразный от неё привкус. Да и в принципе тяжело не заметить, когда пространство рвётся и извлекается конкретная вещь, а затем вновь смыкается. Попробуй.

Мари крутанула колечко на шнурке, пытаясь понять, чем и как от него фонит, но ничего, кроме глубоких царапин, из-за которых поверхность стала шершавой, не было. Грэйс, понаблюдав за её молчаливыми потугами, поднялась и направилась обучать по второму кругу — бедный Ворсер аж вздрогнул, выпав из прострации, когда к нему подошла капитан.

— И как эта ваша магия пространства работает… ничего не поняла, — аналогов на Асталле не водилось. Хранились вещи по старинке: на складах, в сумках и кладовках.

— Фррфр, — пророкотал эльник, подобравшись поближе. И, убедившись, что учёная на него смотрит, заскреб лапами по углу одеяла, скатывая его. Обежал, ткнулся мордочкой в ткань, подталкивая и увеличивая складки, а затем придавил сверху лапами. И выжидающе уставился на Мари.

— Чего…? Одеяло убрать?

Ал закатил глаза, легко двинул по складкам, чуть распрямляя их, а затем подскочил и куснул пальцы, которыми Мари придерживала кольцо.

— Пространство… складывается и распрямляется?

Эльник мотыльнул ушами.

Мда… и чем ей это должно помочь? Но попытку Мари оценила. Кракены, протирающие палубу; магички воды, владеющие гипнозом; и эльники, разбирающиеся, что б их, в магии пространства. Скажите честно: Мари сошла с ума, находится в психушке и всё это ей просто снится?

***

Как бы Марианн кольцо ни вертела, на какие пальцы ни надевала и сколько бы над ним ни медитировала, — уловить что-либо не смогла. Ми раздражала, бегая по дому и сверкая то хвостом, то ушами. Ворс сосредоточенно взялся за медитацию по настоянию Грэйс и периодически, под контролем либо Кэр, либо пиратки, пытался впасть в ту самую ярость. Ну хоть у него, как и у Мари, ничего не выходило. Теснота и то, что вокруг вечно бухтели, говорили, шумели и мешались, не добавляло учёной терпения.

Ашион, пропавший на тройку дней, вернулся мокрым, встрёпанным, но довольным. Сверкнув улыбкой, чем вверг детей в шок, он схватил Грэйс за руку, чуть притянул к себе вниз, — ростом Шион был ниже Грэйс, — и шепнул на ухо пару слов. После чего пиратка по-военному шустро вывалила на пол мечи, слёзы, тетради, накинула плащ, забыв о халате, и, высушив Ашиона, выскочила за ним следом, потирая руки от предвкушения.

Ми и Мари одновременно обернулись к Кэр.

— Сказал, что нашел отличную поляну для демонстрации нормального… танца?

У Мари лицо чуть не треснуло от того, как его перекосило. Значит она здесь сидит, страдает от того, насколько на неё давят стены, что тишины добиться можно только ночью, — и то Грэйс умудряется храпеть, — а старшие при первой же возможности на свиданку смылись? Ни стыда, ни совести, ни солидарности… что б их поносом разобрало в самый пикантный момент…

Мари завалилась на спину, прижав ладонь к лицу. Кольцо чуть выскользнуло из пальцев и едва не свалилось, но Мари сдвинула руку и прижала ободок ко лбу. Шевелиться не хотелось. Хотелось сбежать. Хоть к тому же Зверю в пасть, из которой сочилась энергия. Вот, кстати, ещё один вариант для отработки чувствительности к мане.

Мари со вздохом прикрыла глаза. Вот что она должна была уловить в этом кольце? Два мешочка?

Перед глазами мгновенно вспыхнул надоевший ей за последние дни образ: два потасканных коричневых кошелька, на боку одного была заплатка. И вот как их вытащить из кольца? Мало того, что ничего не ощущается, так ещё и фантазия поддразнивает, демонстрируя то, что Мари вытащить не может. Бесит.

Потянувшись к мешку, Мари представила, как схватила его и потрясла. Отдай деньги, гадость! Ну же, выплюнь… Пальцы крепче сжались на воображаемом боку… Воображаемом? Мари распахнула глаза и в шоке уставилась на ладонь, обхватившую кошель. Стоп. Так просто?!

— Миира! — пискнула Мари, резко сев. — Получилось! Смотри!

— Ого! Молодец! А как ты это сделала? — скатилась с кровати лиса и ткнула пальцем в мешочек, который с тяжким звяком свалился на одеяло.

— Да просто потянулась к нему в воображении, он мне в руку и упал! Оказывается, всё это время я видела… — с лихорадочным энтузиазмом начала пояснять Гротэр. Миира, слушая, подхватила отлетевшее в сторону колечко и сжала его в руке.

— Поняла! — перебила лиса и в её сжатом кулаке оказался второй кошель. А Мари замолкла, затухая.

***

Грэйс.

— Твои навыки оставляют желать лучшего. Смотри: за всё то время, что я пытался объяснить базовые движения, ты ими так и не прониклась. Язык танцующих не получится выучить, его можно только понять. Что скрывается за жестами? Что прячется от других людей? Что ты можешь рассказать только стихии, способной понять тебя и принять? Танцующие — это про единение. А ты не пытаешься со стихией соединиться, лишь кричишь на неё, требуя заметить тебя. Приказываешь, жаждешь подчинения. И злишься, когда стихия огрызается. Она — не твой фамильяр или ребёнок. Раз ты — Танцующая, то стихия — часть тебя, — Ашион говорил спокойно, и его голос тонул за потоками дождя. Он медленно прятал в пространственный артефакт вещи: меч, украшения, плащ, оставив лишь серебристую каплю на конце косы. Воздушная рубашка мгновенно вымокла, прилипнув к худощавому телу, но парень даже не поёжился.

— Держи, — протянул он Грэйс пространственный артефакт. — И отойди подальше, вон к той луже. Не приближайся.

Он легко заскользил по склону в маленькую низину, в которой скапливалась вода. Деревья остались наверху, огораживая Грэйс от дороги. Воды было по щиколотку. Она смешивалась с грязью, притопив траву, и была затянута рябью от бесконечных капель, но Ашион не обратил на это внимания. Он замер, подняв лицо к небу, с которого продолжало лить, и прислушался. Пелена дождя размывала картинку, покрывая мир матовой поволокой. Из-за туч пасмурный день казался затяжным вечером.

Глубоко в тёмном от клубящихся громад небе тяжело заворочалась вспышка, и парень шевельнулся, вырисовывая первую лишнюю рябь на воде. Не успевший погаснуть отсвет вспыхнул с новой силой, разгораясь, отвечая, откликаясь на каждый жест.

А жестов было много.

Ашион танцевал так же резко, как гремело небо, вырисовывая движениями крик. Он вещал буре о боли от того, что не может взлететь. Говорил, как давит клетка, убивает невозможность освободиться и броситься в небо. Сожалел, что больше не способен на полноценное «единение». И буря отвечала ему, заставляя падающие на землю капли дождя шипеть и пениться, взвивая молнии, похожие на крупных, яростных бабочек, вторящих движению Танцующего. Они расширялись, въедались во влажный воздух, заставляя ливень замедлиться, окутывая всё пространство. Разряды кидались на Ашиона, впивались в кожу, застревали в ней и медленно просачивались внутрь, а он будто бы не замечал их.

Постепенно его движения замедлились, стали плавными и ровными, а Грэйс практически перестала различать слова, поскольку не могла их услышать. Возможно, как Танцующая она была глуха, именно поэтому всегда так «кричала», разговаривая с океаном. Капитан всматривалась и с трудом угадывала отголоски: «…друг… либо смерть, либо спасение… скоро… рядом…».

Прощай.

И движения гаснут, оставляя последнее слово чётким росчерком зависнуть в сознании. Оплавившееся время вновь приходит в движение, отпуская бурю и свет. Всполохи гаснут, накрывая мир оглушающей тьмой, а в нахмуренном небе раздаётся тяжёлый рокот.

Танец едва ли длился ринку. Быстрый контакт, мимолётное касание… как же легко откликнулась стихия на зов Танцующего… Грэйс сжала губы, разглядывая тонкий, лёгкий силуэт.

Силён. Ей, проведшей в контакте с океаном двадцать циклов, стихия откликалась и отвечала после долгих склянок танца, а тут… мимолётный зов, мгновенный ответ, краткий обмен фразами. Будто бы старые друзья, не видевшиеся долгие приливы, наконец-то встретились, но их влечёт течение — а значит нужно спешить.

Имей Грэйс хотя бы каплю такого таланта, то уже давно бы нашла…

Глава 24. Сказание о народе дождя

Дождь не заканчивался. Он день за днём непрерывно стеной размывал землю, шумными потоками стекая к болоту. Мари видела мельком, что стало с трясиной, когда выходила в туалет с ликрами — они прогулялись, забравшись на ближайший холм, с которого открылся вид на бурлящую, мутную, пенящуюся реку, в которую превратилось тихое и обездвиженное до того болото. Их едва не смыло вниз.

Выходить из дома было опасно.

Теперь желание детей свернуться клубочком и поспать Мари разделяла полностью. От скуки и неудобства хотелось выть. Они играли в тон, медитировали, тренировались и делали всё, что только возможно, но дни, перемешанные дождём в серую линию меланхолии, не желали заканчиваться.

Тонкие деревянные стены маленького домика угнетали, а гул дождя о крышу и землю превращался в надоедливый белый шум, который давил на виски.

Мари поёжилась, закутавшись в одеяло, — в последние дни похолодало.

— Температура упала! — пискнула Кэр и вскочила, бросив карты тона одиноко лежать на полу. — Отдайте мне мой мешок! Быстрее, ну… — её медный хвост взбивал воздух, а уши подёргивались.

— Чего это она так радуется? — пробубнила Мари. Слова сорвались с губ вместе с облачком пара. Гротэр сидела на кровати, кутаясь в одеяло, и пыталась медитировать.

— Шиэрин… — чуть улыбнулся Ашион.

С неба поливало усиленно, ни на миг не затихая. В установленных по углам домика бидонах периодически стучало и хлюпало: медузы, напившись влаги из воздуха, ожили и зашевелились. Ещё чуть-чуть, и отфильтровывающие воду создания выплывут во влажный воздух и улетят.

— Ши… Что? — слог дождя Мари узнала. — Ин — вода, а эр? Водянистый дождь? Дождь с водой?

— Нет же, глупая, — хихикнула Ми. — На обычном древнем нет точного перевода — это слово из диалектов прошлого! Мы так определённую погоду в сезон дождей называем.

Кэр вцепилась в руку Грэйс, едва ли не силком вытряхивая из кольца сумку. И, словив её в воздухе, тут же полезла внутрь, вышвыривая вещи. Бедлама не случилось: Кэр нашла подаренные в деревне мешочки раньше.

— Нужен поднос! Или деревянные палочки! У кого есть?! — хвост мелькал так быстро, что казалось — оторвётся. Кэррия прижала его рукой к бедру, но тот непослушно дрыгался.

Ашион коснулся серьги и в его ладони появился коричневый кирпич с круглыми дырочками в три ряда. На него упала связка маленьких палочек.

— Держи. Ещё кому набор нужен? — обернулся он к младшим девочкам и Ворсу, продолжавшим сидеть на кровати в позе для медитаций.

— Кэр отдайте, — отмахнулась Ми со смешком. — Она это дело обожает. Дайте волю — по всей дороге лёдницы расставит, а потом съест: ни одного стеклянной ягодки не останется.

— Лёдницы? Стеклянные ягоды? — переспросила Мари, отдаленно понимая смысл рычащих звуков языка древних.

Кэррия вцепилась в кирпичи, будто бы в стакан со сладким напитком, и тут же села на пол. Она бережно развязала верёвочку на связке тонких деревянных спиц и, открыв мешочек, стала насаживать синие ягодки ровным рядком на шпажку. Поставив палочку в кружочек кирпича так, чтобы она держалась практически вертикально, Кэр взялась за следующую. Её руки действовали медленно, основательно, а хвост всё бился из стороны в сторону, елозя по влажному земляному полу.

— Оооо, это нужно видеть! Очень красиво, но вкус… Хотя Кэр нравится. Она так любит стеклянные ягоды и фрукты, что готова есть любые: кислые, сладкие, соленые. Даже как-то раз… прилив назад или два, точно не вспомню… Наколола на шпажку жгучий корень мерца. И пока ела — плакала, но с такой довольной улыбкой… Она потом неделю ходила с красными губами и опухшим языком, но на все тревоги мамы отмахивалась и блаженно улыбалась. И после этого ещё шутит про то, как я люблю стоицил!

— Ты стоицила можешь в любой день поесть, а шиэрин хорошо если раз в прилив случится, — возмутилась Кэр, аккуратно насаживая красные, крупные и круглые ягоды. Они были похожи на маленькие яблочки и закончились быстро — вышло лишь две шпажки по четыре штучки.

— Да что ваш шиэрин… После него на улицу не выйдешь: так скользко, что убиться можно. И желание не загадаешь. Другое дело шихароо… — мечтательно вздохнул Ворсер.

— Согласна, — закивала Миира, скрестив руки на груди.

— А может мне кто-нибудь всё же объяснит, что за странные наборы звуков всплыли ни с того ни с сего?! Я себя сумасшедшей ощущаю! — рявкнула Мари, не выдержав.

— Ой, точно… так… как же мама начинала… — забормотала Ми, положив ладони на колени и замолчала. Мари захотелось её покусать.

— Дождь, покрывающий льдом, — отстраненно сказал Ашион на общем. Он, отдав три кирпича Кэррие, перестал обращать внимание на всех, кто сидел в комнате. Усевшись возле печи на корточки, разглядывал медленно скользящие по доскам язычки пламени. — Шиэрин так переводится. Шихароо — дождь, пропитанный светом. ШиИн — потоп. ОршиИн — цунами. Ашиарис…

— Но я хотела рассказать ей про народ дождя… — обиженно прошептала Ми.

— Дождя? О нём ещё помнят? — глаза Ашиона были тёмными, непроницаемыми, но из-за огня красные блики стали ярче, жарче. Сейчас от них не веяло злостью или жаждой крови.

— Конечно помнят! Мммм, как же… Кх-кхм, — прокашлялась Миира, прочищая горло, а затем заговорила глубоко, приглушённо, пересказывая будто не раз отрепетированную сказку. — Во времена, не предвещавшие Великого Раскола, существовал народ, прозванный Ши. Их путь был бесконечен и лёгок. Он простирался по всем землям Архада, пересекал океан и косой стрелой пронзал центральный материк, чтобы медленно проникнуть через хребты времени на западные земли. Народ Ши нёс с собой известия, легенды и сказки. Но нет ничего вечного под эгидой лун Мегаллы. Однажды, в бесконечном потоке времени Ши сгинули, оставив после себя лишь слова, передающиеся из уст в уста, которые медленно таяли в реках забвения. Во времена, не предвещавшие Великого Раскола, существовал народ дождя… Куда бы он не направлялся, где бы не находился, куда бы не ступали ноги людей, принадлежащих к племени Ши — везде их сопровождал дождь. Он был их верным спутником, их надзирателем, другом и проклятием. Никто не знал дождь лучше этого народа. Они умели видеть несчастья и удачу, спрятанные в разных проявлениях гроз, бурь или мелкой мороси. Они создали словарь Ши: Шиэрин, Шихароо, ШиИн, Ашиарис и многие другие явления. Их традиции таили в себе великое почтение и бесконечное знание друга, который всегда следовал за ними. Но понимания в памяти тех, в ком не таилось проклятие гроз, таяло так же быстро, как туман в дневном тепле. «Шихароо! Шихароо!» — кричат дети, выскакивая на улицы при виде ясных просветов в бесконечной пелене туч. За ними, без особых возгласов, подтягиваются и взрослые, потому что на островах Архадского архипелага каждый знает — если коснуться воды, омытой в редкой желтизне кроны Великого древа, удача будет сопутствовать им весь прилив. «Ашиарис…» — шепчут люди, видя белые молнии в фиолетовых тучах над океаном, призывая Древнего дракона защитить их от гнева природы. «Шиэрин» — морщатся люди при виде пара, срывающегося с губ. Они знают — завтра станет опасно выходить из дома, потому что земля замёрзнет и любое движение будет наполнено неуклюжестью. Неловкий шаг — и можно сломать ногу, руку, удариться или даже убиться, поскользнувшись на стеклянной корке. Зато дети, знающие секрет ледяного дождя, радуются, вытаскивая из тайников фрукты, чтобы выставить их наколотыми на палочки в чашах под дождем. И уже к утру дети хрустят стеклянными сладостями, мысленно загадывая самые сокровенные желания. Многие смыслы и традиции утеряны, однажды канет в небытие и «Ши», но пока ликры помнят… Пока нет нужды погружать память о народе дождя в глубины океана… Будет кружится в воздухе слово, носившее в себе целый мир: «Ши».

***

Лёд застыл на фруктах ломким стеклом, увидев которое Кэр радостно запищала, перебудив всех. Лиса запрыгала по земляному полу, закружив Ми по домику, и с хрустом стала сжёвывать ягоды одну за другой. Она дала по спице всем по очереди, а затем подскочила к всклоченной, совершенно не выспавшейся Мари и ткнула льдистым шариком ей в губы.

— Попробуй! Очень вкусно! Ну же, жуй! И желание загадай, желание! — пищала она, мотыляя хвостом. Когда уже эта метёлка отвалится от такой активности? Уши лисы поднимались и опускались, будто бы она, решив побыть эльником, хотела взлететь. Мари, чувствуя, как от перезаряженной охотницы теряет собственный процент у батарейки, послушно проглотила ягоду, для приличия хрустнув льдом, от чего зубы тут же свело болью.

«Хочу, чтобы кошмары мне больше не снились», — загадала Мари, натягивая одеяло назад на голову.

— Ты опять перепутала! Загадывают на Шихароо! На Шиэрин бесполезно что-либо просить! — рявкнул Ворсер, а Мари разочарованно вздохнула.

— На Шиэрин тоже можно загадывать!

— Но ничего же не сбывается!

— Как будто бы после вашего Шихароо что-то исполнилось!

Мари попыталась заткнуть уши руками, но крики от этого тише не стали. Кажется, она как-то хотела обзавестись спутниками, чтобы не топать в одиночестве? А можно оформить «возврат» хотелки?

— Миира, не выбирай один стоицил, ешь всё! — переключилась охотница на сестру, закончив ругаться с Ворсером.

Гротэр, откинув одеяло, села, сжимая голову, готовую взорваться от регулярного недосыпа и надоевших криков.

Дети ругались, сидя на кровати и обложившись льдом. Грэйс вышла за порог, а Ашион стоял у распахнутой двери, впуская морозный воздух, что волнами сквозил по полу, на котором Мари сидела.

Девочка поёжилась. Теперь холод из снов присутствовал в реальности. Ей пришлось подняться, закутавшись в одеяло, лишь бы уйти от прохлады.

Пройдя мимо стола, Мари потянулась к крышке котла и, дотронувшись до неё, тут же отдернула руку. Горячая. Только согрели. Убрав крышку в сторону с помощью одеяла, она обернулась к взрослым и замерла. Подходить к распахнутой двери не хотелось.

— Можно мне ложку?

Ашион оглянулся, чуть освобождая обзор, и Мари увидела ледяную корку, покрывшую грязь и землю. Крупные лужи оставались такими же коричневыми и мутными, — их мороз почти не тронул. Пар волнами улетал вверх, пуская по полу холодный воздух.

Захотелось залезть в печку. Интересно, если голова и плечи пролезут — остальное тело поместится?

— Возьми, — хмыкнул Ашион, протянув руку в её сторону. Учёная не шелохнулась.

— Можешь закрыть дверь? — попросила она, поёжившись.

Пристальный взгляд парня подернулся красноватой дымкой, но говорить он ничего не стал — шагнул к столу и положил на него ложку, а после вышел. Мари успела заметить Грэйс, что стояла чуть в стороне и раскуривала трубку. Отлично, она ещё и дымоходит. Повторюсь, где оформить возврат? Ало, бог второго шанса на проводе? Вот чуяла же, что его предложение воняет маркетинговой подставой.

Подхватив ложку, Мари запоздало поняла, что дождь прекратился.

«Мы же не поедем по грязи и в такой холод?» — пытаясь побороть мелкую дрожь, Мари сунула обжигающую кашу в рот.

Поехали. Ещё как.

Грэйс пригнала телегу через склянку, заставила их натянуть плащи, которые совершенно не спасали от морозца и, усадив под тент, направила сонных от холода ящериц прочь. Колёса вязли и скользили. Грэйс приходилось колдовать, выравнивая их ход. Двигались они столь медленно, что Кэр выскочила из телеги, с чавком приземлившись в жижу дороги.

Охотница с хрустом потянулась, вдохнула полной грудью и медленно зашагала позади телеги, разглядывая деревья, покрытые льдом.

— Может тоже пройдётесь? — спросила Кэр, откинув тент чуть в сторону. Мари поёжилась и плотнее закуталась в одеяло. Зато эльнику предложение понравилось: он тут же вскочил к лисе на плечо, а после взлетел с него, скрывшись.

— Не люблю болотистость, — сказала Ми, свесившись с бортика и оглядев землю.

— А я пройдусь! — спрыгнул со стороны облучка Ворс. Кэррия отпустила тент, чуть сместилась, а после раздался её обиженный возглас.

— Ворс! Грязь холодная, не кидайся!

— А ты увернись!

Дети с криками носились вокруг телеги и ящериц, кидались грязью, временами попадая в тёмную ткань, которая глухо откидывала снаряды. Миира, высунувшись за тент, искристо смеялась, наблюдая за баталиями и временами комментировала, оборачиваясь к Мари: кто упал или попал грязью особенно метко.

Дети проскакали долго, а после были облиты горячей водой и прошли быструю сушку от Грэйс, чтобы с восторженными криками залезть назад в телегу. Мойка без мыла мало чем помогла: остались чумазые пятна, кое-где грязь разводами впиталась в одежду и, высушенная, обламывалась, падая на пол.

Ликрам было весело и легко от того, что они наконец-то выбрались из маленького домика, а Мари думала лишь об одном — как же она ненавидит холод.

Заночевали в лесу. Грэйс высушила кусок полянки и первым делом закинула в разогревающийся котёл искрянки. Эльник, чумазый и мокрый, прибежал к костру сразу, как на него поставили котёл, и с довольной мордой лёг поближе, пытаясь согреться.

— Не помню, когда в последний раз так уставала… — глотая из отдельной фляги пожаловалась Грэйс. По округе разносился дымный запах палёной травы, смешанный с сыростью и промозглым холодом. Одеяло не спасало.

— Риан! — дёрнула её за убежище младшая лиса. — Смотри, — Миира силой вытянула голову учёную из одеяла и ткнула подсвеченной рукой в сторону деревьев.

Мари послушно оглянулась, желая, чтобы от неё поскорее отстали.

И? Что?

Среди деревьев не было зверей, не слышалось шорохов. Лишь таяла обмороженная корка на листьях и ветках, да капли тихо падали на землю, создавая иллюзию накрапывающего дождя.

— На что смотреть?

— Да между веток же, ну! — вновь ткнула пальцем Ми.

Мари правда ничего не видела. Ну листья, бывшие зелёными, начали медленно темнеть под слоем льда. Как только он растает, — вся крона облетит и гнилостным покрывалом застелет землю, оставляя лес голым.

— Это что, фин? — тихо шепнула Кэр, тоже уставившись на листья.

— Пустая явилась к пустой! — выдал Ворс и довольно рассмеялся, хитро глядя на Мари. Врезать ему что ли? Нет… слишком холодно.

— Ты хоть знаешь, почему финов пустыми называют? — дёрнул Ворса за лысое ухо Ашион.

— Ну называют и называют, мне то какая разница, — обиженно засопел ворлок, а его хвост щёлкнул по воздуху, угрожающе близко к парню.

— Потому что фины, как и любимые накопители вашей… ведьмочки, появляются в местах высокой концентрации энергии. Вся разница между слезой глубин и вон той крохой: фина -живая, накопитель — нет. А пустыми их прозвали, потому что считается, что у этих созданий нет полноценной души, лишь её отголоски, маленькие искры.

Мари не видела. Кэр с восторгом обсуждала с Ми, что фина со светло-белой расцветкой встречает впервые. Девочки строили теории из какой стихии он состоит: воздуха или льда. Ашион пустился в объяснения, почему люди стали использовать термин «пустых» сначала для финов, затем для тех, кто лишён дара и какие в этом есть противоречия, а Мари всё разглядывала пустоту бездонного неба, что проступало между ветвями, и не видела ни-че-го.

— Ой, он ближе подлетел. Совсем крошка… — пискнула Ми.

Ничего… пустота. Полусгнившая трава, сквозняк, тень от её фигуры, укутанной в одеяло, шевелящиеся отсветы костра. И никаких волшебных существ.

— Не видишь? — спросила Грэйс и медленно придвинулась ближе, а затем опустила руку на макушку Мари. И тихо продолжила: — Она на расстоянии вытянутой руки от тебя. Любопытничает. Фины всегда такие, пока крохотные: лезут к людям, будто бы малые дети к ярким игрушкам. Закрой-ка глаза, ведьмочка. Так же, как при медитации. А теперь попробуй почувствовать её присутствие… — ладонь медленно исчезла с её волос.

Треск костра, бульканье каши в котле, бормотания ребят, от которого получилось быстро отстраниться.

Шея, уши и щёки оледенили. Грубая ткань туники и штанов больно тёрлась о замёрзшую кожу. Лёгкая простуда чуть щекочет нос.

Магия во всём? В Грэйс, в накопителях, в Ми и в воздухе. В искрянке. В фине, которого она не видит.

Только в Мари её нет.

Она открыла глаза и неохотно отвернулась, вновь зарывшись с головой в одеяло.

— Ну как? — попыталась растормошить её Грэйс.

— Никак.

Никак…

***

Глория.

На улице было тепло и солнечно. Глория не надела пальто и шапку, — хотелось снять ещё и обувь. Снег только-только начал подтаивать, нежась под яркими лучами, что исходили от золотящейся листвы Сердце-Древа. Воздух был настолько прогрет, что прохлада, идущая от многочисленных сугробов, не ощущалась. Казалось: под ногами не снежная масса, а тёплый, влажный песок, коснувшись которого ощутишь тепло. Но нет, он был холодным.

Гло хотелось обернуться и рассказать Пуаль о солнце, сделав вид, что она придумала очередную сказку. Захотелось, но…

Пуаль рядом не было.

Тройку дней назад, когда первые листья зазолотились, Гло поторопилась снять шапку и уговорила снять её Улю. На следующий день сестрёнка слегла. И состояние холодной войны в их доме расширилось до стадии: «в семье одна дочь и один призрак».

Гло никогда не думала, что игнорировать человека можно настолько каверзно. Гло даже ловила себя на мысли — существует ли она вообще?

Мама куда-то дела её вещи, вытащила вторую кровать из комнаты Пуаль на чердак. Перестала накрывать на стол для Гло и когда та заикнулась, что тоже хочет есть, Астэира смотрела сквозь дочь.

Глории пришлось одолжить часть вещей у сестрёнки, а спать на чердаке, потому что в кровать к Пуаль пробраться не получалось — мама запирала спальню или спала рядом с младшей близняшкой.

Было больно. Очень. Гло, конечно, временами вспыльчивая и немного дикая, тяжело контролирует приступы злости, но… Она всё же любила эту семью.

«Только я им не нужна», — подумала Гло, вспоминая слова Астэиры, которые случайно подслушала.

Она хотела извиниться, поговорить и пообещать, что будет вести себя хорошо. Была готова выдать что угодно, лишь бы родители прекратили так себя вести, но вместо этого услышала то, чего не должна была.

— Она опять выпила её досуха… Пуаль не становится лучше… — Глория замерла на скрипучей лестнице, прижавшись к стеночке. Из приоткрытой двери в коридор проникал желтоватый отблеск от свет-камней. И звуки… звуки расползались так хорошо, что было слышно каждый шорох. — Я так и знала, что всё к этому придёт. Нужно было разделить их раньше.

— Успокойся. Она ведь ученица старейшины — траты закономерны, — устало проговорил отец.

— Пуаль тоже ученица! И не выпивает Туаль досуха!

— У неё просто истощение не проявляется на физиологии, только на эмоци…

— Да знаю я! Если бы не мудрейшая, я бы давно выпорола её и выставила из дома! Столько раз просила быть аккуратнее, а эта ни слова не уловила! Нужно же понимать, что есть пределы! Никакого вывода не сделала!

— Глория тоже твоя дочь, сбавь тон… — вновь ответил отец. Твоя. Даже не «наша». Гло чуть отступила назад. Ступенька натужно скрипнула. Но за криками родители не обратили на это внимание. В груди, в районе сердца, болезненно кололо, будто бы в неё воткнули острые иглы.

Почему же возникло ощущение, что этого стоило ожидать?

— Моя дочь — Туаль!

Остальные слова исчезли, потонув во внутреннем грохоте.

«Лучше бы меня не было, да? — возникло внутри застарелой раной, что осталась от прошлого мира. — Слышу подобное не в первый раз… И вправду. Я приношу одни несчастья.»

Гло развернулась и ушла, оставив позади ругань. Собиралась подняться на чердак и спрятаться во сне, но её потянуло в бывшую общую комнату, где лежала сестра.

Прокравшись к Пуаль, пощупала её лоб, горячий, словно чайник, и сама разволновалась. Астэира поэтому так злится? Если сестра выздоровеет, будут ли Глорию вновь называть дочерью?

Последнюю мысль Гло откинула. Не будут. Дочь — Туаль. Не Глория. Глория никогда не была частью семьи Осенней Листвы.

Она рванула к наставнице, не смотря на позднее время, поднялась в её оранжерею с помощью лифта и вцепилась в полу белой хламиды Рахиты, ревя.

— Уля… Уля болеет. Она умрёт? Из-за меня?

Рука наставницы чуть дрогнула, но она не прикоснулась к Гло.

— С чего ты взяла…? У неё обычная сезонная лихорадка — реакция организма на изменения в реке мира. Через пару дней… станет чуть меньше белых нитей в пространстве, и твоя сестра придёт в норму.

— Но мы же близнецы… Один дар на двоих. Одна — убийца, вторая — жертва… — забормотала Гло. Ей хотелось, чтобы её обняла Пуаль. Не важно, что говорят родители или наставница, главное — чтобы младшая сестра была рядом.

Чтобы рядом был хоть кто-то.

— У вас не полностью цельный дар, он чуть разделен… Вы соединены, но не едины. Да и потенциал у вас одинаковый настолько, что сила не смещается ни в сторону тебя, ни в сторону твоей сестры. Помнишь, я объясняла? Близнецы в реке мира… — начала Рахита и замолчала, дожидаясь пока Глория перестанет всхлипывать.

— …выступают в качестве одного существа, — забормотала девочка. — Но поскольку души две, — у них разный потенциал к контролю и восприятию, потому более сильный иссушает более слабого, — продолжила Гло.

— Именно. А что способно повлиять на изменение потенциала?

— Тренировки… Чем больше усилий прилагаешь, тем больше можешь получить…

— Только для этого нужно тренироваться периоды, без остановки. Потенциал — почти неизменная величина… Его можно скрыть, не замечать, ухудшить травмами, но оказать серьёзное влияние очень сложно. Помнишь, какой должна быть травма…? На грани смерти. Могут ли повлиять какие-либо другие повреждения? Допустим: ты перенапряжёшься или запрёшь свою силу под одной стигмой — объективно контроль или восприятие уменьшатся. Но то, что заперто, уменьшается ли на самом деле?

Гло активно замотала головой. Эта тема была одной из её любимых, потому что представляя потенциал мэтра Гротэр и какие дела она наворотит, Гло всегда тянуло смеяться.

— Вот видишь… Раз вы находитесь в равновесии, то уже ничто не сможет вам навредить. Наоборот, вы в выигрыши от этой ситуации. Потому что развивая резерв вдвоём, вы получаете двойные объемы и результат. Пока вы вместе — вы вдвойне сильнее, — Рахита легко коснулась её лба, а затем тихо добавила. — По крайней мере до тех пор, пока вы живы…

Глава 25. Город клана бури. Часть 1

— Ри! Риан! Мы подъезжаем!

Мари с трудом разлепила глаза, оторвалась от твёрдой спинки, чувствуя, как затекла поясница и отбился зад. Повозка, которую обозвали каретой, была быстрее, но гораздо неудобнее телеги. Дети, сидя внутри вчетвером, жались друг к другу, не в состоянии нормально лечь на грубые деревянные скамьи, потому сон был поверхностным, болезненным. Усталость накапливалась. Последнюю декаду не хотелось ничего: только завалиться бы в нормальную кровать, укутаться с головой и уснуть.

Две смены богов пути…

Прошедшие дожди замедлили передвижение, заставив задержаться в маленьком домике около очередной деревни ликров — болото размылось, растеклось, поглощая берег и десятки метров деревьев вокруг. И они ждали, пока уровень воды спадёт. Телегу оставили для жителей той деревни в качестве оплаты за припасы и переправу, а вот ящеров обменяли на новых. И началась, казалось, бесконечная дорога.

Ехали верхом парами: Мари с Грэйс, Ворсер с Ашионом, Кэр с Ми — быстро, сквозь тёмный, высокий и влажный лес. Путь смазался, превращаясь в одно сплошное полотно, будто земля под ногами бегущих ящериц. И лишь зудящее, ноющее чувство тревоги не давало покоя.

— Мне кажется за нами следят, — выдала как-то Мари на очередном привале, поёжившись. Лес был чёрным, подгнившим из-за ледяного дождя, и тихим — лишь иногда ветер шелестел полуголыми кронами, а в отдалении разлеталось эхо птичьего клекота.

— Я ничего не слышу, — дёрнула ушами Кэр, на что Ашион лишь неоднозначно хмыкнул, а Грэйс, осмотревшись, поморщилась.

— У меня тоже постоянное ощущение, что за мной следят, — потрепала Мари по волосам пиратка. — …и чаще всего интуиция не подводит, — едва слышно добавила женщина. Гротэр, к своему несчастью, её слова расслышала, что не добавило ей спокойствия.

Во второй деревне ждать не пришлось — их переправили через болото сразу. В этот раз Грэйс выкупила свежих ящеров и карету, в которой им пришлось трястись денно и нощно в течении целого майла. Почти без остановок, долго, нудно… злиться на тесное соседство в маленькой, трясущейся коробке сил не осталось. Миира много дремала и медитировала, Кэр выбиралась на крышу кареты и периодически свистела в тельян, отрабатывая мелодии Грэйс.

— От тебя голова раскалывается, — высказал общее состояние Ворсер, так же подсевший на медитации, но периодически срывавшийся на крики. Он оккупировал отдельную скамью и зло скреб спинку, продырявив дерево в паре мест. Пока дело обходилось без драк.

— А что мне ещё делать? — возмутилась Кэррия, свесившись с крыши и заглянув в окно. Её косицы двумя канатами потянулись к земле. — Имперский не поучишь — Грэйс к козлам будто приклеили, — едем мы слишком быстро, чтобы спуститься и потренироваться. Стрелы выкидывать я не хочу… У меня даже дара нет, чтобы с закрытыми глазами целыми днями сидеть. Да и ты не лучше — всё ковыряешь и ковыряешь сиденье, а нам, между прочем, повозку ещё продавать, — перечислила Кэррия. Эльник солидарно дёрнул ушами, вылезая в окно. Рыжий прохвост предпочитал кататься на крыше в компании старшей лисы.

— На улице даже смотреть не на что… — приоткрыла глаза Ми, продолжая равномерно подсвечивать одно ухо. Вот у кого прогресс был на лицо: почти пять ринок свето-шоу от отдельной части тела.

После второй переправы дикий, тёмный лес медленно поредел, сменившись голыми холмами, стянутыми чёрной землёй и жёлтой, пожухлой травой. Огромное пространство: пустынное, лишённое людского внимания, — быстро приелось и утомило. Ночевать в степи оказалось неудобно — костер задувало ветром. Поэтому спали в повозке по очереди.

Шли дни. Мари сосредоточенно пыталась не уснуть, медитируя с закрытыми глазами, как вдруг Ми радостно запрыгала, будто укушенная.

— Риан! Посмотри же! — окликнула ещё раз младшая лиса. С крыши раздался глухой стук — Кэр сменила положение, — а Ми, дёрнув Мари ещё раз, высунулась наполовину в не закрытое ставнями окно, сев на раму.

— Ашион! Это же поселение? Или гиары? Чудное какое — светится.

— Это город. Не навернись только, голову расшибешь, — раздался глухой, усталый ответ.

— А что за город?

— Клана бури.

Мари тоже выглянула в окно. Повозка медленно ползла по дороге, тянущейся вверх, на холм. Всё возвышение было укрыто плотным белёсым туманом, сквозь который приглядывались тёмные пятна, что чередовались с голубыми точками. И что с такого расстояния можно рассмотреть?

— Так и называется — «город клана бури»? — продолжала расспросы Ми.

— Да, — сухо отозвался Ашион.

— А почему ваше братство «буря»? Дельфины и рыбы — потому что проводники и вечно плавают. Белые драконы, потому что предпочитают летающие корабли. Океанские… Кракен у пиратов и пистоли у каперов. Ещё… — Ми говорила, схватившись за раму окна и раскачивалась: то отклоняясь на вытянутых руках назад, то приближаясь, сгибая локти. Её хвост приподнимался и опускался следом. Для баланса, видимо. — Торговцы… Шейни — местные торгаши, что с землёй возятся, а зверёк вроде этот выращивает травы там, где его лапки пробегут. Водяная лилия — это те пираты, что любят покупать и продавать то, что запрещено, а товары по воде перевозят… Струповских крыс так прозвали, потому что работорговцы любят своим же подгадить: людей увести, припасы украсть, — такое у братии не в почёте. А у вас «буря». Почему?

— Потому что мы больше клан, чем братство. И по легенде основателем был дракон бурь. Тот, которому молились, когда хотели от молний защититься, — хмыкнул Ашион.

— Вот как? — Ми снова качнулась чуть назад.

Карета дёрнулась, подпрыгнув на кочке, и ладонь Мииры соскользнула. Девочка резко нырнула вниз, едва не выпав из окна. Ашион молниеносным движение засунул лису за шкирку назад в повозку.

— Говорил же — навернёшься, — сказал парень, стоя одной ногой на узкой подножке около двери.

— А почему город светится? — переведя дыхание, поднялась с пола между двух стоящих друг напротив друга скамей Ми и продолжила сыпать вопросами.

— Увидишь.

— Это хвосты гиар?

— Нет.

— Тогда что?

— Ты сейчас пешком до города пойдешь, если от меня не отстанешь, — ответил Ашион, возвращаясь к Грэйс на козлы.

— Давно пора её высадить… — тихо пробурчал Ворсер.

Мелькнули две медные косы — учёную в сторону от окна оттолкнула Кэр, мягко скользнув внутрь кареты.

У них что, окна вместо дверей использовать — семейное?

— Не бухти. Ворс, там впереди поле разнотравное. Я только тории в отдалении различила, а остального не знаю. Не хочешь глянуть?

— И как ты себе это представляешь? Я же не смогу ничего понять, если буду издалека на них пялиться. Это надо спускаться и взаправду пешком идти.

— Как хочешь, — дёрнула плечом Кэр и вновь вскочила на окно. Извернувшись, она поднялась на крышу, только пятки в носках и мелькнули.

— А вы что, поля возделываете? — высунулась в окно Ми, чтобы опять докопаться до Ашиона.

— Да… или ты думаешь еда из воздуха появляется? — устало ответил парень.

— Но тории же только братство шейни и выращивают, для неё же столько терпения нужно! Не то что стоицил! Укрепил кусты после дождей, чтобы их не размыло и не утянуло в болото, и всё! А ягоды потом почти круглый год на веточках висят! Они даже шиэрин не страшатся — ягоды от этого только слаще!

— Древние… Кэр, я передумал, помоги забраться… надеюсь на крыше её не будет слышно, — пробубнил ворлок, высовываясь в окно и вытягивая одну руку вверх.

— Зря надеешься, — весело ответила старшая лиса, подтянув Ворса к себе. И вот очередные пятки скрылись на крыше…

Чего им на месте не сидится? Ми вон опять на раму залезла и стала раскачиваться. Хотя их можно понять: столько дней провести без движения, разминаясь лишь в редкие вечера около костра с едва булькающей кашей. Даже беситься у детворы не выходило: слишком маленьким было пространство для драк и от любого удара коробку трясло так, что казалось — оторвётся, оставив колеса катиться без пассажиров.

Мари завалилась на скамью, тут же ударившись виском, так как каретка подскочила на кочке. Она развернулась на спину, подложив руку под голову, и прикрыла глаза, пытаясь отстранится от разговоров.

Вышло почти сразу. Хоть в чём-то у неё был прогресс.

От распахнутых окон сквозило. Пахло весенней свежестью, хотя лёд растаял через пару дней, как прошел ледяной дождь, оставив после себя помертвевшие листья. Глухо стучали колеса, что-то поскрипывало под телегой.

В голове было тихо. И пусто. Никакой магии она всё ещё не ощущала.

С того случая с фином, которого видели все, кроме Мари, дети периодически сообщали, что кроха мелькает где-то рядом и иногда подлетает очень близко к учёной.

— Ты ей нравишься! — мотыляя хвостом, с восторгом сообщила Ми.

— Она такая слабенькая… Обычно же ледяные фины развеиваются сразу, как уходит холод, а эта упрямая… — задумчиво проговорила Кэр, не пытаясь, в отличие от младшей лисы, подобраться ближе.

Но Мари не видела никаких финов. И Ворс, уловив её раздражение и мрачное выражение лица, ядовито усмехался:

— Эта мелочь явно заинтересовалась кем-то настолько же слабым, как она сама, вот и прицепилась. Ничего, развеется через пару деньков. Пустые долго не живут.

Пустые долго не живут…

Мари приподняла кольцо, крутанув его на шнурке, на краю сознания ощущая мешочки с монетами и накопителями, тетради и пару карандашей.

С тех пор, как они перебрались в карету, фин не появлялся. Да и смысл? Мари всё равно его не видела. Хотела бы? Не больше, чем ощущать любую другую ману. Хотя это разочаровывало: быть единственной, кто не видит духа, похожего на накопитель.

Внутри всё больше тянуло от тоски, но учёная старательно не обращала на это внимание.

Повозка дёрнулись, замедляясь, и Мари едва со скамьи не скатилась.

— Оп-ца, жрец. Не уж то-с вернулись? Вы где так долго пропадали? Храм без вас совсем развалился, — окончательно вернул Мари в реальность незнакомый голос.

— По делам отлучался. И тот храм ещё до твоего рождения в груду камней превратился, не ерничай, — ответил Ашион.

— Понял-с, молчу-с, — со смехом продолжил незнакомец, а затем посерьёзнел. — Ваша сестра с горы спускалась, едва в полях не заплутала. Хорошо её Элойэ возле троянного перекрёстка нашёл, когда урожай снимал. Предсказала же она ему… и про бабку-пиратку, лихую океанщицу, и про проклятие одного из финов… Сказала снимать подношениями пустым и тогда будет ему счастье. Всем городом проклятие его перетирали, припоминая неудачливость отца. А потом старый Глава сестру вашу-с назад на гору вернул, с ней сейчас.

— Давно? — только и спросил Ашион.

Мари приподнялась и чуть потеснила Мииру, выглядывая в окно. Мужчина был солидным, с увесистым животом, похожим на бочонок, крутыми плечами и карими глазами, съехавшимися в кучку у носа.

У Ашиона есть сестра?

— Дык декады две почти.

— Понял, — сухо кивнул Ашион и хлопнул по дверце коробки. — Слезайте, орава, пешком пойдём, — и, обернувшись к мужику. — Каретку отгонишь к Стокку?

— Выменивать будете? — понятливо кивнул косоглазый, наблюдая за Кэр и Ворсером, что спрыгнули с крыши повозки. Они открыли дверцу и вытащили обувь, натянув её на пятки в носках, которые стали серыми от пыли.

— Да, на телегу.

— Гости на гору? — кивнул он в сторону детей, — Ми и Мари тоже вылезли на улицу. Эльник, прицелившись, спикировал прямо на голову учёной, а после перебрался к ней на плечо.

— На гору, на гору. К проклятому месту рвутся.

— Ох и дурные же вы… — его взгляд скользнул к пиратке, легко слезшей с козел. Грэйс, игнорируя незнакомца, прогнулась в пояснице и покрутилась, хрустя позвонками. — Постойте… Дык у вас что, волны по подолу хаори? Неужто сама Царица Бурь до нашего захолустья добралась? Знаем-с вас, проводник, знаем. Может вы хотите братство сменить? А то что это «царица» с нашим именем, а герб на флаге дельфиний носите.

— Всерьёз предлагаете? Смотрите: захочу осесть на архипелаге — вправду же к вам заявлюсь. Только сначала таверну вашу оценю, а то кто знает, может прогадаю. Грустить потом в захолустье, пылью покрываться буду…

Мари нахмурилась. Когда это у Грэйс такой странный акцент в речи нарисовался?

— Не придётся, — хохотнул мужик и выпятил живот. — Вы за выпивку или танцы спрашиваете? Если за выпивку, то Арэн вас попотчевает с удовольствием, а если за танцульки, то это к вашему спутнику, ну или к дочке гворта нашего, Гвхфффыхв, идти надобно. Любопытная особа — регулярно шествия по городу устраивает. Как выйдут она и девки её вечером на дорогу, так народ весь стекается. Всем городом пляшем, веселее праздника не найдёте. Ну, разве что пиратская костёрная ночь так же хороша, но вы же её устраиваете дай дракон раз в пол цикла. А тут — день хороший, значит-с танцам быть.

— А сегодня какой день? — сощурила глаза Грэйс, на что Ашион поморщился.

— Хороший, как пить дать!

— А вот пить тоже дать! — весело хлопнула в ладоши пиратка, вцепилась в локоть мужичка и весело взмахнула свободным рукавом. — Ведите к вашему корчмарю!

Ашион хмуро проводил капитана взглядом. Воздух чуть заискрился от возникшего напряжения, но оно пропало сразу, как парень взялся за появившийся из воздуха меч. С тихим выдохом Шион откинул выбившиеся из хвоста длинные прядки, подвязанные лентой. Под густой волной волос мелькнула спрятанная серебристая капля. Он коснулся кольца в ухе и крутанул одну серебряную монетку между пальцев. Постоял, коснулся серьги ещё раз и раскрутил уже три монетки.

— Дядя Шион, сделаю всё в лучшем виде! — выскочил из-за каменной ограды мальчишка.

— Знаешь, что делать?

— Отогнать коробку к Стокку! — вытянулся мальчик и щёлкнул каблуками обуви, после протянул ладошку, на которою звонко шлёпнулась монетки. Мальчик тут же вскочил на козлы и ловко подхватил узцы.

Ашион, зажав ножны под мышкой, стянул ленту, к которой была прицеплена серебристая капля, и заново собрал пряди. Чего он мучается? Подстригся бы. Всё равно такая реанимация ничем не помогла — короткие пряди топорщились, будто бы их расчёсывали вилкой, а длинные, свисавшие ниже ягодиц, спутались. Мари только сейчас заметила, насколько же он растрёпанный. Гротэр мельком глянула на Кэр, у которой косы выглядели не менее буйно.

Если однажды их банде потребуется название, Мари однозначно будет голосовать за «лохматых». Потому что ей и ветра не надо — кудри лезут куда и когда хотят…

— Идёмте. Не отставайте, — буркнул Шион, прижав меч к груди, и зашагал в город, прямо в арку прохода.

— Почему здесь нет воротин…? — шепнула Мари, не видя никаких креплений или зазоров, лишь гладкие, отполированные булыжники, сцепленные между собой раствором, что возвышавшиеся над низенькой, каменной стеной.

— Город не закрывается. Здесь территория белая, только ворлоки иногда забредают, но… у нас с ними что-то вроде мира: не трогают их, не трогают и они.

Стена была с метр толщиной и стоило пройти под аркой, как под ногами дорога стала твёрже. Мари глянула вниз — улица была выложена маленькими камушками, будто бы сплавленными друг с другом. Серые, бежевые, красные, песчаные или даже осколки стекла плавно перетекали один в другой, почти не потеряв формы, но не имея при этом стыков.

— Вот это да… — ахнула Ми и дёрнула Мари за руку, ткнув вверх. — Смотри!

Каменные дома рядками тянулись один за другим, но не это привлекло внимание. Покатые крыши из гладкой черепицы заканчивались высокими, закруглёнными дугами, будто горки с трамплинами. И по углам из них торчали крюки, загнутые вверх, на которых висели прозрачные баночки, заполненные слезами глубин. Именно от них шёл голубой свет.

Туман сторонился улиц, прячась лишь у дальних домов. Возле дверей и порогов, не скрытых заборами, стояли каменные подставки, на которых возвышались змеи разных форм: с крыльями и лапами, или без них. Прохожие торопливо слонялись в разные стороны и изредка останавливались возле постаментов, складывая возле змей цветы, ставя под колонны корзинки или засовывая в пасти змей письма. Редкие прохожие останавливались, чтобы поздороваться с Шионом и с улыбкой осматривали сгрудившихся детей. Среди жителей было много женщин, похожих на Грэйс: в штанах и рубашках, или в редких случая в юбках-плащах. Мимо проносились кучки детей, шумных, крикливых, почти таких же озорных, как и в деревне ликров. Вышагивали мужчины и старики… многие из которых были с увечьями разной степени: у кого части тела нет, у кого шрамы. Сюда Дэйва с его зигзагом на лице — идеально вписался бы.

— Что это за существа? — шепнула Мари и глянула на Ашиона, понимая, что тот прекрасно расслышит её вопрос даже сквозь царящий вокруг гвалт. Парень чуть обернулся, глянув на статую змеи, и ответил:

— Драконы.

— Бурь, полагаю, — хмыкнула Мари. — А зачем их у порогов то ставить?

— Это домашние обереги. Местной артефактор их клепает. Для таких статуэток можно любого зверя изобразить, даже тварь сгодится, но здешний погане… умелец уж больно сильно любит дракона бурь, вот и вылепил всем местным за бесценок подобные экземпляры. В дом, где стоит подобная статуэтка, лучше не соваться без приглашения — будет больно.

Постепенно улица расширилась. Появились редкие лавки, сбитые из досок и заполненные самодельными товарами: лаптями, статуэтками змей, бусами, одеждой и вкусно пахнущей едой. Мелькали узкие помосты, постепенно становящиеся шире, на которых так же расставляли мебель, мешки, горшки. Людей становилось лишь больше. На некоторых помостах товаров не было, лишь жители, гурьбой или поодиночке, что-то вещали или отбивали звонкие ритмы каблуками.

Со стороны одного из прилавков, забитых мечами да луками, раздался крик:

— Да хтотх ты еғо обхымаех как девку какую. Лутхе жинку бы нафол!

— Без вас скользко! — рявкнул Ашион, а затем остановился и шагнул к прилавку. Из дома, более крупного чем другие, вышло чудище, иначе и не назвать. Мари, завидев красную, будто обожжённую до мяса кожу, покрытую буграми и наростами, отскочила в сторону.

— Фто, дитютки, ғфохвта никоғда не видели?

Мари покосилась за спину: ликры, как выяснилось, тоже предпочти сохранить дистанцию. Ага, и использовали бедную Гротэр как щит.

У мужика, выше Ашиона почти в два раза, не было глаз, лишь тёмные провали щелей. Узкие губы, больше похожие на жгуты шрамов, придавливались огромными клыками, которые, видимо, и мешали ему говорить более внятно.

— Да дикие они, островные, откуда бы им твою братию видеть? Вы же редки, будто боги великой дюжины, — Ашион протянул ладонь чудищу и его рука утонула в чужой лапище.

— Ну не на столько фе, — потряс лапищей здоровяк. — Зубафика целая?

— Да куда уж ей.

— Надеюсь оно его сожрёт, — раздался шёпот Ворсера из-за спины Мари.

— Совсем что-ли? Оно же потом за нас примется, — подрагивающим голосом возмутилась Ми.

— Он людей не ест, — хмыкнул Ашион, чуть обернувшись. — Ладно, Хфвхм, позже загляну.

Парень вернулся к прежнему маршруту, но меч всё же спрятал в серьгу. Стоило ему отойти от чудища, как Ми выбежала вперёд и вцепилась в рукав рубашки Шиона, почти повиснув на нём.

— Кто это был?

— Гворт.

— Что это?

— Подкласс мутации демонов, возникший из-за сильной… Предрасположенности к магии огня. Они настолько сроднились с огненной стихией, что постепенно стали выглядит вот так, — Мари, впервые услышавшая о подобном явлении, рванула вперёд и тоже вцепилась в свободный рукав — не хотелось пропустить ни слова. — Более того, ничего из обычной пищи они есть не могут, питаются лишь огнём. Зато гворты самые лучшие кузнецы, потому что нет никого, кто так же чувствовал бы расплавленный металл и огонь.

— А как так вышло, что у них появилась подобная мутация? Она наследственная? А магия тоже? Зачем им бугры и красная кожа, на ней же ожогов не видно? И чем он видит? — посыпались вопросы уже из Мари. Ми с другой стороны солидарно засопела от любопытства.

— А я говорил тебе, что они похожи, — шепнул сзади Ворс. — Наша Ми на ведьмочку плохо влияет.

— Бугры и кожа — из-за переизбытка энергии огня. Она вызывает внутренние ожоги каналов, которые проявляются вот в таком внешнем виде кожных покровов… — устало начал Шион, у которого не получилось оторвать девочек от рукавов своей рубашки.

***

Глория.

Первое, что увидела Гло, стоя позади толпы, встречающей делегацию возле телепорта — столб огненного сияния, настолько яростный и большой, что показалось, будто лес вот-вот вспыхнет. Стало страшно.

«Неужели опасность? Где Пуаль?» — замелькали мысли и Гло чуть отступила. Но эльфы оставались на месте. Дома, толпы жителей и подвесные мостики не загорались, деревья не трещали, выпуская столпы дыма, поэтому девочка тоже никуда не пошла. И решила сначала найти наставницу.

Для Глории появление гостей стало неожиданностью. Обычно новости за обедом сообщала мама, но сейчас Астэира с ней не говорила. Стоило Глории появиться, как вся семья замолкала. Даже Пуаль, не понимавшую, почему родители так себя ведут, отдёргивали, затыкали, едва ли не били, пытаясь приучить игнорировать сестру, но та срывалась и истерила. Уля, в отличие от Гло, не была взрослой, а потому закономерно обижалась, если что-то было не так. И плакала, если ей было больно. Гло не плакала, хотя очень скучала по сестре, поскольку привыкла к её неизменному присутствию рядом. Общение сократилось до пяти склянок в декаду, превращая уроки Рахиты в фарс — Глория совершенно не слушала наставницу, взахлёб делясь новостями и переживаниями с сестрой, и пыталась её утешить. Механик всё думала, что стоит той объяснить:

«Игнорируй меня дома. Так для нас будет лучше», — но не могла этого сказать. Не могла.

Вместо этого Глория кричала, бесилась и истерила вместе с младшей близняшкой, требуя прекратить дёргать сестрёнку. А ещё срывалась, выдавая:

— Прекратите меня игнорировать! Я живая! Я здесь! Хватит! — голос срывался и Гло продолжала шёпотом. — Я здесь… пожалуйста.

Выслушав пару хоровых скандалов, взрослые придумали «отличный» план для их завершения: Пуаль утаскивали на верхний этаж, в её комнату, а Глорию выставляли за дверь, игнорируя её крики. Родителей мало интересовало мнение прохожих. А после пары истерик, устроенных Глорией на лестнице, ведущей к её дому, и по дороге к убежищу Рована, — игнорировать её стали все в деревне, за исключением Рахиты. Хотя… не то что бы деревенские и раньше с ней здоровались.

Глория шмыгнула носом — в последнее время она сопливила, — и сдвинулась с места, сместившись поближе к костру. Девочка протиснулась между старших эльфом, высматривая округлую площадку, на которой был вырезан круг телепорта.

«Прибыла весенняя делегация, — поняла Глория, увидев пятерых старейшин в полном составе. — Чем будут торговать в этот раз? И какими артефактами, семенами и зверями заплатят за доступ к сумеречному лесу? Какие империи, школы или секты явились? Так, судя по флагам: белые с жёлтым кругом, — империя солнца… ещё есть синие с белым четырёхлистным цветком, которые она видела впервые и… Ох… Ого…»

Среди разноцветных, пёстрых знамён больших империй — мелким сектам-участницам запрещалось выделяться из общего строя, — пестрели красные полотна демонов. Эти то чего явились? Им же по праву пропащие равнины принадлежат, в которых твари старше, больше и активнее. И материалы с них полезнее…

— Демоны то чего… у них же охота недавно… — вторя её мыслям раздался отдалённый шёпот и Глория чуть сдвинулась, чтобы лучше слышать.

— …объявили… белый… но это официально… кто знает, что на уме…

Ясно, что ничего толком не известно, но в принципе без разницы.

Костёр полыхал слева. Глория моргнула, с трудом убирая картинку изнанки из глаз. Так вот почему ей показалось, что деревню охватил пожар — она забыла отключиться от Реки Мира и увидела резерв… гворта? Рядом с краснокожим низким кузнецом, улыбавшимся клыкастой пастью, стояла Рахита.

Силён. И ауру совсем не подавляет. Он станет её новым наставником?

***

Астэира.

Астэира медленно поднялась на чердак, осторожно придерживаясь за ветку, проросшую в дом. Давно стоило позвать домороста, чтобы он выправил каркас и изменил положение капризного, буйного дерева. Голые после зимы сучья пробили чердак почти насквозь. По ветке стекала влага от быстро таявшего снега, заливая пол. Пахло сыростью и пылью.

Натужно скрипнула последняя ступенька.

Астэира замялась на пороге, прислушиваясь. Спит? Или затаилась, словно дикий зверёк, каким она была в последние майлы беспрерывно? Зашуганная, недоверчивая, готовая в любую минуту оскалить клычки…

Тихое сопение дочери — нос забит соплями. Конечно, столько бегала без полушубка. Весна — коварное время. Кажется, что в накидке жарко, а снимешь — здравствуй лихорадка.

Астэира нагнулась и прошлась под веткой. Чуть зашуршал плащ формы стражницы, коснувшись пола. Мельком глянула на коробку с вещами дочери: открытая, на видном месте, но не тронутая — вещи сложены, как были, и чуть покрыты пылью.

Эльфийка подошла ближе к кровати.

Девочка лежала в уличной одежде, укутавшись в одеяло. У неё раскраснелись веки и нос. Не простыла. Плакала.

«Я живая! Я здесь! Хватит!» — набатом зазвенело в ушах.

Туальнапоминаю: изначально Глории дали имя «Туаль», но та не захотела его носить и настояла на его смене. В этой главе важно не путать Туаль с Пуаль. Пуаль — Уля, младшая сестра-близнец Глории. была прекрасной дочерью. Какое-то время. А затем… Астэира так и не смогла разобраться, существовала ли проблема изначально или Астэ собственноручно её создала. Туаль была сложным ребёнком и эльфийка устала… устала…

Не справилась…

«Тебе досталась отвратительная мать», — протянула руку к горлу дочери Астэ.

Первый срыв случился, когда Туаль исполнилось два. Близнецам подарили забавные механические игрушки и старшая сразу разломала свою лягушку, впившись пальцами в шестерёнки. Они с мужем посмеялись, что дети ещё малы для таких развлечений. Туаль бухтела что-то на своём, птичьем, каком-то грубом для эльфийского. А затем она отобрала игрушку у сестры, которую лягушка не заинтересовала, а больше привлёк мягкий плюшевый волк.

— Туаль, нельзя. Это твоей сестры. Верни ей игрушку, у тебя есть своя, — строго отдёрнула дочь Астэ, но девочка не услышала. И тогда женщина подошла и требовательно протянула руку к дочери. — Так, верни. У тебя своя игрушка, у Пуаль своя.

И дочь подняла глаза. Лицо исказилось злостью, глаза прищурились и на дне радужек всколыхнулась сила. Она выдала тихо, на одном вдохе:

— Моё.

— Нет, — холодно ответила Астэ. — Твоя вот, в разобранном виде. Хочешь, мы вместе соберём её назад? — добавила, чуть смягчив голос.

— Моё, — повторила девочка. А затем закричала: — Моё! Моё, моё, моё, моё!!!

Она швырнула игрушку на пол, разбив, и замолотила сверху руками. Отколовшийся кусок металла впился в детскую ручку, оцарапав, но Туаль этого не заметила. Младшая, испугавшись, подбежала к отцу и прижалась к нему, а Астэ замерла, не зная, что делать. Из ручки сочилась кровь, размазываясь по игрушке, по которой Туаль продолжала мусолить ладошками.

Она кричала неразборчиво, зло, почти на одной ноте и никак не успокаивалась. Астэира попыталась отвлечь дочь чем-нибудь, но не вышло. Потянулась прижать девочку к себе, успокоить, но та, почувствовав давление рук, выпустила сырую силу. Волна была маленькой, но ощутимой. Пуаль на руках отца охнула, побледнев и покачнувшись.

Туаль же продолжала истерить, будто бы и не заметив опустошение резерва.

Не стоило кидать в неё успокоительное плетение… их нельзя использовать на детях — слишком сильно они бьют по слабо-сформированной нервной системе. Но Астэира растерялась. Знала, что нужно дать ребёнку выплакаться, обнять, умыть хотя бы, но это не было похоже на обычную истерику. И Пуаль… Пуаль, что не применяла магию, быстро покрылась испариной. Астэира мельком, почти неосознанно поняла, что младшая получила магическое истощение. Откат. За сестру. Показалось, что ещё немного и Пуаль умрёт. Поэтому переплетение белых нитей легко соскользнуло с пальцев, ударив кричащую эльфийку, и та кульком осела на пол. Взгляд Туаль быстро остекленел.

Показалось, что плетение её убило.

Лучше бы убило…

Астэ ненавидела себя за эту мысль, за слабость. За то, что не могла подавить злость и страх. За магию, которую периодически направляла на дочь. Но мысли о том, что её девочки — те самые близнецы, которые практически не выживали… что лишь у одной из них будем шанс на жизнь… разъедали. Она пыталась привить Туаль контроль, спокойствие, и ей иногда казалось — вот, вышло, перед ней вновь тот маленький и жизнерадостный клубочек. Но затем случался срыв. И чем старше Туаль становилась, тем чаще она срывалась.

А должно было быть наоборот.

В какой-то момент Астэ подумала:

«Моя Туаль умерла, а это… демоническая тварь.»

И за эту мысль себя тоже ненавидела.

Было страшно за Пуаль.

— С ними всё в порядке. Обе девочки сильны, резерв немного разделён, так что без крайних случаев силу они друг у друга не тянут, — повторяла раз за разом старейшина, но тревога внутри Астэ не утихала.

— Туаль, она… Слишком беспокойная. Срывается часто, совершенно не контролирует эмоции. Боюсь, что однажды она навредит Пуаль.

— Она ребёнок, Астэ. С травмированной нервной системой. Не контролировать себя в таком возрасте и состоянии — приемлемо. Тебе кажется, что она буйная, потому что ты сравниваешь её с Пуаль.

Ребёнок… Косо остриженная чёлка, помятая одежда, вечные царапинки на коленях и руках, пятна на одежде… Заразительный смех и золотистые искорки в зелёных глазах, заляпанное в еде лицо, громкий топот по дому и такой же шумный голос.

Голос…

Сорванный шёпот…

«Мама… Я же здесь… пожалуйста…»

Белые ниточки силы коснулись раздраженных связок, смягчая повреждения. Второй рукой Астэ выплела противопростудное. Как только дыхание Глории выровнялось, она убрала руку с нежного, чуть влажного от пота горла и аккуратно поправила растрепавшуюся, кривую чёлку. Дочка отрезала волосы после того, как кто-то из деревенских перепутал её и Пуаль.

— Я Глория! Глория, а не моя сестра! Я другая! Я — это я!

Знала Астэ, что девочки разные. Кто вообще мог додуматься ставить их вровень? У Туаль более острые скулы. И лицо чистое, без единой веснушки. Глаза зелёные, что та новорождённая травка, которая тянулась за её голыми пятками, когда та бегала босиком. Старшая управляла сырой силой интуитивно. Никаких плетений, лишь чистое желание, от которого растения тянулись к ней навстречу так, будто бы видела Единённую. А ведь девочка даже не танцевала и не пела. Просто была. И лес отзывался так, будто бы Туаль — вторая Рахита. Сила её по вкусу сравнима с искрянкой: чистая, прозрачная, искристая.

Пуаль была другой… Глаза, цвета болотного ила, мягкие веснушки по чистому личику, аккуратные вещи без пятен, нежный голос. Боится незнакомцев, молчалива, тянет в дом всю способную на шевеление живность и обожает её едва ли не больше, чем родителей. Сила тягучая, стойкая, будто мёд… если заклинание Туаль возникали спонтанно и исчезали, будто снег под солнцем, — почти мгновенно, — то сотворённое Пуаль едва ли не долговечное, цепкое. Если бы Астэ могла выбирать, за кого переживать меньше, то за Пуаль не беспокоилась бы совсем, потому что младшая была надёжной, как и её сила.

Если бы…

Испарина на бледном лице, покрытом мелкими веснушками, тяжёлое дыхание, заполненное присвистами, горячее до невозможности тело.

Если бы старшая не пила резерв Пуаль настолько регулярно…

Чувствительность к магическому истощению, слабый иммунитет, общая болезненность.

По крайней мере, исключая механические повреждения, Туаль ни разу не падала от магической горячки.

— Глория интересуется металлами, кузнечным делом и рунами… — тихо пробормотала Рахита незадолго до начала весны.

— Моя дочь? — переспросила Астэ. Старшая уж точно не ассоциировалась у неё с молотком и печью. Хотя нет… Если молот окажется в чьём-нибудь теле во время очередной её истерики — женщина не удивится.

— Да… контроль в ней на твёрдую тройку, но она застопорилась… — Рахита замолкла, всматриваясь в листву, и Астэ молчала, дожидаясь продолжения. — Забавно… младшая ваша дочь тоже не проявляет никакого интереса к растениям. И тоже — тройка. Если бы можно было сговориться в развитии дара и перестать его улучшать, то я бы заподозрила их в этом, — и снова молчание. — Они обе тянутся к другим типам магии… Будто бы и не эльфы…

Не эльфы… С их то даром: ни у одно, ни у второй он не имел нейтрального, прозрачного оттенка, а был зелёным. Зелёным, как и положено их народу. Даже не белым или коричневым. И её дочь тянется к гвортам…

Астэ стояла на пороге одного из домов — дежурила. С верхних ветвей было отлично видно толпу и гостей. В этот раз караулило больше десяти отрядов — через портал прибыли демоны. И среди них, в окружении лучших бойцов, стоял хаосит. Не прячась. В летящем наряде чёрно-красных оттенков, подчёркивавшим статус разрушающего. С тремя бусинами алого янтаря, оплетённого серебром, в куске выпущенных чёрных прядей чёлки. Случись происшествие или нападение — она и её боевая часть тройки сработают мгновенно. Обезвредить и уменьшить жертвы… Только вот три бусины… при желании этот демон легко мог стереть в считанные эльки сотни метров земли вокруг, включая всех магов до третьей ступени.

Поэтому все стражи были настороже.

С высоты дома, находящегося на дереве, Астэ отлично видела, как Туаль вылезла из общей толпы и рванула к наставнице, наплевав на регламент. Ей же говорили… не раз… Пока проверка не закончена — не суйся к незнакомцем. Но она летела к ужасающей огненной мощи, будто бы бабочка на свет.

И Астэ испугалась. Мелькнула жуткая картинка: оплаченные косички, страшные ожоги, стеклянные глаза:

«Я здесь, мама. Я — мертва.»

Но Рахита была рядом. А разрушающий — в другой части толпы гостей.

Астэира не сводила глаз с дочери, задорно протянувшей руку гворту. Никакой загнанности, молчаливости, злости — светлый, искрящийся улыбкой клубочек. И когда Гло оживлённо дёрнула за плащ старейшину, едва не отодрав церемониальные ленты с рукавов, что-то у неё спросив, в груди Астэ кольнуло. Гворт хохотнул, оскалив клыки, и протянул девочке из кармана незнакомый амулет. И Туаль взяла. Без проверки.

Астэ хотела спрыгнуть и утянуть дочь подальше, хорошенько выдрав за уши за беспечность. Но она была на дежурстве. Нельзя.

Нельзя… О ней есть кому позаботиться. Рядом с драконом у девочки ни разу не было приступов. Как и с наставницей. Её глаза не стекленели и сила оставалась чистой, спокойной. Только в доме она кричала, билась и травмировалась.

Только с ней…

Если зелёная энергия станет красной, тусклой, поломанной… И даже кожа начнет краснеть, как и у любого гворта…

До тех пор пока Туаль цела…

До тех пор, пока…

«Я здесь! Я живая! Пожалуйста, хватит!»

— Мам, ей же больно, — тихий шепот Пуаль.

Женщина хотела ответить, что знает. Что видит. Что ей тоже больно и хочется просто обнять дочь. Но не могла — Туаль реагировала на всё. Девочка сорвётся, было уже. Упадёт с лестницы, спрыгнет с порога дома на землю, будет биться о всё подряд, пока не найдёт что-то острое и не будет падать на него снова и снова.

Нельзя было кидаться успокоительным плетением… Рахита объяснила, что повреждена часть магических каналов — связи не справляются с напряжением… Что со временем всё стабилизируется, нужно просто набраться терпения… Надо было самой себе влупить тем плетением. Это из-за неё дочь срывается… Из-за неё не помнит, почему иногда чувствует себя отвратительно после тяжёлого дня… Из-за неё… Астэ ужасная мать.

Поэтому… лучше пусть кричит так, срывая голос, чем бьётся телом о мебель, сдирая кожу. Если без матери ей лучше — значит Астэ должна исчезнуть.

Астэ поднялась. Подоткнула одеяло, поплотнее закутав дочь. Наклонилась, проходя мимо ветки, пробившей крышу, и сдвинула коробку ближе к центру комнаты. Едва заметно, но так, чтобы взгляд наткнулся.

«Должна была и раньше заметить. Почему не увидела?»

Вещи Пуаль были легче. Меньше штанов, больше юбок. Тоньше подошва, нежнее ткань. Для Туаль шили из более плотных обрезков, а у некоторой одёжки на грудине и коленках имелся двойной слой — чтобы меньше ранилась.

«Не хочет носить старые вещи? Пытается обратить на себя внимание? Стоит ли передать через старейшину новой одежды?»

Астэ потёрла глаза — они горели, будто присыпанные солью. Подвинула коробку ещё чуть-чуть, переложив наверх насыщенно зелёный свитер — этот Туаль любила больше всего, — и приподнялась.

Почувствовала запах. Откуда?

На успокоительные саше или экстракты Туаль реагировала так же, как на попытки Астэиры объяснить, что эмоции нужно проговаривать и выплескивать сразу, как они появляются, а не тогда, когда сдерживаться уже не получается — взрывом сырой силы. Астэ сдвинулась, осматривая комнату, и далеко не сразу нашла в углу, под потолком, в точке, где их не будет видно ни с одной стороны комнаты, бутоны живой лаванды.

На дубовой ветви. Лаванда.

И как Рахита только додумалась, что её дочь может найти призвание в другой стихие? С такой-то тягой зелёной энергии к ней?

Астэ подтянулась и дотронулась до бутончиков, впуская жизнь и чуть изменяя структуру: слабее запах, сильнее эффект. Растения едва заметно вытянулись, дрогнули навстречу, одобряя её действия. Астэира даже проверила, нет ли среди цветов фина, но ничего не нашла.

Этого, конечно, не хватит… но хотя бы не бесполезно.

Астэ была сильной целительницей. Да десятая часть города эльфов была забита целителями, только вот никто не мог устранить одну единственную ошибку нервной матери. У неё после такого нужно было отобрать жетон мага. Целители не имеют права калечить. Потому что искалеченное белыми искрами ими же назад не срастить. Каналы уходят в агрессивную защиту и повторная попытка вмешательства могла закончиться тем, что белая энергия стала бы уничтожать саму себя, выгоняя тело в зону сумерек. И оттуда никто, кроме тёмных магов, не возвращал. И то — лишь в обличье демонов. Поэтому — время. Или же, в случае Туаль…

Изоляция от первоисточника. Так твердили в один голос целители. Да Астэ и сама об этом знала.

Только было больно.

«Прекратите меня игнорировать! Я живая! Я здесь! Хватит! Я здесь… пожалуйста…» — Туаль, маленький колючий ёжик тянет ручки вперёд, но тут же бьёт сырой силой, не подпуская. Хочет обнять, но боится. Хочет что-то рассказать, но губы не выдают ни слова.

— …я знаю… вижу, — едва слышно пробормотала Астэ. — …прости.

Как же хотелось сжать дочь в кольце рук и спрятать от всего мира. Только вот прятать нужно было от матери.

Астэира потёрла глаза вновь. Жгло не только их.

Нужно было вернуться к Пуаль. Младшая упорно не понимала, почему нельзя говорить Глории о тренировках — попытке приучить хотя бы одну из близняшек чувствовать разницу их сил, чтобы они останавливались до того, как потянут ману друг из друга. Астэ пришлось взять клятву, что об этой части их разговоров с мамой та не расскажет. И теперь Река Мира удерживала язык дочери, не давая сболтнуть лишнего.

Астэира не хотела, чтобы Глория отвернулась ещё и от сестры. Нельзя было даже шанса допустить, никаких поводов: у Туаль должен быть хоть кто-то, при виде кого она точно не будет срываться.

А позже, когда Пуаль поймет разницу их сил, она научить и сестру отличать два разных по вкусу резерва. И тогда истощений больше не будет.

Это всё, что непутёвая мать могла для них сделать.

Астэ всё же не удержалась: подошла и легко поцеловала Туаль в щёку, ещё раз поправив одеяло.

Только так, пока дочь спит, она могла находиться с ней рядом.

***

Марианн.

Дом Ашиона находился среди тех, что стояли наверху холма. Двухэтажный, каменный, он располагался напротив треснутого остова, заполненного обломками скальных кирпичей. Не висело банок со слезами на крюках крыши, не стояло постамента с оберегом около порога.

— Тот самый храм, который вечно мне во владение приписывают, — махнул в сторону осколков Ашион, открывая дверь без какого-либо ключа.

Они вошли в узкий коридор, заканчивающийся крутой лестницей, ведущей наверх. Ашион брезгливо повел ботинком по пыльному полу.

— Шири сюда не заходила… — шепнул он, и щёлкнул чем-то слева.

С двух сторон расположились запертые двери. Узкое оконце в пролете на второй этаж слабо освещало пространство и его едва хватало, чтобы видеть очертание стен.

Раздался тихий треск, после которого появился свет, — зажглась маленькая стекляшка под потолком. Мари сразу поняла, что это электричество. По коже Ашиона пробежали разряды и у учёная зачесались руки залезть наверх, выкрутить эту штуку и изучить. Артефакт же. Наверняка использовались руны. Как он его активировал?

— На втором этаже только одна кровать, — лениво протянул хозяин дома, оглядывая детей. Эльник, услышав слово «кровать», рванул первым так, что уши на полу две чистые полосы оставили. Ликры, переглянувшись, ломанулись следом.

— Я первая!

— Отстань! Ты со своим тельяном… — вторил Ворс.

Ругань, крики и топот сменились победными писками и перебранкой, вскоре заглохнув полностью.

— А ты чего стоишь?

Мари вяло отмахнулась от вопроса, разглядывая пустой коридор. Ничего — ни мебели, ни порядка. Хотя… Была одна тумба под одежду и обувь, на которой стояла статуэтка извивающегося дракона.

— Из дерева? — кивнула на неё Мари.

Ашион обернулся, потянулся рукой к пыльному боку и провел пальцем, оставляя след. Бок сразу расцвел зелёными, блестящими чешуйками.

— Керамика, — парень дунул на дракона, подняв облако пыли, и громко закашлялся. Мари успела приоткрыть входную дверь, задержав дыхания, поэтому пыли не наглоталась.

Она даже возмущаться не стала, увидев ажурные завитки гребня, тонкий хвост, детальные чешуйки и черные точки глаз. У подставки, за которую крепилось туловище, лежала тройка бусин. Мари схватила одну и оттёрла. Ашион, мельком глянув на её загребущие руки, ничего не сказал и скрылся за ближайшей дверью.

Бусина оказалась блестящей, кроваво-красной, увитой тонкой пластинкой серебра, похожего на узоры с драконьего хвоста.

— Красиво. Камень драгоценный? — чуть сместившись, спросила Мари в приоткрытую дверь. Она мельком увидела узенькую комнату кухни: печь, запылённые полки и грязное окно.

— Ага.

— А откуда это? Украшение какое-то?

— Награда. Их цепочкой соединяют и на волосы вешают, как метки. Мне цвет не нравится, вот и не ношу. Были бы камни синими…

— А что, обязательно красными должны быть? — протёрла и другие бусины Мари.

— Да. До пяти бусин — красные. Лишь после пяти можно другие цвета подобрать, — Ашион вышел, вытирая руки о маленькое полотенце.

«Дорожное, — сразу поняла Мари. — Видимо на кухне всё в пыли.»

— Я собираюсь ещё три бусины получить… вот тогда цвет и сменю. На синий, он… — Шион замялся, а полотенце замерло в руках. Затем отмер, убрал ткань в серьгу и продолжил. — Он лучше подходит.

— И всё? Просто лучше подходит? И ради этого надо что-то делать? Просто, чтобы цвет можно было выбрать?

— Нет. Для такой награды я не делал ничего специально. Её дали мимоходом. Ну а следующие три бусинки… — он глянул на круглые гладкие рубины одинаковой формы. — Мне опять же дадут просто так, — и замолчал, разглядывая дракона, у подножья которого, будто драгоценные яица, блестели маленькие награды.

— За что хоть дают то?

— М…? Можно сказать… за устранение аномалий.

— Аномалия — это как дефицит маны в реке мира на архипелаге?

— Да. Она самая, — отмахнулся Шион и вновь скрылся за дверью, в этот раз с правой стороны. Мари вновь заглянула в проём: тесный склад, забитый вещами и шкатулками.

— Ашион…

Парень, будто не услышав, провел рукой по одному из сундуков, а после распахнул его, вытаскивая и откладывая ткани разных цветов по двум кучкам.

— Ашион? Ашион!

Парень чуть дёрнулся, глянул на Мари безразлично, будто увидел незнакомку, а после моргнул и со вздохом спросил:

— Что?

— Ты…

— Вы, — поправил он её. — Мы договорилась. Разве нет?

— Вы… — неохотно исправилась Мари. — Что-то знаете о фейри?

Ашион замер, отложив очередную вещь, а затем медленно отодвинул сундук и встал.

— Значит всё-таки фейри… — он откинул крышку одной из шкатулок, вытащив связку колец, и быстро пробежался по ним пальцами, вновь перестав замечать реальность. Мари подумала, что он намеренно её игнорирует. Захотелось хорошенько его пнуть. Как раз так удобно повернулся боком: зарядить в голень и драпать… Гротэр развернулась, собираясь отжать у ликров уголок кровати раз разговор не удался, но тут звякнули кольца и Мари мельком обернулась. Парень сжимал в руке круглую серебряную пластинку, почерневшую от времени. Мимолётный взгляд чёрных глаз и пластинку кинули в сторону Мари. Девочка едва успела её поймать и чуть не снесла спиной косяк.

— Какую же сказку тебе рассказать…? Фейри… их давно никто не видел, а ведь когда-то они были неотделимой частью нашего мира… жили среди людей, помогали делать этот мир проще, легче, доступнее… — перебирая кольца, заговорил Шион. — Гворты придумывали артефакты, а фейри обеспечивали их силой. Какие же удивительные вещи они подпитывали… Корабли, способные попасть из одной точки мира в другую за склянку; кареты, быстрые и прочные, не требующие наличие ящеров и извозчиков; сеть порталов, связывающих некоторые империи и по сей день, тоже их рук дело… Кажется, речь даже заходила о создании лодки, способной преодолеть барьер и спокойно плавать за пределами конца мира… Строения из стекла… Именно фейри с гвортами приложили руку к созданию одного удивительного города. Он был огромным, многоярусным, закрытый стеклом, не пропускающий ни снега, ни жаркого солнца. Внутри всегда цвели деревья и растения, пахло едой и слышался смех… Пока этот город, как и фейри, не забрал Великий Раскол. То, что уничтожило многие земли и забрало жизней больше, чем до этого смогла отобрать война… Война… Кто с кем начал конфликт неизвестно… Но вскоре огонь охватил все земли: боги бились с бессмертными, фейри с людьми, а демоны уничтожали гвортов. Стороны вырезались, а существа, охваченные злобой, кидались на других, оставляя за собой лишь выжженные земли. Мир страдал, река мира искажалась, появились те аномалии, что существуют и по сей день: пропащие равнины, хребты времени и многие другие. Не способные взять под контроль то, что происходило, старые боги испугались. И решили поделить конфликтующие стороны: фейри, с их силой, что создавала больше всего аномалий, в иной мир, а остальных оставить на этой земле. И создали боги Великий Раскол, поделив земли на два мира. Мир отражения — фейри. И мир людей, наш, первоначальный. В одно мгновение уничтожили они несколько материков, стерев их в пыль, ради создания новой земли. И все силы их легли в его основу, как и жизни. Старые боги погибли, оставив изломанный первоначальный мир догорать. И с тех пор о фейри практически никто не слышал…

На пластинке была изображено дерево. Раскидистая, объемная крона, толстый ствол, занимающий треть пластинки. И перед деревом стояла фигура человека, сложившего руки в замок около рта, с опущенной головой. Человек без чётких черт, без одежды.

— Твой вопрос… Фейри — это единственная раса Мегаллы, способная стать богами. Хотя нет, не так… Они единственные не сходят с ума, когда достигают этого статуса. Единственные, кто в состоянии продолжать жить с той силой, что они получают. Что ты знаешь о богах, девочка? — протянул Шион, рассматривая её лицо.

— О которых? Двенадцати островных или о Великих?

— О последних.

— Бог свободы — ликр. Десятая — богиня океана и вроде как памяти, — коротко обозначила Мари, всё ещё окутанная сказочными образами. На последних словах глаза Шиона полыхнули алым.

— Не густо, но достаточно. Взамен большой силы они несут великую ношу: бог свободы в каждом порыве ветра слышит мольбы невольников; богиня жизни, спасая других, сама лишается желания жить; богиня смерти не способна ни к кому прикоснуться, потому что касаниями своими дарит лишь вечное забвение. Это плата. И её называют откатом. Богом может стать любой, но вот вынести ношу отката и не сойти при этом с ума… это под силу лишь фейри. Потому что фейри — это сила. Они рождаются сильными, умирают сильными, и живут с этой силой столько, насколько хватает их ума или удачи. Сила дня них — не проклятие. Это их суть. Не бывает фейри, не способного притянуть к себе энергию реки мира и создать из неё тело. Бывают фейри, что не понимают, не чувствуют своего ядра, вокруг которого и строится суть. Их называют не рожденными, блуждающими. А ядро фейри…

— Желание… — протянула Мари. — «Когда до сгустков энергии долетает отголоски чужого желания, рождается фейри».

— Не просто чужого, а точно такого же, какое заложено в их ядре, — мотнул головой Ашион. — Иначе, какие бы желания не озвучивались рядом, осознать своё блуждающая фейри не сможет. А после формирования ядра резерв закрепляется, притягивается больше энергии и постепенно из неё формируется тело… Поэтому у фейри такая своеобразная внешность — они похожи на высших финов, на стихию, вдруг ставшую человеком. Потому что по сути они и есть ожившая энергия. Сила и фейри — неотделимы.

— Значит использовать моё родство я не смогу… Я не состою из энергии, у меня нет какого-то ядра, рожали меня почти обычным путем. Всё, что мне досталось от матери — волосы да глаза. Мда…

— До раскола… метисов было больше. И каждый из них оставил в истории след, потому что метисы — золотая середина. И люди, и фейри. И способности к контролю есть, и сила к ним тянется. Пока ты человек — силу можно отобрать. У фейри же ничего забрать не получится.

— А у меня забрали. Значит я — человек.

— Значит ты — дурочка. Силу фейри не отобрать до тех пор, пока есть ядро. У человека ядра нет. Ты — метис. У тебя ядро есть?

— Нет! И почему сразу дурочка то?

— Дурочка, как есть. В зеркало посмотри. И переверни пластинку.

На гладкой серебристой поверхности рунами, ещё теми, что изучала и использовала Мари в прошлом мире, значилось:

«Суть мира — душа. Душа — целый мир.»

Она с трудом разобрала витиеватую вязь круга, потому что никогда не использовала эти значки для обычного письма, но в итоге слова в голове сложились.

— И что это за бред? «Суть мира — душа»? С чего бы?

— Да кто его знает? Я языка фейри не изучал, — Ашион коснулся пальцем уголка губ, будто бы пытаясь придавить ехидную ухмылку. И медленно скинул со второй руки кольца в шкатулку. — А вот откуда этот язык знаешь ты…

— Бред… — тихо выдохнула Мари и опёрлась на косяк. — Какой же это бред… Как вообще с тобой разговаривать? Сказка? Ещё куда не шло, мало ли, может и правда в ней проскочет. Раса, похожая на фей… финов? Я могу ещё понять. И то, что они могут быть богами, потому что привыкли жить с большой силой — тоже. И эти желания с трудом, но можно привязать к особенностям расы… тем более я об этом читала… Но что это за бредовые намёки в мою сторону… Я что, должна придумать себе мечту? Или мне побегать среди людей и поспрашивать, чего они хотят? Вдруг повезёт и кто-то озвучит моё желание?! И тогда мир резко расщедрится, выделив мне нормальный магический дар?! Что ты пил на той кухне, пока я бусины разглядывала?!

— А ты где жила, раз язык фейри знаешь? — спросил Ашион. Казалось, что истерика девочки его совершенно не волновала — он вновь вернулся к перебиранию вещей из нижнего сундука.

— Да не язык это ваших фейри! — рявкнула Мари. — Это ру-ны! Руны, которые для заклинаний используют…!

— …фейри, — тихо вставил Ашион, а Мари продолжила, не обратив на ремарку внимание.

— …и их я от слуги вашей богини смерти получила! И то, слишком грубые формулы, едва… — Мари запнулась, проглотив слова про разваливающийся старый мир.

— И опять же — слуга Великой богини смерти, которая фейри. Руны, девочка, любые магические руны этого мира: и те, что используют для печатей душ, и те, что придумывают для артефактов, кругов защиты, клятв, оберегов и прочего, и даже те, на каком пишут и общаются фейри, и с помощью которых они же получают стандартные заклинания, — основаны на связёрах. Связёры — маленькие метки в стихиях реки мира, которые удерживают нейтральную энергию в нужном цвете. Связёры — неснимаемая печать. Ты, к примеру, используешь водный связёр. И если бы не он, я бы в жизни не понял, что ты — полукровка фейри. Потому что только они настолько помешаны на рунах. Только они, наделённые силой, не способны на малейший контроль без длительных тренировок, и потому придумали подобные костыли для облегчения управления силой. И ты, с этим костылем наперевес, бегаешь по миру и колдуешь, когда от твоего резерва осталось хорошо если на десяток приливов жизни, и пытаешься мне доказать, что не фейри? Поверил бы, если бы ты не прочла надпись. Потому что на диске — не простые связёры, а руны фейри. Именно их язык.

— И что вы предлагаете?

— Ничего. Я лишь ответил на твой вопрос.

— То есть как? Вы так упорно доказывали мне, что я фейри, и при этом не можете ничего посоветовать?

— А тебе никто ничего не посоветует. Ты не человек — значит академии, где тренируют человеческих деток в надежде получить очередного гения, способного стать бессмертным, тебе не подойдёт. Они, скорее всего, увидят твою ауру, обзовут безнадежной и пошлют прогуляться до пропащих равнин. И фейри, если ты таковую вдруг найдешь на нижней платформе, тоже тебе ничем не поможет, потому что они ни треугла не смыслят в том, как находить или, не дай боже, создавать ядро. А метисов, как уж повелось после раскола, ты и за сотню циклов не сыщешь. Так что сама, девочка. Своими ножками и головой. Думай, пробуй, глядишь и найдешь новый связёр, раз уж до первого добралась, или ещё какую альтернативу откопаешь, которая тебе поможет.

— Тогда расскажи! — рявкнула Мари. — Надоели! Делай то, не знаю что, иди туда, не знаю куда и зачем! Никакой чёткой цели! Никаких доказательств! Никакой нормальной информации! Да вы совсем безумные тут все!

— Удивила, — закатил глаза Ашион. — Я не доброход и не библиотека. Это Грэйс, вон, промышляет подсчётом совершенных хороших поступков, — к ней и вали за рассказами. И на, — Ашион поднял мелкую кучу вещей и подошёл к Мари, почти всучив их ей в руки. — …одежда на вашу бравую компанию. А то у Ворсера дыры на коленках, у Кэррии рукава и штанины короткие, а Миира половину вещей магией подпалила. Ты вообще не пойми в чем — ткань настолько грубая и жесткая, что поставь в угол и можно в качестве манекена использовать. Всё, шуруй спать. Мне за продуктами нужно сходить. Утром выезжаем, а ваша опекунша вряд ли что-то, кроме демонической настойки, купит. Всё, отойди с прохода.

Мари замерла, не видя из-за вещей, как ушел Ашион, но услышав хлопок двери. Вот это… поговорила, что б его…

Объяснил он, конечно, много, но только то, что тяжело переварить и проверить, а походя ещё и разбил все планы на ближайшие годы, обозвав дурой.

Пластинка холодила пальцы.

— Ты правда фейри? — раздался тихий благоговейный шепот Ми рядом и Мари вздрогнула, уронив вещи и пластинку.

— Миира! Я же просила не лезть к ней! Ворс! А ну стой на месте! — рявкнула Кэррия с верхнего пролёта лестницы.

— Да не полезу я к ведьме. Меня больше интересует, что там за вещи такие. Пусти.

«Цверки… Что б эту Кэррию с её слухом струпы покусали.»

— Всё слышали? — обречённо протянула Мари. Ми смущённо поджала ушки, а Ворс ехидно оскалился и довольно произнёс:

— Ты так верещала, что нам даже Кэррию просить не пришлось.

— А какой была твоя мама? — тихо шепнула Ми и аккуратно взяла её за руку двумя ладошками.

«Мама?»

Трепетный огонёк свечи, от которого пахнет шоколадом и колыбельная, нескладная, несвязная, про неё. Про Ри.

— Не знаю. Не помню, — хмуро ответила Мари, чуть отодвигаясь в сторону от Ворса, что спустился и зарылся в вещи.

— Так, это для Ми, — приподнял он голубую кофту с перьями и протянул сестре. Лиса разжала руки и приняла подарок. — Это… на, — всунул он Мари чёрный клубок ткани. Гротэр аккуратно развернула его — пара мягких штанов, настолько лёгких, что они казались невесомыми, но в тоже время ткань была очень плотной. И черная туника, с серебристыми узорами и красной вышивкой на одном плече. Туника была ей до середины бедра. — Кэр, тут и для тебя есть! Охотничья куртка! Ткань, кажется… А это не та, что у Альта в сундуке хранится на чёрный день? Ну, что кучу треуглов стоит и которую порвать очень сложно?

— Где? — Кэр слетела по лестнице вниз в два прыжка и вцепилась в протянутые вещи. — Нет… Не похожа…

— Конечно не похоже, ещё бы нам какую-нибудь артефактную ткань подарили, ду-ра, — протянул довольный Ворс, за что тут же получил по макушке, на которой неравномерно отросли чёрные пряди, и теперь топощились, завиваясь.

— Аяй! — взвизгнула Ми и дети обернулись. Лиса стояла около керамической статуэтки и дула на пальцы. В её глазах блестели слёзы, а щёки обиженно надулись, — Я не могу коснуться бусин! Почему?

Мари непонимающе нахмурилась, шагнула и протянула руку. Маленькая красная капля тут же оказалась в пальцах.

— Как?! А у меня не вышло! — Ми снова потянула руку к бусинам, коснулась одной и тут же с писком отпрыгнула. — Больно!

— Может защита какая, — пожала плечами Мари. — От магов, на ауры настроена скорее всего. А у меня от этой ауры одни ошмётки, вот и не реагирует.

— Наверное… — с сомнением протянула Миира, а после полностью переключила внимание на Ворса — мальчишка добрался до серебряной пластины. Руны его не заинтересовали, а вот дерево и силуэт явно внимание привлекли.

— Как думаешь — это Сердце-древо? — спросил он, развернув пластинку к Кэр.

— Без понятия, — пожала та плечами, на которые натянула новую куртку. Миира, виляя хвостом, нависла над братом, но её интерес быстро сдулся и она нырнула в кладовую, — переодеться.

Ворс, налюбовавшись деревом, метнул пластинку в дверь, в которой та застряла и скрылся на кухоньке: примерять обновки.

Новая туника на Миире смотрелась странно. Перья по вороту и краям карманов, две верёвки, похожие на её косицы, расширенный подол-юбка, доходящий до колена… Шилось явно не на плечо семилетней девочки, но в тоже время… Белёсым глазам вернулся цвет. Контраст голубой ткани сделал радужки насыщенней, почти вернув небесно-серый оттенок, и лишь шрамы-зрачки оставались такими же белыми.

На Кэр новая одежда смотрелась практически так же, как и старая: тёплая куртка чёрного цвета, узковатая туника по бёдра и штаны, которые висели ниже положенного, так как дырки для хвоста не было. А вот Ворс… Девочки замерли, разглядывая ворлока, гордо поправлявшего поясную сумку, а затем, не сговариваясь, захохотали. Он был похож на свои любимые растения, сорванные из-под первого же дерева: чуть сжатая линия плеч, мятые зелёные штаны и туника. Если бы макушка была светлой, а не чёрной, то вышел бы цветочек.

— Чего вам?! Не отдам! Мне нравится этот цвет! — рявкнул Ворсер и взволнованно забил хвостом, который, хрустнув хрящами, стал чуть длиннее.

— Это чудо надо всему миру показать! — сползла по стеночке Миира, а Кэр, услышав слова сестры, ещё сильнее затряслась — старшая смеялась практически беззвучно.

— Дурдом… — выдохнула Мари, первой успокоившись.

— А ты чего стоишь? Примеряй иди! — сверкнула глазами Ми, вытирая выступившие слёзы.

— Ещё чего. Я сначала бадью найду, помоюсь, и потом… Не хочу, чтобы вещи пропитались кисловатым запашком…

— И вправду… Стоило бы помыться, — кивнула Кэр, а Ми тоскливо вздохнула, шевельнув ступнями:

— А я хотела по городу прогуляться…

— Успеем, — вытянула пластинку из двери Мари. — На что спорим, что Грэйс не явится завтра утром и мы тут минимум на тройку дней застряли?

Никто спорить не стал, увлекшись новой игрой: «заставь ведьму нагреть воду для ванной».

Глава 25. Город клана бури. Часть 2

Аластер.

Аластер последним обратил внимание на тот разговор, что затеяла взбалмошная девчонка. А вот ликры при первых звуках встрепенулись и, несмотря на усталость, тихой гурьбой выползли из комнаты. Сначала эльник не вслушивался, поскольку слишком соскучился по нормальному матрасу из шерсти: говорили что-то про бусины, награды, аномалии, но вопрос про фейри заставил его подскочить, подняв облако пыли, и сползти с кровати.

Ликры в рядочек сидели на ступеньках верхнего пролёта лестницы, свесив уши к первому этажу и раскрыв рты. И было от чего. Эльник от подобного рассказа сам едва вниз не слетел.

Аластер родился после войны и великого раскола. Он не застал живых представителей фейри, но в первые периоды встречал полукровок, что выгребали все данные о расе богов с людских территорий, выполняя поручения родителей. И отлично знал, что сказок про них мало, а сведений о том, чем духовники занимались раньше, ещё меньше. И информации про откат, от которого страдают боги, после тщательной зачистки почти не осталось. Почти. Потому что минимум трое из списка великих не принадлежали к расе фейри, а значит, чувствовали последствия отката в разы сильнее. И жили они на нижней платформе. С Кондором Ал не пересекался, но точно знал, что тот — ликр. Были среди клана Аластера люди, что пересекались с богом свободы. А вот с богом справедливости, демоном Инсафом, он знаком лично. Ещё слышал, что богиня жизни предположительно была эльфийкой, но достоверен ли этот слух, проверить не смог.

Шион говорил тихо, проникновенно и с запинками, мешая ложь с правдой, и знал, что проверить его слова Марианн не сможет. Говорил о городах и артефактах, о существовании которых упоминалось в легендах, — за счёт них Гротэр могла бы поверить и в остальное, — но Ал шкурой чуял манипуляцию. Слишком легко девочку вывели на эмоции. Слишком обтекаемым был ответ. Шион знал, на что надавить, чтобы взбалмошная учёная захлебнулась расспросами и больше к нему не подходила. И лгал. Хребты времени существовали до войны. И Калисия — не фейри. Мог ли просто заблуждаться? Вряд ли. Ал не знал богиню смерти лично, но и о ней владел непроверенной информацией. И хоть доказать он не мог, но слухам верил больше, чем скользкому типу, что распинался этажом ниже. По сведениям клана Аластера: богиня смерти — демон, что неудачно убила древнего змея и не смогла переварить его силу, получив в итоге змеиный хвост вместо ног, но никак не фейри.

Ал тряхнул ушами и тихо фыркнул, слушая, как Ашион заливал про связёры и описывал мысленные танцы, что довели его до вывода, будто Мари — полукровка. Ишь ты… А почему напрямик не сказал, что на её роже белыми кудрями да винными глазами написано: один из родителей — фейри? Не хочет, чтобы знала про особенности метисов? Или не желает ни намёка оставить на то, что уже сталкивался с полукровками?

Эльник мысленно удлинил черту предполагаемого возраста Шиона — попутчик был старше бога второго шанса. Или же имел доступ к закрытому источнику информации. И он намеренно обошёл в разговоре Пелагею, хотя эльник шкуру мог поставить — знал Шион о ней много. Скорее всего больше, чем кто-либо в этом мире. И о том, как проявляется откат богини памяти, в том числе.

Когда проводник увиливал, Аластеру мерещился запах озона и палёного металла.

Такими темпами Ал к выводу придёт, что их спутник — легендарный зверь. И разбирайся после: специально Шион такое впечатление производил или действительно настолько небрежен, что не считает нужным скрываться.

В одной из прошлых жизней, когда следов от полукровок не осталось, но Ал ещё не сообразил, зачем он появился на свет таким, ему выпала возможность стать приближенным короля. Земли старика-правителя были малы, магами рождались единицы, но король удерживал власть в жёстком кулаке за счёт детей: сирот или младших наследников дворян, что воспитывались по особым сценариям и после ссылались в путешествия к соседям. Или же вручались в дар знатным лицам. Ала научили подмечать детали, реакции, запоминать любую информацию и быстро анализировать её, доверяя интуиции. И эти навыки в дальнейшем очень часто его выручали.

Острова оказались интересным феноменом: от обширных аномалий и умирающей земли до её жителей. С такой поломанной системой шпионажа эльник, кажется, ещё ни разу не сталкивался. В деревне за Грэйс следило трое: Альт, ликр-фанатик Кррет и Ссахейли. Последний делал это открыто, обозначив Грэйс свои намерения докладывать королю. Отец лисьих сестёр писал исподтишка, отдавая письма теми же посыльными, что и Ссах. И, как подметил Ал, фанатик тоже передавал какие-то записки, но какие — не разобрать. Оба письмоносца, что пришли в деревню после первого майла прибывания в ней Мари и Ала, были двойными агентами, полуофициально являвшимися наёмниками короля, но на деле каждый, не догадываясь о другом, докладывал ещё парочке лагерей. Понять это было просто: дурни, разделившись, спрятались по укромным уголкам деревни и сели копировать отданные им письма. Два экземпляра сделал один, тот, которому стопку исписанных листов отдал фанатик, и три тот, кому передал каракули Альт, явно написанные шифром. Всё-таки пираты, не устраивавшие переворотов на кораблях для получения капитанской трубки, совершенно не годились в интриганы. Однако Грэйс, являвшаяся капитаном, удивила ещё больше. Как можно не заметить ликра, гоняющегося за ней по пятам по всей деревне хвостом? Хорошо, что в первом докладе о Мари не было ни слова сказано. А вот следующие письма… Из чистого злорадства эльник перехватил те, что были от Альта и фанатика, вытащив их из сумки незадачливых почтальонов сразу после того, как Грэйс отплыла по резко возникшим делам. А вот письмо Ссахейли Ал не тронул.

Планов уйти на майл из деревни изначально у капитанши не было. Они появились после первого прихода письмоносцев. Ссах получил сведения о неком хранителе и ненавязчиво посоветовал пиратке с ним встретиться, а затем, проницательно глянув на зверька, достал из закромов артефакт-глушилку, заставил Грэйс его подзарядить и скрыл их разговор. Глушилка была из простых: воздушная плёнка не пропускала звуки за пределы щита, но не скрывала собеседников. А эльник, проживший столько, что знал половину языков мира, отлично прочитал по губам то, что от него попытался скрыть сообразительный змей. Именно тогда он узнал, кого именно ищет капитан. Разобрал про проклятую Иву и то, что без хранителя к этому деревцу не пустят. И что этого хранителя, какое совпадение, видели в соседней деревне ликров не так давно. Так у Грэйс и появились планы на «ближайший майл», во время которых ему и девчонке пришлось сидеть в деревне. Но скучно не было.

За Миирой следила половина деревни. Другая половина следила за первой. И эти странные тёрки выглядели так забавно, что эльник чуть не упустил ядро всех этих игр. А когда понял, что зверолюди, «общинники», помешанные на помощи друг-другу, активно поддерживают кровавые, демонические ритуалы над одарёнными детишками, чуть со смеха не лопнул. И за наблюдением эльник парочку раз едва не потерял взбалмошную учёную, вляпавшуюся в неприятности на ровном месте. И, честно, он выдохнул от облегчения, когда вернулась Грэйс. Всё-таки его дара для полноценной защиты не хватало.

В итоге пиратка притащила Шиона. Не солидного, умудрённого опытом бессмертного, которого можно было бы обозвать «хранителем», а этого чуть напыщенного паренька. Пока старейшина, чья сила воняла гнильцой ритуалов, донимал детей, эльник, сощурившись, пристроился за спиной Ашиона, точно зная, что ситуация с детьми-ликрами решится за счёт Грэйс. Ал разглядывал косу парня и пытался понять, хранитель это или так, посыльный. Из примечательного, характерного: самоуверенная, но расслабленная поза. И за ткань воздушной рубашки взгляд цеплялся. Не равнинный шёлк, из которого были сделаны хаори капитана, но что-то… Когда мальчишка извлёк меч из ножен, развеивая мелкие разряды, эльник присел на все лапы от шока. Артефакт. Не из легендарных, но сложный, крепкий, с яркой, чёткой и гармоничной магической структурой. За такую зубочистку любой из королей продал бы земли, титул и семью.

Пока Грэйс бегала за Альтом, который умудрился и детей капитану сплавить, и на информации о пиратке подзаработать, Шион продолжал стоять в стороне от толпы, осматриваясь ленивым, но цепким взглядом. Никакого удивления на действия старейшины не проявил, лишь долго, пристально разглядывал детей ликров, возящихся у ног человека-старейшины, балующегося демоническими ритуалами. А затем, будто почувствовав пристальное внимание эльника, парень обернулся и глянул прямо на Ала, сидящего на низкорослом дереве у берега болота.

Звериная интуиция взвыла. Раньше, чем Аластер понял, он слетел вниз и бросился прочь со всех лап, чувствуя, как заходится сердце, что едва не взорвалось от пристального внимания тёмных глаз. И лишь у дальних домов смог остановиться и взять желание удрать под контроль.

Ещё тогда он понял, что Ашион — не человек. Потому что даже сильных магов, ставших бессмертными, травоядные животные не боятся. Напугать его так мог только хищник. Очень сильный хищник.

Шион скрывал размер ауры и не болтал попусту. Поэтому выводы приходилось делать на основе интуиции, а дальше искать подтверждения в случайных разговорах. Аластер убедился в силе его дара, когда увидел змеящиеся разряды тока на водном драконе-барьере, что были опасны, но не причинили ни грамма вреда малышам-ликрам. Для превращения боевой магии в безобидный фейверк нужен чудовищный контроль, который не соответствовал четвёртой стадии Шиона, что виднелась в реке мира. Границы ауры были чётками, карикатурными, совершенно не стремились к расширению — значит были искусственно сжаты и спрятаны. Это стало первым камушком подтверждения, что существо, решившее путешествовать с ними, — не человек.

На тот момент Ал уже знал о цели капитана — проклятой Иве. Он не одну сотню лет собирал информацию о Великих и знал, что есть некое место, созданное миром по подобию Сердце-Древа, что удерживало проклятие разрушения. И создано оно было как единственный, первый и последний храм Пелагеи. О том, что Ива — храм, в те дни в деревне не было сказано ни слова, но Аластер легко свёл ниточки: знание о том, кого ищет пиратка; её силу и другие мелкие оговорки; ещё и странности хранителя. А в первые дни пути догадка подтвердилась, разогрев интерес Аластера к интриге, что носила имя «Ашион».

Чем дольше эльник наблюдал, тем больше странностей вылезало: знания, споры о богах, изменчивый цвет глаз, самоуверенность и бесстрашие такого уровня, что от Шиона хотелось держаться подальше. Дар танцующего. И оттенок силы. Детали не собирались в картинку, но Ал довольно фыркнул, заметив тот же настороженный взгляд по направлению к Шиону от взбалмошной учёной.

Ал шёл от обратного. Шион не демон — смертью от него не воняло. Не эльф — внешность совершенного другого типажа и сила в спектр лесных жителей не вписывалась. Не человек. Значит оставались варианты с фином, ликром, рокатом, древним и другими малочисленными расами. Грэйс назвала Шиона хранителем, поэтому бог ставил на варианты со звериными корнями.

На эльника парень внимание не обращал: всё-таки в виде зверька богу второго шанса даже ауру скрывать не приходилось, — от неё там был лишь тусклый, выпиваемый островами клок. Но вот то, что Ашион заинтересовался Марианн… И про кровь фейри, скорее всего, понял сразу.

Про ядро-желание эльник знал. Но то, что у девочки проблема именно с ним так и не смог понять. Всё же собственное ядро Ала было маленьким, но сильным, а заглянуть в голову учёной и понять, что та своё желание не осознаёт, и видеть при этом, как та с магией носится… Что за тараканы в её голове грядки перекапывают? Или для метисов схема создания ядра тяжелее, чем для богов иных рас или же для самих фейри? Не соврал ли Шион и тут?

Стоило бы вернуться на материки, а не пасти угасшую кровь полукровки. Дела простаивали. И поблизости от Сердце-Древа он сможет пустить импульс всем, до кого дотянется, чтобы искали сведения о ядрах полукровок. Может уйти сразу, как найдут храм Пелагеи? Встретится со жрецами, богами или кто там прячется и затем… Ал всё чётче ощущал — простой встречи для пробуждения крови фейри будет мало.

Стоило вернуться. Девочка теперь под присмотром мага, до материков доберётся самостоятельно. А для Аластера время важно, потому что в первые годы после перерождения ему придется расти и восстанавливать дар. Сразу навстречу девчонке он выбраться не сможет. И чем раньше уйдёт — тем раньше перехватит её на материках.

Шион прав — найти информацию по поводу того, как формируется сила у полукровок, будет сложно. Даже бог второго шанса, искавший кровь фейри, не натыкался ни на что подобное. Но информация была нужна. Стоило вернуться. Кинуть кличь по всем нитям долга и отправить запрос. Искать по всем уголкам мира, где только возможно. Чтобы к тому моменту, когда фейри доберётся до материков, иметь чёткую инструкцию, что и как ей делать.

Но разрушать каналы, чтобы переродиться, эльник не стал. Рано. Кто знает, может быть не придется ничего искать и ответы на вопросы найдутся в храме помнящей.

Эльник неохотно отвлёкся от собственных мыслей, заметив, как коралловая лиса попыталась цапнуть красную каплю с постамента охранного оберега и тут же отдёрнула руку. А это тут откуда…? Ал сразу признал бусины, о которых, кажется, и шла речь до начала расспроса о фейри. Застывшие капли крови в объятьях серебра. Надо же… След ордена хаоса увидеть он не ожидал.

За что, Шион говорил, он их получил? За устранение аномалий? Вот же скользкий язык у этого типа. Лиса ожидаемо отдёрнула руки, обиженно потряхивая пальцами, и Ал окончательно убедился — не подделка. Никто, кроме членов ордена, с чьей силы снимают отпечатки и вносят в архив огромного камня из застывшей крови сильнейшего Древнего, из маленьких осколков которых затем лепят такие знаки отличия, к артефактам не прикоснётся, за исключением…

Марианн легко подхватила бусину, будто не чуя сопротивления, заставив эльника замереть от острой волны тревоги.

…первого поколения наследников…

Кажется, возвращение на материки откладывается. Если хаоситы, раздобывшие фейри, но выкинувшие её как мусор, прознают о наследнике… Шкурка на загривке встала дыбом, стоило следующей мысли мелькнуть в сознании.

«Эта дуреха же не хватала бусины при Ашионе?»

Нет, против хаоса у него найдётся рычажок, но… а как, собственно, беременная от орденца фейри оказалась на архипелаге? Не Шион ли, случаем, её папочка? Кажется планы меняются… По возвращению на материки он первым делом перетрясёт весь орден хаоса в попытке понять: как у них получилось проникнуть на верхнюю платформу и утащить оттуда мать девчонки. Как бы ещё саму Риан от ордена спрятать, учитывая, что о ней уже в курсе один из представителей этого сборища безумцев…

Отдавать полукровку хаосу, особенно если у неё выйдет пробудить кровь, в планы Аластера не входило.

***

Марианн.

Мари оказалась права: Грэйс не явилась ни утром, ни к обеду, чем сильно взбесила Шиона. Переждав ночь, парень оккупировал кухню, — хотел поймать пиратку, когда та вернётся. И чем дольше ждал, тем сильнее краснели его глаза. Обед дети, не сговариваясь, утащили наверх, чтобы не сидеть в заряженном воздухе, от которого пушились и посверкивали волосы.

Комнатка, в которой они устроились на полу, играя в тон, была небольшой. Каменные стены, скошенная деревянная крыша с голыми балками, вросшими в кладку наверху. Складывалось впечатление, будто потолок забыли построить. Чуть в стороне от окна стояла кровать, а пол прикрывал облезлый коврик.

Дети и эльник грызли нарезку из овощей, выкладывая смешанную партию. Мари и Кэр, как обладательницы Нермой, были напарницами. Ворс с его лесом и Ми с одним из островов Архада тоже объединились. И хотя вариативности у двух разных колод было больше, Кэр всё равно умудрялась выигрывать, с азартом развивая лавки и выстраивая линию обороны из водных магов. Во главе батареи торговых улиц у неё стояли карикатурные изображения прилавков с ярко-красными сладостями.

Ми и Ворс проигрывали, — первой понравилось без конца посылать духа-разведчицу на закрытые карты Мари, впустую тратя ходы. А Ворс закопался в алхимическую часть лесной колоды, — для него зелья были основной статьёй дохода, — но при этом всё остальное, включая развитие деревни и аптеки, где он мог бы продавать лекарства, его не интересовало вовсе.

Мари заскучала от такой пассивности соперников и потому не вмешивалась в партию, лишь запоминала забавные или гениальные вариации. Вот Ми, вытащив карту главы пиратов, тут же сунула её на корабль и пихнула в порт Кэр, — собралась разграбить Нерму. Охотнице пришлось потратить пять с лишним ходов, стягивая магов воды достаточной боевой мощи, чтобы выгнать светлячка прочь. Награбить много Ми не успела, но зато оттянула конец игры на три десятка ходов, отобрав часть накоплений Кэр. Ворс же, тем временем, умудрился собрать полную комбинацию карт-растений, получив сложнейшее зелье его колоды, которое можно было бы продать за неплохую сумму, только вот его деревня стояла пустая, а аптека валялась с нулевым уровнем — Ворс даже на возведение фундамента не потратил ни хода.

Партия вышла на финальную прямую, — для победы Кэр осталось прокачать последний квартал, — когда в доме подскочило напряжение. В хвостах девчонок шелестнули искры, вздыбились непослушные пряди Мари. Раздался треск лопнувшего стекла и хлопок двери. Дети, переглянувшись, подорвались, выскочили из комнаты и замерли наверху лестницы, напряжённо разглядывая полумрак. Артефакт над дверью не горел, и Мари поняла, что лопнул именно он. Было мрачновато, — окно находилось за спинами детей, от их тел на первый этаж стекали жирные тени. Потому мелкие искры, летающие вокруг керамического дракончика, чётко виднелись в узком пространстве.

Получается, домашний оберег Шиона, помимо охраны от грабителей, был связан со светом?

— Найдёт и притащит, — констатировал Ворс, быстро смекнув, из-за кого возник погром.

— Мы идём в город, — твёрдо постановила Ми, озорно блестя глазами: ещё чуть-чуть, и из выцветших радужек искры посыплются.

— Не лучшая идея.

— Глупость, — хором произнесли Мари и Кэр, встав бок о бок.

— Нам… Нам нужно… купить отдельные припасы на случай исчезновения Грэйс! — попыталась придумать причину для прогулки младшая лиса, спустившись на пару ступенек ниже, но была схвачена за локти Мари и Кэр.

— Какие припасы? Мы даже вещи свои с собой не носим, а ты о припасах задумалась, — скривилась Мари.

— Ну и что? У нас есть кольцо!

— В которое с трудом помещаются три мешочка, два из которых с деньгами.

— Вот! С деньгами! — хватка Кэр ослабла и коралловая вздёрнула ладонь вверх, став активно жестикулировать. — Тогда нам нужно… разведать обстановку! Мы впервые в таком большом поселении и уедем, так ничего и не увидев?!

— Ми, мы не в деревне. Хочешь снова столкнуться с теми типами, что вас похитили?

— Да какая разница где мы с ними столкнёмся: на улице или на пороге дома?! Я хочу посмотреть на город! Хочу увидеть ту девушку-гворта! Хочу купить себе что-нибудь на деньги из кошелька! Я устала!

— Большая разница. Здесь, вон, оберег есть.

— Который сломался! — надулась лиса, высвободилась из хватки учёной и скрестила руки на груди.

— Знаешь… Я бы тоже прогулялась, — влезла в спор Кэр, лицо которой покрылось красными стыдливыми пятнами.

— А ты то чего передумала?

— У нас есть деньги… А я видела среди лавок магазин со сладкой выпечкой… — пристыженно промямлила в ответ.

Мари тяжело выдохнула, укоризненно глядя на охотницу. Лиса, конечно, ведёт себя иногда как командир, но куда ей? Кэр же сущий ребёнок: помани конфеткой — на другой конец света рванёт.

— Ворс? Хоть ты им скажи, — обернулась Мари к мальчишке, что стоял, облокотившись на хлипкие перила верхнего пролёта.

— Мне без разницы, — пожал плечами он. Около ног Мари раздался весёлый фырк — в полумраке с трудом различался эльник, державший в зубах… пустой мешочек из-под орехов.

— И ты туда же? Предатель…

— Три против одного, один воздержавшийся, — протянул Ворс. — Выдвигаемся? Если что, ведьма, мы тебя не заставляем. Можешь закопаться в свои блестяшки и бумажки. Снова.

— Ура! — взвизгнула Ми и кубарем слетела по лестнице вниз.

— Чтобы вас украли? Снова, — ехидно передразнила Мари, присела на корточки и подхватила на руки Ала.

— Да тебя саму кто угодно в два счета украдёт, — сбежал по ступенькам ворлок. Он вышел наружу вслед за Ми. Искорки, витавшие вокруг керамической статуэтки, не сдвинулись с места, продолжая потрескивать на цветной чешуе.

— Я потом хотя бы их придушу… — буркнула она, спускаясь.

— Ага, если тебе дадут склянку в сторонке постоять, заранее предупредив: девочка, мы тебя крадём, сопротивляйся давай.

Мари фыркнула и промолчала. Звучало правдиво, поэтому огрызаться она не стала.

На улице было прохладно. Тихо закрылась дверь в дом.

Кэр подёргала ручку, убедившись, что по возвращению они смогут войти, и компания рванула вниз по склону.

Дорога из камешков плотно ложились под обувь. Дети шагали стройной кучкой, оглядываясь по сторонам. Улица была узкой и дома жались друг к другу так плотно, что в щели между ними не проскочила бы и норка, а вогнутые крыши кое-где соприкасались банками-фонарями. Если подует ветер, качнув их на крюках, то светильники разобьются, столкнувшись друг с другом.

Пасмурная серость заволокла небо. Влажная, будто после дождя, местность, впервые пахла не сыростью, а именно свежестью. На редких клочках земли около домов, не закрытой камнями, пробивалась ярко-зелёная травка.

Мари уловила сладковатый запах опавших тополиных почек. Вот только деревьев вокруг не было. Да и тополей она в этом мире не встречала.

— Чем это пахнет? — шепнула, чуть ближе сместившись к Ворсу. Костяной хвост свободно болтался в воздухе, но никакой агрессии не проявлял. И зачем из-под туники то его вытащил? Новая одежда детей не подразумевала дырок под эту часть тела, потому они сами проделали нужные отверстия, мастерски подшив ткань. И теперь штаны и туники сидели ровно, не топорщась и не спадая.

— М? Тополем. Где-то, видимо, прижилась парочка. Хотя они у нас плохо растут… подожди, — подул ветер, и Ворс замер. Потянуло чем-то одуванчиковым, медовым и сладким. — О, где-то керрия цветёт. Кэр! Можешь определить, где? Сходим, глянем.

Кэр, не оборачиваясь, попыталась глубоко вдохнуть и тут же закашлялась.

— Да там её… пчхи… Целая прорва.

— Может, медогонкой занимаются? — ворлок говорил спокойно, и Мари отодвинулась от него подальше, словно от бомбы с таймером. Кто знает, как скоро он клыки да когти выпустит? — Надо поискать мёда… Он же от керрии такой ядрено-жёлтым, что всю выпечку перекрасит.

— Что за керрия? — спросила Мари, а Ворс удивлённо вздёрнул брови.

— Я или ты у нас путешествиями укушенная? Керрия — жёлтые цветы, которые на кустах растут спустя майл после сезона дождей. Нашу Кэр в честь этого цветка обозвали, потому что она родилась где-то возле этих кустов.

— В честь… — Мари глянула на карминовый хвост охотницы. — Так чего Грэйс то пыжится, пытаясь тебе прозвище придумать? То демонёнок, то зверёк, то ещё что. Ты же Цветочек! — и, не сдержавшись, расхохоталась.

Ми схватилась за Ворсера, едва не упав от внезапного приступа заливистого смеха.

— Так её… ахахах… ещё, — выдавила младшая лиса. — Кер можно…

— Кэр? Но мы же и так её Кэр называем?

— Так это же слово… Как его… А… перевода же нет… Оно такое круглое, как луна, только светится жёлтым, как иногда с нашего неба во время шихароо бывает, — выдала лиса и Мари остановилась:

— Солнце?

— Что… Что это? — переспросила Ми. Они замерли посреди расширившейся улицы, заставляя появившихся прохожих оглядываться. Женщина в брюках отодвинулась на край дороги и прошла вверх, плотно прижав к груди корзину. Мимо промчалась компания детей, перекрикиваясь на имперском. В конце улицы мужчина залез на стремянку, чтобы заменить банку с потухшими слезами на новую, но шебутная компания задела лестницу, и один из светильников ухнул вниз, разбившись. По дороге разлетелось стекло вперемешку с накопителями.

— Кер — название из других миров, — влезла старшая. — Его древние, которые были Хранителями, принесли. Мне мама рассказала. Вы не стойте, шевелите ногами, а то мы так до утра не дойдем. Так вот — в других мирах по ночам небо утыкано белыми точками. И если такая точка есть вблизи от мира — она становится шариком, чаще всего жёлтым, который согревает землю. Только в нашем языке есть такое название, как Кер, потому что мало кто, кроме древних, гуляет по другим мирам.

— Это называется «солнце». Я слышала об этом, — уточнила Мари. Под сапогами хрустнули осколки.

«Или звезды…» — тут же исправилась учёная, но объяснять разницу не стала.

— Сонце? Тогда моё имя переводится как «тысяча сонце».

— «Тысяча солнц», — поправила Мари.

«Другие миры… значит Асталла была не единственной планетой. И либо это отголосок сказок о древних, либо и впрямь миров гораздо больше, чем два. Причем на доступном расстоянии. Если у меня выйдет стать сильнее, смогу ли я навестить родину? Только вот причин для этого нет…»

Слуга богини смерти не была древней. Как Мари успела выяснить и усвоить: ликры величали древними только тех зверей, что стали людьми. И вернуть старый облик они не могли. А значит, Зверь, кем бы он ни был, так и бегает полуразложившимся волком, из рта которого течет золотистая слюна, пропитанная энергией.

Холодный ветерок прошёлся по коже, вызывая озноб.

Если на Асталле у Гротэр не было шанса против этого существа, то тут… найти бы, правда, способ хоть что-то сделать со своим даром. Пойти, что ли, людей поспрашивать об их желаниях?

Улица расширилась, и сбоку появилась первая пустая сцена, сделанная из отсыревших, тёмных досок. Народу прибавилось. Дети ускорились, и Мари не успела расспросить их о мечтах.

Первые прилавки, забитые инструментами, ликры проигнорировали, устремившись к ларьку с крупами.

Эльник на руках зашевелился, выворачиваясь, и, зацепившись коготками за ткань новой туники, забрался на плечо. Крутанувшись, он попытался устроиться поудобнее и вскоре затих.

Торговые лавки ровной стрелой тянулись вниз по холму. С верхней точки обзора Мари видела длинную, переполненную жителями улицу. Повсюду разлетался гул от разговоров, криков, ударов и прочей какофонии звуков. Люди торговали, бродили, занимались делами, устраивали мелкие представления, гуляли и общались. Каменная дорожка была до равномерной гладкости отполирована ногами людей, а в оставшиеся щели забились грязь, подгнившие остатки еды, осколки щебня, песок и щепки. Между узких щелей соседних домов были накиданы мешки, забитые мусором настолько, что некоторые из них трескались и лопались по швам, высыпая содержимое на улицу с торцовой стороны лавок. Запах витал специфический… Сырости, керрии, выпечки, мусора, пота, что иногда сменялись чем-то тяжёлым с жирным оттенком; металлическим и раскалённым; или же жёстким от красильного уксуса, в зависимости от того, какой прилавок находился рядом.

Заинтересованность крупами у детей отпала быстро, и они, толкаясь и пихаясь, стали переходить от одной деревянной, добротно сколоченной лавки к другой, полностью забыв о Мари, которая от них отстала. Она приметила ящики с орехами и замялась — не хотелось потерять детей из виду, но и эльнику нужно было что-то кушать. В итоге подходить Гротэр не стала, решив, что таскаться с мешками лишний раз не будет и купит орешки по дороге назад. Ей хватало и пушистой ноши, — Ал обвил её шею так, что попа свисала с одного плеча, а уши растелились по второму. Он то ли дремал, то ли лениво наблюдал за суетным городом.

Вытянув слезу и бумажку из кольца, Мари сжала их в руке, отслеживая лица незнакомцев, и не выпускала из поля зрения Ми. Прохожие перестали обращать на детей внимание. От калейдоскопа разных глаз, шрамов, внешностей и возрастов, на которые учёная с непривычки засматривалась, у неё начала кружиться голова.

Миира что-то крикнула, и её слова потонули в гомоне. Коралловая лиса, не оборачиваясь, рванула ещё ниже по улице, теряясь в толпе. За ней тут же сорвалась Кэррия, а Ворс, остановившись, вскоре двинулся к ларьку, чьи ящики были забиты всеми оттенками зелёного.

Вот же дурные деревенские головы. За счёт чего покупать то будут? Дети настолько обрадовались прогулке, что напрочь забыли взять у Гротэр хотя бы пару монет. Она медленно зашагала вниз, пытаясь не потерять из поля зрения макушки лисиц. Гротэр не торопилась — чем выше по улице стояла, тем лучше был обзор. Мари прошла мимо сцены, что ютилась между лавок со статуэтками. На помосте стояла девица в пышном плаще и декламировала стихи, а у её ног расположились корзинки с цветами, которыми, судя по всему, она торговала.

Отзвуки ударов металла о металл стали чуть больше выделяться среди гомона, но пока их всё ещё глушили разговоры и гам.

Появилось ощущение, что вокруг толпа из десятков тысяч людей, но на деле их были сотни, растянувшиеся по всей улице.

Мари скользнула взглядом по ларьку с одеждой, по домику, находящемуся прямо за пустующей сценой, куда бойко влетел мальчишка, зовя мать.

Как же шумно и громко… и суетно…

Город был настолько живым, что казался сказочным.

Ворсер торговался с травницей-старушкой, успевая параллельно отчитывать её за неправильный сбор отдельных экземпляров, на что женщина довольно щурилась, и по лицу её разбегались волны морщинок.

— Три круглых серебряных! Последняя цена! — рявкнула бабушка так, что заложило уши, завязывая последний мешочек с травами. Ворс довольно кивнул, протянув руки в сторону добычи, а Мари молча вытащила из кольца нужные монетки.

Ворлок, схватив мешки, упрыгал к лисам, а Мари приподнялась на носочки и вытянула руку вверх — прилавок находился на уровне её лица, — чтобы ссыпать монетки бабушке на ладонь.

— Чего эт ты такая хмурая? Хотя зверёк у тебя чудной, — бабка довольно улыбнулась, обнажив пеньки подпорченных золотых зубов, а Ал приветливо приподнял одно ухо. — Сходила бы в пекарню, что перед кузнечным домом, там отвар счастья продают, на золотистом меду. Не дело это — такой маленькой крохе ходить, будто грозовая тучка.

Мари передёрнула плечами от её сюсюкающегося тона и быстро отошла подальше. Пройдя мимо одного из помостов, на котором пожилой мужчина с протезами вместо ног спокойным, вкрадчивым голосом рассказывал сказку о каком-то драконе, из-за чего вокруг собралась толпа детворы, Мари наконец без помех увидела лисьих сестёр.

Миира и Кэр, пихаясь, грызли что-то вроде подсохших кексов. Тот, что был в руках старшей, блестел от липкой, приторной эссенции. Выпечка младшей была синего цвета. А над ними возвышалась довольная, дородная торговка, зорко следящая, чтобы сестры не смылись, не заплатив.

Сейчас девочки были так похожи… Никакой напускной, подавляющей серьезности от Кэр, — лишь радостно вихляющий хвост. И поток заряженной, заводной энергии от Ми. Сёстры бесились, смеялись и обсуждали сладости таким громким тоном, что отзвуки их голосов разлетались на десятки метров вокруг. К ним притягивались взгляды прохожих, на лица которых прыгал мимолётный солнечный зайчик, зажигая улыбки.

Подходить резко расхотелось. Слушать их спор о том, что вкуснее… Ага, они же ещё заставят попробовать эти подсохшие шедевры кондитерского искусства, будет потом бедная Мари летать в туалет чаще, чем с эльником переговариваться.

Да и… мешать не хотелось.

Ворлок стоял чуть в отдалении, приглядывая за сёстрами, и Мари решила осмотреться. Внимание привлёк вертикальный стенд, на котором висели блестящие бусы, кулоны и браслеты. Камушки и бусины сверкали в отблеске слёз глубин — каждый второй кулон был с водным накопителем. Мари подошла и пощупала один из браслетов, сразу определив, что камушки, изображающие драгоценности, — стекляшки. А кулоны со слезами вообще бесполезны: потухнут, станут мутными или рассыплются в пыль.

Ни одного накопителя новой стихии она не нашла.

Сбоку и вверх по улице раздались грохот и крики. Мари удивлённо вздрогнула и сдвинулась, чтобы увидеть, что происходит.

Подросток-продавец бесполезных украшений, увидев её интерес, гнусаво произнёс:

— Таверна там. Опять кто-то напился. Подерутся, успокоятся и разойдутся.

— А хозяин там кто? — протянула Мари.

— Арэн. Он всеми тавернами в городе владеет. А его жена гостиницами заправляет.

«Грэйс там что ли?» — вторя её мыслям, на улицу вынесло волну мутной воды, заполненной сеном, тарелками с ошмётками еды и людьми. Ашиона среди распластавшихся по земле мужчин и женщин не было. Вода потекла вниз по улице грязной волной, вымывая из щелей между отполированных камешков ещё больше грязи. Поток воды коснулся ног Мари, а продавец, взвизгнув, бросил свой стенд с украшениями и подбежал к ближайшему дому, чтобы запрыгнуть на ступеньку порога. Шаткий стенд от потока чуть пошатнулся, но выстоял. Вышвырнутые люди, отойдя от шока, стали кричать и ругаться — кто более пьяно, кто трезво и зло. Один из мужчин проблевался на камень, попав на вымытую из таверны тарелку.

«Так, сваливаем. Гулять лучше подальше от места потенциальной битвы двух чокнутых магов», — Мари развернулась, едва не уронив эльника. На ходу поправив съехавшую попу зверька, она рванула к детям. Вода катилась вниз, становясь всё грязнее, и постепенно уменьшалась, поскольку с шипением впитывалась между камней.

— Сколько с них?! — подлетела Гротэр к сёстрам, которые на грязь, коснувшуюся их ботинок и покатившуюся дальше, не обратили внимания, и дёрнула девочек за туники.

— Пять серебряных кругляшей, — выдала продавщица. И Мари, расплатившись, потащила упирающихся сестёр вниз по улице, подальше от развязшей мусорной чачи.

— Но я ещё не всё попробовала! — возмутилась охотница, раздражённо хлестнув хвостом воздух. Она попыталась отцепить руку Мари от своей туники, заляпав кожу учёной остатками липкой эссенции.

— Там дальше есть пекарня, где и выпечка не засохшая, и напитки есть, — отмахнулась Мари, раздражено смыв липкость шариком наколдованной воды. — Ты лучше подслушай: в том здании наши ругаются или нет?

Кэр рефлекторно дёрнула ухом и побледнела.

— Ясно. Бежим, — констатировал оказавшийся рядом Ворсер и рванул первым.

Они пронеслись вперёд, петляя между прохожих, пропустив кучу лавок, и остановились, когда грохот металла о металл зазвучал оглушительно.

— Делаем ставки? — протянула Мари. — Я за то, что уже вечером нас выпрут из города, потому что эти сумасшедшие разнесут половину улицы.

— Фрфрррр! — гордо выдал эльник на её плечах.

— А я за то, что нас станут считать почетными гостями! — пискнула Ми и согнулась от приступа смеха. — Грэйс же… ахахаха… им… Весь город отмоет.

В небе сверкнуло.

— Ага. Если успеет. Ашион её раньше поджарит, — мрачно произнес ворлок.

— Не прибил же по дороге, значит шансов мало. Если, конечно, она не начнёт про Пелагею говорить, — влезла Кэр, чуть сощурив глаза — она явно принюхивалась.

— То-то его на счёт храма подкладывают. Таких фанатичных жрецов, сострадающих богам, поискать надо, — Ворс изменился в лице, сделав выражение тупым и жалостливым, обхватил себя руками, плотно сдавив мешки с травами, и пискляво затянул: — Ох, моя бедная Пелагея, ах, тяжело помнить всех, кто давно умер. Как же быть, как же… Боги страдают от проклятия, а моя милая Десятая всего лишь владеет абсолютной памятью на достоверные события…

Громыхнуло. Лица Мари коснулась первая капля. Из кузни тянуло жаром и пахло металлом, а пекарни видно не было. Пробежали мимо?

— Сюда, — дёрнула её за рукав Кэррия. Лицо охотницы неудержимо расплылось в довольной, восторженной улыбке. Вот же… она не только с фильтрами на ушах, но и в носу?

— Ох, как тяжело быть всеведующей и всезнающей. А проклятье моё в том, что рука покрыта мозолями от записывания историй… — продолжал тянуть Ворсер с изощренным удовольствием.

— А ведь Ашион так и не озвучил, в чём откат Десятой… — сказала Мари, перебивая тошнотворные завывания ворлока.

— Да эти откаты — бред какой-то. Кондор слышит шёпот жаждущих свободы. И что? От этого с ума сойти невозможно, — успокоившись, выдал мальчик.

— Освободи меня… — взвыла вдруг Ми, рванув к Ворсу, а тот рефлекторно отшатнулся от её приподнятых рук. — Куда же ты, о ветер! Спаси же меня, убери эти оковы, так больно мне, что дышать не могу! Ну же, спаси, молю, ты же свобода и песнь! — верещала она, пытаясь поймать мальчишку. Дождь закапал сильнее. Кэр, что целенаправленно тянула их в сторону места, откуда она учуяла запах выпечки, втащила Мари на порог пекарни, а младшие продолжили беситься под дождём.

— Отойди от меня! Любителям ведьминых слёз не помогаю! — пытался отбиться от сестры Ворлок, но безуспешно — руки заняты мешочками с травами. Лиса же повисла на мальчишке и едва ли не на ухо орала ему про свободу.

Кэр проигнорировала баталию, — всё её внимание было сосредоточено на пекарне.

Над их головами грохнул колокол. В маленьком зале ароматно пахло хлебом, печеньем, мёдом, одуванчиками и смятыми стеблями растений. Каменный двухэтажный дом, снаружи похожий на тот, в котором жил Ашион, внутри оказался совершенно другим. Никаких стен и комнат, только вытянутое вверх пространство, где на втором этаже ютились деревянные балконы, увитые зелёными растениями, что свисали до пола первого этажа. Живая изгородь, чуть увядшая и местами обломанная, создавала полупрозрачные полотна, что отгораживали круглые столики друг от друга. У дальней стены находились открытые шкафы со свежим хлебом, яркими кексами, корзинками с печеньем и редкими цветными пятнами конфет. Там же была приоткрыта дверь, открывающая вид на узкий проулок и ещё один проход, из которого валил пар и где кипела работа.

Из двери дома напротив вышел ликр с зелёными перьями на руках. Он вытирал пальцы о фартук, с вежливой улыбкой глядя на детей.

— Я во сне… — восхищённо шепнула лиса и с трудом переключилась. — Риахер, ррэи…

Кэррия вяло приложила пальцы к подбородку, развернув ладонь к шее.

Глаза мужчины были похожие на искрянку, влитую в глазницы: никаких белков, лишь переливающая зелёная муть. Зеркалить жест Кэр он не стал и Мари расслабилась.

— Риахер. От дождя прячетесь? Подогреть вам счастья? — отряхнув руки, мужчина чуть повёл ладонью в сторону выпечки. — Сегодня выбор из сезонного не особо большой, но есть чем подкрепиться.

— Сча… — эхом, озадаченно начала Кэр, но Мари её перебила. Охотница выглядела оглушённой, — её взгляд не отлипал от пирожных и конфет. Всё, они явно потеряли Кэррию на пару ближайших склянок. Мари ещё никогда не видела её настолько расслабленной и… живой?

Ал, следуя примеру охотницы, тоже прикипел взглядом к съестному и спрыгнул на пол.

— Да. На четверых. И что-нибудь существенное поесть. И десерт. Во сколько нам это обойдется?

— Восемь треугольных серебряных.

«Как два хороших раба… Мда, испортили мне меру пересчёта денег в замке. Лучше бы в булках стоимость объясняли».

Мари кивнула и отошла к крайнему столику в углу, ровно под лестницей, — он был спрятан за полотном растений. А Кэр, замявшись, навязалась посетить кухню — именно она располагалась в соседнем здании, — и, услышав переливчатый смех и разрешение, рванула следом за ликром. Эльник, замявшись, всё-таки выбрал Кэр с потенциальной возможностью налопаться от пуза.

Дождь зарядил сильнее. Вымокшие до нитки дети влетели в пекарню, оставляя влажные следы. Высушить? А то лиса простудится…

Мари неохотно, аккуратно просушила одежду Ми и Ворса. Волосы трогать она не стала.

— Энрор! — пискнула Ми.

— Беру свои слова назад. Если молятся такие, как Ми, и их так же слышно — сойти с ума проще простого.

— Ага. И таких как Ми — тысячи. Кажется, проклятие вашего Кондора в том, что он оглох.

— А я всегда думала, что за счет ветра он слышит ещё дальше и лучше, чем Кэр… — Ми уселась за стол и легла головой на сложенные руки.

— Так в сказках и говорят, что слышит он замечательно. Техника, которую использует Кэр, основана на… — продолжил разговор Ворс, когда дверь с грохотом распахнулась.

В пекарню вошла пара пираток в пёстрых, очень ярких одеждах: красных юбках, синих жакетах, белых рубахах и оранжевых с толстыми нитями платках. Женщины: одна полнее, другая тоньше, — внесли баулы и хором взвыли.

— Как щ так! Всё попорчено, всё! — верещала одна.

— И не продатьхх, не продатьхх теперь, — с глухими сипами, будто у неё в лёгких дырка, вторила тощая.

Мари поморщилась. Орали так, что в ушах зазвенело: перебивая друг друга, причитая, хором, на ультразвуке, хотя как можно орать с такими присвистами…

Учёная помогла, — и какой зверь её дёрнул, — только потому что хотела тишины. И то высушила халтурно. Шары воды поднялись над мешками и улетели в горшки, из которых торчали все эти лианы.

— Уххх, какая деточка, — засипела тощая, оборачиваясь. Её шею обвивал платок, который при каждом вдохе обрисовывал очертания круглой дырки в гортани. Кажется, этой женщине надо к хирургу, а не на рынке торговать. — Что за чудо такое ты сделала?

Мари промолчала, отвернувшись. И ликрам показала жест тишины — начала-таки учить немой язык, хотя не особо этого хотела, просто её Кэр от скуки в карете заставила практиковаться.

— Немая, девка, что ли? — зло просипела женщина, подходя ближе. Вокруг её глаз расплылись тёмные пятна от яркого макияжа, испорченного водой.

— Не щмей к детям приставать! — рявкнула её товарка, а затем заканючила. — Не хотите ли украшеньищ купить? Отдадим за медяки, раз вы нас так выкручили!

И на пол полетело всё, что было в бауле: круглые плетеные украшения, обрезки кружев, браслеты, кольца, подвески и кулоны, в которых Мари сразу признала те, что продавал около таверны мальчишка.

Так, этим деньги лучше не показывать.

Ми склонилась, сидя на стуле, и подняла резиночку, отлетевшую к её ноге, к которой была прикреплена пара голубых бусин в цвет её туники.

Мари тоже полезла под стол, коснулась кольца, достав пару монет, и поднялась, подхватив одну из отлетевших подвесок.

— Чтоххх вы только её товары то смотрите! — засипела вторая, вываливая баул с другой стороны стола. У этой были пояса, ножны и мелкая одёжка, по типу белья и носков.

Ворс и Ми, притихшие, растерянно и настороженно смотрели на странных женщин. Ещё чуть-чуть и подпрыгнут, чтобы спрятаться за Мари.

И тут Гротэр заметила взгляд. Мимолётный, ненавязчивый…

Всё тело прошибло параноидальным ознобом.

…направленный на Ми.

— Выберите по одной и шуруйте к Кэр, — шепнула учёная.

Ворс мотнул головой, а Ми, подхватив вторую резиночку, умчалась к двери вместе с братом под возмущенную ругать толстой торговки, затихшую, стоило учёной отдать ей монету.

Мари поднялась, но сиплая вцепилась в её руку, оставляя, кажется, синяки.

Раздражённый, злой взгляд, не прикрытый поволокой желания схитрить или сторговаться, впился в кожу сильнее пальцев. Чудится? Гротэр не знала, имеет ли право утопить странную тётку только от того, что её настороженность взвыла сиреной.

— Ахххх, не немая, значит.

Гротэр дёрнулась, но вырваться не смогла.

— Не трогайщ! Не видишь товар мой лучше продаётся! — крикнула полная, показывая на брелок. Пальцы разжались, и Мари, отшвырнув явно украденную вещь, рванула к проулку.

— Аххх ты ххх проклятая!!! — заорала сипло женщина, забулькав в конце.

Мари влетела в жаркую, просторную кухню с двумя печами, где младшие ликры сбивчиво жаловались тройке взрослых: женщине, девушке и ликру. Хозяин пекарни открыл дверь в глубине кухни и кивнул внутрь.

— Заходи. Разберусь сейчас.

Комнатка была почти без мебели: с одним столом, шкафом, заваленным свитками и редкими плетёнными книгами, и окном. Все стены, вместо обоев, занимали рисунки еды.

— Смотри, какие я выбрала! — подскочила к ним Кэр и потянула к рисункам. Она прошла мимо намалёванных напитков, корзиночек, ягодок и прочего, и тыкала, кажется, в половину из них. Расстроить её догадкой о том, что по душу Ми даже здесь желающие сыскались?

Или дело было в выбранных лисой резиночках?

— … а вот это колотый стоициловый лёд! Ягоды замораживают…

Услышав про свою страсть, Ми сбросила оцепенение и подскочила к Кэр, оттеснив Мари. Сёстры, разделив общий восторг, стали обсуждать насколько же это вкусно: кисло-сладкое, холодное и хрустит.

Мари потёрла нахмуренную переносицу. Звать Грэйс? Ашиона? Просить кого-то их проводить?

Ворсер стоял рядом и внимательно следил за выражением лица Мари. В сапог упёрлись оранжевые лапки — эльник тоже наблюдал и привлёк к себе внимание, вопросительно приподняв уши.

Расслабиться?

— Всё, ушли, — вернулся хозяин.

Мари глубоко вдохнула. Подняла Ала на руки и, с трудом переключившись, — всё же хорошо? — спросила:

— И сколько нам всего заказанного ждать?

— Напитки — двадцать ринок. Еду сейчас отдам.

Мари обвела взглядом комнату, будто впервые её увидев: сотни карандашных набросков. А Кэр ведь выбрала половину из них.

— Как это?

— Хозяйке, моей жене, от прабабки, — кивнул он в сторону одного единственного рисунка-не-еды на стене. — Достался артефакт, который помогает хранить продукты в свежем состоянии. Так что готово всё, кроме напитков.

На картине была изображена женщина с тёмными волосами, узковатыми чёрными глазами и миниатюрными, изящными чертами лица. На своего потомка — увиденную ими на кухне женщину — она не походила совсем, а вот на Ашиона… Если бы он был девушкой — выглядел бы именно так.

— Это она начала собирать рецепты по всему миру. Тэюми была магом, жила долго, а путь свой закончила на островах. Но человека, умевшего готовить лучше, не найти. Она смогла восстановить рецепты утерянных времён. Тех, что были до раскола… и более ранних дней. Мы не все, к сожалению, можем приготовить, но пара сладостей есть. Их тоже принести?

— Давайте всё! — радостно постановила охотница, мотыляя хвостом, будто метёлкой. Кажется, Мари останется без денег…

Главное, что они задержатся тут подольше и не пересекутся с воровками. Не станут же эти женщины караулить детей, зашедших съесть пару сладостей?

Эльник боднул её головой и снова приподнял уши. Мари шепнула:

— …потом.

Влезла в них едва ли десятая часть из того, что было заказано. Когда принесли пёстрое разнообразие десертов, то первым исчез колотый стоициловый лёд ярко-синего цвета. Следом были съедены маленькие черепашки-печеньки, а Мари особенно понравились сладкие булочки, внутри которых были смешанные с йогуртом кубики свежих фруктов. Признаться, ничего похожего на Асталле Гротэр не видела, поэтому была очень удивлена.

Кэр всё пыталась откусить по кусочку от каждой сладости, но даже она объелась.

— Хочу каждый день такое кушать… — развалившись на стуле, заявила охотница. — Кажется, это мой лиарес.

— Лиарес? Круг защиты? — недоумённо переспросила Мари.

— Если дословно на имперский переводить, то вроде смысл именно такой… — отпила из прозрачного бокала медовый сок «счастья» Кэр. — Но как-то суть ускользает… Лиарес — выражение Хранителей. Они так миры, которые защищают, называют. У него два смысла. Один буквальный «лиа» (круг, оплот), по смыслу похоже на «трос» (замок) и «рар» (дом), а «рес» (защита/защищать) ты знаешь. Второй смысл из стародревнего больше подходит — «место силы». Что-то вроде — мой источник сил, место, которое нужно оберегать… Сложно объяснить. Это слово нужно прочувствовать. А перевод на имперский не передаст тех эмоций, которые в лиарес вкладывают.

— Вот это я объелась… Кто на сытый желудок лекции читает?! — заныла Ми.

— Давайте я в вашу гостиницу оставшееся доставлю, — спокойно внёс предложение хозяин и Кэр активно закивала головой.

— Знаете дом Ашиона?

— Хра… жреца? — удивился ликр. Так, и что он пытался вначале сказать? Хранителя? И чего тайну из общеизвестного, — все, кому не лень, уже догадались, — делать?

— Да.

— Доставлю, — кивнул ликр, откашлявшись. — И денег с вас не возьму… — тихо добавил он.

Мари удивлённо округлила глаза. Это что, имя Ашиона как бонусная карточка работает что ли? Почему ей об этом не сказали раньше?! Она деньги бы не тратила!

Уши Кэр дрогнули. Её зауженные глаза чуть округлились. Приподнявшись, лиса глянула в сторону двери.

— Шихароо… — произнесла она тихо, будто эхом повторяя чужие слова. Младшие ликры тут же подорвались и скрылись за дверью. Ворсер так торопился, что напрочь забыл про скинутые под стул мешочки с травами.

И Кэр, забыв про сладости, вылетела следом.

Закатив глаза, Мари уточнила правда ли платить не нужно, а затем вежливо попросила доставить ещё и мешочки Ворсера.

Допив остатки сока, она подхватила на руки эльника, прежде чем неохотно вышла на улицу.

Прим.: писалось под If I Could Stop One Heart From Breaking | Honkai: Star Rail

Всё ещё шёл дождь. Вода потоками скользила по камням, отмытым от мусора. С крыш капало, заполняя банки и из них вытекало через верх, изредко вымывая слёзы, что звонко шлепались о землю. Иногда накопители раскалывались, разлетаясь блестящей пылью, и быстро исчезали. Мир сверкал, окрасившись в янтарные тона. От света капли искрились и пространство будто застыло, пропитавшись моментом. А в небе расцвел большой мост.

Радуга. Марианн знала, что подобное явление существует, но раньше никогда его не видела — на Асталле слишком редко шёл дождь. А тут…

Мир блестел и был чист, будто бы новая монетка. С губ сорвался лёгкий восхищённый выдох, смешанный с паром.

— Шихароо! — орали Ворс и Миира, бегая друг за другом. И, подобно им, другие детьми, забыв о перспективе болезни, с криками носились, шлёпая кто в ботинках, кто босиком, по холодному камню дороги или лужам, промокнув насквозь. Люди выходили под дождь, не боясь простыть. От желтизны, похожей на солнечный свет, капли слегка потеплели. Они барабанили по коже и одежде, проникая внутрь и согревая.

Мари поймала себя на том, что улыбается.

— Пошлите к керрии! — внесла предложение Кэр и рванула вверх по склону. С полным животом. Это её так дождь освежил и сил придал что ли?

— Давай, топай! — подтолкнул учёную в спину Ворс, а в правую руку вцепилась Ми. Эльник, раздражённо пискнув, вскочил Гротэр на плечи.

— И желание загадай... - шепнула Ми.

Гротэр зажмурилась, перебирая ногами, и в шутку захотела помолиться о покое, но не стала. Рука Ми была тёплой, а Ворс подталкивал едва ощутимо, без злобы.

До слуха донеслась песня, тихая, нежная, на общем языке, похожем на астальский.

«Расправит сердце два крыла…

В темноте ночной,

Заветный свет ища.

Отчистят перья облака...

...от печалей. Вот о чём моя мечта…» *

Прим.*: Использован перевод Rina Chan. Песня из Honkai: Star Rail. If I Can Stop One Heart From Breaking. Ссылка на русский кавер с этим переводом:

«Мечта…» — эхом разнеслось внутри, отдавая лёгким звоном.

Дети были рядом, а впереди маячил медный хвост, указывая дорогу через толпу. Сапоги неудобно скользили по мокрому камню. Но огрызаться на мальчишку, пытавшегося поторопить учёную, не хотелось.

Хотелось бежать.

И Мари ускорилась. Ворс чуть отстал, но вскоре нагнал девочек, и, соскальзывая, побежал впереди.

— Догоняйте!

Звук песни приближался. Мари пронеслась мимо прилавков с одеждой, с брелками, с выпечкой, промокших и позабытых. Оставила позади пустую лавку, где бабушка продавала травы.

«Чудесам в моей судьбе,

Увы, но места нет.

Сомневаясь вновь в себе,

Как я смогу взлететь?».

Дети вихляли между прохожих, едва не налетая на таких же детей, но вслед никто не кричал, и лишь взрывы смеха смешивались с дождём.

«Довольно колебаний, вопросов без ответа.

Мечту освобожу сама».

Мари пронеслась мимо самой большой сцены, на которой стояла девушка-ликр. Гротэр споткнулась, отставая от детей, глянула на сцену, на певицу и артефакт, увеличивающий громкость, что та держала в руках, но рассмотреть не успела — Ми вернулась, и, схватив её за ладонь, вновь побежала.

Песня осталась позади, постепенно стихая, но не заканчиваясь. Отзвуки звучали всю дорогу и заглохли только когда они добежали до самого верха холма. Отсюда радуга виднелась во всю ширь. И ведь взаправду похожа на мост, по которому можно пройтись от одного края света до другого. Тропинка стала более старой, растрескавшейся, и спускалась вниз, упираясь в раскидистые кусты, усыпанные желтыми, маленькими, но пышными одуванчиками. Кустов было много — они загораживали стену города. Жёлтые маленькие солнца широкой линией раскрасили часть территории. И сейчас, омытые дождём, казалось, что они светятся, будто магия Ми.

— Ну что, загадала? — дёрнула её Миира.

«Хочу… Видеть чудеса чаще».

Глава 26. Янтарь

Беззвёздное небо с трудом посерело, утяжелённое поволокой туч. С мира сполз ночной мрак, похоронив в каменных стенах отзвуки праздничных танцев и пьянок, — осталось лишь зябкое ощущение вялости и желания вздремнуть. Город клана бури после шумной гулянки, от которой долго гудели улицы, застыл. И лишь редкие пьянчуги, что не знали меры, всхрапывали или выворачивали желудки кто на подмостках, кто в мусорных кучах.

Накрапывал дождь, омывая улицы и землю.

Ну хоть дышалось легко: никакой липкой влажности или сырости. Лишь аромат цветов витал в воздухе, став от воды свежее.

Только начало светать, когда их сонной гурьбой выпнули на улицу. Мари тёрла глаза из-за жжения — сказывался недосып. Ликры шли, зло глядя на Ашиона, — вчерашней прогулки, после которой дети получили по шее от парня, им было мало. Город, после встреченного в нём Шихароо, теперь казался чем-то волшебным и интересным. А их выгоняли так скоро.

— Я зелье из стоицила не успел сварить. Только сыворотку от шрамов. Хотел ещё пару мазей сделать. Но нет, нужно же спешить, будто в зад укушенные, — бухтел Ворсер, щёлкая хвостом.

— Мы только торговую улицу изучи-или… — ныла Ми. — И ту не полностью! Тут наверняка столько всего интересного можно увидеть!

Около развалин храма стояла тёмная телега с большими колёсами. Ну и размер… Прямо вездеход: на ней бы строительные материалы возить, а не людей.

Стражник, который увёл Грэйс в трактир, придерживал ящеров.

— Живые-с? — спросил он сиплым голосом, пахнув на детей, подошедших ближе, перегаром. Лицо стражника было синюшным, а из-под новехонькой туники с кожаными вставками выпирал кусок круглого волосатого живота.

Этот тип что, с ними поедет? Мари поморщилась и отвернулась. Грэйс ведь не начнёт спиваться прямо в пути? С неё станется.

Малышня, как и Кэр, не обратила внимание на стражника, продолжив сверлить Шиона обиженными взглядами.

— О, Третья, да будут твои плетения легки. Кит! Неужто теперь вы наш проводник? — пропела пиратка, взмахнула рукавами и раскинула руки, будто для объятий.

— Что вы, госпожа. Я так-с, дополнение. Телегу постеречь, и только, — смущённо почесал пузо мужик. И зачем ему кожаные вставки, которые служат в качестве лёгкой брони, на тунике? Чиркнул по выпирающему пузу ножичком и всё. Или у него там естественный жировой барьер?

Какой же бред из-за недосыпа в голову лезет…

— Но вы поедете с нами?

— Конечно-с! Как мне телегу то охранять, если я её из вида выпущу?

— Шион. Я передумала, — крутанулась на месте Грэйс, стукнув каблуками по луже. — Ты не тиран, а замечательный путеводитель! — пропела она, легко перепрыгнув через борт телеги, и разлеглась на дне, — с досок заблаговременно отлетел шар воды. — Как же прекрасно быть обычным пассажиром…

— Прекрасно будет, когда вы свалите с этого острова и с моей шеи! — рыкнул парень, за ладошки втянув девочек на высокий транспорт. Попытку Ворсера рассечь когтями его ладонь хранитель пресёк, жёстко перехватив мальчишку за шкирку и закинув в телегу, будто котёнка. Эльник залетел сам, встряхнув промокшими лапками. — Капитан. Договор. Все пункты помните?

— Да-да! — подняла руку женщина и помахала ею в воздухе. Задравшийся рукав с волнами остался лежать вокруг локтя. — Не колдовать. Обереги, какие выдадите, не снимать. У ивы долго не торчать. После визита к ней уйти и больше к вашему проклятому святилищу не приближаться. Вроде ничего не забыла?

— Клятву о неразглашении. С вас и ваших учеников, — Шион запрыгнул в телегу и поднял борт, подцепив его на крючок. В отличие от Грэйс, он двигался медленнее, спокойнее — ткань бирюзового халата не подлетала. — О том, что ни словом, ни магией, ни письмом от вас информация об иве и увиденном не будет передана.

Грэйс лёжа согнула ногу, ловко выудила лезвие из голенища и царапнула себя по ладони, проговорив:

— Я, Грэйс, капитан корабля Дэльфин, клянусь, что ни словом, письменным или устным, ни делом, ни магией не передам те сведения, что увижу или услышу около проклятой Ивы, непосвящённым, — закончив, Грэйс крутанула кинжал и передала рукояткой вперёд Ворсеру. Тот, поморщившись, неохотно поцарапал ладонь и забубнил клятву.

Телега тронулась. По каменной дороге стелились лужи, похожие на зеркальную плёнку. В ней отражалось серое небо, укрытое облаками, и вторые этажи домов с их вогнутыми, выступающими крышами. Редкие капли и колеса телеги тревожили воду, заставляя рябить перевернутое изображение, а светильники со слезами казались в воде маленькими духами. По крайней мере, Мари представила, что как-то так они выглядят.

Тишину сонного города нарушали лишь голоса детей, что давали клятву, да грубый стук колёс о мелкие камни дороги. Это, конечно, если не обращать внимание на редкую пьяную брань.

После Ворсера поклялись Миира и Кэр, а затем кинжал перекочевал к Мари. Учёная не смогла поцарапать ладонь — кто вообще додумался резаться для подобных вещей? — и попросила Грэйс помочь. Зажмурившись, она зашипела от боли и повторила слова. Стоило ранке осыпаться золотистыми искрами, оставив шрам, как Шион тут же расслабленно откинулся на борт, включив режим игнорирования.

Мари солидарно повторила позу парня. После весёлой прогулки выспаться ей не дали: сначала Шион устроил лекцию по поводу их безмозглости, с чем, собственно, Гротэр была полностью согласна. Правда, рассказать о странных торговках она не решилась: страх рассыпался, оставив смутные сомнения, что ей померещилось. Затем дети гурьбой завалились спать.

А через склянку голову Мари дёрнуло, обдав корни волос тянущей болью. Хрустнул шейный позвонок. Учёная попыталась вскочить и заорать, но рот ей закрыла холодная ладонь.

— …чего прыгаешь? — прошипела тень голосом Ворсера. — …то не добудишься, то летаешь, как укушенная… Поднимайся. Мне твоя помощь нужна.

Мари потёрла голову и осмотрелась. Хоть сердце и зашлось в припадке, сонная заторможенность от этого не исчезла. Комната показалась незнакомой, но вялые ассоциации напомнили, как она уснула после долгой нотации Ашиона… Двуспальная кровать, ноги Мииры и Кэррии возле её туловища — спали вальтом. Охотницу, кстати, возня разбудила. Кэр приподнялась и непонимающе уставилась на брата, пока младшая обхватила сестру поперёк груди, уткнувшись ей носом куда-то в подмышку, и сопела, иногда подёргивая ухом.

— … спи… мне это… воду нужно, чтобы ведьма вскипятила.

Посреди ночи?! Серьёзно?! Тьма была густой, но не плотной — силуэты различались отлично. Значит, самые тёмные предрассветные ринки ещё не настали. Захотелось оторвать ворлоку руки — он явно не придумал ничего лучше, чем будить Мари, дёргая за косу.

Девочка потянулась к кольцу сразу, как почувствовала боль, и вытащила из него бумагу и сверкнувшую во мраке слезу. Остудить его ночной жор? Или для чего ему там вода понадобилась?

— …ты чего? Воду, говорю, вскипятить надо, — Ворс затараторил, запнулся и не стал скалиться в ответ на злость Мари. Он отвёл взгляд и едва слышно шепнул: — …пожалуйста.

Грохнуло, и от этого, кажется, проснулся весь дом. Ага, Марианн с кровати свалилась, причем чуть в пол лицом не впечаталась, хорошо руку вовремя подставила. Плохо, что неудачно — запястье прострелило болью.

— Чтобы ты, да «санрор» в своей речи использовал?! Нас сейчас лопает древун и я ловлю предсмертные иллюзии? Как скоро ко мне парень-который-бог-второго-шанса заявится?!

— Тише! — шикнула Кэррия, а следом раздался фырк эльника.

Мари обернулась, встретившись с ехидным взглядом янтарных глаз, подсвеченных оставшейся на одеяле слезой глубин. Была бы бровь, он бы её вздёрнул.

Не звериная мимика… да?

Мари показалось, что время исчезло.

Тело сковало, а мысли утонули в радужках эльника. Ночная тьма превратилась в зыбкую бездну. Комната расширилась, кажется, выходя из своих границ. Дыхание замедлилось: один вдох растянулся в вечность.

В возрасте, когда другие только определяются с профессией, Мари проходила практику в одном из городов — помогала переустановить магические системы фильтрации воды из атмосферы. После тяжёлого месяца работы, за которую ей заплатили сущие копейки, — стипендия и та была больше, — она ковыляла пешком до общежития из очередной точки, так как деньги на проезд закончились. Взгляд скользил по улицам, домам, людям, и не цеплялся ни за что. Образы мгновенно вымывались из памяти.

И тут… На одной из витрин маленьким солнышком сверкнул кулон: янтарный, жарче мёда, насыщенный, с чёрными крапинками.

Глаза эльника были похожего оттенка.

Мари бы рада подумать, что никогда не видела таких глаз раньше, но…

Синий плащ, мальчишеское лицо, и глаза, которые притягивают внимание.

Значит, не древний? Мари хищно сощурилась, а эльник удивлённо приподнял шёрстку над глазами и дёрнул антеннами.

Бред? Или нет…?

Гротэр приоткрыла рот, но так и не смогла задать вопрос:

«Уже явился…?»

Она молчала. Интуиция вопила беспрерывным сигналом о ряде ошибок в коде заклинания. Ал ведь не фамильяр, как думают другие. Не древний даже близко. Но слишком умный, понимает человеческую речь: будь то общий, имперский или язык ликров, — отвечает, знает о магии побольше Гротэр, ехидничает, и глаза… Паранойя? В очередной раз? Но как бы судорожно Мари не искала опровержения, — лишь больше убеждалась в том, что интуиция сошла с ума не просто так.

Гротэр с трудом отвернулась от эльника, который, устав играть в гляделки, улёгся пузом кверху. Она уставилась в одну точку, судорожно соображая.

И почти сразу отвлеклась на Ворсера, который настойчиво просил помочь с водой. Мари согласилась, решив вместо сна поразмыслить над догадкой. Бред же… или нет? И в итоге просидела всю ночь, контролируя воду в большом котле, над которым ютился котелок поменьше — Ворсу нужна была водяная баня. Вышла отличная тренировка кипячения и удерживания температуры. Мари настолько расфокусировала сознание, что сама не поняла, как умудрилась просидеть всю ночь, удерживая булькающий кипяток. И лишь утром подсчитала слёзы, склянки, и чиркнула в тетради пару строк, чтобы позже перепроверить и посчитать точный расход ЕМ.

Занимаясь сывороткой от шрамов, ворлок стал на удивление собранным и сдержанным: не ерничал, не злился, даже свойства парочки ингредиентов, что кидал в котёл, продиктовал. Объяснил, какие качества усиливаются под конкретной температурой, а какие полностью исчезают. Только вот Мари не слушала. Она всё пыталась понять не бредит ли. Эльник и вправду…?

Гротэр приоткрыла глаза. Липкая мазь уже впиталась в бок, — большая часть пятном осталась на ткани туники. Ворлок, после приготовления зелья, заставил вымазать им весь шрам Мари.

Телега выехала за ворота и каменная дорожка сменилась пыльными, утрамбованными колеями, более тихими и гладкими под колесами, нежели подстилка из разрозненных камушков.

Ал лежал рядом с её коленками, свернувшись в клубочек, и посапывал.

Спросить? Тогда стоит дождаться, пока уши-локаторы Кэр и Ашиона окажутся подальше. Да и в целом… От теплого бока рядом Марианн чётко поняла: бог он или демон с ушами-крыльями — значения не имело. Странно, но определив, что просто задаст вопрос, Мари успокоилась, вернувшись к ровному, спокойному доверию к Алу. Эльник не перестал быть её спутником от такой догадки.

Даже такому параноику, как Гротэр, нужны близкие люди.

Мари прикрыла глаза и под мягкое движение телеги уснула. Её окутали зыбкие тени кошмаров: фигуры родителей, Лили, Дорэя, Ольги… В одном из силуэтов чётко различался полу-человек, полу-эльник: с огромными ушами, на которых он летал, и антенками.

В конце кошмара свистнули стрелы и сбили это существо — оно поломанной куклой застыло позади других фигур.

***

Как уверил их стражник: дорога до ивы должна занять тройку декад, половину из которой они питались пирожными, корзиночками, вафлями, печеньем, козинаками из орехов и ягод, сделанными настолько хорошо и изыскано, что надоело им далеко не сразу. Первым от такого питания взвыл Кит. Он правил телегой, беспрерывно болтая о городе бурь и семье, — у него имелись жена и сын, — о вольной жизни пиратов, и лишь в редкие перерывы, когда стражник заваливался подремать днём, его неохотно подменяла Грэйс.

Они ехали по полям, а после оказались в лесу: таком же раскидистым и мрачным, как на центральном острове.

Вскоре колея разветвилась: прямо, сквозь чахлые, влажные кусты, уходила заросшая дорожка, а вбок плотная и утрамбованная, почти без растительности. Кит упрямо проехал мимо поворота. Ящеры, будто корабли, придавили траву, сухие части которой тихо заскрежетали по дну телеги, застревая в колёсах, и заставили телегу вихлять.

— Нужно было свернуть, — констатировал Ашион. В течении всей поездки парень был раздражён, зол и холоден. Он питался, видимо, одним воздухом, потому что сладкое есть отказался.

Отвечать ему Кит не стал. Стражник игнорировал наличие раздражённого жреца в повозке, предпочитая мило беседовать с Грэйс.

Через склянку, ближе к вечеру, они вырулили к небольшой речушке. С пол дюжины метров, илистая, неглубокая, она медленно текла между деревьев. На телеге через неё не проехать, но взрослый человек, если снимет штаны, спокойно перейдёт речушку пешком, намокнув лишь по пояс.

— Всё, ночлег. Ловим-с рыбу, варим уху.

— Из этой мелочёвки? — удивлённо приподняла бровь Грэйс и взмахнула рукой, поднимая в воздух шар воды, в котором плескалась рыбка размером с детскую ладошку. — Она растворится раньше, чем ты с неё чешую снимешь.

— Конечно-с нет, за идиота держите? — почесал пузо Кит и слез с облучка. — У меня-с в припасах заготовочный шмат рыбы есть. А мальков выловить — это так, для души. Может повезёт — фина на крючок подцепим. Будет чем Милоэ порадовать. А то где-ж ещё духов ему для замаливания проклятия неудач найти.

Кит коснулся кольца на пухлом пальце, ободок которого плотно впился в кожу, и из него выпал мешок, котелок, рыбацкие снасти, среди которых была пара тоненьких удочек, а в остальном… Гарпуны, стрелы, склянки с парализующим ядом по рецептам ликров, фляги, в которых наверняка был состав, что удерживает мясо от растворения.

— Да вы рыбак, как я погляжу. В рейды выходите?

— А как же-с, каждые выходные. Дальние плавания забросил, но какой пират без вызова?

— Пузатый, — хохотнула Грэйс. А затем спокойно добавила: — И живой.

— Ну… не скажи. Живые-с у нас только те, кто магией владеет или в хорошем месте родился. Вот говорят-с, за империей солнца есть группа королевств, что земледелием промышляет, и что там людей без дара не гонят. И что живут они спокойно, выращивают еду, которая на стол ко многим адептам попадает, и даже деньги хорошие могут заработать, поднимая урожай.

— Так для любой пашни или сада маг растений требуется. Без них же земля истощается в два счёта, — Грэйс вновь переняла манеру речи Кита. Чувствовалось, что она и без магии в голосе легко стала для стражника своей. Мари не могла подобрать слов, чтобы описать ощущение, которое у неё возникло, но… Как будто бы Кит был моряком, а Грэйс его капитаном, и они вместе не один год плавали за рыбой или сокровищами. Не верилось, что такая лёгкость общения и доверие, односторонне направленные от Кита к Грэйс, возникли лишь за пару декад пустых разговоров, где из важного звучало лишь то, что сынишка стражника любил жареную рыбу. — Земле нужно либо самой себя в балансе поддерживать, без вмешательства пустых, либо магическая поддержка. Вон поля на островах почти все голые, потому что в них искр зелёных нет, — всё высушено. А что есть, так за счёт того ничего съедобного не взойдёт. Вокруг вашего города поля наверняка маг обхаживает.

— Да оно понятно. Я же не к тому-с, что в тех королевствах магию отвергают, а к тому, что простой люд за животных не считают.

— Везде так, где не дурак в правителях.

— Что верно, то верно, — закивал Кит, с хитринкой глянув на Шиона. — У нас, вон, тоже не дурак. И вона как старается, чтобы жить можно было, только вот тяжело ему.

Ашион, возле которого Мари сидела, отчётливо закатил глаза, слез с телеги и направился прочь вдоль берега, обходя самые густые заросли. Халат он не снял — за бирюзовый подол цеплялись сухие ветки.

— Скромняга, — хохотнул Кит. — Не признает же то, за что его в городе любят. Но старается.

— И как же старается? — ехидно поддела Грэйс. — Иву сторожит, да бури, которые и так редкость, от города отводит? — голос был хриплым и Мари скорее догадалась, чем почувствовала, что та поверхностно воздействует на стражника гипнозом.

— Не только. Народ, вон, славный подбирает с других островов… — Кит задумчиво почесал оголённое пузо. — Рейды с ним всегда удачные, да те же бури и охрана, которые вы назвали… Работа хранителя-с кажется не заметной и мелкой, но благодаря ей мы живём, не боясь трудностей. Он не сторож и не глава, но с ним ощущение… как в детских сказках о драконах бурь, что вот, позови в отчаянный момент, когда не в силах будешь справиться, и тебя уберегут. Наш город был создан из-за старого дракона… которого, к сожалению, никто давно не видел. Но вот защита его осталась, пусть и в виде нашего жреца.

— А почему жрец-то?

— Потому и жрец, что работу дракона бурь выполняет, — хохотнул Кит и переключился на удочки, обрывая разговор.

Грэйс поморщилась, отворачиваясь, а эльник, что следил за диалогом, ехидно фыркнул. Неужели не такой ответ хотели услышать? Но какова манипуляторша: если не напрягаться, то и подвох мимо проскочит, будто промасленный.

Речка резвилась между деревьев. Где-то вдалеке холодная вода журчала на камнях. Редкие всплески рыб беспокоили ровную гладь, на которой пятнами лежали опавшие темные листья. Берег был илистым, усыпанным подгнившим опадом. Земля чавкала и скользила под ногами разбредающегося народа. Шагов Шиона не было слышно.

Кит поставил телегу возле поваленного дерева, чья макушка тонула в воде. Над размякшими ветками, с которых слез верхний слой коры, стайками вилась мошкара. Пахло тиной, песком. Возле воды было зябко, — в отличие от болотной гущи, от реки шли потоки холодного воздуха.

Грэйс, отложив попытки узнать что-то про Шиона, взялась разводить костёр. Кит же убрал в кольцо всё, кроме пары лёгких удочек, сделанных не из пластика, и сухой наживки. Одну снасть он развернул, объясняя действия сгрудившимся вокруг него ликрам, и аккуратно положил удочку на примятую траву. А вот у второй запуталась леска. Кит, не жалея, обрез запутавшуюся часть и связал концы обрезков вместе.

«Видишь, Марианн: если не сделать правильно сразу, то возникают подобные ситуации, которые портят всё, — смутная тень в её воспоминаниях сидела на берегу озера, от которого воняло стухшим зверьём, и старательно развязывала узлы с одной стороны лески, от чего на другой появлялось ещё больше петель и переплетений. — Делать правильно изначально — самое важное.

— Да не мучайся, обрежь её, — влез нежный, женский голос, а Мари послушно приподняла выше поплавок и крючок, помогая.

— И тогда длинна у лески будет меньше, чем нужно! Рыба может сорваться! И узлы будут мешаться! — зло ответил… папа?

А позже, вечером, когда они заканчивают распутывать бесконечные петли, пока он гордо сворачивает удочку правильно, даже не воспользовавшись ей, мама тихо шепнула:

— Иногда простой путь прямо перед носом, но он не хочет его замечать. Если легче сделать с нуля, чем исправлять ошибки, то сделай, — и налила ей в чашку ухи с терпким дымным запахом, которую мама успела приготовить из рыбы, выловленной, пока они с папой разбирались с удочкой.»

Её отец любил структуру, четкость, идеальность.

Удивительно, что она вообще смогла это вспомнить. Оказывается, в её голове ещё что-то осталось из детства. Как же давно это было… После аварии она так желала забыть о боли, что лица родителей стёрлись, как исчезло и всё то, что было до семи лет. Будто бы ничего не было. Будто бы она начала жить именно в день аварии, в больнице, а до этого Мари не существовало.

Эльник возмущённо поскрёб лапкой живот, — оказалось, что сладкое зверёк не особо любил, поэтому он предпочёл сидеть на сухой диете, — доедал оставшиеся, отсыревшие сухари. Мари ведь так и не купила орехов…

— Плохой из меня вышел… попутчик… да? — тихо спросила Мари, и эльник согласно фыркнул. — Тогда почему ты идёшь за мной?

Ал дёрнул ушами, будто отмахиваясь, и собрался спрыгнуть вниз, но Мари цепко поймала его и развернула, усадив к себе на колени. Она так и не слезла с телеги, — сидела на краю, свесив ноги вдоль открытого борта.

— В пантеоне ведь двенадцать великих богов, так? Ну, в имперском, а не архадском, — спросила у эльника Мари, мельком глянув в ту сторону, где за кустами и деревьями исчезли Миира и Ворс, рванувшие следом за хранителем. Кэррия же с любопытством следила за поплавком, который чуть раскачивал ветерок.

Эльник фыркнул и закатил глаза.

— Почему среди них нет бога второго шанса?

Ал замер, а затем поднял спокойный, без ехидцы, взгляд. Морковного цвета шкурка, антенки, широкие уши, носик-бусинка, глазки, которые по сути, как и у любого эльника, должны быть чёрными точками, а у Аластера они янтарные.

Слишком разумные.

— Даже не сделаешь вид, что об этом нет смысла спрашивать? Или думаешь, как изобразить гримасами: «не задавай вопрос, ответа на который не поймёшь»?

Антенки эльника задребезжали и он, выкрутившись из рук Мари, спрыгнул на землю. Развернувшись, приподнялся на задних лапах, глядя на неё снизу вверх, а затем приподнял и опустил уши…

Не отрицает, не удивлён. Спрашивает: «Как догадалась?».

— Понимать твои гримасы лучше стала, — дёрнула она плечом. — Имеет смысл узнавать из какого очередного пантеона «бог второго шанса»? — эльник досадливо поморщился, а губы Мари, к её собственному удивлению, расползлись в насмешливой улыбке. — Ладно, расслабься. Не буду донимать великого и ужасного, занятого секретной миссией, своими вопросами.

Ал обиженно надулся, развернулся и, виляя пушистой попой, скрылся в кустах.

Всё-таки злиться на того, кто втолкнул её в мир, переполненный чудесами, глупо.

Только вот…

А для чего бог второго шанса её охраняет?

***

К ночи, после сытного, а главное не сладкого ужина, стало… мрачновато. Всё та же тёмная, живая, плотная стена леса теперь кишела звуками, будто разбуженная колыбель древунов. Трещали кусты и хрустели листья, хлюпало в застывшей к вечеру воде, — течение в реке заметно снизилось. По тёмной, матовой поверхности, в которой отражались диски лун, плыли островки слипшейся тины, походившие на болотных монстров.

Дети, не сговариваясь, сгрудились около тлеющего костра, от которого слабо шёл красноватый, тусклый свет. Они не желали расползаться по лежанкам и грелись искрянкой, прихлёбывая её из глиняных кружек. Напиток был горячим — его разливали из прокопчённых фляг, которые до того отогревали бока в костре. Кэр подхватывала флягу щипцами, откручивала крышку с помощью плотной ткани и подливала новую порцию горячего в кружки.

Одеяла дети расстелили между уснувшим Ашионом и храпящим Китом, но идти к ним не хотелось. Да и к Грэйс, что спала в телеге, тоже. Безопасность ощущалась только здесь: около углей, в которые изредка подкидывали сухие ветки.

Ящеры, запряжённые в телегу, сонно щелкали упряжью. Иногда они поднимались и хрустели той травой, до которой доставали, тяжело вздыхая. Густые тени в виде их фигур заставляли нервно оглядываться, а сердце колотиться чуть быстрее.

Застрекотал сверчок. Потянуло ветром, прохладой и влагой.

— Говорят, что раньше те места, где сейчас болота, были реками или озёрами, — шепнул Ворсер.

Его голос чуть развеял мрачность, но от этого ощущение, что из ближайших кустов выскочит ворлок или мужик с топором, не пропало.

В отдалении раздался тихий, протяжный вой, который сменился потрескивающим, хриплым лаем, будто бы глотку тявкающего сдавили. Дети передёрнули плечами, а у Кэр шевельнулись уши.

— Говорят, что ликры-ворлоки рождаются только на архадском архипелаге, потому что нигде больше ворлоков не существует. И что на деле всё это — души проклятых, что не смогли уйти или упокоиться, но и родиться не смогли, поэтому стали… такими, — шепнула в ответ Ми. Она обернулась и осветила кусты позади детей вспыхнувшей ладошкой.

Ничего.

— А ещё говорят, что когда-то эти земли были родиной драконов. До раскола часть из них попала на земли империй — так их род смог выжить. А те, что были на архипелаге до трагедии, погибли. Поэтому драконов сейчас так мало, — влезла со своей присказкой охотница.

— А это ты откуда взяла? — шепнула Мари. Кэррия открыла рот, собираясь ответить, но её перебила пискнувшая Ми.

— Получается, что часть ворлоков раньше была драконами?!

— Тише… — отдёрнула её Кэррия. — Слушай… А ведь такое вполне… Хотя… Может кто из ворлоков и был драконом, но разве в той сказке не говорилось, что ворлоками при втором рождении становятся именно люди, схлопотавшие какое-то проклятие? А ещё Кит сегодня во время рыбалки сказал, когда я испугалась, что на вас могут напасть: «у нас нет гиар или древунов, потому что ворлоки вычищают местность от любых опасных тварей». Так что, думаю, тут многие из ворлоков на пути становления древними.

— А что у них за проклятие? И могло ли оно оставить отпечаток на силе всех потомков? — шепнула Ми, покосившись на Ворсера.

— Я откуда знаю? — рыкнул он. — Впервые слышу, что только у нас на архипелаге ворлоки водятся, — зло добавил, стиснув зубы. Мари ему не поверила.

Дети сидели, строя теории о том, почему исчезли драконы и появились ворлоки. К тем словам, что они услышали от Ашиона, они пытались прицепить все детские сказки, что только знали.

Этот уют, рождённый посреди мрачной ночи, имел привкус дыма, речной свежести и ментола. В него хотелось укутаться, будто в одеяло.

— Наверняка увидеть в небе дракона было чем-то обыденным. К примеру: люди выходили на улицу, работали и, если видели дракона, вечером обязательно шли играть в тон, потому что увидеть дракона означало удачу и хорошую партию, — азартно шептала Кэррия.

— Может был целый город духов? Стеклянный, как Ашион упоминал. И в нём жили такие, как Мари. Вы только представьте: целый город помешанных, что везде ходят с тетрадками, а потом изобретают какие-нибудь необычные «высушивалки» или ещё что, — вдохновлено вещала Миира.

— Настолько фантазия куцая? Даже летательный аппарат не додумалась в пример «изобретений» привести? — ехидно поддела лису Мари и поймала одобрительный оскал Ворсера. Так, стоп. Когда это её успел покусать ворлок?

— Алхимия наверняка была на пике, сейчас рецепты уже не те.

— Ой, да ты тех зелий меньше сотни знаешь, а ворчишь будто старый дед. Но я согласна… Как представлю, сколько сладостей было утеряно… — тоскливо вздохнула Кэррия. — Та штучка, когда в сахаре застывшем орешки и ягоды, о которой хозяин пекарни сказал, что она из рецептов Архада, наверняка раньше вкуснее была…

— И народ дождя! — чуть повысила тон Ми. — Они же колесили через весь мир. Наверняка перевозили чешую драконов от одного алхимика к другому, а с ними передавали рецепты сладостей, песни, ткани, семена.

— Ну семена вряд ли, — отмахнулась Кэррия. — Из-за проклятия дождя они отсыревали бы раньше, чем Ши из одного города в другой попадали.

Такие истории были куда лучше тех, что читала ей Ольга. Стеклянные города, драконы, трагедии и проклятия… Полный комплект. Осталось дождаться легенды про какого-нибудь героя, что снимет древнее заклинание с бедных ворлоков, и выйдет полноценная, интересная сказка.

Эльник на её коленях завозился, сдвинулся в сторону и посмотрел Мари за спину, ткнув её лапкой в живот. Девочка обернулась.

Ашион не спал. Он лежал поблизости от поваленного дерева на одеяле и смотрел в пустое ночное небо, которое едва освещалось лунами. Его глаза блестели и казалось, что он лунатит вот так: распахнув чёрные зенки, похожие на бездну. У него хоть не сердечный приступ? А если откинется, не доведя их до Ивы?

Рядом дёрнулась Кэррия и подскочила, схватившись за щипцы. Тут же подпрыгнули Ми и Ворсер, выронив кружки, одна из которых перевернулась и с шипением влетела в костёр.

— Не дёргайтесь, — отдал холодный приказ Ашион. От его тона с лежанки подлетел Кит. — Не тронут.

Раздался тихий, протяжный вой. Из той местности, куда уходил Ашион, а за ним и Ми с Ворсом, с лёгким треском вышли… Это были не волки, но и не сумеречные твари. Тройка костяных хвостов с иглами у каждого, точные копии того, что был у Ворсера. Обнажённые кости и хрящи ушей, лбов и глазниц, которые к челюстям постепенно, клоками покрывались тёмной шерстью. Такие же проплешины на позвоночнике. Лысые, костяные лапы… Без гноя, без запаха смерти, без странного свечения. А ещё глазницы, не пустые, но сплошные, тёмные, не были злыми или опасными.

Ворлоки, выйдя на их маленькую проплешину около берега речки, замерли, не доходя до лежанок. Ашион даже не соизволил подняться, продолжив разглядывать небо, а Кит, повертевшись, свистнул и лёг назад. С другой стороны от детей хрустнуло и они дёрнулись, оборачиваясь.

Ещё ворлоки. Окружили.

Близко они не подходили, но смотрели. На Ми, Кэр и… на Ворсера. Особенно на мальчишку. Сколько они так разглядывали детей было не ясно, но вскоре стая развернулась и молчаливо ушла. Со стороны телеги раздался легкий скрежет: кажется, возле Грэйс тоже кто-то был.

— Надо же… — приподнялся на локте Ашион. Распущенные волосы редкими прядями скользнули по плечу. — А я думал, что половину из вас не пропустят.

— …вы б не шутили так, жрец. А то они-с злопамятные, вернутся и уже вас покусают, — сонно пробормотал стражник.

— Пусть попробуют, — завалился назад Шион и закрыл глаза.

— А что это было? — тихо шепнула Ми, когда окружающий лес стих.

— Своеобразная «охрана» ивы, — раздался холодный ответ Шиона. — Ложитесь спать, пока ваши сказки не обернулись настоящим драконом и не слопали вас в качестве позднего ужина. Или раннего завтрака.

Глава 27. Легенда об Иве

— Разбирайте, — коснувшись серьги, Ашион протянул связку ярких верёвочек, которые заканчивались плетёными пентаграммами. Увидев круги, Мари тут же рванула вперёд, чуть не выпав за борт — телега сильно подпрыгивала на каменистых кочках. Они пару дней как ехали в гору — среди деревьев мелькали валуны, сваленные друг на друга, покрытые мхом, а дорога оставляла желать лучшего.

Ей не показалось: круги на верёвках, похожие на ловцы снов, были путанными пентаграммами. Вот это да… В голове мелькнула руна воды, сделанная из жёстких нитей, и Мари выдернула из руки Шиона всю связку. Повертела, разглядывая и щупая плотные, хорошо подогнанные петли, и подняла на парня лихорадочный взгляд.

— Кто такие делает?!

— Тебе зачем? — спросил он с тем пустым, высокомерным раздражением, которое не сходило с его лица всю дорогу до ивы.

— Хочу заказать руну воды! Если не прижимать накопитель к бумажке, а взять плотную вязку или вышивку, то гораздо удобнее будет…! — радужки Шиона окрасились красным, а лицо застыло в угрожающем оскале. Мари подавилась энтузиазмом, закончив шепотом: — … если руну из нитей… сплести…

Ей почудился запах крови и тухлятины. Мурашки скользнули по коже, а в животе появился тугой комок холода. Стало трудно дышать. Кажется, Ашион впервые напугал её так сильно.

— Дак жрица и делает-с, — протянул Кит, будто бы не почуяв, как потяжелел от напряжения воздух. Он правил телегой, поэтому лица хранителя не видел.

— Моя сестрра на заказ ничего не делает, — отрезал Шион с рычащими нотками. И медленно, через силу — бешенство выдавали напряжённая шея и стиснутая челюсть, — отвернулся. Казалось, что он размышлял, убить или нет Мари за вопрос. — Накиньте обереги и под одежду засуньте… — выдохнул с трудом, явно пытаясь подавить гнев. — Нужно, чтобы они касались кожи. Грэйс. Тебя это тоже касается.

— А как же лекцию прочитать, кто и за что проклял иву? — ехидно пропела та, отвлёкшись от мелкой книженции. Странно, что тряска не мешала ей видеть текст.

Грэйс оставила попытки выведать что-либо у стражника: Кит либо ничего не знал, либо избегал озвучивать ценные сведения даже под воздействием магии «книги памяти». Поэтому пиратка вернулась к старому методу сбора информации — дразнила Шиона.

— Условия договора выполняй, — пресёк её тон парень. — Или проваливай в свой дельфиний угол, — сухо отрезал, усевшись на одеяло, и откинулся на борт, прикрыв глаза.

Без давящей агрессии Мари выдохнула, расслабившись. Раз нельзя, так нельзя… Но идею запомнила. Наверняка ещё умельцы попадутся… Стребовать, что ли, у Шиона за вредность халат? Он две декады в нём ходит, будто врос, а ткань всё такая же яркая, чистая, даже пылью не покрылась. Артефакт или материал такой? У Грэйс ткань обычная — Мари успела пощупать и заметила пыльные пятна на волнах и мелкие дырочки от попавших на него искр. Зато Ашион будто только из модного бутика вылез.

— Да вы что же-с, и вправду про иву ничего не знаете? Скоро покажется земля, полностью пропитанная проклятием, любое неосторожное касание — и станете не то что частью реки мира, а пустотой. Как можно не знать, на какие риски то нарываетесь?

— Да не говорит никто, любезный, что за риски такие и чего делать не стоит, — Грэйс начала пальцами выбивать ритм по полу телеги. Быстрый, тот, что перед боевой частью мелодии. — Хоть вы просветите.

— Эх вы… — протянул стражник и замолчал. Странно, но на него Ашион не реагировал вспышками злости. Кит и болтал, и подначивал, а хранитель его игнорировал, будто бы стражника не существовало.

Ликры медленно поделили обереги разных цветов между собой, с любопытством поглядывая на притихшего, осматривающегося по сторонам Кита. Грэйс досталась синяя пентаграмма, а Мари выбрала чёрную, натянула на шею и долго щупала плетения, так увлекшись, что не обратила внимание на восклицания стражника.

— А вот-с и оно! Проклятие! — выдал он, ткнув куда-то вбок.

Учёная мельком глянула на кусты — ничего необычного — и вернулась к оберегу. Она, кажется, узнала одну из рун в слитном узоре, но никак не могла понять, что же это за знак. Интуиция вопила: он точно из её арсенала преобразованных стихий. Хотелось зарисовать находку, но ведь без знания, что представлять, заклинание не сработает. Попробовать, что ли, все простые руны записать и сравнить с этим завитком?

— Это что… — тихо, сипло выдавила Грэйс.

— Проклятие разрушения. Видите, как застыло то, не рассыпается? Это благодаря Иве. Если бы не она — от земли бы давно ничего не осталось.

— Но ведь растения не растворяются в той же степени, что и люди…

— Конечно-с. Но то, что вы видите — это полное разрушение. После того, как дерево поглотит проклятие, от него не останется ничего: ни энергии, ни искры, ни семени. На его месте не вырастит ни травинки, да оно само не должно было прорасти, только вот, растёт же. Не разрушается. Точнее-с, Ива не даёт.

— Но ведь ива — просто дерево.

Мари снова глянула вбок, но не увидела ничего. Тусклые, пожухлые листочки с дырочками, будто бы их поели жучки, потрёпанная кора, погрызенная трава, но не более.

Мельком глянув на Ми, — завороженно открытый рот, подрагивающий хвост и уши, — Мари поморщилась и отвернулась.

Гротэр опять не видела ни-че-го.

— Ива не простое-с дерево. Проклятое. Она — якорь Архада. То, что держит его на плаву. Ива выросла на костях и пыли потерянной земли-с. Великий раскол забрал жизнь, стёр прошлое, не оставив ничего, кроме камней, пустоты и проклятия разрушения. А ведь-с когда-то Архад был вторым по величине материком… Но от него остался лишь осколок… Он должен был исчезнуть, да… В нём не осталось сил. Лишь забытые, брошенные души блуждали по земле, ожидая исчезновения. И только ива смогла прорости там, где не осталось ни капли энергии реки мира. Она были иссохшей веточкой, упорной, упрямой. Росла, не смотря на проклятие. И постепенно стала впитывать разрушение, став его воплощением, но, что парадоксально, она освобождала земли, заставляя их проснуться. Не смотря на метку смерти, Архад сопротивлялся. А ива стала местом, где души блуждающих, проклятых, не способных вернуться, собирались вместе. И возле неё они разрушаются, превращаясь в семена аномалии.

— Получается аномалия болот — не следствие искажения реки мира, а проклятие, точнее его последствия? Как и высушенная река мира… Я же правильно поняла, что от раство… разрушенного не остаётся энергии?

— Правильнее-с, не бывает. Энергия не возвращается в русло, а становится пустотой, которую не заполнить ничем.

Между пожеванных кустов ярким пятном мелькнул дикий эльник, не тот, который анонимный бог-дурак, спавший возле сумки Мари. Девочка присмотрелась к кустам и крепче вцепилась в оберег.

У лесного эльника отсутствовала передняя лапа, что совсем ему не мешало. Рана у обрубленной культяпки выглядела свежей, но не кровоточила, а будто застыла во времени, оставшись такой, как при ранении. Оранжевые уши были изрешечены точно такими же дырочками, что и листья, и трава, и кора вокруг.

***

Подъем вверх по скале был неудобен и крут, но корни деревьев, сильно истлевшие, торчали из земли и помогали не упасть. Гротэр карабкалась вверх, наступая на огромные камни, крепко впившиеся в землю, и обходила щели между ними. Пару раз она увидела юрких змеек, скрывшихся в трещинах, а один раз чуть не наступила на ящерицу, у которой не было… Головы. Что не мешало ей бегать.

«Это так выглядит человек после выходных, когда ему говорят, что он дома голову забыл?» — нервно хихикнула Мари, плотнее прижав к себе эльника.

Постепенно гора выпрямилась и ровно легла под ноги. И почти сразу перед ними предстала стена из тонких стебельков, покрытых крохотными листьями. Стебли, или скорее веточки, плотно жались друг к другу, загораживая обзор, и чуть шевелились от дуновения ветра.

Ашион шагнул вперёд первым, отодвинув занавес. Следом, едва замешкавшись, ступила Грэйс. Дети, переглянувшись, тоже вошли под шелестящий свод.

Ствол ивы был огромен. Его и десяток человек бы не обнял. Дерево держалось за край скалы, наклонившись, будто пыталось сорваться в шумящий, зовущий океан. Крона была величественнее и воздушнее любого сводчатого потолка. Тонкие ветки-стебельки обрамляли плотной занавесью периметр около ствола и изредка, единичными касаниями, обнимали воткнутые в землю овальные камни, на которых поблескивали белые, выдолбленные точки.

Грэйс, войдя под свод, перестала обращать внимание на Ашиона. Её фигура сжалась, лицо исказилось от тревоги и обречённости. Робко, зажато она подошла к стволу и медленно, после глубокого вдоха, прижала к коре ладонь, начав беззвучно что-то нашептывать.

Пока Мари отслеживала странности Грэйс, дети разбрелись кто куда. Ми заинтересованно изучала купол из веток и тонких стебельков, собирала их в кучку ладошками, дёргала или разводила в стороны. Кэр скучающе наблюдала за обстановкой, а Ворс подошёл к одному из камней, став бережно ощупывать точки.

Мари отвлёк Ал. Забившись в её цепкой хватке, бог спрыгнул на землю и замер, напряжённо вслушиваясь, а затем фыркнул и тряхнул ушами. Глянул на Мари и поманил лапкой вниз. И зачем было спрыгивать? Потянувшись к зверьку руками, Мари схлопотала по ладоням.

— Ну что такое? — шепнула, и Ал обошел девочку, ткнув лапой в её пояс. Туда, где ютился накопитель.

— Слеза?

Эльник согласно приподнял уши.

Мари отодвинула ткань — бог поймал упавшую слезу, схватив её зубами, весело пофырчал, и, крутанувшись, рванул к одному из валунов. Уложив слезу в сухую траву, он довольно подлетел.

Ветер шевельнул тонкими ветвями, разбавляя ритмичный шум волн и тусклую тишину. Мари оглядела обстановку ещё раз. Дерево, конечно, было чудесным, — вот почему из него сделали местную достопримечательность, — но на храм оно тянуло слабо. Скорее обстановка напоминала…

Гротэр обернулась на Ашиона, что следил за каждым под сводом ивы. Ясно же, что охраняет он отнюдь не спутников.

И подползла ближе к эльнику.

— Это ведь кладбище? — шепнула она едва различимо. Ал округлил глаза, будто до тупой дошло, и это целое событие, и кивнул. — Чего такую рожу корчишь? Валуны рядками, ухоженные, с насечками. Ни святилища, ни свечей, ни подношений, ничего. Очевидно же, что тут либо могилы, либо памятники — просто так камни бы не поставили и не следили бы за ними столь тщательно. Только не пойму, при чём тут храм… Ты хочешь преподнести слёзы могилкам?

Эльник неопределенно мотнул головой и прыгнул к следующему валуну.

Мари хмыкнула, вытягивая из кольца горстку слёз.

Могилы… Ещё ни разу она с ними не сталкивалась в этом мире. Хоронить тела в замке графа не пытались, — только вещи умерших отправляли на общий склад и после обработки использовались повторно. От людей, растворившихся в реке мира, не оставалось ничего. И если тут попытались сохранить память об ушедших, пусть и в виде маленьких насечек, чужое стремление стоило уважать.

Гротэр выкладывала накопители один за другим, методично равняя их в складках пожухлой травы. Это было даже символично — слёзы глубин, отданные океаном, на могилах тех, кто ушёл. Будто бы оплакивалась разлука не только со сказочной бессмертной, но и с настоящими людьми.

— Что ты делаешь? — глухо, но требовательно спросил Шион, когда Мари остановилась возле него, чтобы положить очередную слезу.

— Порядок навожу? Или гармонию создаю…? Если тут — храм, то это пожертвования на алтари богу. С моей магией любая помощь будет полезна. Ну а если это могилы… на что, собственно, они и похожи, то отдаю дань «слезами» за то, что мы потревожили чужой покой. Если в этом мире его вообще ценят… — ответила Мари, стряхивая несколько крохотных листков с верхушки камня.

Кто же ухаживает за этим местом? Никаких зарослей — лишь короткая, явно стриженная травка, что увяла от мороза. Даже пыли и листвы, опавшей после «шиэрина», нет… кстати, почему ива зелёная, а не пожухлая? У неё высокая морозостойкость?

Мари глянула на купол дерева.

И дёрнулась, когда за спиной раздался незнакомый голос.

— С твоей магией? — прозвучало тихо и нежно. Учёная резко крутанулась, оборачиваясь.

Вцепившись в руку Шиона, чуть спрятавшись за его спиной, стояла девушка.

«Похожа на водопад, — мелькнула мысль. Тяжело было определить возраст: ей могло быть как пятнадцать, так и далеко за двадцать, а учитывая то, сколько в этом мире живут маги… Миловидные, округлые черты лица были безразлично-спокойны, с лёгкой рябью любопытства. Вздёрнутый, маленький нос. В ярко-голубых радужках ютились ромбовидные, тёмно-синие зрачки. Белые волосы ровными волнами спадали до талии. Лёгкое голубое платье и босые ступни делали незнакомку слишком хрупкой. — Ей не холодно?»

Серебристые колокольчики в волосах тихо звякнули, когда девушка чуть склонила голову в наивном, детском жесте, разглядывая Мари.

— А с твоей магией что-то не так? — спросила незнакомка и попыталась сделать шажок вперёд, но Ашион остановил её, продолжив прикрывать собой.

— Шири… Ты зачем сюда забралась? И почему без обуви? — укоризненно произнёс он. У Мари сердце, кажется, скатилось куда-то вниз с горы в поисках высокомерия, которое слетело с Шиона, будто и не бывало. Впервые за всю поездку он выглядел на пятнадцать: ожившие, подвижные черты лица согрелись изнутри теплом и беспокойством.

Он сказал… «Шири»? Значит эта девушка — та самая жрица-сестра?

Она казалась скорее каплей, сорвавшейся с неба, чем его родственницей. Мягкой, крохотной, тягучей. Ростом девушка была на голову ниже Шиона. Интересно, а фины похожи на неё? Только вот сил или магии от Шири Мари не ощущала.

— Прости… узнала, что к нам заглянули гости, вот и не удержалась, — девушка всё же выбралась из-за спины брата, легко коснувшись его запястья, а после подошла к Мари и присела на корточки. Она сложила локти на коленках и край ровно подстриженных, белоснежных волос, коснулся земли.

— Так… что у тебя с магией? — мягкий, спокойный голос, напевы в котором были почти такими же, как у Грэйс во время гипноза, но в разы нежнее.

— Ну… она… дар повреждён. Резерва нет, а восприятие очень притуплено… — было неловко произносить это в слух. — Хотя контролировать ману я могу!

— Вот как? Да… А я как-то даже не заметила… Не сказала бы, что это большие проблемы… На фоне остального… — поводила рукой около своей груди девушка.

— Шири. Прекрати, — мягко урезонил Шион. И куда только вся агрессивность последних декад исчезла?

— Но её глаза…

— Ты не ясновидящая. Уверена, что твои слова ей помогут, а не навредят? Ты забыла, что было от твоей прошлой попытки помочь? Кажется, его звали Тьюди? Или Тьюли?

— Тэюми… — тихо выдохнула Шири, чуть сжавшись. Её глаза потускнели. — И это была девушка.

Откуда то сверху слетел голубой светящийся шарик, который замер около головы гостьи, разжавшись. Мягкие щупальца скользнули по воздуху, будто в воде, и медуза медленно поплыла, подсвечивая голубыми бликами белые волосы Шири. Свет, коснувшись глаз девушки, создал ощущение, будто бы радужки её переливаются от магии так же, как при колдовстве у Грэйс.

— Это что, фин? — приглушённо пискнула Миира и подскочила поближе, но к понравившейся блестяшке не приблизилась.

— Да… Красивая, правда? — кивнула девушка и медленно поднялась, проигнорировав протянутую Шионом руку. Точнее, она будто бы не заметила, что брат предложил помощь. — А с той… что у ивы… поговорить можно? — проговорила Шири, глядя на Грэйс у ствола.

— Она сама напрашивается. Иначе не отстанет… — вздохнул Ашион, чуть отступая.

— Тогда побуду хотя бы с ней жрицей, — хмыкнула девушка, стряхнув пожухлые соринки с волос. Лёгким, знакомым жестом, как делал не раз Шион. Правда родственница? Но их внешность была абсолютно полярной… не считая общей изящности. Шион на фоне сестры выглядел, как кусок ночного неба, что откололся от беззвёздного свода и свалился на землю. Когда Шири на этом небе — луна. — А тебе, маленькая, спасибо. За слёзы. За покой. В это место редко когда являются вежливые гости. Ты хотела совета? Когда вот тут… — она провела рукой над грудью. — Перестанет кровоточить, — настанет штиль.

Что значит «кровоточить»? Штиль? Какой глупый набор слов.

— А что у меня с глазами? — Мари попыталась вызнать хоть что-то сверх, спросив в спину отошедшей жрицы.

Шири обернулась. Звякнули серебристые цветы-колокольчики.

— С глазами…? А что у тебя с ними? — спросила она, склонив голову набок. На лице, подсвеченном магией фина-медузы, ни капли понимания. Будто диалога, что был всего ринку назад, не происходило.

Ашион шагнул вперёд и загородил Мари.

— Ничего, Шири. Иди. Человеку нужен твой совет. Или ты забыла?

— Ах… да… Точно. Она так упорно молится… — хихикнула жрица. — Даже забавно.

Мари, не выдержав, цапнула парня за бирюзовый халат, резко дёрнув.

— Что у меня с глазами?! — шикнула Гротэр.

— Да всё с ними в порядке. У Шири… проблемы с памятью. Забывает всё, будто бы свежие надписи на песке волнами смывает. Но иногда бывают случайные просветления, которые вызывают какие-то вещи. Видимо, твои глаза стали одной из таких вещей.

— Но ты сказал, что слова могут мне навредить, — холодно констатировала Мари, наблюдая, как Шири мягко скользит по траве, будто бы не касаясь её. И пятки белые, без царапин или грязи.

Жрица замерла за спиной Грэйс, прислушиваясь. Сложила руки за спиной и, крутанувшись, прислонилась к дереву рядом с пираткой, которая, казалось, её совсем не заметила.

— Могут. Кого не расстроит глупая страшилка о том, что его цвет глаз бывает только у безумцев, любящих убивать и умирать? Шири умеет говорить обтекаемо, убедительно, когда в любую чушь начнёшь верить, будто бы в забытую истину.

Шири замерла, закрыв глаза. А фин отлетел в сторону, медленно поплыв от одной могилы к другой.

— Что за страшилка? — упрямо спросила Мари и, потянув халат сильнее, попыталась привлечь внимание Ашиона, которое, с появлением жрицы, примагнитилось к ней намертво.

— Магов можно поделить на три лагеря… — с тяжким вздохом начал он. — Одни считают, что магия зависит только от приложенных… усилий. От физического воплощения: резерва, контроля, восприятия. Другие привязывают к этим чётким свойствам, которые даже измеряют с помощью одинаковых линеек, дополнительные характеристики. Что резерв — это сила внутреннего желания, каким бы оно ни было: увидеть траву, попробовать воду, почувствовать ветер… Чем больше и сложнее желаемое, тем сильнее должно быть твоё «хочу» для воплощения этого в материальный мир. Контроль связывают с волей, с упёртостью, с тем, можешь ли ты заставить нити Реки мира меняться и шевелиться. Восприятие… Привязывают к состоянию души. Спокоен ли ты или тебя мучает злость. Чем больше стабильности, гармонии, тишины, тем проще воспринимать мир в его изначальной форме. И вот вторая группа любит присваивать деталям человеческой внешности «скрытые эффекты». К примеру: если у человека плохая кожа, значит он загрязняет свою энергию убийствами. Если волосы высыпаются, значит не может насытить резерв в достаточной мере, то есть его амбиции больше, чем «хочу». На счёт глаз… Возможно, ты замечала, — у меня периодически радужка краснеет. О таком говорят, что душа повреждена или разрушена, и что для восстановления ей требуется поглощать и убивать других людей. Больше всего в таких советах забавляет, что ради нормального цвета глаз придется пожертвовать здоровой кожей, ведь, не забываем, — от убийств она портится. На деле ассоциация «красные глаза — бойня», возникла только потому, что у большинства демонов глаза всех оттенков крови. У Кэррии, вон, в предках они отметились по линии отца, оттуда и радужка такая. У тебя… — Ашион перевел взгляд на девочку. Медленно, неохотно, будто с трудом. — Метисы твой крови всегда носят глаза красных тонов… Да и волосы тоже именно такого цвета. Оттенки серебра всегда разные, но суть одна. Как думаешь… У тебя душа разломана? Хочешь выпить кровь из Мииры? Или из Кэррии? Мне кажется, ты даже смерти мальцу больше не желаешь, не то что взять и взаправду его убить. А на счёт того, что Шири сказала… Что у тебя проблемы с резервом не видны на фоне «остального»…

И снова его взгляд притянулся к Шири. Та всё ещё молчаливо стояла около Грэйс.

— Думаешь её словам можно верить? Шири любит… как раз таки из-за красноты в глазах… Задавать вопрос из раза в раз, не дракон ли я часом, бывший раньше богом. История про бога бурь, что погиб в пучинах океана, одна из её любимых, но с каждым разом она всё сильнее забывает детали и подобными вопросами просит рассказать ей легенду ещё раз.

— А нам расскажете? — подала голос Миира, продолжавшая греть ушки поблизости. Мари огляделась: и Ворсер, и Кэр подошли ближе, вслушиваясь в лекцию. Да уж, Шион умел рассказывать сказки… И вешать лапшу на уши. «Ива проклята и не является храмом…» — а убираются тут призраки умерших, что стали ворлоками, или те полу-растворившиеся бедняги-эльники… И жрица вовсе не жрица, а белый фин в полный человеческий рост. Ну или дух кого-то погибшего от проклятия.

Придраться, на деле, было не к чему, но Мари чуяла подвох.

Где-то не сходится… но где?

И во что верить?

— Во времена до раскола носил титул Десятого бог-дракон… Он не желал править людьми или помогать им, не тянуло его сражаться с монстрами… Всё, чем бог промышлял — это сон. И лишь песня, услышанная когда-то, но почти забытая, удерживала его от свидания с вечностью. Бог ждал, сам не понимая чего, и дождался. Пучины, в которой он обитал, коснулась песня, потерянная, забытая и мимолётная. Бог порадовался, почувствовал облегчение, что смог её дождаться, но песня, уже затихшая, не отпускала. Дракон не помнил, почему она была так важна: ждал её слишком долго и успел забыть. И пока он решал дилемму, пытаясь вспомнить хоть что-то, — случился раскол. Изменило цвет небо, а земли третьего материка рассыпались, смешавшись с рекой мира и став потерянными. Дракон, живший долго и не чувствовавший времени, наконец вспомнил, что дело было не в песне, а в той, что её пела. Только было поздно. Звук исчез. Как погибла земля, так и обладательница того голоса, что способна была заворожить любую воду, умерла.

— Хотите сказать, что Шири у вас из раза в раз выпрашивает рассказ о том, как кто-то кого-то не вспомнил? — скептически протянула Мари.

Ашион повёл плечом и, будто только заметив, выдернул халат из железной хватки Мари.

Тем временем Шири открыла глаза и повернула голову в сторону Грэйс, приоткрыв губы. Детей затихли, но слов, кроме Кэр, никто не разобрал. Грэйс, услышав женский голос, дёрнулись совсем как Мари, развернулась и замерла, ловя каждое слово.

— Сказала… — Кэр сбилась, сглотнув. — Сказала, что искать брата среди мёртвых смысла нет. А о живых глубины сведения не хранят.

— Брата…? — хором шепнули Ми и Мари. Картина, что развернулась перед ними, показалась сюрреалистичной: Грэйс, растеряв силы, упрямство, жёсткую целенаправленность, распрямлявшую ей плечи, опёрлась о кору, словно сломленное дерево, и медленно сползла на землю.

К волосам Шири вновь рванула медуза и её лицо, заторможенное, сухое, озарил свет, возвращая ему безразличное спокойствие и толику любопытства. Жрица, будто бы впервые увидевшая Грэйс, присела возле неё на корточки, как совсем недавно возле Мари.

Ашион напрягся и рванул к дереву. Он, обычно ходящий спокойно, почти лениво, сорвался, будто бы на пожар, и его халат заполошно взметнулся.

— Вам пора закругляться! Договор был об одном вопросе, капитан, — нервно рявкнул Шион.

— Что? Кто вы…? — подняла на парня напуганный взгляд жрица, но растерянность, мигнув, исчезла с её лица. — Аши! А ты знаешь, что к нам пришли гости? Такие милые и вежливые! И грустные… Бедные… К примеру эта девушка…

— Ширрри, — пророкотал Ашион, и жрица, ойкнув, подскочила и рыбкой юркнула за дерево, замерев на узком участке между обрывом и стволом. — Уходите, — уже спокойно продолжил он. — Мне нужно вернуть её домой, пока не простыла. Земля всё ещё холодная, а она босиком выскочила. И куда только старик смотрел…

Но Грэйс не реагировала. Дети, подошедшие ближе, переглянулись. Кэр и Ворс шагнули к пиратке и потянули её за руки, пытаясь поднять.

— Тебя током ударить, чтобы в себя пришла? — сухо спросил парень, видя, что женщина не реагирует.

— Не надо… сейчас… — с трудом, но она поднялась на дрожащие ноги, вцепившись в предплечье левой, покрытой узорами, руки, и медленно зашагала прочь. Мари и Ми, не сговариваясь, пристроилась рядом с ней. Ещё свалится и покатиться по крутому склону, как камушек по насыпи, — добирайся потом до империй вплавь. Ворс тоже их нагнал, а вот Кэр замялась.

— А как его звали? — спросила лиса.

— Кого?

— Ну, бога-дракона из вашей сказки.

Ашион замолк, глянув в ту сторону, где тихо звякали от ветра колокольчики.

— Ашиарис.

Глава 28. Осколки прошлого

Грэйс.

Архипелаг был похож на тсиньши. Грэйс не сталкивалась с подобными существами лично, но чётко запомнила картинку в желтоватом черестокском учебнике: крошечную фигуру человечка у одной из длинных лап членистоногого существа, изображённого болотно-зелёными чернилами. Крупнее мага в десятки раз, с глазами по всему телу, похожими на разбитые стёкла. Размер был не так важен, — зверьё, страдающее гигантизмом, обладало бо́льшей выживаемостью. Паук пугал способностью вынимать из тела осколки глаз, которые продолжали оставаться жизнеспособными. Он цеплял их на деревья, закапывал в землю, выкладывал на камнях, ровно в том периметре, на который хватало его маны для отслеживания. И мог видеть этими, вырванными из себя, глазами.

Архад был таким пауком.

Грэйс чувствовала взгляды. Везде. Всегда. Стоило спуститься с флота, коснувшись сапогами пирса… И к ней приклеивались самые разные люди: дети, старики, женщины. Следили из всех щелей: в тавернах, на улицах, ночью или днём, в лесу… Даже в цверковом, чтоб им палубу прорвало, лесу. Где только нашли одарённых с силой укротителей? Или Грэйс сошла с ума из-за ощущения постоянной слежки настолько, что даже у норок видела пристальные, цепкие взгляды застекленевших осколков тсиньши?

Архипелаг, пересечь который можно за тройку майлов, намертво похоронил все сведения о младшем брате.

Нет, пираты не умели следить незаметно: их взгляды оставляли липкий осадок на коже; шаги и дыхание с шумом разлетались по окрестностям, а разговоры… Не умели они держать язык за зубами столь же хорошо, как делали это придворные, воспитанные для интриг, или наёмники, опутанные клятвами, но… Кто лучше пирата мог спрятать?

К сожалению, когда Грэйс прибыла на архипелаг будучи недоучкой, которой только стукнул второй десяток циклов, её ослепило ощущение, что до брата остались считанные таиры… Она не видела ничего, кроме остывающих нитей следа: ни липкого внимания бывшего капитана флота Дэльфии, ни того, что из-за проснувшегося дара танцующей, с помощью которого она сократила переправу с трёх приливов до одного, на неё обратил внимание тсиньши… Брат был здесь. Точнее был тот, кто его сюда привёз. Ослеплённая надеждой, она с размаху влетела в паучью сеть, завязнув. След обрубили, а Грэйс закутали в изолированный кокон дезинформации:

— Был, но куда делся — не ясно. Ищи… Но за пределы дельфиньего острова без согласования не выходи.

Ловушка сжалась. Казалось бы: ослушайся и обыщи острова самостоятельно. Грэйс хотела бы так поступить, но… Куда ей, малолетней магичке, только-только достигшей четвертой стадии силы, тягаться со старой маразматичной паучихой, осевшей на островах, будучи магом восьмой?

Если Грэйс умрёт, то брата никто не вытащит.

Даже сейчас пиратка была слабее. Но это не значит, что она дала себя сожрать. Стиснув зубы, Грэйс погрязла в попытках переиграть паучиху настолько сильно, что упустила из виду, как быстро утекают циклы один за другим.

Самой из ловушки ей не выбраться: единственный выход — вернуться на материки и бросить брата, — не её вариант. Поэтому… нужно было найти в разы больше силы или влияния, чем удерживала в своих руках глава братства дельфинов и при этом не дать повода паучихе подлить Грэйс яда, как было с прошлым капитаном Дэльфии.

Грэйс изображала пьяницу, думающую только о танцах, вела себя так, будто бы она — глупая пустая, что проживает один яркий, короткий день. И собирала цветы азгаля. Алая краска ложилась на тёмные, черные ветви татуировки, наложенные поверх первого шрама, который Грэйс заработала, защитив члена своей будущей команды. Азгаль — татуировка-подсчёт. И каждый, кто метит кожу, подсчитывает разное. Косолиций, глава братства струповских, набивает маленькие черепки после каждого убитого новым, необычным способом. А Грэйс отмечает цветами вишни тех, кого спасла. Кого вытащила из рабства, увезла с островов, привезла им что-то или кого-то. Подсчитывает каждого, кто был должен ей больше, чем пару золотых монет. И нет, не в корыстных целях, — азгаль не осел бы на коже, веди она счёт ради изъятия долгов.

Ей нужна была своя сеть верных людей, чутко собранная под напором сотни взглядов тсиньши.

С помощью этих людей Грэйс нашла способ попасть на ковёр к королю пиратов. Не брата, конечно, но… Нашла шанс добраться до бóльшей власти.

Момент располагал — цвели внутренние конфликты между братствами. С прошлого рейда ситуация усугубилась: струповские, поддерживаемые красными рыбами, в открытую выступили против короля; океанские вытеснили с островов воздушников; братство лилий на ножах с шейни… Ощущалось, что воздух искрит от общего желания вцепиться друг другу в глотки. Всё таки пираты — не миротворцы.

Ситуация была Грэйс на руку: давала немного свободы и лишние аргументы для создания образа её действий, ширмы. Всё шло хорошо, только…

Как же много времени было потрачено. Грэйс успела забыть, как выглядело лицо брата. Помнила, что глаза у него синие, чуть темнее, чем её собственные, но черты… Помнила, что он ниже Грэйс, поскольку младше на три цикла. Но ему давно не десять. Он вырос.

Если был жив.

Грэйс — долгожитель. Сила её дара даст минимум пять периодов, но даже так чувствовалось, что прошло слишком много времени без новостей — ни одного слуха или встречи, — поэтому… Вывод о смерти навязчиво лез в голову.

Об иве она узнала только в этот рейд, когда услугами переправы воспользовались трое необычных пассажиров.

***

— Значит, ищите брата… — тихо выдохнул мальчишка с козлиными рожками на голове. На вид не больше двенадцати циклов, но чувствовалось, что он далеко не ребёнок. Во избежание яда и сжатия паутины, — ей было важно иметь допуск к другим островам, — про брата было запрещено говорить всем, кто был в это посвящен, без прямого на то вопроса Грэйс. Пассажир узнал сам. И подошёл поговорить тоже сам.

— Ищу, — пиратка прислонилась к фальшборту поясницей и взглянула на небо. Позади — вода, бьющаяся о дерево корабля, ветер, свобода… Она не боялась упасть. Хотелось откинуться назад и рухнуть, уйти под воду с головой. Убежать от шумной ругани команды, решавшей, что сделать с треснувшей грот-мачтой: доломать и выкинуть за борт, чтобы во время шторма она не рухнула им на головы, или попытаться укрепить.

Под толщей, пропитанной силой её оттенка, тихо и пусто. И чётко слышно, как бьётся сердце. А иногда, если пролежать в воде долго, можно услышать, как откуда-то издалека прилетают отголоски шума другой крови. Родной, но не её.

Конечно, это был обман, подобно отзвуку волн в прижатой к уху раковине. Но так хотелось верить.

— И вам благоволит океан, — резюмировал мальчишка. Его горизонтальные, вытянутые, безданные зрачки пугали. — Почему не обратились к Пелагее?

Грэйс глянула на пассажира, думая, что тот шутит, но он был серьёзен.

— Я обращалась. И не раз. Океан не ответил.

— К Пелагее. Не к океану.

— И как вы себе это представляете? Найти другой храм богини, учитывая, что их не принято строить? Океан — её храм. Если она не слышит через него, — не услышит никогда.

— Вы — проводник до Архада, прокладывающая путь, и не знаете, куда переправляете людей? — ликр не насмехался. Просто спрашивал. — Нет…? А что вы знаете о Пелагее?

— Богиня океана, — коротко ответила Грэйс. Ей не нравился этот разговор. — Покровительствует всем с даром воды и крови, — ликр молчал — явно не этих слов от неё ожидал. — Она… хранительница вечной памяти. Калисии молятся те, кто ищет покоя и забытья. Пелагее — помнящие. Каждую смерть, о которой помнят и не хотят, чтобы она исчезла в летах… Отмаливают Пелагее. Она помнит каждого, о ком люди не хотели забывать.

— Помнящая. Да. Она не любит храмов, потому у неё он только один. И это не океан, кто бы что не говорил. Океан… Сейчас это её дом. Где может быть храм богини памяти, как думаешь?

— Где? — Грэйс не знала. У неё даже идей не было. Никаких.

Переругивания команды переросли в дикий ор. Кажется, новый старпом, подобранный в империи на место прошлого, наконец довёл команду до ручки: вышколенные моряки, не один цикл провёдшие в дальних частях океана, словно взбесившиеся псы были готовы открутить за чёрную бороду голову старпома. От драки их удерживал Бранс, — второй помощник пиратки, доставшийся ей ещё от прошлого капитана, что покойно осматривал грот-мачту, да рассеянный взгляд Грэйс, которым можно было бы обмануться, если бы каждый из команды не плавал по десятку раз за бортом после драк.

— А где твой храм?

— Что?

— Ты тоже носишь вечную память, поэтому твоя сила такая чистая. Где твой храм? Храм памяти.

Где находилась её память? Лица, голоса, теряющие очертания. Разговоры, из которых исчезли все слова. Касания, запахи, звуки и краски, будто взбаламученный песок, оседающие в глубине сознания и покрывающиеся слоем ила.

— Могилы. Могилы клана, — просипела Грэйс.

— Мало кто действительно вкладывает в её титул такой смысл. Обычно… Ей присваивают звание учёной, матери науки. Считают, что память — это книги. Мечтают найти её «настоящий» храм, который обязательно будет венцом творения истинного хранителя памяти. Представляют альковы, забитые пыльной бумагой, измаранной чернилами, размером с Вечное Древо. Редко кто связывает её имя со смертью, ведь для смерти есть Калисия.

Грэйс видела в академии Черестока знаки и метки, которые предъявляли, как символы Пелагеи. Но она никогда не обращала на это внимание. Пиратка всегда знала о десятой как о той, что помнит. После того, как исчез её клан, как увезли брата, она стала молиться океану, потому что не хотела забывать.

— Пела — «помнящая». И ей есть о чём помнить. Её храм — могила. Великие боги, похоже, единственные, кто прожил трагедию разрыва земли, после которой отсчёт пошёл заново. Вы называете её «великим расколом». Пела — единственная, кто старается помнить всех тех, кто погиб. Архадский архипелаг — край земли. Но он им был не всегда. Не всегда носил именно такое название.

— Потерянные земли? Архадский… Материк, который исчез во время раскола, называли Архадом, — едва слышно шепнула Грэйс, и мальчишка кивнул. И расслышал же её голос сквозь тот гам, который пиратка едва осознала. Кажется, её команда всё-таки докатилась до банальной девичьей драки. Даже не спарринг, а таскание за бороды. Кажется, если Грэйс не вмешается, голову таки старпому открутят. Ну что за…

— Да. Вот только потерянную землю, сколько ни ищи, уже никто никогда не увидит. Даже если отправится в последний путь.

Грэйс, взбешённая дракой, оторвалась от фальшборта и скользнула было к команде, но замерла, когда уловила, что пытался донести до неё мальчишка:

— Вы хотите сказать, что Архад — храм богини воды?

— Нет. Не совсем. Если хочешь, чтобы Пела тебя услышала, найди могилы, девочка. Я давно не был в Архаде, могла чуть измениться география. Но как подсказка — поспрашивай о большом дереве. Очень большом. Оно всё ещё должно быть там.

Капитан кивнула, а затем волной снесла всех дерущихся, а так же тех, кто наблюдал, азартно делая ставки, за борт.

Знать бы раньше, что возможность проверить, жив ли брат, находилась под носом.

***

Марианн.

— У вас есть брат? — в полном шоке спросила Мари и подхватила эльника на руки. Они спустились по склону настолько, что иву скрыли редкие, тощие, погрызанные проклятием деревья. — Нет… у вас есть брат, которого вы потеряли, а теперь ищете? На архипелаге? Какими ветрами его сюда задуло то…

Мари помнила, что фамилия Грэйс была необычной. Кажется, Ссах говорил, что она родом из империй, а на архипелаге у неё свои дела. Брат. Надо же… А младший или старший?

— …давними? Ему было… — с трудом выдавила Грэйс, споткнувшись. Бледная, потерянная, женщина казалась гораздо юнее. Увидь её Мари вот такой при первой встрече — ни за что бы не поверила, что ей почти сорок. Пиратка выровнялась, зашагала уверенней, но её продолжило штормить, будто земля под ногами шаталась и кренилась.

— Ему было…? — попыталась подбодрить её Мари, нагнав и пристроившись рядом. И встретилась с уставшим, раздражённым взглядом. Пиратка с трудом разжала пальцы, убирая ладонь от предплечья протеза, остановилась, глубоко вдохнула и растрепала волосы, стянув резинку на макушке, от чего пряди челки упали на лицо.

— Я… не хочу об этом рассказывать или говорить. Вас это… не касается, — она потёрла висок, достала из кольца трубку, крутанула её, и вновь убрала в подпространство. — Мы возвращаемся на центральный… мне нужно… заглянуть в столицу.

Хрипотца была ломаной, глухой. И пахла затхлостью разрытой могилы.

Грэйс его едва не похоронила. А он оказался жив.

Мари представила, как ощутила бы себя, найди она Лили спустя десяток лет после того, как стало известно о её смерти. Или заявись родители к ней в виде опутанных чёрными трещинами марионеток.

Тоска. И застарелая, давно сгнившая боль, отдающая из груди в голову, прямо в виски. Кажется, Мари впервые поняла чужие эмоции.

Жаль только, что ничего узнать не получилось.

Гротэр не стала расспрашивать дальше и замерла, проследив, как Грэйс медленным шагом продолжила спускаться по склону.

— Ого… Никогда бы не подумала… — прошептала Ми. — Что произошло? Как мог потеряться целый человек?

— Вот это как раз не удивительно, — передёрнула плечами Мари, вспоминая замок, полный рабов. — Поймали во время прогулки или путешествия, опоили и продали — вот вам и пропавший без вести. Меня больше удивило, что она его ищет. Точнее, сколько ищет. Ашион упоминал… Десяток приливов…?

— Два, — влез Ворсер. — Два десятка. Это семь рейдов до материков и назад.

— Столько лет не видеть семью… — приобняла кораллово-оранжевый хвост Миира, в котором застряли мелкие зелёные листочки с ветвей ивы. — Как же так…

— Меня больше удивляет, что ищет именно Грэйс… это не в её характере, — снова высказался Ворсер.

— Разве? — Кэррия прищурилась, глядя вслед Грэйс. Черная куртка очень шла охотнице: оттеняла её волосы, делая их похожими на остывающий после накалки металл, а в узком разрезе глаз появилось что-то кошачье. — Говорит одна из четырёх «обуз», которую вытащили из деревни, ничего не требуя взамен… Ладно с Грэйс, отстаньте от человека. Вас в словах Шиона ничего не смутило?

— Нет! Неа, — хором ответили Миира и Ворс.

— Заметила что-то? — спросила Мари, медленно продолжая спуск. Кэррия пристроилась рядом, ловко ставя ноги так, что не слышно было и шороха.

Гротэр завистливо вздохнула.

— Сказка про Ашиариса. Она ведь не такая. Конечно, про дракона бурь не так часто рассказывают, как про Кондора, но… И кружил в небе безвестный змей, что поглощал бури, будто вкусную рыбу на завтрак. И спасал он людей, сам того не осознавая. И имя ему было дано народом Ши в благодарность за долгие годы бескорыстной помощи. Услышав имя своё, ступил дракон на путь Древнего. Спустился он на землю чтобы узнать, что значит «имя» и чему оно служит. Рассказала ему смертная о судьбе, заложенной в наречении, и объяснила, какого быть человеком, и стала первым другом дракону. Но была она бездарной и погибла. Ашиарис ждал её периодами на одном и том же месте, и упрямством своим заработал титул бога. Утекло много времени, прошёл океан дождей, но дракон не забыл. И в награду за мудрость свою и верность, стал он древним, потеряв звериный облик, только не ушёл, решив отклонить статус хранителя, чтобы дождаться своего первого друга. И когда та родилась вновь… древний не узнал её. Та стала принцессой королевства, которое прокляли. И вот, когда дракон, испугавшись, что теряет свои воспоминания, сложил полномочия бога, и после долгих скитаний наконец-то понял, что именно принцессу ждал столько циклов, — та уже лишилась своего королевства из-за проклятия. Земля была стёрта в пыль и лишь маленькая корона, да длинные ряды могильных камней, остались в целости. И принцесса была мертва.

— Бред! Почти тоже самое, что рассказал Шион! И ты извратила легенду о проклятой принцессе! У неё хороший конец! — возмущённо закричал Ворсер и резко прыгнул к сестре, с силой дёрнув её за хвост. — И я не помню в ней никаких драконов! Моя мама рассказывала об исчезнувшей стране. Точнее, о королеве без единого подданного. Как же там… Цверки, терпеть не могу эти ваши сказки… Когда землю разрушило проклятие, принцесса была единственной, кто не погиб. Это разбило ей сердце, она поклялась хранить оставшиеся земли в надежде, что однажды её поданные, друзья и семья вернутся. И принцесса в итоге стала хранительницей Архада.

Дети быстро нагнали Грэйс, но опережать её не стали. Пристроились за спиной пиратки, продолжив разговор.

— И это «хороший конец»? — хмыкнула Кэррия, а затем рванула вбок и обхватила брата за шею, чуть повиснув на нём: она была выше ростом, поэтому ворлок согнулся под давлением и его ноги стали соскальзывать с накренённых, покрытых мхом камней.

— Явно лучше… — пропыхтел он. — Этого дракона вашего, который кого-то ждал, а из-за забывчивости не дождался.

— Меня больше удивляет «хранительница Архада». Она же не древняя, — влезла Мари.

— И Архад в этой сказке, — не сокращение от названия архипелага, а старое название материка, исчезнувшего после великого раскола… Сейчас его только потерянной землёй называют… Многие рвутся найти материк, на котором спрятаны великие сокровища и скрыта дорога в верхний мир фейри, — Грэйс чуть обернулась, пересчитав детей, наступающих ей на пятки. Она не взбодрилась, говорила медленно и заторможенно, явно погружённая в свои мысли. Но хоть шататься перестала.

— Острова называют Архадским архепилагом… И Архадом тоже… — пробормотала Мари. — Получается, когда-то острова были частью материка, который однажды просто исчез из-за какого-то катаклизма?

— Ой, а что если эта Десятая богиня и есть возлюбленная Ашиариса?! — влезла Миира и начала подпрыгивать на месте от переполняющего её энтузиазма.

— Чего? — дети вопросительно переглянулись. Ал же свалился с рук Мари, раскрыв пасть и глядя на лису в таком диком шоке, что учёная рассмеялась.

— Но это же так очевидно! Почему вы не видите?! Это же! К примеру… В сказке Ворсера принцесса осталась охранять землю, которая исчезла! Но как это сделать, если всё, что существует — лишь острова? Может она хранит воспоминания о той земле? А ещё в сказке Кэррии дракон нашёл лишь могилы, а те могилы, что мы видели сегодня, Грэйс назвала храмом богини воды и памяти. Значит Пелагея могла быть той принцессой! А ещё Ашион как-то обмолвился, что молиться за знания надо дракону, а не Пелагее, но сейчас дракон — не бог памяти, а значит это не он забыл принцессу, а принцесса забыла его!

— В сказке Кэррии принцесса мертва. И проблемы с памятью вечно у дракона. Как тебе вообще это в голову пришло? Слишком притянуто, вряд ли такое могло… — Мари подхватила эльника и дёрнула его за ухо, пытаясь ухватить мелькнувшую мысль. — А проклятием богини памяти… памяти? …как-то, что богиня жизни не хочет жить… Может быть в проблеме с её собственными воспоминаниями?

— Эй, не сходи с ума. Нам одной помешанной достаточно, не уподобляйся. Хочешь сказать, что мы сейчас с богиней пообщались? Тебя, случаем, в океан со скал не роняли? — нервно съехидничал Ворсер, высвободив из-под одежды костяной хвост и оглянувшись.

Мари не отреагировала, продолжая стоять на месте. Когда Грэйс чуть отдалилась, она тихо шепнула:

— Кэр, а Грэйс вслух что-либо произносила? У дерева, когда «молилась»?

— Нет.

— Тогда как жрица услышала, что Грэйс ищет брата? Ашион рассказал? А откуда она знает, что брат Грэйс жив? Соврала? Или встречалась с ним раньше? Или…?

— Прекрати! — зарычал Ворсер. — Если та босоногая — это богиня, тогда Ашион — это Ашиарис! Ты ещё больше додумываешь, чем Миира!

— Ашион — дракон? Дракон бурь… То, как он реагировал на слова о памяти и Пелагее… раздражался из-за проблем с воспоминаниями у сестры? А ещё его магия — умение контролировать электромагнитные поля… буря, это ведь про грозы и молнии… Про электрические искровые разряды. И его называют хранителем… Хранителями ведь называют ваших древних, что смогли стать людьми…

— О, великие, спасите… Эта чокнутая окончательно двинулась крышей! — взвыл Ворс, вцепившись в свои уши.

— Я хочу вернуться!!! — заорала Миира, до того завороженно слушавшая несвязный поток мыслей Мари. — Я же говорю, что это очевидно!!! И так волшебно! Давайте их спросим! Ну пожалуйста!

Гротэр тряхнула головой, выкидывая из неё домыслы. Пересадила пришедшего в себя эльника, — он скорчил задумчивую рожу, — на плечо, и сама вцепилась в Ми, потянув по склону вниз. Младшая лиса не сопротивлялась, но продолжала кричать, что встретить древнего и богиню, потенциально знакомых с Кондором, и не расспросить их об этом, — очень глупо.

— Прекрати. Если бы боги встречались на каждом шагу, ты бы тоже родилась богиней! — рявкнул Ворсер.

«Они как грибы растут, что ли? Встретить два… Или, получается, вместе со львом из замка даже три…? Бога, когда их всего-то двенадцать… Ну или полсотни, учитывая островных зверей и всяких вторых-неучтённых-шансов-сидящих-у-меня-на-плече, слишком маловероятно. Правда?»

Экстра 28.1. Лиарес дракона

У тех, кто преклоняется перед Древними, никогда не возникало мысли: «Что чувствуют Звери, прожившие тысячелетия, когда выбирают человеческую суть, отдавая силу и мощь в подношение Реке Мира?» Ликры не ведают, какая плата требуется за вознесение. Им, рождённым от людей, носящим в себе чёткие очертания контура души, не понять потуг Зверей, нашедших в себе желание стать людьми. Приносят ли Древние часть себя в жертву? К сожалению, нет. Увы… Если бы для обретения человеческой сути достаточно было вырвать когти и клыки, снять чешую или шкуру, мир бы заполнился совершенно иными зверолюдьми.

Мегалла требовательна к своему ядру. И как бы люди не бахвалились способностью влиять на Реку Мира, на деле не существует никого, кто мог бы поломать несокрушимые стены Законов. Только Звери знали, что вторым правилом, сразу после монолитного: «Время — ручей. Вода, преодолев устье, никогда не вернётся к истоку», — скрывается: «Родившись, душа не вправе сменить тело до тех пор, пока потоки жизни не сменятся на смерть». Древние знали: каждый, кто был рождён в зверином теле, обречён в нём и остаться.

Только вот вопреки закону Хранители смогли стать людьми. И как они, прожившие лишь пару десятков периодов, переупрямили Великое Древо, просуществовавшее три вечности? Зверей, проживших долгие века, много. К примеру, Великие Черепахи, скрывающиеся на дне океана, — из них лишь одна стала человеком. В чём же причина? В чём заключается плата Древних?

Законы Мегаллы незыблемы. Это главная истина, про которую многие забывают, поскольку не подвергают её сомнению. Ведь благодаря законам нескончаемые потоки энергии обретают плотность, цвет, вкус, свет… плоть. Всё держится на законах. И несокрушимы они лишь из-за воли Великого Древа, всей своей сутью любившей маленьких гостей, скрашивающих её вечность.

Любовь Мегаллы к душам безгранична. Именно поэтому… Во втором законе появились исключения, какими стали Древние.

Каждый из Древних, возжелавших измениться, знает: чтобы получить новые облик и жизнь, нужно стать человеком больше, чем зверем.

***

Дракон.

Первое имя ему дал народ дождя. Он не знал об этом, не ведал, но Ши подарили ему возможность. Дракон не пытался услышать их тихий зов к зародышу разума, ведь был опьянён вечным танцем с неукротимой стихией — бурей. Он был Танцующим, и бесконечная пляска среди колких молний была для него сродни глотку истинного счастья. Он гонялся за грозами, юлил и ускользал от купола древа, стремился за каждым всполохом дождя и танцевал, танцевал, танцевал… Днями. Периодами. Тысячелетиями.

Народ дождя совершил десятки кругосветных путешествий, оставаясь тонкой, напряжённо-звенящей ниточкой связи для самых отдалённых уголков ядра. И даже счастьем можно напиться — дракон, танцующий с бурей, устал от него.

Всё реже в грозовом небе переливалась его зелёная чешуя, поглощающая жёлтые, острые всполохи. Всё чаще молнии бились о землю, не останавливаемые никем. Ядовитые жала заражали землю огнём, разъедающим, заглатывающим деревья или дома. Возможно, именно тогда дракон начал путь становления богом — люди, знавшие его истинное имя, о котором он не желал ни ведать, ни помнить, впервые воззвали к нему с молитвами. Но какое ему было дело до людей? Ведь дракон не чувствовал ничего, пока не начинал танцевать, но даже бурей он насытился.

***

Визит народа Ши он почувствовал издалека, ведь с ними рука об руку следовал тихий дождь, способный измениться в любую секунду. Запах и вкус проклятого спутника Ши отличался: был чуть более искристым и тяжёлым — от него похмелье держалось дольше.

Дракон не вышел навстречу, как делал с полдесятка раз до этого, оставшись лежать в подгнивающей стоячей воде какой-то мелкой речушки. Но, как всё реже бывало в последние периоды, постепенно голод взял вверх над ленью — Танцующий скрипуче, тяжеловесно поднялся в воздух, взбаламутив речку, и полетел навстречу заколдованной буре.

Его туша рассекала пустые облака, идя по следу острого, металлического запаха родной стихии, и постепенно влаги стало больше. Среди резиновых, густых облаков замелькали знакомые зародыши змеек. Замерев, он лениво изогнулся, вспарывая тучу. Его движения больше не были наполнены жаждой сыграть со смертью, что несла на своём конце стихия. Медленным, усталым изгибом он подставил грязные чешуйки под удар, приманил молнии едва уловимой вибрацией, когда-то давно бывшей целым произведением, достойным звания бога бурь. По телу прошлись иголочки разрядов. Ещё пара вспоротых, придушенных туч — и он лениво скользнул к земле, нырнул между деревьев и, найдя ближайший источник воды — мелкое озерцо, — сонно свернулся на его дне клубком, вспугивая маленьких бесформенных духов.

***

???

Дождь мягко огибал невидимую границу, выстроенную благодаря его крохотным друзьям — финам.

Повозки с натянутыми крышами, только-только приобретённые у жителей побережья и пока толком не промасленные, медленно ползли по разжижающейся дороге, периодически соскальзывая — крутые деревянные колёса пока не были доработаны мастерами Ши. Но это не страшно — вскоре они дойдут до первой деревеньки и выменяют известия у семьи Форано на какую-нибудь ценную вещь, а сказки и новости — на еду и новые истории. Ши раздадут письма, хранимые в редких сумках, передадут устные послания, и первые телеги будут промаслены, переделаны и загружены съестным. Затем исправятся и остальные. А после Ши обзаведутся одеждой, новыми сказками и, кто знает, возможно, в бесконечном пути им повстречаются новые спутники… Но пока… Фины, его маленькие друзья, молчаливо отталкивали воду, светящимися маячками расположившись на верхушке каждого из тентов. Рин же ехал на ящере чуть в стороне, позволяя струям дождя мягко скользить по плащу, что не пропускал влагу.

Он любил дождь. И ненавидел. Как и каждый из народа Ши.

Они рождались под струями и умирали вместе с ними. К кому из бродяг не подойди, спросив об истинном желании, каждый ответит: «Хочу искупаться в свете лун или желтизне неба». Это было то удовольствие, которое проклятие навечно отобрало у его народа.

— Ашиарис! — воскликнула тоненьким голоском Шиа, его младшая сестра, и Рин приподнял голову, как и сотни других из его народа.

Капюшон чуть съехал, открывая обзор, но вода тут же скользнула по белым, выбившимся из тонкого хвоста прядям, слепляя волоски. Сощурив глаза и загораживаясь от капель ресницами, Рин легко различил в тёмных, тяжёлых облаках огромного, размером с целый город, дракона. Его зелёная туша легко сплеталась с пуховыми, грязными перинами, выдавливая из них мелкие искры сил, потеряв которые небо из тёмной синевы выцвело до мертвенно-трупного оттенка.

— Почему он не танцует? — обиженно пропищала Шиа. Рин мысленно согласился с сестрой, тут же поняв ответ: долгоживущие рано или поздно устают от жизни, и даже Танцующие, наделённые даром единения с миром, перестают различать цвета.

Дракон тем временем медленно отделился от туч и огромной махиной разбитого корабля скользнул к земле, скрывшись в лесу.

В парня, способного понимать духов, пахнуло отзвуком подгнивающей, заплесневелой усталости и непроходимой тоски. Соскочив с ящера, он легко переставил ноги и дёрнул рукой, на которой призывно звякнули браслеты, увенчанные колокольчиками. Фины, сидящие на повозках, встрепенулись. Рин, крутанувшись, выбив ритм, выплел музыку с помощью звона своих подвесок, передавая послание финам. Одна из самых младших, Шиони, чья форма тела была едва различима и напоминала медузу, встрепенулась и полетела в лес, а остальные духи чуть расширили купола.

— Уходишь? — проскрежетал старейшина, высунувшись из проезжавшей мимо телеги. Его кожа, скукоженная от долгого пребывания под потоками воды, уже не выпрямлялась, была бледной и очень чувствительной, поэтому он был закутан в шёлк, пропитанный водоотталкивающим раствором, воняющим жиром, с ног до головы.

Парень, почти мальчишка, которому едва исполнилось с полсотни циклов, мягко поклонился.

— Я оставлю Вас до нового света. Духи будут стеречь повозки, поэтому прошу…

— Иди уж, баламотник. Видно же, что за историей рвёшься, как Шиони за обликом, — шевельнул рукой под мантией старейшина.

Рин вновь легко поклонился, звякнул три раза рукой, обозначив для финов время своего отсутствия, и легко взлетел на ящера, разворачивая его и вклиниваясь между двух телег.

— Шиэрин! Весточку пошли с Шиони, если задержишься! — крикнул ему вдогонку старейшина и Рин легко взмахнул рукой, обозначая, что понял.

Лес вился и сплетался дикими кустами, лианами и листьями. Ящерица, взявшая в начале разбег, замедлилась, спотыкаясь об ухабы, перепрыгивая корни. Рин, ехавший без седла, крепко обхватил ящера ногами и вцепился в чешуйчатую шею, — его дар не спасёт от глупой смерти.

Дождь, весело следуя за ним по пятам, мягко проник сквозь плотный покров деревьев. Вскоре стволы расступились, пропуская ящера, и Рин увидел малышку Шиони, летевшую ему навстречу. Мягко перебрав руками, он создал звон и фина, вторя в ответ, заплясала в воздухе перед его лицом.

«Нашла. Озеро. Сон», — мягко кувыркнулась дух. Шиэрин кивнул, спешившись, и привязал ящера к разлапистой ветке. Он чувствовал, откуда фонило усталостью, поэтому спутать, в какой стороне озеро, не смог.

От любопытства и нетерпения Шиони заплясала возле лица, отбрасывая голубые блики на плащ, кожу и волосы.

Пройдя сквозь низкорослые кусты, парень вышел на мягкий бережок, покрытый травой. Зеленая, молочная поросль уходила под воду, смешиваясь с песком.

Шиони закружилась над озером, а затем вернулась к Рину и прижалась к его волосам, мелко переливаясь и подрагивая, словно всколыхнувшийся от ветра фонарик.

Озеро вышло из берегов. Над колышущейся поверхностью возвышалась группка островков — та часть тела дракона, что не уместилась под водой. Ашиарис был огромен, величественен и… слаб. От его усталости всю округу быстро разъедало увядание: медленно сворачивались листья, мутнела вода и сгущался до того свежий воздух.

Дракон был велик. И Шиэрин поморщился. Его сил едва хватило бы, чтобы отчистить метра два чешуи дракона, что уж говорить о зрелой душе, давным-давно утратившей очертания и покрывшейся сеткой тёмных трещин, состоящих из энергии смерти.

Стоило развернуться и оставить Дракона спать, вернувшись к своему народу. Постепенно Ашиарис бы стал засыпать на всё более длительный срок, а однажды рухнул бы в океан и издох, создавая либо очередную аномалию, либо новые земли, в зависимости от того каких сил в нём окажется больше: смерти или жизни.

Дождь, следовавший за Шиэрином верным спутником, мягко коснулся озера, а затем стал медленно обволакивать его, тревожа поверхность воды и чуть разбавляя расплывающуюся тухлую муть.

Ему стоило уйти.

Но Шиэрин был мияхо. Тем, кто мог говорить с духами. Тем, кто слышал души других, видел их и понимал. И сейчас он не мог оставить этого дракона, потерявшего всякое желание, утонувшего в усталости. Что он мог сделать? Как мияхо — ничего. Как член народа Ши — тоже, но как Шиэрин, танцующий с духами, мог попытаться воззвать к дракону. И пусть тот не был фином, с которыми связана сила мальчика, пусть он мог уничтожить его одним движением, Рин не хотел его оставлять.

И потому руки жёстко дёрнулись вверх, а ноги сместились, меняясь, сплетаясь. Отведя одну ступню и нарисовав ею незримый полукруг, он начал Танец с духами. И музыкой для него был шелест дождя, смешанный с яростным, отчаянным звоном колокольчиков. Он будил, он взывал. Он просил обратить на него внимание. Снова, снова и снова.

Дождь над его головой усилился — спутник нервничал. Лес медленно наполнился светом: на его танец слетались все окрестные духи, будь то фины разных стихий или умершие, но не переродившиеся души. Шиэрин не обращал на них внимание — он азартно просил Дракона очнуться, пересилить лень, будил в нём раздражение и, силой духов, столпившихся вокруг, но держащихся на расстоянии, надеялся затронуть любопытство, умершее, отсохшее в уставшем жить Звере, так и не ставшем Древним.

Чавкала земля, расплывалась трава, по его лицу текла попадающая под капюшон вода, полностью смочив шёлковую рубашку и мгновенно заставив кожу знакомо съежится. Но ему было всё равно — мияхо танцевал. Пытался ли развеять удушающую тяжесть чужих эмоций? Нет, для этого его дар видеть души слишком слаб. Всё, чего он хотел — поговорить.

И, наконец, будто бы устав от навязчивого зова ещё больше, дракон, вспенивая воду озера, способного затопить столичный прибрежный город, стал медленно подниматься вверх. Сначала изогнулось туловище, а затем голова, оставаясь неподъемно-тяжёлой, медленно приподнялась над водой.

Воздух заискрился от энергии бури — мелкие молнии засверкали между духов, заставив тех скукожиться, приблизиться к мияхо, но тот властно махнул рукой, не давая им пересечь невидимую границу. Шевельнув запястьями, он легко поклонился и медленно перебрал в воздухе руками, изобразив плавное переплетение веревок — таким образом Рин обычно здоровался с незнакомыми духами, а затем медленно поднял руки и скинул с себя капюшон.

***

«Точная формула для зверя, пожелавшего принять человеческую форму? Что ж… Первое: нужно получить имя, чтобы осознать, кто ты есть в этом мире. Второе: нужно полюбить, ведь без привязанности к другой душе невозможны изменения. Третье: нужно потерять. Не осознав ценности жизни, зверь не сможет стать древним, носящим титул хранителя».

Из учебника «О древних». Глава: «Три стадии роста души».

Дракон.

Ашиарис получил имя задолго до того, как стал богом. И он потерял близкого до того, как успел понять всю ценность пришедшей когда-то к нему души.

Мальчик, вытащивший его из озера, в первые мгновения не вызвал у Дракона ничего, кроме раздражения. Но его глаза переливались голубыми всполохами, так похожими на свет маленькой искорки-фина, повисшего возле него, а зрачки, принявшие форму ромба, окунали в бездну.

«Сформировавший душу фин?» — подумал Ашиарис, ощутив лёгкую щекотку под чешуёй. Тогда мальчик, всегда бывший лишь человеком, что настойчиво вытащил его из сна, смог пробудить в Ашиарисе эмоции. И уже этим он отличался. Дракон не был ни мудрым, ни великим. Он не стремился стать человеком, не желал быть богом, оставаясь в своём долгожительстве почти таким же, каким появился на этот свет. Испробовав в далёком прошлом, почти сразу после рождения, энергию бури, он так и не научился чувствовать, не научился ничему. Даже выживание, заставившее исчезнуть большинство его братьев, давалось ему без усилий, ведь любой танец был сильнейшей защитой и самым сладким пьянящим нектаром.

Он устал. Устал от яркого счастья. И всё, чего Ашиарис хотел — вечного покоя. И мелькнувшие искры любопытства не возымели никакого значения.

Тогда мальчику повезло. Будь у Дракона чуть больше сил — и он бы прибил говорящего, не задумываясь, поскольку тот мешал отдыху. А так… Ашиарис лишь посмотрел на Танцующего, мягко двигающегося среди толпы ощерившихся духов, и, вдохнув, тяжко поднялся в воздух, чтобы улететь прочь от назойливого собрата по дару.

Собрат… мальчик был первым существом, которого Ашиарис смог так назвать.

Ему снились сны с голубыми, светящимися изнутри глазами, в глубине которых прятались отзвуки древних тайн и безграничного понимания. Сны, после которых дракон всё чаще открывал глаза, всё сильнее хотел подняться, но не в силах был перебороть усталость. Казалось бы — лицо человеческого ребёнка должно было быстро исчезнуть из памяти, но оно не желало уходить. И в итоге желание увидеть мальчика вновь, убедиться, что тот лишь человек, а не фин, взяло над ним вверх.

Это была их вторая встреча. Народ дождя добрался до середины континента, скрывшись от вечного спутника в многоярусном, стеклянном городе богов. Ашиарис лениво покрутился вокруг, поймав пару молний, и лёг на землю чуть в стороне. Там, где было меньше всего людей и где колосилась мягкая простыня фиолетовых щетинок.

Дракон замер, желая уснуть, и медленно закрыл глаза, понимая, что мальчик, скорее всего, не скоро выйдет из огромного, но хрупкого творения сильнейших.

Но мияхо вышел сразу. Мягкий перезвон был слышен издалека, и дракон скосил глаза к земле, дожидаясь собеседника. Ему было лень танцевать, поэтому он не мог ответить на приветствие, но мальчишка не стал его дожидаться и медленно, вырисовывая движение за движением, рассказывал длинную историю его короткой жизни. Именно тогда дракон впервые узнал, как звучит его имя, подаренное щедрыми людьми, из каких слогов оно состоит и что означает. Именно тогда он впервые услышал о народе дождя и понял, почему обычные тучи отличались от тех, что сейчас укутывали верхний ярус столицы богов. Именно от того маленького парнишки, оказавшегося лишь одарённым смертным, он узнал о далёких землях, где большинство его собратьев, обрётших человеческую душу, правили над людьми. Узнал о восьми Великих Богах, три из которых за последний десяток циклов погибли. Понял, чем отличаются фейри от людей, фины от зверей. Услышал десятки сказок, изображённых плавными, нескончаемыми жестами, иногда замедлявшимися — мальчик жадно слизывал скользящую по лицу влагу, прежде чем продолжить.

Именно тогда Дракон понял: эта щекотка под чешуёй, не давшая ему спокойно уснуть и усилившаяся сейчас, — любопытство. И оно свербит настолько, что кончик хвоста его, несмотря на смертельную усталость, мелко подрагивал, приподнимаясь и опускаясь. Мальчик видел это. Мальчик радовался и рассказывал ещё. А хрустальные, серебристые колокольчики тихо звенели на его руках и лодыжках, смешиваясь в причудливую мелодию.

В тот день Дракон впервые понял, что всё это время, помимо бурь, вокруг него находилось нечто не менее прекрасное, чем смертельный танец со стихией, — целый мир. И этот мир ему позволил увидеть маленький, хрупкий ребёнок. Так же, как позволил понять любопытство, приправленное жадностью. Так же, как заставил его ощутить беспокойство, когда после коротких склянок монолога мальчик вдруг споткнулся и упал на землю, заставив всех духов вокруг ощериться, засверкать, забиться в истерике. Дракон непонимающе дыхнул, шевельнул кончиком хвоста, выводя движение вопроса, в который тут же юркнула покладистая молния с небес, а затем, не получив ответа, он медленно приподнялся, изогнулся и осмотрел своё тело, не понимая, а чем, собственно, трогать маленького, слабого человека. Впервые осознавая, насколько его тело огромное и несоразмерное, уродливое, а сам мальчик крохотный, тонкий, едва осязаемый.

Из столицы показалась толпа людей блестящей, разноцветной гурьбой. Мальчика подхватили и поглотили, спрятав за спинами, телами и руками. Отвешивая дракону неуклюжие, грубые после движений другого танцующего, поклоны, толпа стала отступать и медленно скрылась в маленькой щели ворот стеклянного города.

***

Мальчика звали Шиэри’н — дождь, говорящий с духами. И он стал лекарством от усталости Ашиариса.

Дракон следовал за народом Ши, как в те первые годы, когда только получил имя, не в силах воспринять его от эйфории бесконечного танца. Но теперь, сильнее вечной игры с силой, дракон желал видеть мальчика и слышать звон браслетов. Ашиарис следовал за Рином, ощущая всё больше эмоций: радость, веселье, интерес, страх, зависть, гнев, восторг. Он кружился в небе, изображая дуги, и пересказывал извилистым танцем те сказки, что понравились ему сильнее всего. Он изредка съедал бурю и обгладывал дождь, позволяя народу Ши радостно вылезать из повозок и падать на землю от света, не пропитанного дождём. Он катал мальчика на своём теле, плавая в облаках, и забирался так высоко, что становились видны мягко светящиеся листья купола Мегаллы. Они кружились в воздухе вдвоем, извиваясь и танцуя: крохотный мальчик, удерживаемый финами ветра, и огромный дракон, единый с небом, — смеялись, а вместе с их смехом сильнее сверкали листья, проливая на мир жёлтый свет, похожий на мягко тающее масло или отблеск свечи. Они так много всего делали… В сравнении с тем, сколько до этого момента помнил и любил Ашиарис, казалось, будто бы ручей плавным движением тонкой кисти превратили в океан. Да только…

Ашиарис прожил тысячи циклов. Мальчик едва ли сотню. И когда его жизнь оборвалась, Аши показалось, что вместе они сделали лишь один вдох.

Чувствовал ли тогда мудрейший дракон, что вскоре лишится сердца? Был ли наделён интуицией и острым проницательным взором изначально, не будучи богом?

Нет.

Дракон был ребёнком. Сущим дитём, только-только открывшим глаза. Он не избавился от усталости, продолжая периодически забираться в воду, чтобы подремать, но ему эта дрёма казалась мигом.

И этот миг лишил его единственного друга.

Народ Ши дошёл до конца континента и, коснувшись края мира, развернулся, отправляясь назад. Ашиарис весело пожурил спутника народа, откусив кусочек зарождающейся бури, а затем плавно спустился к людям, улёгшись вдоль их дороги. Он ждал.

Но…

…звона не было.

Приподняв голову он наблюдал за телегами, орошаемыми дождём, и воняющим чешуйчатым зверьем, но не видел маленьких искр-финов. Не видел голубых, переливчатых глаз и белых, словно снег, волос. Не видел…

Ящеры проезжали мимо, телеги поскрипывали, люди едва различимо шелестели, и Дракон не в силах был разобрать их слов — он и рад бы выучить язык людей, да больно тих он для его ушей. Одна из людей спрыгнула на дорогу и побежала к его голове, размахивая руками и раззявливая маленький рот, но не успела добраться до Дракона — её перехватил старичок, слишком бойкий для того, кто был ниже девчонки ростом. Передав её в руки человека на ящере, старик подошёл к дракону.

У Ашиариса сузились зрачки — он различил глухой, бессмысленный звон. Старик поклонился, дёргано шевельнул руками… И выложил на землю звякнувшие хрустальные колокольчики. Дракон опустил голову к земле, разглядывая их, а затем нервно, шумно ударил хвостом по земле, переспрашивая. Старик ещё более дёргано вывел руками жесты и…

«Мальчик. Мёртв», — разобрал дракон.

Кончик хвоста вновь врезался в землю, взбивая деревья и случайно переворачивая телеги, что ехали в конце. А затем Ашиарис взвился ввысь и медленно вывел:

«Что… значит… мёртв?»

Аши не помнил этого жеста у Рина. Или просто мальчик его не разъяснял? Он задержался в каком-то городе? Куда стоит лететь?

«Вечный. Сон», — вывели трясущиеся руки старика, а затем он медленно осел на землю, содрогаясь снова и снова.

Но Ашиарис этого не видел.

Ведь он знал, что такое «вечный сон».

Тело прошила самая острая молния, что он пробовал в своей жизни. Она не имела света, цвета и запаха, но яростно, не останавливаясь, проникла под чешуйки и заплясала внутри. Дракон извильнулся, взвился вверх, пытаясь от неё уйти, пытаясь выпустить её из тела. Ударился о землю, но молния не отпускала. Она кусала, била и уничтожала всё то, что так тщательно взращивал мияхо. И забирала больше. А дракон не мог, не мог от неё избавиться. Люди бежали, испуганные приступом дракона. Людей сминали отлетающие деревья, вминал в землю разбушевавшийся хвост. Не спасали телеги, не помогали маги, не спасало ничего. Как и дракона ничего не спасало от «молнии».

Ведь отныне… браслеты с хрустальными колокольчиками будут молчать.

Ашиарис понял это. Понял и взвился в небо, выедая дождь, ища среди вечных туч, сопровождающих мальчика, его самого. Но не находил. Он извивался и кричал, шипел и гремел, впервые произнося звериной пастью то, что слышал от духов, то, что никогда раньше и не пытался произнести.

— ШШШИРРИИР!

Но мальчик больше никогда не услышит своего имени.

***

Дракон вновь перестал быть собой. Он впивался пастью в каждую грозу, в каждую бурю, разрывая её на части и поглощая. Он искал забвения в бесконечном танце, который иссушал его одновременно и быстро, и бесконечно долго.

Сначала из памяти исчезло имя. Затем очертания лица и тела. Затем тихий пищащий голос, плавность движений. В отзвуке туч, в вечной пляске ветра, в живой водянистости тьмы, разрываемой электрической смертью, растворились его сказки. Исчез и тихий звон, сменившись бесконечным отзвуком грома. А затем Ашиарис забыл и своё имя, оставив его среди косых струй ливня.

Наконец гроза отпустила его, пустого, потерянного, вновь чувствующего лишь одно — бесконечную усталость. И Дракон упал прямо в океан, забывшись сном. Сном, что так и не смог стать вечным, поскольку… Дракон видел голубые, светящиеся магическими переливами, глаза с тёмными ромбами зрачков. Глаза… чьи? Почему они его не отпускали? Почему не давали забыться, стать единым с Мегаллой? Почему преследовали?

Почему… так не хочется их забывать…? Что угодно: своё имя, прошлое, себя, но только не эти глаза…

…что угодно…

Боль рябью тонула в океане усталости. Глаза — боль… глаза… нужно забыть…

Но глаза продолжали смотреть на него из глубины. Продолжали держать его на пороге, не давая растворится в реке мира. Эти глаза были для Дракона всем. Как жаль, что он забыл, кому же они принадлежали. Как жаль, что он забыл, почему так важно о них помнить…

Он хотел помнить их… всегда.

***

Мегалла слышит своих гостей и любит их безгранично. Но ещё больше она превозносит желания своих детей: тех душ, что зародились в её ядре, искажённом, подстроенном под чужие мечты.

И Мегалла услышала.

Именно тогда Ашиарис по-настоящему стал богом.

***

В легендах о третьем, Высшем Боге океана, возглавлявшем все воды до великого раскола, говорилось, что вышел он из пучин самой глубокой бездны, на дне которой долгие годы сражался со страшным чудовищем, порождённым орденом Хаоса. И победил Ашиарис, громовой дракон, извечного врага своего, оставив труп на охрану Черепахам, поднявшись со дна океана Богом. И стал он охранять воды в надежде, что с их дна никогда не поднимется его злейший враг.

И прослыл Ашиарис как Вечная Память в знак того, что помнит о враге своём и о друзьях-черепахах, защищающих дно океана. А затем стал он мудрейшим, поскольку собирал все знания, доступные разумному: о боевых искусствах, защитных техниках, и о легендах, но поболе того был жаден до любой информации про реинкарнации. Ведь что может быть страшнее возвращения старого врага в новом теле?

Что может быть страшнее…

***

В момент, когда он стал богом, изменилось его тело — он перестал быть зверем, но… имело ли это смысл?

«Я хочу помнить».

И Дракон помнил. Помнил имя, чье значение изменилось со временем, став «ледяным дождём». Помнил голубые глаза и движения. Помнил сказки.

А ещё ему пришлось помнить каждого, кто погиб или умер, и о ком молился живой.

«Вечная Память» — титул, достающийся существу, что увековечивал канувших в небытие вместо тех, чьи жизни так коротки. Он знал каждую возжелавшую памяти душу так, будто сам прожил их жизнь. Ашиарис, желавший когда-то вечного сна, в нём отныне был всем и никем одновременно. Он жил рыбаком, вылавливая рыбу из маленькой речушки, в которой и утонул. Жил гвортом в городе, который вскоре разрушила катастрофа. Создавал в Сольторе артефакты, способные замедлить время, и пал жертвой проклятия нового первого бога — Альта. Он учился у Фрейма и погибал от рук своих собратьев, отдавая им осколки души. Он пел баллады во дворцах, травился ядом, влюблялся и умирал, умирал, умирал. Ашиарис вновь жил в полузабытье. Ничего не изменилось — лишь клетка пустоты сменилась клеткой бесконечных, чужих мыслей. И только его крошечное, неполноценное для того, чтобы стать фейри, желание, якорем удерживало осколки тлеющего сознания. И он искал. Искал память о перерождениях. Искал всё, что касалось Возвращения, а когда убедился, понял, что редкие души рождались на Мегалле снова и снова, с безудержным безумием бросился искать глаза — зеркала души, что после повторного рождения оставались прежними.

«Вот почему я должен их помнить…»

Вернувшаяся благодаря титулу бога память вновь треснула. В этот раз с большей болью он забыл имя, что растворилось под натиском чужих, не важных для него воспоминаний. Посерели жесты. Исчез звон. Осколки, дарованные Мегаллой своему ребёнку, растворялись в непрерывном потоке Вечной Памяти. Чужой памяти. И лишь глаза оставались якорем. Лишь они…

Он держался долго, так долго, как только смог. Его воля оказалась сильнее детской, едва проявившейся личности, но и она рассыпалась вслед за памятью. И лишь Желание продолжало яркой звездой пылать в глубине океана, охраняемое, лелеемое, возносимое.

«Когда не останется ничего, кроме желания, да будет озвучено оно и возродится фейри в новом теле».

«Когда не останется ничего… Нет… глаза… у него остались…»

***

Он нашёл их. Нашёл. Не поверил, когда увидел в чужой памяти, не понял, перепутав с очередным сном, но узнал. Его тело дрогнуло, покрытое тоннами песка и усталости. Дрогнуло ещё раз, заставляя дно океана шевелиться, осыпаться. Затем ещё раз. Оно содрогалось каждый раз, когда Дракон видел в Вечной памяти голубые глаза, похожие на маленьких водных финов. Он узнал их! Узнал бездонные ромбики зрачков, а потому не консервировал чужие воспоминания, прокручивая их снова и снова. Прокручивал мельком увиденную картинку: маленькую девочку на плечах незнакомого мужчины с диадемой на голове. Девочку, носившую его глаза. И он поднялся. Его тело окаменело за тысячелетия, утонуло в песке, перестало его слушаться. Перестало быть его. Но дракон поднялся, как когда-то… Когда-то что?

Ему нужно было увидеть эти глаза… но почему?

И дракон поднялся в небо, вихляя, словно старый, прихваченный инфарктом, дед.

Он знал, куда ему лететь. Знал, потому что жил миллионы жизней, знал…

Он нашёл свою душу на утёсе. Она стояла, зажмурившись и раскинув руки, — в длинных белых волосах, раздираемых ветром, звонко бился хрустальный колокольчик.

Дракон подлетел ближе — его глаз завис напротив крохотной человеческой фигурки — за годы сна в обличие бога он стал велик настолько, что тело его можно было сравнить с маленьким материком. Человеческая девочка, почувствовав движение и то, как заглох ветер, открыла глаза и отшатнулась, а Ашиарис взмыл вверх, едва не снеся утёс и взвыл:

— ШШШИИРРРИР!

***

Ашиарис был велик настолько, что не смог бы больше видеть глаза человека до тех пор, пока не приблизил бы свой зрачок вплотную к слабому существу. Он едва не убил крохотного человека, а потому вновь заметался в облаках, ставших для него маленькими и неудобными. Он взлетал выше и потёрся головой о крону Мегаллы, моля об участи Хранителя. Ведь он знал своё имя, понимал ценность жизни и всею душой желал хранить одного единственного друга. Он больше не хотел его терять.

«Выбирай… не сможешь быть богом… если хочешь… хранить…» — шелестели светящиеся листья.

«Хочу!» — ревел Ашиарис, извиваясь и чувствуя, как тает его желание помнить. Как исчезают лишние мысли из головы, как осыпаются монолитные плиты хранилища памяти и всплывают, затоптанные, смятые, собственные воспоминания. Его шкура лоснилась, облезая, тело легчало, поскольку сила бога возвращалась в Реку Мира, и с каждым скинутым, будто обуза, потоком энергии, он извивался всё сильнее, вспоминая старые танцы.

Он радовался и торопился, помня, насколько коротка жизнь человека, торопился, поскольку понимал: любой миг — последний.

И вдруг листья зашелестели, приобретая фиолетовый, ядовитый цвет, и осыпаясь.

Дракон едва уловил последнее: «…про.ти» — когда его полегчавшее тело, не до конца переставшее быть божественным, откинуло в сторону. А затем Ашиарис рухнул вниз.

***

Он очнулся на выжженной земле. Голый, крохотный, живой. В голове впервые за бесконечную жизнь было тихо. Так тихо, что все спутанные, смешанные воспоминания прошлого казались ему странными, корявыми, изломанными линиями. Голова гудела на многих моментах: жизни до встречи с Глазами, жизни после. И лишь лёгким размытым от тумана островком, омываемым волнами безумия, на котором он стоял, осталась память о Глазах. Существовали ли они на самом деле или это фантазия поломанного разума? Казалось, что он всегда был богом. А теперь нет…

Дракон — а дракон ли? — шагнул вперёд и едва не упал. У него появились конечности. Он помнил их. У людей, и фейри, и многих других. Он же столько прожил… Но сейчас ноги, будто впервые, не слушались, заплетались, подламывались и казалось, что земля утекает из-под ступней.

Он не мог идти, поэтому попробовал ползти, но и этого у дракона не вышло — ползать оказалось сложнее, да и не помнил он практически, как это делать. Поэтому поднимался и шёл.

Зачем?

Куда?

Он ведь бог… был им… а кто теперь?

Дракон пытался так долго, что научился ходить. Обезображенная земля ныряла вниз и поднималась вверх и на ней не было ничего, кроме камней и пепла. Земля была расколота и в щели заливалась мутная, металлического цвета вода. А небо… Он никогда не видел такого… Почти всегда было неоново-фиолетовым.

Дракон шёл… Шёл лишь в одну сторону, сам не понимая почему.

А затем добрался до огромного утёса. Его он помнил… Кажется, именно после посещения этого обрыва зверь возжелал перестать быть богом. Только теперь утёс был велик, словно разожравшийся дракон.

Шаг… ещё…

Звон.

Колокольчики.

Теперь его манил наверх отчётливый звук хрусталя.

Девушка сидела среди камней, выставленных рядами. В руках её была тонкая железка, которой она расковыривала тысячи дырочек на камнях, и рядом с ней вились слабые фины воды, трущиеся о землю, таящие и исчезающие, жертвующие собой ради того, чтобы возле сотен безымянных могил с десятками тысяч точек-насечек, проросла трава. Девушка не смотрела вокруг. И возле её волос знакомо вилась фина-медуза. Та самая? Другая?

Очередной сон…?

Под ногой дракона шурхнул камень и девушка вскинулась, взглянув на него помертвевшими, застекленевшими, мутными радужками. Он замер, не понимая, не узнавая.

— …выживший? — шевельнулись её губы, а ветер легко растрепал волосы, звякнув колокольчиком на макушке. Глаза медленно, будто бы неохотно ожили, приобретая блеск внутренней силы.

— шшш… шшшихххри, — зашипел он, пытаясь выдавить новым ртом то, о чём давно забыл. Имя. Дорогое имя его единственного друга.

— Ты… подожди, ты ранен, тебе плохо? — подскочила девушка и в два шага оказалась рядом. Она была в два раза выше него — настолько маленьким стало тело. Руки её были мягкими и излучали ненавистную магию. Энергия пахла солью океана и затхлостью стоячей воды.

Сила бога Вечной Памяти.

— Шшшшшшиирррррри! — выдавил он и потянулся к её ладоням, пытаясь стряхнуть с них плохую силу. Она доводит до безумия. Его друг не должен ей владеть — эта сила не для него. Его сила в маленьких осколках души мира. В их понимании. В желании помочь душам, а не людям. Всем душам. — Шшшшиширрри!

— Шири? — тихо шепнула девочка и села на корточки, внимательно следя за тем, как её сила впитывается в дракона и остаётся внутри, ведь он не перестал быть богом. Или перестал? — Шири… Где же я это слышала… — пробормотала девушка, — её глаза вновь помутнели. Дракон закричал, зарычал, вцепившись в её ладонь, отчаянно вытягивая проклятую силу. Друг не должен сходить с ума. Только он. Это его доля. Он понесёт её. Она не для друга, нельзя.

Он вытягивал и вытягивал, но дна у силы Бога Океана не было. Он плакал. Прижимался к её ладони мокрым, отныне человеческим лицом и звал снова и снова.

— Шшшширрри… Шшири… Ширри… Шири… — шипел он точно так же, как недавно учился ходить, снова и снова. Имя изменилось, на его языке было совсем другим. Не таким звучным, тёплым, утерявшим смысл… Раньше оно значило: дождь, говорящий с духами, — а сейчас его мерзкий язык не мог выдавить ничего, кроме потерянного дождя. Но он не мог остановиться… не мог… Потому что чувствовал — стоит ему замолчать, и его друг утонет, исчезнет. Вновь уснёт навсегда. И на вторую вечность сломанного, обезумевшего сознания дракона не хватит.

— Шири… — твердил он, желая сказать: «Не уходи... Не засыпай...».

— Ты Дракон… — вдруг сказала девушка, а глаза медленно прояснились. — Дракон, что когда-то отгонял бури от Архада.

Она нашла в бесконечной пучине памяти его прошлое? Как…?

— Прости, не могу найти твоё имя… Но, кажется, древним, ставшим людьми, нужно давать новое…

— Шири, — выдавил мальчик.

— Хочешь, чтобы тебя звали Шири? — спросила богиня, а в ответ дракон отрицательно замотал головой.

— Шири, — ткнул он пальчиком ей в ладонь.

— Я Пела… — она запнулась. — Пелагея, — закончила глухо.

— Шири, — упрямо ткнул дракон. А богиня, чуть улыбнувшись, вяло покачала головой.

— Шири так Шири…

***

— Шири? — позвал Ашион, вернувшись к иве скорби. Девушка, замерев у одной из могил, смотрела в пустоту, полу-прикрыв веки. К её голове подплыла неизменная фина, едва ли не древнейшая в мире, но предпочитавшая образ размытой медузы. Хранитель знал, что именно она вытаскивала Шири из самых глубоких пучин Вечной Памяти и был рад, что Шиони оставалась рядом.

— Шири… — чуть тише позвал дракон и шагнул вперёд.

— Аши… Ты знал, что тот прелестный мальчик — потомок Камиля? К сожалению, чья он реинкарнация не могу определить, но глаза кажутся знакомыми.

Ашион не узнал глаза щенка, а то, что в нём кровь Камиля, понял почти сразу — уж больно у псины запах характерный. Сёстры явно первый цикл живут, уж больно невосприимчива к ним Река. Белая надоедливая малявка с придурью, но с цепким взглядом, не жительница старого Архада точно, а её зверёк — магический контрактный, потому что иных вариантов нет. А вот Танцующая… Признаться, увидев ей глаза, Ашион едва не убил пиратку, подумав, что та отобрала кусок души Шиэрин, сделав её из единённой обычной Шири, но увидев танец, яростный, тоскливый, отчаянный, он понял, что ошибся. Шиэрин всегда рассказывал мягко, легко, светло. Его дар отражал саму душу, а тут… Если бы старик из народа Ши вдруг обзавёлся бы даром, он танцевал бы едва ли хуже Грэйс.

Да и… Глаза Пелы были голубыми, несмотря ни на что. А значит душа оставалась целой, нетронутой, пусть и стала хрупкой, утратив дар мияхи. И тем не менее духи следовали за богиней. Духи чувствовали, что Пела способна их слышать, пусть и стала немой.

— Знал, значит, — прервала тишину Пела, отпуская камень могилы. Она поняла его без слов. Научилась. Богиня медленно присела на корточки и поправила подношение беловолосой девочки. — Знаешь… а ведь маленькая с грузом памяти… он больше, чем должен у неё быть… больше…

Её голос стихал, будто отдаляющийся рокот волн, или эхо, что тонуло в пустеющем лесу. Ашион опустился на землю и приобнял Шири, потянув на себя. Богиня сонно на него взглянула.

— Прости… В сон снова тянет. Мне всё сложнее…

— Я понимаю, Шири. Не извиняйся, — он сплёл с ней пальцы и позволил окончательно сползти на плечо. — Хочешь я расскажу тебе о народе дождя?

— Нет… Расскажи о драконе-хранителе…

— Шири… опять? — тихо рассмеялся Ашион и мягко поднял девушку на руки.

— Но я так… Хочу услышать ещё… Жаль, что я сама почти ничего не помню…

— Ничего, Шири. Потерпи ещё чуть-чуть… Когда дракон поднялся к небу, вместе с проклятой силой бога, смешанной с чужой, ненужной болью, он сбросил и память, но не потерял то, что на деле хотел сохранить… — успокаивающе забормотал Ашион. Он видел, что Шири тонет в чужой памяти, не сможет услышать и пары предложений любимой сказки, но не прекращал говорить. Когда её глаза закрылись и дыхание замедлилось настолько, что девушка перестала ощущаться живой, радужка Шиона снова напилась краснотой. — Потерпи… Скоро…

Скоро вечный сон отступит в сторону, перестав нависать над его другом с надоевшим, угрожающим оскалом.

Глава 29. Похищение

Ей на голову надели мешок из-под тории. Запах был удушливым… Явно долгое время зёрна в мешке гнили, пропитав ткань сладковатой, сырой вонью. В щёку упирался стебелёк, пробившийся между грубых ниток ткани и застрявший в ней. Мари старалась делать медленные вдохи, вслушиваясь в бренчание чьей-то поклажи на боку ящерицы, но голова кружилась, а паника сбивала дыхание, делая его судорожным и неглубоким.

Слишком беззащитным, скованным было положение.

Гротэр лежала на животе поперёк ящерицы, едва пошатываясь от движения. Руки плотно связали за спиной и примотали к седлу. Ноги… едва шевелились. Ничего не видно. Похитители молчали. Даже не ясно было, где малышня и живы ли они вообще.

Вот бы Грэйс болото пережевало и не выплюнуло.

И двух декад с отъезда от Ивы не прошло, как пиратка решила остановиться в первой попавшейся лесничке, в которой продавали хоть что-то, кроме телег и тории. Скинув детям немногочисленные железки, женщина, махнув рукой, оставила их в пустом домике для «нормальной» ночлежки. И ушла. Явно надраться хотела в той забегаловке, мимо которой они проехали перед тем, как к капитану пришла замечательная мысль о хорошем сне.

Гости заявились, когда стемнело. Честно, Мари не ожидала их увидеть: маршрут Грэйс был непредсказуемым, и отследить его казалось задачей невыполнимой. Но их нашли. И явно были готовы к неожиданностям. Заглушили шаги — Кэр не услышала приближения и вздрогнула вместе с остальными, когда дверь проломилась под двумя мощными ударами, сложившись пополам.

Первым внутрь влетел щербатый юнец, оказавшийся магом, — с его пальцев слетели огненные шары, нацеленные на Мари. Дошло, видимо, до гадов, кто их вечно притопить пытался.

Обезвредить учёную первой не вышло. Гротэр сразу пригнулась, уловив сощуренный прицел глаз и дёрнувшиеся пальцы. Ещё и в сторону кувыркнулась. Как только умудрилась… Но зато вместо волос вспыхнуло клетчатое одеяло, посеревшее от пыли.

Мари успела выхватить кинжал и услышать писк эльника, но не подняться: ей на макушку рухнула дубинка, погрузив в темноту.

Удачный в этот раз, видимо, был удар: голова гудела, и тянуло затылок от каждого порывистого движения эстрепт… Тьфу. Кто вообще додумался транспортный подвид ящерицы обозвать так зубодробительно? Не удивляет, что бойкие на язык поминали ящеров только как ругательство.

Мари очнулась то ли склянку, то ли две назад. И всё, что смогла разобрать из обстановки — было утро, поскольку через грубую ткань мешка пробивался сероватый свет.

Их нашли слишком быстро… На Грэйс наговаривать не хотелось, но больно та вовремя ушла. И только ученические клятвы удерживали Мари от создания теории заговора во главе с любящей выпить женщиной.

Может, Ашион расстарался? Свистнул какую-нибудь птичку-докладчицу и сказал: «Вот, поехали в ту сторону, зная пиратку, ждите её через две декады»? Их и ждали. Или всё проще? За ними следили? Значит, то ощущение чужого взгляда Мари не померещилось? Или похитителей была целая сеть…

Только вот причина не влияла на результат.

— Держись правее, — прогундосил мужской голос. Ага. Громила-скала. И куда только глуповатые интонации дел?

— Да куда правее то? Мы лагерь проехали. Ваша Мявка совсем обкурилась… куда понесло? — забурчал мальчишка.

— Имён не называй, — раздался мягкий баритон. Это, получается, голос бородатого… Не немой всё-таки. Или это новенький, и его, бедолагу, северные ветра к работорговцам пригнали?

И что, к Зверю, за Мявка?

— Да я бы с радостью и дальше сукой называл, только мне одного пробуждения в обнимку с головой болотного змия хватило, — прошипел юнец. И разговор завял.

По пошатыванию ящерицы тяжело было определить сменили ли они вектор пути, но зато Мари наметила дислокацию троицы. Судя по всему: седло девочка делила с громилой, юнец ехал чуть позади, а бородач замыкал шеренгу. Осталось понять живы ли дети… и Ал.

Но думать о том, что в него мог попасть шар огня, Мари не стала. Вместо этого она чуть поёрзала, подстраиваясь под шаг ящерицы, чтобы совсем уж движения не выдавать.

За поясом слёз не было. Ножны, скорее всего, с бока сняли. В сапогах… Мари сдержала довольный хмык: не всё вытащили, гады. Одна слеза точно лежала в голенище, приютившись в широких складках кожи и ткани. Только вот руки, кажется, связаны не верёвкой, а чем-то более жёстким. Металл? Да и на горло давил не мешок, а ошейник.

Останавливаться похитители явно не собирались.

Спустя склянку позади раздалось рычание и злые сипы. Так, Ворсер жив. А зачем его прихватили-то? Их же девчонки интересовали? Если ворлок тут, то и Кэр с Ми у кого-то на сёдлах.

— Заткнись, — рявкнул юнец, а следом послышался глухой удар, после которого Ворс замолчал. Оставалось надеяться, что череп не пробили. С этих любителей дубинок станется.

В вышине раздался далёкий птичий клёкот и ящеры замедлились, а после, кажется, свернули. Чешуйчатое тело под седлом периодически проседало, слышался редкий хруст веток.

«Едем прямо через лес, — поняла Мари. — И скорее всего по обиталищам норок, поэтому так… трясёт».

Мари прислушалась, но ничего, кроме тихого посвистывания ветра, глохнущего в шагах ящеров, не услышала.

Птичий клёкот повторился, раздавшись где-то совсем близко. Похитители использовали его в качестве ориентира?

— Долго… — раздался женский голос, наполненный сиплыми присвистами, будто бы в лёгких дыра, из которой просачивался воздух. И Мари лёгко узнала его: слишком запоминающийся. Торговка-воровка. Значит, тот взгляд Гротэр не почудился… — Вы зачем всех забрали?! Нам только одна нужна была!

— Не кричи. Дети тебя слышат, — ответил мягкий баритон.

— Ага… напугаешь ещё… уф… — запыхтел юнец и Мари расслышала глухой удар о землю, будто бы скинули мешок. — Будем потом по лесу выискивать. И так уже наигрались в преследователей.

По бокам от Мари раздались тихие щелчки — её сдёрнули с ящерицы, скидывая на землю. Она больно рухнула на спину, глухо вскрикнув, — запястья, закованные за спиной, натужно хрустнули. По рукам, вплоть до пальцев, растеклась резкая боль.

— Что вы делаете? Нужно уходить! Из-за поджога эта бестия сразу села вам на хвост!

— Поэтому я и прошу тебя не кричать… — со вздохом урезонил женщину бородач.

— Не кипишуй, Мявка… ухх… у нас всё схвачено, — проговорил юнец, скидывая кого-то ещё на землю. — Надин такую приманку с ходу выдумал, обзавидуешься.

— Не пришлось бы думать, если бы ты не полез вперёд, — пробурчал громила, а затем с Мари сдёрнули мешок.

— Ты зачем это сделал?! — взвизгнула женщина, отскакивая в сторону, чем только привлекла внимание учёной: всё та же красная юбка и пёстрая косынка, обхватившая горло.

— Нам их резать, — холодно прогундосил ликр, поднимаясь и откидывая мешок в сторону. — Стоит убедиться, что мы не перепутали ребёнка.

— Зачем… Вы дыма наглотались?! Понимаете, что… клан дельфина… нам продыху не даст? — сипы смешались с прерывистой отдышкой.

— Не до смерти. Нужно отвлечь капитана — раненые ученики с метками не дадут ей бросится в погоню. Тем более сигналов о смертельной угрозе от последней поступать не будет. А что дальше заказчик будет делать с разъярённым исчадием бездны, если она успеет перехватить ребёнка, нас не касается, — проговорил ликр-громила, освобождая голову Кэр.

Бородач неодобрительно качнул головой, вытаскивая меч из ножен. Металл тускло блеснул от серого, мёртвого, дневного света. Он сделал шаг в сторону Мари, пока здоровяк снимал мешок с Ворсера. Ткань прилипла к макушке мальчика, — на его затылке расползлась красная, уже подсохшая корка.

— Да я уверен, что не перепутал! — гордо произнёс юнец, стягивая с ящерицы закованную Ми. Он сдёрнул с неё грубую ткань мешковины.

Занесённый блеск меча, вспыхнувший над головой Гротэр, лёгкой рябью коснулся дезориентированных радужек Ми.

Лисе хватило мига. Её зрачки, напоминавшие белёсые шрамы в форме звёзд, вспыхнули золотом.

— Глаза закройте! — рявкнула Мари на ломанном имперском, который они разучивали вместе, и зажмурилась. Попыталась оттолкнуться, сдвинуться, используя и болящие руки, и занемевшее тело. Чтобы спрятать глаза в землю, чтобы уйти из-под удара, если тот всё же обрушится.

По векам больно резанул отсвет взорвавшегося солнца. Свист меча потонул в надломленном крике юнца. Глаза заслезились, но Мари не рискнула их открыть. Когда белый свет чуть схлынул, оставляя за собой боль и плывущие пятна, Гротэр крутанулась ещё, пока не упёрлась боком в Кэр. После этого села. Открыв глаза, она с трудом различила Ми, сидевшую возле затихшего в изогнутой позе рябого. Громила-ликр лежал на земле, уткнувшись лицом в листья, и плотно обхватил глаза руками. Он давил на веки так сильно, что заострённые когти вспарывали тонкую кожу и под пальцами проступала кровь.

Бородач продолжал стоять, плотно зажмурив глаза, и не выпускал меча из рук. Он вслушивался.

Кэр приподнялась с бессознательного Ворсера, на которого упала в попытке прикрыть ему лицо. Раздался шорох, звякнула цепь. И бородач в два резких шага оказался возле детей, коротко ткнув мечом прямо в Кэр.

Мари завизжала. Так громко, как только смогла. Чтобы дезориентировать ещё больше, оглушить, если получится. Лиса едва сместилась и лезвие, чуть не проткнувшее шею, полоснуло по щеке. Рука пирата вновь шевельнулась в скупом, точном, но слепом движении. И Мари, припав к земле, согнула ноги, закованные в щиколотках, чтобы резко врезать ими по дёрнувшемуся к лисе лезвию.

Гротэр произвела столько шума, что бородач, не особо церемонясь, наступил прямо на неё, попав подошвой в тазовую кость. Мари глубоко вдохнула и заорала ещё, в этот раз её крику вторил писк Ми. Руки, сведённые за спиной, придавило, отдавая повторной болью. Девочку пришпилило к земле, а меч юркнул вниз. Кэр дёрнулась, уворачиваясь и практически прижалась к Ворсу, но лезвие всё равно прошлось по её груди, оставляя глубокую царапину.

— Хватит орать! — рявкнул бородач.

— Ещё чего! Умирать не тянет! — рявкнула Мари, пытаясь дёрнуться и сбить равновесие бородача, но он был тяжелее и больше раза в четыре. Возня под его сапогом ничего не дала, — он лишь сильнее надавил и носок сапога соскользнул, впиваясь, вдавливаясь в мягкий живот.

— К дрыхту вас, — рыкнул мечник и направил лезвие вниз, видимо, решив проткнуть Мари, будто бабочку, нанизав на булавку.

— Эй, косматый! — раздался дрожащий писк Ми. А следом тихо свистнула стрела, угодившая пирату в плечо. Его рука тут же отдёрнулась, но меч из хватки он не выпустил.

— Шаг назс-сад или я нашпигую тебя, словно тренировочное дерево, — прошипела девочка зло.

— Кишка тонка, — хмыкнул бородач, обламывая наконечник и перехватывая меч. Он двигался быстрее Ми, но Мари будто в замедленной съемке видела каждый сантиметр его движения. Вот он выкручивает запястье, затем резко направляет меч вперёд, а не вниз. Кэр не может увернуться — позади неё Ворс. Миира только-только подхватила следующую стрелу, накладывая на тетиву, а меч уже беспрепятственно вошёл в тело Кэр.

Охотница закричала и вместе с её криком болезненным спазмом свело внутренности Мари.

Следующая стрела вонзилась около бороды мечника, застряв в горле.

— Предупреждения закончились, — дрожащим от паники голосом констатировала Ми.

Мужчина булькнул, но не смог ничего произнести. Только вот напоследок, прежде чем рефлекторно отступить, он выдернул из Кэр меч.

Цвет её крови был таким же тёмно-красным, как и волосы.

Ми бросилась к ним, сжимая в руке связку ключей. Мари не пыталась вспомнить, в какой момент младшая лиса спёрла их у юнца. Она смотрела на расползавшееся влажное пятно на чёрной куртке Кэр.

Первой Миира приподняла Гротэр, пытаясь дрожащими пальцами расстегнуть кандалы.

— Как Грэйс… Останови… Кровь как Грэйс… Кровь же тоже вода… — бессвязно бормотала лиса сквозь стучащие друг о друга зубы. Но суть Мари уловила. Как только её руки оказались свободны, она сдёрнула с себя сапог и подхватила упавший накопитель. Не церемонясь, нарисовала кровью Кэр символ у себя на ладони и жёстко, бескомпромиссно представила, как кровь в ране Кэр остаётся на месте, не вытекает из повреждённых сосудов, не заполняет лёгкое.

Мари не понимала, получилось у неё или нет, но слеза загорелась ярче.

Только бы не было повреждено лёгкое…

Пятно крови на одежде никуда не делось.

Кэр дергалась, не облегчая задачу. Она шипела, морщилась и сама не понимала, что плачет. Охотница не кричала, потому что дышала поверхностно и загнанно, её взгляд метался из стороны в сторону. Мари не понимала, как тянется время, не смотрела вокруг, зато охотница, чьё тело судорожное подрагивало от боли, пыталась отвлечься на то, что происходит вокруг.

Пока Мари, бледная от сосредоточенности, колдовала, Миира…

За время поездки младшая лиса едва ли научилась пускать стрелу по прямой, но тут ей не нужно было особо целиться. Она подошла ближе к мечнику, что пытался отступить в сторону леса, но упал, держась за шею. И спустила стрелы в упор. Снова, снова и снова, ни разу не промазав. Ровно до тех пор, пока работорговец не перестал дышать, рухнув.

Но Миира на этом не остановилась. Её зрачки полыхали ровным, злым светом. Она развернулась к громиле, что продолжал сидеть на земле и скрести по глазницам, из полости которых почти выдавил глазные яблоки. Следующая порция стрел досталась ему.

А затем был нашпигован поломано-замерший юнец.

— Зачем…? — шепнула бледная Кэр. Её рот был красным от крови и дышала охотница сипло, с трудом.

Мари крепко сцепила зубы, представляя, что кровь, которую она удерживает, закупоривает рану.

Это же поможет?

— Предлагаешь оставить их и дождаться, когда нас добьют?! — рявкнула Ми, оглядывая лес. Видимо, пыталась найти скрывшуюся Мявку. Руки, стискивающие лук, дрожали.

— У тебя грудь кровит, Кэр… Ещё чуть-чуть — вспороли бы глотку. Дважды. Если бы не Ми… — Мари упорно пялилась на рану, не обращая внимание на то, что её зубы тоже стучат, выбивая нервную дробь. Слеза гасла, но Гротэр не давала себе отвлечься. Просто держать кровь… — Это даже забавно… — неверно выдала она. — Ну… знаешь… Мы с тобой так рьяно тренировались, учились… А наши шкурки в итоге… спасла именно Ми, которая только магией и промышляла…

А Мари ничего не смогла сделать. От её магии вообще есть хоть какой-то прок?

Главное удержать до прихода Грэйс…

— Ми, пожалуйста, поищи мои накопители!

***

— Как там… уу… капитанша… хахахах… рассказывала? — катался по дну телеги Ворс, придерживая макушку, наскоро обмотанную первыми попавшимися тряпками, и задыхался от истеричного смеха. — Саэл не обижай и жить… будешь? И после этого говорят: ворлоков… стороной обходить…

— Жаль торгашка та смылась, — зло добавила младшая лиса.

— Миира… — устало шепнула бледная Кэр, которая лежала на горе одеял возле облучка: поближе к Грэйс. Её губы были синими, дышала она поверхностно, с трудом, с одышкой и сипами. Грудь охотницы была перебинтована. Тем не менее Грэйс продолжала удерживать магией кровь внутри раны. Выглядела лиса отвратительно, но никто из них не был целителем. Даже Ворс с его зельями не мог ничего сделать, только сунул единственный бутылёк с микстурой, восстанавливающей кровь. И попытался обработать воспалившуюся рану, только толку от этого не было.

Грэйс пришла за ними пешком, а затем, подхватив Кэррию на руки, вывела детей к дороге, и, ткнув в противоположную сторону, рванула к деревне. Через склянку капитан вырулила на телеге к ним навстречу.

Курс сменился в сторону города бурь, где была парочка целителей на выбор, один из которых — маг. Предстояла декада пути, но Грэйс гнала, понукая ящеров, от чего телега дёргалась и подпрыгивала, но никто не возмущался.

И пока Кэр держалась.

Только пока.

А ещё… В телеге, в которой валялась часть спасённых из горящего дома вещей, не было эльника.

— Что, «Миира»? Мне не понравилось наблюдать, как вас убивают. И, думаю, зрелище, когда вас в луже крови бросят посреди леса, мне бы тоже не приглянулось. Либо мы их, либо они нас, — жёстко, затравленно ответила Ми. Гротэр сидела, обхватив коленки руками, и прижимая их к груди.

Не успеем.

— Но у них же могут быть семьи… — тихо шепнула Кэр.

— И что? А ты — моя семья! Надо было их на лоскутки р-распилить… — прорычала Ми. — Нападать на беззащитных с целью их убить или продать — мерзко.

— Ты то… ахвхав… беззащитная? — продолжил заливаться в истерике ворлок.

— Почему же, Ворс? Ещё какая. Вспомни, как тройку майлов назад нас схватили. И меня в том числе. Сейчас ситуация была хуже. Нам повезло. Если бы ключи оказались у бородатого или сбежавшей женщины, то пострелять бы не вышло.

— Ммм… Ми… — сипло протянула Мари. Спрятаться бы, но некуда, поэтому учёная попыталась отвлечься на разговор. — А как же ты тогда к мести относишься? Зуб за зуб, глаз за глаз… Кажется так говорят?

— Что? Никто так не говорит. И к мести… не знаю. Меня это не касается.

— Но ты же помогаешь Ворсу? Он тоже чей-то сын и хочет отомстить… Что будешь делать, если к тебе через прилив или десять заявится мальчишка с куцыми усами и скажет: вот, держи стрелу в лицо за папку, — Мари уткнулась лицом в коленки, наблюдая за лисой лишь краем глаза.

— Либо он меня, либо я его.

— Так просто? А как же терзания совести, размышления по поводу того, что каждый человек ценен и всем нужно помочь? Вдруг достаточно будет пары слов, а ты возьмёшь да убьёшь…

— Риан, чего ты от меня хочешь?! Они ранили Кэррию. Я испугалась и разозлилась! Не хотела, чтобы вас убили! Не хотела попасть к тому, к кому они собирались меня тащить! И всё. Не хочу больше об этом говорить.

Мари замолкла. Она не пыталась осудить — сама в своё время отстреливалась лазерной ручкой без зазрения совести, стоило только заприметить чёрные узоры. Помнила кровь на руках, на халате, на стенах или асфальте… Где только она не натыкалась на магов, лишённых воли… Выжить тогда хотелось сильнее, чем думать о том, как вернуть сознание в очередное тело. И про месть вопрос был чистым, искренним — Мари бы мстила. А вот Глория этого делать не стала. Хотя возможность была. Да и Мари ведь честно ей тогда рассказала, что лично убила её деда…

Тонуть в неприглядном прошлом оказалось приятнее, чем считать хриплые вдохи Кэр.

Каждый держался из последних сил. Только вот Ми оказалась более стойкой. И это тот ребёнок, что совсем недавно жался к ней в лесу, переполненном древунами? Что стремился помочь даже людям, желавшим ей смерти?

Кажется, Мари её совершенно не знает.

И, видимо, не только у учёной сложилось такое впечатление: бледная Кэр прикрыла глаза и отвернулась от сестры.

Кэр была плоха: испарина, синюшные губы, загнанное дыхание…

От вида охотницы Мари становилось настолько больно и тяжело, что хотелось вскочить и закричать во весь голос:

«Держись, держись, держись.»

Въедливая надежда и беспомощность разрывали изнутри.

Переключиться на разговоры не выходило — даже истеричные шуточки Ворсера быстро угасли, придавленные напряжением, сковавшим каждого.

Кэррия продержалась день. Ночь.

А к утру у неё поднялся жар. Лиса слабо кашляла, кутаясь в одеяло, была бледной, но при этом лицо горело от лихорадочной краски. Она говорила, но медленно и заторможенно. Ворсер, покопавшись в лекарствах, в итоге потребовал запарить одну из купленным им травок и старательно отпаивал ею Кэр.

Только жар не спадал.

Миира, не выдержав, свернулась клубочком в ногах сестры. Она беззвучно плакала, старательно пытаясь сдерживаться, от чего её глаза были мокрыми, а голос стал сиплым и сдавленным.

К обеду, при попытке отпоить Кэр, Ворсер вдохнул, дёрнулся и резко распахнул куртку, развязав повязку. Края раны, прихваченные грубыми стежками, воспалились так, что казалось, будто нитки порвут неровную, вздувшуюся кожу. Из расщелины, чуть прихваченной жесткой кровяной коркой, сочилась бледная сукровица. И она воняла.

Ворлок зашипел, выругался и потребовал остановиться.

Им всем было страшно.

— Ей нужно обеззаразить рану! — рычал он. — Я могу сварить стоициловую мазь! Или хотя бы настойку с яркром!

— Стоицил противовоспалительный, а не обеззараживающий. Ей нужен целитель, а не алхимик-недоучка, — прохладно ответила Грэйс, но телегу остановила. Ворсер быстро сварил в котле из припрятанных им ягод стоицила мазь, приложил её к ране, и напоил Кэр настойкой.

Привал, во время которого никто из них не думал о еде, закончился быстро. Затушив костёр, Грэйс вновь поторопила ящериц, заставив телегу скакать на кочках.

Она гнала так быстро, как могла.

Только разве от смерти убежишь?

Мари была удивлена, что Кэррию не убил пневмоторакс, с учётом, что удар меча явно прошёлся по лёгкому. Нет, она не была врачом, но для поверхностного знания и не нужно быть специалистом. Поэтому Гротэр была единственной, кто не лез под руку Грэйс, когда та остановила телегу вновь. Была единственной, кто понял, что если не проблемы с дыханием, на что указывало синюшное лицо лисы, то уж сепсис…

Надо отдать должное: они старались до последнего, даже когда поняли, что не вытащат. Прикладывали прохладные компрессы ко лбу, отпаивали всеми зельями, которые только смог сварить Ворсер или имел при себе, промывали загноившуюся рану, молчаливо пытались, пока Ми судорожно сжимала руку сестры. Все трое пытались: Грэйс, Миира, Ворс.

Мари не делала ничего. Она хотела спрятаться, потому сидела, уткнувшись в колени лицом и крепко вдавив ладони в уши, лишь бы не ощущать того, как неизбежно и медленно приближалась…

К полуночи, после самых темных ринок, когда лихорадка Кэр пошла на убыль… Её замедленное, тяжёлое дыхание…

…прервалось.

Глава 30. Праздник мёртвых

После смерти Кэр смысла торопиться в город больше не было.

Лагерь разбили прямо там, среди деревьев, около дороги, с которой Грэйс свернула, загнав телегу в кустистую траву. Костёр горел на влажной почве, потрескивая, а Мари, за криками и истеричным плачем Ми, не понимала, видит ли оттенки его отсветов. Звуков не было, как и ветра. Остались лишь холод и оглушающая пустота, которые не разгонял подожженный кем-то костёр.

Этого ведь не может быть…?

Только Мари слишком часто теряла, чтобы давать вспыхнувшему отрицанию прижиться. Жаль, что привыкнуть к потерям нельзя. Жаль, что по прежнему больно.

Грэйс молчала, не пытаясь никого утешить. Пиратка была бледной и всё тёрла запястье, на котором рябила и посверкивала одна из линий ученических клятв.

Они не поставили треног или котёл, не готовили еду, не пытались сдвинуться с места. Лишь Ми вцепилась в куртку Кэр и сквозь сиплые вдохи, в которые превратились её рыдания, шёпотом требовала от сестры, чтобы та очнулась. Чтобы поднялась, сказала собрать нюни, отчитала за излишнюю жестокость и потребовала тренироваться не только в стрельбе, но и с мечом. Отругала за небрежность, обиделась, доела оставшиеся высохшие пирожные со словами, что даже в таком виде — вкусно.

Улыбнулась.

Сделала вдох.

Просто была жива.

От вида Ми сердце разрывалось и не желало собираться назад. Гротэр стискивала челюсть, отворачивалась, разглядывала лес, но всё продолжала вместо объёмных лап видеть побледневшее, застывшее лицо Кэррии и слышать отчаянные мольбы Ми, которые вымораживали.

Казалось, что ждать смерти и понимать, что не успеем, тяжело. А на деле слышать Мииру было в разы больнее.

Младшая лиса так и уснула, прижавшись к остывающему телу.

Утро было неподъемным. Тьма должна была остаться, поглотив мир, но проступила обыденная серость, разглаживая тени.

Тишина давила на уши оглушающим звоном. И снова — тяжело. Так, что не встать. Так, что хотелось сжаться, спрятаться, исчезнуть. Больнее, чем момент, когда дыхание охотницы оборвалось.

Это и вправду конец? Снова?

Линия на запястье Грэйс всё продолжала мигать. И пиратка, в очередной раз потерев кожу, вскочила в телегу, отодвинула Ми и отдёрнула куртку с порезанной туникой на окаменевшей Кэр.

Гротэр наблюдала безразлично. Не хотела смотреть, но любое движение в оглушённом мире отвлекало.

Пиратка смотрела светящимися глазами, щупала кожу Кэр без судорожности, почти уверенно. И лёгким, звенящим от магии голосом, от которой появилось эмоциональное оцепенение, констатировала:

— Не растворяется, — кожа охотницы была ровной, бледной и холодной, не считая посиневшего участка воспаления. Тело не спешило, будто норка, сжатая тисками водного шара, исчезать мелкими квадратиками завирусованного кода. От раны, не смотря на все усилия Ворсера, попахивало.

Грэйс напряжённо осмотрела обнажённые участки живота, игнорируя рану, а затем загрузила детей в телегу, грубо залила дотлевающие угольки костра водой и с трудом выехала из кустов. Она щелкнула ящеров, понукая их ускориться.

Судорожные расспросы Ми пиратка игнорировала.

И от этих вопросов вновь выворачивало внутренности.

Четыре дня пути, во время которых Грэйс лишь раз остановилась на тройку склянок, чтобы поспать, смешались в одно длинное серое полотно. Ми урывками отключалась после долгих, опустошающих слёз. Ворсер спал, дёргаясь и подскакивая. Он был бледным, больше не шутил и не отвечал. Мари не могла спать совсем. Сцена в лесу прокручивалась в мыслях снова и снова, и Мари её контролировала, только пока находилась в сознании. Пыталась не тонуть, искала другие, правильные варианты действий, при которых никто бы не пострадал. Водила ногтём большого пальца по коже мизинца, сдирая её, расцарапывая до крови. А во сне… Замученное сознание вырисовывало самые страшные картины, которые случились бы, если бы не Ми.

Поэтому Гротэр не смыкала глаз. Но, кажется, от эмоций она устала куда сильнее, чем могла подумать.

К моменту, когда они подъехали к городу бурь, Мари вздрагивала от каждого шороха, — ей слышался тихий шёпот Кэр и её рванное дыхание. Но нет, — охотница оставалась каменно-неподвижной.

«Галлюцинации…» — отстранённо констатировала учёная, сразу признав одну из отвратительнейших побочек долгой бессонницы.

Грэйс въехала в город, проигнорировав оклик стражника, влетела по каменной дороге на торговую улицу и вынужденно замедлилась из-за прохожих. Пиратка приказывала расступиться, пыталась гнать быстрее и орала ругательства вслед возмущённым матерным окрикам. Жители, хоть и видели ничем не накрытое, бледное, закоченевшее тело Кэр, игнорировали труп, будто это обыденное явление, предпочитая кричать из-за повозки, которой не полагалось находиться на торговой улице.

Остановилась пиратка возле кузни, из которой на шум и крики толпы выглянул гворт.

— Фто ша переполох? — спросил он у Грэйс, засовывая молот в передний карман кожаного фартука.

— Глянь на девочку, — требовательно, с мелодией в голосе, выдала Грэйс. Гворт без лишних слов осмотрел растерянных, заплаканных и живых детей, и глянул на Кэррию, с которой Ми стащила одеяло сразу, не дав накрыть после того, как у той оборвалось дыхание.

Миира никак не могла поверить, что её сестра умерла.

— Хто её так?

— Наёмники.

— Давно?

— Четыре дня.

— Мағишка?

— Нет.

— А в пхедках…?

— Отец полукровка, — перебила Грэйс, не дав ему договорить.

Гворт кивнул, залез на облучок, из-за чего телега просела на два передних колеса и жалобно скрипнула. Кузнец мимолётно коснулся огромной, бугристой лапищей лба Кэр и тут же отдёрнул руку.

— Тех, кто это сделал, убили? — Грэйс молча кивнула. — Фаль. В ғороде приғоворённых нет… Шначит придётся обойтись ворлоками. Долфно хватить, но нуфно будет ещё.

— Значит, я не ошиблась?

— Вот забьём фертв и узнаем. Но шмертью тянет, — гворт вытер кожу ладони о фартук и спрыгнул с телеги, из-за чего у бедного транспорта отвалилось одно колесо. Грэйс вцепилась в веревки, которые тянулись к ящерицам, чтобы не дать тем с перепуга сорваться с места. Дети дёрнулись, хватаясь за борта, а Ми съехала по покосившемуся полу и вцепилась в Кэр, испугавшись, что та выпадет. — Ғвхфффыхв! — взревел гворт. — Ғғвхффыыыыхв!!!

— Чеғо воздух сотрясаешь? — выглянула из кузни полная, краснокожая девица. У неё не было клыков и глаза обычные, не превратившиеся в сросшиеся рубцы шрамы. Вполне миловидная внешность, если не считать плотного телосложения, крупного подбородка и цвета кожи. Говор у девушки был мягким, акцентным, с мелодичными нотками.

— Сбеғай к патрульным, попроси тройку ворлоков притафить. Шивых. Передай Киту, что ғости хранителя нарвалишь на шайку, и рыжей девочке шмерть нужна. Шустро.

Девушка с любопытством заглянула в поломанную телегу, понимающе кивнула, натянула на чёрные волосы платок и рванула вниз по улице. Вокруг её ног дёргано развивалась белая юбка.

Наличие Кита в городе не удивило. Он покинул их сразу, как передал телегу Грэйс возле Ивы, сказав, что хочет навестить главу братства до того, как вернётся в город, и что телегу Шион наказал отдать пиратке со словами: «Оставишь в лесничке у переправы». Они сделали крюк, поскольку сначала направлялись к деревне ликров, потому Кит и был дома…

Но что за «тянет смертью…»? Воняет? Но вроде тело не разлагалось: рана пахла ровно настолько, насколько охватило её заражение… Да и в целом не было в этом мире такого явления… Мари не понимала. Да и чувствовала себя оглушенно, и была занята тем, чтобы не съехать по дну покосившейся телеги прямо на труп Кэр.

Ми продолжала игнорировать происходящее, остекленевшим взглядом пялясь на откатившееся в сторону колесо. Лиса придерживала сестру за плечо, но не замечала её.

Зато Ворс оживился, будто понял, о чём речь. Его хвост удлинился, щёлкнув, — он уставился на запястье Грэйс, где продолжала рябить одна из четырёх линий ученической клятвы.

Гворт одной рукой приподнял телегу и вернул откатившееся колесо на место.

— В ғостевой дом? К хранителю? Или у нас останетесь?

— Гостиница, — мотнула головой Грэйс и залезла на облучок.

Вновь посыпалась ругань, на что пиратка окатила пол улицы ледяной водой, не тронув лавки.

Она привезла их в ту таверну, где когда-то устроила переполох, промыв хорошенько и пол, и улицу, и гостей. Ворса, Ми и Мари заперли в отдельной комнате, наказав не мешаться, а жена хозяина трактира принесла им еды, которую дети, пусть и неохотно, но съели.

Ми заснула на единственной односпальной кровати.

Мари устроилась за столом, разламывая остатки хлеба. Нужно было чем-то занять руки, которые так и норовили содрать корочку болячки на мизинце.

Трогать чужое кольцо, висящее на шее, не хотелось.

Ми нашла его среди вещей юнца, обнаружив в подпространстве всю снятую с них поклажу: сумку со склянками Ворса, мечи девчонок, кинжал Мари и её второе кольцо со слезами, записями и деньгами.

«Лучше бы они туда эльника засунули», — Мари стиснула челюсть, пытаясь прогнать усилившуюся головную боль, смяла разорванные куски хлеба, а затем с трудом разжала пальцы. Она ощущала себя так же, как этот комок: сдавленно, смято, перемолото и разорвано.

Пальцы вновь стали отщипывать от грязного комка кусочки.

Ворсер сидел у двери и тщательно вслушивался в тихий гомон с первого этажа и в гул на улице.

Крошки покрыли поднос, и Мари скатала их в десятки одинаковых, серых от грязи шариков.

Думать о пропавшем напарнике, о похоронах, о том, что будет завтра, совершенно не хотелось.

— Ты что-то понял? — тихо шепнула Гротэр, но Ворс не ответил.

Они продолжили сидеть в тишине.

Через склянку возле трактира раздался грохот и рычание, разбудившие младшую лису. Та вскочила, но подходить к окну не стала — ворлок рванул к ставням, пытаясь разглядеть то, что происходило возле входа. Их комната находилась на втором этаже, почти в самом торце гостиницы, потому Гротэр была уверена — ничего не видно. Удлиненный хвост мальчишки опасно метался из стороны в сторону, губы беззвучно шевелились, пока улица гремела руганью, а после —звериными рыками.

Услышав последнее Ворс дёрнулся и, развернувшись, забрался на кровать к Ми, прижав её топорщащиеся ушки к голове. Девочка от этого даже не дёрнулась, — у неё совсем не осталось сил. Лиса походила на живого призрака: похудевшая, безразличная, бледная и едва дышащая. Как будто бы рана Кэр передалась и сестре.

Мари потянулась к шее и отдёрнула руку, почувствовав отвращение, — коснуться кольца было выше её сил.

Пропал эльник.

Умерла Кэр.

Мир снова за короткий день рассыпался в пыль, не оставляя за собой ничего, кроме серой, потускневшей картинки.

Лысые, хрящевидные уши Ворсера едва шевелились на макушке. На улице раздался матерный крик, сменившийся звериным воем и писком. Затем стало тише, но Ворс всё держал руки на голове Ми. Он подрагивающими пальцами едва поглаживал её по растрёпанным, сальным волосам и безучастно пялился в угол, напряжённо замерев.

А затем в нём будто бы лопнула пружина. Он обмяк, приобняв Ми, и сказал:

— Демон… Она же частично демон… Глаза красные… Кажется, у них получилось…

***

Глория.

От печи валил обжигающий жар, от которого нежная кожа Глории тут же краснела, грозясь вздуться волдыриками ожога. Гворт к печи её не пускал, но рассказывал всё изломанными, сжёванными звуками: о металлах, артефакторике, оружии, процессе ковки, странных заказах или лучших работах.

Расстаралась ли наставница? Не понятно. Но настроение обучать у гворта имелось, пусть только теории.

Глория ощущала себя потерянно, натянуто и не понимала почему. Вот он — наставник, которого ей не хватало. Та возможность реализовать изобретения, будь то игрушки-пугалки для надоевших детей или полезные артефакты.

Но вместо того, чтобы взяться за дело, хотелось схватить молот и ударить. По чьей-нибудь руке, ноге, голове. Это желание появлялось вспышками, которые пугали Гло до дрожи, и она тут же глушила видения, прятала их, стиснув зубы.

В последние дни голова раскалывалась невыносимо.

Кузнец изготавливал наконечники стрел, пополняя опустевшие запасы деревни. И рассказывал сжёванным говором, что такие толстые используют только в стрелах для тяжёлых луков при охоте на крупных зверей.

Демон с красной, бугристой кожей, парой-тройкой ударов придавал нагретым до оранжевого обкускам металла правильную форму. Хватал не остывшее железо грубыми, почти черными пальцами, окунал его в шипящую воду и, осмотрев, либо отбраковывал, либо откидывал в кучу других наконечников, которым ещё предстояло пройти подточку и закалку.

— Вам не больно? — Глория болтала в воздухе ногами, вбивая пятки в ножку стула, — её усадили подальше от печки.

— Хвататься то за ғорячее? Нет. Шар мне не вредит. Смотри какая кофа, — и гворт поскреб пальцем по тёмному, будто измазанному кровью, вздутому бугру ногтём, от чего раздался почти металлический скрежет. — Такую кофу мало что бефрёт. Мы ше фами как жифвой раскаленный металл, только вытащенный из печи. Сказка есть, што если нет оғнива, то мофно кровь ғворта в бутылке таскать. Одна капля на дрова — и костёр вспыхнет. Только фот никакая склянка, как бы её не закаляли, не смофет шидкий огонь удерфать, так что враньё всё это.

— А то, что кровью зажечь костёр можно — правда?

— Да. Лучшие из артефактоф закаляются в крови ғвортов, а не в оғне.

— А механизмы вы собираете?

Гворт забубнил, дескать да: когда-то сами создавали их, и да, собирали. Давно это было. У гвортов был целый город, который они выковали из металла и собрали из всякого… Что, мол, сейчас изобретения — это редкость. В ходу больше алхимия, кольца пространства, да оружие. И лишь изредка встречаются какие-нибудь уникальные приборы. Только гворты могут многие детали выковать, придав им идеальную форму, как на разных рисунках.

— А если я начерчу подробный макет, вы сможете это выковать? — у Глории глаза лихорадочно загорелись, а в мозгу стали вспыхивать схемы флаймера, медленно рассыпающиеся на детали. Прямо как та боль в висках, что вспыхивала иногда в голове и в теле.

— Ты сначала объясни, что хочеф. И если смошешь начертить — то как время появится…

И сколько того времени потребуется? Майл? Цикл? Вечность? У Глории раздражённо дёрнулся глаз и она придавила его пальцами. Живот запоздало скрутило, обдавая огнём. Захотелось вспылить, выбеситься, разломать что-нибудь, но Гло лишь задорно, насколько смогла, улыбнулась, чувствуя, как растёт напряжение в висках, и выдала:

— Может вы меня тогда гвортом сделаете и я сама смастерю всё, что хочу? Вы ведь демон? Наставница говорила, что демонами не рождаются, а становятся. Когда, например, убивают кого-то сильного, но не могут переварить отдачу его энергии… Кого убили вы?

Говор гворта бесил. Сроднившись с эльфийской речью, Гло никак не могла привыкнуть к языку, который она учила лишь мельком. Слушать что-то непривычное, да в таком отвратительном исполнении… Из речи кузница вычленить смысл было сложно и у Глории уходило время, чтобы понять, что он там выфыкивал между клыков.

Спросив ещё раз, Глория с трудом разобрала то, что и так знала: не все способны стать демонами. Главное условие — смерть. Второстепенное, но не менее важное: чёрная энергия должна перевесить жизнь. И через что это произойдет: чужую ли силу существо отнимет или унаследует по крови от демонов, — значения не имело. Из того, что знали все, — в эльфах слишком много жизни, и никто из их расы ни разу не получал «второго рождения».

Глория это знала. Как и всё то, что настойчиво вещал гворт. И пока тот рассказывал о знакомых, чьи дети по крови чистокровные демоны, но так и не смогли после смерти сменить вектор силы, в голове настойчиво жужжало желание прогуляться в лес. Или разломать что-нибудь. Гло знала — станет легче, но ненадолго. Проще сдержаться. Это пройдёт. Когда вернётся в её жизнь Пуаль, чьё внимание полностью отобрала Астэира. Когда Гло сбежит из дома, где её воспринимают за мебель. Когда новый наставник поймёт важность и потенциал идей…

Когда Глория вспомнит, что ей есть ради кого сдерживаться и быть другой.

Выбраться бы к Ровану. Тот хотя бы понимал, когда стоит молчать и просто дать ей время.

Гворт продолжал прожёвывать рассказы, выплёвывая их остатки, а Глория ощущала себя банкой с гвоздями разной длины, перевернутыми шляпками вниз: сунь руку и проткнёт. Кузнец перескочил с темы становления демонами на мутации: россказни о том, как влияет на новоявленных демонов избыток энергии одного типа. Привёл в пример свой народ и пустые шрамы из-под глаз. Шепнул по секрету, что глаза никуда не делись, только вот открыть их сложно, да зрелище больно жуткое. И что справляются гворты без глаз, поэтому открывают их редко, лишь по праздникам. Когда дети рождались, к примеру, чтобы лица их рассмотреть, или когда женились.

И пустился в рассказ о сорвавшейся свадьбе гворта, который, увидев жену, предпочёл от неё сбежать.

А у Глории, после очередной болезненной вспышки в животе и висках, потемнело перед глазами.

***

Марианн.

Ворс вскочил, когда всё закончилось. Он выломал замок заострённым наконечником стрелы, и вытолкнул девочек в коридор.

Грэйс заняла соседний номер, только вот пускать детей на порог не стала. Прикрыв дверь, пиратка запретила им входить.

Мари замерла позади детей, облепивших щель двери, не понимая, что за дурость нашла на Ворса. Зачем выходить и мешать Грэйс? Ей же похороны организовывать, родителям сообщать, Мявку ловить… Только перед глазами стояло тёмное, зашторенной пространство маленькой комнаты, которую Мари мельком увидела.

Зачем класть Кэр на кровать?

Что-то было в словах Ворса, что заставило Ми проснуться, чуть ожить и задышать поверхностно, лихорадочно.

И это что-то заразило Мари.

Но мёртвые не возвращаются.

Каждую эльку растянувшейся в вечность склянки, надежда ядом отравляла то живое, что у них троих осталось.

Если осталось.

За их шумным дыханием казалось, что дышит и Кэр.

— Где мы…? — раздался тихий голос охотницы, чётко слышимый из щели неплотно прикрытой двери. И Мари подумала, что это отзвук очередной галлюцинации.

— В городе бурь. Как себя чувствуешь? — ответила Грэйс.

— Странно… — она говорила едва слышно, сипло. Но говорила.

И рядом привалилась к стене Ми — у неё подкосились ноги. Стоял, улыбаясь, словно ополоумевший, Ворсер.

А Мари всё никак не могла поверить.

— Мне снился длинный сон… Мир… мир снега и холода. В нём не было никого: ни Мииры, ни мамы, ни Ворсера. Я не помнила, кто я и… Как там оказалась… Пустота… снег… Дни тянулись бесконечной белой нитью… Лишь иногда на одной из полян цвели кусты керрии… Это было… Не один прилив… Кажется, даже не один период… Я бродила по снегу, видела, как он таял и падал вновь, и не могла покинуть тот мир. В голове мелькали образы, выцветшие и стёртые временем, что когда-то тот мир наполняла жизнь… Но какой она была? С кем я общалась? Чьи голоса хотела услышать вновь? Что хотела попробовать и какой вкус ощутить, кроме пыльного, закостенелого, смешанного с мертвой землёй льда? И почему я не пожалела о том, что не могу встретиться со смертью даже тогда, когда погиб последний куст керрии… Там не осталось больше жизни… Но осталась я. Для чего-то. Зачем? Кажется, я не помнила того, что жила здесь. Это был… очень долгий сон.

— Поздравляю, — с нервным смешком ответила на это Грэйс. — Кажется, ты теперь знаешь, как выглядит для тебя то, что находится после смерти.

— Смерти?

— Ты умерла. Не самый приятный процесс, да? Рана на груди не болит?

— Не знаю… Я её не чувствую…

— Плохо. Она теперь долго не сможет зажить. Как минимум до тех пор, пока ты не окрепнешь в качестве демона.

— Я… Я стала демоном? Но они же… Они же питаются кровью… Убивают и затем съедают сердца…

— Глупость. Демоны поглощают лишь чёрную энергию, которая, в отличие от белой, не возникает самостоятельно. Она появляется только в телах, откуда ушла душа. И тебе придется хорошенько подпитаться, прежде чем мы отправимся в рейс, если не хочешь вернуться в свой длинный сон. Тяжело будет… Мы в плавании от прилива до двух. Но зато теперь мы сможем наловить какой-нибудь дичи, ты заберёшь из неё энергию смерти и мясо в разы дольше удержится от растворения…

— Мне придется… убивать? — бледный голос Кэр сорвался до сиплого, дрожащего шёпота.

— Не обязательно убивать много и постоянно. Ты судишь о демонах только по тем личностям, что на слуху. Даже хаоситы… Говорят о них только то, что они устраивают массовые казни во имя своих разрозненных целей. Но на деле многие из них контролируют распространение тварей, устраняют зарвавшиеся империи, агрессивные ордена, уничтожают гильдии убийц… Мы все одинаковые: люди, демоны, древние, ликры. Мы дышим, живём, любим и умираем. Нас ставят в начало истории и разница лишь в том, какую дорогу мы выберем. И дело здесь не в дороге, а именно в выборе. Предпочтёшь убивать ради силы? Этим занимаются не только демоны, но и обычные маги. Предпочтёшь убивать ради выживания? У твоей сестры ни разу не дрогнула рука. Предпочтёшь убивать ради какой-то возвышенной цели? В итоге смерть по цвету у всех будет единой. Или, можешь никого не убивать… Но стоят ли другие того, чтобы ты жертвовала собой и ушла в сумеречный мир без подпитки? Да и пока ты маленькая, можно обойтись животными.

— А я…? Разве я стою чужих жизней?

— Задай попозже этот вопрос своей сестре, — ответила Грэйс и продолжила мягко убеждать Кэррию, что быть демоном не так страшно, как кажется. Что в сути ничего не меняется, лишь закрепляющая мана в её ауре и теле сменила полярность. Убивать часто, если она не решит стать сильнейшим демоном, не нужно. Достаточно раза в прилив, или чуть чаще, если на теле появятся раны, потому что теперь магия целителей на ней не сработает и помогут только некроманты. И что, кроме некоторых побочных эффектов: таких как тяжесть в организме при недостатке смерти, — Кэр ничем не отличается от обычного человека.

Мари подслушивала разговор, стоя под дверью вместе со стыдливо-красной Ми, по лицу которой опять катились слёзы. Тяжело было видеть такое отчаянное облегчение и счастье, из-за которой девочку била мелкая дрожь — лиса не смогла удержаться на ногах, медленно опустившись на пол. Кажется, она даже не особо вслушивалась в тот смысл, что прятался в разговоре Кэррии и Грэйс, — лишь жадно глотала звуки голоса сестры, пытаясь увериться, что та жива.

А к Мари мёртвые ни разу не возвращались.

Не выдержав боль, что разрослась внутри, Гротэр развернулась и, вместо того, чтобы вернуться в комнату, шатко прошла по коридору и спустилась по лестнице. Голова казалась шаром, грозящимся лопнуть. Из-за шумной атмосферы таверны напряжение лишь усилилось. Какие-то пираты спорили, едва ли не кидаясь друг на друга с кулаками, а толпа вокруг, — особенно громко кричали женщины, — раззадоривала их. Мари вышла на улицу до того, как завязалась драка. Кажется, за её спиной грохнул перевернувшийся стол.

Смеркающийся вечер стянул на каменную дорожку между торговых лавок половину жителей города. Лица людей выглядели мертвенно-бледными, почти зеленоватыми, в свете банок со слезами, которого не хватало для хорошего освещения всех проулков и товаров. Кипевшая между лавок жизнь казалась праздником мёртвых. И доносилась до Гротэр будто через стекло: глухо и отдалённо. Танцы, крики и песни навевали картинки пробуждающего демоническую кровь ритуала, который Мари не видела.

Девочка, обхватив себя руками, побрела вверх по улице, обходя толпы людей и кусала губы, пытаясь отвлечься. Хотелось кричать.

Кэр повезло. На деле никто не смог ей помочь. Если бы не то, что в ней была кровь демонов…

Бледная кожа, синие губы, местами окрашенные коричневыми, застывшими кровоподтёками, холодное, закаменевшее тело…

Повезло… Как же Кэррии повезло…

Вряд ли кому-то, кроме неё, удалось бы очнуться после смерти.

Если бы Мари родилась в этом мире, а не на Асталле, её близкие смогли бы проснуться, став демонами?

На Мари налетел какой-то мальчишка и зло зашипел, что она — «беднота», а на дорогу полетела пустая слеза глубин, та самая, которой Мари упорно держала Кэр, — малец умудрился вытащить её из-за пояса. Накопитель пнули в сторону кучки детей. Пришлось протиснуться между двумя подростками, чтобы поднять его.

— …и не было никого, кто мог бы ответить дракону на вопрос, куда ушла покинувшее тело душа. Он спал на дне океана и тонул не в его солёных водах и илистом песке, а в боли, размер которой оглушал, уничтожая мир вокруг. Страдания разъедали дракона. И тогда туманные девы, посланницы океана, выбирались на землю снова и снова в поисках той, что давно умерла. Они искали утешения для страдающего. Дракон, расставшись с дорогим человеком, возжелал помнить о нём вечно… — мужчина с деревянным протезом вместо ноги рассказывал о драконе, о духах тумана, океане и бессмертных. Он переиначивал те сказки, которые Мари заучивала с детства, дополняя их. Бессмертным на деле оказался океан и он был одинок. И бога выбирал себе в спутники именно он, ища из тех, кто желал о чём-то помнить вечно. Но каждый раз новые «бессмертные», после долгого сосуществования с океаном, вновь желали забыть то, что помнили, и начинали молить избавить их от вечности. Боги уходили. И каждый цикл в декаду прилива океан скорбил… О тех богах, кто ушел; о тех людях, кто был забыт; о тех историях, что были стёрты. Именно поэтому появлялось столько слёз глубин — никому не нужные воспоминания, что пропитаны тоской, твердели и выплёскивались наружу. Потому водные накопители и называли «слезами глубин».

Мари не дослушала историю, выбравшись из толпы: стало трудно дышать. Представилось, что её тело — один сплошной кристалл из океана, в котором спрятано слишком много смертей для единственной жизни. Учёная побрела вверх по улице, стараясь не обращать внимания на запахи еды и дыма от костров. Обошла по крутой дуге шумную толпу, хором распевавшую песни, в центре которой выплясывали девушки, втягивая в танцы больше участников. Среди наряженных в яркие цветные юбки девиц мелькнула краснокожая дочка гворта.

Прошла мимо огромной сцены, на которой в прошлый раз пела девушка-ликр. Миновала храм и дом Ашиона, спустилась по тропинке, не вымощенной камнем, к опадающим, отцветшим кустам керрии. Земля была устлана лепестками цветов, желтоватый оттенок которых в сумраке был едва различим.

Наконец-то стало тише, — долетал лишь отголосок разошедшихся гуляний.

Мари нашла ворота в сплошной стене и спустилась прямо к пирсу, которого не видела раньше. Деревянная пристань, чуть разбухшая, покрытая внизу белёсыми обрастаниями, к которой были пришвартованы корабли и лодки, оказалась ухоженной и людной. Горели маслянистые фонари, поскрипывало дерево и переругивались пираты, втаскивая на одну из посудин пустые бочки, железные гарпуны и мотки верёвок.

Гротэр свернула в сторону и зашагала по тёмному песку. Кривой линией водорослей была расчерчена зона отлива. Пристань оказалась позади. В волнах океана редкими искорками мелькали слёзы глубин. Вглядываясь в даль, Мари уселась на песок.

Вода медленно лизнула мыски сапог, тут же отступив. И снова… Будто огромная, тихо шелестящая кошка.

Ми, Кэр и Ворсер ведь так и не увидели океана. В прошлый раз они не вышли за стены, — у Кэр заложило нос от резкого запаха керрии и они вернулись домой, где их едва ли не за уши оттаскал взбешенный Ашион. Понравился бы им этот пляж, безбрежный простор, овиваемый соленым ветром, что легко дёргал Мари за растрепанную косу, ритмичный шум волн, который глушил все отголоски криков и песен в городе, и ругань с пристани?

Если бы Кэр умерла, то не увидела бы подобного никогда.

Как не увидит Лили. Асталла была пустынной, высыхающей планетой, и такое количество воды, которой можно было бы затопить весь их мир, поражало. Понравилось бы Лили здесь? Эта планета такая огромная… Мари ведь не видела ничего, кроме архипелага, а сколько ещё всего узнает в империях, увидит за пределами этого океана? Сколько вещей… или занятий… существует в этом мире?

Может стоит потратить те малые годы жизни, что у неё есть, на что-нибудь другое? Открыть лавку с алхимическими зельями, покупать иногда книги или расспрашивать людей о магии…

Мари уже успела забыть насколько больно терять.

Она уткнулась носом в коленки и обняла ноги. Эта поза была самой удобной, — казалось, что она спряталась, убежала, исчезла. В этой позе эмоции замирали, почти полностью прятались, выдавливались из тела.

Хотелось тишины.

Шелест океана. Прижатые к груди коленки. И понимание, что с Кэр всё хорошо, позволили, наконец, усталости накрыть Мари с головой.

***

Ей снился кабинет. Снова. И лучше уж он, чем разодранные тела ликров и её собственный вспоротый живот, из которого вываливаются внутренности.

Гротэр погладила стол. Пальцы ощутили дерево, родное, но забытое. Она будто заново увидела кабинет.

Лёгкая свежесть чуть разбавила боль. Учёная поправила стопку документов и вышла, чувствуя, как под ногами хрустит песок. Она потёрла горящие от сухости — или недосыпа? — глаза, закрыла кристаллическую дверь ключом…

И снова Лили, загораживающая ей проход.

Тоскливо.

Ей тяжело было видеть погибшую подругу, когда заново поняла, что шансов у неё не было. А у других они были. И вся разница — родилась не в том мире.

— Кто это тут у нас выполнил проект с первой попытки и не был отправлен начальством в пустыню? — Марианн и Лили заговорили одновременно. Блондинка бойко и чуть насмешливо, а учёная тихо и обреченно. Она устала от этого сна, из которого не было выхода: либо слушать, либо замерзнуть настолько, что это отразится в реальности. Формулировки начала не менялись.

Мари устала. Но тут она хотя бы могла поспать.

— Ой, как неловко то, — охнула Лили и прижала ладошку к накрашенным губам. — Меня раскусили. А я хотела устроить сюрприз.

— Ты его и устроила… С пол сотни раз. Это сон, а ты — лишь тень давно умершей подруги. Сон, который не первый майл выносит мне мозг… — Марианн опёрлась плечом о косяк двери, приметив, что протез на ноге это позволил.

— Да ты, милочка, совсем заработалась, о чём ты…

— У тебя в пакете куча алкашки, но мне предложишь самое светлое пиво с помесью какой-то химии, делающей его клубничным на вкус… Сама ты выпьешь две жестянки чего-то другого. Ты собиралась утащить меня на крышу, поскольку тебе не с кем обедать. На крышу — именно что на самый верх, а не в оранжерею… Ты бы сбросила вниз туфли, потому что они тебе мешали ползать по стеклу. А затем начались бы вопросы, что для меня магия и почему именно смысл жизни…

— Тогда… Что такое магия?

И снова этот вопрос. Тот самый, после которого сон рассыпался и превращался в кошмар.

— Можно не отвечать? — не увидев реакции, учёная медленно продолжила. — Это формулы, цифры, расчёты, в которые вливается энергия и на выходе получается…

— Бред! — Лили, отшвырнув пакет, поплыла и засветилась. Коридор заволокла пелена.

— Тогда что это…? — устало потёрла Марианн лицо. Она столько раз видела, как Лили в кого только не превращается. Столько раз отвечала на этот злополучный вопрос. И не понимала, почему всё это ей снится.

— Магия — это феи! — вдруг воскликнул звонкий детский голос. Мари убрала от лица руку. Девочка. Шатенка. Серые глаза озорно блестят, будто бы увлечённые самой интересной в мире игрой. Каштановые, чуть тусклые волосы собраны в две косички. Аккуратный джинсовый комбинезон и футболка так отличались от туники и штанов, что Мари зависла, не до конца уловив ответ.

— Ты не знаешь, что такое феи? — склонила голову набок девочка. — Тогда магия — это снег!

Магия — это снег. Ну да. А ещё какао с пенкой…

— … торт с ягодами от мамы и читающий сказки на ночь папа. И фейерверк! — слова девочки вторили мыслям Марианн. — Вот видишь! Ты же знаешь, что такое магия! — обличающее ткнула в неё рукой девочка и Мари поняла, что они с ней одного роста. Рука Гротэр дрогнула и опустилась, а лицо девочки стало неприятно-серьёзным, с морщинкой между нахмуренных бровей.

— Ты знаешь, что такое магия, но не знаешь, кто я.

Женщина мотнула головой, пытаясь понять, что происходит. Мысли… были похожи на упавший в воду камень, от которого осталась лишь рябь в отражении, когда как слова девочки были настоящими. Чем-то материальным, существенным, а не эхом, звучащим со дна колодца. Почему девочка предугадывает, что хочет сказать Марианн ещё до того, как мысль сформируется?

И призрак из сна вдруг схватила её за руку, волоча вперёд по коридору, с которого стекла форма выбеленного исследовательского центра, постепенно обретая иную суть.

Проступили знакомые бежевые обои. Коридор уменьшился. Мелькнул проход в гостиную, где на стене висела фотография серьёзного мужчины в очках, миловидной полной женщины и улыбающейся девочки, которая сейчас упорно тащила её мимо. И когда они почти дошли до двери из чёрного дерева с царапиной в нижнем правом углу, учёная замерла, не давая утянуть её в комнату, в которую девочка уже приоткрыла дверь.

Воздух застрял в горле.

«Нет. Туда нельзя заходить. Потому что там…»

— …там никого нет, — не давая Марианн опомниться, девочка всё-таки втянула её внутрь, направившись к шкафу. В дверцу было вставлено огромное зеркало. У Мари закружилась голова. Пахло шоколадом. Тем самым, немного восковым и приторным. Запах, который разносился…

— Это мамина свечка. Ничего, к нему быстро привыкнешь. Лучше смотри.

И в стеклянной поверхности отразилось две девочки. Обе хмурые, с морщинкой между бровей, с каштановыми косичками. И всё-таки Марианн отличалась. Грубыми штанами, чёрной туникой с серебряной вышивкой, доставшейся ей в подарок от Шиона. Тем, что её держали за руку. Тем, что радужка её глаз была красной.

— Кто ты? — выдохнула Мари, пытаясь вспомнить, была ли у неё сестра близнец. И даже думать не нужно было, потому что ответ — нет. Она была единственным ребёнком у родителей.

Девочка вдруг схватила её за плечи и дёрнула на себя, заставляя заглянуть в серые, холодные глаза.

— Скорее: Кто ты такая? — спросила она и Марианн замерла.

Кто? Марианн Гротэр. Учёная. Магистр магии, создававшая заклинания. Изгнала Зверя со своей родной планеты. Закончила университет высшей магии в раннем возрасте. Жила у разных приёмных родителей, в детском доме. И сирота с семи лет.

Лица родителей Мари не помнила точно так же, как не могла вспомнить цвет глаз Лили или голос Дорэя. Или имена одногруппников. Своего лица она тем более не помнила. И эта малявка с лёгкостью могла оказаться лишь бредом её воспалённого разума.

— Ты не помнишь, — сказала девочка и убрала руки с её плеч. — Ты не помнишь, кто ты. Как и не помнишь, что такое магия.

«Магия — это шум листвы под летним дождём. Солнечный зайчик, отражённый от стекляшки. Море, которое однажды заполнит пустыню».

— Или фея, — печально выдохнула девочка и отступила на шажок.

Игра. Она играет в игру. Давно выученную и забытую. Игру, начало которой не помнит. Не помнит даже, с кем именно играла. Не помнит, кто вечно спрашивал: «Что такое магия?».

Нет… Даже вопрос был иным.

Малявка отступила ещё на шажок.

— Не уходи, — неожиданно попросила Мари. И девочка замерла, перестав отступать.

— Но ты не помнишь.

Да. Она не помнила. Потому что не была драконом из сказок — ей не хотелось ощущать всю ту боль, которой были пропитаны её воспоминания.

И девочка улыбнулась. Грустно, чуть обижено.

— Тогда… — её образ снова поплыл, создавая желтый, размытый силуэт. — … что такое магия?

И сон исчез.

***

Аластер.

Нос был разбит. Кровь собиралась в ноздрях, черствела на мордочке и мешала дышать. Она не прекращала течь, не смотра на то, что прошла декада. Как же отвратительно он словил пинок от обозлённого ликра…

Через пасть, где не хватало части зубов, дышать было сложно — его носоглотка не предполагала дыхания через рот. Из пасти несло, язык сводило от ядреного привкуса гноя. И не обработать же рану толком, — сил ведьмочки при всём желании не хватит на что-то из белого спектра. Он, конечно, пробрался в таверну и стащил немного палёного спирта, но смог обработать только места, где выпали зубы, а не кровоточащий нос.

Когда начался пожар, Аластер с трудом выполз из задымлённой халупы и отключился где-то в кустах, пытаясь хоть как-то регенерироваться. Обошлось без сотрясения, но свернутая маленькая челюсть оказалась проблемой. А когда бог второго шанса очнулся…

Он с трудом потянулся за нитью Мари. Разобраться в ситуации оказалось сложно, но вышло: старшую из ликров откинуло дальше сумеречной зоны, сразу за линию становления демоном. По крайней мере жить лиса будет, а полукровка фейри не пострадала.

Эльник зашёлся в приступе сиплого чихания, пытаясь пробить заложивший от крови нос.

Как же он ненавидел ранения. С его даром проще было начать всё с нуля, чем пытаться сохранить жизнь. Для него тело не имело ценности. А в чём смысл терпеть разбитый сосуд, если можно получить новый, сделав одно движение? Из боевых заклинаний, которыми бог владел, самым отточенным и выверенным было то, что обрывало магические каналы и приносило мгновенную смерть. И редко когда он использовал его на других.

Уходить…

Давно нужно было уйти, бросить, вернуться к старым обязанностям и планам, только вот…

…не хотелось?

Ему нравилось дурачиться, тратить время впустую, находясь рядом с полукровкой. Нравилось не быть всеобщим спасителем, а тратить жизнь, — одну из многих, не имеющих никакой ценности, — на присмотр за ребёнком.

Он ненавидел то, что его сделали знаменем для спасения. Ненавидел быть жертвой, ненавидел попытки найти способ удержать рассыпающийся мир. Он не просил делать его героем, только вот выбора никто не давал.

Не смотря на то, что он получил отсрочку, попытавшись дождаться пробуждения крови фейри, разве он имел на неё право? Пинок в морду выкинул из уютной перины путешествия, когда хотелось просто дышать воздухом, забавляться, кривляться, а не…

Платформы не станут ждать, как и сердце мира.

Не станут.

… не хотелось.

С неба заморосил мелкий дождь, когда звериное тело, забившись под кустом, стало осыпаться мелкими искорками энергии, возвращаясь в реку мира. И лишь в кроне деревьев мелькнула серебристая, крошечная фина, больше похожая на сгусток энергии, бросившийся прочь.

Эпилог

Как только за письмоносцем неохотно закрылась дверь, Норман распечатал письмо, отметив, что клей более вязкий, чем должен быть, — конверт уже вскрывали. Запах пота письмоносца, впитавшийся в бумагу вместе с сыростью дождя, не оставлял сомнений, кто именно додумался читать переписку короля. Норман потёр дернувшуюся в раздражении щеку, покрытую шерстью, и развернул письмо. На бумаге были выведены округлые, чёткие буквы общего языка.

«Ситуация с Феррией разрешилась. Спасибо.

Информация о прибытии корабля Дельфии поступила вовремя. Альт сумел договориться о принятии в ученики и переправе детей на материк. Взяли, как я и думал, всех троих, хотя Альт явно рассчитывал оставить старшую при себе. Но так будет лучше.

Помимо этого, возник небольшой сюрприз — учеников четверо, а не трое. С детьми Феррии подружилась человеческая девочка, слабая, будто котёнок, но с коготками. При виде её отчуждённости я тут же вспомнил Камелию, что забивалась в углы и под мебель, когда вы только приехали. Ей же было семь? Человеческая девочка чуть младше, но прячется и сторонится незнакомцев точно так же. Иногда кажется, что стоит мне зайти в комнату, и я увижу её пятки, торчащие из-под кровати.

Знаешь, видя детей, играющих вместе, слыша их смех и разговоры, я представляю, как было бы хорошо, имей возможность Соор и Харра присоединиться к ним. Соор бы рванул в компанию первым, подтащив и Харру, а её вспыльчивость и агрессию смог бы подавить Ворсер, у которого всё ещё не прошла проблема с магией. Мои дети бы отлично дополнили их шумную гурьбу, и к ним бы присоединилась твоя дочь… После отплытия буду представлять, что вместе с человеческой девочкой души моих детей отправились в путь.

Они прибудут в столицу в течении половины прилива.

Дай Камелии пообщаться с ними.

Что-то мне подсказывает, что твоя дочь отлично впишется в их компанию.»

И последней, витиеватой строчкой, алхимическими символами:

«Мы отправили один из финальных образцов. Будь готов его встретить.

Ссахейли.»

Продолжение следует...

_________________________________

Мы добрались до конца первого тома... Это был долгий путь. Прошло больше года, как я начала публиковать «Потерянную тропу» на автор.тудей... И я всё ещё не верю, что дошла до конца первой части.

Примерно в декабре 2021 года я взялась за эту книгу. Без толкового опыта в написании полноценных романов, без каких-либо завершённых историй. Я просто ухватилась за образ-идею того, как Мари встречает эльника в лесу, и взялась писать. Это было долго... По началу мир выглядел пустым, но постепенно, шаг за шагом, он становился ярче, раскрывался, а я училась писать. Через скрип, через пустоту в голове, через долгие перерывы, но училась. Именно поэтому в последней главе снова появляется сказка про слёзы глубин: я завершаю на той ноте, с которой начала эту историю.

Не знаю, сколько займёт времени создание следующего тома. И точно не в курсе, когда начну публиковать его на АТ. Тем не менее «Потерянную тропу» я не бросаю. За новостями и процессом, напоминаю ещё раз, вы можете следить в моём тгк: https://t.me/enn_shierin

Я буду рада любому вашему зримому отклику: лайкам, библиотекам и особенно словам. Слова для меня очень важны. Если у вас есть что сказать по поводу книги — напишите об этом.

А ещё я буду рада видеть вас в своём тгк.

Не прощаюсь.

Глоссарий

ВНИМАНИЕ: глоссарий не закончен. В процессе редактуры ПТ1 я заполню его до конца.

Места и явления:

Мегалла — название авторской вселенной. Так же подобное название, как отдельное явление, носит центр (конкретный мир) данной вселенной.

Планета № 343, Асталла — родина Марианн.

Архадский архипелаг — название двенадцати островов, находящихся на «краю мира». Приватизирован пиратами, так как находится далеко от материков и труднодоступен. Маги, которым попасть в такое отдалённое место будет проще, чем пустым, предпочитают не тратить силы, поскольку земля находится в аномальной, скудной на ману зоне реки мира.

Сумеречный лес

Время и расстояние:

Эль — секунда.

Ринка — состоит из сотни элек.

Склянка — состоит из сотни ринок (2,8 часа). В сутках десять склянок (28 часов). Изначально термин в шутку использовался алхимиками для обозначения времени, которое давалось на прохождение квалификационного экзамена. Пример: «сварить склянку зелья за склянку, сварить две склянки за склянку (имелось ввиду, что мастер должен сварить в два раза больше, чем подматерье)» и так далее. Позже, после прекращения существования города ССС, вошло в обиход повсеместно. Но в некоторых регионах всё ещё встречается старое обозначение «соль».

Соль, солька — использовался раньше вместо склянки, но с исчезновением города ССС постепенно было заменено.

Майл — месяц, состоит из четырёх декад.

Прилив (цикл) — год, состоит из 12 майлов.

Период — век, состоит из сотни приливов.

Таир — 10 000 километров.

Растения:

Тория или тори — главный и самый дешёвый сорт крупы на островах. Составляет рацион всех, кто не может себе позволить питаться лишь корнеплодами, овощами, или более дорогими продуктами, — к примеру мясом. Тори представляет собой низкорослое ветвистое дерево, жизненный срок которого варьируется от века до шести веков. Неприхотливое, живучее, но только если преодолеет период «взросления» сроком в двадцать приливов. В это время стебель тории зелёный и хрупкий, но позже он твердеет и только после этого появляются первые плоды. Плоды тори имеют вид гроздей, состоящих из семян, — той самой крупы, которую употребляют в пищу. В одной горсти около двухсот грамм крупы. На одном ответвлении ветки обычно бывает до двадцати горстей. С одного куста снимают около двух тысяч килограмм урожая. Монополия на данный вид растения образовалась за счёт его произрастания лишь на территории одного клана пиратов. Его название: «Землевладельцы» или «ЭнТори» (с языка древних, Выращивающие тори).

Искрянка -

Стоицил -

Корешки баро — съедобные корни, то по вкусу напоминают сырую сладкую картошку. Запекать, жарить или варить их нельзя.

Торпян — стебли или сок этого растения используют в качестве быстро воспламеняющегося вещества.

Корнецвет

Животные:

Эвстрептоспондил — название ездовых ящериц. В одной из академий при святилище Пелагеи (где их обозвали «эвстрептоспондилами») выдвинули теории, что эти ящерицы произошли от драконов. Последних подобное заявление оскорбило. Труды, что вышли из-под пера академиков и были разосланы во многие империи, вскоре оказались уничтожены обозлившимися представителями драконов. До самой академии настоящие драконы не добрались, поскольку подобных заведений при святилищах Пелагеи оказалось не с одну сотню. Как итог: конфликт между двумя этими фракциями. И именно из-за подобных разногласий любые упоминания того, что прошлый бог океана был драконом, старательно зачищаются и отрицаются поклониками богини океана.

Мирон — небольшое животное, обитающее во влажной местности или возле рек, озёр, океана. В прозрачной раковине мирона, под которой он живёт, развивается свой отдельный маленький мир, насыщенный магической энергией, из-за чего внутренние земли, растения или побережья в раковине светятся. Сам мирон ничем не примечателен — небольшой серый червячок-слизняк с десятками лапок, который почти не показывается из-под раковины. Состояние мира внутри раковины напрямую зависит от жизненных показателей мирона.

Ворлок

Древун — дерево, что утеряло зелёные искры энергии, но не осыпалось, превратившись в труху, а напиталось тёмными эманациями (энергией смерти, избытком искажений в сумеречном зоне и т. д.) и постепенно мутировало, став монстром. Для появления древунов нужны особые условия — девицит энергии роста (зелёных искр) и наличие тёмных эманаций. Созревшие древуны покидают колыбель и разбредаются по округе, выпивая из живых существ энергию, которой им до этого не хватало, после чего растут или, если возникает избыток энергии, создают ядро внутри ствола, в котором копят ману. Являются опасными тварями подтипа паразитов. В состоянии зарождения, когда они находятся в колыбели, их легко уничтожить огнём, но чем старше созревшее дерево и больше в нём энергии, тем сложнее его уничтожить.

Гиара

Эльник

Сумеречные существа — твари (животные), что были отмечены силой богини смерти. Состоят либо полностью из энергии смерти, либо из бесцветной (нейтральной) с примесью энергии смерти. Невидимы для «живых». Прислуживают и подчиняются богине смерти. Пример: сумеречные волки; Налима — высший сумеречный зверь, имеющий «живую», «видимую» и более плотную чем у младших собратьев структуру.

Великие черепахи — молитва для тех, кто не верит в богов или не поклоняется им. Черепахи — единственные существа, отказавшиеся становиться людьми после долгой жизни в качестве Древних. Они предпочитают, достигнув максимального размера, уйти на дно океана, медленно отдавая свои силы корням древа, на которых тлеют маленькие звёздочки и планеты. Предвестником хаоса, способного разрушить мир, считается выход черепахи из океана: «Если великая черепаха выйдет на берег, то местность в округе ожидает Хаос, способный уничтожить всё (10 ур. хаоса — великое бедствие). Дабы выжить тем, кто носит душу, следует спрятаться в прослойке между панцирем и телом черепахи — и тогда прикосновение Калиссии не скользнёт по коже. А когда на берег выйдут все Великие черепахи и из-за их спин не будет видно океана, — миру настанет конец.»

Расы:

Демоны — разумные, что, как и сумеречные существа, отмечены силой богини смерти. Их энергетическая структура соответствует структуре сумеречных существ.

Древние — звери, прожившие сотни веков, прошедшие одиннадцать стадий возвышения и принявшие человеческий облик.

Ликры — полузвери, полулюди. Имеют некоторые звериные черты, но при этом не перестают считаться одной из ветвей человеческой расы, смешавшей когда-то кровь с Древними. Их магия имеет окрас силы тех древних, чьими животными чертами они наделены.

Рокаты — полулюди, в которых звериные черты доминируют. Имеют скудный эмоциональный диапазон, обладают повышенной агрессивностью и жаждой убивать слабых. У малолетних особей контроль над жаждой крови отсутствует.

Ниары — «Отверженные». Зверолюди, в которых гены рокатов и ликров проявились в равной мере. Им тяжело адаптироваться в людской среде или в среде ликров, присутствуют редкие вспышки неконтролируемого гнева, обусловленные кровью рокатов. Их эмоциональный спектр несколько ограничен. Наиры не чувствуют страха. Но в отличие от рокатов способны на человеческие эмоции.

Культура:

Тон — настольная игра. Состоит из большого набора карт, обозначающих магов, воинов, торговцев, ремесленников, обычных людей разных профессий и типов. Играют в компании, но можно и одному разложить партию, добиваясь цели сразу с нескольких сторон. Раздают по десятку карт. А дальше бывают вариации целей: на архипелаге защищают и захватывают острова. В восточных империях строят города. В западных основывают гильдии, и чем необычнее получается гильдия, тем больше баллов присваивается игроку. Смысл игры в том, чтобы максимально эффективно распорядиться полученными «людьми», у которых прописаны слабые и сильные стороны. И за счёт них получить редкие карты «мест» и «целей», отличающихся по свойствам.

Мачигата-гава — «иная сторона/не та сторона». Так называют в кругах магов Восточных империй Реку Мира, когда дело касается каких-то изысканий, наук.

Алхимия

Вещи:

Сольтор — артефакт с пространственной магией.

Тельян — деревянный музыкальный инструмент, похожий на флейту. Бывает разных форм. От простой флейты, до свирелей в виде разных животных или вещей.

Боги (информация, доступная Мари. Будет расширяться по мере развития сюжета):

Калисия — богиня смерти нового мира из числа двенадцати великих.

Налима — зверь, слуга богини смерти.

Бог «второго шанса» -???

Кондор — бог свободы, девятый из числа двенадцати великих.

Пелагея — богиня океана, десятая из числа двенадцати великих.

Колибри — островной бог-древний. Люди с меткой колибри облегчают/утяжеляют предметы.

Лев — островной бог-древний. Люди с его меткой владеют магией огня.

Хамелеон — островной бог древний. Люди с его даром умеют контролировать свет, благодаря чему могут создают иллюзорные заклинания, направленные на сокрытие.