Потерянная голова

Глава 1. МУРАВЕЙНИК

«Кто кости трогает — у того руки сохнут.»

Их добродетельное слово, их рассудительность, сливочно-масляная мягкость меркла на фоне притягательной, мстительной, бритвенно-острой мощи насилия — насекомые на фоне хищников. Кровь только начала литься.

Майк получил по затылку. В глазах поплыло.

***

Несколькими днями ранее…

Майк прилетел на рассвете. Солнце только-только разлепляло веки.

Вертолёт брил низко над водой, теплые лучи слепили, глаза невольно щурились. Белоснежная, словно кокосовая мякоть, полоса песка, за ней — зелёная стена, такая плотная, что казалось, будто джунгли не пропустят тебя ни за какие сокровища в священное нутро леса.

Пилот что-то сказал в гарнитуру, Майк не расслышал. Он смотрел вниз, на этот невозделанный клочок земли, похожий на дикий обросший плесенью огрызок, который через два года должен был стать королевским бриллиантом в короне FirstInvestmentBuild, и его глаза горели. Он уже видел остров другим. Он всегда видел будущее раньше настоящего — это качество кормило и одевало его вот уже двадцать лет и надо сказать делало это недурно, рубашка была подобрана со вкусом.

Вертушка села на тропически-сочный зеленый до безобразия газон, выстриженный специально к прилету высокого гостя. Винт поднял в воздух взвесь бурой пыли, разлетелась листва, брызнул в сторону забытый каким-то остолопом пластиковый стакан.

Майк вылез, пригнувшись, придерживая рукой солнцезащитные очки, и попробовал воздух на вкус, ощутил его, дал ему себя окружить. Воздух был не просто тёплым — он был живым: густой, плотный, пахнущий чем-то сладким и одновременно гадким, как будто остров дышал двумя ртами сразу: отдавал и цветами, и разложением. Белая, как песок на пляже, как зубы её хозяина, рубашка прилипла к спине в первую же минуту. Майк наступил на стаканчик и скривил лицо:

— И тут мусорят. Животные.

К нему уже шли.

Прораб — широкий, с квадратной кирпично-красной рожей, в белой каске, которая ему скроенному будто из камня, такому нелепому, в расстегнутой мятой серой клетчатой рубашке, совсем не шла, — маршировал впереди процессии. Кто-то может подумать: а разве каска вообще может идти? Да, может. Майку, одетому в итальянские брюки стоимостью с три зарплаты работяги, в белоснежной рубашке, с его зачесанными назад смолисто-черными волосами, неизменным скипетром и державой начальника — папкой и смартфоном в руках, и до безумия деловым взглядом, чертовски шли белые каски. За местным царьком шагали двое помощников, убогие как на подбор: оба тощие до неприличия, в очках, похожие друг на друга, как две капли воды. Казалось, что прораб, обладая выдающейся мышечной и жировой массой, силой забирает у доходяг еду. Их было попросту жаль. Сходили бы в зал что ли, говядины в рацион добавили. Сзади плелись ещё какие-то насекомые, которых Майк не знал и не собирался запоминать. Он снял очки, протёр их краем рубашки, надел обратно и блеснул жемчугом рта — это был его фирменный жест.

— Мистер Ковач? — прораб протянул руку. — Добро пожаловать! Прошу Вас!

Майк посмотрел вниз, его сапфировые глаза нырнули под черное стекло очков, впились в волосатую здоровую лапу, и он пожал её с усердием. Ладонь была мокрая, но Майк не поморщился, несмотря на свою бритвенно острую брезгливость по отношению к выделениям потовых желез и к пролетариату в принципе — за спиной стоял Оксфорд, поместье отца в Шотландии, светские рауты, парижский и лондонский бамонд, манеры впечатанные в геном — будь они неладны. Но он не просто пожал руку, а еще и улыбнулся — во всю ширь, иначе не умел. Дело — превыше всего.

— Показывайте.

И они двинули в сторону человеческого муравейника.

Стаканчик остался загорать на газоне.

А муравейник жил. Жил по строечному нагло, шумно, по какому-то своему, никому не ведомому расписанию, где часто всё идёт не по плану и всё равно движется. Экскаватор вгрызался в землю ковшом, глотал её, разворачивался, и выплевывал красноватую глину в отвал, — в этом действе чувствовалась сила, человеческое превосходство воплощенное в техническом прогрессе, у Майка от такого мозг вырабатывал лошадиную дозу дофамина, тут же жрал её и претворял в творческий яркий, как краски холли взрыв, в идеи, в ядерное трудоголическое визионерское топливо. Трактор тащил трубы, и трубы грохотали, и этот грохот был как удары сердца, генератор стрекотал, как огромный кузнечик, где-то вдали визжала пила — противно, на одной ноте, шипела рация. Организм жил. Бактерии суетились.

И тут мимо проплыла она. Коралловый топик, особенно яркий на фоне её смуглой блестящей кожи и черных как воронье крыло кудрявых длинных волос.

Яра Соуза — бразильянка, половину жизни прожившая в Майами, низкий грудной голос чуть с хрипотцой, но чертовски идущий ей, два языка за пазухой — английский и португальский, широкие бедра, узкая талия…

Майк незаметно снял с пальца обручальное кольцо, сунул в карман, улыбнулся. День задавался на славу.

Кольцо в кармане весило, по ощущениям, килограмма три. Весь день рука сама лезла туда проверить, на месте ли, и каждый раз Майк делал вид, что поправляет брюки.

Рабочие двигались по площадке плотной, суетливой массой. Жёлтые каски, пропотевшие майки, тёмные пятна на спинах, напоминающие очертания соседних островов. Для Майка это была биомасса — руки, ноги, спина, которая сгибается и разгибается. Он ценил эту массу. Видит ли врач в пациенте человека? Это редкость. Чаще всего он видит болезнь, с ней он борется. Майк видит в работягах не людей, он видит функции, он их применяет. Применяет эффективно, награждает за успех конфеткой.

Майк остановился и взгляд его устремился вниз, на море. Отсюда, с высоты, водяная гладь казалась не синей, а зелёной, глубокой, тёмной, и сквозь неё кое-где просвечивали чёрные пятна — рифы. Там, глубоко под водой, спят уже которое столетие корабли. Майк погружался к одному из таких с аквалангом — было круто. Он постоял так минуту, думая о тайнах морских, вспоминая как занимался дайвингом позапрошлым летом. Подул ветер. Майк вдохнул воздух полной грудью, разум стал яснее, картинка сочнее, кислород ударил в мозг, он снял очки, и отдался солнцу.

Прораб постучал отбойным молотком кашля в кулак. Придурок. Специально? Точно нет. Не посмел бы. Может болеет? Нужно проинспектировать его замов. И маску надеть. И витамины не забыть выпить. Не хватало еще заболеть в этой глуши.

Майк повернулся и улыбнулся. Двое одинаковых тощих истуканов расклинили свои позвонки и кивнули синхронно. Болванчики.

Майк двинулся вдоль площадки, прораб, которого к слову звали Джо Кейдж, но Майк даже не удосужился узнать имени, семенил за ним, чуть отставая, как и положено, в шаге, не вровень, и что-то говорил, но Майк не слушал слова, он слушал ритм. Ритм был правильный. Тот самый рабочий гул, от которого у него внутри всегда просыпалось что-то вроде зуда, нет, не как от укуса, а приятного, тянущего, как перед хорошим сытным ужином, зуда. Он любил это чувство. Он ради него, честно сказать, и жил.

Под ногами чавкала невоспитанная глина, и ботинки — итальянские, кожаные, на тонкой подошве, — сразу покрылись красноватой грязью. Плевать. В чемодане есть еще.

Экскаватор развернулся, опять ухнул ковшом в землю и принялся есть. Ненасытная скотина. Гудит. Майк на секунду закрыл глаза. Музыка.

Он поднял руку, и прораб заткнулся на полуслове. Тонкий загорелый указательный палец был направлен в сторону северного края площадки.

— Там что?

— Где?

— Да там, за бассейном!

Бассейна, конечно, еще не было и в помине. Просто картинка в голове визионера сильно разнилась с реальностью, он уже видел высаженные там где надо, а не там, где им вздумается пальмы, бассейны, элегантные отдельные корпуса с панорамными окнами, бунгало, шезлонги. Рабочие этого не видели. Они знали, что здесь все это будет. Но перед глазами была почему-то только пыль и грязь.

Прораб прищурился, посмотрел внимательно вдаль, будто не знал, что происходит у него на объекте.

— Земля. Глина. Копаем. Там будет фундамент под вторую очередь.

— Почему земля другая?

Прораб опять прищурился, теперь уже с невероятно сильным напряжением, будто его поймали на чём-то, в чём он не виноват.

— Какая другая, мистер Ковач?

Майк не ответил, он уже шёл туда, шел не оборачиваясь, как его учили в бизнес-школе: «Иди вперед по головам, и не смотри по сторонам».

В той же школе их учили, что в любой цепи есть слабое звено и хороший менеджер находит его раньше, чем оно порвётся. Майк находил. Двадцать лет находил и ни разу не поинтересовался, что звенья по этому поводу думают.

Он подошёл к яме. Земля здесь была темнее, плотнее, с какими-то вкраплениями, которых не было в других местах. Ковш как раз поднялся, развернулся, ссыпал. Глина рухнула с глухим звуком.

И в отвале что-то блеснуло, отразив назойливое солнце.

Майк наклонился. А почему бы и нет? Он однажды так Rolex нашел, и подарил рабочему. Часы правда потом оказались подделкой, но Майк об этом так и не знал, и думал что навек осчастливил паренька, ему было приятно об этом вспоминать.

Хм… Монета. Серебро, битое, тёмное, по краям чёрное. Он повертел её в руках, поднёс к глазам, протёр большим пальцем. Глина сходила нехотя, оставляла разводы, и изображение проступало медленно, как всплывает в памяти лицо человека, которого давно не видел и черты которого уже напрочь забыл.

На одной стороне — щит под короной. Щит разделён на части, в каждой части что-то своё, львы, замки, полоски, а по бокам две колонны, обвитые лентой, и на лентах тоже буквы, тоже стёртые. А поверх всего — крест. Не прямой, а такой, с расширенными концами, как у рыцарей. По кругу буквы, стёртые до того, что не разобрать, кажется PHILIPPVS.

На другой стороне — две колонны, обвитые лентой, поднимающиеся из волн, а над ними корона. Между колоннами, в три ряда, тоже буквы, тоже стёртые. И цифра — восемь.

— Ого, — сказал Джо Кейдж, заглядывая начальнику через плечо. — Это что, клад?!

Майк хмыкнул и сжал монету в кулаке. Она была тёплая. Успела нагреться уже, наглая приживала, одна ли ты тут такая…

Он поймал себя на том, что держит её двумя пальцами за ребро, чуть наклонив голову, — так держал отец: под лампой, над зелёным сукном. Майк сжал кулак, будто его застали за чем-то неприличным. Джо Кейдж из деликатности принялся изучать облака.

Мистер Ковач сунул находку в карман. Нумизматика, история, романтика — это все конечно здорово, но стройка превыше всего.

— Копаем дальше? — поинтересовался Джо Кейдж.

— Нет, блин, бросаем все и вызываем немедленно археологов British Museum, скорее бегите звонить!

Джо дернулся, намереваясь бежать, и только спустя пару секунд понял, что это был кинжал сарказма. Почесал проткнутый затылок.

Майк закатил глаза

— Работаем в том же духе. В темпе двигаемся. Всё, что найдёте, — собирайте в отдельный мешок. Попробуйте мне только что-то присвоить. Я слежу.

Договорив, он улыбнулся, срезав острые углы.