Потенциальный барьер

Глава 1

В новеньком троллейбусе сломался кондиционер.

Всего каких-то два месяца назад мэр Клёнска с помпой презентовал десяток свежих троллейбусов, которые будут рассекать наши узкие улочки, разгружая довольно густой транспортный поток - все-таки второй город по численности в стране, миллионник. И вот это чудо техники не выдержало безжалостной эксплуатации нашим Глав.депо. Бог с ним с кондиционером! Большинство жителей до последнего не верило, что они там вообще есть. К тому же подозрительно тихая работа электродвижка наводила многих на мысль, что и с двигателем какие-то проблемы. Может его там вообще нет? Честное слово, я сама слышала, как это обсуждали бабули у подъезда. На моё замечание, а при помощи чего ж эти махины двигаются, дамы отмахнулись:

– А кто ж их знает? Может чурадеи научились сразу электричества в колёса направлять?

Я неприлично хохотнула.

– Куда там электродвижущей силе. Сила ваших языков и не такое сдвинет.

Вслух я, понятное дело, это не произнесла – очередного скандала с бабой Борей-Бориславой, не хотелось. Я ведь так и не помирилась с ней после прошлого раза, когда присоединила к ее звонку запись с лаем собак. С ее десятком кошек – самое то. А вот нечего было разводить эту стаю, не дающую покоя всему подъезду!

И как это обычно бывает, наличие того, чего не замечали, заметили лишь тогда, когда это самое вдруг перестало работать – без кондиционера вмиг стало душно.

А тут ещё и затор образовался. На наших-то обычно безлюдных и даже безмашинных дорогах в это время года. Скорее всего авария где-то случилась.

Пробка только удлинялась, захватывая в свои ряды все больше машин.

От нечего делать, ну и от неимоверной жары, я высунулась в открытое окно, попутно разглядывая такой же изнывающий люд в соседних автомобилях.

Движения никакого не наблюдалось. Лишь встречная полоса раздражала своей пустотой и изредка разбавлялась одиночными машинами.

Я покорчила рожицы мальчонке из соседнего седана. Словила пару заинтересованных взглядов из внедорожника позади него.

Скучно! Никакого намёка на малейшие сдвиги в железной очереди из транспорта даже не предвиделось.

Некоторые смельчаки пробовали все же выехать на встречку. Судя по раздавшимся звукам громкоговорителя, их там явно встречали доблестные стражи правопорядка. Неспособные разрулить затор, но гораздые ловить нарушителей.

Я достала из рюкзака телефон. Поковырялась в нем, ничего интересного и там не нашла. Вернула обратно. Хмыкнула, задев паяльник. Что он там делал? Так ведь никогда не знаешь, когда он может пригодиться. Хотя на самом деле – банально забыла выложить.

Ивка, моя подруга, иногда подкалывала меня:

– С виду приличная девочка, а паяльник с собой таскает.

– Представь как удивятся полицейские, если вдруг будут меня обыскивать? – хмыкала я.

– Ещё больше они удивятся, увидев там припой и канифоль.

– Какие мы слова выучили!

– С кем поведёшься, – вздыхала подруга.

Я перевела взгляд на выглядывающие из-под ремешков сандалий пальцы на ногах. Да уж. Ярко-розовый лак на идеально подпиленных ногтях не очень-то сочетался с паяльником в рюкзаке…

Мелькнула мысль выйти из душного троллейбуса и пройтись пешком, но лень была сильнее этой мысли. Я прикрыла глаза и смахнула пот со лба. А может все же выйти?.. Нет, лень так просто не сдастся!

Меня будто даже разморило. Я уперлась виском в стекло, так и не открывая глаз и даже не задумываясь, что стекло вряд ли особо чистое...

Как было бы здорово, включись сейчас хотя бы кондиционер! Не говоря уже о том, чтобы троллейбус поехал, а впереди пусто – ни машин, ни чего другого. Хм, а что другое на дороге?.. Я точно перегрелась!

Меня словно подбросило – такое бывает, когда резко просыпаешься. Хотела уже было дотянуться до рюкзака и все же двинуться к выходу, но тут троллейбус дернулся. Негромко застрекотал движок, потянуло прохладой. И мы тронулись. При чем во всех смыслах, потому что я поймала в зеркале растерянный взгляд водителя троллейбуса. Водитель не держал руки на руле, а троллейбус плавно вывернул на встречную полосу и поехал…

Троллейбус поехал по встречке!

Вот теперь я действительно подскочила. В заднее стекло виднелись штанги, скребущие асфальт. Токоприемники весело поблескивали искрами.

Пассажиров в салоне было немного. В обеденный час летом мало кому охота куда-то выбираться. Кто-то, как и я вскочил, кто-то испуганно замер, вцепившись в сиденья. На всяких случай я тоже ухватилась за поручень. Руки бессовестно дрожали, но ноги крепко держали перепуганную хозяйку.

Водитель тщетно пытался перехватить сначала руль и вероятно жал на тормоз. Увы, неудачно – ни то, ни другое не повлияло на взбесившийся троллейбус. Хотя не такой уж и бешеный он был – спокойненько так ехал по встречке, неспешно, но уверенно. Подумаешь, сзади штанги светятся праздничными огоньками.

Немногочисленные прохожие дружно осеняли себя обережными знаками. Да что там прохожие! Кто-то из пассажиров даже молиться начал. Вслух.

А потом начался кошмар. Крик, гам, визг. Какой-то мужик начал лупить в дверь кабины водителя и орать, чтоб тот хоть ногами, но остановил троллейбус. Полная женщина кричала приблизительно тоже самое. Только она предусмотрительно прикрыла уши сидящей рядом девочки, вероятно, дочери. Других же детей от ее визга так никто не спасал.

Паренёк с бесшабашным весельем просил, чтобы открыли дверь – он и на ходу выскочить может.

– А нам как быть? – обиженно отозвалась хрупкая молоденькая блондинка и стукнула этого парня по голове сумочкой.

Сумасшедший дом на выгуле…

Водитель нажимал по очереди на все кнопки и одновременно пытался кому-то дозвониться.

Сзади послышалась сирена. За троллейбусом пристроилась полицейская машина, за ней виднелась машина скорой и пожарная… С эскортом и ветерком мчим!

Утешало лишь то, что в дурку меня вряд ли отправят – галлюцинации не могут быть такими реалистичными.

На удивление, навстречу транспорт не ехал. Позже стало ясно почему – в сотне метров впереди нас пристроилась также полицейская машина, а перед ней почему-то грузовик.

Вот в такой замечательной компании и двигалась вся наша процессия.

В какой-то момент меня пробрал смех. Зато будет что рассказать Ивке, когда наконец-то доберусь до нее. Если доберусь, конечно. Меня бы сейчас не удивило, поднимись троллейбус ввысь, туда, к облакам…

Внезапно все пассажиры вдруг притихли. И даже водитель перестал хаотично махать руками. Хотя у меня и промелькнула мысль, что он был уже готов и сам выскочить из движущегося транспорта – его-то дверь открывалась механически… Почему я именно на это обратила внимание? А бес его знает!

Сзади к нашему троллейбусу аккуратно приближалась грузовая машина. Точнее та, которая обычно использовалась для ремонта фонарей, например. Ну такая, с подъемной люлькой.

Неожиданно в салоне раздался голос. Он звучал глухо, еле различимо через шум, создаваемый видимо каким-то помехами. И из колонок он доносился чуть дребезжаще.

– Внимание всем пассажирам! Сядьте на места и постарайтесь крепче держаться за поручни. Если места все будут заняты, то займите наиболее удобные позиции у вертикальных поручней. – Голос прервал свою речь.

Я же неотрывно следила за мужчиной, который находился в люльке. Он держался одной рукой за перила кабинки, где находился, а другой – просто прислонился к крыше троллейбуса. Все это я смогла разглядеть потому, что буквально прилипла к заднему стеклу. И ничего, поручней под ним было столько, что я хоть обеими ногами могла ухватиться, не то, что руками. Поэтому указания можно сказать не нарушила, хотя поручни-то не вертикальными были…

Остальные же пассажиры оказались более послушными. Они расселись по местам, даже как будто успокоились.

И чего я, собственно, уставилась на разворачивающееся действо? Ну так ведь мужчина в люльке явно что-то произносил! И это что-то, судя по шевелящимся губам, совпадало с тем, что раздавалось в динамиках на весь троллейбус…

Этот странный диктор, к слову, был самым обычным мужчиной. И совершенно не походил на типичного героя, которым принято спасать граждан. Пусть эти граждане и ругались не так давно хуже, чем закоренелые заключенные и преступники…

Ну а то, что именно он нас будет спасать – тут догадаться было несложно. Кто ж еще полезет в автовышку, если не спасатель? А внешность, она же так часто бывает обманчивой – кому как не мне об этом знать.

Спасатель выглядел почти как мой сосед – сын бабы Бори, зашуганный Илко. Такой же полненький, невысокий. Лицо разглядеть было сложно, но вот волосы видно, что густые, кучерявые и вроде бы темно-рыжие. Его кудри практически доставали до плеч. Несуразная прическа, странно смотрящаяся на голове взрослого мужчины. Какая с ней солидность? Я бы рассмеялась даже, не будь поглощена наблюдением, а наблюдала за ним завороженно. Как будто ноги приросли к полу, а руки приклеились к поручням.

Троллейбус резко дернулся и замер. Не держись я – перелетела бы через весь салон и оказалась бы в гостях у водителя, даром что дверь со стеклом отделяла...

Как только транспорт окончательно остановился, практически все пассажиры повскакивали и ринулись к дверям.

И вновь раздался тот голос:

– Всем оставаться на своих местах.

Мне подумалось, что дальше прозвучит: «Вы имеете право хранить молчание» ну и далее по сценарию.

Вместе этого же продолжили говорить:

– Как только двери откроются, по одному выходите из салона. И, пожалуйста, воздержитесь от давки и паники.

Последняя фраза прозвучала почти умоляюще и как-то устало.

Я так и осталась на задней площадке. Там мне не грозило быть затоптанной, да и вид открывался любопытный.

Тот самый спасатель спустился с кабинки. При этом можно было предположить, что высоты-то он боится… То, как мужчина радовался воссоединению с землей… Нет, не открыто – асфальт не целовал. Но от легкой улыбки все же не удержался. Отряхнул руки, поправил рубашку, грозящую отринуть от себя пуговицы на объемном животе, свисающем над ремнем, взял у подскочившего парня портфель и пошел в сторону дверей троллейбуса.

Не знаю, что за манипуляции он провел, но двери распахнулись. Я метнула взгляд в сторону водителя, но того уже не было на месте. Он был на улице и разговаривал с кем-то из полицейских.

Разумеется, в дверях образовалась давка. Лишь только пару человек, как и я, остались ждать, пока эта галдящая толпа не выберется наружу.

Когда наконец все покинули троллейбус, я двинулась к выходу, но двери вдруг закрылись прямо перед моим носом. Я испуганно замерла.

– Браслеты готовы? – обратился к кому-то наш спасатель.

Тот же парень, что протягивал ему портфель, сейчас еще что-то отдал.

– Открываю, – кивнул мужчина.

Голоса с улицы звучали приглушенно, но все же расслышать я могла.

Створки с грохотом разъехались. Раскаленный воздух, отраженный от асфальта, тут же ударил мне в лицо.

– Лапушка, – обратился ко мне спасатель, – выходи давай.

А голос такой елейный, тягучий, как будто не со мной он разговаривает, а с плохо выдрессированным тигром. На всякий случай я обернулась – за мной никого не было, как я и помнила. Значит, точно обо мне речь…

Ну я и вышла, и стала бочком обходить застывших мужчину и парня. На меня они смотрели по-разному. Первый – с каким-то умилением, второй – с опаской. Бесовщина какая-то!

– Лапушка, ты далеко-то не уходи, – снова вещал толстячок.

И, несмотря на свой вес, стремительно подскочил ко мне и ловко защелкнул на моих запястьях узенькие браслеты – по виду серебряные, с какими-то черточками, напоминающими клинопись. Это еще что за древнее творчество?

Я, мягко говоря, опешила. Но мужчина не унимался – он аккуратненько подцепил меня под локоть и с уверенностью ледокола потащил куда-то в сторону. При этом попытки вырваться были безуспешными. А окружающие не обращали внимание – будто и не было меня, упирающейся и пытающейся выскользнуть из чужой хватки.

Наконец-то у меня прорезался голос:

– А куда вы меня ведете? – На удивление, голос мой звучал спокойно с ленивым любопытством, хотя попыток отцепить от себя чужую руку я не прекращала.

Толстячок повернул ко мне свою кудрявую голову и ответил:

– Тебе присесть нужно, лапушка.

И усадил меня на скамейку ближайшей остановки.

Пока мы до нее добирались, штанги троллейбуса вновь подключили к сети, и он укатил, вероятно, в депо. А пробка потихоньку начала рассасываться. Но вот в чем странность – на меня и моего сопровождающего все также никто не обращал внимание. Все разошлись, будто ничего и не было. Хотя... На перекрестке стояла стайка любопытствующих, шумно, со взмахами рук, вытаращенными глазами, обсуждающих что-то. Что-что… Понятно, что! Но в нашу сторону никто не косился. Зато парнишка, след в след ходивший за толстячком, стоял невдалеке – он даже покраснел, но судя по выражению его лица, не от жары, а будто решал в уме сложные задачки.

Мое же сознание словно поплыло. Я стала воспринимать действительность, словно кадры из фильма, который смотришь издалека – дергано, чуть рвано. Вот кадр вижу, вот он пропал. И шум в ушах, будто не могу поймать волну в приемнике, и вмешиваются помехи, перекрывая эфир.

– Сейчас... подкрепить силы упущенные… Или в больницу… потом… капельница… Что еще?.. Родители… Чуть не упустили!

В себя я пришла на жестком кожаном диванчике в чьем-то кабинете. Коричневая кожа противно заскрипела, когда я попыталась подняться. Перед глазами заскакали ярко-желтые пятна в сопровождении черных точек. Салют прямо-таки. Разогнать назойливых светляков не удалось – я хотела взмахнуть рукой, но к ней оказалась прицеплена капельница. Вторую же руку я отлежала.

– Пришла в себя, лапушка! – воскликнул все тот же толстячок.

Я зажмурилась, а потом по очереди открыла каждый глаз – нет, мужчина никуда не пропал. Все также восседал на стуле. Значит, не привиделся. И весь кошмар, захвативший меня сегодня – тоже.

Судя по всему, этот спасатель был хозяином кабинета. Как ни странно, в окружении массивной обстановки – больших, грубоватых шкафов с застекленными дверцами, огромного стола с толстой столешницей, заставленной изысканными принадлежностями, – даже пресс-папье было! – стульев, выстроенных в ряд у светлой стены, – он смотрелся не комично, а как на своем месте. Хотя то, что все предметы мебели были такого цвета, как и его волосы – забавляло. Да что там, даже портфель толстячка был рыже-коричневый! Ну а вот очки точно ему не шли – круглые толстые линзы делали его карие глаза похожими на рыбьи.

Мужчина отложил в сторону бумаги, которые видимо просматривал до этого, водрузил на стопку очки и замер, внимательно меня разглядывая.

Я не выдержала этого и спросила:

– Ну и что тут происходит? – и кивнула на капельницу.

При этом я старалась гнать от себя мысли, что там какая-нибудь гадость – наркотики или еще что. И что меня не заберут на какие-нибудь опыты, или дяденька окажется извращенцом-педофилом. Хотя последнее – точно лишнее. Никак не могла привыкнуть, что уже совершеннолетняя. А ею я стала два года назад, вообще-то.

– Как ты себя чувствуешь? – всполошился толстячок.

Я прислушалась к своим ощущениям: светлячки пропали, зрение вернуло свою четкость, даже как будто резкости добавилось, шума в ушах не было, но вот слабость имелась.

– Странно, – ответила я честно. – Так что вообще происходит? – полюбопытствовала я.

А в голове упорно прокручивала кадры: вот я вскакиваю, вот хватаю неизвестно откуда затесавшуюся здесь чернильницу, бью ею по голове мужчину, выбегаю в коридор. Смогу ли? Попробовать стоит, но как только рука отойдет – а то занемела, жуть!

– Меня зовут Красен Мануилович, – невпопад ответил мужчина. – И я руководитель службы надзора Клёнска.

Ну хоть маньяки-извращенцы отпадают, хотя мало ли...

– А надзираете-то кого?

Появилась уверенность, что ответ мне не понравится. Вроде бы законов я не нарушала, ну кроме распития спиртного на стадионе вечером… А какой студент за чем-то подобным замечен не был?

– Техномагов.

– Оу. О чем-то таком слышала когда-то… – пробормотала я. – Э-э-э, погодите, Красен Мануилович, я что, тоже типа того, из тех? – Я даже перешла на шепот.

Несмотря на некоторый разброд в собственных мыслях, догадаться, почему я оказалась здесь, все же смогла. Хотя вывод был не очень-то и правдоподобным.

– А вы думаете кто троллейбус на встречку вывел? – По-моему, он искренне забавлялся моим замешательством.

– Угу, – кивнула я, причем не выражая так согласие. – А документики не покажите?

Проверить-то не мешало.

Он протянул корочку. Тоже рыже-коричневую. Я неуместно хихикнула.

На развороте красовалась нелепая фотография, большую часть которой занимала неуёмная шевелюра Красена Мануиловича Велкова. Сам же он был в форме, чем-то напоминавшую полицейскую. И этот Велков действительно оказался руководителем службы надзора за техномагами. Ну а служба, судя по печати, относилась к министерству внутренних дел.

Ну и дела...

Может быть я просто перегрелась на жаре? С надеждой поглядев на этого надзирателя, поняла – нет. Он даже головой покачал, будто понял мои мысли.

Я практически ничего не знала о так называемых техномагах. Про них вообще мало кто что знал. Скорее все на уровне слухов: где-то они есть, что-то умеют, чем-то занимаются, но что именно и как там с ними происходит – тайна. Причем обязательно в окружении найдется человек, который не просто про них слышал, а даже видел, знаком или является родственником. Но подтвердить это – не может.

И получается, что вроде как техномаги есть, но их мало кто видел. Почти как полтергейсты или НЛО. Последние на экранах телевизоров даже чаще мелькали. Хотя я парочку вроде как настоящих техномагов как-то видела в новостях. Тогда вещали об открытии передового завода по производству электронных компонентов...

Нам даже на лекциях как-то рассказывали, что некоторым уникумам, например, подвластно перехватить радиосигнал любой частоты без каких-либо устройств и приспособлений и расшифровать, что в нем. Будто у них в голове есть приемник с антенной… Сказки, казалось бы, но они могли! Как так получилось… Нам никто не объяснял. А мы жутко завидовали и в тайне мечтали обзавестись парочкой способностей.

Получается, моя мечта сбылась?..

Я еще раз внимательно посмотрела на Красена Мануиловича.

– Так вы самый настоящий техномаг? – спросила я.

Долго же до меня доходило. Но можно было списать на мое состояние. Просительно.

– Как и ты, Аглая, – почему-то так ответил он. Словно ему было важно убедить меня, что я именно такая – уже не такая как все.

– И что вы умеете? – продолжала допытываться я.

Он развеселился и ехидненько так выдал:

– Ты же наблюдала за мной.

– Угу.

Руководитель надзорщиков вероятно ждал, что я продолжу свое кратенькое «угу», но не дождался.

Да у меня просто в голове не укладывалось, что есть люди ходячие источники питания, да еще и такой мощности! Генераторы, дешифраторы в одном лице! Да, я про это слышала, но видеть воочию... Стоп, какое там видеть… Самой оказаться такой! Ну нет, он шутит. Милостивый Вседержитель, пусть этот дяденька шутит!

– А что все-таки в капельнице? – рискнула я еще раз спросить.

– Да глюкоза обычная, – произнес Красен Мануилович с неугасающей улыбкой. – Срочно надо было восстановить твой организм, лапушка, после физического истощения. В течение недельки надо будет еще кое-какие укрепляющие препараты тебе прокапать. Но это я уже твоей матери передам, тем более она-то разберется.

И тут до меня дошло! Во-первых, он назвал меня по имени, во-вторых, он вероятно знает, кто у меня мама. Я огляделась еще раз. Так и есть – мой рюкзак лежал на одном из стульев. И застегнут он был не до конца. Ковырялись, значит.

Этот жутко проницательный тип перехватил мой взгляд.

– Нужно же было установить твою личность, – извиняющимся тоном произнес он. – Ну а твоя мама скоро прибудет уже. – Он бросил взгляд на часы над дверью. – Кстати, хороший паяльник.

Я кивнула, хотя паяльник самый-то обычный.

У меня было столько вопросов к Красену Мануиловичу, столько всего хотелось узнать. Но…

– Можно мне выйти? – задала я самый насущный сейчас вопрос.

– Куда? – удивился надзиратель.

– В туалет.

– Да, конечно, – спохватился мужчина.

Он направился к своему столу, поднял трубку телефона, нажав какие-то кнопки, и произнёс:

– Лаврен, зайди.

В это время я отсоединила капельницу. Не с ней же идти? Тем более чувствую себя уже вполне нормально.

– Вата, лейкопластырь есть? – деловито спросила у надзирателя.

– Сейчас-сейчас, – засуетился он.

Имея маму врача и пожилую бабулю, несложные медицинские манипуляции я проводила на отлично, не говоря о таком.

– У вас тут небось дежурный доктор есть? – полюбопытствовала я, пока наклеивала лейкопластырь, нашедшийся в объемной аптечке. Чего там только не было...

– Разумеется. Но ты так уверенно все делаешь, – хмыкнул Красен Мануилович, – смысл беспокоить человека?

Да уж действительно. Не скопытилась и ладно. Хотя, скорее всего, просто я не первая такая. Наверное ж, знают, что и как в таких случаях делать.

Я вновь зацепилась за одну из тысячи мыслей, что вихрем носились в голове.

– А маму обязательно привлекать? Я же вроде как уже сама за себя отвечаю.

Не говорить же ему, что в нашей семье многие вопросы решала я сама, иногда с бабулей. А вот мама… Да Велков сам скоро все поймет.

– Обязательно, – вздохнул он.

А мама сейчас на работе… И как бы не жаль ее было беспокоить, видимо, без нее обойтись не получится, раз так настаивают.

В кабинет, не забыв постучаться, будто мы тут непотребностями занимались, зашел, вероятно, тот самый Лаврен – парень, который сопровождал Красена Мануиловича у троллейбуса. Теперь-то этого паренька я могла рассмотреть более тщательно – в первую встречу точно не до того было, да и все внимание на себя перетягивал тогда именно Велков.

В голову сразу пришло определение – средний. Не высокий и не низкий – среднего роста. Телосложение среднее – не худой и не толстый. Волосы темно-русые, даже скорее мышиные, что ли. Одежда обычная, повседневная – не модная, но и не стародавняя. Черты лица в целом невыразительные. Только светлые глаза, блекло-голубые, смотрели остро, будто препарируя. Взгляд-то оказался о-очень выразительным. Я сразу поняла, что от этого парня приветливой улыбки и мягкого радушия, как у Велкова, не дождусь.

Мой конвоир вел меня до заветной комнаты молча. Мне же было любопытно – я глазела по сторонам, но с вопросами, понятное дело, не лезла.

Длинный коридор учреждения ничем не отличался от любого другого ведомства. Светлые стены, темные двери, правда, без табличек, местами продавленный, скрипящий паркет. Людей же видно не было. Единственное, что мне бросилось в глаза - окна. С виду, самые обычные. Стекла чуть тонированные. Но вот мне упорно казалось, будто эти стекла подернуты какой-то дымкой, чем-то таким неуловимым… Словно смотришь вдаль в жару и видишь дрожащий воздух.

В зеркало в уборной я разглядывала себя тщательно, хотя никогда не любила долго крутиться перед ним. Сейчас же… Я будто пыталась отыскать в себе какие-то изменения. Ведь должно же было что-то поменяться, если я теперь другая! Ничего. Тот же цвет волос, те же глаза. Нос длиннее не стал, уши не оттопыриваются и лишние не выросли. Единственной изменение - бледная кожа, несмотря на уже прилипший ко мне загар, обозначившиеся синяки под глазами, да чуть красноватые белки.

Наспех проведя влажной рукой по волосам, собранным в небрежную косу, я чуть пригладила выбившиеся пряди и вышла к своему провожатому. Тот все еще смотрел на меня исподлобья, будто я у него на глазах бабушку не перевела через дорогу.

– Что? – буркнула я.

Ну достал, честное слово!

– Ничего, – процедил он. И дернул головой – дескать, торопиться надо.

Я же не пошла. Буравя взглядом этого товарища, вновь сказала:

– Что не так?

Он хмыкнул и неласково схватил меня за локоть – потащил к Велкову.

– Слушай ты, Лаврик! – возмутилась я. – Вот только грубить не надо. Я еще ничем не провинилась перед тобой!

– Во-первых, Лаврен, – голос его звучал особенно противно – будто петли не смазали и скрипят, царапая слух. – Во-вторых, передо мной ты ничем не провинилась. А вот перед теми людьми в троллейбусе… Поиграться захотелось? Развлечься? О людях же думать не нужно. А если бы они пострадали?

Я глотала воздух урывками, как подцепленная рыбаком рыба, выброшенная на берег. Даже крючок ощущался где-то в груди – зацепился за нутро и не отпускал, тянул все наружу…

– Если ты думаешь, что я по своей прихоти все это устроила, то ты… ты... ты! Да я понятия не имела, что вообще умею такое! Жила себе спокойно двадцать лет, никого не трогала, ко мне никто не лез. А тут… Бух! Девочка, да ты же теперь ненормальная!

Запал иссяк – мне пришлось прислониться к стене. Ноги как-то слабо начали держать. Да и я вновь испугалась – что, если такая вспышка может спровоцировать очередное проявление этой странной силы.

– Точно, ненормальная, – заключил Лаврик. – Хорошо еще, что браслеты нацепили – никого не заденешь.

Я смогла облегченно выдохнуть. Так вот зачем эти штуки…

Зато конвоир явно расслабился.

– Нас ждут, – проворчал он и, уже не дожидаясь, потопал к начальству.

Явно же уверен, что я не сбегу. А может просто не смогу?.. Тогда шел он со мной ради моей же безопасности – чтоб не влипла никуда. Ого! Такими темпами, я еще и обижаться на него перестану!

Мне пришлось ускориться – в конце коридора показалась знакомая цветастая юбка. Мелькнула подолом и скрылась за дверью кабинета Велкова.

Мамусик, как ласково я называла маму, небось неслась из больницы и сейчас была крайне встревожена. Если не в панике. Когда ее вызывали в школу, то она заранее была уверена, что это по причине того, что я при смерти. А не потому, что подралась с мальчишками с параллельного класса, и победительницей в драке, причем с минимальным уроном, вышла я, а не они.

На пороге кабинета я даже оттолкнула Лаврика – так волновалась за мамусика. Она сидела на стуле перед Красном Мануиловичем и улыбалась. Мило так, приветливо. И только глаза выражали бешеный испуг. Будто услышь она сейчас резкий звук, точно упадет в обморок.

Велков же был явно впечатлен моей родительницей. Я даже заметила, как он украдкой пытался пригладить топорщащиеся волосы, пока мама отвернулась, заметив меня.

А впечатляться было чем – высокая, статная блондинка, в ярко-бирюзовом платье с розовыми бутонами в обрамлении зеленых листьев по подолу, восседала как царевна на стуле для посетителей. Причем блондинка-то мамусик натуральная, не крашеная. Нежно-розовая помада подчеркивала полные, выразительные губы. Довершали картину огромные синие глаза с черными длинными пушистыми ресницами.

Изящной рукой с аккуратным маникюром – и тут моя Ивка постаралась, – мама поправила прядь и голосом, будто вода переливается на порожках в ручейке, спросила:

– Аглаюшка, ты в порядке? Как же так получилось? Что же это такое?

Правда, в ее чистом голосе все же прорезалась хрипотца волнения.

– Все хорошо, мам, – кивнула я, подойдя к ней.

Коснуться маминой руки я не решилась – после холодной воды мои пальцы были еще ледяными.

Красен Мануилович же вкратце поведал о моих приключениях.

Мама была, мягко говоря, ошарашенной. И прежде, чем она вновь начала расспросы, хозяин кабинета произнес, прочистив горло:

– Лаврен, можешь идти.

Я даже забыла, что тут ещё и он.

Лаврик кивнул, бросил на меня удивленный взгляд – видимо сравнил меня и мамусика и удивился, что у такой эффектной женщины уродилась такая невзрачная дочь, и поторопился покинуть наше маленькое собрание.

Я устроилась рядом с мамой. Она сразу же схватила меня за руку, будто боялась, что я куда-то пропаду. Ощутив холод моих пальцев, мамусик окатила меня тревогой, льющейся из ее глаз.

– Красен Мануилович, а чайком у вас разжиться нельзя? – я повернулась к надзирателю.

– Ох, конечно-конечно, – засуетился он. - Что-то я об этом не подумал. Сейчас-сейчас.

Из недр шкафа были извлечены тонкие, изящные чашечки, чайник, сахарница, ложечки, даже салфетки и вазочка с конфетами. И все такое… такое неподходящее для этого места! Будто он стащил сервиз у какой-нибудь утонченной дамочки.

Вода вскипела в самом обычном электрическом чайнике. У меня же, грешным делом, промелькнула мыслишка, что Велков использует что-нибудь из своих магических штучек. А он так тривиально…

Пока ждали, когда же закипит чайник, Красен Мануилович задавал вполне себе безобидные вопросы: а как давно мы живем в Кленске, почему я оказалась на специальности «радиотехнические системы» в одном из наших вузов и почему поступила здесь, а не в столицу подалась, тем более потенциал позволял. При слове потенциал я фыркнула, расплескав наконец-то заваренный чай.

– Мне не хотелось отпускать дочь далеко от себя, – тихо ответила мамусик, еще крепче сжав мою свободную руку.

Хотя на самом деле, мне не хотелось оставлять маму одну. Кто же за ней присмотрит?

Не рассказывать же Велкову, что последняя моя долгая отлучка — а я в четырнадцать лет уезжала на лето в лагерь, – закончилась тем, что еле потом отбили мамусика от мошенников, желающих заграбастать нашу квартиру. И это молчу о том, что маму вечно обсчитывали в магазинах, поэтому покупками обычно тоже я занималась. Да и всякие истории со случайно встреченными цыганками, жаждущих погадать и уходящих с мамиными золотыми сережками — дорогим подарком дедушки.

Только в одном своем деле мама предельно собрана, ответственна — в своей работе. В бытовом же плане — все держалось на мне. Какие же тут отъезды на долгий срок?

– Я понимаю, что следующий вопрос вам может показаться странным, но мне нужно знать ответ — это может разобраться, как же так случилось, что ваша дочь — техномагом оказалась, - произнес Красен Мануилович.

Мама кивнула и даже слабо улыбнулась.

– Разумеется.

– Не могли бы вы рассказать о ваших родах?

Все-таки извращенец...

Видя наши удивленные лица, Велков поспешил добавить:

– В каком роддоме, что за врачи принимали роды? Все ли нормально прошло? – на последнем вопросе он густо покраснел. – Это действительно очень важно. О-очень.

Взрослый мужчина, на серьезной должности и так краснеет. Ох уж эти рыжие...

– Если это действительность поможет... – запинаясь, ответила мамусик. – Тогда, конечно. А насколько подробно?

– Как посчитаете нужным. И все, что можете посчитать важным. Понимаете, тут может любая мелочь оказаться достойным внимания…

Теперь уже покраснела мама.

– Представьте, что вы на приеме у врача, – ободряющим тоном сказал Красен Мануилович. Казалось, будто о моем присутствии он напрочь забыл – все его внимание было сосредоточено только на маме.

У врача, ха. Неужто забыл, кто перед ним?

Но маме помогло.

– Я рожала в нашем городском роддоме, – сделав крохотный глоток чая, мамусик наконец-то начала говорить. – Как только почувствовала, что пора – тогда и приехала туда. Тем более с нужным врачом договоренность давно была. Я ведь сама медик, хотя на тот момент только-только закончила институт – диплом получила, имея живот почти до носа… Готовилась к ординатуре. Не суть. В общем, спокойно добралась, а там… Понимаете, в тот день случились роды у невестки мэра. И большая часть врачей были у нее. Роды-то тяжелые оказались. И как назло роженицы одна за одной решили тоже, а кто-то и значительно раньше срока, разродиться. Все бригады загружены под завязку. Только и успевали по родзалу… Все это я узнала потом, а тогда… Тогда до меня особо никому никакого дела и не было. Разместили в палату и даже сопутствующих процедур проводить никто не стал. – Тут мама совсем бордовой стала. Велков слушал внимательно, молча кивал, а мамино смущение словно и не замечал. – Врач мой занят, никто ко мне не подходит, ни медсестры, ни акушерки. Потом наконец-то освободилась Симона Левентьевна. Опытная акушерка уже тогда почтенного возраста. Ветеран отделения. – Мама тепло улыбнулась, вспоминая. – Она-то мною и занялась. Отчего-то решили, что раз я молодая, то роды у меня пройдут спокойно, хоть и первородящая. Тем более, что беременность протекала хорошо. Да у меня даже токсикоза и отеков не было! На деле же… Что-то пошло не так. – Мамусик так крепко сжала мою руку, что мне пришлось сцепить зубы. А вот такого-то я и не знала – мама никогда не делилась воспоминаниями о родах, даже если я невзначай интересовалась – говорила, что все прошло хорошо. – Я… я плохо помню. Помню только, что ждала крика своего ребенка, а его все не было… И такой ужас накатил… – мама почти шептала. А и ее глаз потекли слезы. Я спешно искала платок в предусмотрительно пододвинутом к себе рюкзаке. – Не знаю, что сделала Симона Левентьевна, но спустя… мне казалось, что целую вечность, хотя на самом деле наверно минут пять, а может и меньше, Аглаюшка наконец-то пискнула. Не громко, как обычно кричат дети, а немного хрипло пискнула пару раз, но… Милостливый Вседержитель, этот звук…

Вот тут Красен Мануилович растерял свою вежливую сосредоточенность слушателя. Он поддался чуть вперед, внимательно вглядываясь в мамины глаза. Будто только по ним он был способен определить врет ли человек.

– То есть кроме Симоны Левентьевны никого с вами и не было? – спросил он. – И все процедуры после родов тоже только она и делала?

– Да, – ответила мама. – Врач пришел, только когда уже все закончилось и меня в палату повезли.

– А фамилии вашей Симоны не помните?

– Конечно, помню. Томкова она была.

Велков все записал.

Я же сидела немножко прибитая рассказом. Оказывается, далеко не хорошо все было. Бедная моя мамусечка.

И выходит, что что-то с родами было такое, что и сделало из меня техномага? Только ничего такого в мамином рассказе не было, кроме одного – я вовремя не закричала.

Еще чуть-чуть и мой мозг пойдет в перезагрузку – такое количество новостей и событий за сегодня повыбивают мне все предохранители!

На какое-то время кабинет погрузился в тишину.

Мамусик продолжала мелкими глотками допивать чай, явно погруженная в не очень приятные воспоминания. Велков сидел задумчивым – смотрел в окно и вертел в пальцах карандаш. У меня же мыслей никаких не осталось. Кроме одной, разумеется.

– Красен Мануилович, что же такого было во время родов, что я вдруг спустя столько лет… вот такой оказалось.

Он мило улыбнулся и вкрадчиво произнес:

– Знаешь, лапушка, роды такой загадочный процесс… Само по себе рождение ребенка – чудо. И во время этого чуда может произойти что угодно. Ведь и мать, и ребенок в этот момент… Ну считай, что находятся у особой границы. Между нашим миром и… тем. И чем все может закончится… только Вседержитель и знает.

Много слов, а конкретики… Лукавит небось надзиратель.

Маму также не особо проняло.

– То есть, вы относите все к милости Вседержителя, что некоторые дети рождаются техномагами? – с несвойственным ей скепсисом поинтересовалась она. Хотя, чего несвойственный – если вопрос был отчасти в ее сфере деятельности.

Велков кивнул. И тут же решил перевести тему, не дав продолжить расспросы. Видимо решил, что нам можно и таким ответом довольствоваться.

– С отцом же Аглаи, как я понимаю, вы тогда уже не были вместе и потом отношений не поддерживали.

Тут мамусик посмурнела.

– А разве это имеет какое-то отношение? Или дело может быть в нем?

– Мне просто нужно знать все обстоятельства.

Я вот ни разу в такое утверждение не поверила. Небось и без того уже в курсе, что мама замужем не была и росла я без отца.

– Да, с отцом Аглаи ни тогда, ни после, больше не общалась. Он нами также не интересовался.

– А он вообще в курсе, что у него дочь есть? – как ни в чем ни бывало поинтересовался Велков.

По мне — вообще бестактный вопрос! Мамусик же так не посчитала:

– Я его в известность ставила.

Надзиратель кивнул, будто пришел к какому-то выводу и что-то черкнул в блокноте.

– Спасибо вам большое, Маргит Петаровна. Вы нас очень выручили. Остался еще один момент, и он сейчас наиболее важный, – тут Велков замялся. – Вы же понимаете, что ваша дочь не совсем обычная девушка, поэтому нам придется присматривать за ней теперь. Обучать, направлять, контролировать. Возможно в чем-то сдерживать. – Он покосился на мои браслеты. Сразу же захотелось спрятать руки за спину и, вообще, уменьшиться в размерах. – И это, разумеется, даже не подлежит обсуждению. Таковы правила, и никто из нас их нарушить не может. Вам же остается с этим только согласиться и всячески содействовать, хотя по правде, попросту не препятствовать нашей работе с вашей дочерью.

– Но хотя бы заверить, что ей никакая опасность грозить не будет, вы можете? – тут же встрепенулась мамусик.

– Ну что вы. Какая опасность? – он добродушно улыбнулся. – Тут даже скорее наоборот — если мы с Аглаей будем плотно работать, то никакая опасность ни ей, ни окружающим, – выделил Велков, – грозить не будет. Для этого, собственно, наша служба и создана. И успешно работает.

Несмотря на все благодушие надзирателя, мама на его улыбку не очень-то и купилась.

– И в чем же будет заключаться ваша работа с моей дочерью? – поинтересовалась она, даже подобравшись.

– Поможем ей разобраться с ее способностями, «обуздать» их, так сказать. Учитывая ее специальность, уверен, ей и самой будет интересно. И обязательно придумаем, как это все связать — сами понимаете, будущая профессия не то, чтобы будет теперь предопределена.... Но обладая такими особенностями, грех их будет растрачивать на что-то другое или не использовать вообще.

Я громко и демонстративно прочистила горло.

– А обладательницу тех самых способностей спросить не желаете? – протянула я и скопировала улыбку Велкова.

– Вы же не сможете заставить Аглаю делать то, что ей будет не по душе?

Мамино беспокойство так просто было не унять.

– Что вы, что вы! – всплеснул руками Красен Мануилович. – Мы постараемся все согласовать, чтобы результат устроил все стороны.

Ага, так я и поверила. Впрочем, мамусика он все же убедил. Она поколебалась еще некоторое время, но все же кивнула.

– Аглая? – Велков повернулся ко мне.

Я опустила глаза на браслеты.

– Ну что ж, попробуем! – бодро ответила я. И не важно, что пальцы нервно поглаживали швы на шортах...

– Вот и замечательно! – Мой ответ явно очень порадовал надзирателя. – Сегодня, лапушка, отдыхай, восстанавливай силы. – Он передал маме листок. – Тут список средств, которые помогут, думаю, вы разберетесь что и как. Если возникнут сложности, там есть номер нашего врача — проконсультирует. – Он извлек из папочки еще и визитку. – А это мой номер телефона. Просто на всякий случай. – Мама тут же все сложила все в сумочку. – Ты запиши, – обратился Велков уже ко мне и также протянул картонку.

Кто бы могу подумать– на сером фоне коричнево-рыжие буквы и цифры!

«Руководитель службы надзора техномагов г. Кленска Велков Красен Мануилович». И два номера: стационарный и мобильный.

Оба внесла себе в справочник в телефоне.

Руководитель надзорщиков удовлетворенно кивнул.

– На сегодня можете быть свободными. А завтра к тебе, Аглая, придет твой куратор.

Надеюсь, не Лаврик. Вот только...

– Домой придет? А почему?

Велков посмотрел на меня с умилением.

– Завтра ты будешь еще не совсем в форме. Посидите дома, в твоей привычной обстановке, обсудите дальнейшие планы...

Хм... Что-то подозрительно все же...

А Ивке все же я сегодня так и не попаду! Тут же назрел, собственно, один из важнейших вопросов:

– Скажите, Красен Мануилович. А я могу с кем-то делиться тем, что я техномаг?

– Нет, – твердо отрезал он. – Мама ваша знает, в крайнем случае, поделитесь с бабушкой. Остальные не должны быть в курсе.

– А иначе?

– Ну зачем тебе проблемы, лапушка? Твоим друзьям, знакомым?

Расспрашивать, что же за проблемы, мне расхотелось. Блеск темно-карих глаз надзирателя стал холодным, прямо-таки ледяным. Будто радужка покрылась морозным узором. Все, видимо, напускное благодушие, тут же выветрилось из его взора, затянувшись студеной отрешенностью.

– Я поняла.

На этом мы попрощались.

***

Велков отложил блокнот и устало потер глаза. Сегодняшнее напряжение сказывалось — накатила усталость, вдавливая в кресло.

Что же получается? Симона эта Левентьевна была отправлена на пенсию буквально через неделю, после родов Ясеновой. Почему? Нет, в принципе-то понятно, что возраст уже был соответствующий. Но почему именно тогда? Совпадение? Вот это вряд ли — вероятность ничтожна.

Если отбросить этот момент, остальное складывалось вполне себе понятно.

В роддоме главное событие — роды у невестки мэра. Основной врачебный состав — там. Роды тяжелые, значит, ампулу с сывороткой скорее всего даже заранее приготовили. Что, если ампул было две? И не важно, что все подотчетно, вплоть до личной росписи главврача за каждую каплю сыворотки. В суматохе могли и забыть, решив разобраться уже после.

И как оно обычно бывает — на младший медицинский персонал мало кто внимание обращает. О сыворотке знают только пару врачей, не считая главного. Следовательно, акушерка кому-то ассистировала, и, вероятно, что-то прознала. На нее элементарно могли не обратить внимание. А в тот день отправили к молодой роженице, пока разбирались со своими основными проблемами, а та сердобольная акушерка и пожалела молодую девчонку — раздобыла как-то сыворотку и спасла ребенка.

Может быть потом врачи и кинулись, что ампулы-то не все. Начали разбираться что и как, всплыла история с Ясеновой, но и это не факт. Вероятно, сослались, что в суматохе могли затерять лишнюю амплулу. А она же без опознавательных знаков — только буква «э», больше ничего. Даже найди ее кто, ничего бы не понял — утилизировали бы, да и все. Но скорее всего, просто решили, что потеряли. Тем более, что в тот день тяжелые роды были еще у одной женщины, и ребенка еле спасли.

Такое редко случалось, что с одного роддома в один день выходило двое будущих техномагов, но все же бывало. А тут целых три... Видимо, главврач все же смог замять эту ситуацию.

А Томкова спустя неделю поняла, что натворила и решила уйти на пенсию. Только почему же она ничего не рассказала? Испугалась? Хотя, как вариант, главврач прознал, что акушерка совершила, и решил прикрыть все это — уволил ее.

Увы, ни акушерка, ни главврач уже ничего рассказать уже не смогут.

А кто другой — вряд ли помнит, что же именно произошло двадцать лет назад во четвертом городском роддоме Кленска.

Впрочем, это-то уже дело прошлое. Сейчас нужно разбираться с настоящим. Хотя, с Ясеновой проблем не должно возникнуть, учитывая ее увлечения. Эта девчонка вряд ли соскочит, скорее уж сама вцепиться в такую возможность. Осталось только ее немного подготовить и чуть-чуть подтолкнуть в нужную сторону. А с этим ей пусть помогает куратор.

Тут Велков и задумался, кого же назначить.

Лаврик точно отпадает — не найдут общий язык. А вот Шенол... Тут может и выгореть.