Потапыч: Изнанка

1. Кромешное свинство

Преследуя оставившего письмо-шантаж одарённого, я держал себя даже не в рукавицах, а в медвежьих лапах. Потому что хотелось к чертям рушить всё, куда-то бежать и кого-то ломать. Чего делать было нельзя категорически, даже в том случае, если угрозы Лисе и заявление о её пленении — правда.

При этом, правдой это было с не слишком высокой вероятностью. Насилие любого толка и вида над представительницей рода Рейнар… Ну есть менее изощрённые способы самоубийства. Лисы не были мстительными и злопамятными, просто отвечали на агрессию в свой адрес зеркально, только в десятикратном размере. А лисье воображение позволяло эту десятикратность осуществить там, где, казалось бы, это невозможно.

Но, при этом, было два варианта, которые напрягали:

Первый — Зелецы. Которым на гнев Рейнаров плевать — они и так в Золотой Волости вне закона, а с Рейнарами были кровниками ещё до попытки переворота. В таком раскладе, если Лиса и вправду захвачена, опасность для неё ОЧЕНЬ серьёзная.

А второй — одарённые, действующие алхимией и артефактами. Те же бандиты, чиновники, да хоть чёрт в ступе. Родичи Урга из пейзан, в конце концов. Узнали, что этот придурок на службе мне самоубился с особой жестокостью, вот и решили моему почтенству отомстить.

Оба варианта не гарантированы, но пренебрегать ими я не собираюсь. Конечно, если что, и без Лисы проживу… Но это будет чертовски неприятно, можно сказать, больно. И ведь вряд ли забудется, как забудется, если мы просто разбежимся. В общем, жить так дальше — у меня никакого желания. Предпочту жить ближе и с одной рыжей.

Ну а отбрасывая вариант с похищением, мне в любом случае надо захватить этого “почтальона”. И выбить из него информацию (или дух, если это письмецо — “весёлая шутка” самого письмоносца). Захватить, выпотрошить на информацию, и в наиболее вероятном варианте про “засаду обиженных адвокатом” думать, что делать. Покушение после суда — почти наверняка дело этих обиженок, два события в одном временном окне от разных придурков — крайне маловероятно. Так что даже в случае того, что Лиса приплетена “для надёжности” — действовать надо максимально быстро. Как минимум — чтобы понять, кто враг. Как максимум — прибить урода или уродов к чертям, в педагогических целях. Чтобы знали, как почтенному видому Потапычу портить настроение и пытаться гадить.

В общем, хоть времени прошло немного, но к моменту, когда я догнал топающего быстрым шагом мельком виденного одарённого — я был относительно спокоен. Не пышущая из всех отверстий яростью и пламенем неуправляемая меховая скотина, а злобный, но спокойный и рассудительный адвокат в теле беролака. То, что время позднее, было хорошо: не было особо прохожих, и мои лютые прыжки в виде огромного беролак,а с паразитными потерями в виде языков пламени – никто особо не пялился и под лапами не хрустел. И слухов о Потапоче на пердячей тяге не появится, наверное. Но это же выходило неважно: на отсветы пламени и грохот письмоносец стал оборачиваться. Но ме-е-едленно, относительно меня, хотя времени у меня нехватка.

И, первым делом, даже не приближаясь, я засандалил в него кучу духов-заклинаний. Не атаковать-парализовать или что-то такое, а “вымести” из его организма духов-запреты, явно подсаженных одарёнными своему слуге. Хрен знает, какие там зложелатель навертел “программы”, а запасного письмоносца для поспрашивать-помучить у меня нет. Так что мистическая энергия, которой хватило бы к чертям выжечь округу, ухнула на “очистку” этого типа.

Вторым делом я, слегка исказив не без помощи Потапа лапу, схватил типа за пояс. Было желание за шкирку, но опять же — сверну шейку, или просто задохнётся. Надёжнее за серёдку, раз уж возможности позволяют. Тип мной успешно тягался, реагировать просто не успевал: выпученные глаза, раззявленная пасть парня лет тридцати или меньше, даже не одарённого, а “потенциально одарённого”, не имеющего элементаля. Что и вовсе замечательно, порадовался я, отсылая Потапы мысль, что “пора”.

“Сам знаю, шебуршень бесноватый!” — выдал Потап, выпуская в реальность Диньку и вклиниваясь в нашу с ней связь.

И начали мы ковыряться в в желаниях этого типа. Через несколько секунд, он с радостно-идиотским выражением тарахтел. Я слушал, задавал уточняющие вопросы и оглядывался. В сторонке, сгрудившись, лупая на меня ошалелыми глазами стояла пятёрка городской стражи. Больше вроде никого не было, а полицаи на жест лапой “кыш-кыш” понятливо стратегически отползли подальше. Впрочем, не свалили, что прям заслуживает уважения. И, видимо, захотят уточнить, когда моё почтенство “освободится от дел”, какого хрена я изволю творить в Золотом, практически в ночи глухой, за несколько минут до закрытия врат.

Ну это — хрен с ними. А вот сбивчивая, частящая речь слуги Боричей меня не порадовала. А были это именно они, свиньи неприличные, хотя и не весь род. Особо тупорылая его часть, четырнадцать пятаков, пожелавших “наказать Потапыча”.

— Борисул с ними? — быстро уточнил я, пока слуга (хрен знает, как его зовут, да и не очень интересно) не утопил меня в ненужных подробностях.

— Да, — радостно закивал слуга. — Он с этой уважаемой Рейнар и помог. И найти смог как-то, и зелья снотворного подлить…

В общем, Лиса у них. Что несколько успокаивает: “обращаются с вежеством, только не выпускают”. То есть, идти на конфликт с Рейнарами эти отморозки не хотят, рассчитывая использовать Лису как наживку на меня, а потом отпустив “без ущерба и поругания, с вирой роду Рейнар”. Но это слова слуги, хотя так и по логике выходит. Если бы не этот трахнутый Барисул: напрягает меня эта дрянь психопатическая. А отравит медленным ядом, ещё что…

“Не шебурши!” — высказался Потап. — “Если потрава ме-е-едленная, то и плевать на неё. Ты руку за минуту отрастить можешь! Лис этот послабее, конечно. Но какой “ме-е-е-едленный” нормальной самке может быть опасен?!”

Под “нормальной” Потап понимал териантропа, и вроде как был прав: с регенерацией оборотня любые медленные отравы, действующие постепенно, не страшны. Сам об этом думал, когда рассуждал о токсических металлах для пуль. Но… всё равно тревожно, и надо бы побыстрее. А главное — не дать понять этим лицам, прибитым адвокатом (хотя об этом своём социальном статусе они ещё не в курсе), о том что у них всё “не по плану”, до того, как я окажусь в непосредственной близости.

В рамках этого уточнил: да, ждал этого деятеля подельник-слуга, с парой коней. Задача же у допрашиваемого была доставить письмо, доскакать до фактически оккупированного трактира, по закатному направлению, и доложиться о доставке. Что несколько ограничивает меня во времени: подельника надо нейтрализовать до закрытия ворот Золотого, да и времени рассиживаться-думать не слишком много. Если эти письмоносцы не появятся в нужном временном окне — свинтусы могут насторожиться, с последствиями вплоть до неприятных. И мне надо быть там, вытащить Лису и… да. Перебить к чертям всех, кто там есть, не столько из мести или жестокости (хотя заслужили, скоты), сколько из соображений элементарной безопасности. Вражда с оставшимся родом Боричей… Ну так и сейчас не в дёсны целуемся, прямо скажем. А жёсткий, быстрый и неотвратимый ответ даст несколько большую гарантию безопасности, чем попытка вилять задом и подлизываться. Засадят в этот виляющий зад что-нибудь неприятное практически гарантированно.

И… посмотрим по месту. Вытаскиваю Лису, ломаю к чертям Боричей и Барисула, а дальше подумаю. Сейчас времени нет, по дороге прикину.

И стал выяснять точнее про трактир, как вдруг, с чистого темнеющего неба в допрашиваемого долбанула лютейшая молния! Причём разящая божественной силой и действовала она совершенно антифизично: почти не ослепила меня, прожарила удерживаемого мной слугу до хрустящей корочки, при этом я не пострадал, даже ожогов на лапах не было.

— Клятву давал, придурок, — под нос констатировал я, отбрасывая жареный труп. — А свиньи — те ещё параноики. Впрочем, это им не поможет…

— Почтенный видом, а кто это и за что… — начали было исполнять служебные обязанности полицаи, аккуратно приближаясь.

— Грешник это. А боги его сожгли за грехи, — отмахнулся я.

Стражники зашушукались, а я, махнув лапой, погнал к закатным воротам: времени было немного. Орать “держи видома!” не лишённые инстинкта самосохранения стражи не стали: кто я и где — явно знали. Жареный дохлый труп явно притащат в покойницкую, проведут какие-то мероприятия и, если ко мне появятся вопросы, то стражники навестят в Услуге. Даже если я злодей — то не пятёрке стражей меня “задерживать”, ну а наказание мне, в самом худшем случае — штраф в казну Корифейства.

А вообще — в первый раз “натурно” наблюдал-ощущал божественную магию. Можно было бы сказать “воздействие”, но, судя по ощущениям, это была именно магия, однотипная с магией владеющих и одарённых. Правда, запредельно точная по области воздействия, при этом — без проводников, типа духов и элементалей.

“Всё сами”, — подтвердил Потап. — “Я тоже так могу, но мало. А чтобы мочь, как они — надо быть шебуршенем таким бешеным, что ты нормальным покажешься. А мне — лень!”

В общем, в роли духа-фокусировщика выступало само божество, окрашивая магию соотвествующей себе “стихией”, в смысле, придавая различимые свойства.

Тем временем я доскакал до ворот, которые уже медленно закрывались. Чуть притормозил, рявкнув стражам:

— Придержите ворота ненадолго!

— Не можно! И на кой?! Надо — так проходи!

— За мной аркубулюс. Закроете — по стене взберётся, самим потом объяснять, откуда выбоины на стене и воротах, после того, как мое почтенство предупредить изволило! — отмахнулся я, пригнулся и втопил к обочине леса.

Дело в том, что слуга с конями стоял на опушке, видя ворота. Да, темно, относительно далеко, но я хотел застать этого типа врасплох. Благо траты времени мизерные. И врасплох не для того чтобы убить — это-то как раз можно было сделать и на аркубулюсе, пыша пламенем из всех возможных отверстий. А именно вырубить на полчасика — за это время как раз управлюсь. Или со мной управятся, но об этом думать, а главное — допускать мы не будем. А вырубить не из порочного пацифизма или чистоплюйства: просто хотя на почтальоне не было никаких артефактов-заклятий “на жизнь” (только явно связной амулет, к чертям сгоревший в божественной молнии), но никто не справки с отпечатком свиного копыта не давал, что сигналки “на жизнь” не будет у второго. А смерть посланника — это нездоровая суета в свинарнике, что мне к чертям не сдалось.

Проскользнул в придорожный лес и, по дуге, приблизился к ожидающему почтальона молодому слуге, время от времени испуганно озирающемуся. Ну, в принципе, понятно: лес Зиманды ночью — ещё более неприятное место, чем днём. А он и днём ни черта не приятен. Рванул к нему и выматерился: моя “териантропья фишка” сработала и в этот раз. Привязанные за узду к ветке лошади рванули, раздирая губы, сбили парня с ног. А одна, особо опозиционная, выразила протест окружающему миру в виде копыта, наступившего на лицо слуги.

— Ну и сам себе потерпевший, — махнул я лапой. — Но надо поторопиться.

И выскочил на дорогу, где меня поджидал аркубулюс. Привратная стража всё же подзадержала закрытие врат. Оседлал железного медведя и, наконец, устроил ревизию того, что у меня есть. Тесак (что хорошо), револьвер и всего один скорозарядник. Как-то направляясь в гости к Серпенту, я не озаботился полноценным арсеналом, в чём явный дурак…

“И шебуршень бестолковый!”

— Ты лучше скажи, поможешь? — не стал препираться с мохнатой задницей я.

“А куда я денусь”, — проворчал Потап.

— Спать?

“Спать — хорошо. Но ты ж сдохнешь, недоумок. А мне бегай, суетись. И…” — на последнем Потап “скомкал” мыслеэмоцию до воспринимаемого и буркнул: — “Помогу и не трясись!”

В общем, надо бы мне арсенал, да с запасом, иметь на аркубулюсе. Даже если я еду на природы любоваться или в гости к приятелю.

Под эти мысли аркубулюс доехал, не до самой таверны: лезть дуром я находил несколько идиотским, тем более, некоторое время было — с момента передачи письма прошло не более пяти минут. Динька понятливо упорхала в направлении трактира, а я стал внимательно воспринимать, что у нас там.

В первую очередь — Лиса. Жива, цела, без признаков насилия любого типа и толка. Сидит в тяжёлых кандалах в уголке центрального зала-трапезной трактира, с очень злорадным и многообещающим выражением на мордочке. Но, время от времени, беспокойно зыркает на присутствующих, хотя практически незаметно.

Далее, Боричи, свинтусы неприличные. Вольготно расселись за столами, дежурными не озаботились, но, сволочи такие, явно не расслабляются: на столах взведённые пищали, не жрут-не пьют, время от времени обмениваются короткими репликами. В основном типа “ух как мы, свинские уроды, пристукнем уважаемого и почтенного со всех сторон Потапыча”.

И, наконец, Барисул. Был, козлина неприличная, причём не в общем свинарнике. Торчал на втором этаже, в какой-то комнатушке, типа полевой алхимической лаборатории и, с одухотворённым выражением на омерезительно ряхе, творил какую-то пакость со склянками и ретортами.

Прочие жилые комнаты были пусты, хозяин корчмы (судя по одежде и возрасту) скорбно стоял за раздаточным столом у кухни. А семья и, возможно, слуги были заперты в подвале, очевидно — чтобы не мешали. И, выходило… хотя нет, фигня выходит, дошло до меня. Ну ладно: разогнали посетителей, заперли семью владельца: нормальное для свинот поведение. Но вот то, что пару слуг отправили передавать письмо, а больше у них слуг нет… Не верю. Но где эти потерпевшие сныкались?

Ладно, с рыжей вроде всё хорошо, немного времени есть. Так что Динька покинула таверну и замотыляла вдоль дороги. Оказалось — я прав. В древесной развилке, в трёх десятках метров от таверны, сидела парочка слуг. Один держал крупнокалиберную пищаль-трёхстволку (как по мне — этого снипера древесного отдачей с дерева сшибёт к чертям), второй, вытянувшись, расслаблялся на развилке широкой ветки. Видимо, дежурят посменно, ну а то, что выстрелом стрелка, скорее всего, сбросит с дерева (ну или травмирует, потому как пищаль “под териантропов”), никого особо не волнует — это, очевидно, такая “сигнализация”, выстрел этой дуры в таверне гарантированно услышат.

Ну, с этими деятелями миндальничать точно не стоит. Слез с аркубулюса, аккуратно углубился в лес, достигнув зоны “уверенного поражения”, направив в парочку десяток заклинаний-духов. И приглядывая за засадниками Динькой, что сделал очень не зря: сдохнуть то слуги исправно сдохли, но вот тяжеленная пищаль закувыркалась к земле. И вполне, если бы не напрягшаяся Динька, могла пальнуть от удара. Но фейка использовал телекинез, так что пищаль плавно опустилась на лесную траву.

И, одновременно с этим, к таверне рванули трое. Моё почтенство — это понятно. Аркубулюс, получивший мысленный приказ: будет резервом, да и, возможно, пристукнет кого-нибудь убегающего. И Динька, в качестве целеуказателя. Она быстрее всех до таверны и добралась, продемонстрировав не самую приятную картину: свиньи в зале оживились и взволновались. До полной боеготовности им было как до Пряного, только раком, но часть встала, а пара особо свинских тварей взялись за пищали, держа их неприятно направленными в сторону Лисы.

Ну, в любом случае штурм, хотя приоритеты целей надо сместить. Потап без слов отэмоционировал, что справится, накачивая меня энергией. За секунду, перед тем как моя туша вбила двери внутрь заведения, Боричи меня почуяли: повскакивали все, наводя на дверной проём пищали и пистоли. Кроме троицы, взявшей Лису на прицел.

Вот всегда всё через жопу, промелькнула скорбная мысль. И это будет больно, чертовски. Но вариантов нет.

И, в момент когда щепки и куски дверей полетели внутрь, им компанию составили две пули из револьвера, разнёсшие голову сторожам Лисы. Да и Динька, на всякий случай, ударила по стволам пищалей телекинезом, но это и не понадобилось: среагировать сторожа не успели, зачарования на пулях были повышенной злостности, так что не успели щепки от двери коснуться пола, а бошки этих стрелков были в виде расколотых и обугленных черепушек. А у меня, после мгновенного удовлетворения, оставалась одна мысль: “вытяну или нет?”

Потому что в меня летело не меньше дюжины пуль, не считая заклинаний и склянок с какой-то гадостью. И, прежде чем первые пули попали в меня, я стал “отстреливать” склянки, опустошив барабан. А на перезарядку времени не оставалось, потому что пули до меня добрались.

2. Хорошие люди

Уклоняться от летящих пуль возможности не было: просто не хватало времени и места в дверном проёме. Разносить склянки к чертям — тоже, часть разнёс, но патроны в револьвере кончились, а перезарядить я бы никак не успевал. Но склянки меня напрягали больше, чем пули: на пули хрен присобачишь алхимию, так что я просто рванул вепрёд, пригнувшись и прикрыв лапой мордас.

Получилось почти неплохо: почти, потому что одна из сволочных пуль влетела в револьвер, выбив его из лапы и вроде как покорёжив. Это не говоря о том, что уходя от целых склянок, я “поймал” брызги от части разбитых, получив “чудесный” букет болевых ощущений от экстренной ампутации кусков себя, поражённых ядом.

И с пулями я не рассчитал, хотя и не критично. Я рассчитывал по огонькам, но не соотнёс тот момент, что у меня — револьвер. А прочих — многоствольные пистоли, так что вспышка, зачастую, значила не одну, а две, а то и четыре пули. В общем — тряхнуло знатно, лишило револьвера и нанесло немалые повреждения. Но от яда — гораздо серьёзнее, так что в целом — было нормально. Не говоря о том, что часть капель из разбитых склянок попало на Боричей, причём подействовали эти капли меньше, чем за секунду: места поражения практически мгновенно становились белоснежно-белыми, а остальные части Борича, поражённого своей же потравой — зелёными, скорченными, дёргающимися и корчащимися. Явно недовольными попаданием в организм алхимической дряни, и не менее явно — помирающими в знак протеста против этого попадания.

Но, при этом, восемь Боричей начали оборачиваться, кто — выхватывая свои свинские шашки, кто продолжая вести огонь из запасных пистолей или лезя запазуху. Надо их быстренько пристукнуть, да ещё Барисул этот наверху…

С последним вообще выходило не очень. Я этого засранца опасался (возможно — чрезмерно, но так), и появилась идиотская мысль устроить диверсию Динькой, прибив засранца к чертям, не приближаясь. Вот только мозготрахнуть или что-то такое владетеля у фейки не выйдет, хоть утопи я её в энергии. Есть телекинез, есть алхимическая лаборатория, вот только ЧТО телекинезить в Барисула, из этих долбанных ретор-склянок? Всё? Так рвануть может огого как, в описании алхимических средств, помимо ядов (и лекарств), психотропщины всякой и даже бытовых составов — ну чистка всякая, нанесение слоя металлов и даже восстановление вещей — были и зажигательные и даже взрывные смеси повышенной убойности. Так что от “кидать всё” — вполне могла получится весёленькая воронка от таверны. Не говоря о том, что такой взрыв разметает и яды, в виде какого-нибудь аэрозоля, по площади.

Так что удалённо прибить пока торчащего в комнате засранца не выходило. Хотя…

Додумать я решил позже, парируя тесаком выпад костяного клинка Борича и снося ему морду лапой. Смятая морда полетела в одну сторону, остатки Борича — в другую, я рванул дальше, и начались неприятности. Точнее, закономерности, но которых очень не хотелось. Дело в том, что я, отвлекая Боричей от Лисы, был несколько ограничен в манёвре. Не говоря о такой вещи (которую я знал ОЧЕНЬ теоретически), как родовая связь владетелей. Некое взаимодействие между териантропами-родичами, посвещёнными одному духу. Данная вещь нигде не описывалась, была далеко не у всех владетелей и была, как понятно, родовой тайной каждого конкретного рода. У Потапычей её вообще не было: родичи друг друга “не чуяли” и эмоциями-мыслями не обменивались. А вот у Боричей, как выяснилось на практике, было. Потому что очень слаженно, очень быстро, просто невозможно, если не чувствовать другого как самого себя, действовали отдуплившиеся от атаки свинтусы. Пара — стреляла, замедляя меня, пара — прикрывала стрелков с шашками, а остальные, сволочи, метнули склянки по площади. Только в меня, что несколько порадовало в плане Лисы (которая оперативно скатилась под стол, умница), но ни хрена не радовало в плане личных перспектив. И огонь не используешь — практика показала, что эти подлючие яды от температуры не портятся, а если отжечь эти склянки — утрою тот самый аэрозоль, прибив всех в зале, да и сам вряд ли выживу — лёгкие, всё таки.

“Выживешь”, — буркнул Потап. — “Но делать ничего не сможешь и сгоришь”, — признал он после примерного мыслеобраза последствий.

— Как-то мне не хочется сгорать выжившим, — капризничал я.

Одновременно запуская… самых обычных, простых зверодухов. Более чем способных оттолкнуть и прочее. Не успел я порадоваться, какой охренительно умный, как произошла очередная сволочная случайность. Дело в том, что духов я призвал ровно столько же, сколько было склянок: на автомате, да и быстрые они, относительно. Так что больше и не нужно, как мне показалось… да щаз! Один из них просто… разбил склянку. А ядовая алхимия, как оказалось, разрушает не только плоть, и пару не успевших откинуть склянки духов просто выкинуло в навь брызгами. Сделать я ничего толком не успел, только поток энергии от Потапа увеличился… но он не успевал тоже: судя по всему, хотел проявиться в материи, приняв удар алхимии на себя. Понятно что это не “героическое самопожертовование”, несмотря на то, что эта пакость вполне может (судя по духам) нанести ущерб Потапу. Но он как бы огромный, да и покрепче меня. Но на половине проявления топтыгин притормозил, начав подавать в меня энергию не для своей манифестации, с которой уже не успевал, а териантропьей регенерации. И во время — склянки разбились неподолёку от меня и я взревел: боль была нестерпимой, ядом меня окатило душевно.

Вдобавок, через багровую пелену боли, краем сознания я отметил, что сволочной Барисул закопошился.

“Достало. Я — сам!” — рявкнул Потап, явно стабилизировав моё положение после потери чуть ли не половины меня. — “Займись ядоваром, а я сожру этих и вытащу самку”, — скинул он мыслэмоцию, проявляясь в материи.

Проверять, что там со мной, я даже не стал: жив, а значит — восстановлюсь, да и глаз у меня, судя по ощущением, не было вместе с половиной морды. Но я то, чего не было, к своему удивлению, открыл: похоже, териантропья регенерация шуршала, подстёгнутая щедрым потоком энергии от топтыгина. Но быть ободранным скелетом мне было некомфортно, так что я неосознанно… воссоздал недостающие куски из жабьего пламени. И работали, однако, как удивился, так и порадовался я, бултыхаясь в серёдке медведя в виде этакого огненного беролака, внешне состоящего из потоков пламени больше, чем наполовину. Прям адский гонщик из фильма, мысленно хмыкнул я, но перестал думать глупости: Потап явно выполнял “свою часть”, сгребая живых Боричей лапой и отправляя себе в пасть. Кстати, повреждения от остатков зелья его призрачная плоть получала, но незначительные, как и ожидалось. А видел я странно — не цвета, а какие-то там электромагнитные излучения, что-то вроде того, что, учитывая глаза из огня, и неудивительно.

Но разглядывать округу у меня не было времени: Барисул двигал к выходу из комнаты, а Потап сказал заняться… Кстати да, аркубулюс, но там же рвануть может…

“И хрен с ним!” — рявкнул Потап, занятный “пережёвыванием” Боричей, а точнее, перетягиванием всяких энергий с явно возмутившимся всем этим свином-Бором.

И хоть силы были явно несопоставимы, кабан явно не собирался отдавать своих владетелей без сопротивления. А месте с эмоциональным посылом, я получил от топтыгина очень схематичную, “быструю” схему, что он сделает на тему “рвануть”. Так что я, успокоенный, отдал приказ железному медведю, добавив уже своей, жабодушевной огненной энергии. Аркубулюс втопил с места, в несколько толчков-зацепов вбежал по стене трактира, Вломился в осколках стекла и кусках стены в лабораторию, размахивая лапами и пыхая пламенем… И вылетел из лаборатории, отброшенный мощным взрывом. Что я отметил краем сознания с некоторым удовлетворением, но сам больше наблюдал за Потапом: последний скакнул к столу, под которым пряталась Лиса, ударом лапы разнёс его в щепки. Подхватил девчонку зубами за шкирку, благо она обернулась в условиях боестолкновения и даже освободила одну верхнюю лапу из кандалов. И втопил с добычей в зубах от трактира, одновременно с рушащимися перекрытиями. И — успел. Взрыв был мощный, но трактир делали на совесть, и он получился “направленным”, то есть вымести аркубулюса и прибить Барисула мощи ему хватило, как и пройтись огненным штормом по второму этажу. А вот с первым он ничего толком не сделал, только разрушил потолок под лабораторией, так что вслед драпающем нам даже огня, не говоря о яде, не летело.

Ну а сожранные Боричи Потапу удерживать Лису не мешали: от них в секунду оставались голые костяки, падающие на пол трактира. А бодался Потап с Бором за энерго-душевную составляющую этих типов, на бегу, довольный, прислав мне мыслеобраз. Нельзя признать, что красивый:

Типично навский лес, поляна с холмом-трактиром, мёртвые окаменевшие пни — площадка вокруг трактира. Здоровенный и злостный кабанище, летящий на вставшего на дыбы Потапа, имея своими клычинами его в виду. Изящный медвежий пируэт, пропускающий Бора мимо топтыгина… И смачный, просто можно сказать идеальный пендель под кабаний зад, добавляющий и так немалой скорости свинины воздушного очарования. В смысле, после пенделя, с оглушительным визгом, Бор превратился в опознанный летающий объект: ударом его подбросило метров на десять, придало скорости и вращения, так что визжащий, с выпученными свиными глазками тотемный дух скрылся над деревьями мира мёртвых.

— Сильно, — признал я.

“А то!” — довольно буркнул Потап. — “Но это…” — последовал ОЧЕНЬ эмоционально насыщенное определение ситуации, которое можно было понять как даже не большой, а ОГРОМНЫЙ медвежий матерный загиб. — “Ты — слабый! Становись сильным, а то сдохнешь! А я — тебя и себя латать”.

После чего топтыгин выпустил Лису на землю и свалил в мир мёртвых. Вяло дёрнув задней лапой в моём направлении, но я после впечатляющего пенальти свининой был настороже и отскочил от дёрнувшейся лапы с запасом. И, смотря на ошалело вращающую головой Лису, потирающую загривок (целый, Потап был аккуратен), бегло проводил ревизию себя. Большая часть плоти уже восстановилась, а энергия от Потапа, явно от “переваренных” Боричей, затягивала оставшиеся дырки на глазах. Но заполненные пламенем дыры во мне оставались и впечатляли. Морда тоже почти восстановилась, хотя глаза пока были сгустками пламени. Но восстановлюсь, вопрос минут, судя по ощущениям.

Остальное — ерунда, разберёмся со временем, заключил я, шагнув к Лисе. Последняя зыркала на меня чуть ли не с испугом, но, помотав головой, улыбнулась, поднялась, явно желая кинуться на шею.

— Стой! — рявкнул я. — Обожгу, — пояснил рыжей.

— Спасибо тебе, любезный Михайло, — понятливо кивнув, с улыбкой, в пояс поклонилась Рыжая. — А как?

— Это недолго, стану нормальным за минуты. Ты в порядке?

— Да, эти прохвосты ничего со мной не делали, только держали в плену. Обещали золотом осыпать, как только “поганого видома” накажут, песни пели, что к Рейнарам с вежеством относятся!

— Ладно, сдохли — и чёрт с ними. У меня к тебе… но позже, — прервал я сам себя, подходя к Лисе и начиная ломать браслеты кандалов.

С ОЧЕНЬ ощутимым усилием — от них разило силой Аваруса, божества богатства и жлобства, почему эти украшения вообще могли удержать владетельницу. Насколько я знаю, жрецы клепали такие “одноразовые” – в смысле ограниченные по времени применения артефакты, наполненные божественной силой. Одноразовые — из соображений финансового и мистически-религиозного прибытка. Но вот про кандалы я не слышал, хотя Аварус за золото (как и его последователи) сделает всё, и даже больше.

Но поделка была “одноразовой”, как и положено таким артефактам, божественной силой не переполненная, так что справился. А пока справлялся, Лиса рассказывала, как она вообще оказалась в таком положении.

Оказалось, как я и подозревал — Барисул, скотина такая. Итак, валандаясь с семейными делами (пообещала всё рассказать позже, а я не настаивал — пока не горит), получает Лиса от Млады, своей подруги, уже фактической супруги Лаша Квадрасека, письмо с просьбой о срочной встрече. Мол, спешила как могла, срочно надо встретиться.

— И ты поверила?

— Этот… явно знал о нашей дружбе: общие секреты, которые упоминались в письме. Наши, женские, но я думала что об этом знала только Млада. И про тебя в письме было, прямо не написано, намёки, что с тобой беда…

— А ты мне, за всё это время написать… — хмыкнул я, но махнул лапой. — Ладно, понял, позже поговорим. А с тобой было так: снотворная алхимия в месте встречи, очнулась в кандалах.

— Как ты и говоришь, — кивнула, опустив уши, рыжая.

— Ладно, пойду пока проверю трактир. На всякий случай.

Потопал в трактир, который стоял относительно целый и без пожара — зачарован, что логично. Из интересного — хозяин трактира сиганул в подвал во время начала разборок, выжил вместе с домашними, и сейчас, судя по всему, они в обнимку дрожали всей семьёй и слугами под полом.

Из забавного: от Боричей осталась куча всякого полезного добра. От банальных денег (кстати совсем немалого количества, несколько сотен золотых на беглый взгляд), до оружия и артефактов. Самым примечательным было то, что сожранные Потапом оставили самые целые и доступные трофеи: из призрачных недр мохнатого вывалились не только гладкие кости, но и чистое барахло. Интересно, а дерьмо…

“ХАМЛО!” — донеслась возмущённая эмоция от Топтыгина. — “Это — сила, энергия! Нет там дерьма!!!”

— А куда оно делось? — любознательно уточнил я. — На полу не видно…

“Отстань!” — буркнул Потап. — “И я — спать!!! Трудиться, для тебя тоже, хамский шебуршень!”

Ну вот, за попытку пинка, в очередной раз рассчитался, довольно заключил я. И вслух озвучил:

— С дохлой свиньи — хоть шкуры клок, — начав копошится с трофеями.

Отобрал деньги, артефакты и несколько пистолей с пищалями. Всё брать не стал: и тащить неудобно, и вообще — пусть трактирщику останутся. Он в этих разборках действительно выходит невинно потерпевшим, а мне тягать кучи барахла лень. Да и с деньгами вроде особых напрягов нет, но чёрта с два я оставлю всё, нажитое непосильным трудом! Часть — возможно, но точно не всё. А ещё, оглядывая подобранное добро, вспомнилась невесть где слышанная хозяйственная фраза. Очень уж к месту пришлась, так что я её озвучил.

— Это были такие хорошие люди, — вздохнул я, на что Лиса удивлённо на меня вытаращилась. — И стволы у них хорошие, — продолжил я, прибирая к лапам названное. — И деньги. И водка хорошая во фляжках… Кто сказал “мародёр”? — вскинулся я.

— Я — не говорила, — растерянно озвучила рыжая. — Твои трофеи, по праву, Михайло. А что случилось? — отметила моё поскучневшее лицо.

— Да насчёт этого Барисула, канальи, подумал. Лабораторию его к навке разнесло, он там был. Но костяки, — ответил я. — Четырнадцать штук.

— Наверху? — предположила рыжая, сама же легко вскочила в дыру в потолке, завлекательно махнув хвостом.

Пошуршала там, спрыгнула вниз, разведя лапами: ни фрагменов тел, ни кусков сырого или прожаренного мяса.

— Потап! — мысленно загундел я.

“НЕ ЗНАЮ! Не до того мне было, беспокойный шебуршень!” — буркнул явно ещё дующийся за мой праведное возмездие топтыгин. — “У него гадости всякой куча была, может, в пыль перетёрло”, — предположил он, в общем-то, возможный вариант и “отключился”.

Собрал барахло, загрузил на аркубулюса — тот от взрыва практически не пострадал, разве что на полировку в Товарищество надо загнать. Крикнул подвальным сидельцам, что “всё закончилось”, а барахло в трактире им в компенсацию. Подхватил, приобняв, рыжую и поехал в лес: торчать в развалинах трактира не было никакого желания, а до рассвета и открытия ворот Золотого было ещё немало времени. Которое я рассчитывал потратить на выяснение, что за хрень была с этим отсутствием рыжей, без хотя бы писем. И, заодно, прикинуть, как поступить мне в текущих реалиях. Объявить во всеуслышание, что я перебил свинтусов за дело, объявив их остаткам кровную вражду. Или нет — участвовала-то часть, относительно небольшая, и молодёжь. Или… в общем: варианты были, надо было их обдумать.

Но по дороге моим планам настал кирдык: рыжая, зыркая на меня, прижимаясь и елозя, очень тонко намекала, чего она от меня хочет. И организм на это отвечал более чем взаимно. Так что махнул я лапой на разговоры и разборы с разборками, а занялся с рыжей тем, чем хотелось. И то что в лесу — для териантропов, в общем-то, не большая проблема, даже романтично в чём-то.

И, в процессе, я установил такую вещь: импринтинг на сильного партнёры у рыжей за время её отсутствия явно ослаб, если вообще не пропал. Но восстанавливала она его сознательно, с удовольствием и явно положительными эмоциями. Так что, возможно, долгое отсутствие Лисы — “проверка себя”, вполне возможный вариант. Завершившаяся к моему удовлетворению и удовольствию, что не может не радовать.

Короче, вместо разговоров и мыслей мы до рассвета славили Яра. Нравилось ли это божеству или нет — чёрт его знает, главное — нам понравилось. А через полчаса после рассвета аркубулюс миновал закатные ворота Золотого. В Услуге я всучил зеающей рыжей бо-о-ольшую кружку кофе с мёдом и, ехидно скалясь, сообщил:

— Любезная Лиса, нам с тобой надо серьёзно поговорить!

3. Шляпа, револьвер и хлыст

Рыжая глазками полупала, ресничками по-рейнарски похлопала и вообще — сделала вид непричёмистый. Но посмотрела на мою физиономию, вздохнула и стала рассказывать.

Выходила у девицы такая, довольно непростая с её точки зрения история (вообще — херня-хернёй, но это на мой взгляд, а живёт Лиса за себя, а не я за неё). Итак, последние пару раз, что я застал, поездки рыжей в родовое логово было связано с похоронами. Патриарх и матриарх семейства, дед и бабка рыжей, сначала он, а потом она, изволили помереть от старости.

При этом, семья именно Лисы занимается какой-то хернёй (какой — рыжая не сказала, разве что “если очень попросишь”, а я не стал: конкретный род деятельности её семейства мне вот совершенно не принципиален). Но эта херня обеспечивает семье в роду Рейнар довольно высокое благосостояние и социальное положение, притом что ко всяким там “советам рода” и прочим главлисам семья Лисы отношения не имеет. Далее, эта херня требует постоянного и деятельного присмотра Рейнара, и занимался этой хренотенью, до кончины, патриарх, дед Лисы. Потом бабка, которая, очевидно, трудовой повинностью возмутилась и вскоре померла, несомненно, зловредно хихикая над потомками.

А вот дальше начиналась веселуха: папахен Лисы, довольно возрастной Рейнар, разыграл мощное представление, на тему того, что он вот никак не может трудиться, а должна этим заниматься дочурка. А он должен валяться и ни хрена не делать. Позиция, в общем-то, понятная. И даже заслуживающая уважения, если бы не затрагивала МОЮ Лису.

Рыжая извивалась, посылала папахена, не желая заниматься семейной хернёй. А желая заниматься репортёрским делом, да и я там как фактор вроде как значился. При том, именно роду Рейнар, журналистка-Лиса более полезна, чем занимающаяся семейной хернёй, это она чётко обозначила. Да и я с главой Рейнаров в Золотом когда общался — тоже такая тема мелькала, что как бы совсем в Лисьей Правде Лиса не лишняя, а даже наоборот.

Так что папахена Лиса посылает, предлагает трахаться с хернёй согласно старшинству… А тот, засранец такой, с воплями и причитаниями падает с сердечным приступом, естественно, не помирая. И причитая, что вот он хворый и слабый, и если жестокосердная дочурка не будет пахать в поте лица своего на семью, то вскоре он совсем помрёт, и пахать ей и так и так придётся.

— Не притворялся? — поинтересовался я, поскольку подобных старых пердунов знал не одного и не двух

— Не знаю, Михайло. Мог притворяться, а мог нет. Лекарь приходил, опасности не обнаружил, но посоветовал покой. Терять его мне не хочется, — призналась Лиса, посмотрела на меня. — Тебя тоже, — призналась она в ещё одной привязанности.

Я быстренько подумал, и решил уточнить.

— Потап, слушай…

“Может быть”, — важно буркнул топтыгин. — “Мне вот с сердцем и медвежатами пришлось сезонов двести возится, пока хорошо не стало. А то совсем сердце слабое было, умирали. А у лиса этого куча щенков — могут хворать. Но они — лисы, так что врать тоже могут”.

А рыжая, тем временем, рассказала, что пыталась решить проблему, как и семью не бросить и папахена, лентяя престарелого, не угробить. И как в Золотом быть. В итоге решила, пока, жить на “два дома”. Месяц в Золотом, неделю-десять дней в Хюлсте — столице владений Рейнаров.

— А мне не писала, чтобы себя проверить? — хмыкнул я.

— Да… И зачем ты спрашивал у насчёт выкупа?! — подбоченилась Лиса.

— Уточнял, — приподнял бровь я. — А ты уже знаешь,

— Знаю.

— Шустрые вы какие…

— Уж какие есть! Вопрос-то не ерундовый: из Золотого и главе рода вопрос пришёл, и отцу — он глава семьи, формально… Сканда-а-ал был… Хотя из-за него я так на письмо и сорвалась.

— Если бы некоторые рыжие появились через две недели, как обещали, я бы с ними посоветовался, — отметил я.

— Если… ладно. Но я — обижена!

— С чем тебя и поздравляю, — радостно оскалился я.

— Вот ты… — возмущённо уставилась на меня Лиса.

— Вот я — не обижен. Сделал гадость — на сердце радость, — важно покивал я. — Ладно, разобрались. Год, как договаривались, тебя на решение семейных проблем. И в Золотом живёшь у меня!

— А если…

— То будешь дура. Лиса, тебя захватили, и твоя жизнь подвергалась нешуточной опасности. И я знаю, что “они говорили”, — отмахнулся я. — Пищали на тебя при опасности наводили они, несмотря ни на какое “говорили”.

— А ты… спасибо, — отвернулась Лиса.

Видимо, вспомнила прекрасное зрелище изрешечиваемого пулями Потапыча — я тогда действительно “сознательно подставлялся”, вышибал угрожающих Лисе и отвлекал от неё внимание. Не меньше часа трещали о всякой бытовой фигне — кстати, хорошо успокаивает, даже уютно стало. Но через час я встряхнулся.

— Лиса, иди отдохни.

— А ты? — поиграла ресничками рыжая.

— Я то хотел бы… но дела.

— А какие?

— Уж точно не для Лисьей Правды.

— А для меня-а-а?

— Ладно, слушай, — подумав немного, озвучил я. — Может, что и посоветуешь.

А волновала меня ситуация с Боричами — не только, но этот вопрос стоял наиболее остро на текущий момент.

Возникал вопрос: предавать ли огласке инцидент, объявлять вражду и прочее. Вроде бы и надо, но тут крылась куча подводных камней.

— И не скроешь — Бор там был, так что про меня Боричи точно узнают.

— Это, кстати, совершенно не обязательно, — удивила меня рыжая.

“А чего ты удивляешься?” — хмыкнул Потап. — “Мы — разные. Некоторые вообще тупые и говорить не умеют, только чувствуют — голод, злость, страх”, — уточнил он, имея в виду тотемных зверей. — “И тот свин может промолчать. Хрюкать про то, как он с визгом летал, не захочет”, — с весельем эмоционировал топтыгин. — “А про это не расскажет — значит, и про то, что мы там были, промолчит”.

— Не обязательно, — признал я, получив новую информацию. — Но я, как-то, в тонкости взаимоотношений Бора И Боричей не посвящён.

— Я — тоже. Но даже если узнают — лучше вообще промолчать. Я вот в роду сообщать не буду.

— А почему? — заинтересовался я.

А тут крылась “владетельная социология”, в которой я разбирался “условно-достаточно”, а в данном, конкретном случае — “безусловно недостаточно”.

Так вот, значительное количество рода на меня напало. И перебиты к чертям, все. Что случилось в таверне, может, узнают, может, нет, но даже это неважно. Просто если будут слухи, уровня “все знают” — есть немалый шанс “разойтись бортами”.

— Ты, кстати, расскажи мне про род с которым ты воевал, эти…

— Феллисы.

— Да, они. Я статью напишу, это… ну как предупреждение. Что ты сильный владетель, видом — известно. Но многие не понимают или не верят, насколько сильный.

— Так, предположим, Боричи узнают, что я их придурков вырезал. И — боятся. Сидят тихо, как мыши под веником, понимая, что рыпнутся — и я приду к ним.

— И даже если думают, что с тобой справятся, понимают, что от рода ничего не останется. А взамен… ничего, — хлопнула в ладоши рыжая.

— Ну не так уж “ничего”, — буркнул я. — Но да, для рода владетелей именно так. Даже славы особой не поимеют, скорее потеряют: всем родом, с огромными потерями, справились с одним.

— А если ты объявишь, что их перебил, то у Боричей просто выбора не останется, как объявлять вражду. Я вот потому про себя писать не буду, да и не сообщу, наверное, никому, — задумчиво сообщила рыжая.

В общем, выходило, что орать на всю Зиманду о происшествии не стоило. Таиться, впрочем, тоже — просто не поднимать вопрос, подглядывая за Боричами. И… вот волновал меня этот скотский Барисул, всё-таки! Да, взрыв, да — я сам через аркубулюса видел, как в спину этого психопата полетел поток огня, приправленный алхимической дрянью. И, наконец, да: объяснение Потапа, что алхимическая пакость вкупе с огнём оставила от родственничка Млады только пыль — правдоподобно. Но без гарантии в виде его дохлой башки, или ещё какой-нибудь характерной части неприятного организма, без которой хрен выживешь… Ну неспокойно мне, скажем так. И до покушения-похищений было неспокойно, а сейчас уж совсем напрягает ситуация.

Хотя бегать, “как заячий шебуршень”, я не стал. А оттащил рыжую в термы, пропарил (в прямом смысле слова, без всякого — девчонка реально устала) и, уснувшую, отнёс спать. Да и сам завалился, распорядившись Младу будить нас стуком, вечером.

Что дворецкий исполнительно и сделал. А я всякие планы Лисы (и свои, если начистоту) жестокосердно обломал.

— Едем к твоей подруге, Лиса. Если этот пройдоха выжил, то она под угрозой. И она может сказать, кстати говоря, жив он или нет: Рад.

— Ну-у-у… а может и не сказать, Михайло. Но проверить, ты прав, не помешает, да и предупредить. Раз уж до такого дошло. Но как — ума не приложу. Она к Барисулу относится…

— Самое смешное, что довольно нормально. Какой бы урод родич не был, зачастую ему всё прощают, видят только хорошее.

— Твоя правда. И всё же, как узнать…

— А я скажу, — мудро ответил я. — Смотри: письмо было?

— Конечно, я же говорила!

— Не отняли?

— Сейчас… — рванула рыжая с койки, открывая такой вид, что… я превозмог, и не стал хватать и затаскивать её назад, с интересными целями. — Нет, на месте. Видно, только оружие и отняли, вещей не тронули, — сообщила она, помахивая бумаженцией, извлечённой из радикюля.

— Отлично, без него тоже бы вышло, но с ним — лучше. Едем к Радичам, я — к Лашу, хотя я его предупреждал… Но лишний раз предупредить — не лишнее, да и про то, что было расскажу. А ты — к Младе. По-женски поговорить.

— И рассказать, что её братец сгорел?

— Зачем? — оскалился я.

— Зачем… а зачем! — дошло до рыжей, оскалившейся в ответной лисьей ухмылке.

— И про подложное письмо, и про похищение — только правду и ничего кроме правды, — елейно продолжил я. — Захватили, а ты освободилась. А уж как — дело десятое и говорить об этом не стоит. А вот узнать, чует ли она этого братца или нет…

— Если не чует — то и без письма и рассказов не скроет, в печали будет. Очень она к нему привязана.

Направились после этого к особняку Радичей. Без толку: Рад информацией о родичах не менялся и, вполне возможно, считал Барисула как владетеля — перспективнее. Или вообще не заморачивался, или… Много что могло быть “или”, но Млада про братца ничего не знала. Так что остался у меня этот деятель в разделе “условно-живой, пока своим примерным дохлым поведением не докажет обратного”.

А из этого следовало то, что мои задумки о безопасности стали как бы не более актуальными, чем после одиночного покушения. То есть пролётка — нужна однозначно. Шляпа, да и рыжей тоже барахло надо “парадно-защитное”. Куча дел, хотя от обновки Лиса не отбивалась, и то хлеб.

А ещё у меня ситуация в трактире вызвала некоторое дежавю. Не моё — Михолапа, но рефлексы тела-то никуда не делись, да и память. Дело в том, что оружием Михолапа Потапыча был короткий нож, даже не тесак. И… бич. Которым он, да и я, по наследству, владел виртуозно. Но… не использовал. Не возникало потребности-нужды: лапы, клыки, магия, револьвер и тесак закрывали, до поры, все боевые потребности и даже больше. Но вот в той же таверне — я просто почувствовал (вместе с желанием очелодланиться, в лёгкой форме): был бы у меня бич, то все эти “скляночные метатели”, да и большая часть Боричей безблагодатно сдохли бы от собственного яда. Я бы успел перебить этот аптекарский припас в воздухе, задолго до того, как сам оказался в зоне поражения.

“Да! И шебуршень бестолковый!” — попробовал внести свои пару копеек Потап.

— А что не сказал до того, как я подумал? — ехидно уточнил я.

Ответом стало недооформлено-недовольное ворчание, завершенное коронной фразой топтыгина. А я, всё-таки, обзавёлся бичом — несколько более технологичным, точнее, маготехнологичным, зачарованным. Хотя внутренне посмеивался над своим образом (ну, не над собой же мне смеяться?!) — сетсон, кожаное пальто, бич. Ещё шерифскую звезду в задницу — и в прерии, крутить хвосты коровам. Впрочем, эффективность и нужность некоторая комичность барахла не отменяла, так что чёрт с забавными ассоциациями.

А дальше… ну не знаю, лично мне чертовски понравилось время, до, похоже, регламентного на ближайший год отъезда рыжей. Как-то приятно, спокойно, по-семейному… Хорошо, в общем. Несколько заказов с навью — без проблем, с прибылью. Обновки и транспорт — понравились. Быт и вовсе замечательный…

Даже с Боричами вышло как и ожидалось: история с трактиром (кстати, без участия Лисы) получила известность на уровне слухов… И всё. Несколько знакомых высказали даже не словами — жестами одобрение-восхищение (или осуждение-ужасание, такие тоже были). И всё, никаких больше последствий.

Начал собирать “алхимический набор боевого адвоката”, благо Корчмарь не обманул. Многое требовало обновления, что-то раз в год, что-то в полгода: алхимия, как выяснилось, долго не жила. Магия в ней была, не только при изготовлении, но и вообще. А не чувствовалась в силу того, что готовый алхимический продукт имел магический фон… соответствующий окружающему миру. Который тоже имел магический фон. Просто в алхимии была “аномальная структура” этой фоновой магии. Ну и в нормальном фоне — развеивалась со временем, становясь из аномальной — нормальной.

Так что к отъезду рыжей я жалел, что уезжает, но был чертовски доволен жизнью. Кстати, уезжала она не в пролётке, а в полноценном “бронеавтомобиле”, запряжённом снабжённым Потапом (ворчал долго, но снизошёл, задница мохнатая) эксклюзивным духом “аркубулюсом-тяжеловесом”. Правда, в этом довольстве было некоторая… ну не скука, не недовольство и уж тем более не, прости логика, “жажда на свою задницу приключений”. Просто как-то уж слишком спокойно и ровно, непривычно…

Вот только ехидно заглянувшая в окно жёлтая луна напомнила — спокойно не будет. Не факт, что Шут будет целенаправленно гадить, но он прогнозировал, что ему будет “интересно”. Так что засыпал я после отъезда Лисы в твёрдой уверенности, что какое-то дело — не за горами. Наутро же оказалось, что оно не только не за горами, а ожидает меня, со слов Млада, в приёмной Медвежьей Услуги.

— Опя-а-а-ать работа-а-ать, — скорбно и традиционно простонал я, потягиваясь.

— Видимо, господин, — сочувственно покивал Млад.

— Ладно, — встряхнулся я. — Кофе в приёмную, там попью. И узнаю, что этому…

— Этим, Михайло Потапыч. Пара владетелей, супруги, как я думаю.

— Ну значит этим понадобилось, — закончил я, одеваясь.

Завалился в приёмную, увидел двух… ну возрастных, не совсем старики, конечно, но близко к тому, владетелей. Очень слабых владетелей — точно не териантропов, из кошачьих. И что-то было вроде знакомое, но какая-то мелочь, которую не мог вспомнить. Но реально мелочь, на которую я махнул лапой. Сидела эта парочка со скорбными мордами, с печатью горя и прочей фигнёй, свойственной нормальным клиентам.

— Приветствую, уважаемые, — прервал я скорбную тишину. — Я — Михайло Потапыч. Стряпчий, поверенный, видом. Чем Медвежья Услуга может быть вам полезна?

— Горе у нас, — вздохнул старик, но получил незаметно локотком от старушки, со вздохом заткнулся и продолжила уже бойкая бабка.

— Слава Апопу, почтенный, — бойко затрещала бабулька, хотя тоже не сказать, чтобы радостно. — Мой супруг, Касс Квидый правду рёк — горе. И я, Мачка Квидая, как и он, на вас уповаем.

— Как на видома или как на поверенного? — деловито уточнил, потому что престарелая парочка занялась скорбными вздохами и печальными ахами, переглядываясь.

Ну а что не благотворительность — так заметно. При деньгах владеющие, пролётка богатая, одеты, несмотря на возраст — стильно, модно, молодёжно. Драгоценности более чем ценные, да и у обоих шестиствольные пистоли-уродища. Мал того, что страшные как кошмар от несвежего мёда, про прицельный огонь из них лучше скорбно молчать, как по покойнику, так еще и перевешивать должны старичков, вздумай они этой "артиллерией" воспльзоваться. Но это —неважно. Главное, что эти порождения сумрачного зимандского “гения” стоили на уровне качественного, со всех сторон отличного и прогрессивного аркубулюса. Так что при деньгах старички, а значит — точно клиенты.

Вот только “Квидый”... царапает что-то память, причём скорее комичное — но ничерта не помню.

— Как поверенный, почтенный Михайло Потапыч, — фактически хором ответила парочка.

— Слушаю вас, уважаемые, — сложил лапы домиком и навострил уши я.

4. Типичное сельское убийство

Начали старички наперебой рассказывать. А я с трудом, наконец, вспомнил, откуда я про этих Квидых вообще знаю. Захиревший род (что с такой силой владетелей и неудивительно), но один из первых данников Корифея. И опрыск этого семейства, в своё время, изволил споткнуться о мою ласту на ступенях собрания. И девять раз стукнутся бестолковкой о эти самые ступени. В мой адрес тогда тоже глупости орал, но для молодого балбеса-владетеля это на тот момент было нормально: в плане, велась деятельность по дискредитации моего почтенства, а идиоты, которых подавляющее большинство в любых группах, на это велись. Впрочем, ущерба мне этот Жатец Квидый не нанёс, а наглядно продемонстрировал прочность бестолковки владетелей, даже не териантропов. И заодно стал причиной одной из первых бесед с Лисой, так что чёрт бы с ним.

Но именно “бы”, потому что “горе” и вообще причина обращения престарелой парочке была именно в этом Жатеце. И к нашему мимолётному (и гораздо более плотному — со ступеньками) знакомству эта причина отношения не имела. Вроде бы, потому что если теми ступеньками из молодого идиота выбило остаток разума… Ну, впрочем, разберёмся.

А дело было вот очень адвокатским, причём почему старички, регулярно читающие Лисью Правду, обратились ко мне — я прекрасно понимаю. Итак, Квидые имели в своих владениях довольно обширные сельхозугодья, возделываемые довольно обширными пейзанами. Границы из владений находились в паре дюжин километров от Золотого, элитное сельхозугодье, можно сказать. И сами Квидые, несмотря на ослабленность и малочисленность (старички и идиот, их отпрыск — единственные Квидые в роду), на лапах стояли прочно: Лидари, несмотря на заштатность и ослабление, одних из первых своих данников берегли.

Прада, меня заинтересовал момент именно “захирения” рода. В смысле — это вообще как? Я даже было думал со свойственной мне деликатностью и вежливостью поинтересоваться у старичков, но товарищ мохнатая задница, по своей традиции, вклинился в мой внутренний монолог. Хотя дал ответ на вопрос, что неплохо.

“Не знают они ни фига. А я — знаю. Помнишь того жадного пучеглаза, который от лопоухого тебя кусок отожрал, возвращать пришлось?”

Того куньего воздушного бегуна, устроившего в подведомственной деревни навоакопалибздец, этакую ферму из слабых навок, себе на прокорм я помнил.

“Он — криво рос, щенков завести не мог, накопленное жалел. А тут“, — на этом Потап продемонстрировал образ ОЧЕНЬ толстого, свернувшегося клубком и дрыхнущего песочно-жёлтого котяры, — “тоже рос не туда. Но не такой недоумок как тот пучеглаз, хотя и жадный”.

В общем, оказалось, что степной котяра Квид тоже в своём духовном развитии “свернул не туда”. Насколько я понял, это “не туда” — либо развитие своих духовных причиндалов, сиюминутно дающих преимущество, но в перспективе развития — гадящих. Либо интеграция таких же причиндалов от сожранных духов. Это Потап “на диете”, опасаясь перейти грань божественности, а прочие тотемные духи жрут духовную нямку при возможности так, что за духовными ушами духовно пищит. Оптимальным выходом, с мыслеэмоций Потапа (что, учитывая силу, возраст и знания-умения топтыгина — почти наверняка так и есть), для тотемного духа в таком раскладе становился осознанный регресс, до момента, когда развитие становилось “не так“ необратимо. Что для духов, как я понимаю, чертовски неприятно и даже страшит до усрачки. Тот же Потап, хоть и не трясётся, как заяц, но явно не желает и опасается возможного регресса, почему и держится за меня, как за единственного доступного шамана-медиума.

“И ещё потому что лень. И ты — бестолковый шебуршень но… поумнее тех, что были”, — отвесил мне тяжеловесный комплимент мохнатая задница. — “Так-то можно было найти человечка, или даже десяток, раз ты, шебуршень, медвежат не заводишь. Но ле-е-е-ень! Их же надо…” — на последнем Потап продемонстрировал титанических размеров работу, по коррекции гипотетических Потапычей, как в плане тела, так и в плане душевно-магических свойств. — “Вдобавок, сделаю, а они сдохнут по глупости. А вот у твоих медвежат так горбатиться не надо будет, да и тоже, может, не совсем тупые выйдут. Так что заканчивай быстрее со своим шебуршанием и заводи медвежат, да побольше, побольше!”

Проигнорировав этот очередной пассаж на тему становления меня мишкой-осеменителем (нет, ну понятно, что придётся, со временем, но точно не в ближайшее время!), я стал дальше вникать в объяснения-образы. И выходило, что в отличие от пучеглазого психа, Квид устраивать безумных ферм из одержимых слабыми духами пейзан не стал, как и его владетели. Но и регрессировать не пожелал, хотя без некоторого регресса он не обойдётся. Но не настолько сильно, как могло бы быть: Квидый, почуяв “неладное”, уже когда Квидые “легли” под Лидари, “большого кота”, лёг на “самоизлечение”. Впал в этакую гибернацию-спячку, в которой его медиумы получали какие-то крохи (гораздо больше чем большинство одарённых, кстати) магической энергии. А котяра, свёрнутый клачиком, дрых и сжигал жиры.

Но это небезынтересно, но к делу отношения фактически не имеет. А имела к делу отношение кромешная юриспруденция, распределение судебных и властных полномочий Золотой Волости, ну и тот самый Жатец.

Итак, пару недель назад Жатец Квидый, наследник и сынулька парочки, изволил намылиться на гулянку к соседскому роду Курбичей. Последние — териантропы-мезохи. Последние звери, насколько я знал, аналогов с земной фауной не имели, были всеядны, здоровы и… копытны. Вроде и некий аналог свиней, но здоровые, да ещё лапы на четырёх копытах имели ведущие к этим копытам подвижные и относительно функциональные пальцы. В общем — хрень непонятная, гибридная, видимо следствие, воздействия нави на реальность. В общем, были эти мезохи обитателями холодных лесов Зиманды, ну и никто духу из их братии не мешал стать тотемным духом. Вот Курб и стал.

Род этот владел прибрежным городком на берегу Золотой и какими-то там окрестными плантациями, окучиваемыми окрестными пейзанами. Площадей, как я убедился, перебирая бумаги паралельно с рассказом старичья, у чудо-юд непонятных было гораздо меньше чем у Квидых, но у Квидых не было выхода к реке. Хотя учитывая расстояние до Золотого — не так он им и нужен. Так вот, затевали Курбичи гулянки довольно регулярно, сами там гуляли и окрестных владетелей зазывали. Судя по всему, желали быть “самой большой жабой на болоте”, потому как, не испытывая проблем в деньгах и будучи довольно многочисленны, в Золотой не лезли и даже, как сообщили задумавшиеся старички, не имели там родового особняка.

Жатец бывал и в Золотом, и у Курбичей, в общем вьюнош вёл активную “социальную жисть”, что старички только одобряли. Проблем с деньгами род не испытывал, а вот для “поддержания” владетельности в детях, с учетом дрыхнущего Квида, ой как нужна была владеющая. Причём, КРАЙНЕ желательно, чтобы не посвящённая тотемному духу. Такие вроде как и есть, но в детородном, или хоть сколько-то близком к такому возрасту — как суслик. Они вроде как есть — и всё. Потому что бастарды в девяносто девяти процентов случаев необнаружимы и давно в Академии. А в родах оставить ребёнка без защиты тотемного духа, а себя и его без усиления новым членом рода не то, что не принято. Такое вообще кажется запредельным идиотизмом, за исключением ситуаций с ослаблением тотемного духа или какими-то родово-матримониальными договорами. Такие, как меня удивили старички, вполне были и, например, старушка была от рождения вполне себе… Радич. Правда шестилапой кунице не посвящённая, а единственный дух, с которым старушенция взаимодействовала — дрыхнущий Квид. Ну и каких-то родственных чувств или даже общения с родом прародителем, судя по всему, не поддерживала, что и неудивительно: ещё живые Радичи её родили и, по сути, “продали” Квидым, за какие-то бонусы и плюшки, так что старушка совершенно искренне и совершенно обоснованно считала себя Квидихой.

В общем, Жатец на гулянках деньгами сорил, водку пьянствовал и дисциплину хулиганил в поисках супружницы, старичьё это одобряло, но вот с результатами было неважно. Или старался Жатец просто потрахаться поразнообразнее, а не договорится о браке, тоже вполне возможный вариант: старичьё родовой особняк не покидали и с свечку с пристрастием над отпрыском не держали.

И, наконец, само “дело”. О нём старички узнали от своего сынульки, на данный момент торчащего в самой натуральной темнице сырой и ждущего судебного решения по своей судьбе. Ситуация для владетеля, мягко говоря, уникальная и возникла она вот как:

Отрывающегося на гулянке в Жатеца начала высмеивать, прилюдно, громко и вслух, одна из девиц-Курбичей. То ли по пьяни, то ли в силу ангельского характера — хрен знает. Причём высмеивать довольно “жёстко”, одновременно сомневаясь в мужской силе, при этом задевая “дрыхнущего кота” Квида, проводя между гипотетическим нестоянием Жатеца и дрыхнущим состоянием Квида прямые паралели. Для поединка — более чем достаточно, вплоть до смертельного… Но вряд ли Жатец вытянул поединок с нормальным владетелем. При этом ответил нормально: мол, так и так, если ты такая языкастая, то пойдём-ка потрахаемся. Если обломишься, а у меня не стоит — так будут твои слова обоснованными и правдивыми, а откажешься — пустословка, трепачка и неприятная личность.

В принципе, учитывая алкоголь, гулянку, находящиеся, в общем-то, в приятельских отношениях рода — выход из ситуации оптимальный. Правда, это интимное дело оказалось излишне публичным, и в потрахушечное место Жатец и девица удалились, но среди гуляющих ситуация обсуждалась широко. Насчёт ставок не уверен, но про подбадривающие вопли и многочисленные советы “спорщикам”, в плане как, чем, куда и сколько раз — Жатец сообщил. Уединились, парень сходу (не слишком заботясь о целостности) разоблачил девицу. Продемонстрировал вполне работоспособный агрегат, перешёл к горизонтальной позиции, против которой девица не возражала… И очнулся в темнице, со следами звездюлей средней тяжести.

Дальше старики рассказывали со слов “видоков”, то есть знакомых владеющих, водку пьянствующих и дисциплину хулиганящих на гулянке. Парочка удалилась, общественность гудела на тему кто кого, сколько раз и в какой позе. Через несколько минут послышался полузвериный крик — явно изданный териантропом, причём скорее всего — самкой и Курбишной. Народ погудел, на тему того, что Жатич — огого какой молодец, и вернулся к пьянству водки и хулиганству дисциплины.

Через пару часов кто-то из Курбичей решил проверить парочку (с хрена — непонятно), после чего поднялся просто невообразимый гвалт и прочие признаки великого скандала. И причина была: обнажённая девица лежала с нахрен разодранным горлом, безоговорочно дохлая. Щедро заляпанный кровью девицы Жатец, со спущенными штанами, был метелим ногами невменяемым, в обороте, бешеным Курбичем. Что, учитывая копыта, подозреваю, вскоре привело бы к смерти. Но тут вмешались гости, вместе с более вменяемыми Курбичами пинателя (главу рода, на минуточку) оттащили.

Ну, в общем, ситуация “как бы ясная”. Пьяная болтовня девицы про Жатеца оказалось правдой, скорее всего, по пьяни последнего. И по этой же пьяни, оказавшись несостоятельным как самец, он девицу прирезал, о последствиях не задумываясь. И, по пьяни же, заснул. А теперь Курбичи в своём праве и будут этого алкаша-маньячило убивать: в рамках укладов-правосудия владеющих, если вопрос решался не поединком-войной родов, работал закон прямого действия. Кровь за кровь, золото за золото и прочее подобное.

Правда, часть владетелей-очевидцев возмутились, начав апеллировать к законам Корифейства: мол, не можно так, и вы данники, и Квидые, если бы была вражда объявленная — обоссы, трахни и сожри, всё правильно. Но раз Жатец бессознательный, то будь любезен, по-корифейски чтоб всё было. На что удерживаемый глава рода, несколько подутративший в бешенстве, рявкнул — чёрт с вами, гости дорогие. Буду судить этого каналью справедливым судом, как владетель и глава рода. Осужу, выкину в терновый куст, оболью мёдом и напущу муравьёв. Или ещё что-нибудь кроткое, легальное и справедливое сотворю. Суд завтра, в полдень, коль хотите — смотрите. И гостюшки дорогие, а не надоели ли вам хозяева? Не до вас сейчас! Гостюшки вняли и свалили.

В течение часа после этого старички от одного из гостей-знакомых узнают расклады. И поступают, на мой взгляд, ЧЕРТОВСКИ правильно: не срываются к Курбичам, а рвут в Золотой. Чуть ли не с боем пробиваются к самому Корифею и канючат “защиты и справедливости”! Его козлиное величество в ответ находит какого-то юного Лидарёныша, причём судя по всему — не из корифейского прайда, что, в общем-то, и неважно. И через час Лидарёныш в компании трёх боевитых Лидарих и старичков движется к Шкофье, столице и владению Курбичей.

Приезжает, наблюдает Жатеца со следами среднего похмелья и слабых побоев, задаёт вопросы. Курбичи на старичков смотрят териантропами, но на Лидари пасть не разевают. И по результатам опросов выдаёт Лидарёныш такой вердикт: суд будет, проведёт этот суд Курбич, а Лидари — присмотрит за судом. Приговор — дело Курбчей, если вердикт будет “виновен”. А вот за судом и принятием вердикта Лидари присмотрят, поскольку обязательства у них перед обоими родами. А Квидым в лице старика и старушки он даёт седмицу, на то чтобы найти видоков, доказательства и прочее, если они так уверены в невиновности своего отпрыска. На виновность которого указывает всё, что Лидари узнал.

Жатеца заключают в управе корифейства — надзорно-фискальным органом, типичным для крупных поселений Золотой Волости до суда, даже дают старичкам с ним пообщаться. Они мечутся по знакомым, но понимают: в Шкофье им не рады, смотрят недобро. Всё, что они узнали, если выбросить родственные чувства — указывает на маньячилло-алкашню-импотента Жатича. Вдобавок, пока мотались, на Жатеца было совершено натуральное покушение, в ночи глухой.

В управе именно “тюрьмы”, зиндана и прочей подобной роскоши не водилось. Вся надзорно-полицейская деятельность по городу осуществлялась Курбичами и их наёмниками, что и логично. Но некая камера, что-то вроде предварительного заключения, была: основной сферы работы управы был порт, ну и для публики оттуда, в основном, как я понимаю, по экономическим преступлениям против корифейства в подвале управы была даже не тюрьма, а что-то вроде клетки на несколько камер. Тут я старичков расспрашивал пристрастно, поскольку сынульку они навещали. И именно клетка с ложами, ни больше, ни меньше. И вот, в зарешеченное окно этой клетки, в ночи глухой, мечется склянка с отравой. Курбичами, горящими праведными пуканами — девяносто процентов. Но Жатец выживает, причём, видимо, по незнанию структуры места заключения. Если бы в клетке были бы стены и дверь — то Жатецу гарантированный и неминуемый некролог. Но была именно клетка, метатель метал от души. И результат покушения: обблевавшиеся и обосравшиеся, зелёные и страдающие стражники-одарённые. До владетеля Жатеца брызги от склянки, разбившейся в другом конце подвала, просто не достали. И его, высоковероятно, надёжно бы прикончили.

Лидари побуйствовал, поорал, но никаких прямых доказательств против Курбичей не имел (хотя понятно, что в их виновности не сомневался). И заточил Жатеца где-то не в клетке, причём со сменяющейся охранницей-Лидари.

Ну а мои потенциальные доверители, порыдав, попсиховав и подумав, рванули в Золотой. Сделать в текущей ситуации они ни черта не могли: вариант с принесением клятвы богам Жатецом был откровенно тухлым из-за дрыхнущего Квида. Чем и как этот кот поднасрал божествам — старички не знали. Самое весёлое, что не знали и каким божествам. Но за последнюю сотню лет четыре попытки клятвы разным богам, по разным поводам, закончились четырьмя дохлыми Квидичами. И проверять на последнем наследнике какого-нибудь пятого божка (при учёте, что в Шкуфье было святилище Ида и Шута, гарантированно летальных для Квидичей) у старичков желания не было, как и у самого наследничка. Привереды — сил нет.

Ну а с поединком — даже не смешно. Жатец-то, как боец, уступит любому дорожному одарённому, не говоря про владетелей. Прочный на всю голову, но для поединка этого маловато. Ну а про старичков говорить даже не смешно, а грустно.

А про меня и Медвежью Услугу эти потерпевшие читали, так что просто на ходу завалились в Услугу с желанием сделать меня поверенным по делу.

— Хм-м-м… — умудрённо протянул я, но паузу решил не тянуть.

Нет, понятно, что я — адвокат, а не пап Терез, и всяческих потерпевших жалеть — жалелка отвалится, доходы упадут и вообще — непрофессионализм. Но в данном, конкретном случае выбивать из стариков “кусок пожирнее” было также непрофессиональным. Так что озвучил я расценки сходу:

— Сотню золотых за поверение. Еду в Шкуфью, разбираюсь с делом. Гарантии, что выиграю тяжбу — не дам, уважаемые. Что по вашим словам следует — сами понимаете, — на что последовали тяжкие вздохи и скорбные кивки. — Но возьмусь. И посмотрю, что можно будет сделать. Если ничего — половину денег за поверение возвращаю. Если сына вашего моими трудами оправдают — ещё две сотни авров. Если осудят, но жизни не лишат — то обговорим отдельно. Устраивает?

— Так может полсотни… — начал было старичок, получил локтем от супруги, скорбно вздохнул и замолчал.

— Согласны, почтенный! — закивала бой-старушка.

— Тогда буду ряд составлять на поверение, — стал я набрасывать контракт на извлечённом пергаменте.

И не ради полтинника золотых и проигрышного дела я решил взяться. И не из жалости к пенсионерам — я их умеренно пожалел, четверть минуты, ну и перестал этой хернёй страдать. Просто в описанном стариками было несколько нестыковок. Незаметных, сами они их передавали с чужих слов и внимания не обратили. Но они были и превращали дело из “тухлого” в интересное. Может, конечно, я ошибаюсь, а старичьё по альцгеймеру и прочим хворям заговаривается. Но за полтинник авров смотаться на тройку десятков километров от Золотого, на народ посмотреть, своё почтенство продемонстрировать — а почему бы и “да”?

5. Старая знакомая

Составил ряд, подробно расспросил стариков о “контактах” — в смысле, знакомых, которых можно благожелательно трясти на информацию. Тут меня старичок, неизменно огребающий локтём, несколько удивил. А старушка, замершая с привычно отведённым предметом семейной коммуникации и озадаченной физиономией — повеселила:

— Так давайте я вам, почтенный, грамоты для знакомых сооружу. Всяко сподручнее будет, да время лишнее тратить не придётся — я мыслю, его и так немного, — вздохнул Касс.

— Времени не много, но и не мало. А грамоты — это толково, — признал я, начислив клиенту бумагу и писчие принадлежности.

В итоге был готов выдвигаться через час: предоплату, в виде поручительства в казначейство, мне написали честь по чести — с собой клиенты сотен золотых, как понятно, не таскали. Имена, пароли и явки всяких там уважаемых знакомых мне тоже сообщили, так что послал я старичьё в их родовую избу, дожидаться результатов.

А сам стал собираться: терять время не стоило, от отведённого Лидари срока и так осталось пять с хвостом дней. И этот хвост — как раз сегодня, вот только надо определиться с одним моментом: выдвигаться в Шкуфью, или попробовать отловить трёх из названных знакомых-очевидцев в Золотом? Время не позднее, живут они точно в родовых особняках, ну а на гулянке оказались именно из-за гулянки — торчать просто так в родовом городке Курбичей им просто незачем.

Наверное, попробую с ними, решился я: возможно, “зацепившие” меня моменты окажутся фикцией. И тогда, вместо попытки “разобраться”, надо будет не тратить время, а прикидывать, как клиента “отмазать”. И чем раньше я это пойму, тем выше вероятность выигранного дела.

Так что выдвинулся я в особняки Золотого, сопровождаемый Младом: дворецкий с возможностью наблюдения вполне мог понадобиться в предстоящем деле, хотя и не в Золотом. Но в Услугу я до завершения дела возвращаться и не планировал.

В первом особняке меня послали, со всем уважением и даже почтением, но куда-нибудь подальше: владетельница изволила пребывать в состоянии сильнейшего алкогольного… погружения. Проспиртовки, если разобраться. И была не коммуникабельна: как я понимаю, события на гулянке травмировали чувствительные фибры и недра тётки средних лет, и на текущий момент она проводила реабилитационные мероприятия водкой. Во втором — тоже послали, причём за моим корреспондентом вдаль: где он, встречающий слуга банально не знал, после гулянки у Курбичей он в особняке просто не появлялся, мог быть и в Шкуфье, ожидать суда как зевака.

А вот в третьем, в роду дружественных (относительно, конечно) Квидым владетелей, тоже данников корифея, очевидец был на месте. Более того, именно он предупредил старичков о случившемся, доскакав до их особняка.

— Приветствую, почтенный, — рассеяно поприветствовал меня в какой-то малой гостиной особняка владетель лет тридцати.

Был это Этар Блонг, представитель рода с тёплого побережья Зиманды. Териантропы, точнее маймотропы — тотемным духом под именем Блонг была горилла. Точнее — был, хотя пол у тотемных духов играл не настолько важную роль, как у живых, хоть и не настолько, как у полностью андрогинных богов.

Мордас и прочие детали Блонга Потап мне милостиво продемонстрировал — здоровенный, просто карикатурный обезьян, с лютыми клычищами и лапами столь мускулистыми, что не будь он духом — так и невозможными. А мордас этого гориллыча был просто ужасен — возможно, из-за “зловещей долины”, попытки найти что-то человеческое в роже примата. Но грубые, гипертрофированные черты морды заставили меня мысленно передёрнуться.

И, видимо в качестве компенсации за облик тотемного зверя (ну и в обороте у Блонгов, скорее всего, та же отвратительная ряха), Этар обладал просто… ну красавец-мужчина, иначе не скажешь. То есть действительно красив, почти женственной красотой, хотя и не перепутаешь, не в последнюю очередь из-за щёгольских усиков. Мельком увиденные мной Блонги демонстрировали ту же “утончённую красоту”, так что я окончательно убедился — тотемный зверь своеобразно компенсировал. Или свои комплексы, или комплексы своих владетелей-шаманов — не принципиально. Очень уж кукольно-красивыми были Блонги вне оборота.

На вопросы Этар отвечал, да и вообще — выразил “надежду на благополучное разрешение случившегося без ущерба уважаемым Квидым”, вот только возникало ощущение, что его отоварили пыльным мешком. И далеко не пустым: он временами “зависал”, морщился, пытался вспомнить детали — и не вспоминал. Я бы подумал, что парень тоже кривой в дрезину — но нет, совершенно трезвый. При этом нужных деталей происшествия он мне просто не мог сообщить.

— Простите, почтенный Потапыч, — развёл он лапами после четверти часа прямых, наводящих и перефразированных вопросов. — Не помню.

— Понимаю, гулянка, водка, — махнув лапой, мысленно вздохнув я.

— Нет, — удивил меня Блонг. — Мы вне рода практически не пьём — особенность прародителя, — пояснил он на вопросительный взгляд. — Просто… ярился, почтенный. Такая женщина, такая… — аж закатил парень глаза, чуть ли не пустил слюнку.

— Ну, как минимум — живая, — изящно пошутил я, с учётом происшествия на гулянке.

— Конечно живая, просто так… не обращал ни на что внимания, наверное. Понимаете...

— Понимаемо, — не стал я высказывать я всё, что думаю, планируя распрощаться.

— И ведь внешне не скажешь, — бормотал под нос явно оживившийся Этар, с взглядом “в воспоминаниях” и дебильной улыбкой. — Но какая замечательная, страстная… А какое прекрасное имя — Драса…

— Дабар? — хмыкнул я.

— А вы знакомы, почтенный? Согласитесь — очаровательная дама!

— Соглашаюсь, соглашаюсь, — хмыкнул я. — Что ж, уважаемый Этар, благодарю за беседу. Прощаюсь, — поднялся я. — Поверенное дело не ждёт.

— Удачи вам в ваших начинаниях, почтенный.

В общем — Зиманда круглая, а Золотой — большая дерёвня. Хотя фактически, судя по всему этому известному, это и не так, но тем не менее иначе и не скажешь. Забывчивость и рассеянность Этара вызвана ударной дозой афродизиака с галлюциногеном, которую моя знакомая бобриная суккуба-полунавь использует для потрахаться. А то, что она оказалась на пригородной гулянке — совсем неудивительно. В силу потребности в частом и регулярном сексе дамочка (которая даже вызывает некоторое сочувствие своей судьбой и необходимым для выживания методом жизни, хотя и смешно это всё в определённом смысле) логично меняет дислокацию гулянок, чтобы не вызвать лишних подозрений. Хотя, как мне кажется, она их в принципе не вызовет: Потап, сильнейший и умелейший…

“Да!”

…из известных мне дух, понял, что с бобрихой “что-то не так” только фактически в упор. Жрецы богов, волхвы и прочие персонажи могут даже яриться с ней непосредственно, ну и ничего не почувствовать. Кроме, возможно, лёгкого беспокойства.

“Скорее всего — так”, — подтвердил топтыгин. — “Только эта недодохлая бобриха — не навь”

В общем-то "да", тоже верно. Духов в мире мёртвых и живых навалом. И, методологически, навью или навками считаются “поехавшие” от желания жрать душатину. Агрессивные, не контролирующие себя духи. В случае с Драсой Дабар — это не только не так, она вообще не способна “жрать душатину”, так что её мало того, что вряд ли выявят как “неправильно живую”. Так ещё и если выявят… то что? И даже “и чё?” Самый ударенный жрец, видом или волхв не воспримет её ни за “злого человека”, ни за “злого зверя”: тут скорее “хворая владетельница” (или страшила, как называли её “сердобольные родственнички” из-за уродливой, по зимандским меркам, худобы). Хотя менада или мемаллон, жрец, одержимый “силой бога”, её вполне может прибить. Но таких в Золотом водилось всего одно семейство, под плотным контролем Серпента. И эти одержимцы могут прибить вообще любого, причём с минимальным или отсутствующим поводом: крыша у этих товарищей стабильно “подтекает” из-за этого самого божественного одержания. В разной степени, но они вообще ни разу не репрезентативны в плане оценки “могут прибить”.

Короче, были у меня не раз и не два мысли эту дамочку привлечь к труду на моё благо, в плане сбора информации и прочего. Она ОЧЕНЬ социально активна, пользуется алхимией, из-за которой “страшилу” не только с самоотдачей трахают, но и явно “плывут” сознанием и могут выболтать что-нибудь интересненькое. И даже нужное. Но как-то всё руки не доходили заняться этим вопросом (и ле-е-ень, если честно), а сейчас — само дело велело.

Так что от Блонгов я направился к доходному дому, где проживала бобриха. Где это — я прекрасно знал, выяснив все возможные детали, поймав суккубу в процессе потрахушечного суккубирования какого-то под… руку, скажем так, подвернувшегося.

Дом был доходный, сдаваемый в аренду, так что стучать в двери с приветливым рёвом “открывай, Дабар, медведь пришёл” я не стал. А честно постучался, сообщив слуге-одарённому, что так, мол, и так, желает моё почтенство лицезреть хозяйку.

Приняли меня с неприличной для владетеля скоростью — испуганно зыркающая на меня Дарса аж беспорядок в гардеробе судорожно выправляла. Ну, боялась, тут понять можно.

— Приветствую. С твоей “особенностью” мой визит никак не связан, уважаемая Дарса, — с самого начала озвучил я, а то уж больно дёргалась бобриха.

Ответно поздоровавшись, Дабар немного расслабилась, но всё равно испуганно зыркала.

— Приветствую, почтенный видом. Желаете отвар, кофе… ой! простите!

— Прощаю, — фыркнул я. — Так, успокойся, уважаемая Дарса: от меня из-за твоей истории тебе ничего не угрожает. Просто появилось несколько вопросов.

— А каких? — заинтересовалась, хотя побаиваться явно не прекратила, дамочка.

Ну и спросил я её про гулянку. И — чертовски наблюдательная и толковая информаторша. Хотя это, скорее всего, связанно с её постоянным напряжением и опасениями. А не свихнулась от постоянного стресса — так она сексом занимается регулярно и постоянно, а это прекрасное лекарство от всяких стрессов-депрессий. Вне зависимости от того, что ей это жизненно необходимо.

Так вот, когда она на Блонге скакала — естественно, ничего, кроме скакательного приспособления, толком не видела. Но на скандал прибыла оперативно и подметила массу интересных деталей. Правда, не сопоставила их с реальностью, да и перепроверить её слова не помешает, но смысла врать я ей не вижу. А “перепроверить” скорее потому, что использовать Дарсу как видока-свидетеля не стоит. Можно, но она и сама дёргаться будет, да и подставить её можно капитально, если её шалости с алхимией всплывут.

— Так жалко Ралу, такая молодая была, — трещала Дарса. — А этот Жатец — такой негодяй!

— Это не он, — отстранённо отметил я, обдумывая рассказанное.

— Как — не он?! — вытаращилась на меня девица, приоткрыв рот и демонстрируя удлинённые резцы — “фирменную” дабаровскую “фишку”, как я понимаю, что смотрелось довольно забавно.

— Так не он. Ты сама мне об этом только что рассказала. Жатец не убивал эту Ралу, просто не мог этого сделать, — констатировал я. — Хотя это не решает всего… — опять задумался я.

— Почтеннейший видом, а не скажите…

— Скажу, не секрет. Я — поверенный Квидых в этом деле.

— Понятно, благодарю… — задумалась и Дарса.

— Так, — встряхнулся я. — Благодарю тебя за рассказ. Но у меня, к тебе, Дарса есть дело и предложение.

— Какое? — испуганно зазыркала бобриха.

— Тебе род денег много присылает? — брякнул я.

— Не слишком, но мне хватает… вам заплатить, почтенный, чтобы вы про меня… — печально выдала она.

— Тьфу! — высказал я сам себе отношение к продемонстрированным рекрутёрским способностям вслух. — Значит, Дарса. Мне, как поверенному, стряпчему, а возможно — как видому, нужен видок и прознатчик. Не лазутчик, а просто человек с умом и острым слухом. Ты — много где бываешь, много слышишь. И твои любовники — бывают разговорчивы. Кстати, своё любовное зелье варишь сама?

— Да… — пискнула бобриха.

— Если договоримся — покажу список того, что есть у торговцев алхимией Золотого. Мне кажется, твой состав не лучший. Да и вообще — не думаю, что тебе нужно это любовное зелье.

— Но я же страшная!

Ну, я бы так не сказал. “Модельная” внешность мира Земли, близко к тому. Ни сисек, ни жопы (ну точнее, что-то, типа обозначающее, что оно есть, но до факта не дотягивающее), и даже рёбра сквозь кожу видны, хоть и не выпирают. Не эталон красоты, конечно. Но не страшная уж точно, на мордашку так даже и симпатичная.

— Не особо, — не стал я отвешивать комплименты.

А то последует логичное “а докажи” — а мне лень, если честно. Да и не хочется, тем более, что если это “докажи” будет, то придётся потенциальную сотрудницу окучивать на регулярной основе, против чего я уже категорически против.

— Впрочем — сама разбирайся, но, как по мне — некоторые владетели не откажутся пояриться с тобой и без любовного зелья. А предложение: я тебе плачу, скажем, пару авров в неделю. Обозначаю, что мне интересно, раз в неделю навещаешь, забираешь деньги, рассказываешь мне интересное. И узнаёшь, что интересно мне. Если надо будет узнать что-то конкретное или соблазнить или разговорить конкретного владетеля — плачу отдельно, золотом.

Деньги я предлагал не огромные, но и немалые. В полезности Дарсы — практически не сомневался, особенно после её “рассказа очевидца”. А кроме того…

— И, если согласишься, то в случае неприятностей со жрецами или Лидари из-за твоих особенностей, я встану на твою защиту, — не без внутренней иронии предложил я “крышу” полунави.

В общем-то, и не врал ни разу — сотрудников надо защищать, хотя в вероятности таких неприятностей я сомневался. Но если будут — то встану на защиту, факт. А то, что она этого маловероятного расклада боится — мне дополнительный вербовочный плюс.

В общем — согласилась, причём с благодарностью и поклонами в пояс. Как я понял, её род (хотя скорее “клан” Дабар — этот распределённый по Золотой род, в большинстве своём никогда не видящийся друг с другом за всю жизнь, корректнее называть “кланом”, несмотря на единого тотемного духа) от “хворой страшилы” не то, чтобы с облегчением избавился, но и не особо желал её видеть. Деньгами её не осыпали, хотя на жильё и потребности хватало. Но для владетельницы в Золотом — ОЧЕНЬ скромная жизнь, даже слуга всего один, ну в общем — моё предложение ей было интересно со всех сторон. Выделил денежку, сообщил область интересов в плане слухов (на будущую неделю), отдельно указав что “без фанатизма”. А то затрахает к чертям популяцию Золотого, в приступе энтузиазма.

Ну и свалил, титаническим усилием удержав себя от слов “Бобр, курррва!” в качестве прощания.

А дело, как я думал по пути к Шкуфье, выходит действительно “интересным”. Вполне детективным, правда, есть нюансы: криминалистика в Зиманде в зачаточном состоянии, именно как наука. И то, что мне очевидна невиновность… Не доказательство. Точнее, суд, особенно проводимый Курбичами, несмотря ни на какого Лидари-арбитра, может не принять мои выводы, даже если я притащу десять свидетелей-видоков. То есть, они подтверждают основу для выводов (что не факт, но скорее всего, подтвердят) и… Курбич-судья говорит, что “всё так, но самого жуткого преступления твои видаки не видели, кроме кровожадного маньячилы Жатеца, убивать некому, так что виновен!” И вероятность того, что Лидари в таком раскладе встанет “на мою” сторону — пятьдесят на пятьдесят. Или встанет или нет, потому что все мои выводы — “умствования”, принимаемые к сведенью “на усмотрение судьи”.

Чтобы выиграть суд с гарантией — нужны не “доказательства”. В идеале — нужен виновный, но с этим посмотрим, как пойдёт. Пока я точно установил, что поиск этого “виновного” — не пустая трата времени. А что он вообще есть — гарантированно. Владетельницы, неважно в какой степени опьянения, глотки себе не разрывают, юридический факт. Стреляются, вешаются, топятся, травятся — бывает. Но точно не разрывают себе глотки так, что: “голова на одном хребте и держалась, а уж кровищи — страсть!”

6. Рыбный эксперимент

По дороге в голове закономерно крутилась мысль, что я — адвокат, а не следователь или, прости логика, оперативник. И что, по уму, надо бы мне сидеть в Медвежьей Услуге, принимать клиентов, с видом мудрым и сочувствующим. Брать у них дела и деньги или околачивать бивнем (и то, и то — непременно с мудрым и сочувствующим видом), а со всякой суетой гонять некоего условного “Арчи Гудвина” или какой-нибудь приравненный к нему аксессуар. Однако так не получится: мешают два фактора.

Первый и основной: социум, точнее — общественное сознание Корифейства и Зиманды. То самое “доказательство” и “улики”. Они просто не рассматриваются процессуально как основания для вердикта. Судья ЛИЧНО — может принять или нет, но не более того. Криминалистики нет, законов, регламентирующих косвенные улики, нет, населена оборотнями. Собственно, моя деятельность как поверенного, возможно, и приведёт к формированию процессуального законодательства-регламентирования. Работать бесплатно, конечно, ле-е-ень. Но я не бесплатно, кроме того, эти потенциальные изменения направлены на моё личное благо, в перспективе, что не может не радовать.

И второй фактор: Арчи Гудвин безблагодатно сдохнет в первом же деле. Прибьют его нахрен, полезного такого, потому что он — не могучий владеющий, не видом и куча чего ещё “не”. Так-то тот же Млад кажется подходящей кандидатурой, но даже если исключить социально-сословные моменты и “право силы” — не годится. Он — боевик, силовик, сознательно “рубит” свои не самые слабые умственные способности для принятия максимально быстрого решения. Для выживания и исполнения моих почтенных указаний — идеально. Но как бы для расследования и подобного шебуршания — плохо. Так что если и будет у меня какой-нибудь арчигудвин, то явно не скоро. А самое жуткое, что его придётся учить, наставлять и натаскивать практически с нуля. Перспективно (в смысле, мудро сидеть, а не суетно бегать), но… посмотрим. Скорее всего, на такую роль подойдут “медвежата”, потенциальные спиногрызы, о которых жалко ноет Потап. И “адвокатский клан”... Что-то в этом есть.

С такими мыслями я и добрался потихоньку до Шкуфьи. Вообще, с холма, на который поднималась дорога, городок выходил очень чётко разделённым на две части. Первая из которых — родовая, под Курбичами. Дома в некотором беспорядке, явно выделяется центральный комплекс родового особняка. И коттеджики пейзан начинались с городской черты, что, учитывая не слишком обширные владения, и неудивительно. А вторая — “корифейская портовая администрация”, контролирующая порт: однотипные, в “стиле”, островерхие домики. Занятно, что порт — явно не “зона контроля” Курбичей, хотя это не гарантировано. Может, корифейство отгрохало здания “по доброте душевной”. А возможно, всё так, как и выглядит, а Курбичи просто прощёлкали клювом, “ложась” под корифея.

Стен городок не имел, а из будочки городской стражи (в окружении пейзанских полей и халуп) высунулась стражническая рожа. Смерила меня с Младом взглядом, раззявила пасть, начала было трындеть “Подор…”, не обзываясь — огрёб бы за такое — а, очевидно, спрашивая подорожную. Но оценил мой наглый, ехидный и сиволапый мордас, огненные огоньки в глазах аркубулюса и не договорил. Поелозил башкой в дверном проёме, типа поклонился, выдал “добро пожаловать в Шкуфью, уважаемый!” и скрылся в будке.

— Дурно службу несут, с вашего позволения, господин, — не вынесла душа служаки Млада подобное попрание дисциплины.

— Мне, в общем-то, всё равно, — пожал я плечами. — Но в Шкуфье проверять подорожную у едущего по дороге от Золотого владетеля… Можно. А смысл?

— Указ корифея, Михайло Потапыч.

— А стены где? — ехидно полюбопытствовал я. — Нет, спрашивать они спрашивают. Но не для дела: понятно, что владетель без подорожной, если ему понадобится, просто объедет эту… цитадель порядка и безопасности, — охарактеризовал я деревянную будку на пару ментомест.

— Для мзды?

— Думаю, что так, — кивнул я. — Возможно — просто просят, или что-то рассказывают. Возможно — вымогают у лопоухих владетелей мелочёвку на “ремонт дороги” или ещё что.

— А нас… — начал было Млад, посмотрел на мою ехидную, сиволапую и наглую морду и кивнул, не договорив. — Понял, господин.

Добрались до городской черты, где я отловил стражников не “корифейских”, а судя по виду и характерному знаку “рогов и копыт” (ну вообще — клыков и копыт, но из-за схематичности эти зубы вполне тянули на рога) — наёмников Курбичей. В общем — стражники как стражники, с мордами умеренной ментовизны.

— Есть вопросы, — перекатил я аргент между пальцами.

— Ответим, уважаемый, — состроил глазки серебрухе главный стражник. — Коли не во вред владетельным Курбичам и Корифею наши ответы будут, — сделал он морду “при исполнении”, но романтический взгляд на монету смазал эффект.

— Не будет, — махнул лапой адвокат в моём лице.

И стал узнавать, есть ли в Шкуфье владетели, на текущий момент, кроме как Курбичи. И если есть — то где.

— Как не быть, уважаемый. Слышали, небось — на днях страсть и душегубство учинилось, над уважаемой госпожой! Суд убивца ждёт, а на суд и казнь праведную уважаемые владетели не против полюбоваться. Да и вы, небось…

— Мои дела — мои, — небрежно бросил я.

— Понял, — всё понял главстраж.

— Где они есть-то?

— Так в Карасе, почитайте, все комнаты сняли. Это если друзей господ Курбичей не считать — они-то как были в гостях, так и ныне есть. А Карась, — правильно интерпретировал мою мимику стражник, — это трактир портовый, уважаемый. По левую руку от порта, портовой управы не доезжая… — стал рассказывать маршрут. — Но благородных комнат там, мнится мне, не осталось. И неблагородных тоже.

— Нет и нет, посмотрим. Благодарю, — метнул я монетку в информатора.

Последний от броска ловко увернулся, более того — монетку поймал и не стал ответно кидаться в меня. А мы с Младом поехали к этому Карасю. Дело было вот в чём: для нормальной работы с делом мне было бы очень желательно заручиться поддержкой (или благожелательным нейтралитетом) Лидари. Вариант благожелательно расспросить Кубричей, с учётом того, что я — поверенный Квидых, был не просто тухлым, а практически невозможным. Соответственно, Лидари-наблюдатель, которого желательно перевести в разряд “сочувствующего”, если не “союзника”. Мне нужны, пусть и не протоколируемые, рассказы если не самих Курбичей, то хотя бы слуг, горбатившихся на гулянке. Лидари может помочь с этим (если нет — придётся подкупать слуг, что мало того что накладно, так ещё и бессмысленно — вероятность вранья крайне высока). Но для этого, помимо моей обаятельный морды и чудесного характера, нужны основания. Желательно, точнее, непременно — в бумаге.

Таскаться по окрестным владениям, где обитают очевидцы — долго, не факт, что эффективно, да и вообще — ле-е-ень. А вот в этом Карасе — вполне могут быть владетели, рекомендательные письма к которым выдали мне Квидые. И от этих граждан мне нужны показания, письменные и заверенные — хотя бы личной подписью. Подобное в уголовном судопроизводстве, насколько мне известно, не использовалось, но мне нужно было для убеждения Лидари, а не для непосредственного суда. С судом, есть у меня обоснованное ощущение, всё будет не так просто, а мне придётся немало побегать. Но ощущения ощущениями, а попробовать “по-быстрому” — надо, как и заполучить благожелательность Лидари.

В Карасе было и вправду плюнуть некуда от владетелей: рыл двадцать, не меньше, не считая слуг. Копошились, подпрыгивали, водку пьянствовали (дисциплину — не хулиганили, но это не точно) и переговаривались в здоровенной трапезной. Место было “блааародное”, с кабинками, но владетели решили этот вопрос настежь распахнутыми дверями и перестановкой столов. От чего заполошные метания половых, шугающихся от не предусмотренных внутренними картами мебелей (точнее, их местоположения), смотрелись особенно комично. На момент моего вщемления в Карася управляющему, дядьке средних лет со скорбно обвисшими усами, какая-то владетельница предъявляла некие претензии. Чёрт знает, какие, да и не очень интересно, но по мордам обоих всё было понятно. Как и по реакции дядьки: на меня он зыркнул как на спасителя, закланялся перед собеседницей, разводя руками. Кивал в мою сторону, так что был “отпущен” надменно задравшей нос дамочкой.

— Приветствую, уважаемый, в лучшем трактире Шкуфье — Карасе. Я — Клеб, управляющий… — обратился ко мне управляющий, как только добрался.

— Отлично. Скажи мне, Клеб, управляющий: уважаемые владетели… — перечислил я имена, сверяясь с письмами, — Находятся в этом заведении?

— Уважаемая госпожа Гмырец изволила… беседовать со мной, перед тем как вы появились, уважаемый. Уважаемые господа Куква, Слентий и Шаты — изволят пребывать во-о-он в той комнате, — указал управляющий на кабинку . — остальные названные вами уважаемые не почтили Карася своим великодушным вниманием. А вы, уважаемый господин…

— А я изволю кофе, небольшую плошку мёда, поднос. И буду беседовать с названными мной, из присутствующих, — отрезал я и потопал.

Учитывая место и общую атмосферу трапезной, появилась у меня одна идея. Владетелям интерсно и нечем заняться, ждут суда и трындят про происшествие, так что есть небезосновательные предположения, что мне удастся вовлечь в своё дело побольше народа, как бы не всех.

Но для начала я начал всучать рекомендательные письма и расспрашивать. И — ожидаемо. Если “в общем” — без противоречий, то в деталях и частностях выходило “кто во что горазд”. Чисто человеческое свойство, основанное на воображении и эмоциональном потрясении, а происшествие таковым и было, хотя владетели на мёртвых трупов насмотрелись за жизнь, даже наделали таких немало, гарантированно. И даже на не очень мёртвых трупов — тоже насмотрелись, хотя, думаю, с этим уже не все.

В общем, у кого-то Жатец был “с гнусным и хищным оскалом, полным кровожадности и ликования”. Это, на минуточку, пинаемый смертными пинками Курбичем, со спущенными штанами… У кого-то башка мёртвой девицы чуть ли нахрен оторвана. Но мало этого: летала по помещению, со скорбным выражением на залитом кровью дохлом мордасе, кривлялась, указывала языком на Жатеца и скорбно вопияла, требуя покарать убийцу!

Нет, с последними перлами “народного творчества владетелей-очевидцев”, конечно, было ясно: водка несвежая, почему и потреблённая в избыточных количествах. Но даже без этого: показания разнились, не бились, но не по злобе, а из природы человеческой. А мне нужна была истинная картина происшествия, и для себя, и для Лидари. Так что я несколько раз специально, с деталями, переспросил. На что разгорячённый докладчик аж голос повысил, на глуховатого видома, повторяя свои слова — что мне и требовалось. Потому что из-какой-то кабинки послышался возмущённый голос:

— Да что ты за херню несёшь, совсем упилась что ли?! Не так всё было! — возмущался кто-то там.

— А за херню и слова поносные делом ответить не желаешь?! — окрысилась дамочка, как раз и рассказывающая мне “своё виденье ситуации”.

Как раз та самая, которая капала на мозг управляющему, с благородным и не вызывающим вот никакого желания неприлично ржать фамилием “Гмырец”. Вдобавок была рассказчица вполне упитанной, так что выходило, что Гмырец — полный.

— Погодите, уважаемые, не ссорьтесь! — пробасил я на весь кабак. — Понятно, что все смотрели с разных сторон, кто-то так видел, кто-то эдак. Ничего зазорного в этом нет, всё же на гулянке были, а дело-то случилось страшное, неожиданное, — дипломатничал я, на что послышался, в общем-то, одобрительный гул. — Однако, мне, уважаемые, до зарезу требуется узнать, как было не с одного взгляда, а вообще. И вам, думается мне — тоже интересно будет!

— Может, и будет, видом, — раздался пожилой голос некоего опознавшего меня владетеля. — Но мы же тут глотки друг-другу перережем, разбираясь, как было! Так-то ты прав, правда у всех своя, но как ты истину-то узнать хочешь?

— А предлагаю я вам, уважаемые, представить как всё было… — начал я.

В общем-то я предлагал, в игровой манере, провести следственный эксперимент. Дело, в общем-то, веками проверенное. А заинтересовавшимся да и не имеющими особого занятия, кроме как водку пить и по десятому разу проишествие обсуждать владетелям — стало инетерсно. На что я и рассчитывал, устроив этакую импровизированную “сцену происшествия” в центре трапезной, с условной койкой и всеми условными фигурантами, разной условной живости.

Кстати, рассудительный дед оказался, к моему, удивлению Троксборсом, росомахом. Причём с парой молодых и симпатичных владетельниц “под мышками” — родовая жадность тут проявлялась, но и мозги у деда (или опыт) были в достатке.

В общем, присутствующим, даже которые не имели к рекомендациям Квидых отношения, развлечение “зашло”. Даже попыток поединков было не больше двух, “разведённых” общественностью. А так, ходили, примерялись, переговаривались. И через час пришли к общему знаменателю: кто где и как был, лежал, стоял, пинал, пинался и прочее. И результат меня более чем устраивал, по крайней мере, для начала. То есть, Жатец просто физически, в силу известных, проверенных и прекрасно перепроверяемых причин, НЕ МОГ убить Ралу Курбич. Самое забавное, что участвующие в следственном эксперименте владетели этого не понимали, даже не будучи идиотами. Ну, как минимум, кто-то из них не был идиотом точно, статистически. Правда, Троксборс на меня задумчиво прищурился, хмурился, но ничего прямо не говорил, так что я ему просто кивнул слегка, молча.

И, составляя этакий “протокол показаний”, громко уточнил:

— Так ли, уважаемые, всё было, как мы установили?

— Так, так! — на разные голоса подтвердили уважаемые.

— А не откажитесь ли засвидетельствовать подписью под сей записью сей факт? Прочёв её, само собой перед этим.

— Эм-м-м… — ответила задумчивая общественность.

— Я — подпишу, — ухнул Куква средних лет, подходя к столику.

Пробежал глазами написанное, кивнул, поставил подпись с припиской, что “так всё и было, своими глазами зрел”. После оглядел общественность характерным, совиным взглядом и надменно проухал:

— По крайней мере, я, говоря, что было так, готов делом свои слова подтвердить, — тыкнул он в бумагу, незаметно мне кивнув.

Хм, это выходит этакий “реверанс” от сов, некое “извинение” за расклад с пиратским копированием аркубулюсов. То есть, Куква-то в этом не слишком виноваты, но “замазались”. А в данном случае — немного, не слишком напрягаясь, помогли в деле. Точнее, помог, конечно, один владетель, но судя по кивку и выражению клюва… в смысле морды — этакий “родовой подгон видому”.

И “подгон” имел вполне удобоваримые для меня результаты: общественность запереглядывалась, носы позадирала… И чуть ли не локтями пихаясь, рванули подписывать. Чудом избежав ещё тройки поединков.

А я обзавёлся уже чертовски весомой цидулиной: это не один видок, а двадцать один владетель из разных родов ручались в достоверности.

На этом я бумаженцию прибрал, в саквояж к Младу поместил и сделал обществу лапой: дела не ждали. И не ждали они меня в Управе, где торчал Лидари. И теоретически, Жатец — с этим потерпевшим тоже не помешает поговорить. Если не по делу, то хоть узнаю, как на нём сказались те ступеньки: вываленный язык, когда он под ними валялся, видимо, не был естественным атрибутом этого типа. Мне почему-то так кажется. Да и синячины по морде тоже как-то инородно смотрелись, так что увидеть это рыло ещё раз и убедиться в правильности своих умозаключений — не помешает.

Стал ломиться в Управу, куда меня стражники одарённые не желали пускать под какими-то надуманными предлогами. А на рёв “пускай моё почтенство к Лидари, канальи, а то разнесу всё в навь!” явилась одна из Лидари. Смерила меня взглядом.

— Чего надо твоему почтенству, видом?! — довольно занятно, одновременно регламентно-уважительно, но в то же время “с наездом” уточнила она.

— Я — поверенный рода Квидых. И имею к Лидари разговор и просьбу.

— И какую?

— Мне потребно переговорить с Жатецом Квидым.

— Это… — задумалась на четверть минуты дамочка. — Следуй за мной.

Ну и привела меня к Лидари, лет двадцати пяти, парню. Сидел за столом и что-то там читал-писал.

— М-м-м? — вопросительно оторвался он от бумаг.

Но я шмякнул на стол, для начала, ряд с Квидыми на поверение. Парень нос в бумаженцию сунул, прочитал, на меня зыркнул.

— Приветствую, почтенный. И что тебя привело ко мне?

— Приветствую, уважаемый. Две вещи, начну со второй. Прочти-ка эту бумагу, составь труд, — протянул я “протокол”.

Парень хмыкнул, взял, прочёл. Хмыкая и приподнимая брови.

— Занятно, многое тут написанное для меня внове, — помахал он бумаженцией. — И что с того, видом Потапыч?

— А вот что, Лидари, — подошёл я к столу и стал тыкать в строчки документа.

— Это… безумие какое-то! — растерянно уставился он на меня.

— Жатец — не убивал Курбишну, — веско озвучил я. — Не мог. Он — не владетель в прямом смысле, Квид спит. Жатец — не может обернуться.

— Положим, то что Квид спит, вещь тайная, — прищурился Лидари на меня.

— Я — поверенный, — приподнял бровь и задрал нос я. — Считай, как лекарь, уважаемый. Мне поверяют тайны, и это нормально.

— Хм, да. Но нож…

— Следы зубов. И родовишна, которой ПИЛЯТ глотку, не сопротивлялась?

— Пьяна… хотя настолько пьяная до алькова бы своими ногами не добралась бы. И Жатец с ней бы не справился, просто не успел бы…

— И на его лице — нет крови. На теле — есть, он в ней валялся и измазался. А на лице, плечах — нет крови.

— Несподручно… стёр? Да нет… Так, хорошо, Михайло Потапыч, меня ты убедил: возможно, ВОЗМОЖНО! — девицу убил не Жатец. Но кто? Все, тобой приведённые наблюдения видоков — могут иметь объяснения. Стёр кровь, закинул под кровать нож. Глотку перерезал ударом, сразу, а потом начал кромсать, вырвая куски…

— И съел их? — скептически поднял бровь я.

— Да хоть бы и так! Сомнения ты во мне посеял, это так. Но пока ты не назовёшь, КТО это сделал — Лидари в суд Курбичей вмешиваться не будут, — сложил он руки на груди. — Если Курбичи беззакония творить не будут.

Ну, последнее — процессуальные нарушения законов корифейства, которые никто, как я думаю, нарушать и не будет. А вот реакция — ожидаемая. Косвенные улики не воспринимаются доказательствами вообще — только прямые. Вдобавок, играет роль “очерёдность получения” информации, которая первее — та и правдивее. Неприятно, но и чёрт с ним.

— Мне, Лидари, нужно потолковать с Жатецом, — вызвав удивление отсутствием споров и пререканий, сообщил я.

— Это — скорее до́лжно допустить, раз уж ты поверенный, — растерянно сообщил он.

— И, раз уж ты спросил у меня — “кто убил”, то и дай мне возможность ответить.

— И как же?

— Мне нужен ярлык от Лидари. С правом задавать вопросы и требовать ответы у людишек Курбичей. И задавать вопросы Курбичам.

— Положим, задавать ты и так можешь… Но я тебя понял, видом. Поединки будут, оскорбления. Хорошо, будет тебе ярлык, что ты просишь.

— Благодарю, — с видом Потапыча кивнул я.

И “ярлык”, а именно этакое “поручение-разрешение именем Лидари” — я получил. Понятно, что Курбичи меня и с ярлыком пошлют — они хоть и данники, но владетели. А вот слуги (если удачно поймать) — вынуждены будут отвечать. Правда, их “показания” стоят мало, но мне нужно понять “куда копать”, хотя предположения уже есть. Хотя “копать” — сильно сказано. Один подозреваемый уже есть, но очень, ЧЕРТОВСКИ неудобный. Тут как бы не со всем родом придётся воевать, просто чтобы добраться, несмотря на ярлык. Но в любом случае — посмотрим, для начала надо поговорить с Жатецом.

К которому меня провела Лидари-телохранительница. И в комнатушке (видимо для слуги, с маленькой койкой) сидел в неволе уже знакомый мне вьюнош. Язык у него был не выкачен, синяков не было. Но глаза слегка косили, и общий вид был скорбный, обречённый и несколько возмущённый творящимся с ним непотребьем.

— Я — видом Михайло Потапыч, поверенный твоих родителей, уважаемый. И твой — по их воле, и если желаешь жить, — радостно поприветствовал я парня.

— Желаю! — заявил он, после чего поверг меня в челодлань: — А как?!

7. Сбор всякого

Справившись с челодланью, я решил на скорбного на всю голову не орать и не глумиться, а обстоятельно объяснить, что, как и куда. Очевидно, что лёгкое косоглазие и отсутствие ума — последствие ударенности в голову, причём не только во время нашей первой встречи, но и по жизни.

— Долго и мучительно. Или быстро и весело. Или долго и весело — как желаешь, так и живи, — ответил я. — Твоё признание меня своим поверенным — желательно, но необязательно. Согласно воле главы твоего рода я уже таковой. Но мне нужны от тебя ответы на некоторые вопросы.

Вообще — не вполне так. Точнее, если во время суда Жатец начнёт противным и дебильным голосёнком орать: “Не желаю я, чтобы моим поверенным был противный Потапыч, желаю сам за себя быть!” — судья меня вполне может послать. И заткнуть не бузящего придурка, а почтенного меня. А в случае с Курбичем это “может” будет гарантированно будет.

А на физиономии придурка (вот чудо-то!), сквозь обеспокоенность и офигевание пробилась мысль. И, в общем-то, логичная, на удивление, хотя чертовски несвоевременная. Выражалась она в зырках на мою почтенную персону, полных подозрения и сомнений. Потому что если вникнуть в нашу “историю знакомства” то, с точки зрения Жатича, выглядит всё так: он узнаёт от “заслуживающих доверия владетелей”, какой злостный, гнусный и со всех сторон неприятный видом Михайло Потапыч. Как он прекрасных владетельниц жестоко насилует, подвергает мучениям моральным и физическим. Полыхает Жатич пуканом, узнаёт, что я в Собрании, и бешеным козликом сайгачит меня вызывать на поединок.

Видит меня, бежит… и очухивается с побитостью средней тяжести, в окружении слуг Собрания. Злостный видом срулил (несомненно, подло отметелив перед этим блааародного защитника безосновательного трёпа и идиотии), а Жатец ни хрена не помнит. Потом у меня находится орда защитничков и ситуация с жутким насильником Потапычем разъясняется (хотя что за гнусная скотина мне так подгадила — я до сих пор не знаю; кто-то из Лидари, корифейского прайда — всё, что известно). Но ключевой момент: ни хрена не помнит, очухивается после звиздюлей. Текущая ситуация, судя по всему, мне известному: Жатец идёт трахаться, девица готовая к употреблению, штанцы спущены… И очухивается в тюряге, с ощущениями звиздюлей средней тяжести, а то и тяжёлых. И перспективой вскоре мучительно сдохнуть в терновом кусте. Но главное — ни хрена не помнит. И тут появляется моя ехидная, почтенная, поверенная видомская морда. И вот гнетут отсутствие разума Жатеца сомнения, что вот я ему амнезией (и звиздюлями) гажу и намерен довести до смерти.

— А-а-а… — начал было тянуть Жатец.

— У тебя, уважаемый, выбор: ответить на мои вопросы и тихо ждать, когда я тебя спасу от лживого обвинения. Или “ду-у-умать”, мешать мне заниматься поверенным делом. Тогда ты сдохнешь, мучительно. И время у тебя на твои размышления есть. А у меня ждать их результатов — нет. Либо начинаешь отвечать на вопросы, либо я просто ухожу.

— А-а-а… Задавайте, — махнул лапой Жатец.

Впрочем, знал он даже меньше, чем владетели-очевидцы. Уточнять “вставить успел?” я не стал, но судя по всему — нет. Разоблачил девицу, спустил штаны — и всё. На койку, судя по всему, просто упал, уже без сознания. Скорее всего — от очередного удара по бестолковке, потому что дрыхнущий Квид хорошо позаботился о магической безопасности своих медиумов: количество защитных духов, их сила и качественные “программы” их работы впечатлили даже Потапа.

“Всё фигня!” — буркнул мохнатый.

— И даже удачные решения, подсмотренные, использовать не будешь? — поинтересовался я, потому что именно это решение чувствовалось от Потапа.

“Р-р-ры! Я — СПАТЬ!”

Ну спать и спать, только как же ментально заорал, заррраза мохнатая! Но привыкаю, и есть надежда, что до ударенности того же Жатеца меня Потап не доведёт. Потряс парня на вероятных недоброжелателей и прочее подобное. Ожидаемо — безрезультатно. Врагов у Квидых не было, да и не могло быть в Золотой Волости. Лидари над этим родом тряслись, делая из них “витрину” — вот, проблемы у владетелей, но в Корифействе живут и процветают. Правда, в текущей ситуации их раскорячило: дело выйдет резонансное и “обиженные” и так, и так выйдут. Ну и определённая антиреклама, как ни крути, получится. Почему, как мне видится, так и не представившийся наблюдатель не стал орать про “своим судом судить будем!” — дело для львов тухлое, из любого положения.

Впрочем идеи были, построенные на двух основополагающих принципах: “кому выгодно?” и “кто мог?” Подозреваемые выходили очевидными: Курбичи. Выгода в виде земель, которые можно с полным основанием прибрать к лапам, объявив обоснованную вражду родов. В таком раскладе Лидари просто не смогут прикрыть Квидых, хотя до суда этого сделать Курбичи уже не смогут. Ну и про “мог” — можно не говорить. Вот только, при всех прочих равных, кандидатура “повода” вызывает сомнения. Молодая, способная к рождению, вроде как симпатичная девка. Что бы у прочих владетелей вызвать сочувствие? Так бред, таким сочувствием подтерется можно. В таком раскладе жертвовать надо либо младенцем — это реально заденет общественное мнение. Или кем-то совсем уж не нужным, помирающим стариком или кем-то таким.

При этом совсем уж “обелять” прочих владетелей нельзя. Теоретически, какой-нибудь “интриган”, рассчитывающий с конфликта что-то поиметь, мог Жатеца по бестолковке отоварить, а Курбишне глотку вырвать. И, злодейски хихикая, раствориться среди гостей. Правда, суть “интриги” я ни черта не могу понять, но опять же — вопрос получения информации.

Так что оставил я этого потерпевшего и направился, для начала, в Карася. И перекусить, и про местные расклады послушать, да и выяснить, где бы мне слуг Курбичей ловить для допроса с пристрастием удобнее. Ну и чтобы конфликта с самим Курбичами не вышло, само собой.

В Карасе народ всё так же гудел, так что я спокойно перекусил рыбным меню. Потап это одобрил довольным порыкиванием изнутри, Млад — скорбной физиономией извне. Не любил мой дворецкий рыбу, что предосудительно, конечно. Но у каждого человека есть недостатки, а мне больше достанется, решил я, отняв у страдальца непонадкусанное и заказав ему каких-то там колбасок.

— Кстати, Млад, — прочавкал я, припомнив. — Мне, помнится, товарищ главы Пограничной Стражи грозил, что разберётся с твоей отставкой. Что-то сделал?

Ну, то, что не “потащил в суд” из-за преступной халатности, я как бы и без того знаю. Но выполнил ли обещание или нет, что там и как — я не в курсе. Если господина Пшёного Пограничная Стража о чём-то и оповещала, то это прошло мимо меня.

— Да, господин, — кивнул Млад, явно довольный сменой рациона. — От Пограничной Стражи на моё имя пришёл официальный пакет. Сожаления о досадной ошибке и выплата всего выслуженного. Благодарю вас за заботу.

— Заботы особой не было, просто упомянул. И компенсаций никаких, извинений не было? — педантично уточнил я. — Только тобой заработанное и “сожаления о досадной ошибке”?

— Точно так, Михайло Потапыч, — кивнул Млад, явно не имеющий ничего против.

— Засранцы, — вынес вердикт я. — Ладно, посмотрим, если руки дойдут и не лень будет — попробуем их потрясти на что-то вменяемое тебе.

— Зачем, господин? Я полностью доволен и искренне благодарен…

— За дело, Млад. Хотя процессуальные сложности… Ладно, смотри: твоя искусственная нога, например — немалые траты. Травма получена на службе. Ряд со стражей не подразумевает излечения по отставке, но сам факт не выплаченного после травмы — ущерб тебе, нарушение законов. В общем — имеется перспектива, хотя… — посмотрел я на офигевшего дворецкого. — Ладно, говорю же — не бегу в суд, просто при случае, возможно, займусь.

— Как вам будет угодно, господин Потапыч, — с некоторым опасением ответил Млад.

Ну а после перекуса я стал общаться с владетелями, узнавать, “как живётся” в местных округах, кто с кем дружит, кто наоборот. И выходило, что были даже враги, но у Квидых таких не наблюдалось. Некоторые владетели не слишком жаловали “захиревший род”, но претензии имели не к Квидым, а к самим Лидари.

А вот что я установил достоверно, так это то, что… никто, ВООБЩЕ никто не знал, что Квид спит! То есть, то что мне казалось общеизвестным, было настоящей “тайной”, недаром Лидари на меня зыркал и всякие слова про это говорил. А беседующие со мной недовольные — морщились, говорили про “ослабшего до неприличия кота”. Но тот факт, что он вообще не способен к взаимодействию с явью на текущий момент, как и то, что Квидые — не териантропы, никто не знал.

И, в таком раскладе, детали постановки с дохлой Курбишной находят вполне себе резонные объяснения. И судебная перспектива без виновного выходит действительно бледной, если без раскрытия “родовых тайн”. Дело-то выиграю, скорее всего: доказать сам факт неспособности оборота в суде — отдельный геморрой, вообще-то. Но в результате такого выигрыша могу огого как репутационно пострадать, вплоть до того, что мне перестанут доверять как поверенному. Это если Квидые начнут бузить, что Потапыч, зараза такой, растрепал поверенную тайну. Сами, конечно, виноваты: раскрывая родовой секрет, могли и предупредить, старичьё. Но смягчающие обстоятельства у них есть, а в случае бузы — чёрта с два я отмажусь от звания “трепача поверенных тайн”.

Впрочем, глобально — ничего не меняется. Как надо было найти убийцу, так и надо его найти. Просто момент с найденными мной нестыковками (которым я, пусть несколько по-детски, но гордился: книги про всяких замудрильных сыщиков читал, всё-таки) не применим в суде, даже если бы косвенные доказательства процессуально принимались во внимание.

А вот про Курбичей я почерпнул несколько занятных моментов. Например, о том что Рала Курбич имела жениха. Который “очень убивался, страдал” и удалился скорбеть в семейный особняк в пригород. Семейный, что любопытно, и удалился, а не остался дожидаться правосудия. И Жатеца ножищами метелил глава рода, а не жених. В общем, подозреваемый нарисовался. Как и то, с чего мне вообще стоит начинать: у Курбичей было, по примеру Лидари, “управление стражи”, расположенное за пределами особняка. Более того, стражники “обеспечивали безопасность” на гулянке. Вообще глупость, понятно, что эта “безопасность” заключалась в докладе Курбичам. Или, максимум, вытащить за шкирку ужратого в зюзю владетеля из миски супа, в которой тот прикорнул, перепутав по пьяни с салатом. Но почему и для чего стражнические морды мелькали на гулянке мне, в общем-то, пофиг. Главное, что были, а с ярлыком от Лидари мне вполне удобно потрясти стражу. И будут трястись, никуда не денутся.

А вот после стражи выдвинусь я к этому “женишку”. Вообще хочется его подозревать, очень. Приревновал невестушку и прибил. Вот только до вступления в официальные отношения (и импринтинга друг на друга в обороте, у тех родов, в которых он работал, то есть у большинства) ревность была… Ну скажем так, скорее патологией, редкой, нежели нормой. Но кто мешает этому женишку быть патологическим ревнивцем, Отлеллой по-зимандски?

Под эти мысли я добрался до относительно небольшой, трёхэтажной башенки-стражнической. И задумался перед тем, как оповещать местных ментов, что к ним пожаловал медведь в кожаном пальто.

— Господин, что-то не так? — уточнил Млад, оглядываясь и подложив руку на пистоль, по своему сынтерпретировав мою заминку.

— Что-то не так, — согласился я. — Думаю я. Хотя… как вот ты думаешь, как узнать, кто из стражников был на гулянке? Или сразу к главному?

— Раз уж спрашиваете, почтенный Потапыч, то я бы к главному с ярлыком от Лидари обратился, — подумав, ответил Млад.

Ну, в общем, логично. Но не начнёт ли этот главный кобениться? Так-то, этот ярлык — вещь неплохая, но для высокопоставленных слуг и самих Курбичей — если не “тьфу”, но никак не обязательная к исполнению фигулина. То есть, по сути, Лидари написал: сей видом задаёт вопросы в интересах Корифейства, и на них надлежит отвечать. И обычный человек и одарённый в Золотой Волости ответит, никуда не денется. А вот владетель, хоть и тысячу раз данник — может и послать. Как и высокопоставленный слуга. Правда, тут казус: я могу ПРИНУДИТЬ выполнить указание в ярлыке силой, не будучи стороной конфликта. Это Лидари спрашивают, а что ты их не слушаешь — получи, молчун, пинков, пока не начнёшь говорить.

Ладно, попробуем с главой стражи, решил я не переливать из пустого в порожнее. Привратники на ярлык попырились, моё веское “дело корифеево” выслушали и к главному привели. Одарённый, лет тридцати пяти, довольно сильный — до могучего не дотягивает, но посильнее того же Млада. И довольно нетипично выглядящий, я его чуть за териантропа не принял в частичном обороте. Очень уж у него морда лица была “зверская”, да и некоторые моменты, вроде роговых мозолей на здоровенных (диспропорционально здоровых) кулаках.

— Приветствую, уважаемый, — не вставая, кивнул он головой. — Я — Янош Курбич, глава городской стражи и капитан гвардии.

— Кхм-кхе, — раскашлялся я, не слишком удержав мордас. — Курбич?

Просто передо мной сидел одарённый. Даже Потап заинтересовался и это подтвердил, как и то, что передо мной человек, а не хитро замаскированный териантроп. И “Курбич”, за самозванство его же…

— Дарованное уважаемыми Курбичами право. И некоторое родство, — с лёгкой, привычной усмешкой пояснил этот Янош.

Ну, очевидно, реакция владетелей, способных почувствовать, кто перед ними, на представление — однотипна. А “некоторое родство”, хм. Так, бастард, это очевидно. Родового от человека. И, скорее всего, о нём просто не знали. Попал в Академию, одарился. Вернулся в родной город, а вот тут, скорее всего, родство и всплыло. Так-то тотемному зверю пофиг, бастард-не бастард…

“Не так”, — сообщил Потап. — “Когда свои друг с другом — проще. Но не всегда лучше”.

— Инбридинг? — уточнил я, сопровождая соответствующими образами известных мне последствий этого весёлого занятия.

“Такой жути я не видел”, — оценил Потап образ Зачарованного. — “Людишки и так не красавцы — ни меха, ни когтей, ни зубов приличных. А тут совсем всё плохо. Но я тебя понял, шебуршень. Да, эта пакость: иногда проще щенка от простой человечки или человечка поправить, чем такое нормальным делать. Но от щенков других — проще и лучше, иногда и полезное что-то появляется, хотя редко”.

Ну тут тоже понятно — какие-то полезные свистоперделки от другого тотемного духа могут в линии владетелей-медиумов пригодится. А что редко — так Потап, всё-таки, вполне себе умелый и опытный, из всех известных тотемных духов как бы не самый сильный, включая рода видомов, волхвов и прочих.

— Понятно, — кивнул я Яношу и развернул, не передавая, свиток ярлыка.

— Понятно, — кивнул он, слегка приподнявшись и ещё раз поклонившись, — почтенный. Воля Лидари ясна, а я, хоть и слуга Курбичей, как и они, признаю власть Корифея и волю его рода. Вот только… почтенный, вы поверенный?

Умный какой, зараза. И газеты, видимо, читает.

— Я предлагаю услуги поверенного, если тебе интересно, Янош Курбич, — ответил я, делая морду сиволапой, а лапой помахивая ярлыком.

— Хорошо, — с сомнением уставился на меня этот тип. — Так что за вопросы у вас, почтенный?

— Гулянка, на которой умерла Рала Курбич. Стражники были там, мне нужно знать, что они видели. Позови их. Или ты сам знаешь?

— Знаю. Был там, да и докладывались мне. Что ж, слушайте, секрета рода тут нет…

Рассказывал Янош час, подробно, на аккуратные вопросы отвечал. И растрепал те самые “родовые тайны”, о которых трындел. Растрепал не прямо, а косвенно, упоминая различных владетелей и Курбичей, описывая, что они делали, с кем трещали. Кстати по “месту происшествия” он выдал несколько интересных деталей, не подмеченных никем из владетелей.

В общем, вопросов всё меньше, а петелька вокруг убийцы стягивается. Я теперь знаю: это был Курбич. Более того, круг подозреваемых ограничился семью рылами, двух из которых я косвенно знаю. А значит — к женишку. Пусть поплачется мне в жилетку (она кожаная), предаваясь скорби.

Или Диньку запустить на поместье? Блин, оно огромное по площади. И я толком не знаю, что и где искать, так что фейке придётся перелопачивать вообще всё… Завтра займусь, если с женишком толка не будет, решил я.

Распрощался с Яношем, направился за город, ну и через полчаса стучал в дверь небольшого двухэтажного коттеджа.

— Кого несёт?! — поинтересовалась закрытая дверь, не снабжёная даже наблюдательной щелью.

— Почтенного видома Потапыча, с делом от Корифейства, — сообщил я двери.

— Ожидайте, доложу.

А через минуту я наслаждался слегка истеричными воплями, что оруну на всё пофиг. И пусть валит визитёр на (солидный набор зимандских идиоматических выражений). А не мешает уважаемым владетелям придаваться скорби. А если визитёр не свалит, то орун отвлечётся от предачи скорби и сделает (ещё более солидный набор идиоматических выражений).

— Так и передай, Холька! И вали! Не видишь — занят я! — надрывался орун, накликая на своё орало неприятности в моей почтенной морде.