Потапыч

1. Ехидная луна

Я повис в полуметре над дорогой, пробитый насквозь мускулистой, мохнатой рукой… скорее лапой. Смотрел гаснущим взглядом в отвратительно скалящуюся звериную морду и сам зверел: сколько меня можно убивать, в конце-то концов?!! И главное — за что?! Я же с ним говорить пробовал, агрессии не проявлял… И ведь это второй, а если подумать — третий раз за два гребучих дня! И никто не давал мне справку с печатями что, после того как наступающая чернота зальёт всё, я снова очнусь!

А перед глазами мелькали картинки того, как я оказался в этом не слишком “удобном” положении…

***

Кивком поблагодарив Кольку-водителя, я вышел на декабрьский морозец и потянулся: устал сидеть, а пробки — уже не “проблема”, а стиль жизни. И вообще, подмигнул я бледной луне, год заканчивается неплохо. Для меня, само собой. А остальные пусть трахаются, как хотят: сами себе злобные… клиенты, искренне ухмыльнулся я.

Потопал, похрустывая снежком, к дому, мысленно подводя итоги. Дело я однозначно выиграл, а “смазанный” судья “гарантировал” отсутствие апелляции. Впрочем, верить ему может только идиот: судья же. Вот только некоторые нелицеприятные данные, а, главное, место где хранится “смазка” (причём не только от меня) за бугром — я знаю. Сам Геннадич, правда, точно не уверен, что я знаю — но подозревает, а значит не будет рисковать. Самое смешное, что дело, если даже по закону, выходило ерундовое и выигрышное. Задержание производилось с нарушениями, улики без понятых… Нет, так-то Захир, Герой страны — преступник, это само собой. Не только по выигранному делу, но и вообще. Компромат я на него собирал с искренним отвращением (куда деваться — надо, если хочешь жить), но я — адвокат, а не прокурор. И делать работу за этих ребят, которую они, похоже, окончательно разучились делать — не собираюсь.

Но, именно в текущих раскладах, дело из “докажи на пальцах, что никаких прямых улик нет” получилось довольно интересным. Судья, конкуренты Захира (тоже Герои, куда деваться), службисты, которые вроде и не при делах — у всех были свои интересы.

В общем, много всяких заинтересованных сторон, настолько, что про “суд” без кавычек и не скажешь. Но я — извернулся, договорился, нашёл вариант, в котором клиента оправдали. Есть чем гордиться, без шуток, хотя нервотрёпки было немало. В итоге — дело закрыто, клиент оправдан, а лучший столичный адвокат Михаил Евгеньевич Потапов в очередной раз доказал, что он лучший.

Правда Захир этот чёртов после суда… Да, скорее, ожидаемо себя повёл. “Слюшай, какые дила, дарагой?! Праздник!“ Судя по всему — платить не хочет, Герой. Впрочем, заплатит, никуда не денется…

Последнюю мысль прервали хлопки, стук и звуки разбиваемого стекла. Беглый взгляд через плечо показал, что Колька больше никого никуда не повезёт: ждал, бедолага, когда я зайду в дом. Были случаи, когда я срывался обратно в город, дела. И машине… Да хер с ней! Стреляют, причём чёрта с два спрячешься! И кто — понятно…

Додумать я не успел, а попытка отпрыгнуть и залечь не помогла: несколько тупых болезненных ударов повалило меня на снег. Боли, как всегда при ранениях, не было, но чувствовалось — всё. И по меркнущему свету, и по железному привкусу во рту. Хотя я, смотря на меркнущую луну, тихо и злорадно смеялся — ну не плакать же! Просто компромат, собираемый годами, был за бугром. И всплывёт, в случае моей смерти, это гарантированно. Так что: кто бы ни решил, что я “зажился” на белом свете — ждать его за порогом мне долго не придётся. Лишившиеся немалых денег и возможности покинуть страну деятели моего убийцу найдут и переправят его вслед за мной.

Луна тускнела, пока не померкла, и я провалился в черноту… открыв через мгновение глаза. И… смотрел на луну. Бледно-жёлтую, очень… дурацкое ощущение, возникло ощущение, что издевающуюся, с ехидцей смотрящую на меня!

— Посмертие какое-то, — задумчиво пробормотал я, смотря в небо. — А черти, очевидно, на бюджетном финансировании. И им не до меня. Но, всё-таки, довольно неплохо, что смерть — не конец.

Слова звучали несколько приглушённо, ничего не болело. Что и логично — странно было бы, после смерти, очнуться с дырками от пуль, от которых умер. Хотя вообще странно, что после смерти можно “очнуться”....

— В жопу философию и прочую хренотень. Я мыслю, следовательно, существую — это, конечно, так. Но предпочту жить, а не существовать.

Озвучил ехидной луне и ночному небу всё это, я стал шевелиться и оглядываться. И посмертие меня удивило, не только самим фактом того, что оно есть. Я валялся на обочине какой-то тропинки в лесу. В траве, голый. Холодно не было, да и видимые в слабом, ехидном лунном свете деревья явно были с листвой. При этом, похоже, я не чувствовал запахов, а вот дуновение ветерка прекрасно ощущалось.

— Так, себя я слышу, — присел я, пошевелил рукой траву. — Трава — шуршит, — констатировал я. — А почему не шумят деревья? И… а может я в коме или что-то вроде того?

Обдумал я этот вариант, присев. И, как-то, вот чёрт знает что выходит. С одной стороны — очнуться относительно здоровым бы хотелось. Вот только есть ма-а-аленькая проблемка.

— Если я жив — то в себя мне лучше не приходить, — бегло обдумав расклады, пришёл к неутешительным выводам я.

Просто дело в том, что Маринка, моя “удалённая помощница” имела чёткие инструкции. Специалисты и нотариусы в Лондоне — не менее чёткие, прописанные в контракте указания. И, даже если я в коме, то скопленные за десятки лет данные уже разошлись по редакциям газет, вывалены в сеть… В общем, умерев, я наступил на хвост ОЧЕНЬ многим власть предержащим. Понятно, что у нас никто этих деятелей не посадит, разве что криво посмотрят. Только обнародование преступлений, вывода финансов, схем “отмывания” — это потеря денег в иностранных банках, невозможность уехать из страны, скорее всего аресты за бугром активов явных, вдобавок, что самое страшное — тайных. Как прощальный подарок “с того света” — прекрасное решение. Вот только очнуться в больнице, окружённым этими “пострадавшими” деятелями (или их людьми, непринципиально), как-то не очень хочется. Очень не хочется, точнее: мне быстро и убедительно продемонстрируют, что смерть — не самое страшное.

Впрочем, всё богатство окружающего ночного пейзажа, с деревьями, лёгким ветерком и ехидной луной (вот почему ехидной — сам не понимаю, но ощущается именно такой), варианта “очнуться в больнице или остаться тут” мне не предлагало. Злобные ангелы, трудолюбивые черти и даже неумелые гурии ко мне не бежали, ни толпами, никак иначе. А значит…

Хрен знает, что “а значит”. Меня убили, варианты бреда отбросим: очень уж реалистично всё было, а опыт получения ранений у меня был, есть, с чем сравнивать. Обдумать свои ошибки… бредовое времяпрепровождение. Если что-то и можно назвать “ошибкой”, это то, что я жил не в Лондоне с Маринкой. Но прибить могут и там, было бы желание. Вдобавок работать в Лондоне особо не на кого, так что уменьшение доходов, да и наглы — не самые приятные личности по отношению к вынужденным мигрантам. Могли всплыть “мелкие дела”, вроде и не слишком преступные, но я остался бы без денег, а то и без штанов. Так что… да ничего я не мог сделать, кроме того, что делал. Оружие с собой таскать, телохранитель — так тоже никакого смысла. Нападали два автоматчика, отработали по мне и машине, а это без шансов: тут с собой не телохранитель, а полноценный боевой отряд нужен. Да и то не факт, что помог бы. И ещё на танке ездить, а не на машине. Не браться за “сомнительные дела”? И сидеть без работы и денег. В общем, всё, что нужно, я сделал, ошибок не совершал. Просто не повезло, ну а подарочек бывшим клиентам даже сейчас радует: как представлю их отвратительные морды, в один миг столкнувшиеся с последствиями собственных дел — просто праздник какой-то!

Так что с прошлым вопрос закроем: если я в посмертии, то это прошлое позади и хрен к нему вернёшься. А если в коматозном бреду — то оно меня само догонит, и чёрта с два я что сделаю. А вот что мне делать-то?

Встал, огляделся, потрогал ветку. Ночь, луна, трава и дорога, на обочине которой я был. Или тропинка, но слишком широкая. Непонятно, не видно толком. В общем — подожду, решил я, бухнулся на “налёжанное место” в траве и, незаметно для себя, уснул.

Проснулся, когда уже было светло. И сразу бросилась в глаза некоторая нереальность окружающего: вроде лес, вроде солнышко светит (в отличие от луны, дневное светило воспринималось именно светилом, без всяких лишних ощущений). Небо, облака, вот только видимость была ограничена. Метров до ста — всё нормально, а вот дальше детали расплывались и сливались в сплошное пятно. Что-то вроде тумана, но какой, к чёрту, туман на ярком солнце?! Кроме того, чувствовал я себя так же, как и ночью. Не жарко, даже не тепло. Вполне комфортно, но освещаемая солнцем белая кожа тепла от него не чувствовала.

— Хм, мертвец, — задумался я, проверил пальцем зубы — зубы были как зубы.

И кожа тёплая, по собственным ощущениям, сердце бьётся, тоже чувствуется. Впрочем, любой из двух предполагаемых мной вариантов того, где я — может объяснить любые странности окружения. Так что, раз уж оглядеться нормально не могу, надо решать, что делать.

— Торчать на месте — никакого желания, — вслух, потому что на фоне проблем со светом окружающая глухая тишина напрягала. — А вот дорога… или тропа?

Присмотрелся и так и не понял, что это. Грунтовка, с пробивающейся побитой травой. Вот только колеи от колёс у неё не было: значит, пешеходная и тропа. Но почти пару метров шириной, не считая обочины — вроде и дорога. Но понятно, что торчать на месте не надо, а надо двигаться. Потому что дороги куда-то ведут, есть у них такое специальное свойство. Подумал, да и двинулся в западную сторону, куда потихоньку двигалось солнце.

Шёл… чёрт знает, сколько. Часа два по ощущениям, не увидев ничего нового и интересного. Разве что поразглядывал деревья и убедился, что чем бы не было место моего пребывания, оно странное. Потому что я — не великий ботаник, но помимо явных берёз, более-менее узнаваемых ясеней, однозначных дубов и даже редких ёлок, попадались какие-то совершенно невнятные и непонятные деревья. Красная, как у сосны, кора, именно кора а не сосновая кожура, почти без веток с острыми, тонкими и длинными листьями. Или вроде и обычное дерево, с обычными листьями, но цвет этой листвы сине-зелёный, больше в синий. В общем, растительность была частично незнакомой и в наших средних полосах такой точно не водилось.

При этом, животных, птиц или даже насекомых я не видел вообще. Не то, чтобы я так рвался быть покусанным или ужаленным, но факт небезынтересный. И начавший меня слегка напрягать, в плане возможного пропитания (хотя чёрт знает, чем мне это пропитание добывать, даже если бы оно вокруг меня кишело). Но топаю я уже пару часов, да ещё спал чёрт знает сколько… При этом не ощущаю ни голода, ни жажды, совершенно ровные ощущения. Так что, скорее всего, жрать мне и не надо. А то, что в округе нет зверья — в моём положении скорее плюс.

Но идти так можно до-о-лго. А, с учётом вероятности что я в посмертии — так и вообще вечность. Ну сколько-то я порадуюсь, представляя рыла бывших клиентов. Поликую, воображая что они сделают с Захиром (наиболее вероятным заказчиком моего убийства) и его семейкой. Но заниматься этим вечность, топая по грунтовой дороге… Как-то это на ад смахивает, причём побольше, чем котлы-черти в сказках лишённых воображения граждан. Самое поганое, что эта невнятная дымка-не дымка не даёт увидеть перспективу: то есть я вполне могу ходить кругами.

Подумав это я остановился, присмотрел холмик на обочине, присел на него и задумался… И с матом вскочил! В мою голую задницу меня что-то совершенно неожиданно уязвило! Я подскочил, ощупывая уязвлённое и уставился на гневно верещащего зверька, сидящего на верхушке холмика. Вроде — барсук или что-то такое, не уверен: чрезмерно мохнатый, серо-рыже-чёрный, с полосками, сантиметров двадцать без хвоста (хвост, пушистый и больше похожий на беличий, был воинственно задран кольцом вверх).

В общем, зверёк сидел, барабанил передними лапками по холму, гневно (и явно нецензурно) трещал в мой адрес. И на мордочке его было очень понятно написано, что он думает про всяких дылд, голым жопом садящимся на его обиталище.

Тем временем я ощупал укушеную часть себя, убедился, что потоков крови и вырванных кусков мяса не наблюдается. И вообще, не так уж и больно: я больше от неожиданности дёрнулся, да и испугался, если начистоту. А убедившись в том, что немаловажная часть меня не претерпела ущерба, я с интересом стал разглядывать барабанящего и верещащего зверька. Он был первым живым существом, которого я видел в этом странном месте, так что вглядывался я очень пристально и… немного удивлялся. Ну ладно, то ли барсук, то ли белка — я в сортах дичи не слишком разбирался. Но были некоторые странные моменты. Первый: у зверька были белые, выделяющиеся склеры. Зрачок не круглый, радужка тёмно-жёлтая, но белые склеры, судя по тому, что я знаю — прерогатива людей и высших приматов, у которых глазная мимика достаточно важна, чтобы такие “мелочи” стали эволюционно закреплёнными. Вторым фактором, вызывающим удивление, была шерсть зверька. Первое время мне казалось, что она просто отливает на солнце, но, приглядевшись, я понял: она… светится. И не “голубой отлив”, а слабое, похожее на электрическое мерцание кончиков волос. Наконец, у зверька была достаточно отчётливая мимика. Не только глазная: мордочку он презрительно кривил ОЧЕНЬ выразительно. Очень странное животное. И вообще — животное ли?

— Ну прости, зверюга, — негромко и спокойно произнёс я, плавно разводя руками. — Что ты тут живёшь — я не знал, сел не со зла, — зверёк на мои слова перестал барабанить и верещать, забавно склонил голову набок, уставившись на меня и развернув в мою сторону приподнятое ухо. — А ты говорить умеешь? — задал я довольно идиотский, но… закономерный вопрос.

Просто это свечение, не говоря о глазах, да и то, что зверёк меня именно куснул, а не грыз… Скажем так, учитывая ГДЕ я — вероятность того, что он заговорит со мной человеческим голосом была пятьдесят процентов. Или заговорит, или нет.

Зверёк посидел, позыркал на меня, помахивая ухом. Оглушительно фыркнул (или чихнул), поднялся и гордо утопал за холмик, где у него была какая-то нора.

— Ну нет и нет, — пожал плечами я. — Ладно, раз посидеть не пришлось — попробую на ходу подумать.

И потопал дальше, хотя думалось как-то… не очень. И зверёк ещё этот… Ну вот совсем с толку сбивал, мистика всякая в голову лезла, а при всех прочих равных — от неё не отмахнёшься.

Топал я, начав удивляться тому, что не устаю, как вдруг впереди показался перекрёсток. А это уже что-то интересное. Зашагал живее,добрался до перекрёстка и замер. Дело в том, что с боковой дороги на основную двигал… призрак. Хотя, скорее, “тень”, тёмный газ, что-то такое, хотя виделось это как тёмная, частично прозрачная, бесформенная тень. И не одна, а две, пригляделся я, стараясь лишний раз не шевелиться. Большая колеблющаяся теневая блямба впереди, чуть поменьше — сзади. Правда, на меня эти блямбы никак не реагировали, неспешно, но и не медленно повернули на основную дорогу и продолжили движение, скрывшись в дымке.

— Ничего не понимаю, но очень интересно, — негромко пробормотал я, отойдя на обочину.

Что за тени, что хотели, почему тени — не ясно. Но ясно, что пользуются дорогой. И, наверное… очень аккуратно попробую пойти по боковой дороге. Посмотрим, откуда тени двигались, может, что-то понять в окружающем посмертье (или бреде) смогу. И в том, и в том случае — не лишнее.

После чего сошёл с дороги и по обочине, на границе с лесом, двинулся в сторону, откуда пришкандыбали тени. Топал до темноты, ничего и никого не встретил, думал уже присесть-отдохнуть, чуть углубясь в лес (а может, и не стоит, с учётом зверька — мало ли кто, кроме него, в лесу может водиться). В общем, строил я планы на ночёвку, но начать обустраиваться не успел. Впереди, в сгущающихся сумерках, над лесом засиял какой-то… столб света, иначе не скажешь. Видимый с гораздо большего расстояния, чем примерные сто метров размытия. И… очень такой, похожий на луну. Ехидный и саркастичный, иначе не скажешь.

Так что я мысли об отдыхе отбросил и стал пробираться вперёд: вероятность найти там ответы на тысячи вопросов был довольно велик.

2. Посмертная фауна

По мере приближения столб ехидно-жёлтого света, видный даже из-за деревьев, увеличивался, приобретал новые детали, в виде спиральных завихрений… света. Вообще, с ним, как и с “тенями”, выходило, что это не столько свет, сколько светящийся объект типа газа. Ну, варианты “плотная тень” и “плотный свет” как-то херово укладывались в моё миропонимание, хотя… Чёрт с ним, по большому счёту. И с Миром, и с его пониманием, которые у меня были. Где бы я ни был — тут это неприменимо, к гадалке не ходи. И хрен она тут есть, эта гипотетическая гадалка.

Так, с бардаком в мыслях, я приблизился к поляне. Её заливал этот плотный свет, ну или светящийся туман — и так, и так сказать можно. Из центра поляны в небо бил столб более яркого (хотя приглушенного и ехидного) света. И луна показалась, так что сравнивать было с чем — всё то же, издевательское свечение. Посмотрел я на это в условных ночных сумерках (условных, потому что от свечения было вполне достаточно света) и решил на поляну выйти. Страшновато, с одной стороны. Но с другой — чего бояться? Что-то делать надо, разбираться надо. А ждать дня… Зачем? И так ехидного света достаточно, всё засвечено, можно сказать.

Вздохнул мысленно, да и потопал на поляну, для начала — по периметру, а потом и к центру приблизился по спирали. И стал обладателем кучи информации, которую хрен знает, как интерпретировать. Первое: поляна была, можно сказать, “мощёной”, чего со стороны не видно. Но мощёной не просто так. Её покрывали срезанные практически заподлицо с землёй древесные пни. Гладкие, практически окаменевшие, притом здоровенные и настолько близко друг к другу, как деревья в принципе расти не могут: ни света, ни почвы не хватит. Но — были, факт, данный в ощущениях, ногам поприятнее, чем по траве шкандыбать.

Далее, на поляне копошились тени, неразличимые издали из-за жёлтого света, но именно из-за него заметные вблизи. Не реагирующие на меня от слова “совсем”, я даже рукой в одну, мысленно поморщившись, потыкал. Рука прошла сквозь тень без препятствий, а тень продолжила бултыхаться-подёргиваться.

И, наконец, к столбу я подойти не смог. Приблизившись ближе к центру поляны, я стал ощущать сопротивление. Как будто светящийся туман-свет становился всё более плотным. То есть, дышать я мог, но при приближении к центру на моём пути сконденсировалась всё более и более, помимо продвижения, плотная подушка тумана. То есть на определённый момент я просто не мог сделать шага, нога не двигалась. Подёргался я с разных сторон, ну а что? Если куда-то не пускают, то там ТОЧНО есть что-то интересное, а может, даже полезное. Но пройти не смог, да и махнул рукой. Потому что и без этого недостижимого света было, о чём подумать.

Вернулся на дорогу, да и потопал, задумчивый, по дороге в обратный путь. Дело в том, что я, кажется (почти гарантированно!), понял, что это за тени. Это, судя по всему, живые. Люди, животные, что-то такое. Потому что если присмотрется к теням, совершенно бесформенным, то выходило, что это какая-то домашняя животина в стойлах, ну и люди в домах. Ни самих домов, ни стойл, ни людей я не видел, само собой. Но из общего взаимоположения, размеров теневых блямб, а главное — их поведения друг относительно друга выводы просто напрашивались. Как минимум, несколько пар теней точно трахались — просто ничем иным их не хаотичные, а ритмичные взаимоподёргивания не могли быть. И… ни черта не понятно. Но с учётом “посмертия” выходит, что я в каком-то душевном мире, в котором живые отражаются этакими тенями. Может, и не так, вплоть до того, что тени — это нормальный вид для местных аборигенов, а я — несвойственная форма жизни… хотя стоп. Зверёк: вполне материален, кусач. И как-то на тень-призрака не тянул совсем…

Додумать это мне не дал ещё один представитель, чтоб его, местной фауны! Правда, осознал я это далеко не сразу: меня сбило с ног ударом по плечам, в шее чувствовалась резкая боль, накатила слабость… и тут я натурально ОЗВЕРЕЛ! Какого хера меня какая-то пакость, которой я даже не видел, убивает?! Не желаю умирать!

И, несмотря на бредовость этого желания (но вполне искреннего), оно реализовалось: слабость откатила, хотя боль в шее и плечах была чертовски неприятной. Правда, если сравнивать с пулевыми ранениями перед прошлой смертью — ерунда. Потому что мне сейчас было чертовски больно, а от серьёзных ран — больно не бывает, сначала уж точно. А, напротив меня, прижавшись к земле между деревьями, ощерилась оскаленной пастью угольно-чёрная рысь. Метр с чем-то длиной, гибкая, но явно рысь, несмотря на чёрный цвет: бакенбарды, кисточки на ушах, хвоста почти нет. И, как и зверёк из-под холмика, светилась: если бы не “подсветка” я бы эту тварь и разглядеть бы не смог в ночном лесу. На кончиках чёрной шерсти твари сияли тусклые голубые огоньки, выдавая этаки контур. Так же светились фиолетовые глаза, и даже… пасть с зубами. Не ярко, красноватым и белым светом, но достаточно, чтобы их различить. И рычала эта тварь на меня, припав к земле: точно готовясь к прыжку.

А что мне делать-то?! Голому, в лесу… Бежать? А смысл, догонит, сожрёт усталым. И нет никакого смысла пытаться лезть на дерево — она туда заберётся и начнёт харчить с ног. Это я так растяну “удовольствие”, причём скотской рыси, а не себе! Допустим, отожрёт она мне ногу и удовлетворится — тварь не столь велика, чтобы меня целиком схарчить. Вот только безногим жить мне как-то не улыбается, да и есться по кусочкам. Но что мне делать-то? Хотя…

От животных человека отличает, помимо кучи неприятных и идиотских моментов, разум. Правда, эти самые неприятные моменты тоже из-за него, да и чёрт с ними. Главное: хищники охотятся по шаблону. Эта рысь — засадный хищник, прыгающий на загривок жертвы с дерева. Мне сейчас чертовски повезло: она то ли промазала, то ли ещё что-то, чёрт знает. А на данный момент тварь рычит на земле и ждёт не просто так. У неё нет рабочих схем, как меня прибить: я очевидно выбиваюсь из списка её типичной добычи. Оставить в покое она меня не оставит, это по рычанию понятно. Да и как бы мне не хуже стало, если она убежит: набросится на меня второй раз с верхотуры, а мне второй раз не повезёт. Но идти на второй заход “с дерева” тварь не собирается: рычит, глазёнками сволочными бегает, прикидывает, как бы на меня напасть. И вот тут кроется мой шанс. Палок и камней в округе нет, а если есть — искать их верное самоубийство. От рыси взгляд отрывать нельзя, тотчас же кинется. Но именно кинется, у неё всего два способа наносить ущерб: когти и зубы. И точно бросится в прыжке — по другому не умеет. И это шанс, дохлый и мизерный, но какой есть. Помирать я точно категорически не согласен!

Но тварь как сидела, рыча, так и сидит, не сводит с меня взгляд. Не бросается, меняет опорные лапы, готовая к прыжку, но не прыгающая. И явно ждёт моей ошибки. И… наверное, стоит ей эту “ошибку” предоставить. Пока я не устану, решимость не пропадёт. Так что, мысленно взвыв, я отвёл взгляд. Не от твари, а от её глаз, смотря на лапы. И — сработало. С щелчком ломающихся веточек и шелестом травы тварь кинулась на меня, вытянув когти и раззявив пасть. А я радостно оскалился, потому что в этом и был мой шанс. Лапами тварь явно намеревалась вцепится в плечи, а пастью начать рвать и трепать то, что между плеч. И это будет больно. Но шанс очень неплохой, сгруппировался я, подставив левое плечо и правый бок. В которые тварь радостно и вцепилась, что было чертовски больно. Но, чтобы выжить, мне предстояло сделать себе ГОРАЗДО больнее. И я, не первый и не десятый раз мысленно взвыв, со всей дури ударил в нос над раззявленной пастью кулаком.

Полные злобного торжества буркалы рыси сошлись на пострадавшем органе, после чего её от меня отбросило. А я, не выдержав, подпрыгивал и дёргался, злобно ругаясь:

— …больно то как, с-с-сука! — взял я себя в руки через четверть минуты.

Просто тварь запустила в меня когти, основательно зацепившись. Это дало мне дополнительный упор для удара — в морде рыси даже что-то хрустнуло, судя по ощущениям. Но ударив и отбросив её, я содрал с себя восемь ощутимых полосок кожи и мяса. Реально больно, хотя рек крови нет, бегло кинул я взгляд на плечо и бок. Переключил внимание на рысь, которая свернулась в клубок в паре метров от меня, подвывая-плача, царапая и так кровящую носопырку когтями.

То что жива это ожидаемо, в свою способность прибить тварь с одного удара я и сам не верю. Но вот то, что она в сознании — хреново. На текущий момент явно не горит желанием на меня бросаться, но и не убегает. И что мне с ней делать-то? Как-то перспектива охреневать в атаке на хищницу не радует, но и отпускать её — тухлый вариант, залижется-отлежится и полезет мстить. Хотя, сейчас появилось время поискать палку-камень, или что-то такое, дошло до меня. Так что стал я оглядывать-осматривать округу, краем глаза следя за хищницей. Округа, к сожалению, меня пока не радовала: какие-то полусгнившие, ломающиеся по собственным весом палки, камней сюда местные дизайнеры вообще не завезли. А рысь, тем временем, добавив своей морде царапин от когтей, перестала драть морду, надулась и с прибулькиванием (явно от крови) зашипела на меня. Ну… кидайся, я только “за”, встал в стойку я. Сейчас у тебя, голубушка, координация нарушена, вдобавок — явная травма. Так что я даже под когти подставляться не буду: среднего удара в нос хватит, чтобы вырубить, а то и убить. Если осколки костей удастся вбить в голову, что вполне возможно.

Но рысь на меня не бросалась, а уставилась своими слегка косящими, пульсирующими фиолетовым светом глазами, продолжая клокочуще шипеть. И постепенно на периферии зрения стало даже не темнеть — ехидная луна среди деревьев давала не так много света, и так было темно. Скорее — мутнеть, так же, как на стометровой границе этого странного места, только уже вблизи. И пульсация глаз с этим помутнением были связаны, происходили синхронно. Меня что, загипнотизировать, что ли, пытаются? Не буду в эти глаза смотреть, решил я и перестал смотреть в глаза, уставившись на нос и пасть твари. Только это, похоже, ни черта не помогло: из помутнений стали раздаваться трески, шелестение, порыкивание. Вот чёрт знает…

— М-м-мать!!! — только и смог взвыть я, отскочив от здоровенных, метровой длины белых и острых колонн-зубищ, выскочивших из земли в месте, где я только что стоял.

Зубищ было шесть штук, сомкнутых как в пасти. Они пробили землю (и хорошо, что не меня), секунду постояли и втянулись обратно. Это… бред, но рефлексировать нет времени. И реальность показала, что его и вправду нет. Ветки становились когтями, имея меня в виду, откуда-то появлялись потоки пламени, бьющие в меня.

Я от всего этого уворачивался, вот только выходила фигня: я не могу увернутся от всей этой пакости, физически! Никак не могу, хоть что-то меня бы точно задело, а я цел, даже борозды от когтей рыси не кровят. Это… гипноз, уже совсем было поверил я, отломил веточку, воткнув в смыкающиеся челюсти. И веточку — зажевало, с лёгкостью, без сопротивления. И я не только понимал, но и чувствовал каким-то десятым чувством, что источником окружающей чертовщины является рысь. Раненая, она не оставила намерения сожрать меня, а теперь этой чертовщиной пытается меня вымотать и напугать. И использует то, что считает мне наиболее страшно: когти, зубы и огонь. Колдует, шаманит, как угодно можно называть, но делает. И то, что я уворачиваюсь от всего этого безобразия — как раз следствие того, что я ни черта не боюсь ни когтей, ни зубов, ни огня. Опасаюсь, как разумный человек, но не боюсь. А, в данном случае, видимо, надо чтоб я “вышел из себя”, а боялся — вообще идеально.

Ну да ладно, что происходит — то ли понимаю, то ли чувствую. То, что меня не закогтило, не зажевало и не зажарило — вполне сойдёт за доказательство-подтверждение моих рассуждений. Но вечно уворачиваться я не смогу, устану… Чёрт!

На мыслях об усталости меня чуть не закогтила вылезшая из окружающего марева ветка с когтями, чтоб её! Взбодрился, стал снисходительно и с иронией поглядывать на зубы-ветки-огоньки — и реально помогло. Я даже не отскакивал, а просто отходил от них. И это замечательно, но вот устанет ли клокочуще шипящая рысь, не сводящая с меня злобного взгляда? Ой как не факт, она развалилась на земле, приходит в себя, судя по всему.

Так, а если подумать: да, творится чертовщина, но интуитивно-понимаемая. Меня может убить, если я потеряю над собой контроль, испугаюсь. На саму рысь это не распростроняется, только на мутную чертовщину. Но, если её злобное колдунство, точнее, его результат, зависит от моего отношения, то почему бы мне не колдовать самому? Правда, непонятно как, но рысь — явно не разумна. Хищник, опасный, но не более. Зверёк-бурундук был явно более разумен. Так вот, не разумна, а колдует какую-то чертовщину. А я чем хуже?

Правда, как — непонятно. Стал, уворачиваясь, представлять камень-палку, желать чтоб они были: ну как-то наиболее логично показалось. И, через минуту этого бредового занятия, навернулся в траву: допредставляся, чтоб его, чуть ногу не сломал об хрен знает откуда взявшийся булдыган! Не обращая внимания на боль бросился на четырёх костях к булдыгану — и хрен мне. Его не было. Не было, судя по всему, потому что я, наворачиваясь, мало того что перестал его “активно желать-представлять”, но и потому, что желал провалиться подальше, потому что нога болела.

Да и чёрт с ним, в конце концов! Получилось, а значит — звиздец тебе, кошатина, с оскалом взглянул я в пульсирующие глаза рыси. И не стал слишком пыжится — я ЗНАЛ, чего боятся кошки. И фиолетовые глаза наполнились настоящим ужасом, когда рысь с визгом проваливалась в бездонный (ну, по крайней мере таким представлял) колодец с ледяной водой. Завизжала, булькнула и… всё. Ни волнения по маслянисто блестящей под луной поверхности метровой лужи без дна.

— Поздравляю, Миша, ты — волшебник, — с истеричным смешком озвучил я. — Но жив… или чёрт знает что со мной, но условно цел — и хорошо, — заключил я.

И тут лужа перестала быть. Я, очевидно, расслабил внимание, ну и лужи просто не стало. А от места, где она была, в мой адрес понёсся светящийся голубоватым туман. И впитался в меня без следа, быстро и меня не спрашивая, правда, мне от этого противоправного туманного деяния… похорошело, с удивлением понял я, охлопывая организм. Царапины на плече и боку не исчезли без следов, но даже на ощупь ощущались как полученные год назад, а то и больше. Нога, которой я въехал в каменюку — не болела. И не было боли, да и никаких следов в месте, с которого началось моё знакомство с рысью.

— Редкие обитатели посмертия питаются друг другом, — голосом старика Дроздова озвучил я. — Ладно. Ни черта не понятно, но что-то — понятно. И я оказался не беспомощным голым человеком в лесах загробного мира. А ответоспособным голым человеком в том же месте. Но что делать-то, всё-таки?

Задумался, да и решил к старому знакомому зверьку, с целью его схарчить — не возвращаться. Он — правильный зверёк, не покушался, не гадил. И не факт, что потому, что был мелким: тут размеры могут быть вообще не показателем, а меня просто обругал из добродушности. А так, сожрёт в секунду, например. Да и если нет — не имею никакого желания его жрать сам. Это “поглощение тумана” меня подлечило, но жизненно не важно: жрать я не хотел, да и сил, судя по ощущениям, не прибавилось. Просто болячки пропали, не больше не меньше.

Подумал, да и решил двигать по основной дороге, дальше на запад. И по самой дороге — к чёрту обочину, с такими сволочными рысями.

Топая по дороге, стал пытаться навоображать себе: калашников, макаров, выпить, покурить, одеться. В порядке потребности. И — ни черта у меня не навоображалось, даже одеждой не обсыпало. Обидно, досадно, но ладно: всё равно как-то повеселее, чем в самом начале моего пути по дороге. Постарался я себе поднять настроение, топая по основной дороге, встречая жопой рассвет. Зашёл за поворот и замер.

На меня очень недобро сощурился человек. Обычный человек, хотя выглядящий странно. Высокий, широкий, полноватый, но и мускулистый, видно. В совершенно безумной одежде: небелёное полотно, чуть ли не парусина, была оторочена богатым мехом. И рукава, и плечи. На башке — колпак, отороченный мехом, как в исторической постановке. Вместо пояса — меховая верёвка. На ногах — остроносые сапоги, тоже отороченные мехом.

— Смерч пзисла до цебе, то брудна навко!!! — рявкнул этот тип, невежливо тыкая в мою сторону рукой.

3. Конструктивное общение

На непонятное, но и в чём-то понятное высказывание, я, размахивая руками, стал пытаться ну хоть как-то наладить диалог. Потому что он — человек, блин! Нет, я понимаю, что человек человеку волк, клиент, а то и страшно сказать — адвокат. Но, всё-таки, в этом чёртовом непонятном месте была надежда поговорить, получить хоть какую-то информацию от человека.

Впрочем, судя по надменной и презрительной морде, моя пантомима никакого эффекта не возымела. Лучше на меня смотреть этот тип не стал, хуже было невозможно. А вокруг протянутой в мою сторону руки начала клубится зеленовато-жёлтая дымка, из которой выскочили… наверное — ласки. Точнее, светящиеся объекты в виде ласок, стремительно, с распахнутыми пастями, рванувшие ко мне. И тут, на долю секунды, я даже почувствовал некоторую признательность сволочной рыси: если бы не её атака и последующее не пойми что, я бы мог так и стоять, щёлкать клювом. А в то, что эти непонятные ласки-заклинания причинят мне благо и подвергнут добру — ни хера не верю. Вот в то, что наоборот — уверен твёрдо. Впрочем, рысь была, что делать — я знал, так что навоображал преграды на пути стремительно двигающихся зверьков. Те в эти преграды долбанулись и рассыпались облачками искр.

— Подлы хул, цобе чи не помозе!!! — взревел детина, бешено пуча глаза, наливающиеся янтарным светом.

— Да постой ты! Может, поговорим… — попробовал я наладить какой-никакой диалог с бешеным психом.

— Заклянча са не страшны для правдивому Потопыха! — надменно перебил меня псих.

При этом с ним происходили какие-то безумные изменения: он, и так немаленький детина, раздавался в плечах, лицо вытягивалось, становясь мордой. А богатый мех на парусиновой одежде ПЕРЕПОЛЗАЛ на принимавшую звериные черты фигуру! Или мне так показалось, но ожидать окончания трансформации я не стал, попробовав, для начала, повторить тот же финт, что и с рысью. В смысле создать под ногами психа бочаг с ледяной водой — пусть охладится.

Правда, толка от этого не было: приобретающий всё более и более звериные черты псих провалился в лужу по щиколотку, окутался янтарным туманом, выскочил, топнул ногой (или уже лапой?), и бочаг исчез. Проревел что-то оскорбительное со смехом и, показано-неторопливо, сделал ко мне шаг. Я судорожно задумался… и завис в полуметре над землёй! С вбитой, пробившей насквозь мою грудную клетку рукой-лапой, с злорадно скалящейся звериной мордой с человеческими глазами и частично антропоморфными чертами медвежьего лица! Я НЕ ВИДЕЛ, как он двигался! Я даже не мигал. по моему — и уже — труп, бултыхающийся на злостной лапе психа!

НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ!!!

Особенно — так глупо! На меня наваливалась чернота, мерзкая морда смотрела на меня, скалясь, а перед глазами замелькали события последних дней…

Стоп! Рысь прыгнула на меня и, скорее всего, убила. А точнее: нанесла смертельные повреждения. Она наверняка повредила мне шею и позвоночник: я старался отогнать мысли об этом, но, скорее всего, так и было. А я после этого не умер. И не умер не просто так: я не ВЕРИЛ в такую дурацкую смерть! А значит, в этом месте тело — всего лишь форма, да и целостность его не критична. Не удивлюсь, если шрамы от когтей на плече и боку появились потому, что я считал, что они ДОЛЖНЫ быть. А в этом безумии или посмертии воля и желания — первичны. И я — просто не желаю умирать и точка!

С этими мыслями я… пришёл в себя. Да, я болтался на клешне этой звероморфной сволочуги, но наплывающая на сознание темнота просто исчезла. И злобно улыбнулся в скалящуюся пасть оборотня — ну а как ещё назвать зверюгу, минуту назад бывшую человеком?

На мою ухмылку этот оборотень перекосился, злобно ощерился, ударил второй лапой, разрывая мне бок. Только я уже понял — я тут мёртв, травмирован только тогда, когда сам поверю, что это так. Ну, может, если меня именно сожрут — не так, но до этого знаменательного момента — пофиг. То есть, я представил и даже почувствовал себя туманом — и когтистая лапа прошла через мой бок, не встречая сопротивления. А после — бок был как бок, тёмный туман собрался обратно.

Оборотень взревел совершенно жутко, отскочил, отдёргивая лапу, на которой я бултыхался. Я мимоходом пожалел о своей нерасторопности — можно было, ну я не знаю, мясорубку какую-нибудь в груди представить, была бы котлета “по териантропски”. Но — не успел. А отпрыгнувший от меня оборотень пригнулся к земле, выглядя уже не как искажённый зверообразный человек, а как здоровенный, огромный и очень злостный медведь. Щурился на меня своими янтарными глазами, низко рычал. А вокруг него заплетался в кольца и дуги разноцветный туман, в котором преобладал янтарный цвет. Я стал воображать всякие гадости в адрес оборотня: как-то мне, несмотря на то, что я понял момент с податливостью окружающей реальности воображению, было удобнее с “реализмом”. Ну, в смысле, ямы под оборотнем, дерево, на него падающее. Да молния, чёрт возьми, с неба (ударила, на удивление!). Только всё это не давало никакого реального эффекта, притом, что от всяких глупостей типа “не убивать” я быстро и резко излечился рукой оборотня в грудине. Очень действенная против пацифизма вещь оказалась, хотя я этой хворью и без того не слишком страдал.

То есть, последствия моего воображения реализовывались, но или рассеивались в плотном многоцветном тумане, либо просто игнорировались сволочугой: ямищу под оборотнем я навоображал на зависть заслуженной бригаде экскаваторов, только эта тварь повисла в воздухе, поддерживаемая сплетениями светящегося тумана. Тем временем потоки светящегося тумана сплелись в фигуру, если не пугающую (я ОЧЕНЬ хорошо понял, что бояться в этом месте — верная смерть), то внушающую серьёзные опасения. Здоровенный, сначала светящиеся-туманный, а потом — слегка прозрачный медведь, в середине которого оборотень фактически скрылся. Метров в пять ВЫШИНОЙ медведь! Здоровый, злостный… Глянул на меня с таким выражением морды, как будто я у него годовой запас мёда спёр, да ещё и в берлогу насрал. Без особой злобы (к моему некоторому удивлению), а в стиле “ка-а-а-ак же меня доста-а-а-ли…”. И тут же, не сходя с места, раззявил огромную пасть и рявкнул на меня. И не просто так рявкнул: от этого рывка по воздуху пошли волны, заметные глазу, а в мой адрес полетела просто куча призрачных животных, типа парочки, которой оборотень меня с самого начала воевал. Всякие, которых из-за скорости и скученности (и призрачности) и не опознать-то толком. Хотя раскидистые рога, щетинящиеся иглы, всякое такое — я мимоходом отметил.

Как с этим бороться — я знал, хотя было это не настолько просто, как с парочкой ласок. То ли и вправду на воображение тратилась какая-то энергия, то ли, как ни смешно, само воображение воображало, что чем больше — тем тяжелее. Чёрт знает, в общем. Но не допустить этот поток зверятины было ощутимо тяжелее, чем парочку, я напрягся, сконцентрировался… И меня заверещало, а в голове всплыла картинка смыкающихся челюстей! Этот сволочной медведь, пока я валандался с его “звериным плевком”, меня просто заточил! И я даже не понял, когда…

Окружал меня плотный, жаркий, противный и склизкий полумрак. И ощущения были не из приятных, но пошло всё оно в жопу! И, не желая быть сожранным, я стал представлять уже себя злостной, шипастой, зазубренной колючкой. Ну, раз я могу становится туманом, пропуская через себя удары, то и изменить форму смогу, хотя и неуютно. Но в брюхе здоровенного медведя — ГОРАЗДО неуютнее, так что сделал. Вполне успешно, шипы и зазубрины, которыми я стал, вонзились в окружающие меня медвежьи недра, округа завибрировала, раздался рёв косолапого, протестующего против поведения “перекуса”. А нехрен жрать всякую гадость, мысленно порадовался я.

Правда, медведь был не просто здоровым, но и, очевидно, не совсем тупым. Окружающие меня недра мало того, что перестали быть таковыми, но ещё и явно собезъянничали (что для медведя — хамство и попрание основ!) мой трюк. То есть, окружающее меня пространство ощетинелось зазубриными и шипами, сцепившимися со мной-колючкой. И стали бороться, пытаясь проткнуть-раздавить. Я — выворачиваться и думать, менять форму, вид и тип себя, как ни безумно это выходило.

И выходил какой-то безумный пат. Я медведю был неприятен, если не по зубам, то точно не по желудку. Но и сам не наносил твари достаточных повреждений (если наносил вообще). На колючки ответил колючками, на огонь, взревев — водой. А на меня накатывала злость, просыпалась клаустрофобия, а из неё — страх. Бояться — нельзя, это я уяснил, но бороться со страхом мог только бешенством. В итоге творилось натуральное безумие, как и сколько — чёрт знает, я просто не понимал, сколько времени прошло, как и что. В голове билась злоба и слова: “ПРОВАТЬ! УНИЧТОЖИТЬ! ВЫРВАТЬСЯ!” Менялась моя форма, форма моего окружения, время от времени чувствовалось удушье или боль. На определенный момент в меня начал впитываться ярко сияющий янтарный туман — я было возликовал, что всё, добил зверюгу. Но шип, чуть не разорвавший шипастые вращающиеся цепи, которыми я был в этот момент, меня разубедил. Вот только этот шип ткнулся в меня, замер и отдёрнулся. А окружающие меня медвежьи недра стали плотным туманом, без какой-бы то ни было структуры. И я замер, задумавшись — не была ли эта очередная попытка шипования агонией? И я, всё-таки, нанёс этому невозможному медведю смертельный ущерб?

И вдруг, впервые за всё это безумное противостояние, ко мне обратились. Оборотень, перед тем как началось — конечно что-то блеял. Хоть и рычал, но всё равно — блеял. Но это “что-то” проблеянное явно было ругательным. Кроме того — на неизвестном мне языке. Я все языки, достойные называться разумными, если и не знаю, то хотя бы знаком с ними на слух. И такой белиберды там точно не было, хотя знакомые слова проскакивали — что, кстати говоря, может ни черта не значить. Или значить что-то противоположное, типа “красной рожи”, что у каких-то там — комплимент красоте.

Так вот, судя по ощущениям, ко мне обратился этот громадный медведь. Не словами — какими-то мыслями, эмоциями, образами и ощущениями, чем-то таким. Можно было бы воспринять это за бред. Но, вообще-то, всё вокруг меня после того, как я поймал очередь — бред. Так что, в рамках всего, я принял решение, что это именно попытка наладить коммуникацию. Хотя прямо скажем, очень странная, понимаемая скорее интуитивно-эмоционально. Это обращение было досадливым, усталым, раздражённым, но при этом ощущалось как: “всё, прекращай!” При этом направленное именно на наше противостояние.

Вообще, судя по втянувшемуся в меня туману, я этом топтыгину нанёс какой-то ущерб. И получалось, что получив по наглой ряхе (в данном случае, конечно, требухе, ну да не суть) от непокорного завтрака он “сдал назад”. По уму — надо на этого деятеля продолжать давить, конечно, но… Я, блин, в таком положении, что делать этого не хочется. А хочется получить информацию, наладить контакт, хоть что-то узнать и понять, уложить в привычную картину Мира. Или создать новую, что, скорее всего, придётся делать. Но общение оказалось просто настоятельной потребностью, так что после этого обращения я замер, задумавшись… и, через секунду, оказался снаружи! Очень надеюсь, что мной эту здоровенную тушу стошнило, а не наоборот! Только я успел это подумать, как здоровенная зверюга, с хмурой и раздражённой мордой, меня сграбастала своими лапищами! И начала меня мять, плющить — не рвать когтями и не давить насмерть, а мять, как пластилин, досадливо порыкивая! То есть, я чувствовал, что это не атака, но ни хрена не понимал, что происходит. Надеюсь, сексуального подтекста это не несёт: я, конечно — не депутат какой, но морально не готов с огромной медвежатиной…

“Придурок!” — почувствовалось досадливое от медведя, не словами, но чертовски оскорбительно от зверюги, с эмоциональной наполненностью и прочим. — “Как же я задолбался… спать хочу…” — последовало от зверя следующая эмоция, обращённая даже не мне, а в пространство.

— Ну так и отвали от меня, перестань щупать, чтоб тебя! — пискнул я.

“О! То, что надо!” — радостно отэмоционировал зверь, перестав мацать мою голову, которая приняла нормальный вид для того чтобы высказаться, и продолжил мацать переплетение всякой хрени, которым было тело.

Я чуть в голос не заржал: видимо, зверюга добивалась от меня антропоморфной формы. Так и представился этот здоровенный, жуткий потапыч, укоризненно покачивающий головой и человеческим языком говорящий: “Михаил, будьте человеком, в конце-то концов!”

“Да!” — последовало возмущённое эмоционирование от медведя, явно в ответ на мной представленное.

Ну… ладно, сделаем, решил я, становясь собой. Но зачем это…

— Ты что творишь?! — возмутился я, ухваченный зубищами за шкирку.

“Надо! Не копошись!”

Блин, да что за фигня-то такая, только и успел подумать я, как Мир вокруг мигнул. И я зажмурился, только это ни хрена не помогло: я был практически полностью прозрачным! А вокруг была дорога, лес, прозрачный, но гораздо более “плотный”, чем я и медведь. Хотя видел я лишь часть топтыгина, бережно удерживаемый за шкирку.

А, главное, на дороге валялся оборотень, в том самом виде, что я его впервые увидел: парусиновая одежда, отороченная, где можно и нельзя, мехом. И впечатления живого этот детина не производил, а вот персонажа сводки происшествий — напоминал до отсутствия различий. И, что я заметил только сейчас — пропала та самая, ограниченная примерно сотней метров дымка! То есть деревья скрывали обзор, это понятно, но смазанность-размытость вдали точно пропала.

Правда, обдумать я это не успел: медведь поднёс меня к мёртвому трупу и разжал челюсти. А я на труп плюхнулся, и тут… Медведь стал меня запихивать, утрамбовывать призрачного меня в раскинувшегося детину! Я было возмутился, но тут же до меня дошло:

Поток искр был от оборотня, который находился в неком симбиозе с медведем. Мои предположения, построенные на тенях, предположительно отражённых в посмертии людей — верны. Я был в каком-то месте, в котором свойственно пребывать трупанам. Оборотень — колдун, шаман. Видит мертвецов, слышит голоса, ну в общем, примерно так. Я, копошась в недрах медвежатины, где и был заныкан оборотень, точнее, его душа или что-то такое, эту душу порвал, борясь с медведем. И даже не заметил этого толком — мне немножко не до того было. А медведю, очевидно, живой оборотень нужен. И он сейчас реанимирует дохлое тело моей душой, скажем так. И рыпаться и сопротивляться — совершенно дурацкое дело, я от возможности пожить не откажусь!

Так что трамбование прозрачного меня медвежьими лапами происходило без сопротивления с моей стороны, а с интересом и даже надеждой. Через минуту он меня утрамбовал, то есть я оказался в мёртвом теле. Но попытка пошевелиться привела к тому, что мои прозрачные руки высунулись из трупа. Обидно, но вообще-то — логично…

Но медведь, недовольно взрыкивая, отэмоционировал: “Придурок!” — И стал выпершие части меня впирать обратно в труп. Ну и хрен с тобой, мысленно махнул рукой я, утрамбовываясь, но уже ни на что не рассчитывая. А топтыгин, утрамбовав и осмотрев, вращая здоровенной башкой, кивнул. Поднёс лапу к рту трупа, разжал его огромным когтем и выдохнул ярко светящийся янтарный туман. Этот туман не развеялся, а струйкой втянулся в рот, а на меня стала наваливаться усталость. Более того, я лишался возможности видеть окружающее темнело, хорошо ещё явно не так, как при смерти.

Медведь же довольно фыркнул, вздохнул и стал исчезать, становясь всё более и более прозрачным. Гораздо быстрее, чем темнело всё вокруг меня. Ну уж нет, возмутился я, потянувшись за исчезающим, желая оказаться там, где он. Возможно — глупость, но эта зверюга была единственным, от кого я рассчитывал получить хоть какие-то ответы.

И — получилось. Я оказался не в призрачном, а вполне плотном виде в некоей.. пещере, гнезде, берлоге. Здоровенная овальная полость из переплетения ветвей и листьев, с мохом, из которого росли светящиеся огромные ягоды. Такие же росли и из ветвей “стен” и “потолка”, давая вполне сносное освещение. Медведь, тем временем, с усталым вздохом плюхнулся на задницу, ОЧЕНЬ недовольно уставившись на меня. Натурально подняв бровь! И выдал: “Чего надо?!”

— Э-э-э… поговорить? Что тут происходит, как и зачем… — довольно бессвязно начал я, с удивлением рассматривая себя: на мне была парусиновая одежда с мехом.

“Иди нахрен! Устал я!!!” выдал топтыгин, развернул меня верхней лапой, и, не вставая… отвесил лютейшего пенделя задней лапой! Я даже возмутится и озвереть не успел — от этого пинка на меня навалилась тьма, и сознание погасло.

4. Подорожная в столицу

Пришёл в себя я от неприятной, просто отвратительной вони, причём явно человеческого (хотя иначе как свинотами источники ТАКОГО запаха не назовёшь, да и свиньи, вообщем-то, почище будут!). Вонь сменилась невнятным бормотанием и подёргиванием моей ноги, явно этим вонючкой (или вонючками). Причём сапог с ноги стал стягиваться, на что я совершенно рефлекторно слегка трансформировал стопу, зацепившись в стягиваемое имущество когтями. Вскакивать меня, почему-то, не тянуло, потому что я судорожно, до головной боли, пытался уложить в голову всё недавно произошедшее. Впрочем, много времени это не заняло: не понять вообще, само собой, а просто хоть как-то, начерно уложить происшествие. А вор сапог, тем временем, оттолкнул мою лапу и заголосил, что я, к собственному удивлению, понял:

— Хучь срезай с питуха этого придорожного, да негоже вещь портить! — гундосил голос.

— Та плюнь ты, мож не питух…

— А хто? Пеший, да одет, как скоморох! А мехов-то накрутил, рухляди! Видно, добытчик: расторгался и упился на радостях. Так мы даже по суме не шарим! Но такому пропойце всяко добрая обувка не с руки, варнаки какие всё одно снимут. А так — добрым людям достанется, нам то бишь! Говорю тебе: благо мы творим, Мысел, не сумлевайся!

— Ну-у-у… не зна-а-аю-у-у… — протянул сомневающийся голос.

— Зато я кумекаю! Щаз маслица тележного плесну, да и помогу бедолаге. Почитай, не снимаются совсем — опух от водки.

Так, прежде, чем дёргаться, бегло пробежаться мыслью по имеющемуся. Первое: похоже, медведь меня таки утрамбовал в трупана оборотня. Это и по шмоткам в его берлоге было понятно, а его скотский пинок выпнул меня из берлоги, а не вообще.

Второе: я понимаю, что трындят “благодетельные” воры сапог. При этом понимаю, что от русского отличия ощутимые. Да и от английского или хохдойча. Но корни и общие слова точно есть. Это — память оборотня, скорее всего, память телесная. Хотя, возможно, я её получил, поглощая туман… К чёрту, потом о мистике и колдовстве подумаю, сейчас не до того! Так вот, память есть, но очевидно неполная. Правда, имя я знаю, да и титулованный этот оборотень выходит: некий видом Михолап, из рода Потапа. Что, учитывая мою имя-фамилию, даже смешно. А меня сейчас изволят гопать на обувку какие-то проезжие пейзане, купцы, ну или ещё какой пролетариат. Подлое сословие, как всплыло в памяти, причём очень метко: тырить сапоги с МОЕГО бессознательного тела — подло. Правда, резоны рассудительного вонючки… ну скажем так, тема для обдумывания. Потому что ни хрена не понятно: с хрена ли титулованый аристократ, которым выходил… выхожу я, без транспортной скотины (что, насколько мне известно, показатель статуса во всяких средневековьях, куда меня, судя по косвенным данным, и замедведило). И одежда такая дурацкая — тоже непонятно, с хрена ли.

И третье: принимать “благо” от воров сапог я не желаю категорически. Вообще, надо бы этим деятелям продемонстрировать их неправоту, с занесением в тела. И само собой, с сохранением уже моих сапог.

И с последнее: прежде, чем рыпаться, нужно понять, а не огребу ли я от пролетариата? Говорят-то двое, но чёрт знает, сколько их. Память упорно подсказывает: вскочить и запороть каналий хлыстом, единственным, что можно назвать оружием на теле. Ну ещё нож, почти меч, но им против “подлого сословия” Михолап не только не пользовался, но и сама мысль вызывала чуть ли не сбои памяти.

Да и, в общем, воров сапог, ни в чем ином, кроме намерения, не виновных, убивать как-то… Я всё-таки — адвокат, а не клиент: оставить без штанов, занести неудовольствие в тело. Но убивать из-за сапог — это точно не ко мне.

Но всё это ведёт к тому, что нужно понять… Опа! А в черноте за закрытыми глазами проявилась какая-то непонятная, схема-не схема, модель не модель… В общем, абрисы трёх человек и пары лошадей. Видимо, какое-то колдовское “виденье жизни”, свойственное телу оборотня — или моей душе в “материальном мире”. Причём, на телеге (ну не в воздухе же сидит пышнотелая баба?) больше никого нет. Так что можно спокойно подниматься.

Тем временем говорливый явно возвращался от телеги, нагибался, тянясь к моей ноге, очевидно с намереньем изгваздать меня маслом. Ну и получил носком сапога по наглому нагнувшемуся рылу. Взвыл, скрючился, а я, тем временем, вскочил, оглаживая хлыст без рукояти на поясе.

Второй, сомневающийся, отскочил, вскинул руки и имел вид “непричастного очевидца”. Толстая бабища на телеге, полной какой-то аграрной продукции, таращила на меня глаза, краснела и явно набирала воздух: голосить собиралась, практически гарантированно.

— И кто вы такие, канальи, что столь пренагло решили обокрасть самого видома Потапыча?! — надменно рявкнул я.

— Пощади, твоя мило-о-о-о!!! — зачастил говорливый, отошедший от пинка и тут же получил хлыстом с оттяжкой по спине.

Тело в этом случае действовало на удивление органично, правда возникло несколько странностей, обдумывание которых я решил отложить на будущее. А вот эти пейзане (или купцы, чёрт их знает) были вполне нормальными людьми. Говорливый — с короткой бородкой с проседью, сомневающийся — с вислыми усищами до плеч. Он, как раз, шапку с себя стащил и поклонился в землю, молча. Ну и баба на телеге ничем не отличалась от тюков с продовольствием, ну кроме красной пухлощёкой физиономии поверх. Кстати, одеты совсем не в парусину, если исключить мех, сапоги и шапку — я в парусине выглядел победнее этих деятелей.

— Я задал вопрос, — негромко озвучил я, поигрывая кнутом.

— Столь я, ваша милость! — наконец, дошло до говорливого (через жопу всегда доходчивее доходит, педагогика гарантирует это), снявшего шапку, поклонившегося и почёсывающего спину. — Жинка моя, Гарна, — махнул он на надутую бабищу. — И свояк-подельник, Мысел, сталбыть. Перекупы мы, да вот нав попутал… Не лишайте живота, будьте ласковы! — натурально бухнулся этот Столь на колени.

— Ещё руки об вас марать, — хмыкнул я. — Так, за попытку кражи тебе, плетей, — треснул я Столя вполсилы. — Тебе — что татьбе не помешал, — вполсилы треснул я усатого. — И тебе, — зарядил я по бабище, начавшей издавать звук.

— А-а-а-а…. — гудела белугой она.

— А за компанию, — наставительно пояснил я. — И хватит с вас. А я…

А вот тут меня ждал облом. Я, будучи и вправду без средства передвижения, хотел запрячь этих торгашей везти меня в телеге. В ней поваляюсь, подумаю, перетрясу воспоминания — а то то ли неполные, то ли “не прижившиеся” толком. И над странностями подумаю, не “по жизни”, а вот прямо сейчас нарисовавшимися. Но мне помешала очередная “странность”, а именно: лошади, и без того косящие на меня выпученными глазами, при шаге к ним издали чуть ли не визг, шарахнувшись в сторону. Усатый молнией метнулся, ухватился за какой-то облучок или ещё какой-то аксессуар, но удерживал конятину не без труда. Впрочем, мне хватило двух шагов назад, чтобы лошади успокоились. Не совсем, поводили боками, дёргались, косили, но не убегали.

Так что облом мне выходит с телегой, дошло до меня. И причина, почему конятина так себя ведёт, да и странности. Так что отойдя, махнул я на этих типов рукой, рявкнул:

— Валите с глаз моих! Мигом!

На что они и свалили, причитая какие-то хвалы и славословия. А я, присев на обочину (предварительно проверив на всякие норы и жизнь), стал обдумывать. Итак, выходило, что я, точнее тело, но тело теперь моё, а значит и я — териантроп, оборотень. Беролак, как всплыло из памяти Михолапа, то есть человек с элементами медведя. Сам принцип оборотничества и колдовства всяческого — дело десятое, просто все мои непонятки — следствие этого. Пейзане не “невыносимо воняли” — это я, в попытках получить больше информации, принюхивался. Звериным нюхом, которому на застарелый пот похрен, но оценочные критерии-то мои! Кстати, Михолап выходил чистюлей — каждый день минимум обтирался, при невозможности помыться, что с таким обонянием и неудивительно.

Далее, отсутствие ездовой животины и шарахнувшиеся в сторону тележные. Так они во мне медведя чуют! А у лошадей, как я смутно припоминаю, на медведя и даже на медвежий запах (от шкуры или сала) натуральная фобия, что-то видово-природное.

И наконец, проблемы со зрением. Дело в том, что я видел ХУЖЕ, чем в мире мёртвых. Там зона наблюдения “смазывалась” на сотне метров. А сейчас — сильнейшая близорукость, метра два уверенного зрения. И я бы это не связал с оборотничеством — ну, бывает, близорук и ладно. Всё равно лучше, чем мёртвый. Но наблюдение показало, что ни черта это не близорукость. Дело в том, что расплывались контуры видимого только при прямом и пристальном взгляде. А беглый, косой, давал не размытую, очень чёткую и с деталями картинку. То есть, похоже, это медвежья особенность глаз: видеть движение, за счёт чего неподвижное видится крайне хреново.

Но это — с физиологией. С которой в остальном — всё скорее отлично, чем наоборот. Несмотря на лёгкую полноту — тело здоровое, быстрое, сильное. Оборотистое, как я убедился наглядно (ну, с сапогом всё-таки не на глазах), покрыв кисть шерстью и отрастив когтишшы. Зубышшы тоже были соответствующими, причём по желанию.

И всё это неплохо, если бы не грёбаные лакуны в памяти! Просто какие-то вещи всплывали “как свои”, типа языка, оборота или навыка обращения с хлыстом. А вот от социалки и истории тела — невнятные огрызки. Хотя момент “с хрена ли” я в парусине — прояснился без особой головоломки. Ткань ткали, шили и всё такое женщины из рода, когда в роду кто-то, кроме Михолапа, ещё был. Вот с последним — вообще бардак. Ни как, ни почему, только картины кровищи и горящего замка-особняка. Причём не Потапычей — именно врагов. Которых Михолап, оставшийся в роду в одиночестве, извёл под корень, со слугами и домашней скотиной.

Впрочем, зацепившись за яркий и весёлый костерок, я смог пробиться через дырявую память и даже проверил, что смог, в плане материальных доказательств.

Итак, Михолап около полугода назад, зимой (а сейчас — весна-начало лета) сжёг к чертям кровников, вернулся в опустевшую родовую усадьбу и провёл зиму в условной спячке. Не как медведь, но бодрствовал все равно, судя по обрывкам воспоминаний, не более пары часов в день. Далее, весной он задумался, и выходил такой расклад: соседи его боялись, это факт. Как вообще, так и из-за факта изведения в одиночку рода врагов. Вот только перед этим враги перебили два десятка Потапычей, “подло”. Видимо — ядами-ловушками, всяким подобным. И вот, остаётся Михолап с полутора пейзанами, здоровенным шматом пахотной земли и особняком. И что соседи на это разинут пасть, он не сомневался. Как и в том, что прямо — не полезут, как не полезли зимой. Тут я их понимаю, жуть про шатунов недаром рассказывают, причём правдивую жуть.

Но те же ловушки, яды и прочая фигня — стопроцентно сработают, бессмертными беролаки не были. Набрать пейзан, жениться и прочее — теоретически можно, но опять же, не дадут. Может, и не все соседи-помещики были злодеями (кстати, именно оборотнями были немногие, но связь с неким тотемным зверем имели все, собственно, “помещик-тотемный зверь” были в памяти просто как неразрывные вещи), но плодородная земля — ценность. А “не приберу я, приберёт кто-то другой” — в общем-то, логично и типично для людей.

В итоге, Михолап подумал, да и… продал родовые земли и особняк соседу. Скорее всего, за бесценок, сам он в таких вещах не разбирался, а уж я в местных реалиях тем более. Но — продал, за вшитые в каблуки сапог рубины. То-то бы вору сапог радости незаслуженной привалило, если бы я в себя не пришёл!

Но это было полдела. Михолап направил прошение Его Величеству Корифею Зиманды, как называлась империя и материк… ну как по мне — империя, государство с кучей регионов и единым корифеем, который император. Фактически — первым среди равных, например, “дворянами” Потапычи не были. Никто их “землёй” не наделял, владели по праву времени и силы, никаких вассалитетов и прочих кредитных обязательств на себя не принимали. Но, тем не менее, корифей был, назывался “владыкой Зиманды”, ну и те же Потапычи с этим не спорили: владычит — да и хрен с ним, главное — чтоб не мешал.

Но Михолап оказался в сложном (и не до конца понимаемом мной) положении, в котором он попросился этому монарху в… гвардию. Личные войска, естественно, не рядовым, рассчитывая получить “землицу с людишками” за свою службу. И его корифейство не отказало: в суме валялся пергамент с финтифлюшками и печатями, который был, одновременно, “согласием” его корифейства и чем-то вроде документа, гвардейского патента видому Михолапу Потапычу. С распоряжением “явиться в стольный град и приступить к службе”.

В общем… а чёрт его знает, скорее хорошо, наверное, чем наоборот. Столица и в плане комфорта из любого положения получше глубинки. Да и всё читанное мне говорит, что всякие гвардейцы и прочие семёновцы — пинали пинусы шесть дней в неделю, за это имея немалое жалованье и статус. В общем: вариант с гвардией скорее хорош. Даже деньги есть — рубины точно не фальшивые и ценные, Михолап в этом был уверен, вспоминая почему-то жреца.

Так что потопал я по дороге, которая вела к крупнейшему городу округи — Гденьску. Варианты с биотранспортом не годились, а до двигателей какого бы то ни было сгорания местные не додумались. Вообще, конечно, чертовски много интересного: магия всякая, как с ней уживаются, и что она может дать? Быт у Потапычей был… ну скажем так, пейзане моего мира взвыли бы от убожества, как жил этот владетельный аристократ. Понятно, конечно, что в средневековье постоянная сытость — это уже вершина, шик и прочее. Куда там майбахам и бирюликам, сытое брюхо — реальные, причём редкостные для примерно этого исторического периода “понты”.

Но у меня есть надежда, что в медвежьем углу Медвежьего Угла (вполне реальное название земли и поместья) немножечко отстали от прогресса. Хотелось бы, чтобы лет этак на двести-триста, но это мечты. Тем не менее, с учётом реальности магии, скорости доставки послания и ответа (сутки, а расстояния даже умозрительно немалые), есть надежда на то, что мне, блин, не придётся на морозце тужиться над выгребной ямой, вытирая ценную деталь себя заиндевевшими косичками с сеном.

С этими бодрыми мыслями я топал по дороге, проверяя ряд своих умений и возможностей, причём на некоторые действия неотзывчивая к мыслям память вполне “раскочегарилась”. Например, пулестрелы у местных были. Редкость, “столичная штучка”, но были, и явно не пороховые. За пороховую вонь Потапычи с их нюхом приехавшего похвастаться соседа бы били, причём исключительно ногами.

Как понятно, эта “безделка” беролакам была ни к селу, ни к городу: возможность прицеливаться с их зрением близилась к нулю, до смешного: чем сильнее таращишься и вглядываешься, тем хуже в итоге видишь объект. В принципе, вроде как меня в “гвардейцы” уже взяли. Но есть у меня подозрение, что гвардия, раз уж есть пулестрел — ружьереры, пищалисты, а то и вообще мушкетёры. А в отличие от книги француза, шпага у таковых — дело десятое. И единственное полноценно достоверное столкновение (а не кабацкая драка) — это бастион в конце книги, где четвёрка со слугами непрерывно занималась тем, что перезаряжала и стреляла, делая вид, что на пикнике. Просто если не стрелок, в таких раскладах — то телохранитель-пулеуловитель, что мне как-то ну вот совсем не улыбается. Хотя магия, не стоит забывать. В общем — посмотрим, что и как будет, но возможность как-то бороться с этой жуткой близорукостью (и косоглазостью, в прямом смысле слова, когда стараешься что-то разглядеть) надо бы поискать.

Под эти мысли я дотопал до довольно крупного, расчищенного от леса поля, на перекрёстье аж шести (или трёх, вопрос точки зрения) дорог. Двухэтажное, каменно-деревянное здание с надписью на доске “Трактир” разместилось у дороги. Коновязь, не пустая, открытая… каретная? Тележная? Ну в общем, крыша-навес над телегами и даже какой-то пролёткой, естественно распряжённой. Единственное, что меня останавливало, это вопрос денег. Впрочем, рука рефлекторно скользнула под меховой ремень, не менее рефлекторно вытащила оттуда маленький полотняный мешочек, позвякивающий металлом. Ревизия имущества и память подсказали, что хоть отсвечивающие золотом и серебром монетки невелики, но имеют весьма высокую покупательную способность. Так что на ночлег и пожрать — точно хватит. А то из-за отсутствия второго — живот сводит. А первое я предпочту делать не в лесу, кишащем призрачными рысями (не точно, что кишат, но предполагать такое нужно) и ордами сапогокрадов, а в нормальной кровати, желательно мягкой и чистой. И помыться не помещает — тут и я, и память Михолапа сошлись на все сто, на тему гигиены.

Так что, убрав кошель, я просто толкнул в заведение с вывеской “Трактир”.

5. Кошачья диверсия

Помещение было полутораэтажным, деревянным и закопчённым, с прямо-таки каноничной люстрой из колеса: то есть, в большинстве своём, полутёмное. Но с полуторного этажа, не всего, а одного места, пробивался более яркий свет, причём ещё и явно не от огня. Последним я заинтересовался, но отложил разбор “а что это там светит?” на потом.

Нижняя зала, несмотря на полумрак (хотя моргнув пару раз, я стал видеть чуть ли не лучше, чем на свету — видимо, ещё одна грань “медвежьего ока”), просматривалась нормально: пространство было заставлено длинными скамьями и длинными столами, где сейчас сидели и жрали человек пятнадцать. Вместить же длинные столы и скамьи могли не меньше сотни, навскидку. Сами люди были одеты небогато, вполне укладываясь в категорию “коробейники” или “перекупы”, как назвался неудачливый претендент на мою обувку. И, присмотревшись, я узнал сидящую в отдалении троицу, не по лицам — по абрисам. Такой выдающейся по толщине бабы я ещё не видел, а из памяти Михолапа всплыло, что у “подлых сословий” толщина, особенно у женщин — признак красоты. У Потапычей, вроде, не совсем так (и, надеюсь, у аристократов в целом), но “модельная худоба” точно рассматривалась как болезнь, нищета, ну и как следствие — уродство.

Никаких “барных стоек” не наблюдалось: был раздаточный стол, с которого пара парней в повязанных на манер передника тряпках (половые, вспомнил уже я) время от времени забирали деревянные доски с едой и деревянные кружки с выпивкой. Ну и за этой же стойкой стоял пузатый, жутко плечистый детина: то ли управляющий, то ли хозяин, но точно “совмещающий” должность вышибалы.

На моё появление, точнее, на скрип двери, народ отреагировал взглядами, а тип за стойкой прищурился, обернулся и что-то сказал через плечо. И, из-за двери за его спиной, показалась вытирающая тряпкой руки тётка, направившаяся ко мне. Тряпка была повязана как у половых, так что что-то типа “официантки”. Дождался, не сходя с места, когда она доколыхается до меня:

— Добро пожаловать, господин, — слегка присела она, склонив голову в этаком подобии книксена. — Чего изволите? Перекусить? Отдохнуть? — на последнем она заколыхала сиськами.

Как-то вот при всём при том, что я не любитель истощённых вобл, данная мадама у меня никак не вызывала “огня в чреслах”. Жирновата, внешне — старовата, да и с прыщавой сальной кожей. И не слишком чистоплотна, до кучи. Может быть и достаточно молодой — косметики нет, условия жизни в средневековье тяжёлые, да и “жирный эталон красоты”, но мне от понимания причин не легче.

— Перекусить. Переночевать, — не стал я упражняться в красноречии.

— Как пожелаете, господин…

— Потапыч, — представился я, потому что назваться, приходя в дом — было не просто нормально, а НУЖНО.

Судя по памяти Михолапа, по крайней мере. Правда, называться полным именем, титулом и прочим — только там, где место этого “заслуживает”. Но, например, всплыло воспоминание, где Михолап заходил в пейзанские дома (по разным надобностям). И даже там, несмотря ни на что, представлялся, правда, косвенно: мол так и так, благородному Потапычу желается — ну и варианты, от воды напиться, до сексом потрахаться.

Ну и представиться я представился, а остальное в придорожном трактире явно лишнее.

— Счастье посетило наш дом с вами, — последовал ещё один поклон. — Извольте проследовать за мной, господин Потапыч, в чистый зал.

Я последовал, внутренне отметив, что слово “изволить” дамочке явно не привычно. Точнее, произносила она его правильно, часто, но как “модное” слово, выделяя интонациями и прочим, даже глаза пучила каждый раз.

А вот то, что меня сразу “раскусили” в плане аристократичности — скорее всего, работа толстяка-хозяина. Не коробейник, “глаз набит”, скорее всего, даже не по одежде, а по позе и осанке определил: телу было комфортно ходить распрямлённым, да и голову высоко держать.

Чистой залой оказался просторный балкон на полуторном этаже зала, тоже не слишком забитый, но уже со столиками на четыре персоны и стульями. Заняты были всего два: за одним сидела троица средних лет, в однотипной чёрной одежде типа сюртуков. Кто такие — память ответа не дала, но точно не оборотни и не аристократы — было с чем сравнивать. За вторым занятым столиком сидела парочка, мужчина и женщина, от которых… ну чувствовалось, что они не простые люди. Это не говоря о том, что столик был ярко освещён каким-то кристаллом, свисающим на цепочке с потолка, тогда как у троицы — подсвечник на три свечи на столе, не более.

Так что направился я не за официанткой, а к стене, чтобы расположиться, наблюдая за занятыми столиками. Провожатая смутилась, что-то хотела сказать, но передумала, следуя уже за мной. И, после того как я плюхнулся, предложила пожрать, пива или водки.

— Пива, — решил я не рисковать с алкоголем.

— Как изволите, сейчас, — выдала она и уколыхалась.

А я, уже с относительно близкого расстояния, разглядывал компании. И, навострив уши, даже услышал разговоры. Чёрные выходили какими-то чиновниками, служащими империи, судя по всему, занимались какой-то статистикой или переписью.

А парочка, время от времени бросая на меня косые взгляды, негромко переговаривалась о пути, остановках и каком-то “деле”.

— Не здесь, Коржун, — отрезала девица на попытку мужчины обсудить какие-то детали.

— А чего здесь опасаться, любезная Длони? — показано удивися тип. — Чинуши, занятые своими делами и какой-то босяк, несомненно, ограбивший местных земледелов, — небрежно кивнул он в мою сторону.

Вообще, одежда на этой парочке, как я видел уже вблизи, была скорее века восемнадцатого, этакие охотничьи костюмы, бархат и кожа, с вставками и вышивками. На их фоне я действительно смотрелся “ограбившим пейзан”, но то, что я оборотень — чувствовать-то должны? Хотя никаких долговых расписок нет. Может, и не чувствуют, чёрт знает.

— Не говоря о том, что у него даже оружия нет…

— Оружием является сам владетельный господин, — негромко произнёс я. — А если кому-то нужно что-то сверх того — то это заслуживает только жалости.

Вообще из памяти в ответ на “босяк” всплыло желание встать и порвать трепача в клочья. Но я предпочёл высказаться “в никуда”. Может, и не слишком разумно вообще, но тут было “яркое желание”. Кроме того, хотя я ни черта не знаю, но и этого “ни черта” хватает на понимание: тут “сословное общество”. И ряд моментов просто нельзя “спускать” — а то прикажет, например, этот аристо гнать меня плетьми — вполне возможный вариант. Да и в целом — не слишком скрываясь, не понижая голос, называть меня быдлом — раздражает, чёрт возьми!

— Вы… любезный, — обернувшись не вставая, смерив взглядом, сплюнул этот Кожун, — в чужие беседы лезть изволите?

— А вы потолок купили, любезный? — поинтересовался я. — Или подслушиваете нашу с ним беседу? Так тогда к себе обратите свой же вопрос, — пожал я плечами.

В принципе, так и было: мне лично ничего не сказали, так и лично ничего не сказал. А вот обратившись ко мне, этот аристо уже реально “влез в чужую беседу”.

На мои слова тип начал пучить глаза, краснеть рожей, хвататься за рукоять какой-то сабли у пояса, бросая на меня взгляды в стиле “щаз убью!” Но его спутница, незаметно усмехнувшись в сторону, положила ему ладонь на руку и что-то шепнула на ухо. И этот воин фигов с видом “делаю вам всем одолжение” отвернулся.

Тем временем дородная официантка подковыляла к моему столику, заставила его снедью и подвесила на цепь, свисающую с потолка, светящийся кристалл. Видимо, положенный аристократии, но не чиновникам. Парочка, демонстративно на меня не смотря, вскоре покинула балкон через дверь на балконном этаже — наверное, к сдаваемым комнатам. А я, перекусив и выпив (пиво — дрянь, еда — сносная, но недосолёная и чрезмерно перчёная), призадумался.

Ну повёл я себя… возможно, и не слишком разумно, но отталкиваясь от имеющейся памяти-ощущения Михолапа — иначе просто было нельзя. Ноблесс оближ, как ни крути, так что страдать на тему “что я такой дурной” я не стал. Пока я ни хрена не знаю про окружающий Мир, так что отталкиваться надо от имеющегося в обрывочной памяти, следуя ей.

А вот с “ни хрена не знанием” надо что-то делать, причём в самом прямом смысле слова: вот я собрался добраться до столицы… названия которой я просто не знаю. Вот собрался в некий Гденьск, вроде как город, от которого “быстрее добраться”. Но как — быстрее? На детали в памяти нет и намёка, а что там решится проблема с лошадьми — верится слабо.

— Уважаемые, вы не слишком заняты беседой? — обратился я к троице чиновников.

— Не слишком, господин…? — переглянувшись с сотрапезниками выдал один “чёрный”.

— Видом Михолап Потапыч.

— Благословенны дела ваши, почтенный видом, — вдруг довольно глубоко поклонился чиновник и пара его коллег поклонились, не вставая, но очень уважительно.

Вот тоже ни черта не знаю — с чего? Просто традиция? Ладно, разберёмся.

— Я — Грут, человек землемерной управы. И Микл, людских дел, Вовев, мытных дел, — представился ответивший, а представленные кивали. — Что вам угодно, почтенный видом?

— Скрасить трапезу беседой. Я не слишком сведущ в округе… — на последнем я взял паузу, формулируя, как бы сказать “сами мы не местные”.

— Прекрасно понимаю — дела ваши неустанные и благие праздности не приемлют, — кивнул чин, скорее породив вопросы, чем дав ответы.

Но, вроде бы, не издевался. Троица подхватила свои подносы-кружки, перебрались за стол и стали расписывать округу, с деталями (нахрен мне не нужными, да и не понимаемыми большей частью).

Во-первых, я узнал, куда вообще направляюсь: о том, что я не знаю название столицы, чиновники и не подозревали, но в разговоре упоминалось несколько раз. Город назывался Золотой, как и “столичный регион”, по крайней мере “Золотая Волость” интерпретировалась именно так. Во-вторых,, я узнал что до Гденьска сутки пути конному — а мне пару суток, если не поторопиться. Ещё — что Гденьск стоит на реке, которая связывает его с Золотым, что всколыхнуло в памяти “речной путь”. Чертовски вовремя, желчно подумалось мне на эту тему.

Ну и назвали чиновники “пристойные гостевые дома”, “портных”, несколько “весёлых домов”. Вполне полезные данные по Гденьску. Да и в общем — рассказы небезынтересные. Общей картины не дающие, но в будущем, думаю, не лишние.

Например, в Гденьске была некая “храмовая библиотека”.

— Корифеевых или Академических нет, почтенный Потапыч, всё ж не столица у нас, — вздохнул чин.

В общем — надо бы туда наведаться. Да и с религией непонятно: как она уживается с магией, и почему никаких воспоминаний о вере? Вроде как должно быть “всё под богом”, хотя это чисто на ассоциации со средневековьем. Но в памяти Михолапа — “жрец”, как-то связанный с подлинностью рубинов — и никаких деталей, вообще. Впрочем, раз уж библиотека, думаю, разберусь. Чин в том, что меня допустят, не сомневался — видимо, какая-то привилегия аристократии. Хотя, из того же разговора выходило, что “видом” — не просто титул. А что-то ещё, причём заставляющее чиновников, относящихся к парочке аристократов довольно равнодушно — на уход чины не вскакивали и даже не смотрели — относиться ко мне с уважением, видимо, связанным с “трудами благими”, о которых я, опять же, ни хрена не знаю.

Так что посидел небесполезно: узнал, например, что троица ходит три раза в год с охранным отрядом (который жрёт и квасит на первом этаже) по “корифеевым землям” с проверкой, инспекцией и за мытом, то есть налогом. Выходило, что есть земли “имперские”, а есть самостоятельные, куда чины даже не пытаются соваться — тот же Медвежий Угол из таких.

— Некоторые господа помещики, не подумайте, что к вам даже мысленно касательство имеющие, почтенный Потапыч… — замялся вещающий чин.

— Разбойничают? — уточнил я.

— И это тоже случается. Но иной раз просто развлекаются, а убыток всё одно и в деле, а случается, и в жизни сотворяется. А обороняться против благородного человека нам и не с руки. Да и управы это понимают, на вольные земли не посылают.

— А вообще разбойники есть?

На что на три голоса меня заверили, что от татей, душегубов и прочих подобных личностей буквально не протолкнуться. Но если не обращать внимание на “рыбу вот такой ширины”, то выходило, что разбойники есть, но не слишком часты. И для отряда в десять стражей чиновников угрозы не представляют: опаснее “злые звери” и “злые люди”, о которых я, судя по контексту и взглядам, должен знать побольше чиновников.

При этом, один из них, как раз налоговик, похвастался (вроде как завуалированно, но от гордости распирало) четырёхзарядным и четырёхствольным пистолем, аж из самой столицы. В руки я это чудо техники не брал и не просил, но разглядел, само собой. Вскоре чиновники распрощались, направившись отдыхать, а меня уже не официантка, а лично хозяин заведения отвёл в небольшую комнатушку с широким ложем. Впрочем, судя по частоте дверей, они все были небольшими, но ткань в постели чистая, как и комната с табуретом и столом вдобавок к кровати. И светящийся кристалл повесили, с специальным тканевым колпаком — закрывать, когда свет не нужен. В общем — даже прилично, а на желание помыться толстяк только кивнул, ну и через десяток минут в комнате была деревянная бадья, корыто и давешняя официантка в качестве санитарно-технического аксессуара.

Смущаться я не стал, стал мыться и думать. Выходило, что “средневековье” — верно, но за счёт магии верно для “глуши”. Чем столичнее, тем выше уровень цивилизации, возможно — не только столица государства, но есть ещё какие-то центры “магоцивилизации”, чёрт знает. При этом, производства индустриального нет как факта. Тот же пистолет — чертовски изящный, очевидно надёжный, но… ручная работа. И всё остальное так же, от одежды до писчих принадлежностей. А в столицу я стремлюсь верно, в любом случае: в общем-то, я как-то привык к цивилизации, а не кадушкам и поливающим толстым бабам, которые глазки закатывают, губищи облизывают, прыщами сияют… гадость, блин! Ну и вопрос законов: империя, судя по всему — сословное, но правовое государство, насколько это возможно. И, кстати, возможно более правовое, чем родина: да, сословия, да, “серые зоны”, но понятные и прописанные. А то в суде, бывало, голову сломишь, какой из противоречащих друг другу законов применим, какое у судьи настроение, а не позвонил ли ему кто-то “сверху”... В общем-то, чёрт с ним, да и работа эта в прошлом, но то, что законы исполнялись — а такие вещи по общению-описанию прекрасно заметны — уже немалый плюс места моего пребывания, несмотря на множество минусов.

— Забери это! А сапоги оставь! — возмутился я действиями бабищи, отошедший от мыслей.

— А почистить, господин?

— Не надо, — отрезал я. — Одежду — бери.

— А что забрать?

— Это! — потыкал я в диверсионно пробравшуюся в комнату кошатину.

Так-то и по запаху было понятно, что водятся. И, судя по всему, оправданно: грызуны быть должны, должны быть и капканы на них, пусть и мохнатые. Но пускать приспособление против грызунов в жильё — глупость. Бабища собрала одежду, погонялась за кошатиной, но всё-таки выпихнула её. А после хозяин забрал корыто-кадушку, ну а я заснул. Спал без снов, но проснулся ещё до рассвета, причём явно из-за обороничьего чутья. Мне готовили сволочную диверсию! Давешняя кошатина, невесть как проникшая в комнату, с злодейским выражением морды, примерялась враскоряку над моими сапогами! Но проснулся я во время, не вставая ухватил вредительницу за шкирку. Та подёргалась, глянула на меня и обмякла с видом невиновно привлечённой к ответственности.

— Утопить бы тебя, заразу, — сообщил я диверсантке.

— Мяу-у-у…

— Да хрен с тобой. Но ещё раз увижу — так легко не отделаешься!

— Мяу-у-у-у-у!!! — сиреной взревела кошатина в полёте, получив смачного пенделя и скрываясь в коридоре.

— И так будет с каждой заразой! — негромко посулил я. — Ну и побудку, похоже, устроил, — хмыкнул я, скрываясь в комнате.

Зевающая бабища с моим барахлом появилась через пару минут. Сухое, чистое, даже воняет какой-то пахучей травой. Вроде и не слишком противно, так что пусть будет.

Оделся, спустился — оба зала были пустыми, запросил у позёвывающего хозяина еды в дорогу, рассчитался и потопал. Дело в том, что ночевать в лесу у меня желания не было: и в мире мертвецов нарвался на рысь, а в реальности животных побольше. Не факт, что убьют, но спать не дадут, могут одежду испортить и вообще — нахрен надо. А до Гденьска — день “конного” пути. Но кони — отдыхают, и вообще, вроде как не намного превосходят человека в дальности. В скорости, конечно, да, но за день те же сорок километров, а то и поменьше. Но сорок километров пёхом — это нормально для “нормального человека”. А я, вроде как, оборотень. Так что вполне обоснованно собирался добраться до Гденьска до вечера, но выйти пораньше — только разумно.

И вот, минут через десять ходьбы догоняет меня топот. И — давешний аристо, этот… Коржун, кажется. Без спутницы, причём явно меня догоняет, с мордой решительной. Догнал, соскочил с лошади.

— Извольте остановиться! — заголосил он мне в спину, поскольку я хоть и напрягся, но продолжал топать по своим делам.

— С каким делом ко мне обращаетесь? — вполоборота встал я.

— Преподать урок наглецу! — выдал этот тип, посылая в меня с руки тень.

Правда, память Михолапа меня фактически сразу успокоила, более того, эта колдовская “атака” подняла некий пласт знаний, о “зверодухах”, некоей атакующей магии, если так можно выразиться. По крайней мере, меня такими духами-росомахами Михолап атаковал, вот только этот Коржун… Ну в общем, там был слабый, да ещё одиночный дух. И я его просто поймал в воздухе слегка изменённой лапой.

— И вправду, урок наглецу — дело нужное, — задумчиво откомментировал я, разглядывая агрессивно фыркающего духа-ежа, зажатого в руке.

Иголки, кстати, меня не “кололи”, да и вообще ощущения от “удержания” были странными, не вполне телесными. Ну а мне этого петушка гамбургского надо покарать — а то совсем охренел. И хлыст, развёрнутый второй рукой, прекрасно сгодился: Кожун противно повизгивал, подпрыгивал, пытался ухватиться за рукоять сабли и получил по лапе до рассечения. Вскочил на лошадь, матерясь, после чего конина получила по заднице с оттяжкой и понесла. А наперекосяк, стараясь удержаться, на ней болтался этот воен картонный.

— Это я молодец. Но, возможно, затрофеить что-нибудь стоило… Хотя нет, — рассуждал я. — Этого можно было и прибить, по уму. Но нечем, да и основное барахло на лошади, а она к себе не подпустила бы.

И надо бы мне какое-то оружие, кроме хлыста. Или научиться пользоваться теми же “метательными духами”, да и с оборотом разобраться: происходит он фактически рефлекторно, но на что я в нём способен — не представляю. В Гденьске и проверю, решил я, но судьба моим намерениям скрутила дулю.

6. Бандитизм и героизм

В целом путь к Гденьску был довольно спокоен и даже приятен: несмотря на близорукость, виды были довольно симпатичные. Само тело меня чертовски радовало своей формой: очень приятно идти быстрым шагом, не испытывая даже через три часа ни малейшей усталости. И, наконец, несмотря на этого придурошного Коржуна, экстраполируя имеющуюся информацию, я окончательно подтвердил свои выводы: цивилизация тут есть, она кустарно-магическая, а не индустриальная. И как следствие, чем более “центрально”, тем более цивилизованно. А это: бытовой комфорт, вымытые любовницы (а не толстые официантки-пейзанки, к которым принюхиваться страшно!). То есть, я иду не просто в место, где можно получить-выслужить что-то полезное (как-то, в отличие от Михолапа, в полезности орды пейзан “на шее” я несколько сомневался, потому что пахать же придётся звиздец как!), но и просто приятно пожить можно будет, без всякой “средневековой романтики”, чтоб его. Кроме этого, проглядывала вполне реальная корреляция с манерой речи: деревенские говорили на архаичном, “аки-паки” языке. А чиновники и аристократы — на практически современном… Ну скажем так, понятно, что язык был какой-то другой, мне непонятный, но понятный Михолапу. И, просто в построении предложений, манере речи и ряде прочих моментов — лично мне будет с городскими, а тем более столичными, комфортнее.

В общем, ощущение “беспробудного кромешья” начинало отпускать, а я стал умеренно радоваться: жив, здоров, с какими-никакими, но перспективами. Конечно, дома бы лучше… ну точнее свалил бы я, зная всё, из этого “дома” — как-то жить хочется, но домой именно на старушку-Землю. Но выбора мне никто не предлагал, а результат автоматной очереди в организм мог бы быть ГОРАЗДО хуже.

Пейзажи вокруг постепенно менялись с непролазно-лесистого на лесостепь, появлялись распаханные поля, даже деревеньки какие-то в отдалении. Которые я, спасибо медвеглазости, ни черта не мог разглядеть — только абрисы, вращая башкой, как припадочный. Вот с этим — точно надо что-то делать, так жить нельзя. Возможно — очки помогут или ещё что-то такое…

На этом месте меня, бредущего через лесок, остановил совершенно дикий, явно человеческий, но полный всяких негативных эмоций визг. Даже не понять, мужской или женский, но ТАК “в шутку” или по мелочи не кричат, это точно. Я остановился, поводил носом, прислушался, даже принюхался, не без иронии отметив, что морда лица перестаёт быть “лица”, становясь просто мордой. Но нюх ни черта не помог — ветерок дул мне в спину, а крик был спереди. А вот слух принёс какие-то отдалённые лопотания-гудения, постукивания. В общем — толком не поймёшь, но одну особенность слуха, точнее мозга… да чёрт знает чего, но беролака, понял: фоновые шумы леса, которые были куда громче отдалённых звуков, это “чёрт знает что” беролака успешно фильтровало.

И… а делать мне что? С одной стороны, я — не придурок в красных трусах поверх синих колгот. И вообще — своя шкура ближе к телу и делу. Но, с другой стороны, я и сволота не самая последняя, ну и если у кого-то совсем беда, а мне помочь будет не слишком опасно и сложно — можно и помочь. И даже поиметь чего-нибудь полезного, возможно… Вот только ТАКОЙ визг от ерунды не издают. И звуки издаёт не один человек, так что непонятно.

— Так, хорош фигнёй страдать. Может, там пейзане криволапые какого-нибудь полезного типа пинают, — сам себе сообщил я. — Вряд ли, но проверить надо.

А если там что-то реально опасное — так посмотрю аккуратно из леса, да в него же и спрячусь. Так что постарался я стать максимально тихим и аккуратным, что привело чуть ли не к полной медведефикации всего меня. При этом, хотя я стал раза в два помассивнее и объёмнее себя-человека, парусиновые шмотки на мне не порвались. Стали в обтяжку, но запас прочности явно был. То есть “руками женщин Потапычей” не только из каких-то суеверных соображений, но из магического практицизма. И, если я обёртку буду менять, как намеревался — надо этот момент учесть. А, возможно, не стоит менять вообще, если такого полезного функционала в обновке не будет. Разве что-то “парадно-редко одеваемое”, в качестве “другого костюма”. Как-то в парусиновом шмотье лучше, чем в лопнувшем на лоскуты камзоле-сюртуке.

В общем, я аккуратно крался в метрах пяти от дороги, на удивление беззвучно. Как-то, раньше думал, что медведя по лесу топают в стиле “кто не спрятался, я не виноват!” — но оказалось, вполне себе скрытная зверюга, даже в сапогах. И вариант “хрен подберусь”, на который я если не рассчитывал, то учитывал — не сыграл. Звуки, по мере моего подкрадывания, явно указывали на то, что местный криминалитет занят профессиональной деятельностью. Вопрос “становиться ли очевидцем” встал по новой, но посмотреть — не охреневать в атаке, так что пошуршал я дальше…

И упал на землю, злобно зашипев: в меня самым что ни на есть хамским образом вогнали стрелу или болт! И мне ЧЕРТОВСКИ повезло, что не в сердце — деревянный штырь с наконечником пробил лопатку и оказался в грудине. И, помимо осознавания собственной недальновидности — ну, понятно же, что бандитствующие личности оставят наблюдателей вдоль дороги, а раз в лесу — то на деревьях, я начал совершенно неконтролируемо звереть. Не бешенством, а холодной яростью, требующей покусившегося убить. И поступить так с его подельниками, да и вообще при любой попытки меня пристукнуть. Потому что достали, уроды!

Правда, варианты действия были диаметрально противоположные, и чёрт знает, какие. Просто я, как понятно, лежал и изображал из себя дохлый труп: ножками не сучил, не дёргался и даже дышал не слишком часто: в чём мне пробивший лёгкое штырь немало помог, внушая серьёзные опасения… ну и небеспочвенные надежды на оборотнические способоности. Просто плоть сама (хоть и чертовски небыстро и неприятно) выталкивала из меня стрелу. Ну а от крови в лёгких я откашляюсь, благо её не так много — тоже остановилась. Но для этого надо выжить, и были два варианта непосредственных действий:

Первый — валяться так же, примерно через полминуты тело даже без внешних изменений станет чертовски быстрым и сильным. Где стрелок — я примерно понял, а попасть он вряд ли попадёт, скорость у меня ого-го. Но риск — может стрельнуть “контрольным”.

Второй — рвануть с места уже сейчас, уходя из под прицела. Всем хорош, кроме одного: я не знаю, что у урода на дереве, самострел или лук. И шансы пятьдесят на пятьдесят — арбалетчик сейчас перезаряжает свою рогатку, выстрелить не успеет, а я обернусь на бегу. Но если лучник — то он меня, сссскотина, нашпигует стрелами на бегу — эти сволочи омерзительно быстро стреляли.

В итоге, как нормальный человек, решил рискнуть и полежать. Умирать усталым было не менее вероятно, да ещё и совершенно по-дурацки. И вдруг я почувствовал некими фибрами и недрами Потапа, медведя-тотема. Последний был осязаемо недоволен, исходил эмоциями в стиле: “Ну шо, опять?! Да дайте мне поспать-то, в конце концов!” Но, при этом, и некоторой тревогой — якорь в материальном мире в моей физиономии этой туше был явно нужен и важен. Чёрт знает, зачем, если он постоянно дрыхнет… Хотя, возможно, видит сны про меня — не самый невероятный вариант. Ну и будучи заинтересован, он произвёл некое… действие, усилие. В общем, в антропоморфного медведя я превратился фактически мгновенно, более того, вокруг меня буквально заклубилась дымка, похожая на зверодухов. Видимо — волшебная броня или что-то такое.

Вникать в ворчливое, засыпающее, и довольно оскорбительное эмоционирование от зверюги (которая, кстати, меня под зад пинала, сволочь такая!) у меня не было желания, а главное — возможности. Насколько прочна призрачная броня — чёрт знает, но валяться под обстрелом даже под ней — глупость. И сволочь на дереве надо прикончить. Рванул с места, буквально взлетел на треть дерева со стрелком — не ошибся — и из памяти всплыли… ну не заклинания, а некий волевой посыл. И дёргаться, блин, было не надо, и слепошарость медвежья совершенно не мешала. Просто определённое количество духов-заклинаний постоянно ошивались “рядом”. Отдавая им приказ, Михолап, ну а теперь я, делился с этими созданиями какой-то восполнимой фракцией, можно сказать — магической энергией. А атаковали они сами, согласно пожеланиям, и вариант “воевать вон туда!” им прекрасно подходил. Так что послал я каких-то росомах харчить стрелка, заодно убедился в действенности брони: на дереве оказался лучник, стрела полетела в меня на дереве. В общем-то тут не ошибка — скорее плюс, потому что не замри я на месте, выстрелить он всё равно бы успел, только если бы я к нему рвался — в упор.

А так как есть — стрела… замедлилась перед моей… мордой, практически остановилась. И я совершенно рефлекторно поймал её пастью, раскрошил древко и сплюнул. А сверху на меня рушился… да буквально водопад кровищи! Духи, видимо, получали энергию не только от меня, но и от цели, так что, похоже, распотрошили стрелка нахрен. А проверять эффективность щита против кровищи или вымазываться в ней с ног до головы у меня не было никакого желания, так что ссыпался я с дерева и отскочил. И, что не может не радовать, успел — потоки крови брякнулись на траву за моей спиной.

— Как я туплю-то-о-о… — вынужденно констатировал я.

Впрочем, некоторое оправдание у меня есть: меня никто быть оборотнем-беролаком, магом-шаманом, быть не учил. И память, хоть и содержит кучу полезного, совершенно не желает делится деталями в спокойной обстановке. Почему эта фигня происходит я, в общем, знаю — ассоциативные цепочки, которые у меня и Михолапа, совсем разные.

Но оправдание это от самоедства, а вот прибьют меня и буду призраком стенать, что “нечестно” и “невиноватый я”. Надо будет с этими бандюгами, раз уж “началось” — доразобраться. дела надо заканчивать. А вот потом — детально, спокойно, обдумать и заняться собственной безопасностью. Я, помимо того, что на дороге всякой сволочи навалом, вообще-то в гвардейцы топаю поступать. А там ПЛАТЯТ за то, что ты вляпываешься в бои, на минуточку.

Первое, что я сделал в рамках планов “не тупить и включить голову” — к чертям зажмурился. Движение по лесу зрения не требовало, а вот факт “внутреннего зрения”, пусть и не столь зоркого, как нормальное, но ГОРАЗДО лучшего, чем медвежьи буркалы, имел значение. И сделать я это должен был с самого начала, как только решил “посмотреть, что творится”. А может — вообще только так смотреть. И ходить, как Иллидан Потапыч… Хотя нет, не выйдет, через секунду понял я на основании памяти и своих ощущений. Это самое внутреннее зрение жрёт определённую, не слишком маленькую, дозу магической энергии. А чтоб восполнить, мне надо постоянно жрать, или просто вырублюсь через часок-другой.

Память и ощущения не обманули — глаза для передвижения по лесу были не особо нужны, более того, напрягшись, можно было увидеть этакие чертовски тусклые, но всё же заметные контуры деревьев и кустов. И даже травы, теоретически, но с этим заморачиваться было явно не время. И потихоньку добрался до прогалины, на которую бандиты оттянули телегу какого-то торгаша. Телега была крытая, побольше “перекуповской”, так что, похоже, купец. В телеге валялось два тела, одно из них — видимо, ребёнок. И одного взрослого троица бандитов, гогоча, явно намеревались потребить в плане полового насилия. Ещё пятёрка стояла вокруг, видимо, ожидая очереди или просто не хотя. Ну а я, раз уж меня не видят, решил попрактиковаться на бандитах. Призвать духов и послать воевать “туда” — не вопрос, справятся, судя по всему. Но убивать жертв бандитов — не слишком мне нравится. Ну я, блин, попёрся сюда из-за этих самых жертв, и прибить их своими руками — идиотизм.

Так что плюнув на отбивающуюся жертву (потерпит, блин! а то саму прибью или вообще гробанусь, чего я и за десяток насилуемых делать не собираюсь!), стал пробовать составить духам-заклинаниям “программу действий”. Что умозрительно — вышло, я мысленно отметил троицу жертв и, так уж и быть — пару коней в телеге, как “не цели”. Искренне пожелав спасаемым спастись, послал не меньше пары дюжин духов “в бой”. И следил за ними, тем более, что сознание моё было явно “разогнанным”. И почти всё вышло по-моему. Почти, потому что жертв духи харчить не стали, правда, визг окатываемая потоками крови и осыпаемая фаршем “а-ля бандитский” издала совершенно невозможный, судя по тональности — тот же, что меня сюда привёл. Но вблизи — аж уши заболели, не баба, а оружие массового поражения звуком!

Но это было мелким инцидентом, на который можно плюнуть, тем более в раззявленную пасть, судя по бульканью и кашлю, попало бандюжатиной, прервав вокальные упражнения массового поражения.

А вот что было не мелочью, так это то, что один из бандитов умирать отказывался: духи просто отдёргивались от него. Я было подумал, что он тоже оборотень, но нет — от него не “несло” зверем, хотя что-то непонятное было. А главное — он довольно быстро вскочил, обнаружив меня. Грязно выругался и… захреначил в меня, уже открывшего глаза и готовящегося к схватке, натуральную молнию с руки! Правда эффектно это было, а вот эффекта, кроме удара вспышкой по близоруким глазам, не принесло. Я взревел, рванул к колдуну, отбил какой-то меч-недомерок во второй руке и просто смахнул ему лапой голову. Ничуть не хуже топора-сабли оказалось, голова улетела вдаль.

— Вот и всё, — довольно констатировал я, ловко увернувшийся от потоков крови и в этот раз.

Проморгался, убедился в ощущениях, что “засадник” с противоположной стороны от поляны был, ну и перестал быть. И вразвалочку стал оглядывать результаты своего героического подвига. Результаты, в виде равномерно покрытой кусками бандитятины поляны не слишком радовали, да ещё и благоухали, как десяток крупно рубленых человек. Но ради чего начал дело — сделано. Правда… ну баба (или женщина, чёрт, под слоем крови поймёшь) с разорванным сверху платьем, жалобно подвывала, поскальзываясь на окровавленной траве, стараясь спрятаться подальше от страшного меня. Высунувшийся из телеги спиногрыз невнятного толку блевал, перевесив головёнку через борт телеги. И только в самой телеге абрис как валялся, так и валяется. Засунул я туда голову, не обращая внимание на подвывающую и блюющего… Вообще — понять реакции можно, но мне как-то казалось, что в условном средневековье нервы покрепче должны быть. Но, видимо, казалось, или у купчихи и купчёнка повышеная чуйственность и тонкая душевная организация, чёрт знает.

Так вот, заглянул в телегу — лежит тип без уха и части скальпа. Живой и в сознании, кстати говоря, зажимает левую часть головы тряпицей и на меня смотрит… ну очень выразительно.

— Бандиты — мертвы, — бросил я единственному коммуникабельному типу. — А я… — на последнем я высунул голову и оглядел пейзаж.

И вот как-то оставаться тут я смысла не увидел. Трофеи с бандитов в куче ошмётков и крови. И не факт, что что-то ценное есть: вроде как “на дело” с собой богатства несметные не берут. Был бы я гол, как сокол — то покопался бы, но просто из любви к искусству перерывать груду человечины никакого желания не было. Далее, баба эта как бы не кукухой уехала: воет, старается от меня отползти, но при этом и к телеге поближе держаться. Спиногрыз проблевался и сомлел, ладошками лицо закрыв. Помог, потренировался для дальнейшего выживания, но взваливать на себя эту семейку даже за деньги — никакого желания. Самое главное, что как бы баба от моего присутствия совсем и вообще кукухой не уехала — вполне возможный вариант, кстати говоря. В общем — нахрен всё это, доберусь до Гденьска сам, благородно отказавшись от награды.

— Телега на ходу, — начал я перечислять безухому. — Ты и баба твоя с ребёнком — живы. До Гденьска сами доберётесь, а я — пошёл.

— Погоди, благодетель! — слабым голосом просипел купчина, приподнимаясь на локте.

Ну всё, щаз начнёт на жалость давить… Ладно, посмотрим, если убедительно и отдаст много всякого полезного — посмотрим. Хотя, может, и пошлю с ходу.

— Чего надо? — нахмурился я.

— Не гневайся, назовись, чтобы знать за кого век богов молить!

— Кхм… видом Михолап Потапыч я.

Представился и бодро потопал к дороге, пока на меня это “щассье” не свалилось. На обочине наткнулся на пару трупов и пару туш: какие-то деятели в кольчугах и их кони. Это, похоже, охрана купца — не совсем идиот, как выяснилось, чтобы без охраны по лесам рыскать. Но с учётом колдуна-молниемёта ребятам в кольчугах и их коням настал кирдык.

А я, блин, вообще ничего про молнии не знаю, посетовал я, бодрым шагом направляясь к дороге. Правда, уже поворачиваясь, взглянул внутренним зрением на купца и семейство. И, судя по тому, что сидели чуть ли не в обнимку в телеге — сами разберутся. Так что махнул я на этих жертв дорожного бандитизма (и дорожного героизма) рукой, да и потопал по дороге, на всякий случай время от времени зыркая внутренним зрением. А то стрела под лопаткой (кстати, мало того, что вывалившаяся, да ещё и дыра в кафтане “заросла”) мне не пойдёт, да и из других мест организма им лучше не торчать.

7. Гденьск

Мысли бродили не самые приятные. Хотя причина моего недовольства была на лице, а точнее — на морде. Ну ладно — память, тут сам факт наличия тела и какой-никакой информационной наполненности скорее благо. И почему я “тут помню, тут не помню” — прекрасно понятно, ассоциативные цепочки другие, манера мышления и прочая психологическая (есть надежда, что не психиатрическая) мутотень.

Но, в рамках мне известного, я откровенно и опасно тупил. Не учитывал важные моменты, рисковал на пустом месте. И виноват — Михолап, ну и Потап этот, видимо. Ну и я, но немного, а в основном виноваты они — это факт. Тело и реакции таковы, что если “интересно” — надо посмотреть. Мне, блин, приходилось себя силой удерживать, чтобы не пойти “где интересно” без даже той, ущербной “подготовки” что я сделал. А на угрозу жизни — реакция всех убить, надёжно и прочее. Самое смешное, что в воспоминаниях Михолапа при использовании духов столь зрелищной даже не расчленёнки, а фаршировки не было. Так что это, видимо, я сам, с перепугу и подсознательно, нараздавал духам ценные указания, чтоб наверняка.

Хотя и сделать со всем этим ничего не получится, разве что нудно, постоянно, себя заставлять, думать, анализировать и только потом действовать. Кстати, я кажется понял, как этих совершенно чудовищных машин смерти перебили: они, блин, сами подставлялись, дети природы, блин. И если бы не “долгая охота” (ещё б знать, на кого) — то Потапычей не осталось бы совсем.

И надо пробовать наладить коммуникацию с этим Потапом, потому как он если и не источник всей магической силы, то большей её части точно. Хотя, есть подозрения, что эта ленивая мохнатая задница и сама ни черта не знает: работает по принципу “дубина побольше”, если его из вечной спячки вытаскивают. Но коммуникация, несмотря на возможные и бесящие заранее пинки — нужна. Знать бы ещё, как…

На последнем я залип и чуть не влепил себе подзатыльник в самом прямом смысле слова: я, понимаешь, на ходу вознамерился попробовать с эти куском медвежатины взаимодействовать. Тот незначительный момент, что я иду по дороге, на которой водятся разбойники и сапогокрады — я проигнорировал. А как эта коммуникация осуществится, если выйдет вообще, буду ли я хоть как-то реагировать на реальность (как-то точно буду, типа: “ой” пропищу, или “умира-а-а!” прохриплю-пробулькаю) — я просто не знаю. Такие эксперименты надо проводить в условно-безопасном месте, а никак не на ходу в чёртовом лесу, да и в лесостепи тоже не стоит.

Так что потопал я, уже без самоедства и мыслеблудства, дальше. Лесостепь сменилась холмистой степью, а через час стало понятно, почему: огромная речища плавно выгибалась в низине. Так же, вдоль неё загибалась дорога, и я, наконец, смог оценить “прелесть” зрения на больших расстояниях. Ни зрением, ни прелестью даже не пахло, так что что-то с этим ТОЧНО надо делать.

Сама же дорога оживилась, да и поселения встречались всё чаще и чаще. На мою пешую персону проезжие позыркивали, но с разговорами не приставали. Так и дотопал засветло к обнесённому двухметровой кирпичной стеной и расположенному на берегу реки Гденьска. С километра от города дорога сменилась на мощёную камнем, а на входе — были ворота, снабжённые специальными стражниками. На них я смотрел с понятным интересом: всё же моё будущее связано с работой примерно в этой же области. И вид этих стражников был не средневековый, а я бы сказал — девятнадцатого века. Открытые, отполированные до блеска кирасы, сапоги под колено, но не кавалерийские. А главное — оружие: этакие пики, стоящие в пирамиде, с небольшим крюком-топором. Сабли у пояса в компании с здоровенным тесаком типа мачете, ну и пистолеты. Однозарядные, судя по виденному — переломные, но опять же — не средние века, точно. Попробовал я понять, что и как “чувством магии” — толком понял, что что-то огненное. Видимо, на взрывном расширении пара работают, что учитывая расширение магией — выглядит даже логично.

— Привратная стража Гденьска, милость корифея на вас, — озвучил один из стражников, на округлом шлеме которого было самые расфуфыренные перья — а значит, главный.

— Угу, — буркнул я.

— Назовитесь, предъявите подорожную, — подождав полминуты, нахмурившись выдал стражник.

— Видом Михолап Потапович, — ответил я. — Подорожной не имею, как и не вижу нужды в подобном.

— Указом Корифея все прохожие благородного сословия, входящие в города под его дланью, должны иметь подорожную, в которой указан путь следования, почтенный видом. В противном случае мы не сможем допустить вас в Гденьск!

Р-р-развели бюр-р-рократии, начал потихоньку звереть я. Впрочем, вариант рвать в клочья стражу, как очень хотелось, был не слишком разумным. Да и любое государство начинается с “прикрепления к земле”, невзирая ни на какие “свободы передвижения”. Находят способы “косвенно”, делая жизнь без “прикрепления” невыносимой. Как, впрочем, и тут… хотя…

— У меня личное приглашение Корифея в столицу, — сделав надменную морду закопошился я в поясной сумке.

— Это… — растерянно протянул главстраж, переглянулся с растерянными подчинёнными, даже поднял руку к затылку, видимо почесать, но наткнулся на шлем. — Не знаю, почтенный…

— А ты подумай. Если указ Корифея велит что-то там иметь… Кстати, а кто выдаёт эти подорожные, любопытно. Так вот, Корифей приказал иметь подорожные. Но у меня — приглашение от него самого. И что важнее?

— Э-м-м-м… Явите, почтенный?

— Смотри, — развернул я свиток, не выпуская, впрочем, из рук.

— Его собственноручная подпись, — аж подтянулся стражник, как и его подчинённые. — Не смеем препятствовать, почтенный! Въездную пошлину платить не надо, запишем, как служивого Корифейства, — дополнил он.

Я бегло прикинул, не будет ли мне от “служащего” ничего хренового. Но, в общем-то, я на эту должность и претендую, с определённой точки зрения. Так что я просто кивнул, а вот насчёт мзды… Наверное, всё же дам, но за информацию. Возможно, ответит и без “смазки”, но со смазкой заходит лучше, проверенный факт. Выудил среднюю, серебряную монетку, подкинул — ну, если маловато, то и поймать на лету можно. Не понадобилось: стражник монету трансгрессировал, испарил или ещё что сделал — вот вращалась в воздухе, а вот её уже нет.

— Чем могу быть полезен почтенному видому? — уставился он на меня преданным взглядом.

— Я в Гденьске ни разу не был. А мне нужны ряд лавок. Также бы мне хотелось посетить храмовую библиотеку, снять жильё на несколько дней.

— Понял, господин. Шрын, сопроводи почтенного видома Потапыча, ответь на его вопросы, поспособствуй, ежели нужда будет, — обратился он к подчинённому. — Купра же не пожелаете, ваше почтенство?

— Пожалуй… нет, не пожалею, — заключил я, на что стражник, детина лет тридцати с раскидистыми усами, аж заподпрыгал радостно.

Что-то я ни хрена не понимаю, помимо всего прочего, местного ценообразования. В трактире с меня стрясли серебруху, за пожрать и поспать с бадьёй. И, то ли развели как щегла, то ли именно трактир, гостиница вне селения на тракте — чертовски дорогое место. Ну просто не стали бы ради мелочи местные стражи подпрыгивать, это точно. Ну, впрочем, “объём услуг”, озвученный старшим стражем, меня более чем устраивает. Так что буду пользовать своего провожатого в хвост и в гриву, широко улыбнулся я. Этот Шрын аж побледнел слегка, но встряхнулся и обратился ко мне:

— Куда вам угодно с начала, ваше почтенство?

— Для начала — в гостиницу, поприличнее и не слишком дорогую.

— Сей миг…

— И на вопросы отвечай, пока ведёшь, — уточнил я.

— Как вам угодно.

И потопал я за стражем, оглядываясь и задавая всякие вопросы. Вообще, город был практически полностью каменный, в качестве украшений использовалась резьба и металлические барельефы. Довольно симпатичная архитектура, этакая “пузатая готика”, по-другому и не называлось. Дома от двух до трёх этажей, с округлыми островерхими башенками, в ряде случаев явно декоративными. Но главное — стекло. Стела было довольно много, окна — не бойницы по штуке на стену. Ну и про мостовую можно не говорить.

При этом, с опасением внюхивающийся я был приятно удивлён: я ожидал того, что мне мордас рукавом от смрада придётся прикрывать, но нет. Попахивало, конечно, всякой дрянью, но не слишком сильно, для человека обычного может и вовсе незаметно. Да и приятные запахи были — печева, готовки. Как-то странно выходит, решил я уточнить у провожатого.

— Уже пять зим, почтенный видом, по указу градоначальника Милована Батьича, лошадей, кроме конюшен, в Гденьск пускать не велено. И ездить не можно: только огнеборцы, стражи да служки особых поручений, все по делу, — выдал он.

— И все пешком?

— Зачем пешком? — удивился страж. — У нас не глухомань, по всем главным улицам железка проложена! — с этими словами он указал на проходящую в центре мощёной улицы… железную дорогу со шпалами!

Хм, на магии, похоже. А как?

Долго мне ждать ответа не пришлось: по шпалам раздалось буханье и из-за домов показался… металлический конь! Здоровый, как лошадь! И тащил за собой крытую повозку-вагон со скамьями, часть из которых были заняты.

— И всем доступно? — уточнил я, вчувствуясь и дёргая глазами, стараясь разглядеть и понять что это за нахрен.

— Горожанам — купру за седмицу, даже подлого сословия, почтенный видом. А иным — купру за проезд, — сообщил страж. — А служивым Корифея — так и вовсе бесплатно, правда, не ведаю как вам будет.

— Я пока не стремлюсь, да и город за час, а то и меньше, пройти можно, — ответил я, укладывая увиденное и прочувствованное.

Итак, передо мной были не “дикари, добравшиеся до относительно высоких технологий”. Это была именно магоцивилизация, весьма специфичная и в силу “маго” — построенная на индивидуальном труде этих самых магов. И металлический конь был… оптимален. Потому что напрягшись и сынтерпретировав, да и приглядевшись, я понял, что тело — оболочка для духа. Лошади, а может, и нет, то есть одержимая духом железяка, а духу просто органически удобно в конском теле. КПД всего этого я, конечно, не знаю. Да и что жрёт железный конь (без всяких кавычек!), но по небольшому Гденьску курсируют аж дюжина таких, без устали, весь световой день. В вагон уместится полсотни человек, чего более чем хватает на нужды мещан и благородных, насколько я понимаю. Пролетариат, пейзан и прочее “подлое сословие” в гелеакулюс, как обозначил всю конструкцию одним словом Шрын, конечно не пускают.

Но, например, для “поганых нужд”, коммунально-санитарных, как я понял, есть несколько “поганых гелеакулюсов”.

Интересно, кстати, а на чём такая “металлическая конина” ездит, и сколько стоит? Просто всюду пешком ходить… несолидно. А проблемы медведебоязни дух вроде как испытывать не должен, так что, когда стану гвардейцем — надо бы подумать. Понятно, что в Гденьске это не вариант: тут каждую “гелу”, как сокращённо стал называть стражник железных коней в середине рассказа, чуть ли не в железную морду знают.

И, кстати, одежда горожан была более… современной. Не армяки и кафтаны, а сюртуки, почти пиджаки и плащи. Несколько отличаются фасоном от привычного, да и отсутствие, в массе своей, головных уборов нужно учесть (в отличие от пейзан — там это чуть ли не неснимаемый атрибут). Но в целом, внешний вид города и горожан, как и потенциальные возможности магоцивилизации, вселял оптимизм и веру в комфортное будущее.

Видимо, в качестве “ложки дёгтя” реальность, для начала, дохнула на меня мертвечиной. А вскоре показался источник: этакое лобное место, с парой виселиц, занятых “постояльцами” — с голыми и пованивающими висельниками. И несколькими наказуемыми — кого-то пороли, с брызгами крови, кого-то там лишали не особо важных частей тела. Толпа — не толпа, но народ на это дело глазел, причём угощался каким-то перекусом от снующих разносчиков. Причём как разносчики, так и наиболее интересующаяся часть толпы были совсем молодыми пацанами и девчонками, даже не подростки. Ну… всё же прямые ассоциации с известному мне тут не годились. Да и вообще, в условиях магоцивилизации вполне могут быть полёты в космос при кромешном рабстве: экономические “законы” в ситуации с колдовством работают совсем не так, как на Земле. И социальные, и прочие, как понятно.

— И долго вонять будут? — небрежно поинтересовался я у стража, когда мы миновали площадь.

— Вроде не воняют, почтенный, — пошмыгал носом страж, явно контуженый в обоняние. — А висеть им ещё пару седмиц, по старому укладу. Душегубы и разбойники, в домах горожан умучивали по ночам, — пояснил он.

На последнее я, ни черта толком не понимая, кивнул. Укладом, очевидно, назывались общие, культурные “законы-традиции”, то ли от жрецов, то ли ещё как. В отличие от “законов”, принимаемых Корифеем и им уполномоченными рожами. Но тут у стража выспрашивать я просто не стал, потому что увидел вывеску: “Книжная лавка”.

— Зайдём, — указал я на заведение.

— Как вам угодно, почтенный. Но я ничего про это место не скажу.

— Грамотный? — уточнил я, на всякий.

— Конечно, почтенный! — очень неубедительно соврал Шрын.

В самой лавке был небольшой стол и куча стеллажей. За столом сидел тип, очень похожий на Гендальфа из фильма про похождение карликов в Новой Зеландии, правда, не столь экстравагантно одетый. И на вопрос про “уклад” и законы Зиманды, для начала, огорошил:

— Уклады какой области вам угодно?

— А сколько их?

— На нашей Зиманде — тринадцать, как и богов, — очень постарался скрыть дедок пренебрежение “профаном” во взгляде.

— Наших краёв и столичных.

— Чьи записи изволите? Почтенного Шмутса Путешественника, Адреса Мудрого…

— Наиболее достоверные, — отрезал я. — И законы Корифейства…

— Последнее только его слуги и могут вам предоставить, уважаемый.

— Общее представление, историю последних десятилетий, — настаивал я.

— Это… — смерил он меня взглядом. — постараюсь найти.

Поднялся из-за стола и козликом ускакал в дебри полок. Через несколько минут явился с… талмудами или инкунабулами. Здоровенные книжищи, правда, не толстые. И не слишком дорого, несмотря на то, что явно не на бумаге — что-то типа пергамента. С серебрушки выдал мне десяток медяшек “сдачи”. А книги подхватил Шрын, сообщив мне, что “доставит в лучшем виде”.

Так дошли до гостиницы: двухэтажного дома, с двумя пузатыми трёхэтажными башнями по сторонам. Мужик в сюртуке на входе раскланялся, поинтересовался “когда почтенный изволит ужинать”, при этом — никаких ключей или чего-то такого. Подразумевалось, что расплачиваться я буду после, а “комнату подготовим меньше, чем за час”. При этом расценки… За серебряный аргум меня обязались поить, кормить, и дуть во всякие занимательные места семь дней, не меньше. Так что то ли в трактирах на дороге “надбавка за риск”, то ли меня там ощутимо налюбили.

Кстати, никаких баров-ресторанов внизу не было. Стоячая стойка для портье (или как там этого управляющего зовут), коридор в две стороны и широкая лестница на второй этаж. Закинул я книги в комнату — оказалась вполне пристойная, с кроватью, стулом-креслом и столом, даже отхожее место было (правда, без канализации, этакий “ночной горшок” повышенных размеров с крышкой) и медная бадья, к которой вёл выполненный в виде рыбьей головы бронзовый кран. Видимо, как бадью для мытья, так и для вчерашнего обеда опорожняют слуги. А канализация… чёрт знает. Возможно, из бака на чердаке, возможно — действительно городская канализация. Учитывая относительную чистоту города — последнее, скорее всего, так и есть.

В общем, оставил книги, после чего страж отвёл меня на небольшую круглую площадь. Или скорее двор: тринадцать башенок торчали из охватывающего десятиметровую площадку здания. Но детали я рассмотрел потом, потому что от храмов ощутимо “разило” чем-то… магией, мистикой — черт знает. А главное, я в этом “разящем” чувствовал разные, вроде несовместимые и в ряде случаев знакомые ощущения. Чувствовалось что-то “родное”, например, ну точнее, родное Михолапу, но и мне ощущение “спокойствия-уюта” досталось. И, например, бешенства и радости разрушения. Части я вообще не понимал, но главное — чувствовался ток очень знакомого ехидства. Как от луны в мире мёртвых, как от светящегося столба.

— Пантеон, почтенный. Храм всех богов, — воспринял мою остановку как вопрос Шрын. — Храмовая библиотека, почтенный, под её этой… синью, вот! — вспомнил он “сложное” слово, которым удачно блесканул.

— Понятно. Лови, — бросил я медную монету, исчезнувшую, как и её серебрянная родственница в лапах старшего. — Благодарю, Шрын, можешь идти.

— Благодарю, ваше почтенство, — поклонился страж и утопал вдаль.

А я неторопливо шёл к единственным распахнутым воротам, вчувствуясь в окружение. И у входа меня встретил выскочивший, как чёртик из табакерки, тип в сюртуке. Никаких “жречьих атрибутов” он на себе не носил, но память Михолапа однозначно сынтерпретировала ощущения от него — жрец.

— Добро пожаловать в Пантеон Гденьска, страждущ… — велеречиво начал этот тип, но запнулся.

Приподнял удивлённо брови, всмотрелся острым взглядом и, не слишком уверенно продолжил:

— …собрат? — скорее спросил, чем назвал меня он.

8. Новые знания и новые печали

Сам я на это “собрат” тоже удивился. Ни на Земле в сектах не состоял, да и в воспоминаниях Михолапа особой религиозщины не было. Это не точно, конечно, но “жрец” при заключении сделки с соседом (в нашем случае — что-то вроде нотариуса, но не врущий и заверяющий из мистически-религиозных соображений, а не потому что “семью кормить надо”) был для бывшего теловладельца не слишком привычной фигурой.

При этом, обращается тип у храма ко мне пусть и с сомнением, но как к некоему коллеге по цеху. Чего в памяти Михолапа не обнаруживается, а хоть намёком должно быть, в конце-то концов! В принципе, судя по сомнениям, жрец вполне может ошибаться — может перепутал с кем.

— Михолап Потапыч, видом, — представился я.

— А-а-а! Слава Апопу! — довольно озвучил жрец, сделав странный жест.

А именно, сложил кулаки, свёл их, но коснулся только большими пальцами — видимо, что-то ритуальное.

— Слава, — с некоторым сомнением кивнул уже я.

Ну-у-у… чёрт знает, кто этот Апоп, хотя какие-то даже не воспоминания, а эмоции внутри на это имечко всколыхнулись. Но ничего конкретного я не помнил, так что хрен знает: “слава” или нет. Может, этот самый Апоп за подобное пожелание охреначит чем-нибудь тяжёлым, потому как в его профессии слава — вещь вредная и ненужная.

— Релз Гон, волхв Двуединого, — представился тип, после чего с искренним интересом уставился на меня. — Как поживают отпрыски богоданного Потапа?

— Кхм… я — последний в роду, — подумав, сообщил я.

— Это дурно, — помрачнел собеседник. — Впрочем, коли ты один, то и ношу Апопу нести не сможешь, — скорее себе, чем мне бормотал он. — Да и, вроде бы, Феллисы рядом живут, службу несут?

Ну охренеть теперь: не успел реинкарнироваться (Ну-у-у… пусть будет “реникарнироваться”, хотя ситуация с моим воплощением вышла через жопу. Медвежью), а уже какую-то ношу на меня пристроить собираются. Да ещё за какого-то невнятного, непонятного, да и, в общем-то, нахрен мне не нужного типа — Апопа!

Это не говоря от том, на имя “Феллисы” память просто закидала меня даже не образами — ощущениями. Обида, злость, злорадство. И, наконец, короткое резюме: в разборках рода Потапычей и Феллисов с разгромным счётом один (это я) — ноль (это никого не осталось, включая слуг и домашнюю скотину) выиграли Потапычи.

— Не смогу, — утвердительно заявил я, пока на меня чего-нибудь и вправду не навесили — квест по сбору крысиных хвостов, например. — И Феллисов больше нет. Кончились.

— Друг с другом сцепились? — помрачнел Релз, на что я кивнул. — Надо сообщить в столицу, Конклаву Архижрецов. И откуда владеющих брать? — посетовал он, смотря на меня.

— Наделить? — предположил я, на что жрец досадливо поморщился, отмахнувшись.

— Одарённые ни беса не годятся, почтенный Потапыч, прости меня Двуединый. Десяток из дюжины только хуже сделают, подкормив собой навь, или ещё какую напасть.

Про что этот тип говорит — ни черта не понятно. Но умеренно интересно, что есть, то есть. Но спрашивать его, наверное, не буду: сначала в библиотеку, узнать базовые данные, а потом уже, если будут вопросы, можно их в кого-нибудь позадавать. В этого жреца, например: дядька явно ко мне благорасположен, хотя хрен знает, почему. Ну и точно хорошо информирован — и по речи-разговору понятно, да и до определённого момента, если память не изменяет, всякие религиозные деятели совмещали с засёром мозгов непричастных вполне нужные вещи. Науку, искусство, историю ту же.

— Это печально, — равнодушно отметил я, на что собеседник скорбно, поджав губу, покивал. — Но, уважаемый…

— “Мудрый”, собрат, — явно поправил в плане “титула” Релз, бросил на меня острый, проницательный взгляд. — Первый раз в жизни выбрался из своих владений?

— Бывших владений, — уточнил я. — И жреца видел, только когда продавал земли соседу.

— А, есть малое святилище, — явно успокоенно протянул собеседник. — Это хорошо, но проверить не помешает, пошлём служку…

— Мудрый, я вообще-то…

— И что привело тебя в Пантеон Гденьска, видом Потапыч? — хамски перебил меня он.

— В библиотеку желаю! Храмовую! — буркнул я.

— Понимаю, — кивнул Релз. — Проходи, препятствия в Пантеоне видому не будет.

— А куда?

— Сейчас… Лидка! — рявкнул жрец так, что я чуть не подпрыгнул.

И, видимо, это было специальное жреческое заклинание: буквально через секунду в воротном проёме призвался парень в простом халате типа “роба”, почтительно пырящийся на Релза.

— Проводишь почтенного видома в библиотеку, — небрежно кивнул в мою сторону Релз.

— Сделаю, мудрый Релз, — поклонился этот парень со смешным именем.

И вправду — проводил по пустому коридору до лестницы в подвал. Где были не стелажи, а стадион. Ну, точнее, нечто среднее: круглое помещение, освещаемое каким-то световым колдунством, поднималось к потолку ярусами. И на каждом ярусе были этакие книжные полки, не сплошняком, конечно, но много книг. Лидка довёл, низко поклонился и свалил по своим религиозным делам.

А в зале-стадионе (как и в коридоре и на лестнице, пока спускались) никого не было.

— Заходи кто хочет, бери что хочет, — задумчиво откомментировал я себе под нос. — Может, магически как-то присматривают, но ни библиотекаря, никого. И даже посидеть толком негде…

Посидеть и вправду было толком негде, потому что мебели, кроме небольших деревянных полок, в зале не было. Ну, посижу на ступенях-ярусах, мужественно решил я, подойдя к началу одного яруса.

Поразглядывал, прошёлся на метр, посмотрел на книги, лежащие на полках не корешками, а обложкой к проходящему. Вернулся, потыркался в ещё пару ярусов. И начал незлобиво материть жрецов-раздолбаев. Дело в том, что никаких табличек и каталогов не было. А были просто книги на полках! Впрочем, сбросив раздражение, попытался я хоть какую-то схему понять — ну не всё же подряд читать, хотя если схема не поймётся — придётся.

Впрочем, пролистав несколько талмудов, я схему понял. Проверил — так и есть. И, для начала, стал знакомится с Апопом — как оказалось, это конкретное местное божество, которому отводился полноценный “круг” стеллажей. Сам Апоп оказался местным божеством, причём многоликим и многополым (как, впрочем, и его коллеги), в зону ответственности которого входила смерть и рождение. Божество круговорота веществ и энергии в природе, скажем так. И, заодно, хранитель границы мира живых и мёртвых. Имён у этого божества было на целый талмуд, в котором только его имена и титулы и преречислялись, а вид — от быка или человека с бычьей головой, до разделённого пополам антропоморфного существа, левую часть которого составлял оголённый костяк, приравненный к скелету, а правую — живая плоть человеческого вида. Ну есть и есть, легенды про него всякие, конфликты и прочее — это понятно. Достоверность существования и действий… чёрт знает, я всё же в магическом Мире, так что всё вполне может быть, как написано. А может и не быть, как понятно.

Но, что главное, я выяснил, что такое Потап, точнее — какое отношение он имеет ко мне, что такое “видом”, и почему видом жрецу — собрат.

Итак, выходила такая картина, что всякие духи и прочая хренотень были в этом мире всегда, уж точно до зарождения человечества. Которого, судя по всему, не было — в смысле человеки просто не могли эволюционировать с местных условиях, их схарчили бы раньше, или они схарчили всех. Просто духи одерживали животных и развивались вместе с ними, причём, скорее всего, были изначально душами этих самых животных. Душеедство среди животных духов процветало, давало возможность развития в душевном плане. И, судя по всему, боги — это самые старшие духи. Которые, встав на определённый уровень развития, решили не давать плодится конкурентам. Или “в заботе о жизни” — в принципе, и это возможно, потому что “становление” божеств, точнее, трёх из них, описывалось в легендах как всякие весёлые вещи в виде мировых потопов, пожаров, эпидемий. И после каждого планета (ну, думаю, что планета, а так — видимые составителем легенд участки), веками восстанавливалась.

При этом, профильными богами именно смерти умершего был Апоп, Двуединый (бог, покровитель любви и рождения, из двух человек, в виде парня и девчонки), да в общем-то и всё. Остальные божества так или иначе затрагивали эту сферу, но именно защищал мир живых Двуединый, а боролся со всякой пакостью в мире мёртвых Апоп. Делали это данные деятели откровенно херово, что следовало из описаний “величайших и героических” деяний.

Но, при этом, оба эти божества имели не просто “жрецов”, как и прочие боги, но конкретных… ну паладинов, скажем так. Правда в случае с Апопом — коллективных. Наш Потапыч — “посланный Апопом”, дословный перевод имени! Насколько сам быкоголовый посылал мохнатую задницу — чёрт знает, но важно вот что. Медведь давал своим подопечным возможность проникать в мир мёртвых, оставаясь живым, что вообще-то людям несвойственно. И души зверья и людей (последних редко, но и такое случалось), которые злоупотребляли духоедством в массовых масштабах, видомами (вполне себе светски-жреческий, двойной титул) Потапычи изводили. Кстати, тени душ описывались в одной из книг, как отражение живых в мире мёртвых. Ну и самая страшная из возможных гадостей — пережравшая навь или навка, душа зверя или человека, ставшая сильной достаточно, чтобы жрать души живых из мира мёртвых. То есть, видом — “благородный владетель, оберегающий свои земли во всех мирах от напастей”, соответственно, на видомьих владениях жрецы не заводились. И излишне, и чревато конфликтом с видомом, а косвенно — с Апопом.

У Двуединого — волхвы, тоже отдельный титул, со специальным духом-покровителем, наделяющим возможностью выпинывать души в мир мёртвых. Тут была вторая возможная напасть: разжирающаяся душа может оказаться нетерпеливой, и вместо того, чтобы продолжать жрать души в мире мёртвых, рвалась в мир живых, захватывала тело и становилась… Ну, по сути, упырём злостным, вампиром, много подобных эпитетов. Магически сильной, изводящей, в основном, людей, как самых душевно-полезных тварей. И вот для выпинывания таких в мир мёртвых, где эти разожравшиеся в мире живых были вполне уязвимы и даже слабоваты, были специально посвящённые Двуликим волхвы.

Эти два “несущих службу перед богами”, условно-паладинистых типа не были антогонистами, да и в “мир мёртвых” могли попасть не только видомы, а озвиздюлить упыря до возвращения в мир мёртвых — не только волхвы. Но это было их как бы “врождённое свойство”, одновременно тотемный дух имел некую, ни черта не понятную связь с божеством. Но точно не подчинённый — ни один “начальник” такую ленивую мохнатую задницу, как Потап, терпеть бы не стал, гарантированно.

Вся эта кромешная мистика описывалась подробно, но для понимания текущей ситуации вообще надо было погрузиться в описания корифейства или империии. Они, к счастью, были, хотя, видимо, в разделе “мирские дела”, куда вошли помимо работ и трудов по корифейству и областям, всякие “сказки, легенды, тосты”.

И, выходила такая петрушка, что корифейство, да и корифейский род Лидари, сильный и многочисленный, построил основу корифейства на взаимоотношении с богами и их служащими. Возможно, конечно, в книгах была традиционная для религии и правителей ложь и пропаганда, но в целом всё выходило логично: род Лидари имел на контролируемой территории несколько капищ богам. А боги, нужно отметить, были хоть и “не до конца понимаемыми”, но никак не трансцендентными сучностями. Имели свои интересы, поступали далеко не всегда “этично”, вне зависимости от модели применяемой этики. И подчас откровенно воевали друг с другом, как лично, так и руками своих последователей.

Ну а Лидари, видимо, мордобой с магией и жертвами всех, кто под руку подвернётся, да на своей территории, почему-то не нравился. И тут детали не описывались, но результатом неудовольствия этого рода стал самый первый “конклав архижрецов”. Который ещё не был конклавом, да и приставку “архи” особо доверенные жрецы получили после. В результате этого конклава возник Пантеон, или Храм Всех Богов, как организационная единица. Кстати, судя по прочитаному, это разнузданное сборище почтили своими личным присутствие все тринадцать богов, собственноручно заверив результаты.

Которые были таковы: на территории Пантеонов жрецы и боги не ведут разборок, а мирно друг с другом существуют. Что, в итоге, и привело к возникновению и расширению империи-корифейства. Потому что боги-то везде одни и те же, но формат взаимодействия с ними освободил массу сил, сами Пантеоны в ряде случаев помогали роду Лидари, ну и прочие подобные вещи. То есть, расширение корифейства происходило без массовой резни, этакой “ползучей экспансией”. Правда, возникало ощущение, что сама империя ни черта не заинтересована в экспансии, по крайней мере, в рамках материка Зиманды. Но подтвердить или опровергнуть это я не смог, в храмовой библиотеке не было нужных данных. Но тот момент, что корифейство существовало на текущий момент больше тысячи лет, а контролировало непосредственно от силы пятую часть материка, на это тонко намекал.

Ну и некоторые довольно забавные (или, чем чёрт не шутит, достаточно правдивые) описания людей, земель, зверей и даже монстров. С последним — чёрт знает. Псоглавцы и на старушке-Земле жили, пока в места их жительства не наведались исследователи. Или, например, утверждение что Зиманда — плоскость. Так же, как и с разумными видами каких-то карликов или зверолюдей (не оборотней, а именно антропоморфных зверюг базово, от рождения и смерти без всякого оборота) — вот могут быть, а может, воображение у кого-то разыгралось, а остальные подхватили.

Встал, потянулся, зевнул: сколько я сидел за книгами — чёрт знает, но точно долго. И думал уже было бегло пролистать несколько новых томов, как вдруг со спины послышался ехи-и-и-идный такой, пискля-я-явый детский голосёнка:

— Так вот ты какой, Потапыч, — высказался голосок.

А я, оборачиваясь, прислушивался к ощущениям. И ехидная луна, и столб в деревне в мире мёртвых, да и от Пантеона чем-то таким тянуло, на фоне всего остального. Обернулся — девчонка, лет десять от силы. Светловолосая-голубоглазая, прям ангелочек, как таких называют. Только выражение на мордашке саркастичное, ироничное и много ещё какое. Пялится на меня, приподняв одну бровь, с кривой улыбкой.

— А ты, собственно, кто? — полюбопытствовал я, в некотором внутреннем беспокойстве.

— А я, — приняла значительный, важный вид девчонка, аж надула щёки. — А не скажу! — после паузы брякнула она, высунув в мой адрес язык. — Пока-пока, Потапыч! — помахала она ручонкой и, вприпрыжку, побежала из библиотеки, очень пискляво, противно и фальшиво напевая: — Тра-ля-ля, тра-ля-ля-а-а…

Что-то как-то… так, надо проверить, решил я, быстро, но не опрометью двинувшись за девчонкой. Есть у меня подозрения, но в этом случае лучше быть уверенным. Посайгачил по лестнице, выскочил в коридор, увидел подпрыгивающую девчонку. которая скрылась в одном из высоких проемов без дверей. Алтарные помещения, вдоль всего полукруга пантеона, как я понимаю. Уже не торопясь, приблизился к порталу, заглянул.

— Ожидаемо, — вслух озвучил я, внутренне морщась.

Дело в том, что пару алтарей мы с Лидом прошли, и там были статуя всяких богов на постаментах. Скорее всего — алтаревладельца, что-то меня на этот вывод подталкивает. Но в помещении, в котором скрылась девчонка, статуя не было. А был трёхрогий шутовской колпак из бронзы, на каменном постаменте.

— Так, я… — начал было я, разворачиваясь, потому что алтарное помещение просматривалось, а кто эта “девчонка” — практически ясно.

И только было собрался сообщить сам себе, что я в библиотеку — почитать про этого типа, как меня прервало громогласное “БУ-У-У-У!!!” — прямо из-за спины! На чистом рефлексе долбанул назад рукой с разворотом, мимоходом отметив как рука стала лапой и… кричальщик, оказавшийся типом лет под пятьдесят, с лысиной и в пёстром клетчатом костюме, каким-то немыслимым способом увернулся от удара.

— Не стоит применять насилие к жрецу Шута, — важно сообщил он, укоризненно поматывая пальцем.

— Не стоит орать в спины всякие глупости посещающим храм.

— Как не стоит? Очень даже стоит! — аж подпрыгнул тип. — Это смешно!

— Это не смешно, а глупо, — отрезал я, двинувшись в библиотеку.

— Ну, тоже ничего, — со смешком раздалось мне в спину.

9. Речное утекание

Добежал до библиотеки, так никого и не встретив. Возникало ощущение, что пантеон совершенно безлюден или населён небольшим количеством ловко прячущихся типов, появляющихся на глаза “по необходимости”. Впрочем и чёрт бы с ними: меня волновал Шут, один из тринадцати божеств. Просто прямо я про него ничего особого не читал, отложив. А ассоциации из прошлого Мира рисовали картину: “ну всё, звиздец…”

Однако, судорожное вчитывание в “презанятные похождения” этого самого Шута меня несколько успокоили. Больше трикстер, чем безумец, да и “богом безумия” этот тип не был. Шуток, вращения законов и порядков на пинусе, розыгрышей и не только. Не “добрый бог”, само собой, но “добрых” богов в Зиманде и не водилось, как и однозначно злых. Могущественные сущности, но далеко не всемогущие, со своими интересами и довольно лояльные к разумным “в общем”. В частности, конечно, очень по-разному бывало. Но тут ещё играл тот момент, что я как бы посвящён Апопу, через Потапа. И тот факт, что я это бычьё в глаза не видел, всуе и не очень не поминал, факт моей “закреплённости” за этим божеством не отменяет.

С другой стороны, Шут — это Шут, и нарушение, искажение законов, правил и норм для него — законно и нормально, судя по всему описанному. Более того, когда описывалась “профессиональная паства” Шута, помимо лицедеев, воров, мошенников и ряда подобной публики (далеко не всегда криминальной — некие “охотники на дру” были в этой самой пастве, без пояснения кто эти “дру”, как и азартные игроки, несмотря на то, что “удачей” заведовал иной бог), в них были включены: сутяги, крючкотворы и стряпчие. Про них даже отдельный пассаж был, на тему “выставлять чёрное белым, а белое чёрным”, что его шутейству весьма угодно. Ну и не говоря о том, что был этот Шут… богом луны. И ощущения ехидства в светиле в мире мёртвых — понятно. А в деревеньке, очевидно, было его капище или ещё какое место культа.

Выходит довольно неприятный момент: может эта морда юмористическая меня иметь в виду, более чем возможно. И моё появление в посмертии этого Мира… хрен знает, но тоже может быть его шуткой. А может и не быть.

Кстати, отсутствие приличного статуя в его капище — норма, потому что в отличие от прочих божеств, Шут вообще не имел “фиксированных обликов”, ну а про расу, вид и пол и говорить смешно. А трёхрогий колпак символизирует его персону по причине того, что на тот самый, первый конклав этот товарищ явился в виде гигантского петуха, с роскошным гребнем и парой ослиных ушей. И кудахтал там вполне человеческим голосом, нужно отметить.

Но, при всех прочих равных… всё не так страшно. Дело в том, что взаимодействие божеств с людьми было достаточно чётко регламентировано, даже с Шутом, что описывалось в храмовых книгах. И “просто так” гадить смертным божество не только не могло, но и не делало этого. Вот обратившись к божеству или явившись в зону его прямого влияния — да, можно огрести. Но вне его “территории”— только обратясь по доброй воле к нему или в крайнем случае — начав взаимодействовать с “его” человеком или существом.

То есть, надо просто держаться от таких мест и существ подальше. Не факт, что поможет, но и не помешает точно. Более того, вполне возможно, что все мои метания из-за “шуточки”, вполне свойственной этому божеству.

В итоге решил не психовать и не дёргаться. С храмовой библиотекой Гденьска мне, похоже, облом. Жаль, но и не критично, в общем-то. Просто заскочу ещё раз в книжную лавку, ну и уже более информировано закуплюсь “в дорогу”. И с портными надо разобраться… Короче: валить из этого храма, да и готовиться к продолжению путешествия.

Решил — и внутренне полегчало. Хотя до выхода из храма пробирался с некоторым опасением, а покинув площадь пантеона — выдохнул с облегчением. Оглядел окрестности, так и не смог прийти к выводу: то ли слишком поздно, то ли уже слишком рано. На востоке (ну, стороне восхода) начинало светлеть небо.

И потопал себе к гостинице — помыться, отдохнуть, полистать купленное не помешает. Спать мне, похоже, сегодня не придётся, а вот перекусить — очень не помешает. С последним, кстати, брюхо выразило полную солидарность: не слишком громко, но вполне слышимо. Иду, значит, топаю, прикидываю, за что мне всё это, ну и как со всем этим жить: чтоб мне покомфортнее и поменьше напрягаться. В общем, занят самым что ни на есть естественным занятием. И тут, из переулка совершенно пустой улицы выскакивает девица, наскакивая на меня. Я, пребывая в некотором напряжении, вызванным теологическими причинами, на этот бросок чуть не ответил ударом. А девица, судя по ощущениям, к жреческому сословию не принадлежала, ну и порвал бы я её нахрен. Или на две половинки, тут уж как выйдет.

Но именно ощущения и то, что я никакой магии в этой “ранней пташке” не почувствовал, её и спасло. Правда, целилась она мне кинуться на грудь, но что-то как-то обниматься с незнакомыми девицами в текущих раскладах меня не тянуло. Да и в других не тянуло, если начистоту: аскетом я никогда не был, но мы, мужчины, на девок очень хорошо ведёмся. Я это по работе не раз и не два использовал, даже несколько специалисток и, для особо эстествующих, специалистов “прикормил”. Небесполезны были, прямо скажем. Но зная и используя уязвимость в окружающих — редкостный идиотизм считать, что все — идиоты и меня на такой естественный крючок не попробуют поймать. Так что “не для незнакомых мои пестики топорщились”, да и с знакомыми старался быть поосторожнее.

Тут, на Зиманде, могут быть и другие расклады, но думать пинусом — точно не мой выбор. И так тело тератоморфа и память-личность прошлого теловладельца подкидывают всякие не самые приятные сюрпризы. А текущий расклад — прямо как из сводки происшествий про лопоухого приезжего, с бывшей кучей денег. Так что девицу на подбеге я крепко ухватил за плечо: руке оборотня она ничего неисправимого не сделает, будь у неё хоть меч-кладенец в декольте. А до уязвимых частей меня она просто не дотянется — у нас дли-и-инные руки.

Девица в хвате подёргалась, в бесперспективности убедилась. Вообще внешне — ничего такая, сисястая-большеглазая. Одета по-мещански, как называлось третье “надсословие”, судя по мной прочитанному. Хотя, конечно, в купленом уточнить не помешает, да и ещё закупиться. Лицо — взволнованное, с подтёками слёз, жалобное… Вот только взгляд, не постоянно на мне сфокусированный, но время от времени бросаемый. Расчётливый, спокойный, профессиональный такой, не свойственной “отыгрываемой роли”. Впрочем — посмотрим.

— Господин, господин, на вас одного надёжа, — запричитала девица, перестав дёргаться в хватке. — Горе у меня, беда-а-а… — зарыдала она.

— Это хорошо, — довольно покивал я, внутренне подготовившись и начиная видеть жизнь.

Вообще — ни черта хорошего. Девица с большой долей вероятности — наводчица бандитов или гопников. Но пустая улица не только плюс, но и минус. Например, часть чердаков-крыш я не только не контролирую, но и не вижу. И схлопотать несколько болтов — с полпинка. Надо понимать, откуда опасность, ну или бежать подальше, задействовав мистическую защиту. Но бегать не слишком хочется, да и разбойники вполне могут иметь какие-то “антимагические” боеприпасы — на такие фигулины были намёки в прочитанном. Без подробностей, но всё же.

Короче, напрягся-собрался, но драпать (или атаковать) пока не пойму, откуда опасность — не стал. Да и билась в голове мысль, что, может, всё это — “шуточка”. Не исключённый вариант среди всех возможных.

Девица на моё заявление настороженно зыркнула, но всхлипнула и завела плач Ярославны. Под её всхлипывающий речитатив я пристально всматривался, а точнее — вчуствовался в округу, время от времени ловя себя на внутреннем аккомпанементе рассказу наводчицы: “Сами мы не ме-е-е-естные, сгорели-и-и обобралали-и-и, люди добы-ы-ыя, поможите, чем можите-е-е!”

Впрочем, суть “печальной повести” заключалась в том, что к “обобрали” и прочее происходила только предварительная подготовка. Якобы, в домишко этой мамзели ввалились “злостные тати”, и вот прям щаз творят различных типов и видов насилие, над престарелыми родителями и малолетними сестрицами. И надежда, как понятно, только на меня.

— Это ты замечательно правильно выбрала помощника! — радостно заявил я, поскольку рассказ грозил пойти на второй круг, а злодеев вокруг не наблюдалось.

Даже закралась мысль — а врёт ли? Ну такая, маловероятная, но всё же. Впрочем, даже если передо мной невинная жертва — бежать-спасать мне просто лениво и… не нужно.

— Сейчас мы с тобой направимся в караулку городской стражи, — продолжая широко лыбиться, радостно заявил я. — Они и родных твоих спасут, а разбойников покарают!

— Господи-и-ин, стражники — ленивы да и не придут…

— Придут, я прослежу, — веско сообщил я.

— Нерасторопны…

— Потороплю, — отрезал я. — Пойдём, голубушка, к страже — сама же тут рыдала: “времени нет”, — потянул я девицу по направлению к центральной площади.

— Так они же вас не послушаюу-у-ут… — рыдала она.

— В слове моём сомневаешься?!

— Нет, господи-и-ин…

Правда её, всё так же держа за плечо, приходилось фактически тащить. И через четверть минуты она взвизгнула, согнувшись в животе, фактически повиснув на удерживающей её руке.

— Ну что?! — недовольно нахмурился я.

— Тать по чреву ударил, когда убегала. Боли-и-ит…

— Ничего, вон, помогальщики бегут, — широко улыбнулся я.

На этот раз искренне — ко мне бежала парочка, со спины, ловко и бесшумно, но всего двое и не стрелки. Хотя что кто-то в засаде — никто не гарантировал, так что буду прикрываться бандюгами, а дальше укроюсь.

И тут девица, оскалившись, цепко вцепилась в мою руку, одновременно выхватывая из междусисия… нет, не кладнец. Но какой-то кинжал, что моё благодушие несколько пригасило: а если яд? Так что вторая рука быстро сжала занесённую ладонь с кинжалом и с хрустом вывернула. Вот только бандитка, злобно щерившаяся, только зашипела, ещё крепче цепляясь в руку. И тут уже выходила дилемма: счищать с себя налипший криминальный элемент значило неминуемо подставить беззащитную спину набегающим подельникам. А это уже опасно, но и оставлять бандитку — неразумно. Но времени нет, как-то… Хотя! То, что нам мешает, то нам и поможет!

И, с внутренним хеканьем, широким взмахом, я использовал тяжёлый тупой предмет типа “бандитка-наводчица”. Тело оборотня не подвело, хотя поприседать-поизгибаться пришлось, чтобы справится с инерцией и смещеннием центра равновесия.

Со свистом шипящая бандитка описала дугу, смачно влепив брыкающимися ногами подельнику в морду, ну и тяжело, с хрустом ударившись во второго. Получивший по морде отлетел, с брызгами крови, а второй, вместе отпущенной наводчицей, тяжело рухнул на землю. Полюбовался я картиной “повержение преступности оборотнем”, пригляделся. Сходил, поднял кинжальчик — чем-то от него невнятным, но явно магическим разило, слабо, в схватке не почувствовал. Ну и вещица симпатичная, хоть и странная — больше на азиатские кинжалы узором и изгибом смахивает. Как оружие мне не сгодится, но как сувенир — почему нет?

Попинал-похлопал по стонущим — крепкие, паразиты, все живы. Трофеев в виде груды золота и легендарных магических артефактов троица бандитов не имела. Наверное, потеряли где-то, лопухи такие. И призадумался: с одной стороны, оставлять в живых за спиной потенциальных мстюнов — дело глупое, вот совсем. С другой — не факт, что я в Гденьске когда-нибудь появлюсь. С третьей: я, в принципе, от казней удовольствия не испытываю, когда самому казнить надо — тем более.

В итоге, порвал на стонущей бандитке платье, от чего она, первый раз за встречу, с настоящим ужасом заскулила: битая, ломаная, ну и, видно, надеялась, что я её насиловать с особой жестокостью буду. Но мне её не слишком чистые (и слишком ароматные) мощи были без интереса. Платье я распустил на лоскуты, как самую длинную тряпку, связал бандитов друг с другом, да и потащил за собой на верёвочке. И дотащил до центрально-казнильной площади, где была “сторожка городской стражи”.

— Открывай, стража! — застучал я в дверь сторожки. — Медведь пришёл, — не без иронии, вполголоса, дополнил я.

— А? Хто?! Чего надыть?!! — запричитала высунувшаяся в дверной проём стражничья морда, дохнувшая перегаром.

— Тебя “надыть”, — хмыкнул я, — разбойники, — ткнул я в связанную и умеренно изгвазданную троицу. — На прохожих нападают, пока стража водку жрёт.

— Тык… а точно разбойники? А ты кто таков? Добрые люди в такое время…

— Ты, страж, сдурел. Я, значит, напал, а потом в стражу их притащил?

— Это… Нескладно выходит, — признал он. — А всё ж, кто таков?!

— Грамотный? — на что последовал кивок, а я просто продемонстрировал письмо.

Чёрт знает, был ли этот тип грамотным, или впечатлился печатями и уверенностью. Но после минуты воплей в сторожку появились ещё несколько, таких же датых типов, развязали, повязали и оттащили бандитов в сторожку. Первый же заверил, что слов “почтенного видома” достаточно, чтобы отправить “подлых татей” на каторгу. Ну, чёрт знает, но тратить времени на эту историю я больше не собирался, так что просто направился к гостинице.

И непонятно: то ли просто нормальная случайность, то ли всё же “шуточка”, рассуждал я по пути. Впрочем, всё равно не пойму, так что махнул рукой.

В гостинице портье, клюющий носом, вскочил, извлёк откуда-то горничную, которая сопроводила меня до комнаты. Кивнула на требование пожрать и предложила потрахаться завернуть. Причём, судя по виду, рассчитывала перележать предложенное на спине и, возможно, подремать — очень уж сонный вид был у девицы, чудом не зевала. Отмахнувшись от предложения покрывать — и девицу, и её возможный сон — я засел за книги.

Через пару часов, уже более знающий, направился в книжную лавку, где стал трясти местного гендальфа на “путевые заметки” и “сословные грамоты” корифейства, причём именно конкретную, для каждого сословия.

— Есть только для Гденьска, — буркнул книжник.

— Давай и их, — отмахнулся я.

Правда, от книжной лавки пришлось заходить в галантерейную и покупать заплечный мешок-рюкзак: всё же слишком объёмными покупки выходили. И, кстати, взгляды прохожих показывали, что какой-то аналог коня мне ТОЧНО нужен. Потому что пялились на меня охренело и со смешками, а в столице, думаю, похуже будет. Ну или слугу какого, специального… Хотя железный конь смотрится более стильно, да и толку от него будет побольше. А главное — я почти уверен, что в отличие от слуги, железного коня не придётся пинать, для того, чтобы он нормально работал.

Зашёл к портному, был обломан: теоретически функционал портной сохранить может, но нужно ему не меньше седмицы, при этом одежду надо будет ему оставить. Так что прикупил я у портного что-то вроде пончо-плаща без рукавов, до середины бедра. Вполне сносный вид, да и зачарован, как оказалось: поддерживает комфортную температуру.

— А если взопреете в трудах ратных — охладит, ваше почтенство, — заверил хозяин-портной, подгоняющий шмотку прямо на мне. — Столичная зачарованная ткань, — значимо сообщил он.

Ценник был ощутимым, но вещь, вообще-то, действительно и необходимая сейчас, да и потом может пригодиться. А вот ждать неделю не было никакого желания. Возможное внимание Шута несколько напрягало, так что направился я в речной порт Гденьска.

Последний был не слишком велик, но имел массу причалов — видимо, использовался для ремонта-обслуживания транзитных шаланд. При этом, как сообщил мне откопанный не без помощи уличных мальчишек “счетовод портовый”, а вообще — управляющий портом, до следующего судна, “достойного вашего почтенства” ждать не меньше десяти дней.

— Грипина редко больше двух дней задерживается, ваше почтенство. Так что обождать не больше дюжины дней надо, — важно кивал чин.

— Дюжина — много. И никакие суда в Протев, — таки выяснил я название столицы, — за эту дюжину дней не отправляются?

— Почему же, отправляются, ваше почтенство. Но дурные, с рухлядью да зерном, где там вам…

— Найду, где. Время дорого, где мне эти “дурные корабли” найти?

В общем, из здания портового управления, как я для себя назвал “учётный дом”, меня сопроводил какой-то мелкий служка. А через час я “обживал” капитанскую каюту — уж кем меня воспринял пожилой бородатый дядька в сопровождении чиновника — чёрт знает. Но каюту сам предложил и даже безропотно направил матросов вычистить-отмыть по моему пожеланию. Сама каютка была невелика, метра два на три, ложе да небольшой столик с табуреткой, ну и застеклённое оконце под потолком. В принципе — мне хватало, а сейчас световой день приличный. Так что забил я на всё, развалился на вытряхнутой шкуре, покрывающей ложе, и углубился в читку книг. Так, читая, дождался ощутимого толчка, сменившегося ощущением движения — Быстрица, как называлась торговая колоша, отплыла от порта.

10. Информативный круиз

На моё времяпрепровождение отход корабля никак не повлиял: далеко не первое в моей жизни (думаю и не последнее) речное путешествие. Так что глазеть на исчезающие вдали порт у меня не было никакого желания. А вот в книгах содержалась достаточно много интересных ответов, которые были нужны и важны мне и ради интереса и ради комфорта, да и ради самой возможности дальнейшей жизни. Для начала я начал понимать что это за петрушка с владеющими и одарёнными. Итак, Владеющими называли обладающих тотемными духами, классическими “благородными владельцами” земель, скажем так — “врождённую” аристократию. Они становились магами, колдунами, шаманами — как угодно можно называть — от рождения, родившись у таких же владеющих. При этом, магами их делал именно тотемный зверь, меняя некую “магическую” составляющую, как и физическую.

А вот одарённые — чисто имперская, хотя в одной из книг упоминалось, что сто лет как не только, система “одарения” простого человека магическими силами. При этом, многое прямо не писалось, но косвенно выводилось из описанного. А именно:

Человек к магии не способен, магичить не умеет. Но при этом я сам испытал, что душа в мире мёртвых владеет мистическими силами, ничуть не хуже духов и колдуна-Михолапа. В общем-то, тот факт, что Потапыч, чертовски мощный дух, меня не схарчил мимоходом — ого-го какой показатель.

Так вот, возможностью колдовать наделяют духи. Подозреваю, не “дают энергию” напрямую (хотя в случае смертельной опасности могут действовать и так), а просто открывают доступ, укрепляют-открывают связь души-тела, как-то так.

И — одарённые. Маги, обладающие “классическими”, описанными ещё в книгах Земли стихийными проявлениями. Огненные мячи, прочая фигня типа молний. И с одарённым, земля ему гвоздями, я уже сталкивался.

Казалось бы, что они гораздо сильнее тотемных оборотней, но по факту — просто смазка для клыков и когтей. Потому что их стихийные проявления просто не действуют на владеющих. Огонь развеивается, жидкость испаряется и прочее подобное. Думаю, тут как раз “работают” тотемные звери, не давая убить носителей, будучи сильнее… стихийных духов, элементалей или что-то такое.

Потому что одарёнными делали, судя по всему, такие же духи. А окружающих материальный мир миров — до чёрта, просто мир мёртвых наиболее… близкий и схожий, скажем так. И вот, выдёргивается этот стихийный дух-элементаль и пердолится в потенциального мага. Вступает в симбиоз и наделяет соответствующей своей природе магией. Выбраковка этого процесса, даже по косвенным намёкам в книгах, огромная. Но за возможность быть магом — рискуют, как понятно, причём с радостью.

И соответственно, осуществляют производство тех же пулестрелов. Вполне эффективное средство борьбы с владеющими, хотя и с массой оговорок. И это, скажем так, “проект” корифея, один из многих, направленных на создание централизованного государства. Не экспансивного создания, нужно отметить: именно создание таких условий, когда идти в подчинение и становиться территорией корифейства становится выгодно. Разумный и осуществляющийся не первое столетие подход, ну а то, что корифейство — лишь пятая часть материка, прямо подтверждает обстоятельность и, в общем-то, разумную неторопливость..

При этом, есть два любопытных фактора. Первый: есть “Академия одарённых”. То есть, в отличие от владеющих, одарённым (которые выжили после одарения) нужно учится магичить. Не в последнюю очередь потому, что они активно участвуют в производстве, но в первую — просто потому, что не умеют колдовать так, чтоб не угробиться. А стихийные элементали, судя по всему, то ли плюют на жизнь симбионта, то ли просто не понимают особенностей и тонкостей.

А второй: первыми одарёнными был, похоже, корифейский род Лидари. Это не описывалось нигде вообще, но проявления магии излучения были, неоднократно описывались. Подразумевалось, что это такие хитрые духи, подчинённые тотемному зверю Лидари — степному льву. Но данная ложь и пропаганда даже не являлась таковой — вопрос просто не поднимался. А по логике выходило, что они и владеющие, и одарённые.

На этом, на третий день плаванья, я отложил всякую мистику и религию. Точнее, она просто закончилась. Многие вопросы остались без ответов, но заполнить эти лакуны я рассчитывал в столице. И вообще, начиная понимать окружающий мир, я начинал чувствовать себя гораздо более уверенно и комфортно.

Меня, кстати говоря, вообще не трогали. Какой-то пацан, то ли юнга, то ли ещё что-то типа того приносил три раза в день пожрать, уносил ночной горшок (сервис, однако), на этом моя коммуникация с командой корабля и ограничивалась.

Кстати, не слишком искусно приготовленная и бедная на специи и соль речная рыба оказалась для меня очень даже приятной едой. Можно сказать — лакомством, более того, из места, где пребывал Потап, до меня доносилось что-то вроде “Вкусно! Ещё хочу!” Видимо, какая-то часть моих ощущений до этого топтыгина доносится, ну а медведи — известные рыболюбы.

Ну а после понимания мистики и прочего, я, предвкушающе потягиваясь, погрузился в законы, уклады, географию, историю. Насколько эти вопросы охватывали запасы купленных книг.

И что можно сказать — как и ожидалось, корифейство-империя активно продвигает модель третьего сословия. Потому что без неё, да и вне корифейской власти, сословия два: подлое и благородное, соответственно пейзане и к ним приравненные и помещики и приравненные к ним. А корифейство активно вводило мещанство, как сословие. Это не говоря о том, что модель “дворянства” не менее активно продвигалось. Сами законы были в стадии “становления”, возможно — уже изменившиеся, но это надо будет уточнять в столице. А в целом, лично мне выходили скорее выгодными. В рамках того, что я становлюсь гвардейцем, и прочего. На месте посмотрим, но корифей и корифейство имеют явное стремление “в империю”, при этом с учётом отсутствия военной аннексии — зависят от мнения благородных, должны соблюдать “притягательный внешний вид”. А подобные расклады дают широкие возможности действий “в рамках буквы” законов, себе на благо при том.

Но опять же, посмотрим, как будет на месте. Несколько удобных “дыр” в законах могут ничего не давать, как и дома: какая разница, насколько противоречивы и ошибочны законы, когда правоприменение к ним не имеет никакого отношения?

А вот с географией я немного… офигел. Даже вышел из каюты, отметил несколько прибрежных городов и поворотов реки, для того, чтобы соотнести реальность с картой. И фигел совершенно непроходяще: длина материка Зиманда выходила порядка тридцати тысяч километров, ширина — двадцать. Плюс-минус, как понятно, но размеры поражают и, по первичной прикидке, соотвествуют действительности. Причём я бы понял, если бы земли были указаны в стиле “там живут драконы”. Но такие земли были только вне материка, а даже там были разведанные острова, часть из которых вполне тянули на материки нормальные.

Офигевание моё сменилась расчётами — ну не может быть так, чтобы материк занимал три четверти экватора! Или морские маршруты были бы очень востребованы, а никаких сказок про плоскость не было бы. Однако, судя по расчётам известного и проверенного на картах, выходила фигня. Либо этот мир действительно плоский, хрен знает какой протяжённости. Либо, если это нормальная планета, она раз в десять, не меньше, больше габаритами Земли! Причём тут чёрт голову сломит, что вызывает большее недоверие — обитаемая плоскость хрен знает где или огромная планета, кишащая жизнью. При таких размерах эта жизнь должна на брюхе ползать, вообще-то.

Впрочем, возможно, это мистификация какая-то. А возможно — местные любят “географически преувеличивать”. Чёрт знает, но понять по картам и книгам что-то, кроме того, что я могу офигевать больше суток непрерывно — не вышло.

И куча данных не имела перекрёстных подтверждений из других источников. Так-то я принимал как данность (как минимум — как проверенное практикой) описание, имеющее подтверждение не менее чем в трёх книгах, а остальное как вероятное, с различной степенью вероятности. На этом и закончился четвёртый день моего сидения за книгами и плавания. Продуктивно и небезынтересно вышло, ну и перспективы рисуются занятные. Но пора затворничество прекращать, а то выполз, как медведь из берлоги, ужаснул перекошенной мордой команду (когда сверял населённые пункты с картой), да в общем-то, и всё. Правда, есть некоторый сословный момент.

Вообще, чтобы себе люди ни воображали, сословия есть и у нас, хоть имущественно-социальной группой назови, хоть “общественно значимыми гражданами”. Сословия — это устоявшиеся группы, для которых прописаны отдельные законы, дающие им привилегии перед прочими. Или, если законы общие “для всех” — то действуют на эти группы эксклюзивно и избирательно. Может, и есть страны, где сословий нет не только на бумаге, а по факту, но я с такими не встречался. А уж про родину и говорить смешно: кроме “подлых” простых людей, десятки типов и видов “благородных”, с массой привилегий и иммунитетов от законов.

Ну да и чёрт бы с ним, вопрос в том, что в Зиманде и корифействе сословия не только есть по факту, но и закреплены писаными законами и традициями. И например, подойти к матросу из мещан, но по факту — подлого сословия, я могу. И что-то потребовать, но никак не “расскажи-ка мне, любезный”. Опять же — чёрт знает, как в столице: там мещан культивируют, но даже там, судя по “городскому укладу под властью Корифея”, они — сословие “подлое”, защищаемое скорее как имущество, чем как имеющие какие-то права личности. В общем, видому Потапычу, можно, конечно, всё. Только это “всё” имеет свои последствия, от испорченной в глазах благородного сословия репутации (что считать ерундой и неважным может только идиот или тип, способный вращать на пинусе все сословия с Зимандой вместе) до каких-нибудь нехороших шевелений жрецов или служб корифея, на тему “видом-то не настоящий!” Может, и паранойя, но из-за нескольких историй от всяких матросов рисковать будущим или даже просто поиметь сложности и затруднения — никакого желания не имею.

В результате оставался, в качестве возможного собеседника и источника “бытовой”, а не книжной информации — только капитан. Тот самый, которого я замещаю в должности обитателя каюты, но предложил сам, так что претензии ко мне иметь не должен.

Решил я это и выбрался на палубу, на этот раз оглядывая окрестности интересующимся, а не мимолётным взглядом. И для начала обратил внимание на то, что данному временному периоду как-то не свойственны колесные двигатели на кораблях. А они были: не слишком большие, стилизованные скорее в “эстетику”, чем в необходимость, колёса шлёпали по реке. Паруса, впрочем, тоже были, но одна мачта, и парус свёрнут. Сам корабль — довольно чист, матросов и прочей палубной фауны, бродящей без дела, не наблюдалось. Впрочем, когда я выбегал смотреть на берег — тоже. На палубе народу было немало, но они эту самую палубу драили.

А в открытой, без окон надстройке на носу корабля гордо обвисала широкими полями кожаная шапка капитана. Данный аксессуар был более уместен, чем всякие фуражки, не говоря о многоуголках — поля не только прикрывали от солнца, но и защищали от влаги сверху, будучи достаточно обширными. Хотя не слишком нужный выпендрёж был свойственен и этой шапке: роскошные, бывшие некогда гордостью пары-тройки петухов перья торчали из-за ленты. Ну и учитывая, что надстройка была просто крышей на четырёх столбах над штурвалом, а оба раза капитана я видел там — как она, так и кожаный плащ более чем уместны. Ещё бы вспомнить, как этого типа в шляпе зовут, думал я, топая к пристройке. Обнаружив сидящего неподалёку от надстройки на полу (или палубе, чёрт этих водоплавающих с их странными названиями знает) паренька-юнгу. Видимо, капитан использует его как посыльного, а не только поставщика еды ценному пассажиру.

— Доброго дня, Млушер, — вспомнил я имя.

— И вам доброго дня, почтенный видом Михолап, — покачал полями шляпы капитан. — Что-то желаете?

— Что-то, естественно, желаю. Как и каждый из нас, кто жив. Впрочем, и мёртвые что-то желают, — с некоторой философской ностальгией отметил я.

— Ваша правда, — согласился капитан, но время от времени переводил взгляд с реки на меня.

— Мне бы хотелось узнать побольше про речные путешествия. Самому мне не доводилось плавать на корабле, а некоторые вещи заинтересовали. Если это не отвлечёт тебя от управления Быстрицей.

— Не отвлечёт, почтенный видом. А какие вещи вызвали ваш интерес?

Разговор (точнее — трындёж капитана) занял весь день, за исключением обеда (пригласил разделить трапезу, но трындел на ней немного поменьше, потому как пища мешала) и остановки в каком-то промежуточном небольшом порту. Я через час был практически уверен, что отсутствие команды на палубе — следствие чрезмерной болтливости капитана. Оберегая мозги от жестокого церебрального траха, эти деятели ныкаются, где могут, ну а юнга не обладает нужными знаниями и умениями или правами, для спасения от капитанского красноречия.

На деле же, кстати, оказалось не так: у капитана была та же самая, субординационно-сословная проблема, что и у меня, только труба пониже, и дым, соответственно, пожиже. С тем же юнгой ему разговаривать не о чём, как и с матросами. А старпом занимается кораблём в ночное время, пересекаясь с капитаном только на завтраках и ужинах, если нет форс-мажора. При этом, отсутствующая на полу корабля команда была в подвале корабля и не пинала пинусы, а была занята делом.

— Аквенге, которым вы изволили интересоваться, или водный двигатель, дорог, полезен, но постепенно, если не приглядывать за ним, разрушает корабль, почтенный Михолап. Так что команда регулярно и каждый день обследует борта, переборки, смолит, конопатит, чинит…

Если привести к разумному знаменателю чуть ли не часовую речь Млушера на тему хрени, которой страдает команда вместо того, чтобы отдыхать, выходило что корабль… просто не приспособлен, конструкционно и материалами, для двигателя. Сам капитан этого не замечал и не понимал, считая постоянный ремонт этакой “приемлемой платой” за небывалую скорость Быстрицы: с его слов, в сезон корабль совершал на два маршрута больше, что более чем окупало недешевую покупку аквенге. Но вибрации и нагрузки действительно ломали деревянный корабль, предназначенный для хода под парусами или на вёслах. При этом — так было на всех кораблях с этим аквенге. Не было научной школы, как я понимаю, а двигатель на магии был чудом не только в переносном, но и самом прямом смысле слова. Кстати, сходил, посмотрел и на двигатель и на снующую по трюму команду. На последнюю мне было как-то пофиг, пока корабль, на котором я, не тонет. А вот с двигателем, похоже, тот же принцип что и с железным конём. Только в данном случае в дело пошёл некий водяной дух элементаль… вращающий колесо водяной мельницы. Ну, судя по всему, так выходило. Причём, жрал этот дух птицу, животных, точнее, некую живую составляющую домашней скотины. Мёртвые тушки употребляла команда, но тут Млушер кривился, что мол, годится только матросам:

— После Аквенге мясо пресное, невкусное, соли не соли, — морщился капитан. — Зато на быстрице даже юнга каждую седмицу ест мясо! — надулся он.

Видимо, фракция, пожираемая духом, имеет какое-то отношение к вкусу и пользе… Хотя, скорее всего, в магическом мире люди выработали некий “вкус на магию”, даже если не могут её использовать.

А вообще — получил массу информации, подозреваю, большей частью ненужной. Быт, товары, всякое такое. Может, и пригодится когда-нибудь.

На следующий день беседа продолжилась уже после полудня: Быстрица с утра разгружалась-загружалась даже не в порту, а плавучих, явно временных сходнях у какого-то прибрежного села или деревни. А я, стоя у перил корабля, разглядывал суету и прикидывал, что до Золотого, столичного города, осталось дней пять плавания. Ну и какие-то умозрительные планы строил, хотя, скорее всего, в пользу бедных.

Я после отплытия от сходен подошёл к капитанской клетушке, получил первые килограммы лапши на уши, как вдруг Млушер замолчал, нахмурился и уставился в сторону. Проследив за его взглядом (достало дёргать головой, как припадочный, блин!), я заметил здоровенную лодку, ну или ещё какую шлюпку. С десятком человек на вёслах эта калоша рассекала речные воды на весьма приличной скорости, точно побыстрее Быстрицы.

— Стоять, рыбьи дети! — заорали с калоши. — Стоять, а то пожалеете, клянусь Идом!

— Нидорка, пескарём в трюм, пусть стопорят колёса! — рявкнул капитан на юнгу, который, как по волшебству, исчез.

— А это вообще кто? — поинтересовался я, готовый к каким-то речным пиратам или ещё чему-то такому.

— Это, почтенный видом, владетельный хозяин окрестных берегов и острова, судя по ладье, — сообщил капитан. — Только лицо незнакомое, — с некоторым напряжением сообщил он.

11. Рыбное блюдо

Дальше по реке и вправду был какой-то остров, с какой-то застройкой. Детали я разглядеть не мог, но слегка напрягся. Практика всей моей жизни показывала, что бандиты при звании-должности для жертвы бандитизма гораздо неприятнее, чем бандиты просто. А вот как тут — чёрт знает, вроде и не те расклады, но, с другой стороны: были те же бароны-разбойники в истории. Да и чинуши в трактире очень выразительно и понятно “не поднимали тему” безобразий владетелей, что весомый фактор. В общем, на всякий случай, подготовился: начал внутренний, без внешних проявлений, оборот. Но и не слишком сильно волновался: нахмуренность капитана была не разряда “всё, звиздец”, а типа “опять траты”, как-то так.

Ну а что стрясут с его купеческой морды что-то там “за проезд” — меня не слишком волнует. Главное — чтобы не с меня.

Тем временем лодка, которая ладья, приблизилась к борту Быстрицы, и на палубу высоким, изящным, я бы сказал, невозможным для человека прыжком (что, в общем-то, так и было: прыгнувший был явным териантропом, а не просто владеющим) взобрался парень. Лет ему было не больше двадцати, жидкая бородёнка в три волоса, усы в те же три волоса на каждую сторону задорно торчали. Одет кожу и меха, шапка с меховой опушкой, а мех, по-моему, был бобровым или что-то типа того: очень уж гладким был, аж лоснился.

— Я — Радонар Дабар, новый владетель Тихой Заводи! — громко, дискантом, с видом владыки Вселенной, пропищал этот парень.

— Здравия вам, уважаемый Дабар, — поклонился капитан, как и его команда, высыпавшая на палубу.

Я же просто промолчал, стоя в сторонке. Я — особо почётный пассажирогруз Быстрицы, со всякими дабарами и прочими левыми типами расшаркиваться не намерен. Да и вообще: есть у меня подозрение, что само “владение” именно рекой — существует исключительно в воображении этого мальчишки.

Парень обратил внимание на отсутствие от меня поклонов, морду скривил, гневно уставившись. А я на него поглядывал краем глаза и любовался видами (на самом деле — бегал глазами, чтобы хоть что-то более-менее отчётливо видеть). Зырканье на меня привело к тому, что парень нахмурился и зыркать перестал, хоть губищщу оскорблённо скривил. Видимо, как и я в нём, почувствовал владетеля и, следовательно, решил не “нарываться”. При этом мой остранённый вид сынтерпретировал верно, в смысле того, что я в его дела лезть не буду, и переключил внимание на капитана.

— За проход по моим землям требую мзду! — озвучил он.

— Прошу простить, почтенный, но я платил почтенному… — кланяясь ответил Млушер.

— Отец помер, — прервал капитана парень, — И я, новый владетель, требую мзду за проход по моим землям!

Хех, а я, кажется, понял, откуда у водоплавающих нежизненные фантазии о “хождении по воде”, по крайней мере — вполне вероятное объяснение.

— Откажетесь платить… — надуто начал парень, нахмурившись.

— Конечно заплатим, почтенный владетель Радонар…

Слова капитана прервала увесистая пощёчина — парень быстро шагнул к капитану и зарядил ему плюху. Не смертельную и не травматичную, Млушер даже остался на ногах.

— Не смей перебивать владетельного господина, речная крыса! — бросил через губу этот тип, на что капитан с перекошенной рожей мелко и молча закивал.

Что в общем, в рамках сословного общества, выходило совершенно нормально. Хотя явно Млушеру, судя по взгляду, не понравилось — что тоже нормально. Но кроме оскорблённого взгляда, как понятно, никаких “ответок” от капитана не было и быть не могло.

Тем временем через перила Быстрицы перебралась троица, точнее двоица, помогшая перебраться третьему. Первые два типа были детинами в кирасах, шлемах, с шашками у пояса и пулестрелами в кобурах, не говоря о том, что от них тянуло этаким лёгким душком магии. Явно не владеющие, слабоваты. Так что, судя по всему — одарённые: телохранители или что-то такое пацана. А вот третьим был дедок лет под семьдесят, в пальте-сюртуке, не слишком богатом, но и не бедном. Не маг — видимо, советник или что-то такое. Через перила его втащили телохранители, сам дедок вряд ли бы осилил такую акробатику.

Втащился, обежал взглядом палубу, подслеповато щурясь. При этом почти незаметно кивнул-моргнул нашему капитану, вроде как поздоровался. Видимо — знакомые. И заголосил:

— Молодой господин Дабар, прошу вас, дождитесь следующего года…

— Заткнись, Гронька! — запищал, аж подпрыгивая и суча ножками пацан. — Я — владетель, моя нынче воля! Мало плетей получал, морда старая?!

Морда старая заткнулась, потупилась и посмурнела — видимо, плетей она получала вполне достаточно. А пацанчик у нас, похоже, только-только получил владение и самоутверждается. Этот Гронька выходит советник-наставник или что-то такое: пытается души кретинские порывы Радонара привести к разумному знаменателю. За что мало того что порется, так ещё, похоже, делает только хуже. По альцгеймеру или ещё какой болячке не понимая, что молодому придурку надо перебеситься. Перебесится — станет повменяемее, ну или прибьют придурка — тоже бесойопить не будет.

— С тебя, купец, три… нет пять золотых за проезд! — начал исходить на говны вьюнош, явно задетый высказыванием (хотя скорее — какими-то давними воспоминаниями) старика и решивший поделится хреновым настроением с окружаюшими.

— Как скажет почтенный владетель, — мелко закланялся капитан, явно не будучи от ситуации в восторге. — Осмелюсь уточнить —оплата за год?

— Да, на год, с сего дня, — барственно махнул рукой парень. — Я не разбойник, а требую своего по праву! — наставительно поднял он палец.

Забегал глазами и уставился на мою персону, греющую уши с индифферентным видом.

— А ты — тоже на моей земле! — злорадно выдал он, тыча в меня пальцем. — И не представился, уважение владетелю не проявляешь, — распалялся он.

— Это почтенный…уй! — вскрикнул Млушер, на этот раз плюхнувшийся на пол корабля от пощёчины.

— Совсем тупой?! — рявкнул парень, зарядивший очередную плюху. — Тебя, крысу речную, кто-то спрашивал?!

— Нет, прошу…

— Вот и заткнись, деньги неси! — рявкнул Дабар. — А ты, за проезд и неуважение, отдашь половину, того что у тебя есть! — тыкнул он в меня пальцем, со злорадной мордой.

Ну да, “не разбойник”, мысленно хмыкнул я, начиная широко скалиться парню. Вообще он, конечно — владетель, но явно мне не чета. А ещё я, кажется, понял, почему он на меня петушится. И дело не только в определённых способностях видомов как таковых. Просто Потап, ленивая мохнатая задница, пребывает в перманентной гибернации. И чувство магии или силы у пацана, а подозреваю, не только у него, сбоит: внешних проявлений могучей силы нет, вот и решил “гопнуть” слабосилка по-быстрому, заработав и самоутвердившись.

Понял я это из-за прекрасно ощутимого вблизи копошения тотемного зверя этого деятеля. Не видел, даже не понял, кто это точно, хотя судя по ощущению воды и подобного — бобр. Или что-то подобного типа, тотемные звери выходили не прямыми аналогиями зверей живых.

Так вот, бобр этот суетился, копошился, создавал магические колебания и завихрения. То есть был, по сути, “на виду”, прекрасно чувствовался, и его можно было оценить. Не дотягивал даже до чёрной рыси в мире мёртвых этот бобр, прямо скажем.

— Что молчишь и скалишься?! — заподпрыгивал парень. — Умом скорбен стал от страха?! Хи-хи-хи! — “состроумствовал” он. — Пожитки готовь!

— Слышь, бобёр, — медленно, с улыбкой, наконец решил ответить я. — Да пошёл ты на хер, бобёр, — закончил я фразу, после того как парень взглянул на меня. — Не будет тебе поживы, — уточнил я, на всякий.

— Да ты…!!! Не отдашь половину — заберу всё! И так заберу, за подлое хамство!!! — аж завизжал паренёк. — И выпороть велю!!!

С этими словами он обеими руками дёрнулся к перевязи, где в кобуре покоился пулестрел и висела шашка. Чем, в принципе, мои выводы подтвердил: не “боевой маг”, то ли слабоват, то ли слишком молод и не имеет лишнего опыта. То ли больший идиот, чем он выставлял себя до этого — впрочем, я этому придурку не лекарь.

Дело в том, что я, как понятно, к противостоянию был готов, даже принимал этакий “частичный оборот” без внешних проявлений. В принципе, наверное, в нём можно и постоянно ходить, но есть некоторые недостатки: траты энергии, непонятно насколько быстро восстанавливаемые, это раз. Обострённый нюх и ещё более “медвежье” зрение, это два. Ну и слишком большая физическая сила, к которой надо привыкать отдельно. В общем-то, возможно, все эти “побочки” — следствие моей неумелости, но пока это без разницы: в любом случае, пока так постоянно не походишь.

В общем, когда паренёк начал сучить лапками по поясу, я метнулся к нему, чуть ли не с хлопком. И выхватил изукрашеное всякими нашлёпками и прочими излишествами четырёхствольное стреляло. Технически — аналог того, что мне показывал чинуша в гостинице, основная конструкционная сложность — двупозиционные курки. Но обляпан золотом и мелкими камушками, с речными-подводными мотивами. Выхватил стреляло из руки (не слишком заботятсь о целостности пальцев) и вернулся на старое место. С улыбкой погрозил пальцем напрягшимся было телохранителям — тем вняли, руки от шашек убрали и даже на шаг отступили. А я стал разглядывать трофей.

—...Ой!... — выдал, наконец, первое цензурное слово парень, в потоки подвываний и матершины — лапку я ему вроде не сломал, но пару пальцев вполне мог вывихнуть. — Убью!!! — пропищал он, багровея физиономией, под мою улыбку и благожелательно-понимающие кивки.

Полюбовался на грозящую ему когтем медвежью лапу, задвинул шашку обратно: и идиоту понятно, что не поможет. А я, приглядывая краем глаза (не из пренебрежения, блин, а из-за долбанного зрения!), ждал “следующий ход”. Проблема в том, что атаковать паренька мне не только не хотелось, но и были вычитанные причины, почему этого не стоит делать. Возможно — надуманные, но связываться с богами, жрецами, да даже службами корифейства — никакого желания. Так что была у меня надежда (пусть слабая) что этот бобрёныш оценит свои шансы, возьмёт денежку от капитана и свалит.

Но парень закусил остатки мозгов, выпучил глаза, зашебуршал магией. Я думал, будут какие-то духи… И чуть к чёрту не укатился! Этот зловредный бобрёныш частично трансформировался, закрутился юлой на месте и зарядил по мне огроменным, толстым и плоским бобриным хвостом! Протащил по палубе с метр, да и удар был чувствительным, по всему мне — хвост реально огромный! А когда я отвёл лапу, для удара — просто сиганул за борт!

— Вот скотина! — возмутился я, потирая предплечья. — Ну свалил и хрен… — а вот договорить я не успел.

Быстрица задрожала от тяжёлого удара, аж подкинувшего её из воды на несколько сантиметров! Этот… слов цензурных нет, придурок решил утопить корабль!

— Господин видом!!! — натурально повалился на колени капитан.

— Не губите господина, молю! — тут же повалился на колени старик.

Команда кинулась в трюм, бороться за плавучесть, телохранители щёлкали клювами с окосевшими глазами — что им делать, я сам не понимал, куда уж им.

Ну а что просит капитан — понятно. Довести конфликт до закономерного завершения, не дав потопить Быстрицу. Как и понятно, что хочет этот “Гронька”. Он даже прямым текстом сказал.

Так, а оно мне надо? Ну, в принципе, судя по содрогающемуся судну — бить морду этому бобрёнышу мне придётся и так и так. Просто: или я сам её начну бить сразу, или он потопит корабль и вынудит меня к бою.

Блин, как-то не хочется голой жопой в холодную мокрую воду, подобрался я к перилам. Но, похоже, придётся, чтоб его. Для начала попробовал помагичить на придурка — безуспешно. В подчинении меня и Потапыча были заклятья-духи сильные, мощные, но не водные ни разу. То есть: часть не полезла в воду, развеявшись и фигурально вращая лапами у виска. А часть в воду булькнула и развеялась (в смысле вернулись в мир мёртвых) уже под водой. Попытка стрельнуть в воду из трофейного пистолета показала бесперспективность — и так понятно было, но проверил. Так что тяжело вздохнул, оборотился в беролака полностью, скинул барахло и вещи на палубу:

— ТРРРОНЕТЕ ДОБРРРО, — прорычал я, тыча лапой в груду пожитков, — РРРАСТЕРРРЗАЮ! — посулил я.

Ну и булькнул за борт, а что делать? Только вошёл в воду, как тут же получил по морадасам некислую плюху: поджидал, морда бобриная! Впрочем, идиотом я не был и был готов. И хоть получил по мордасу, грызнул этот хвост раззявленной пастью, да и закогтил неслабо. Так что я закрутился под водой от удара, срочно захлопывая пасть, пока не нахлебался воды, а бобрёныш с визгом рванул от меня, оставив кровавый след.

А пока я приходил в себя и пытался сориентироваться, в меня полетели… поплыли духи-заклинания. Рыбы, речные крысы, выдры — всякое такое. Может и оправданно, что бобрёныш на воздухе за оружие хватался: как мои духи не водные, так и у него, судя по арсеналу, нет эффективных в воздухе.

Но этих духов я довольно успешно развеивал “покровом”, правда тут от Потапа, в смысле из нутра почувствовался очень направленный интерес. И с мыслеэмоцией “НЯМКА!!!” эта мохнатая задница проявилась в материи, используя меня, как я понимаю, в качестве медиума. Оберегая, то есть я был в центре этой туши, даже смог, на удивление, дышать. Впрочем, когда-то он так же оберегал Михолапа, которому это не очень помогло. Хотя я — явный “нестандарт”, да и была та схватка в мире мёртвых… Но полагаться на эту защиту я не стал, был готов к гадостям… Которых не было. А Потап харчил бомбардирующую его рыбу, эмоционируя довольством, и кайфовал. Так и чувствовалась эмоция “вкусняшка, ещё!”

А бобрёныш, наконец, похоже почувствовал разницу в силе тотемных духов. Или его бобр ему по бестолковке настучал. Так что вскоре бомбардировка водными духами (к ощущаемуся сожалению Потапа) прекратилась, а ощущение местоположения бобрёныша удалилось в направлении острова.

От Потапа последовала мыслеэмоция “было вкусно”, после чего эта мохнатая задница просто исчезла! И хорошо, что я не расслаблялся, а то мог нахлебаться воды, а то и вообще потонуть от неожиданности. Оказался под водой, всплыл, пожелал Потапу поноса и прочего, заслуженного его поведением, ну и поплыл потихоньку к Быстрице. Зацепился когтями за борт, но “подвига” бобрёныша решил не повторять, хотя вроде бы и мог. Просто я раза в три, а то четыре потяжелее этого пацана, в обороте, так что “изящный прыжок” мог закончится пробитой палубой, а то и вообще потоплю калошу к чертям. Так что, не рискуя, забрался по борту, вбивая когти, под охреневающими взглядами гребцов на ладье и народа на палубе. Тяжело перевалился через перила, не без удовольствия отряхнулся всем телом. И посуше стал, и окружающих забрызгал — мелочь, а приятно.

Ну и потопал к барахлу, постепенно отменяя оборот. Кстати, вода просто падала на палубу, так что до своего добра я добрался практически сухим. И тут мне в ноги бухнулся старик, умоляюще смотря на меня.

— Жив твой молодой придурок, — буркнул я. — И вообще, Млушер, какого лешего мы не плывём к Золотому? — поинтересовался я.

— Сей миг, почтенный видом! — метнулся к дырке в палубе капитан, наорав на команду и заняв место в своей рубке.

Тем временем старик, многословно заверив что “образумит молодого господина”, и что “озорничать тот не будет” (что лично мне было похрен, а вот капитана явно порадовало), вместе с телохранителями свалил.

А я завалился в каюту, думать и прикидывать. Боевой потенциал у меня выходил запредельным, но используемый по-идиотски: у Михолапа не было толкового опыта, а извёл кровников он, похоже, на эмоциях и превосходящей силе. Да и Потап, жопа мохнатая, скорее всего, вынужденно помогала последнему Потапычу. Но это варианты не слишком разумные, надо мне как-то подготовиться к гвардействованию. И пистолет, кинул взгляд я на трофей — ни черта не решение проблем. Лении-и-иво, но похоже надо будет тренироваться, может, какого-нибудь инструктора нанять, если такие вообще водятся.

На этой мысли я, неожиданно для себя задремал, а после и заснул — видимо, то ли магии много потратил, то ли перенервничал незаметно для себя.

12. Душевная операция

Проснулся я в довольно странном настроении. С одной стороны — молодец, но тенденция мне ни хера не нравится. Я, будем честны, как маг-оборотень — дерьмо. Михолап таким же был, в общем-то. Силищи по сравнению с окружающими дохрена, но умения её проявить, да банально и самое главное — защитить важного и ценного себя, выходит хреновато.

Некоторые задумки у меня есть, но все они связаны с ленивой мохнатой задницей: этот топтыгин — единственный, кто может сказать, как пользоваться его силой. А, точнее, показать-научить, так как пасть у него не слишком приспособлена к разговорам. Но он же — ленивая мохнатая задница, да ещё пинается, с-с-скотина! Хотя не идиот, вроде бы, и в жизни моей заинтересован.

Вариант в Золотом найти тренера-инструктора… ну, неплох. Только я в столице, в ближайшие дни от прибытия, волей-неволей должен к корифею или его начальнику гвардии обратиться. И к этому моменту хотелось бы уметь хоть что-то, кроме “жахнуть посильнее, если Потап не дрыхнет беспробудно”. И, кстати, мои вроде как неплохие возможности в мире мёртвых — вот ни хрена не помогают в материальном мире. Никакие воображаемые гадости с противником тут не случаются, хотя воображал я очень ответственно и с самоотдачей.

И времени до Золотого всё меньше, а в самом городе я смогу заниматься своими делами сутки, максимум двое. О том, что я прибыл в столицу — стража знать будет, а значит доложат об этом заинтересованным рожам. И если “зависнуть” надолго, занимаясь своими делами, то я могу потенциально вкусное место гвардейца упустить. Так что эти сутки-двое у меня будут плотно заняты, возможно, и поспать не удастся: всё это время я буду занят поиском и разбором нормативных актов на тему того, кто такие гвардейцы корифея. Что им за это дают, что им за это бывает. В общем, понять: имеет ли смысл идти в эти самые гвардейцы? Так-то вроде как нужно, а на деле может оказаться, что меня в какие-нибудь крепостные или боевые рабы запихнут, без особых перспектив и выгоды. За какую-нибудь глупость типа дворянской чести или ещё чего-нибудь такого же “ценного”. Короче: времени в Золотом будет мало, а тратить его надо будет на поиск информации. А вот пару, хотя уже меньше, дней до столицы — надо как-то с пользой провести. Заставить эту мохнатую задницу мне хоть как-то помочь, блин!

Решение было правильным, так что я начал внутренне орать, голосить и причитать (стараясь мыслить максимально противным и гадким голосёнкой), на тему “выходи, Потап, разговор есть!” Полчаса мои внутренние вопли результата не приносили, но я продолжал. То, что “обратный отклик” к топтыгину идёт — проверенный факт. И долго игнорировать нудные вопли он не сможет. Конечно, понятие “долго” у тотемного духа может быть сильно отличное от моего, но это не повод опускать руки. Потому что если я сейчас опущу руки — вполне могу в ближайшем будущем протянуть ноги.

Через час моего занудного нудения (или нудного зудения) мохнатая жопа не выдержала. Очень недовольная эмоция в стиле “ЧЁНАДО?!!” буквально ударила в голову, вместе с ощущением внимания медведя.

— Разговор, помощь…

“Иди много куда!” — почувствовалось в ответ, поскольку направление было неформализованным, но очень неприятным и многосторонним. — “И оставь меня в покое!”

— Сдохну — тебе же хуже будет!

В последнем я, как понятно, не был уверен, но количество усилий, которое эта ленивая задница приложила для реанимирования тела Михолапа моей душой, на это тонко намекало. От медведя прямо послышалось ворчание-рычание, после чего последовал вопрос:

“С чего бы тебе, придурку, подыхать, когда всех бобров победили, а рыба была вкусная?!”

— Я направляюсь в место, где много владеющих. Будут драки, бои — или могут быть…

“Точно — придурок! Какого тебя туда несёт?! Заведи берлогу и поспи. И вкусненького пожри. И я спа-а-ать…”

— СТОЯТЬ! — возмутился я.

“Как же ты меня доста-а-ал…”

— Потрать немного времени сейчас, а я постараюсь тебя не дёргать.

“Врёшь ведь”, — вздохнул косолапый. — “Ладно, иди сюда”

После чего возникло ощущение, что из меня огромной медвежьей лапой выдирают душу. И, что характерно, ощущение соответствовало действительности: через секунду я оказался в уже знакомой берлоге Потапа. Сам медведь смотрел на меня хмуро, но при этом имел очень обиженную морду — я чуть не рассмеялся. Но не стал: мне от этого зверя нужна польза, а не повод для смеха. Кроме того, практически гарантированно, после гогота он меня выпнет из берлоги: может, умеет, практикует, зараза такая.

“Чего надо?!” — одновременно горестно и гневно уставился на меня топтыгин. — “Тут МОЁ место, я сюда только медвежат пускаю… И медведица была, когда-то…”

Под “медвежатами” этот мохнатый, судя по ощущениям, имел в виду детей Потапычей. И, судя по всему, их учил, потому что на педомишку эта мохнатая груда мяса не похожа ни разу. Но на всякий случай, я уточнил:

— Я — не медведица…

“Я ЗАМЕТИЛ”, — чуть не прибил меня иронией мохнатый, куда там ехидной луне. — “Что надо?!”

— Считай — медвежонок я, — честно ответил я. — Ни черта не умею и не понимаю.

— У-у-у-р-р-р…. — жалобно провыл-прорычал Потап, но пинаться не стал.

А стал, на удивление, показывать и “рассказывать”. Восемь раз зараза мохнатая отвешивала мне подзатыльник. И полтора раза попала, чтоб её! Но в целом — как-то что-то я стал понимать. В плане, что могу, сколько могу и прочее. И, что самое главное, я стал потихоньку понимать недосказанное. Точнее, я думаю, Потап вообще не задумывался о таких моментах.

А именно, Потапычей превратил в беролаков он, по своему образу и подобию. И ряд недостатков, связанных с оборотом и вообще бытием Потапычем, сделаны не по вредности или лени. Потап делал “как у него”, совершенно искренне не понимая, что может быть лучше и как-то по-другому.

Хотя на мои подпрыгивания задумался, соснул лапу, и выдал что был у него… ну друг, скажем так. Который “видел хорошо и высокий”, не ленивый, постоянно бегал. А когда Потап прислал мне мыслеобраз — я немного прифегел, хотя вроде как и логично выходило. Дело в том, что этот “друг” — был духом быка. Зубастого, впечатляющего размерами и чешуйчатой шкурой, явно не только травоядного, ну и здоровенного. Один в один образ с гравюр про Апопа из храмовых книг, из многих образов точнее, но смысла это не меняло.

Ну да ладно, вроде как многое узнал, попробовал, в принципе, и в мире живых потренироваться не помешает. Вот только проблема оставалась даже после мохнатых наставлений: очень медленный переход тела и магии в боеготовый режим. То есть, если я, скажем, готов — не вопрос, могу из рук другого владетеля пистоль вырвать так, что он только клювом щёлкать будет. Но это “готов” — минута, не меньше. За которую меня с полпинка прибьют, пока я буду копошиться с перестройкой тела, призывом магии, формировании защитного покрова и прочими вещами. Ускориться — никак, особенность “медвежьей магии” и “медвежьего тела”.

То есть между бытовым и боевым режимом было ощутимое время, постоянно находиться в боевом и использовать духов и магию — нельзя, они выходили достаточно энергоёмкими. Потап, до того, как забрался в своё логово, использовал партнёра — как и тот использовал потапову силу до становления божеством. Но от понимания мне не легче, а что делать — непонятно. Я тем же пистолем пользоваться смогу только в упор, на таком расстоянии, на котором мне проще лапой треснуть — такие метаморфозы происходили без подготовки и задержки.

Единственное, что приходит в голову — не стандартные духи, а колдовство одарённых. И род корифея этим “стихийным колдовством” пользуется, просто нет других разумных объяснений. Так что стал я даже не столько говорить, сколько передавать образы. Впрочем, не думаю, что Потап вообще воспринимал именно речь, это было скорее “для меня”.

“Знаю таких”, — буркнул медведь через минуту моих попыток. — “Надо?”

— Э-э-э… — немного офигел я от вопроса, но встряхнулся. — Не помешает, навер…

“Щаз” — махнул лапой Потап и исчез.

Я от этого выверта несколько оторопел, впрочем, вроде бы, сам отсюда выбраться смогу: ощущения и желания, которые самостоятельно привели меня в эту берлогу, я помнил. А так — подожду немного, не страшно. В общем-то, я в этом странном месте, вроде бы в мире мёртвых (но это не точно), провёл, судя по ощущениям, не меньше недели. При этом я чётко ощущал, что для тела на Быстрице прошло не больше пары часов, так что если Потап решил проконсультироваться или что-то такое — подожду. Или всё же…

Додумать я не успел: в окружающем пространстве не только “почувствовать”, но и стало заметно этакое красное сияние, от которого по окружающему миру пошли волны искажений. И через секунду в берлогу ввалился Потап, с искорками на кончиках шерсти, держащий в пасти здоровенную огненную… жабу. Или лягуха, хотя и не совсем: форма сотканного из потоков разнотемпературного и разноцветного пламени духа была “плавающей”, да и не бывает таких жаб-лягухов. Но в целом — похож, так что будет жабой.

Жаба скорбно обвисла в пасти Потапа, время от времени дрыгая лапками, но даже не пытаясь вырваться.

“Вот!” — хмуро, но с некоторой гордостью эмоционировал топтыгин. — “Хотел — получи! Может, от меня отстанешь и дёргать не будешь, придурок…”

— Э-э-э… а что мне с ним делать-то?! — озвучил я некоторые тонкие моменты.

“Что хотел — то и делай!” — отрезал Потап.

— Так я не знаю, блин! Я про Лидари только читал… слышал… В общем, я их и не видел даже! Откуда я знаю…

“Придурок!!! Зачем я в…” — на последнем у меня не находилось слов, чтоб сынтерпретировать посылаемые медведем образы: что-то вроде огненного океана, — “…лез? И что мне с ним делать?” — свёл Потап глаза на своей пасти. — “Сожрать что ли? Так невкусный же…” — “вслух” рассуждал он.

Насколько этот огненный жаб понимал мыслеобразы медведя — чёрт знает, но, видно, понимал достаточно, чтобы на “сожрать” начать трепыхаться и сучить лапками.

“Не балуй!” — отвесил Потап огненному жабу плюху, после чего первёл взгляд на меня.

Посмотрел на меня, на жаба, сводя и разводя глаза, пока я сам думал — а что можно сделать с этим жабом хотя бы теоретически. А то выкидывать — и вправду жаба, кхм, душит.

“Придумал!” — эмоционально проревел топтыгин, плюхнувшись на зад и ухватив жаба обеими лапами.

— А что? — аккуратно поинтересовался я.

“Заткнись и не мешай!” — почувствовалось в ответ от медведя.

Он посидел с минуту, вращая обмякшего жаба лапами, переводя взгляд то на него, то на меня. Потом решительно кивнул и вогнал, с размаху, когти в затрепыхавшегося жаба. И стал отдирать из него куски огненной плоти, отправляя себе в пасть. Я на это пиршество смотрел с некоторым сожалением, но, в общем-то, понятно, что ничего не понятно с тем, как из меня делать мага, так что пусть жрёт. Но оказалось, что Потап не пожирал жабу, а совершал… ну скажем так, душевную операцию. Жаб был хорошо зафиксирован лапой, так что обходился без наркоза. По сути, как я понял через минуту, Потап удалял жабу часть головы — да и то не всю.

“Во-о-от!” — довольно отэмоционировал топтыгин в конце этого жабодёрства, — “А то даже тупее тебя, придурка, был!” — помахал он жабом для наглядности.

После чего закогтил меня лапой, поднял, подкинул так что я на этой лапе распластался.

— Ты что творишь?! А может не надо?!! — фактически запаниковал я.

“Надо. Может, меня беспокоить не будешь. И не дёргайся, не помрёшь. Наверное…” — последовала отвлечённая эмоция, очень меня, наверное, порадовавшая, если я выживу, конечно.

Впрочем, рыпаться и отбиваться я не стал: при всех прочих равных Потап однозначно показал, что он даже как дух меня сильнее. Я мог, конечно, пользуясь могучим воображением, ему противостоять, но именно “не сдохнуть без ответки”, не более. В общем: сбежать, теоретически, я от него смогу. И от тела заодно. И вот в кучу духов, готовых запихать неприкаянную душу из другого мира в вакантные тела мне почему-то верится с больши-и-и-им трудом. А в моей живости эта скотина мохнатая вроде как заинтересована, так что решил я рискнуть и не рыпаться. И тут же пожалел об этом: Потап, широко размахнувшись лапой с препарированным огненным жабом, впечатал её мне в пузо. Жаб в пузе и исчез, вызвав ощущение, что меня сжигают изнутри. Не заорал я исключительно в силу того, что доставлять мохнатому садисту удовольствия не было никакого желания. А о том, что громкие звуки его раздражают — я просто не подумал. Было ЧЕРТОВСКИ больно, но к счастью недолго. И после вспышки пронзительно-яркой боли в нутре осталась просто теплота. И что-то ещё, что я с интересом стал пытаться почувствовать, параллельно оглядывая пузо на предмет ущерба.

“Ничего получилось”, — отэмоционировал всё так же держащий меня на лапе Потап. — “Всё, вали давай и не верещи, не беспокой по пустякам! И чтоб подыхать мне не смел!”

С этим посылом он ссыпал меня с лапы, придерживая когтями за плечо.

— А что мне с этим внутри делать? — попробовал я проконсультироваться (не слишком верилось, но мало ли).

“А я откуда знаю?! Сам разберёшься! Вали давай!!!” — с этими эмоциями мохнатый скот развернул меня придерживающей лапой и…

Ну естественно!!! Отвесил, сволочь, смачного пенделя своей лютой лапищей! Это хамское действие заставило меня дёрнуться на кровати, ошалело оглядываясь: как и в прошлый раз, злостный пинок направил меня в тело. Даже появились мысли что, возможно, Потап по-другому не умеет…

— Всё равно — мерзкая, мохнатая, сволочная задница! Подложил мне жабу, — потёр я пузо, в котором даже сейчас ощущалось пульсирующее тепло. — И пнул, второй раз, блин! Надо бы ему…

Впрочем, то, что я ему в обозримом будущем ничего не сделаю — я сам прекрасно понимаю. Раздражает до бешенства, конечно, но при этом я даже… На пару микронов некоторое подобие благодарности к этой твари испытываю. Что того, что я эту мохнатую задницу, при возможности, буду пинать со сложнонакопительными процентами, с учётом морального, материального и иных типов и видов ущерба, включая в счёт пинков амортизацию пинающей конечности…

Что-то меня несёт, хотя по сути — верно. Но несвоевременно: сейчас надо разобраться, что мне из этого медвежьего надругательства полезного перепало. Стал пыжиться, что через несколько секунд привело к появлению в воздухе плазменного шарика.

— Поздравляю, Миха, ты — волшебник, дубль два, — хмыкнул я. — Ладно, будем разбир… Лядь!

Последнее было вызвано тем, что мне стало больно, а оборот обжигаемой конечности мало того что не помог, так ещё и шерсть занялась весёлым огоньком!

Потушил (чуть сосать лапу не стал, но справился с порывом), успокоился и стал вчувстоваться в себя и думать. Провёл, ОЧЕНЬ аккуратно пару экспериментов, несколько повеселел, но и получил тему для беспокойства.

Итак, судя по всему выходило, что Потап оторвал огненному духу-жабе думалку как класс, сохранив его живым. Очевидно, для жизни думалка духам не слишком нужна. А вот после именно срастил меня с лоботомированной амфибией — то есть я и именно я, мой личный и персональный дух-душа, стала частично огненным элементалем.

При этом криворукий (хотя и не слишком, если начистоту — то рукастый, хоть и с лапами) душевный херург Потапыч, перед гибридизации моей души изъял (откромсал и схавал) у огненного жаба практически всё, кроме, похоже, рефлексов оперирования огнём. Это и хорошо, но это и херово. Магичить какими-то там заклинаниями я не могу как класс. Но вот возможность изменения воображением, как в мире мёртвых, теперь доступна мне и в материи. Очень ограниченно, потому что воображать я могу что угодно, а вот осуществляет это жаб, ставший каналом между мирами. То есть чудодействовать я могу только “от себя”, в тех расстояниях, до которых “дотянусь”. И если не совсем “только огнём”, то все эти магические проявления “окрашены” огненной природой жаба.

Короче, выходило, что всякие огненные копья, мячи, стены, огненные взрывы и всё такое мне не только доступны, но и будут единственным, кроме духового шаманства, доступным способом колдовства. На ближайшее время уж точно. Правда, в этой бочке мёда поселился бочонок дёгтя: у магии не было не только “защиты от дурака”, но и даже “защиты от умного”, типа меня. Я попробовал создать “огненный доспех”, в смысле какую-то защиту тела от агрессора, на основе свежеполученной магии — и тут же получил чувствительный ожог. Никаких защит, а довоображаться до всевозрастного самосожжения — как две петиции написать. Может, “защиты” захавал Потап, но скорее всего, их у жаба просто не было: в той форме, что он существовал, защита от огня звучит не как предосторожность, а как разновидность мазохизма.

— Но всё равно — очень неплохо, только надо быть ОЧЕНЬ осторожным, — сам себе сообщил я.

Потому что сообщать потолку, как на земле, я несколько опасался. Потому что тут, обращаясь к потолку, можно достучаться до какого-нибудь реально существующего бога, что мне нахрен не надо.

В общем: немного порадовался, поднял себе настроение, напомнил об осторожности и уснул. То ли “послеоперационный период”, то ли эмоционально вымотался — чёрт знает.

13. Дорожно-транспортное знакомство

До Золотого я фактически не выбирался из комнаты: потихоньку, стараясь не спалить себя и окружение, пробовал пользоваться “жабьей магией”. Млушер лишился свободных ушей, впрочем, это его проблемы, ну а я радовался по массе причин. Конечно, я бы предпочёл вообще обойтись без схваток и прочей суеты для бешеных. Но, к сожалению, это на Земле (да и то не всегда и не везде) эта суета — следствие отсутствия мозга и присутствия шила в жопе. А на Зимандии бои, схватки (подозреваю и дуэли) — непременный атрибут “благородного сословия”. Попробуешь отсидеться в сторонке — ни хрена полезного не получишь, так ещё и найти такого тихушника могут и отметелить толпой за “неблагородство”. Не слишком приятная картина, но реально существующая. Так что готовиться ко всякому мордобою и прочему надо, никуда не денешься.

В процессе создания различных (и небольших, само собой) огненных шаров и даже огненных молний (подозреваю, жаб был не “элементалем огня”, а именно плазмы) я прикидывал методы применения, ну планировал их проверить. Правда, ТОЧНО не на Быстрице: даже если мои прикидки сработают идеально, то от корабля останутся только угольки на дне реки.

В итоге, через несколько дней (безобразно больших, чем озвученная Млушером “пара”, но устраивать скандала я не стал — чем заняться и так было) меня разбудил юнга.

— Ваша милость, почтенный господин видом, Золотой в виду, — озвучил паренёк от порога.

— Что “введу” в Золотой? — спросонья уточнил я, зевая.

— Я… прибудем в речной порт города Золотой через… скоро, господин! — скорчил жалобную физиономию парень.

— Понятно. И по этому поводу ты сожрал мой завтрак? — наконец-то проснулся я.

— Цел ваш завтрак, почтенный! — аж подпрыгнул паренёк. — Сей миг принесу!

— Вот и неси.

Юнга не соврал: завтрак был цел и не понадкусан, так что перекусил и собрался. Нацепил своё новенькое пончо-пальто, а пистоль засунул за пояс — всё равно кобуры никакой не было. Кстати, внимательное рассматривание сего агрегата показало, что конструкционно он не разборный. Две пары стволов-переломок, одна пара уходит вверх, одна вниз, спуск завязан на силу нажатия соответствующего из пары курков — или (до щелчка) один ствол, или (до упора) два.

Но вот магия была не в самом пистоле, который выходил именно пусковой, а в патронах. На которых производители, скорее всего, и имели основную прибыль: один я потратил на проверку с бобрёнышем, но три оставались. И что-то магическое, причём магически-элементальное, в патронах чувствовалось, но о-о-очень слабое. Может, и дух, но скорее душонок какой-то, а то и какое-то “зачарование”, чёрт его знает. То есть курки с выбитыми на бойках этаких “печатях” перед выстрелом попадали по “капсюлю”, а дальше работала именно пуля. Судя по огненному сполоху при выстреле — на взрывном расширении перегретого воздуха в стволе. То есть, дух-заклятье или что-то такое, скорее всего, не выполнял никакой “работы”. Он просто был заточён в патрон, а “выстрел” — освобождал его (или энергию заклятья), после чего перегретый до состояния плазмы воздух выкидывал пулю из ствола. Причём как бы полуметровый факел огня был не поопаснее пули, уж вблизи — точно. Ну и учитывать этот момент в помещении надо, а то пожар устроить — как отказ от претензий написать. Хотя, с учётом того, что я стал вроде как огненным одарённым… Чёрт знает, взаимодействовать не со “своим” огнём я не пробовал, надо бы при возможности проверить. Может, могу “чужой” тушить, брать под контроль — посмотрим, в общем.

Выбрался из каюты и стал наблюдать за приближающимся здоровенным городом. Вообще — вполне заслуживающим называться мегаполисом, даже по меркам Земли. Чёрт знает, сколько в нём живёт народу, но начало “предместий” мы проплывали, приближались к плотной застройке мимо фактически сплошных полей, лугов и прочей аграрной хренотени. Дома пейзан при этом были каменные, с украшениями — пузато-островерхо готичные, как самые богатые дома Гденьска. В то, что среди раскидистых кабачков и брюквы с пшеницей обитают купцы и вельможи-чиновники, верилось слабо, так что точно пейзанские дома.

Правда, дёргать башкой и глазами, чтобы разглядеть всё это, приходилось совершенно немилосердно. Тоже ведь нужная вещь, в столице бы решить… Впрочем, таких нужных, без всяких кавычек, вещей у меня вагон и тележка в придачу. Так что действуем по заранее составленному плану, а то вместо того, чтобы сделать часть — не сделаю вообще ни хера, да ещё и облажаюсь усталый, от бессмысленных метаний.

А Быстрица, оправдывая своё название, плыла уже не в пригородной, а городской черте. Я было думал по мостам понять уровень маготехнологии, но не вышло: Золотой полностью располагался на южном берегу реки и городских мостов не имел. Но ощущения средневековья от увиденного не было точно, скорее девятнадцатый век: дома до четырёх этажей (этажищ, а не маломерок), не считая нередких дворцов, чуть ли не десятиэтажных, если считать вычурные башенки за этажи. Ну и нельзя не отметить отсутствие городских стен, хотя тут-то и память Михолапа, и прочитанное вполне объясняли ситуацию: от всякой мистической гадости никакие стены не помогут, разве что самой гадости: перекус будет разбегаться в пределах стен. Войны “армия на армию” вообще даже не упоминались — может, и будут в будущем, но на основе пулестрелов и прочего. Так что даже тогда от стен особого толка не будет, только трата сил.

Хотя строятся попросторнее, намного, чем в “людских муравейниках” земли. Но тут уже, думаю, вопрос транспорта: гелеакулюсы на железных дорогах (пару из которых я углядел краем глаза, хоть и размыто) просто не вытянут логистику плотной городской застройки. Соответственно, она и не плотная, а всё население Золотого вряд ли дотягивает до миллиона, даже учитывая пригороды.

А впереди показался порт. И вот тут мне стало интересно: ну ладно, колёсные парусники типа Быстрицы — их было немало и, в общем, несколько десятков их, разгружающихся-загружающихся, были понятны. Но вот помимо них, было три здоровенных, огромных корабля. Тоже парусных, но обшитых каким-то золотистым сплавом, с несколькими парами водных колёс под стать им размерами. И это уже любопытно: такими громадными, да ещё с бронёй, могут делать только военные корабли. Хотя, с учётом магии и духов, может быть эта троица просто торгово-морскими. Размеры — для запаса провианта, воды и товаров. А броня — от какой-нибудь морской пакости повышенной лютости — я про то, что в морях и океанах творится, совершенно не в курсе.

Быстрица подплыла к выдвигающемся мосткам (вроде причал или пирс, хрен знает), а засуетившаяся команда скинула трап. По которому поднялась пятёрка: четверо явных стражников, в кирасах и шлемах, а один — начальник и чиновник. В мундире, со здоровенной папкой в руках. Да ещё и одарённый, судя по ощущениям. Стражники бодро ломанулись в трюм Быстрицы, а капитан начал, жестикулируя, что-то трындеть записывающему и кивающему чиновнику. Через пару минут этой беседы чин оторвался от записей, зыркнул и выдвинулся ко мне.

— Почтенный… — начал было он, но уткнулся взглядом в развёрнутый пергамент “от корифея”. — Понятно, почтенный видом. Не смею вас задерживать, — коротко кивнул он, возвращаясь к капитану.

Хм, ну в принципе, подобное поведение вполне понятно: если двигаться по корифейству можно только с подорожными, то и трясти имеющих эти подорожные или приравненные к ним записульки — просто глупо. Правда, я рассчитывал получить от стражников информацию… впрочем, никто не мешает мне её получить в городе. Никаких дел на Быстрице у меня не было, так что просто направился с корабля.

В портовой зоне было людно, народ сновал туда-сюда, толкал тележки и грузы, но меня обходили. Не из-за одежды, как я думаю: моё пончо-плащ было далеко не самым “бохатым” из одежды прохожих, которые уворачивались от телег, как миленькие. Скорее всего дело в манере себя держать: и я на земле, и Михолап тут привыкли держать голову прямо. Это ещё было и физически удобно — я бегал взглядом, а свысока это не так заметно окружающим: Михолап был в среднем на голову повыше среднего прохожего.

Правда, то, что меня обходили, препятствовало намерению отловить какого-нибудь прохожего, потрясти его на информацию. Впрочем, порт мне покидать и так, и так, а расспросить кого-нибудь информированного даже лучше в городе, вне этой портовой суеты. Прошёл по центральной улице до перекрёстка: улица была огромной, метров тридцать шириной, хотя… проезжая часть. То есть по центру улицы проходила железка, только двухпутная, а вот пара полос по бокам были явно выделены и предназначены не для пешеходов. Но навозом и прочей пакостью не пахнет, как и в Гденьске… Видимо, какие-то виды не пахучего транспорта, те же железные кони в “индивидуальной модификации”, как я себе и хотел.

Тем временем, подъехал гелеакулюс с вагоном, остановился, и из него вывалилась толпа в сюртуках (а бабы — в платьях, хотя и не “средневеково-придурошных”, в смысле, до колен или чуть ниже, мостовую не подметали). Я, ради интереса, вчуствовался и просто встал столбом: дело в том, что одарёными были практически все прохожие! Нет, простые люди тоже встречались, как слезшие с транвая, так и идущие по улице. Но были они в удручающем меньшинстве, от семи из десяти встречных и поперечных таращило магией. Это было ни черта не типично — одарённые в том же Гденьске встречались редко, я чувствовал. Про сёла и владения можно не говорить, а в столице — большинство населения, что странно…

Додумать мысль я не успел: с боковой дороги вылетела… пролётка, запряжённая железным конём, намного меньше “рельсового” гелеакулюса. Скорость у этой конструкции была километров под пятьдесят в час, вот только от вагона к пешеходной дороге шли люди, а телега выкатилась “с поворотом”. В общем, как мне показалось — сейчас будет месиво. Но погонщик пролётки каким-то чудом справился: от пролётки шибануло магией одарённых, конь, выбивая из мостовой каменную крошку и снопы искр, погасил часть скорости и сменил направление. Но пролётка инерцию не потеряла, сдвинув коня с места и начав вращаться вместе с конём друг вокруг друга, летя практически на меня. Ну а я посчитал, что выполнять роль дорожного отбойника недостойно почтенного видома, так что ловко отскочил с траектории транспортного средства.

Прохожие тем временем почти бегом расчистили улицу от своего присутствия. А пролётка долбанулась о стену дома, завалилась на бок и завалила коня. Из пролётки выскочила женщина средних лет в довольно богатой одежде и, к моему удивлению, с короткой саблей на поясе, несмотря на платье. Твёрдо встала на ноги (владеющая, оценил я как свои ощущения, так и практически невозможную для обычного человека координацию и пластику), дождалась, когда кучер поднимется на ноги, и начала его многоэтажно… ругать. Почти без мата, но именно многоэтажно и чертовски обидно (для ругаемого, само собой — я с интересом вслушивался и запоминал — не помешает).

— Почтенная госпожа Франса, вы же сами велели побыстрее… — с поклоном промямлил кучер, вклинившись в паузу в ругани.

— Естественно, велела, я и так опаздываю в Собрание… Ну да и хер с ним, — махнула она рукой. — Что стоишь, Карц?! Поставь пролётку на колёса!

— Исполняю, — вздохнул кучер и потопал корячиться с железным конём, индиффирентно валяющемся на боку.

Очевидно, подняться на ноги самостоятельно эта конструкция не могла. Но и Гранц, пыхтя и надрываясь, тоже вряд ли бы смог поднять эту железяку. Но усилия прилагал, тогда как эта Франса стучала себя перчатками по бедру и нетерпеливо топала ногой. Наконец, она с раздражённым видом огляделась, увидела наблюдающего меня в стороне и выдала:

— Эй ты, любезный! Да, я к тебе обращаюсь. Ты здоров, помоги моему кучеру, за помощь вознагражу!

Михолаповская память буквально встала “на дыбы”, в плане послать нахалку на разные буквы, а возможно, и ударить, но я эту память послал. И молча потопал к железному коню. Понятно, что эта дамочка просто не почувствовала во мне владеющего, по одежде — хрен поймёшь, а на “мелочи” типа осанки и манеры себя держать просто не обратила внимания из-за нетерпения и раздражения.

Ну и “помогать” я стал не из-за тупого альтруизма. Эта фифа выдала “за помощь вознагражу”, ну а что видома “вознаграждать” надо будет не мелкой монеткой, как она рассчитывала — меня вполне устраивает. Так что дотопал я до коня молча, ухватил его за бок и, с натугой, но вполне посильной, перекатил на ноги.

— Э-э-э…. — зависла дамочка. — А вы кто, уважаемый?

— Сами представиться не желаете, почтенная? — приподнял я бровь, отряхивая руки.

— Я — Синта Ролво, владетельница рода Ролво, — сделала она гибрид книксена и поклона, придерживая шашку на поясе.

— Видом Михолап Потапыч, — коротко кивнул я.

— Прошу простить, почтенный, не… — замялась дамочка, решив не говорить что она подумала. — Мои благодарности вам, почтенный видом. На этом позвольте распрощаться — опаздываю, вынуждена покинуть ваше приятное общество…

— Не позволю, почтенная владетельница, — кротко улыбнулся я. — Вы изволили говорить о награде.

— Я… ошиблась, почтенный… Хорошо! Что вам угодно?!

— Я первый раз в Золотом, у меня есть вопросы про город, почтенная. Ответы в качестве вознаграждения меня вполне устроят.

— Всего-то, — с облегчением фыркнула напрягшаяся было дамочка. — Извольте пожаловать в экипаж, почтенный видом, — деловито продолжила она.

Понятно, что подумала, но мне нахрен не надо: и старовата, и вообще с владеющей требовать секс или что-то такое в качестве награды… Ну всё, мне известное, говорит, что вероятность, что меня прирежут, больше пятидесяти процентов. Если не после требования такой оплаты, то в процессе отдачи долга уж точно.

Правда, с источником информации я оказался несколько в пролёте. На невинное “мадам, как пройти в библиотеку?” дамочка лупала глазами, щёлкала клювом, назвав разве что храмовую, Золотого Пантеона.

— И всё? — уточнил я.

— Ну я же не ремесленница-одарённая, видом! — оскорбилась она. — Не хватало мне ещё тратить время и портить глаза за этими глупыми книгами! Вот, кстати, — указала она на роскошное пятиэтажное здание, к которому подъехала телега. — Собрание владеющих в городе Золотом. Плюньте на эти книжонки, видом, сегодня собирается очень интересная гулянка…

— Не интересно. Жаль, что вы не в курсе, владеющая, — ровно ответил я.

— Почтенный, если позволите? — вдруг в спину произнёс кучер.

— Позволяю.

— Книгохранилище во владениях Рода Лидари содержит вами названное, — произнёс парень. — И владетелям, наравне со служивыми одарёнными, доступ внутрь открыт до темноты.

— Благодарю, — кивнул я через плечо.

И потопал в сторону, в которую кивал парень: высоченные башни в центре города были прекрасно видны ещё от реки, ну а точное место я уточню, как подойду. Кстати, довольно занятно, но от этого “сельского клуба владетелей”, да и от нескольких точек общепита (я по вывескам догадался, проявив недюжинную наблюдательность и когнитивные способности), доносились очень знакомые запахи. Не Михолапу, а мне с земли: кофе и шоколад, нюх териантропа прекрасно эти запахи выцеплял даже с большого расстояния.

Хотя вопросов, конечно, появилась тьма. Может, эта Синта — тип “блондинка из анекдота”, не слишком распространённый среди владеющих в Золотом. Но что-то мне подсказывает, что пренебрежение владеющих книгами и печатным словом вещь общераспространенная. Что странно, ну да и чёрт с ними, разберусь со временем.

А вот дворец, с парками, металлической оградой и массой башен — впечатлял. Как и стража: именно владеющие, в изукрашенных чеканкой и барельефами кирасах, с пистолями, саблями и какими-то длиннодревковыми пиками-топорами, типа алебард.

— По какой надобности… — начал было преградивший мне путь страж, уткнувшись носом в развёрнутый пергамент. — А-а-а, будущий соратник, — улыбнулся он, переведя взгляд на меня, да и прочие стражники заметно расслабились. — Воевода Серпент в воинском крыле владения, почтенный. Это вон та башня, — указал он на одно из зданий, — Вам надлежит посетить его, принести клятву…

— Погодите, уважаемый, — прервал я типа, удивлённо и вопросительно уставившегося на меня. — Как пройти в библиотеку?

— Э-э-э…. ы-ы-ы… Чего?

— В библиотеку корифея, уважаемый, — терпеливо уточнил я.

— А-а-а… — недоумевал он, переведя взгляд с меня на других стражей.

— Вроде в академическом крыле, — неуверенно озвучил один из стражей. — Вон там, — тыкнул он рукой в другое здание, которое я еле видел из-за расстояния.

— Тогда я туда. Пройти могу?

— Конечно, почтенный, но… зачем вам в это место? — поинтересовался страж.

— Сие тайна великая, только видомам известная, — честно соврал я.

И потопал через пустынный парк к библиотеке. Ну а то, что мой потенциальный начальник недалеко — только плюс.

14. Библиотечная лира

Парк был довольно симпатичный, с мощёными дорожками, скамьями, цветочками всякими и даже плодовыми деревьями, которые вполне себе плодоносили. Я даже какой-то вкусно пахнущий фрукт цапнул — что-то среднее между грушей и айвой, с кислинкой. Вполне сносный фрукт. Ну а что какие-то девицы на скамейке захихикали — я просто проигнорировал. На деревьях надписей “корифейские фрукты не жрать, их корифей сам все сожрёт” не было, я дерево вблизи оглядел.

А “крылья” были расположенными вокруг центрального здания четырёхэтажными блоками с башенками, однотипными. Правда, с барельефами “в тему”. По крайней мере, мимо воинского крыла я прошёл — и там всякие батальные сцены, мордобой и врагов повержение. А на “академическом”, к которому я направлялся — морды, преисполненные значимости и мудрости, свитки, схематичные солнце и луна со звёздами… Правда, от барельефа с луной на меня… может, и показалось, но появилось ощущение ехидного и раздражающего взгляда. Так что юркнул я в широкие ворота библиотеки, от греха.

Сама библиотека, в отличие от храмовой, больше напомнила мне какую-то заштатную контору: куча шкафов, закрытых, естественно, без стекла, с резьбой по ним. Всё это бохатство терялось вдали, было и на первом, и на втором этаже (перекрытия начинались только с третьего). При этом, небольшие узкие окна давали явно маловато света для библиотеки. Мне-то не просто пофиг, а даже комфортнее и лучше видно, а вот простому человеку полумрак явно для чтения не подходит. Вдобавок, по библиотеке скорбно и печально бродили некие личности в балахонах в пол, дотопывали до шкафов, со скрипом их открывали и что-то там делали. В общем-то, понятно, что некий рабочий процесс, но уж больно скорбно и неторопливо он осуществлялся, да и зачем — непонятно.

При всём при этом, на входе не было не только каких-нибудь держиморд охранительного типа, но и самого завалящего библиотекаря, стойки регистрации или чего-то такого. Даже надписи-таблички никакой не было, в стиле “если вам нечего делать, то не надо это делать здесь!” И на моё появление никто толком не отреагировал — как бродили типы в балахонах, так и бродят.

— Эй, любезный! — окликнул я через пару минут одного балахонистого, брёдшего неподалёку.

— Да, что вам угодно? — поднял на меня страдальческий взгляд довольно молодой парень, судя по моим ощущениям — слабый одарённый.

— Почитать мне угодно, — хмыкнул я. — Нужны книги.

— Это… а вы кем быть изволите? — появилось хоть что-то, кроме скуки и страдания, во взгляде парня.

— Видомом я быть изволю, Потапычем. Пребываю в этом… месте по приглашению Корифея, решил в библиотеку наведаться, — решил я в целом объяснить ситуацию, а то мысли явно доставляли страдальцу лишние муки. — И мне нужен тот, кто укажет, где интересующие меня книги, и где я их могу почитать.

— Это-о-о-о… Обождите миг, — вскинулся парень и на удивление резво ускакал по лестнице.

Миг, как показала практика — это минуты три, через которые балахонистый вернулся в компании девицы. Девица была без балахона, в платье, лет двадцати пяти на вид, довольно сильно одарённой. И довольно сильно симпатичной — с тёмными кудряшками, синими глазами, вздёрнутым носом. Даже полнота была не чрезмерна, скорее шла, особенно в плане пухлости щёк, которые так и хотелось потискать.

При этом, смотрела эта дамочка на меня насторожено, даже с каким-то опасением, чего я не понимал.

— Почтенный, вы видом? — поинтересовалась эта девица, приблизившись.

— Видом, видом. Михолап Потапыч. А ты?

— Товарищ ректора библиотечного крыла библиотеки благословенного Корифея… почтенный видом, Лира Децим, — представилась она, с недоумевающим лицом и явной заминкой перед “почтенный”.

Это, видимо, помощник-заместитель главного книгочёта выходит. Довольно высокого полёта девица, относительно, конечно: не владеющая, а если не брать в расчёт “столичные выкрутасы” с мещанством — так и вовсе подлого сословия. А если брать — то вполне себе высокопоставленная чиновница, для библиотеки, само собой. Только что она так недоверчиво и с опаской на меня пырится?

Хотя, кажется, понял. Ну по части её эмоций уж точно. Если учесть Синту, как и гвардейцев-владеющих на входе в корифейский полисадник, то выходит, что библиотека — ОЧЕНЬ нетипичное место для владеющего. Типа брезгуют, ну или ещё как идиотизм проявляют.

Так что недоумение — понятно, да и пусть недоумевает, если поможет с книгами. А вот с какого хрена она меня боится — непонятно. Тот же служка, явно менее высокопоставленный, страха в мой адрес никак не проявлял. Не хамил и суетился, чтобы помочь, но и не зыркал, как потерпевший. Ну да и хрен с ней, боится — значит, уважает, мысленно махнул я рукой.

— Мне нужны книги и место для чтения, — решил я прервать молчание и начал перечислять, что мне угодно. — Законы и уклады Корифейства по сословиям, для каждого сословия, имеющиеся на сегодняшний день. Если есть — договоры, законы и прочее, касающиеся корифейских дружинников. Есть? — требовательно уставился я на дамочку.

— Э-э-э… — свела она глаза на курносом носу, но встряхнулась. — Есть, почтенный видом. Если обождёте миг, то сделаю!

И устроила суету: навыдавала указаний балахонистому, тот мухой метнулся в недра библиотеки, а через минут пять вернулся, с парой балахонистых и несколькими талмудами. Не десятками, а штук пять, хоть и объёмных. Ну… посмотрим, в общем.

После чего Лира позвала следовать за ней (и попка, кстати тоже очень ничего, кстати говоря, но мне точно недосук), проводила по лестнице до третьего этажа, где привела в просторный, хорошо освещённый кабинет-зал с низенькими диванчиками и столиками. Я бы подумал, что это место свиданий, но уж больно опасливо, фактически со страхом, зыркала на меня девица, так что погрузился в книги. Кстати, сама Лира присела в относительном отдалении на краешек дивана, время от времени бросая на меня опасливо-удивлённые взгляды.

А я вчитывался в нормативную базу корифейства и, кажется, понял с чего девица такая дёрганая. Не стопроцентно, но очень вероятно, ну да фиг с ней. Талмуды, при всей своей величине, были написаны БОЛЬШИМИ буквами, при этом содержали толковую информацию: законы были написаны сухим, без особых красивостей и непоняток, языком. Хотя и были довольно “дырявыми” в плане свободы интерпретации. Но это мне скорее на благо, прямо скажем.

Итак, выходило, что в корифействе зарождалось не два, а аж три новых класса. Мещане, в смысле, жители городов, и производственники и дворяне — маги в подчинении корифея. Последние могли быть как одарёнными, так и владеющими, за это корифей награждал деньгами-титулами и всем таким.

Далее, корифейство очевидно вело “культурную экспансию” вглубь материка. Подминая под себя владетельных помещиков и их рода не силой, а комфортом и благами. И делало это неспешно, не первый век. До Медвежьего Угла эта мирная экспансия, скорее всего, доберётся, но не факт, что в этом столетии.

А вот дальше началась очень интересная вещь, прямо не описанная ни в одном из “складов закона”, а вот косвенно выводимая прекрасно. Корифей был заинтересован в мещанстве и давал ему много прав, свобод и прочего. Очевидно, это сословие, как производственное и источник дворянства, было краеугольным камнем в становлении империи на самом деле всематериковой. Но при этом, во владеющих корифей заинтересован тоже. И в одарённых. И много ещё в чём, что привело к тому, что если убийство мещанина в корифейском городе без причины было прямым “оскорблением корифея”, после чего владеющий или добровольно “отдавался на милость”, то есть шёл под суд, или он и его род становились “врагами корифея”. То вот с насилием — всё не просто сложно. А довольно неприятно для мещан женского пола, да и мужскому радости немного. За сексуальное насилие мещанки владеющий платил… небольшой штраф. Причём даже упоминалось, что этот штраф “благородный” мог оставить изнасилованной, не заморачиваясь выплатой страже.

А вот корифейские службы платили таким жертвам компенсацию побольше, чем штраф, в два раза. И после рождения ребёнка — ещё добавляли. Не вообще, а за спиногрыза именно от владетеля “в результате насилия”.

В общем, выходила картина, что одарённые вполне себе рождаются от владеющих. Я думал всякие магические изменения дают только духи, но нет, видимо, есть что-то, передающееся половым путём. И, очевидно, Лидари трудились не покладая хер, как и владетели столичного региона, для того, чтобы большинство населения в Золотом были потенциальными магами. То есть, сам факт рождения с родителем-владеющим магом, само собой, не делал. А то, что я чувствовал прохожих слабенькими одарёнными - лишь "возможный потенциал". Но, очевидно, некие изменения в организмах владеющих наследовались, хотя тотемный дух таких "не принимал" — тут вообще никакой информации, вплоть до возможного посвящения родителями.

Но, при этом, выходит что "академическая выбраковка" при наделении стихийными духами у несущих "маго-генетическую линию" владеющих ощутимо, как бы не на порядки меньше. Что ушлые Лидари отметили, и довольно своеобразно, хотя и не слишком приятно для мещан "стимулировали".

Нужно отметить, что именно дворяне, то есть “служивые одарённые альбо владеющие”, в категорию мещан не входили. Более того отдельно писалось, что могут и имеют право (чуть ли не обязанность) вызвать на поединок за оскорбление. И если владеющий откажется от дворянского вызова - то это уже “оскорбление корифея”.

Лира эта получается не дворянка, а просто мещанка, судя по всему. Служивыми-дворянами числились боевые маги, судя по контексту, а остальные — служки. Это, с учётом того, что владетели — вообще не частые гости в библиотеке, вызывало у девицы естественные опасения, на тему: а не изнасилую ли я её.

Поняв это, я ухмыльнулся, ОЧЕНЬ иронично уставился на девицу, поймав взгляд. Уж что она подумала — не знаю, но сжалась, покраснела, отвела взгляд. Забавно, в общем.

Главное — с законами я ознакомился за час, именно в разрезе того, что предлагает корифей своей гвардии или дружине. Прописано было всё довольно детально и притягательно, но с деталями. Детали эти, впрочем, надо бы обсудить с капитаном гвардии или бригадиром дружины: от его реакции зависит, пойду ли я вообще в эти дружинные рудники. В столице-то останусь точно, но вот связываться ли с гвардией — пока под вопросом, мда.

На этом я поймал от Лиры ещё один зырк, ещё раз усмехнулся, отодвинул книги.

— Далее, любезная Лира, меня интересует академия ведовства и чародейства Корифея. Что там, как, откуда ученики. Что производит Золотой как город в целом, какие тут события происходили, — начал перечислять я, благо время было.

— Так вам, почтенный видом, нужны подшивки “Голоса Корифея”? Или “Лисьей Правды”? Но про академию там нет, да и… хотя я могу рассказать, но не всё — клятву давала…

— Так, давай по порядку. Голос и Правда — что это?

— Голос — лубок, маленькая книга такая, от людской управы… — начала пояснять девица.

Выходило, что газеты, как они есть. Три раза в неделю печатают, причём “Лисья Правда” — не государственная, а печатный орган некоего “Рода Рейнар”: лис-оборотней, владеющих, как понятно. Там “про другое пишется, почтенный видом, но иногда даже интереснее чем в “Голосе”, щебетала Лира, явно переставшая меня шугаться.

Данных насчёт магии и практического применения её, именно одарённых, не было — всё “под клятвой” и только в академии. Правда, были, как сказала девица, “рассуждения философские, о природе одарённых и мира”, которые она посулила собрать: служки, мол, с этим не справятся. А вот с поставкой прессы — справились. Листал я их быстро, не вчитываясь, но уже “ломал представление”. Например корифейство, как оказалось, уже десяток лет воюет! Некий “остров пряностей”, который по размерам выходил не меньше земной Австралии. Откуда, кстати, поставлялись “напитки и пряности заморские”, видимо кофе и шоколад — тоже. Как может воевать довольно рыхлое и не ориентированное на военное противостояние Корифейство — я пока не понимал. Но предположения были: совершенно не факт, что у “пряных” было даже такое, а не вольница владетелей, как у нас в глубине материка, а то и похуже. По крайней мере, пятая часть пряного острова “пребывала под благословенной дланью корифея”.

В общем, тут даже голову ломать не буду: надо покрутиться в столице, получить больше информации. Пролистал ещё — несколько упоминаний о дуэлях, как одарённых с одарёнными, так и о владетелях друг с другом и даже одарёнными. Причём некрологи были и по тем, и по тем: видимо, одарённые использовали какую-то маготехнику, тоже надо разобраться.

— Любезная Лира, благодарю тебя за содействие, — отложил я в сторону стопки газет.

Читать было ещё не перечитать, но основные данные я уже получил. И надо было мне к этому “воеводе Серпенту” явиться, разобраться со своей возможной службой, да и будет ли она вообще.

— Ой, да что вы, почтенный видом, это служба моя, — покраснела девица.

— Вот тебе за труды, — положил я на столик серебрушку, прервав взмахом руки явно собирающуюся возражать девицу. — Завтра ты тут? — на что последовал испуганный (опять) кивок. — Тогда как смогу, наверное завтра, зайду за этими “философскими рассуждениями”, — с этими словами я поднялся.

— Сделаю, благодарю, почтенный видом!

Ну а я потопал к воеводе. В принципе, девица мне приглянулась, но… В общем, я никогда “на передок” особо не вёлся, а сейчас, когда она с ужасом зыркает —так и вовсе никакого желания. Проще в борделе пар спустить, благо с ними в Зиманде проблем не было, а уж в столице — точно не будет. А вот в качестве фильтра и сборщика информации — она мне точно не помешает, так что пусть будет.

Есть вероятность, что по результатам переговоров с воеводой, я на территорию корифейского палисадника больше вообще не попаду. Но серебруха — не критично, ей и рискнуть можно из расклада пятьдесят на пятьдесят. Поднялся, попрощался с Лирой кивком и вышел из библиотеки, потопав к воеводскому домику.

Кстати, в парке народу прибавилось, разного вида: явные боевики типа гвардейцев, явные чиновники, даже придворные-фрейлины, судя по пёстрой и вычурной одежде. В общем, разношёрстная публика прогуливалась, топала с деловым видом и даже сидела на скамейках. Но мне было не до них, я прогонял в голове вычитанные данные и прикидывал, какие модели поведения использовать. Дошёл до изукрашенного батальными сценами дома, помахал корифейским пергаментом перед слугой у входа. Не боевиком — довольно пожилой, сухопарый, даже не одарённый тип в сюртуке.

— Ожидайте, почтенный, — сообщил он, резво вбежав по лестнице.

Вернулся через минуту, провёл меня в кабинет с огромным окном и всяким оружием на стенах. Ну а я с интересом разглядывал воеводу. Так-то его имечко “намекало”, но передо мной был высоченный владетель, териантроп. Змеи, на минуточку: тощий, гибкий, лысый вообще. С какими-то странными пигментными пятнами на щёках и скулах, вертикальными зрачками в лимонно-жёлтых глазах. И с каким-то моноклем, украшенным золотом и камушками, чудом удерживающимся в глазнице. И монокль меня заинтересовал: судя по “нормальному” виду воеводы, у него проблемы со зрением похуже моих. У змей со зрением вроде бы совсем фигово, хотя есть какие-то свои полезные погремушки. Но монокль, очевидно, исправляет недостатки животного зрения.

— Видом — это хорошо, — оскалившись змейской улыбкой прошипел этот тип. — Я — воевода Серпент. Род, пока служу Корифею, не называю, — уточнил он. — Ты не обижайся, видом, говорить буду по-простому. Не люблю все эти… — неопределённо помахал он рукой, которая, казалось, заплелась узлом, — …выкрутасы. И так во дворце постоянно приходится.

— Не против, Серпент, — пожал я плечами, не упустив возможности попанибратствовать с возможным начальством.

— Вот и отлично, — оскалился он. — Давай с тобой по делу толковать.

— Давай, — согласился я.

15. Змейское начальство

Змеюк (а Серпент — видимо, прозвище или типа того) начал шипя, ездить мне по ушам. На тему какая великая, вот просто охренительная честь быть корифейским гвардейцем. Как мне сказочно повезло, что вот меня, такого (детали не проговаривались, но просто “такого”) взяли в дружину аж самого корифея. В общем, нёс агитацию, ложь и пропаганду в самом что ни на есть прямом смысле слова. Причём нельзя сказать, чтобы низкого качества, на удивление: для среднего придурка даже мира Земли годилось, а для Зиманды, как по мне, это ого-го какой уровень.

Впрочем, я “средним придурком”, к счастью, не был. Лыбился на воеводу с прищуром, кивал, в стиле: “Ну, чего ты ещё мне расскажешь?”

Воевода, в процессе рассказа “какая великая и невообразимая честь жисть положить за аж самого корифея” на меня зыркал, на кивки и улыбку морщился. Да и начал он, если разобраться, с БОЛЬШО-О-ОЙ переговорной ошибки. Его “видом — это хорошо”, с учётом интонации и прочих моментов всю “бодрую агитацию” херил на корню. Корифею и его дружине был именно нужен видом, уж чёрт знает, нахрена. И чёрт знает, насколько сильно — вряд ли критично, но именно нужен, что мою позицию в будущих переговорах (после обязательной порции лжи и пропаганды — они и начнутся) делало достаточно состоятельной. В общем, через пять минут “ура-на-баррикады” змеюк скис, хвост фигурально повесил, и уже без идиотически-радостного выражения спросил:

— И чего ты, видом, лыбишься так погано?

— Тебя, воевода, слушаю, — пояснил я. — Сам же “по делу толковать” предложил. Вот и жду, когда начёшь. Нет, если тебе нравится пустословить — я не против, — заверил будущее начальство я. — Часик послушаю, очень у тебя задорно выходит…

— Тьфу, — сплюнул сторону Серпент. — Ладно, Потапыч, давай по делу. Свой… Медвежий Угол, — сверился он с какой-то бумаженцией на столе, хмыкнув, — ты до недавнего времени не покидал. Ни хрена не знаешь, не умеешь, но силищи в тебе тьма… Да что ты лыбишься-то?! — уже возмущённо выпучил он свои змейские буркалы.

Ну а я, естественно, на описании “какой я неумеха” продолжил лыбиться и кивать: “ну, что ты мне ещё расскажешь?”

— Так ты, Серпент, продолжаешь сказки рассказывать, — честно ответил я. — По делу — ни на купру, болтаешь, о чём не знаешь.

— А ты вой великий?! С навами и навками даже говорить не буду — ясно, что дока. А с владеющими? Тебя…

— А давай разберёмся. Хвастаться я не хочу, но рядом жил род. Род, большой, с нами, Потапычами, во вражде, подло перебили всех, кроме меня. Так вот, Серпент: нет того рода, совсем. И я когда Корифею писал — о этом сообщал. А ты мне сейчас сказки рассказываешь, какой я неумеха. Только нужен я тебе и корифею, уж не знаю, сильно или нет, — развёл я руками, — но нужен. И ты либо мне про дело мне не напоминай, а продолжай свои сказки рассказывать, а я послушаю. Или, всё же, о деле говори.

Змей “встал в позу”, смерил меня взглядом, пробормотал что-то в стиле “умные все, мочи нет, убивать пора”. Но после ухмыльнулся и стал толково рассказывать про саму службу. И оказалось, что всё несколько хуже, чем мне думалось, но лучше, чем могло быть.

А именно: не день в неделю службы, а чёткое количество дней или ночей, “от зари до зари”. Теоретически — двадцать четыре часа службы, семь дней в неделю. А на деле — примерно день в неделю у дружинника выходит. Потому что количество дней в тысячу оговорено в “ряде”, этаком контракте-договоре. И всякие подвиги и прочие нештатные переработки — тоже оговорены. И получается, что если дружинника держать сутки напролёт на службе — то его служба в год уложится. А за службу Корифей выделяет “село крупное али деревень несколько, с людишками не меньше тысячи”. Это как бы именно договор, и именно за службу — те же стражники на входе в корифейский полисадник, как я понимаю, десять лет там стоят и эти “сёла-деревеньки” за этот десяток лет и заслуживают.

Дальше, было “денежное довольствие”. Аргем, серебруха раз в седмицу дружиннику. При этом, например, Серпент на стол брякнул кошель “на обзаведение”. Я его брать сразу не стал, но даже на слух понятно, что там серебро, и немало. И судя по всему, такие “денежные дотации” от Серпента, самого Корифея, корифейских придворных — это основной доход на время службы. Само собой, тому, кому этот доход нужен.

Далее, с “обзаведением” — отдельная песня. Никого не сношает, где, как и с кем я живу. Единственное — Серпенту должен доложить про место, где обитаю, и место, где бухаю. Чтоб он знал, если что, куда за мной посыльного слать. А так, арендую жильё, куплю или ещё что-то — так это мои проблемы, часть денег “на обзаведение” на это и идёт. Но это бы ладно: обмундирование и прочая снаряга — мои проблемы, вот совсем. На службу я должен являться с “саблей вострой, пистолем или пищалью, с запасом под них”. Во что одет и прочее — опять же, мои проблемы, правда, в том, что на мне, “нельзя, сам позоришься, дружину позоришь и самого корифея”.

— С саблей — бред, — высказался я. — С пистолем и пищалью — в общем-то, тоже.

— Не видишь ни лешего? — змейски оскалился Серпент.

— А сам-то?

— А я — вижу, — постучал он по моноклю. — Мастер Любим ладит, направлю к тебе служку, проведёт-покажет, — посулил он мне. — Но чем тебе сабля-то не угодила?

— Я её сломаю, и у противника, и у себя, — продемонстрировал я когтистую лапу. — Только мешаться будет, Серпент.

— Может и так, но хотьбы тесак нужен, — разглядывая лапу, признал он. — Пусть не для боя, но для вида. И кираса, даже если ты под одёжкой из стали сделан.

На это я кивнул — от кирасы только идиот откажется, понятно, что нужна, хотя хотелось бы не слишком тяжёлую и поудобнее. А тесак — видно, чтоб на поясе рукоятью “вид демонстрировал”.

А вот дальше Серпент сообщил, на кой вообще нужен видом корифею, или волхв, или кто-то из “навеборцев”. Дело в том, что Золотой — огромный город. Вроде как “неживую безопасность” берут на себя жрецы Пантеона, даже в общем — справляются. А в частности — хрен. Раз в седмицу, со слов Серпента, заводится “злой человек”, одержимый агрессивным духом неудачник. Народу много, стремится “по-быстрому” отожраться. Ещё что-то с клоакой связанное, но без деталей, мол, “сам узнаешь”.

И, в общем — это опять же не проблема корифея и его гвардии. А в частности представители рода Лидари и инспекции во всяких местах города устраивают, как и их “доверенные слуги”. Балы там всякие проводятся (гулянки, как называл Серпент, но понятно, что балы), пьянки и лядки, и не во корифейском палисаднике. В общем: нужны специалисты по быстрому и эффективному выявлению-устранению “потусторонней опасности”. Жрецы под корифея прогибаются, но умеренно. И мухой метаться по его хотелкам отказываются. Видомов и волхвов именно во владениях корифея, по сути, и нет, а что есть — в пантеонах. Ну а с “вольных владений” владеющие толпами не идут, да и семьи видомов довольно спаянные, что завязано на звере-покровителе. Так что специалистов по потусторонней угрозе в дружине три человека, и четвёртый очень не помешает.

На что я понимающе кивнул — причина понятна, да и “тысяча дней” у меня выйдет гораздо меньше: я не “стражу стою”. А в мире мёртвых у меня и без Потапа сложностей не возникало — скорее у всяких агрессоров со мной.

— Вот ряд, подписывай и направимся к корифею, клятву приносить, — заключил Серпент.

А вот тут крылся как раз тот момент, за который я “уцепился” знакомясь с законами и укладами. Так что на этом месте я опять оскалился и озвучил:

— Нет.

— Что — “нет”? — нахмурился Змеюк.

— Ряд — подпишу, словом и честью заверяю. А клятву-то за что давать? — сделал я растерянное лицо.

— Ты Корифею служить будешь, клятва нужна!

— И что я за это получу, воевода? — уточнил я.

Тут крылся как раз “юридический люфт”. Который возник то ли по невнимательности и отсутствию опыта, то ли ушлый корифей ловко уместил зад на два стула. Дело в том, что государства в привычном виде, когда человек должен чиновникам по жизни, фактом своего рождения — не было. Ну, у “подлого сословия”, положим, никто и не спрашивал, но благородные — никому ничего не должны, корифею в том числе. С богами под вопросом, но это отдельная метафизика.

И вот, корифей нанимает владетелей (как выяснилось — и одарённых, что моим представлениям и прочитанному противоречит, но разберусь). За конкретные, прописанные блага. А вот клятва — закрепляет вассалитет, то есть этой клятвой официально признаёшь власть корифея, его право не “силой”, а по твоей собственной воле тебя “карать и миловать”. Что, в общем-то, вполне допустимо. Только вассалы корифея, а были такие владетели, осыпаны за это всякими благами, занимают немалые должности. Дворяне, но “дорого продавшиеся”. И ничего не “выслуживают”. А с дружиной выходит, что корифей получает вассалов “на шару”, ничего за факт вассалитета не отдавая взамен. Что, мягко говоря, не вполне меня устраивает. Присягу-клятву принести, конечно, можно. Но не за то, что мне что-то выслуживать придётся, а за какие-то реальные и ощутимые блага, которыми меня никто пока не собирался осыпать.

Первые несколько минут Серпент пучил на меня свои глазищи с вертикальным зрачком, ехидно и злобно шипел, чуть ли не обвинял в инагенстве и прочих преступлениях против “веры и фантазий царя про отечество”. Но в ответ полюбовался на мою кивающую морду. Зашипел напоследок матерно и иссяк.

— Как я понял — не договорились, — дождавшись тишины, произнёс я. — Приносить просто так клятву, как владыке, я корифею не буду. Служить по ряду — готов, но, видимо, этого его величию мало. Так что я пошёл. Приятно было познакомиться, Серпент…

— С-с-с-с-сидеть, — прошипел, выпучив глаза прошипел змеюк. — И почему с вами, видомами и волхвами, одни проблемы? — почти жалобно спросил он, на что я пожал плечами. — Посиди пока, Потапыч. Уточню у корифея, — поднялся он. — И ведь вправду — за что? — почти не слышно шипел он себе под нос на ходу.

И утопал, а я довольно растёкся по креслу. Вообще — рисковал, конечно. Но не сказать, чтобы сильно: вольница благородных не “подмята”, корифей выходит просто один из них. Самый хитрый, возможно — самый сильный. Но даже в этих раскладах заинтересованный в родах владеющих, а не их истреблении. А вообще, была бы у меня совесть, я бы даже корифейскому роду посочувствовал: задачу, которую они себе поставили, с учётом ограничений и методов, выполнить если и можно, то ОЧЕНЬ геморройно. Ну а мне это только на руку: ну, положим, не примут меня на службу. Не слишком страшно, хотя и не слишком приятно. Бонус в конце службы вкусный выходит, не в плане завести владения — к чёрту они мне не сдались. Просто это довольно ликвидный актив, а реализовав его, вполне можно обосноваться в столице, поплёвывая в потолок. Или заниматься чем-то, что понравится — как-то не привык я в потолок плевать подолгу… Впрочем, об этом думать надо тогда, когда у меня будет эта самая возможность поплёвывать, в сытости и комфорте.

В общем: откажет мне корифей в службе — найду, чем в столице заняться. Даже тех урезанных данных, что я сейчас имею, хватает, чтобы понять: без дела с более или менее достойной наградой за это дело не останусь. Но вряд ли корифей откажет: тут ведь ещё и вопрос “облика в глазах благородных”, вокруг которых корифейство волей-неволей выплясыват. Ну а что я на логическую дыру указал — мне скорее в плюс, если корифей не дурак. В общем, посмотрим, что он скажет. Меня все три варианта устроят: и служить без клятвы, и продаться задорого, и разбежаться с этим гвардейским будущим.

Полчаса я сидел, оглядывал кабинет, прикидывал расклады. А через эти полчаса в кабинет ввалился Серпент, с физиономией…. сложной. Змейская она у него от природы была, это понятно. А вот зыркал он на меня действительно сложно, но в целом — не негативно, что не может не радовать. Прополз к своему столу, обвился вокруг сидушки и уставился на меня.

А я, с приподнятой бровью на него. Поиграли мы в гляделки с воеводой минуты три-четыре, и первым сдался он, хоть и говорят, что змеюки сутками могут пыриться в одну точку.

— Значит, видом Михолап Потапыч, предлагает тебе Корифей всея Зиманды дружинный ряд, — похлопал он рукой по бумагам. — Клятву от тебя не ждёт — и так, как ты сказал, ряд “словом и честью заверяешь”.

— А если слово с рядом нарушу — то и клятва ничего не стоит, — уточнил я.

— Так его величество и сказал, слово в слово, — хмыкнул Серпент. — Правда, про проблемы от вас, видомов, тоже сказать изволил… Ну да навка бы с тобой, так и изволил сказать.

— Я из Медвежьего Угла за службой по ряду в столицу и прибыл, воевода, — честно соврал я. — Буду служить честно и достойно, пока со мной честны…

— Это — лишнее! Не хватало ещё самого корифея в нечестности обвинять, пусть намёком! — отрезал Серпент. — Подпись ставь, деньги на обзаведение бери и вали на седмицу, обзаводись. Через седмицу — чтоб тут у меня был. Где живёшь, скажешь, да и служку с тобой направлю, раз обещал.

— А сейчас служку направишь? — уточнил я.

— Могу и сейчас, — пожал он плечами. — Но через седмицу всё равно приходи: она тебе на обзаведение, да снарягу справить. А мне ещё тебя проверить надо: ты всё щёки дул, что вой необоримый, а как на деле — понять надо.

— А зачем понять-то? — уточнил я. — Вроде, как ты говорил, воевода: моя задача — навь и навок гонять.

— Так-то оно, конечно, так. Да и не так — тоже. И места бывают разные, иной раз бой учиниться может. И поединки нередки, да и его величество к ним благосклонен… когда его дружинные побеждают! — аж рявкнул Серпент. — А когда побиты, а то и сдохли — гневается и печалится. Надо мне знать, что ты за вой, Потапыч. Хоть знать, кого с тобой в ертаул ставить.

— Как скажешь, воевода.

Вообще тут выходило довольно интересно: структуры и субординации в дружине “по ряду” формально не было. То есть: был воевода, а так все дружинники равны и блааародны со страшной силой, подчиняются только корифею и корифейскому воеводе. Понятно, что эффективность подобного бандформирования была бы в отрицательных значениях, если бы не эти “ертаулы”, а именно: “временный отряд”, некое “объединение для выполнения определённой задачи”, создаваемое воеводой и возглавляемое воеводой же назначенным временным командиром. В случае со стражами, как я понимаю, это “временное” — постоянное. А, в моём случае, мне надо будет в мир мёртвых сигать время от времени. И вот вопрос с телом становится довольно остро. В теле в мир мёртвых не попасть, так что оно остаётся в мире живых, прикрываемое заклинаниями-духами, если этим озаботится. И сородичами, которых у меня сейчас нет, а их должность будут замещать члены этого самого ертаула.

— И вот ещё что, Потапыч. Ты прозвище себе дашь или от соратников дождёшься?

Хм, ну что за прозвище они дадут — я уже догадываюсь. Топтыгин, косолапый или ещё какая хренотень. А прозвище, видимо — вещь нужная в дружине, тот же Серпент только им обходится.

— Михайло, — выдал я, потому что “Михаил” звучало не слишком удобно на местном языке.

Да и быть Михайло Потапычем — это стильно, особенно для беролака. Иронию и сходство со своим именем оценю только я, но мне этого вполне хватит.

На это Серпент просто кивнул, чирикнул стилом на графитовой доске. А, через пару минут, я покидал военную управу, сопровождаемый молодым парнем в кирасе и шлеме: видимо, под “служкой” Серпент имел в виду городскую стражу.

Правда, что мне, помимо общего результата “приёма на службу”, не понравилось, так это то, что пока мы с сопровождающим топали из корифейского палисадника, у меня возникло ощущение… рассеянного, но направленного на меня взгляда. Очень знакомого, с характерным эмоциональным наполнением. Что этому дурацкому шуту от меня понадобилось — не знаю, но очень надеюсь, что мне вообще показалось. Ну или отвалит он от меня — мне от него точно ничего не надо.

— Куда направиться велите, почтенный видом? — вдруг выдал сопровождающий меня парень, а я, оглядевшись, понял, что мы уже в городе.

— В харчевню или кабак. Приличный, но не слишком дорогой и роскошный, — прислушался я к зову нутра. — Перекусим, а ты мне будешь на вопросы отвечать, — определил я план действий.

— Как скажете, почтенный видом.

16. Информационно-просветительская

Дотопали мы до вполне приличного, но явно не шикарного кабака: народ за столиками занимающего часть нижнего этажа заведения был явно не владеющими и не менее явно — не из богатеев. Хотя и не люмпены, само собой: средние чиновники, городские стражники, насколько я мог судить. Да и расположение данного кабака в пяти минутах ходьбы от корифейского палисадника на его “достойный” класс указывало. В общем, заказал я пожрать и “кавы” с “кафом”, что оказалось какао и кофе… без сахара! То есть сахара не было как класса, а напитки крепкими до одури. Но я превозмог, даже без мата и физического насилия. Пристрастный допрос Терта (как назывался мой сопровождающий) и официанта (который хрен знает как назывался, да и не очень интересно), вылился в небольшой горшочек с ароматным мёдом. На аромат из моих недр чувствовалось что-то типа “ОМ-НО-МНО!” в исполнении одной мохнатой задницы, да и рот наполнился слюнфой. Но я превозмог.

В смысле, не сожрал весь горшочек мёда, чавкая и пуская слюни. А сожрал весь горшочек мёда без двух ложек, потраченных на напитки. И даже не чавкал в процессе, даже не обляпался! Чем продемонстрировал просто выдающуюся выдержку и безмерную культуру. Кстати, то ли по качеству кофе и какао были повыше земных аналогов (что вполне возможно), то ли качество вкусовых рецепторов териантропа соотвествующе превосходило обычные человеческие — чёрт знает. Но вкус напитков был таким, как будто я их впервые пробовал: до одури насыщенный, я даже почти впал в ступор (чего внутреннее завывание топтыгина насчёт “мё-о-о-од!” просто не дало).

— Перекусил, теперь можно и поспать, — довольно потянулся я.

— Почтенный видом, а как же? — вылупился на меня паренёк, торча из пасти половинкой колбаски.

— Крепко и сладко, — наставительно пояснил я. — Ладно, ты вообще — кто, парень?

— Я — десятник городской стражи Золотого, Ратый Терт, почтенный видом.

— А чего тебя воевода служкой называл?

— А я для него и благородных дружинников он и есть, почтенный видом.

И выдал парень такой расклад, что то ли такая синекура, специальная, то ли ещё что, но десяток городской стражи, причём под его началом (как бы) — курьеры и подай-принеси у воеводы и дружины. Не “слуги” в прямом смысле слова, но обслуживающий персонал. Коротко попечалился, что вот мол, подвигов нет, но даже самому непроницательному человеку было бы ясно — врал. И место “тёплое”, подозреваю — и вполне доходное, с учётом “блааародства” обслуживаемых. И риска никакого, а реальная задача — связь между воеводой и дружинниками. Ну и, в моём случае, консультация, за которую, судя по алчному блеску глаз, Ратый явно рассчитывал получить мзду. Ну, посмотрим, может мзду, может пинка, по обстоятельствам или жопе, разумно заключил я.

А дальше перешли к делу, причём в первую очередь меня заинтересовали не бытовая и прикладная фигня — она от меня не убежит, даже если стараться будет. Вопросы вызывали “поединки” и “разные места” моей службы. Это, как бы, вещь поважнее, да и от того, какое количество сволочей и гадов будет пытаться нанести мне вред и ущерб (да и каким способом) — прямо зависит что, как и чего мне понадобится.

Насчёт поединков выходило так: сами поединки были, практиковались, были довольно слабо регламентированы. То есть никаких бьемся до: царапины, синяков, дырок умеренной тяжести — не было. Секунданты выходили ситуативной вещью: “видоки” могли быть, но как необязательный атрибут и с “публичным вызовом” (обычно за такое же, публичное оскорбление). При этом, причина “дерусь, потому что дерусь” — формально ничего не нарушала. Правда, были уклады, согласно которых было… ну скажем так, невежливо поединить толпой одного, использовать в поединке такой аксессуар, как дружинники и наёмники — этот аксессуар предполагалось использовать в вражде родов, или чтоб “голытьбу гонять”. За нарушения вежливости могли запоединить до смерти, уже с оправданным нарушением вежливых правил — мол, и так явил себя “неблагородным”, так что реверансы расточать смысла нет.

Это, скажем так, “общий уклад”, ну и то, что корифейские законы в него не влезали, просто вносили дополнения в Золотом. А на деле выходила логичная ситуация, когда владеющие под корифея “ложиться” не хотели, а хотели быть такими же. Выходило, судя по всему, не очень, но те же дружины из небогатых наёмников были у многих столичных. И, подчас, их на дружинников корифея натравливали, или сами дружинники лихость показывали. Впрочем, думаю, и дружинники корифея кротостью нрава не блистали, так что такая, феодально-вольная резня была нормой, хотя вроде как с довольно низкой смертностью.

Существовал такой занятный факт, что за нападения владеющих на городскую стражу корифей применял санкции, а за дружинников — нет. То есть стража — это “людишки корифея”, как бы его прямые инструменты и убийство или необратимые увечья такого владеющим — прямое оскорбление и нарушение. А вот дружинные — владетели, служащие по ряду, самостоятельные единицы. И, судя по тому что корифей “радуется, когда побеждают” — он и сам не против этакой “закалки” своей дружины. Да и платить дохлому трупу землями и пейзанами не надо, тоже фактор.

При этом сложился некий условный кодекс-свод правил, чисто столичный. По возможности в таких “дружинных поединках” не убивать, ну и ограничить поединочную активность несколькими оговоренными областями города. Да и несмотря на жуткие рассказы паренька, думаю, подобное месилово не слишком распространено и не слишком часто: если и есть дохрена идиотов, готовых постоянно рисковать жизнью чисто из любви к исскуству, то они самовыпиливаются в этих поединках, в результате естественного отбора. Ну и чисто укладные “владетельские” заморочки никто не отменял, в виде индивидуальных поединков с вызовами (тоже не слишком регламентированных, но уже больше тянущих на “дуэль”) за оскорбление, кривой взгляд и не понравившуюся рожу. Это работало вне зависимости от места пребывания владетеля, хотя в Золотом к укладу добавлялось и “общественное мнение”, вводя резню индивидуального толка в некие пусть условные, но рамки.

Кроме этого, в Золотом существовали “подлые тати”, а именно: бандиты уголовного типа. Подло грабили, убивали, насиловали, но обычно недолго: стража и дружина не слишком велики, но работали. Да и сами владетели, подчас со своей дружиной, направлялись в “нехорошие районы”, размяться и бандитов порезать. Насколько порезанные были бандитами — Ратый не уточнял, но, думаю, что в большинстве своём были именно ими.

Кстати, интересный момент, что “неприкосновенность дома” в Золотом была гораздо важнее, чем личная. Как я уже читал — изнасиловать вне зависимости от пола и возраста мещанина, не говоря о подлых, “работном люде” — просто небольшой штраф. А вот вломиться в дом — оскорбление роду Лидари (а не корифею, в данном случае), что влекло за собой очень и очень солидную виру, а то и вражду с корифейским родом — фактически государством. И кому принадлежит дом — вообще неважно, важно, что этот дом в Золотом. Были некоторые тонкости, связанные с причиной, но их определял “суд корифея”, если вломившийся на это соглашался, а не шёл на прямую вражду с корифейством. И некоторые тонкости с собственностью владеющих — защита корифеем родового особняка вполне могла быть интерпретирована как покушение на права и оскорбление владеющего недвигой рода.

В общем, это источник возможных проблем за номером раз. Вроде и рек кровишши по улицам Золотого не текло, но была потенциальная возможность неприятностей. Да и ещё… хотя этого типа лучше даже в мыслях не поминать, на всякий случай.

Далее, в качестве моего основного поля деятельности выходили навки — именно духи в мире мёртвых и нави, те же духи, вселённые в тела людей или животных. И те, и те делились на кучу видов и типов, всякие там вупыры и прочие “щось цакэ зубасто”, но мне методология тварей не особо важна. И вычитанное, и память, да и собственный опыт чётко указывает, что особых проблем мне твари не доставят. Но ключевой момент “особых”. А в частности, огрести неприятностей вплоть до смертельных, можно с полпинка. Не от навок, а именно от нави, причём “злых зверей” по большей части.

Дело в том, что корифей отгрохал Золотой на совесть. И, например, знаменитого “великого зловония”, которое обеспечила Лондону старушка-Темза, в Золотом быть не могло. Здоровенные, избыточные для текущего города пещеры, каналы, акведуки под городом, аж с насосами для нечистот (о чём докладчик, к удивлению, был осведомлён). Хотя это и по логике выходит: Золотой на берегу Золотой (как называлась река), ну и не будь насосов — залило бы к чертям всё теми же нечистотами, потому что им некуда сливаться — уровень реки-то выше.

Впрочем, этот примечательный (и во многом радующий) факт столичного бытия имел оборотную сторону. Куча подземных помещений, временами затапливаемых, а временами и нет. И соответствующая жизнь в этих подземельях. Причём если всякие маргиналы и “беглые работные люди” — не слишком большая проблема, то живность — большая. Она, кстати, “не слишком большую проблему” харчит, почему та и не слишком большая. Нави из крыс, барсуков и прочей пакости, причём к моменту обнаружения обычно как следует отожравшиеся. Те же жрецы как на работу, каждые две седмицы, устраивают рейды в клоаку Золотого, с поддержкой городской стражи. Опять же: в общем — справляются. А в частности — нарваться в канализации на крокодила, мохнатого или не очень, можно с полпинка и в любое время. Вот только…

— Парень, — проникновенно посмотрел я на чичероне. — Ты мне ужасы про клоаку рассказываешь. Это, конечно, для городской стражи и жрецов — неприятно. Но мне-то в твоих россказнях какой резон?

— Так посыльных людишек корифея сопровождать, почтенный видом, — залупал парень глазами.

— А нахрена они в клоаку лезут? Слишком не дерьмово живут?

— Того не знаю, почтенный видом, как живут. Но посланники корифея нет-нет, да через клоаку пробираются, хотя для всех кроме дружинных — тайна это.

Хм, видимо, секретчики и такая же курьерская служба. Подкинул проблем, морда корифейская… впрочем, будем надеяться, что недолго. Но что-то для нюха придумать нужно, на всякий случай. Мне уже хреново, от одного воображения, про реальность и говорить не хочется. Только надеяться, что “пронесёт”: отказаться “по ряду” хрена с два выйдет. Ну, без всяких компенсаций, морального ущерба и прочей хрени, которую пусть клиенты платят, а приличному адвокату не положено!

В общем, служба предстояла не сахарная. Хотя мне и не привыкать, в определённом смысле: с клиентами в такое дерьмо, иной раз, окунёшься, что даже меня порой пробирает. А я закалённый и привычный, между прочим!

Понятно, что Ратый описал далеко не всё из того, что меня могло поджидать, но общее представление у меня создалось. Кстати, одарённые действительно были в дружине, немного, но были.

— Лютые — страсть, почтенный видом! — пучил глаза парень. — Площадь городскую огнём залить, выморозить, молоньями закидать в миг могут! Да и с владеющими господами, не гневайся, почтенный видом, могут управиться! С вами-то понятно, что не сладят, но с другими могут, — веско покивал парень.

Это выходит, не умозрительно, а по факту: духи разные, ну и с сильным элементалем маг сильнее. А с владеющими… скорее всего, если “лютые”, то мочат не непосредственной магией, которая от одарённых на владеющих не работает толком, а косвенными проявлениями. Тысчонка градусов в плюс, пара сотенок градусов в минус — и никакая териантропия не поможет, разве что ледышка или уголёк интересной формы будут. Впрочем, это моё изящное предположение совершенно не факт, что верно. Но уточнять детали у Ратого смысла нет: явно тонкостей не знает. А вот Лира библиотечная — вполне может знать, как раз завтра к ней и направлюсь. Может, и не только за информацией… Впрочем это — как пойдёт, не основная даже не второстепенная цель.

Ну а дальше пошёл разговор по конкретике. Владение собственностью в Золотом было, но было ОЧЕНЬ, запредельно дорогим. Не только и не столько выплатами всяким службам — до ЖЭКа-потрошителя магоцивилизация не доросла. Сколько жадностью рода Лидари, основными собственниками этой самой недвижимости. При этом, аренда в городе выходила вполне подъёмной, в противном случае и города-то, как понятно, не было бы. Это, кстати, давало мне вполне возможную перспективу на будущее, в смысле собрать денег на свой доходный дом. Сдавать в аренду, иметь пристойную прибыль, ну и заниматься чем-то, по желанию. От пинания пинусов и ответственных плевков в потолок, до каких-нибудь менее ответственных и важных вещей.

Думал так, впрочем, не только я, так что дома в окрестностях палисадника корифея были по большей части доходными домами, широкой ценовой категории, от конуры для мелкого чиновника до этажей под съём. Но проблем с арендой быть не должно, и даже вопроса с “продажностью” провожатого не стояло, поскольку тот просто пожал плечами и сообщил:

— Заходите в какой пожелаете дом, ваше почтенство. Если есть место для жилья — над дверью колечко небольшое, медное для простых людишек, железное — для людишек достойных. Ну и серебро с золотом для благородных. А я подскажу, не берёт ли лихвы непомерной управляющий, если пожелаете.

— Пожелаю, — принял ответственное решение я. — Со снарягой к кому обратится? И воевода грозил, что ты к мастеру… Любиму, кажется, отведёшь.

— Отчего не отвести, почтенный видом, отведу. И снаряга да сбруя у него — почитайте, все дружинные, кто не с родовым добром, у него снаряжаются.

Хм, монополист и развод? Не думаю, воевода советовал, а тут не тот уровень для коррупции. При этом, дружина корифея — несколько сотен владеющих (и лютых одарённых). И что, все у одного мастера, который и жнец, и швец, и окулист?

— Нет, конечно, почтенный видом, — захихикал парень в ответ на озвученный интерес. — У мастера Любима одних подмастерий пара десятков, в обучении сколько — вообще не считано. Но за всем пригляд имеет, качество блюдёт.

Бренд средневековый, магоцивилизационный. В принципе — понимаемо, раз уж у него сам воевода монокли ладит. Так что для начала, из денег на обзаведение, пойдёт и этот мастер Любим. Закуплюсь по минимуму, тем более что кроме вопроса со зрением, основная ценность — пистоль, у меня свой имеется, спасибо бобрёнышу.

С портными Ратый честно развёл руками: не в курсе, каждый дружинник обшивался по своему усмотрению, единственное, что мог посоветовать парень, это своего портного, но он “для служивых людишек ладит, вам зазорно будет, как я мыслю”. А с кирасой — всё к тому же Любиму, мол, может, лучше сделать и можно, но “за деньжищщи совсем немыслимые, а за деньги поменьше — и Любим не хуже сладит”.

Вот терзают меня смутные сомнения, что на содержании у Любима мой гид, ну да хрен с ним. Вопрос с гелеакулюсом я поднял — но опять, парень развёл руками. Просто не в курсе: у дружинных своих нет, а для ертаулов телега выделяется из воеводских конюшен, при нужде.

— Когда слугу нанимать будете, почтенный видом? Сразу или жильё присмотрите? — деловито уточнил парень, видя, что бросил на стол монетку и стал подниматься.

— Хм… а на кой он мне? — поинтересовался я.

Потому как понятно, что в сословном социуме и слуга, теоретически, нужен. Только я людям привык присматриваться, а уж слуга… ну в общем — банально опасаюсь. Может, и паранойя, но это не значит, что какой-нибудь несимпатичный тип, за мои же кровные денежки притом, не начнёт на меня стучать, а то и вообще — яд в бокале преподнесёт, с наглым и невинным видом.

— А в лавку сбегать? А платье почистить? А доспех надеть? — вытаращился на меня парень.

Демонстрируя свою кирасу, которая, может, победнее той, что будет у меня, как закажу. Но принцип-то тот же. И даже на глаз выходило, что все эти завязки кожаные по бокам чёрта с два сам на себе затянешь.

— И у тебя слуга для этого имеется?

— Служанка, почтенный видом. Гадя, из работного люда… — слегка поморщился парень, но продолжил. — Справляется, — решительно кивнул он.

— Всё же жильё, для начала, подберём, — решил я.

— А потом за слугой, — кивнул парень, а на мою ехидно поднятую бровь зачастил. — От мастера Любима с поклажей же уйдёте, не самому же вам её таскать… — на последнем парень поскучнел, погрустнел и стал выглядеть невинно потерпевшим — явно понимал, на кого груз взвалят, если что.

Ну и не горел желанием этот гуз тягать, бездельник. Впрочем, похоже, слуга и вправду нужен. И статус, и стоит учитывать местный быт — которого я и не знаю толком. Но в “лавку бегать”, кирасу надевать, ну и прочее подобное — точно нужен.

— Или служанку, жрать готовить, ложе греть, — бормотал идущий чуть позади меня парень, чуть ли не слюнями капая.

А вот это дело, может, и не лишнее, но точно не “на ходу”. С бабами надо быть аккуратным, а уж такая служанка… Выходит чуть ли не как жена, а то и больше, в плане уязвимости. Так что с горничными пока подождём, вживёмся в столичное бытие и посмотрим, что и как.

В итоге, дёргая головой, как припадочный, углядел я золотое кольцо на домике, в котором была и едальня. Четыре этажа, крыша, ну а факт наличия общепита рядом — только радует. Толкнул дверь, и с ходу услышал:

— Не потребно ничего, ступай своей дорогой! Нечего в достойные дома сиволапой мордой лезть!

Ратый изобразил чуть ли не обморок, а я, оскалившись, сделал морду максимально сиволапой. И именно ей радостно полез в этот “достойный дом”.

17. Домашне-хозяйственная

Полез я не просто так: во-первых, было кольцо над входом, которое, как клялся Ратый — “публичная оферта” о намерении сдаваться, соответственно — поиске съёмщика. Во-вторых, от меня отмахивались как от какого-то там коммивояжёра, что уже в случае суда (и туда тоже) корифея даже не “оправдание”, а прямое доказательство правомерности моих действий. Прямое оскорбление владетельного господина, причём неважно кем: если другим владетелем — то поединок, и отсиживание оскорбителя в доме — не препятствие в таком раскладе. Ну а если оскорбление нанесено не владетелем (или, как выходило, не лютым одарённым) — то тем самым быдло охреневшее предавало свою быдлосудьбу во владетельные руки. Правда, “неприкосновенность” тут уже могла и проканать — но ругался тип не из-за двери, а когда я был на пороге. То есть уже в доме, пребывание меня в котором, согласно кольца над дверью, насквозь правомерно.

Ну а помимо интересных юридических выводов “почему могу”, были причины “почему стоит”. В смысле, вщемиться, ну и показать типу внутри его неправоту. Это Ратый, как очевидец, да и сам оскорбитель. Такое спускать, судя по всему мне известному, было “поношением и попранием чести и благородства”, то есть: последствия того, что я просто махну на “сиволапого” рукой, выйдут крайне неприятные в социальном плане. От дуэлей до отношения непосредственного нанимателя, что воеводы, что корифея. По их представлениям, укладу и вообще — порядку Зиманды, владетель просто не может такое спустить, а иначе он не блааародный, а хмырь невнятный. Последствия этой невнятности понятны только умозрительно, но не нравятся заранее. Так что в комнатушку-кабинет без прихожей я вщемился с максимально наглой, заносчивой, но при этом — сиволапой мордой. По-моему, даже частично морфировал в желании эту сиволапость максимально проявить.

И вблизи увидел обитателя комнаты. Так-то почувствовал и даже оценил глазами возможную опасность я почти мгновенно: оборотная сторона многочисленных недостатков медвежьего зрения. Но разглядел только в упор и призадумался: усесться ли мне на стол этого типа, для того чтобы сиволапость обрела законченную, можно сказать, совершенную форму, или это будет всё-таки перебор?

А сам тип был в возрасте — лет пятьдесят на вид. В довольно пристойном и не пёстром сюртуке, гладко выбрит, сед. По ощущениям — слабый одарённый, но это я почувствовал сходу. И выражение физиономии у типа было чертовски забавное. Презрительно откляченная нижняя губа — это, видимо, не успел втянуть. При этом — пасть удивлённо приоткрывалась. Правая бровь презрительно и гневно изогнута, очевидно — на моё сиволапое проникновение. А вот левая изумлённо вскинута, потому что этот тип начал меня разглядывать. В общем, я бы даже подумал, что этот дядька — териантроп, но выходило, что нет. А мордас перекошен в силу врождённой выразительной мимики, ну и понимания, что сейчас могут начать бить. Больно, возможно, до смерти, вдобавок, тому, кто бьёт — ничего не будет. Ну, кроме удовольствия от избиения, само собой.

— И-и-и-и… — певчески начал тянуть ноту этот тип.

— Кто таков? — для начала поинтересовался я. — Чтоб знать, что на могилке писать буду, — вежливо уточнил я.

— Не губите, уважаемый! — чуть не совершил челостол этот тип, точнее, даже совершил — стук послышался.

— Видом Михайло Потапыч я, — представился я уже новым именем-прозвищем. — Это я великую снисходительность проявляю, показываю, что тебе, ругателю подлому, надлежит сделать в ответ на вопрос почтенного видома.

— Милости прошу, почтенный! Скорбен очами я, вижу плохо! — ещё раз нанёс столу челом лёгкие повреждения дядька.

Ну-у-у… блин, вынужден признать, что в таком случае понять его можно. Открывается дверь, меха занимают не так много места, а серая парусина в свете солнца просто бросается в глаза (особенно подслеповатые) цветом. Тут ещё надо учесть тот момент, что цветовая дифференциация штанов и не только бросалась в глаза и мне, в Золотом в том числе. Ну, в смысле, чем высокопоставленнее, тем ярче и чище цвета.

— Я решил: временно не буду тебя лишать живота и прочих частей организма, — вынес вердикт справедливый я. — Но на вопрос ты не ответил! Тогда как сам я соизволил представиться!

— Милости и прощения, почтенный видом! Управляющий я, волей уважаемой Краты Зелец, Грошка!

Это, блин, дядьку проняло: “...ка” вставляли обычно по отношению к “подлому сословию”, хотя и понятно, не закон, а, опять же, устои. И для мещанина, высокопоставленного служащего владетеля, это вполне себе самоуничижение.

— Грош?

— Грошен, с вашего дозволения.

— Дозволяю. Жильё сдаётся? — надменно ответил я.

— Д-д-да, почтенный…

— Ты за это отвечаешь?

— Да…

— Ну так и показывай, буду смотреть. А то расселся, как не на службе.

— Сей миг, — пулей вымелся из-за стола дядька, с перекошенной не менее комично, чем в начале, рожей, правда, на этот раз несколько иными эмоциями.

И стал показывать: сдавался даже не этаж, а крыло или подъезд. С этажом-бальной (или тренировочной, в общем, здоровенная площадка с окнами), этажом со спальнями-кабинетами и даже натуральными банями и термами в подвале. Это было очень даже ничего, но площади запредельные. Цена, скорее всего, тоже, но даже если потяну — что мне с тремя этажами делать? Тут даже для уборки не одного, а все пять слуг нужно иметь.

— Это всё, что сдаёте? — с некоторым сожалением (понравилось место, всё-таки) уточнил я.

— Есть эркер, ваше почтенство, но вам же…

— А ты покажи, а не рассуждай без толку, — хмыкнул я.

И повыше третьего, “технического этажа”, фактически на чердаке, была очень даже симпатичная студия-квартирка. Подниматься по лестнице, конечно, высоковато, но был и закуток (метров десять) для слуг, и вполне себе пристойная ванна, почти бассейн. Правда, без душа, ну и чёрт с ним. И совершенно монументальный унитазище, несмотря на размеры — удобный даже на вид.

Хотя я, в общем-то, понял, почему ванная есть, а вот всякие души и биде — хрен. Водопровод и даже канализация водятся. А вот греть воду приходится вручную, так что тот же душ, если бы и был, был бы не гигиеническим, а спортивно-закалочно-пыточным приспособлением. Собственно, поэтому, похоже, нет “умывальных” кранов, только хозяйственные.

И в целом, для одного — более чем подходящее место. Вид в здоровенные окна неплох, да и в целом приятно.

— А почему всё крыло не сдаёте, целиком? — уточнил я.

— Так у трактира с уважаемой Кратой Зелец ряд, на нумера. Живут там редко, только ярят девок, — явно не в тему пробормотал Грошен. — Но всё пристойно, не сумлевайтесь!

Тэкс, в переводе на нормальный, ярить — заниматься сексом. Табуировано понятие не было, вполне себе пристойное, даже религиозное слово, от божества плотской любви Яра или Яры — ипостаси у данного типа были, как и у прочих богов, на чёткий пол не завязаны. Трактир — это, видимо, едальня внизу, ну и выходит, что третий этаж сдаётся под “нумера” этому же кабаку. Что… скорее плюс, если подумать. Секс — вещь небесполезная, а если и готовят, и потрахаться могут завернуть (хотя, конечно, проверить надо), так это только в плюс.

Место — удобное, от службы недалеко. Не слишком велико, но вполне владетелю подходит: мой сопровождающий, оглядывая закуток, не морщился в стиле “не можно!” — даже кивнул незаметно (вот кивок, блин, еле заметный, с десятка метров краем глаза отметил!) одобрительно. В общем — место неплохое, скорее всего — не слишком дорогое. Управляющий — пока “в долгах”. Вскоре он про это забудет, но можно и напомнить при нужде. Соседи — приятные, по крайней мере, умозрительно. В общем, уточнил я про термы в подвале: если эркер беру, смогу пользоваться?

— Сможете, ваше почтенство. Но не всеми…

— У меня задницы не хватит, на всех скамьях усидеть, даже если беролаком обернусь. В общем — нравится мне эркер. Сколько?

На прямой вопрос Грошен глазки закатил, лоб наморщил, стал пальцы загибать и вообще демонстрировать напряжённую деятельность. Я приготовился торговаться, но когда дядька озвучил сумму — офигел, если не сказать крепче. Ратый, разинувший было пасть сказать “дорого!” (по морде было видно), впал в ступор, выпучил глаза и, поматывая головой с раззявленной пастью, больше походил на картину Монка.

Дело в том, что управляющий назначил десять аргемов в месяц. Это золотой с мелочью за год, за который и надо было платить сразу, ну да не в том дело. Это ОЧЕНЬ дёшево, запредельно, невозможно дёшево, согласно всему, что я знаю. Поддержание магической бытовой машинерии и оплата Лидари “коммунальных платежей” выходят в две трети стоимости этой аренды, на вскидку. Собственно, “на обзаведение” мне было выделено в десять раз больше, притом, что основная часть предполагалась на полугодовую аренду жилья.

— Я… кажется… — заблеял через минуту позирования для отсутствующего Монка Ратый.

— Говори, — кивнул я.

— Вы, ваше почтенство, видом. А этот прощелыга, — ткнул он в поморщивщегося, но перед этим стоявшего с невинным видом Грошена, — мыслит вашу почтенную персону в жильцах, для прочих наёмщиков, как качество всего жилья выдать! — уже торжествующе заключил он.

В общем-то, физиономия Грошена это подтверждала. Но… а мне-то, собственно, что? Ещё цену сбить, разве что?

— Это так, Грошен?

— Ваше почтенство, так вам ни трудов, ни забот…

— А тебе и уважаемой Зелец — прибыль, — хмыкнул я.

— Так вам же не в ущерб! И не могу я дешевле, и так не знаю, что уважаемая скажет, а я её голос в деле…

Хм, так: надо брать. Просто чёрт знает, как эта Зелец отреагирует — если не дура, то может и приплатить. А если дура — то чёрт знает. Тут, погнавшись за грошовой экономией, можно упустить чертовски выгодное предложение, притом, что совершенно не факт, что в других местах это “проканает”. Тут вообще скорее удивляться образованности Грошена стоит: видомы и волхвы в Золотой Волости — звери, вне храмов крайне редко встречающиеся. Ну а гонять навь… да не буду я, естественно! Что я, дурак бесплатно навь гонять? За деньги — посмотрим, конечно.

Последнее рассуждение вызвало ворчание со стороны одной мохнатой задницы — точно кино со мной смотрит. А ворчание было забавным: одновременно вроде и “не положено”, но и с одобрением, на тему “ни хрена не делать — это хорошо-о-о!”

Так что за вполне подъёмую (даже в подъёмные залезать не пришлось) сумму я снял на год обиталище. Был заключён “ряд” — что-то типа контракта, в который я совершенно спокойно внёс несколько пунктов: не типовой, а разовый. Грошен то ли прощёлкал клювом, то ли от почтения затупил, то ли реально не понимал — мне было пофиг. Сам “кидать” арендодательницу я не собирался, но вот возможности “кинуть” меня с учётом договора — ни хрена и не будет.

При этом никаких ключей или чего-то такого не было как факта. Вдобавок, у Грошена никаких “копий контракта” не было, он получил деньги, ну и дал слово как “голос госпожи Зелец”. А сам ряд-контракт был у меня, вот только куда этот хреново гнущийся, здоровенный лист пергамента запихать — непонятно.

Впрочем, тут же стало “понятно”. Память Михолапа в очередной раз всколыхнулась, дав ответы на массу вопросов. А именно: о лояльности подлого сословия к сословию благородному, не вообще, а в плане слуг. Итак, ряд вещей в Медвежьем Углу, типа сундучка с казной рода, защищали… зверодухи. От “заклинательно-метательных” не слишком отличавшиеся, но требующие, помимо неких усилий (ощутимых, когда Михолап остался один в роду, собственно “тягость”, как оказалось, его из “дальней охоты" и выдернула), ещё и жертв живности, вполне соответствуя тому же корабельному двигателю. Тягость пришла, конечно, не от одного сундучка: сторожевые духи были в поместье в нескольких местах, ну да не суть. Важно то, что был как способ защитить имущество от “подлого сословия”, так и, теоретически, одарённых средней паршивости (если напрячься — то и от законченных паршивцев, но так защищать — пупок магический развяжется), так и заручиться их практически полной лояльностью. Теми же духами, вселёнными в личного слугу, служанку, чесальщика пяток и всякое такое. Обратной связи эти духи не давали, но могли причинить человеку боль или смерть, по желанию и вне зависимости от расстояния.

Причём в плане энергоёмкости практически не отягощали владельца… подчас приводя к смерти того, в кого их вселили. От истощения, анемии и всякого такого: дух был слишком силён, а человеку не хватало сил. Даже вспомнилась тётушка Михолапа, наставительно (с пинками, от Потапа нахваталась, стопроцентно!) вещавшая про “правила”, чтоб ненароком нужного людишку не прибить.

Этак и горничную, теоретически, можно… Но “нет”. Уж точно не сейчас, да и не факт, что потом будет нужно. Но вопрос со слугой-помощником у меня перестал вызывать естественное опасение. Так что просто оставил пергамент в эркере, призвав духа средней паршивости в “дверь и косяк” — как раз “затрофееного” у поротого хлыстом “учителя наглецов” духа ежа. Не слишком силён, но вполне хватит наградить какого-нибудь не слишком разумного “гостя” десятком болезненных, но не смертельных дырок.

После чего мы направились “за слугой”. Место приобретения этого аксессуара оказалось не какой-то биржей труда или чем-то таким: то ли не доросли, то ли переросли местные такую форму организации поиска работников. В результате слуги и подобная публика, ищущие нанимателя, просто кучковались на площади с фонтаном, имевшей неофициальное название “работная площадь”. В центре площади гордо стоял бронзовый лев, то ли скушавший что-то не то, то ли перепивший. В общем, извергала эта бронзовая животина бесконечный поток из пасти, с очень гордым и самодовольным видом. Видимо — гордился мощью и продолжительностью извержения.

Вокруг фонтана и расположились ищущие работу. Кто сидел на мостовой, кто стоял, кто даже притаранил с собой ящики и бочонки для сидения. Публика разношёрстная, разнополая, не меньше пары сотен физиономий. Я было думал начать “обходить ряды”, как ко мне начали подтягиваться люди. Но Ратый, шёпотом уточнив у меня детали, на удивление громко заверещал:

— Его почтенству видому потребен личный слуга!!!

После этого вопля народ притормозил, часть начали переговариваться между собой, что мне было прекрасно слышно. И, похоже, охотников наниматься к владетелям народ желанием не горел. Разговоры были в стиле “Хто таков ентот видом? — Владетель специальный, вроде и храмовый, а вроде нет. — На хрен владетелей с их клятвами!”

Смысл-то понятен, не “клятвы”, а как раз духи пугали этих деятелей, хотя может они их воспринимали как клятвы. Но отсутствие энтузиазма было налицо и не слишком радовало. Впрочем, по местам расползлись не все, часть остановилась, шушукаясь между собой и зыркая на меня. А моё внимание привлёк довольно прилично одетый мещанин, поднявшийся с ящика через несколько секунд через крика Ратого. Рожа со шрамами, но такая, не босяцкая, скорее интеллигентная. Трость, которая была явно не только декоративной, тип на неё опирался, хотя и не слишком тяжело. В общем — колоритный для местной публики персонаж, меня заинтересовал, но слишком уж мялся. То есть поднялся, зыркнул на меня и замер, о чём-то думая.

А тем временем их толпы выскочил молодой, не старше двадцати пяти парень. Одет неплохо, невысокий, быстрый и… ну скажем так, рожа пройдошистая до безумия. Но рожа — не всегда показатель, да и ждать заинтересовавшего меня копушу у меня не было никакого желания. И так не факт, что он со своей тростью сможет полноценно мои потребности удовлетворять. В общем, с учётом духов-контролёров решил я на подозрительную рожу забить и поинтересовался, что и как. Парень представился Ургом, сообщил что был “половым в трактире, почтенный”, мол, всё знает-умеет, но “перерос” должность и решил пойти в слуги. Ратый с некоторым сомнением кивнул, бегло сообщив занятный момент. Половые были не только официанты, но и коридорные-портье, если трактир с жильём. И были, в основном, подростками-юношами. Думаю это только в Золотом так, но причина понятна: работать этим половым приходилось от открытия до закрытия, что не для шустрого пацана уже тяжеловато. Так что этот Ург, возможно, просто “вышел из возраста”, как спортсмены. “Возможно” — потому что парень так искренне лупал честными глазами, что в то, что его не выкинули — верилось с трудом. Впрочем, в данном случае, попробовать мне никто не запрещает, а если тип не понравится — выкинуть. Так что взял я этого Урга как временное явление, в смысле на испытательный срок. Благо никаких рядов-контрактов и не подразумевалось: я обязался слугу содержать-платить, слуга, соответственно, служить.

А после уже с пронырливо суетящимся позади Ургом, мы направились в “мастерскую мастера Любима”. Последняя оказалась недалеко от владений корифея, правда, с другой от нас стороны палисадника. А так — двухэтажный дом без вывески, но вполне прилично выглядящий. Внутри — чуть ли не мануфактура с перегородками на первом этаже. Персонала человек тридцать, все достаточно сильные одарённые, насколько я почувствовал. А Ратый, небрежно кивнув паре, повёл нас на второй этаж, где в этаком кабинете-мастерской обнаружился очень бодрый, небольшой старичок — как раз мастер Любим.

Выслушал, что “мне угодно”, направил пацана на посылках, и через пару минут у я разглядывал несколько кирас и тесак с вычурной рукоятью.

— Пистоль у вас добрый, ваше почтенство. Могу сделать и получше, да не знаю, есть ли в том нужда: вам же он не столь нужен, как мне видится, — протараторил старичок. — Пули могу представить сколько закажите: простые, специальные — как вам будет благоугодно.

— В принципе — да, просто дополнительное удобство, — согласился я, разглядывая вариант “получше”.

Картинки-схемы на листах с шести- и даже восьмиствольными чудовищами. Удержать-то удержу, но про понятие “прицельный огонь” с этими монстрами можно не задумываться. Не говоря о том, что огромные, носить неудобно будет. Но за такую, в общем-то, верную оценку — старичку мысленный плюс.

Тесак оказался полуметровым узким, но тяжёлым мачете. Более того, вычурная гарда была трансформируемой, я даже проверил, превратив руку в лапу.

— Подойдёт, для владетелей ладил, — довольно сообщил Любим.

И, в общем, так и выходило: лапы для удержания вполне годились, гарда не мешала. Так что пусть будет. Ну и кирасу из трёх частей взял, с гравировкой-узорами, но не слишком вычурную. И, наконец, озвучил потребность в чём-то, исправляющем зрение.

— Прошу простить, мне надобно осмотреть ваши очи, — сообщил старичок, извлекая какой-то прибор из стола, типа небольшой подзорной трубы.

— Если на мне — то смотрите.

— На вас, само собой, почтеннейший!

В общем, я развернулся к окну, а он разглядывал мои буркалы в эту трубу, которая оказалась скорее ручным микроскопом. И какие-то колебания магии были, довольно слабые — очевидно, диагностика.

— Сделаю, почтенный. Три дня — будет у вас гласис, зачарованный. Видеть в него будете лучше любого!

Правда с “дизайном” пришлось повоевать. Любим норовил напихать “золота-каменьев” в оправу, как у воеводы. Но когда выяснилось, что никакого функционала они не несут, а все зачарования “ложатся” на линзу (а, в моём случае, скорее монетообразный цилиндр) горного хрусталя, я от всякой фигни украшательского толка отказался. Так что будет у меня линза, которую можно будет удерживать мимическими мышцами, а можно не удерживать: зачарование держало её на глазнице, причём оборот не мешал — Любим даже предоставил “неподходящий, но дающий представление” вариант.

Правда, ценник в три золотых впечатлил. Впрочем, деньги были, даже рубины выковыривать из каблуков на продажу нет срочной потребности, так что можно узнавать, где бы их повыгоднее реализовать или оставить пока, как актив. На этом с Ратым я распрощался, выделив купру. Рожа парня порадовала: облом и обида, а за актёрские способности я отжалел ещё медяшку. После чего направились мы с Ургом в моё новое обиталище, где я всё же вытащил из сапог рубины и положил их вместе с контрактом аренды в бюро, зачаровав его.

— В кабинет — не лазить! — сообщил я Ургу.

— Как скажет ваше почтенство. А убирать как?

— Позову, если понадобится, — сообщил я. — Иди сюда, Ург.

После чего вселил в парня духа средней паршивости, по памяти. Парень кровавым фаршем по студии не разлетелся, подтверждая моё несомненное мастерство. А после завалился вздремнуть: замотался, да и время уже выходило не раннее.

18. Служебные сложности

Проснулся через пару часов, лениво повалялся на мягкой, просторной и чистой кровати. Так же лениво прикидывал: с хрена ли Михолап, имея возможность защитить рубины духами, этого не делал? Ответа память не подкинула, но по логике выходило, что и тело, и имущество духи защищали. Просто они не были артефактами, энергетически прямо завязанные на Михолапа, а когда я его прибил (вот без шуток — глупая, нелепая смерть, как в анекдоте), все призванные сторожевые духи свалили в мир мёртвых с чувством выполненного долга.

Повалялся и встряхнулся: дел, на самом деле, было ещё до чёрта, а ещё не вечер. Семь дней до первого дня службы — совсем немного, учитывая эти дела. При этом завтра я планировал навестить библиотеку. Нужны данные по одарённым, законы и правоприменение… Да и, в целом, та же Лира мне вполне понравилась, не серая мышка, а “библиотечная девочка”, с которой как минимум забавно, не говоря о пользе, общаться. В общем, планов выходило громадьё, и в первую очередь надо было решить, хотя бы умозрительно, вопрос с гардеробом. Пончо мне ни хрена не помогало, да и смотрелось, как лошадиное седло на молочной корове.

Так что поднялся, пнул дверь в “людскую”, закуток для слуг. Но ответа не услышал, засунул нос — спит, подлец.

— Па-а-адьём! — рявкнул я.

— А…? Что…? Господин, вы…

— Я — господин. Ты — слуга. Поднялся и пошли в город, — озвучил я план действий.

— Как скажете… а перекусить?

— Могу предложить перекусить шнурок на одежде. Или ветку на улице, — хмыкнул я. — Потерпишь пока, я же терплю. А там в харчевню зайдём какую-нибудь.

Ург на это кивнул, и с несчастным видом потерпевшего потопал за мной. А я призадумался, стал задавать парню вопросы. Дело в том, что Любим интересовался про “оружие для слуги”, да и по логике выходило, что этот аксессуар не только хозяйственно-бытовой, но и боевая поддержка. Но Ург, оживившись, меня обломал: весь из себя мирный до тошноты, ни хрена не умеет. Правда, на хлыст у моего пояса зыркнул, чуть не сказал что-то, но замолчал.

Хм, это выходит, парень из пейзан, судя по всему. Окрестных Золотому, но не “мещанин по рождению”, судя по тому, что с хлыстом знаком, но озвучивать этот факт не желает. Мне, в принципе, пофиг, да и вопроса перехода из сословия в сословие в прочитанном не поднималось. Учитывая, что и пейзане, и горожане — так и так “людишки Лидари”, то волновать это должно самих Лидари, а никак не меня. Ну а то, что он — не “боевая поддержка”, это не только минус, но и плюс. Понятно, что в атаке, если что, охреневать мне. Так что Ург с пищалью в тылах… Да лучше без него. Духи духами, но просто промахнётся по кривоглазости, или ещё что… Нафиг таких помогальщиков, больше на контроль времени, внимания и сил потрачу, чем получу возможной пользы.

Народу на улицах Золотого стало побольше — конец рабочего дня выходил, всякие чиновники и подобная публика домой стремилась. Ну а я, перед входом, поинтересовался у Грошена — не знает ли он приличных портных? Дядька задумался и назвал пару адресов, от которых я… Ну, в общем, понял, что нихрена в Золотом не ориентируюсь. И “Фиолетовая улица” и “проспект Лидари” мне нихрена не говорит. В общем-то я, и номеров на домах не видел, потому что их не было. А было “после серого особняка с рыбами на фасаде шагов сто, не более, почтенный” и прочая подобная “на пару лаптей правее солнца”. Хотя тут Ург свою полезность показал, выслушав вместе со мной адреса и заверив, что найдёт.

Ну, найдёт — и хорошо, не найдёт — будет бит, в педагогических целях. Названия улиц я запомнил, язык не отсох, найду, если что. Но Ург не подвёл, приведя меня к четырёхэтажке, такой же, как описанная Грошеном. И надпись “портной и скорняк Дреман” над широкой дверью наличествовала.

Дреман этот оказался толстым и довольно молодым типом, очевидно, работающим так же, как и мастер Любим: первый этаж занимали закутки со всяким небогато одетым народом, что-то швейное творящим.

А сам толстяк был на втором этаже, раскланялся с удивительной для его полноты лёгкостью, ну и поинтересовался, а чего это такому почтенному мне от него понадобилось.

— Пристойное платье. Но моя одежда плелась родными, хотелось бы сохранить свойства, — ответил я.

— Это… понятно-понятно, почтенный, — понимающе закивал Дреман. — Я могу сделать похоже… но не так. Только с этим много возни будет, не взыщите. Дороже, чем шить на вас из самого лучшего материала, потому что он на платье и пойдёт, но надо будет расплетать и ткать так, чтобы материял перенял свойства вашего платья.

В принципе — понятно, да и по логике выходит, что Потапышны не каждую нитку чаровали, а этакий “каркас”, который портной изымет и вплетёт в ткань нового обмундирования. Собственно, и не “чаровали”, а вживляли духов, простейших, растительного происхождения, не удивлюсь, если духов из льна-конопли, из которых моя одежда и шилась.

С фасоном заказываемого определились довольно быстро, хотя пришлось обратиться и в максимально медвежьем виде давать снимать мерки. Правда, я сделал несколько переделок в сюртуке и даже заказал жилет: мне привычнее, а “дресс-кода” жёсткого типа в Золотом не было даже дома у корифея. Тройка ярко-красного сукна с белой рубахой (наиболее… гуманный цвет, из того, что предлагал “достойным для почтенного” портной). Да и понравился мне цвет, вполне неплохой. Ну и поддёвку под кирасу, а по сути — рабоче-служебную одежду. Тут я положился на портного, в плане материалов и прочего, вышла, кстати, двойка из замши и кожи: жилетка-поддёвка под кирасу и штаны. Подумал, и велел “вплетать” в цивильное платье. Ну и несколько белых сорочек с широкими рукавами — эти были расходным материалом, годилось для любого из видов костюмов.Более того, повсеместно использовались, со слов портного, как перевязочные материалы (ну, у тех, кто в этих материалах нуждался, само собой).

Сроки изготовления толстяк определил в три дня, в качестве “временной замены” выдал мне что-то типа охотничьего костюма, который “не слишком пострадает, если ваше почтенство изволит обернуться”. Я уже было собрался к выходу, как ко мне обратился Ург.

— Господин Потапыч, а я?

— А что — ты? — не без сарказма поинтересовался я.

— Ну, слуге столь почтенного господина как вы, надлежит…

— Беспрекословно исполнять указания, быть усердным, преданным и честным с господином, — подхватил я. — Да, Ург, благодарю за напоминание, я это прекрасно знаю.

— Но, это…

— Следуй за мной, — хмыкнул я.

Нет, что слуга изволил пожелать — я прекрасно понимаю. И, возможно, смысл в этом будет, со временем. Но пока — реально обойдётся. И не в деньгах, довольно небольших, дело. А в природе человеческой: что-то надо сначала заслужить, иначе будет не вознаграждение, а моя обязанность. А у меня и так общая “ценность” Урга снизилась, в плане боевой эффективности. Нет, я вообще в бои не стремлюсь, да и если будут — не факт, что туда надо тащить слугу. Но сам факт его фактического пацифизма — некий минус из общих характеристик. Как и инициативная болтливость, это при том что плюсов от его морды я пока и не видел. Впрочем, разберёмся со временем, но обшивать наглую служащую морду я пока точно не собираюсь.

Перекусить я решил в трактире в доме своего обитания, а заодно — выяснить, что у них с пропитанием. В кулинарные способности Урга я верил с большим трудом, точнее в том, что он что-то с писчей сделает, если приказать, был уверен. А вот со съедобностью возникал вопрос, настолько весомый, что я решил не рисковать им задаваться.

Заведение оказалось чистым, приличным — что-то вроде кафе-ресторана, причём уже практически пустым. Парни и девицы-половые толпились у раздаточной стойки, в углу заведения самоотверженно напивалась в умат компания каких-то служащих. Делала это хоть и ответственно, но на удивление тихо и интеллигентно, да и были единственными посетителями. На моё появление один из парней-половых мухой метнулся куда-то в административные недра, вернувшись в компании женщины средних лет. Очень строго выглядящей и одетой — фактически пуританка, я таких не видел ещё: тёмно-синее платье строгих линий в пол, ворот под подбородок, волосы в строгом узле. Высокая и тощая, так что платье, если подумать, выходило оправданным: полувековые сушёные мощи демонстрировать нет никакого смысла, а вот строгое платье создавало такой, весьма рабочий образ. Я бы от такой секретарши не отказался ещё на земле.

— Приветствую уважаемого в трактире “Счёты”, — коротко, но уважительно поклонилась эта мадама, удивив глубоким, но почти девчоночьим по высоте голосом, даже сюрреалистично звучало. — Чем можем вам услужить?

— Я — ваш сосед с сегодняшнего дня, арендую жильё. Видом Михайло Потапыч, — представился я.

— Честь видеть у нас почтеннейшего видома, — на этот раз поклон был гораздо глубже, но так же строг.

Вопросов дамочка, представившаяся Ризой, больше не задавала, но смотрела вполне понятно, в смысле “и какого лешего щщщасье в твоей роже посетило управляемое мной заведение?” Сообщил, что желаю перекусить. А по результатам перекуса узнать, столоваться у заведения, присылая слугу — возможно? Оказалось “возможно”, более того, грозили “расстараться”. И на мой вопрос об досуге дамочка понимающе кивнула, ускакав “проследить, чтобы всё, как должно”.

Перекус оказался вполне сносным, местами — даже вкусным. Кофе — крепкий, как сволочь, но бодрит, ну и в напёрстках, что оправданно — с такой крепостью и сердце териантропа большую кружку не осилит. На середине перекуса из подсобки вывалилась Риза в компании с полноватой блондиночкой лет двадцати. С огромными… удивлённо лупающими глазами. И сиськи у неё тоже были знатными, факт. Что интересно — девица была мокрой, но не взмыленной, а явно ополоснувшейся, пока я питался.

Руза девицу “для досуга” представила Шросей, после чего я девицу усадил за стол и стал задавать заинтересовавшие вопросы.

В общем, выходило, что Счёты — действительно “чиновный” кабак. Девочки для развлечений посетителей есть, но основная работа у них днём, “по-быстрому”, как сообщила, лупая невинными глазищами, Шрося. То есть у них даже “девки из Академии подрабатывают”, сообщила она, сама начав было рассказывать сказки, что сама она копит, но нарвавшись на ироничный взгляд — понятливо заткнулась.

Доперекусил, договорился с Ризой, что Ург будет таскать мне еду по необходимости, ну и потащил девицу к себе. Единственное, пришлось паразиту-Ургу пинка отвесить: на вопрос “а мне, господин?” иного ответа не предполагалось.

— Ург, — проникновенно сообщил я потирающему задницу парню. — Я тебе плачу. Хочешь девок — плати им. Или женись, или делай что-то ещё. Если ты рассчитывал, что я тебе их обеспечивать буду — могу пнуть так, что больше не увижу.

— Понял, господин, — изобразил из себя потерпевшего этот тип.

Досуг прошёл неплохо: сама девица была не потаскана, при этом вполне умела. Так что засыпал я вполне довольный и удовлетворённый.

На следующий день направился в библиотеку, оставив Урга на хозяйстве — таскать его не видел никакого смысла. Лира подготовила подборку литературы, да и рассказала “почтенному видому” то, что не под клятвой.

И выходило, что мощные одарённые действительно есть, более того, пару из них Лира знала лично, во время учёбы. Правда, судя по куче косвенных данных, выходило, что из тысячи “посвящаемых” становятся одарёнными три сотни. И полторы-две сотни гробятся или становятся безумцами и калеками. Остальные просто не становятся одарёнными. Так вот, оставшиеся три сотни делятся на “малосилков”, среднесилков (к которым относилась и Лира, с гордостью показав мне способности телекинеза, не слишком сильного, но с книгами ей очень полезного). И один — могучим. Причём от личных качеств, судя по всему, могучесть не зависит. Чистая рулетка.

Из чего следует, что Потап как бы не посильнее льва Лидари. Потому что моя тотемная меховая задница метнулась на огненный план, вытащила оттуда конкретного духа и ещё сделала “операцию”.

А вот с одарёнными в Золотом выходит, что духи дёргаются наобум, как повезёт. Далее, “посвящение” — это, очевидно, попытка срастись-подчинить духа, какого повезёт. Последствия понятны, ну а учитывая заинтересованность Лидари в одарённых, понятно, что механизм вылавливания “попроще”, чем у Потапа. Просто не было бы такой лютой выбраковки, нерационально.

И описанные Лирой возможности “могучих” действительно впечатляли. И то, что в газетах были некрологи “по владеющим”, в таких раскладах понятны. Как я и думал, такой одарённый просто заливает максимально мощной профильной магией “по площадям”, и если прямое воздействие на владетеля “не проходит”, то жаром и прочими “побочками” тотемного оборотня вполне может прибить. Если тупит или дух слаб, или не териантроп вообще. Да и мне без подготовки… хотя хрен мне что сделают: я сам “могучий одарённый” выхожу, так что если не тупить — не страшно.

В остальном девица вела себя зажато, хотя по сравнению с первой нашей встречей — оттаяла. И искренне поблагодарила за денежку, не отнекиваясь. В принципе — надо бы её озаботить подборками нужной литературы и компиляцией данных. А вот с возможностью отношений… да не слишком нужно, хотя некий спортивный интерес проснулся. Но, главное, видимо у выпускницы имперского приюта Лиры Децим (фамилии приютских оказались латинскими числительными, причём однофамильцев куча, как я понимаю) уже был опыт сексуального контакта с владеющими. Не удивлюсь — если первый в жизни. Форма, вид и тип его мне не слишком интересны — может, и секса не было, может — был. Но последствия, мягко говоря, заметны. И преодолевать их мне… лень. Если бы был какой-то выхлоп, кроме спортивного интереса, то да. А так — поухаживаю, не слишком навязчиво. Это и самому приятно. Но без нацеленности на результат, выйдет — хорошо, не выйдет — и хер бы с ней.

И информация от Лиры (а за оставшееся время до явки на службу я посетил библиотеку ещё два раза) была полезна, интересна. Я окончательно убедился, что мир этот если и не плоский, то на порядок больше Земли. Примерно выяснил, на кой корифейство лезет на пряный остров и почему не лезет вглубь Зиманды. Умозрительно, примерно, но всё же.

Изготовилась одежда, вполне пристойная и мне даже понравившаяся. А уж алая тройка на полностью обернувшемся беролаке… Я, конечно, не нарцисс, но вышло чертовски стильно, хоть и отдавало какой-то цирковой мультяшностью. Но это ассоциации с Земли, а по местным меркам — шикарно. Да и по моим, по большому счёту. И наконец, подоспел монокль. В некотором смысле он меня даже разочаровал, это если придираться. Дело в том, что давал он зрение на один глаз, к чему придётся привыкать. Но даже это ладно: резал этот монокль зрение правым глазом по периферии ощутимо, создавая ощущение, как от подзорной трубы.

— Иначе никак, почтенный видом. Вам же пищаль и пистоль нужна, — развёл руками Любим. — А значит, и линия зрения прямая, отменно видимая. Что зачарование гласиса и делает. А ежели, как вы изволили сказать: видеть как глазом — то видеть-то вы будете, да только всё не так, как есть на самом деле.

— Размеры и расстояния искажаются?

— Точно так, как вы изволили сказать, — кивнул мастер.

В общем, как я понял выходила такая фигня: дух или заклинание в монокле давал мне “прицельную линию”, причём не совсем линию, но ограниченное поле зрения “как есть”, причём довольно далеко и чётко, как бы не получше, чем нормальными глазами. А если полноформатная картинка, то она поплывёт. Что досадно, но даже не обидно: на периферии медвежье зрение прекрасно справляется, тоже получше человеческого, нужно отметить. Так что в целом — выходило отлично, ну а к частностям надо просто привыкнуть.

Сходил за город, несколько раз попробовал свои огненные и не только способности. Выходило довольно неплохо, впечатляюще и без задержки. Но надо бы мне как-то поспаринговаться, что ли. Может, и паранойю, но все эти всполохи огня, огненные мечи и стены вызывали у меня некоторый скепсис. Нет, жгли всё прекрасно, но было ощущение несерьёзности, которое даже пара затянувшихся в минуту ожогов не притушили. Но тренеров “фехтования-магометания” в Золотом не было, это я уточнял у всех, так что вопрос практики, видимо, решится в дружине. Должны там, по логике, спарринговаться как-то, а не только дуэлиться.

И вот, наконец, начал готовиться к первому дню службы. Подготовка началась с того, что Ург принёс мне листок “на оплату”, за пропитание из кабака. С парой девок за услуги я рассчитывался сразу, уж как они с управляющей разбирались — не знаю. Взял, и под наглое бормотания Урга, что “негоже почтенному господину в писульках глаза ломать” — вчитался.

— Ург, скотина, — ласково обратился я к слуге. — Ты, прорва ненасытная, совсем охренел?!

— А я что, господин? Сами же велели…

— Во-первых, — начал я отвешивать подзатыльники и пинки пытающемуся прикрытся типу, — питаться, а не жрать. Или врёт Риза?

— Не врё-о-от… не дери-и-итесь, почтенный господи-и-и-ин…

— Буду драться, — отмёл я неуместные инсинуации, продолжив педагогическое воздействие. — Ты, морда охеревшая, сожрал четверть пуда “икры осетровой”!

— Да что там жрать-то, господин? Так, яйца рыбьи… Ой! Больно-о-о….

— Конечно больно, ещё не хватало, чтобы тебе приятно было, когда я тебе ум вколачиваю! В общем, чтоб жрал нормально, каши и мясо! Ты прожрал, утроба ненасытная, больше, чем твоё жалование за год!

Вообще я от этого с трудом удерживался от смеха, особенно представляя Урга под одеялом, хомячившего икру столовой ложкой из пятилитровой банки. Да и не только икра — дичь всяческая и прочие изыски. Вообще, этот паразит под шумок жрал не повкуснее, а “подороже”, за мой счёт, естественно.

Так что смех смехом, но бардак. Довоспитывал я проглота, сходил к Ризе, рассчитался. Просить “не давайте слуге деликатесов” не стал, как понятно. Просто буду недельные счета проверять и если повторится — просто выкину придурка. Как и вообще, если продолжит раздражать. Хотя, возможно, колотушки помогут. Практика показала, что такие вещи вполне могут работать на долговременную перспективу, хотя и без гарантий.

Напоследок перепроверил духовную защиту эркера и ценности. Предупредил постанывающего (симулянт, я педагогизмом с ним занимался, а не членовредительством, хотя мог и последним — заслужил!) Урга, чтоб не лез в кабинет без меня, да и отправился в корифейский палисадник, а точнее — к Серпенту.

19. Свинская романтика

Шёл я в приподнятом настроении: жизнь, в целом, налаживалась. Нет, безусловно, от кучи техники с Земли я не отказался бы… Но сам понимал — не слишком нужна. Изучать всякое интересное по Зиманде было, как ни парадоксально, интересно. Быт — ничуть не хуже земного, если разобраться. Жратва даже лучше, удобства — скомпенсированы сами собой. В смысле, банька в подвале понравилась и мне, и Потапу, судя по довольному “урчанию”. При этом, я чертовски здоров: отжарил (и чуть не прибил в процессе — надо бы поосторожнее) девку в парилке и, в отличие от неё, бодр-здоров и всё такое. Девка, конечно, сомлела, так что на будущее надо бы думать. Но сам факт: на Земле я бы от таких подвигов с гарантией загнулся, да и в молодости не факт, что потянул бы.

Вдобавок, основные недостатки со зрением закрыты. Не слишком привычно пока. Но то, что я могу на нескольких десятках метров спокойно рассмотреть физиономию — очень и очень неплохо.

Далее, окружающие относятся ко мне вполне сносно. Конечно, было бы неплохо, чтобы вместо идиотских корифеев был бы я — но это так, честолюбие потешить. Вроде бы я и не против, даже удовольствие известное от этого получаю… Но сам понимаю: бред. Пока государственная машина не становится самоподдерживающимся механизмом, пока имеет внутри себя реальных конкурентов в силе, ни черта “руководящие должности” не халява, а геморрой тот ещё. Начнёшь расслабляться — сожрут конкуренты, в Зиманде — владетели. Так что уважение и доход с минимум ответственности — гораздо лучше, чем каторга у власти. Если к ней не прилагаются какие-то весомые бонусы, чего нет.

Девки в кабаке — чистые и симпатичные, довольно умелые и послушные, половой досуг закрывают и комфорта добавляют. Лира библиотечная — скорее “для души и интереса”, некую романтическую часть меня тешит, да и реальный интерес и азарт есть, девчонку соблазнить.

В общем, пока выходит достаточно неплохо, чтобы даже задуматься — а не поменял ли я бы “место жительства” вполне осознанно.

Правда, есть нерешённые и непрояснённые вопросы, а именно: насколько геморройной будет служба? Вроде бы, судя по всему, что знаю — терпимой, но справок мне Серпент не давал, корифей тоже. А по ряду-контракту меня могут иметь в хвост, гриву и комфортный жизненный график, на минуточку. Да и мои мысли насчёт “простоты” с навками, хотя Потапом и памятью косвенно и подтверждаются, но на практике надо будет смотреть.

И вопрос взаимодействия с своим сословием открыт. С владеющими и дворянами-одарёнными я ещё толком не взаимодействовал, только короткие знакомства. В теории, все мои возможные ляпы спишутся на Медвежий Угол, да и не ляпы это будут, по большому счёту. Всё же Зиманда — государство такое, весьма условное, а логистика и “единый культурно-сословный код” очень размыт. Но, опять же, на деле надо смотреть, как будет. В целом — не мои проблемы, а окружающих, конечно. А в частности, если меня тот же “дружинный социум” начнёт отторгать, или владетели Золотого злобиться, может неприятно выйти.

К этим мыслям, которыми я гасил слишком радужное настроение, присоединилось этакое ощущение “ехидного взгляда”. Просто мазнуло вниманием, не больше, а я и с прошлыми разами, кроме мира мёртвых, не уверен, что это не мнительность. Но на этот раз я уже напрягся, остановился не подходя к воротам, и стал зану-у-у-удно внутренне нудеть, на тему “Земля вызывает Потапа”.

“Как же ты меня доста-а-ал, шубуршень беспокойный… ЧЕГО НАДО?!!!”

— Шут, божество…

“Знаю такого, чё надо?!”

— Я, кажется, чувствовал его внимание…

“Было такое. Эти придурки постоянно на людишек и на нас (что-то вроде тотемных духов, отображённое в ощущениях) пырятся. Делать им нечего: лучше бы поспали и поели вкусно!”

— То есть его внимание мне не показалось?

“Ну нет. Хотел чего, придурок? Достал меня от важного отвлекать!”

— Ну да, поспать и поваляться — что может быть важнее…

“ДА!!!”

— Мне опасаться этого стоит?

“А хрен знает. Вроде и нет, а может, и да. Друг мой присматривает, наверное (образ хищного быка-Апопа). А может и нет, занят глупостями какими-то, шебутной он… Но точно тебя никто из этих богов не сожрёт — за это жруна на рога поднимут” — последнее Потап отмыслил уже вполне уверенно, послал меня на ещё более расширенное, нежели раньше, количество мест, кротко попросил не отвлекать занятого медведя и “разорвал связь”.

— С-с-скотина мохнозадая! — незлобиво охарактеризовал я тотемного духа, потирая пульсирующие болью виски.

Не факт, конечно, что это следствие прямой потапьей злонамеренности, но точно следствие его “Я — СПАТЬ!!!” От этого эмоционального рявка голова заболела и вообще, как бы не помереть ненароком от коммуникации с топтыгиным.

Но, вроде, если этот скоморох ко мне и “приглядывается”, то сделать ни черта реально опасного не может. В этом я склонен Потапу доверять, всё же он со всякими божественными сучностями накоротке общался и даже дружбу водит. Вот только “по мелочи”, особенно учитывая аспект Шута, можно так изгадить всё, что как бы “прибить сразу” благом не показалось.

Хм, а что я могу сделать, начал прикидывать я, всё же проходя ворота палисадника. Стражники-дружинники оказались знакомые, даже кивками обменялись, так что от мыслей меня проход в ворота и неторопливое шествование не отвлекали. В общем-то, ничего не надумал нового: не приближаться к пантеонам, не контачить с жрецами. Хотя не факт, что это вообще разумный выбор: возможно, имеет смысл не “бегать”, а узнать, что этому деятелю из-под меня надо. В общем — сплошная метафизика, пока держимся подальше от храмов, собираем информацию. По богам, кстати, в библиотеке корифея тоже собрание есть, причём учитывая, что пантеон — последствие действий Лидари, возможно, более толковое, чем в храмах.

А неподалёку от дороги, тем временем, происходила драма романтического толка. Я, в принципе, особо в дела окружающих не лез (только наблюдал и запоминал, мало ли — пригодится), но в данном случае не заметить было КРАЙНЕ сложно. Беседа у скамейки в пустынном парке шла на повышенных тонах, между двумя владеющими: явным “коллегой по дружине” — кираса, пистоль. И некоей владеющей бабой, хотя, возможно, и женщиной. Но явно излишне крупной и полной, хоть и не кусок сала, конечно. Впрочем, скорее всего, её габариты — следствие её тотемного зверя: от дамочки прям-таки разило свинотой, точнее, кабаном.

Ну а я как шёл, так и шёл, невольно став непричастным очевидцем романтических разборок. Коллега посылал дамочку в стиле “не для тебя мой пестик топорщился”, желал счастья в личной жизни с кем-то другим. Понять, учитывая габариты мадамы, его вполне можно, но ведь, судя по контексту — роман был длительным. Впрочем — у всех свой вкус, говаривали представители арийской расы, имеющие освящённые веками и религией традиции обезьяноложества.

Дамочка аппелировала к мифическим качествам бывшего любовника, успеха в этом не имела. В результате дружинник просто утопал вглубь парка, даже не по дороге, оставив дамочку в одиночестве. Сопение, которая она издавала, сделало бы честь её тотемному животному… Хотя, скорее всего, от него это сопение и пошло. Судя по моим ощущениям, дамочка — полноценный териантроп (не очень хочется знать, во что её оборачивает, если честно). Соответственно, сопение разъяренного кабана — не метафора, а оно и есть.

— Эй ты! — последовало от неё мне в спину, но я продолжил свой неспешный путь, хоть и слегка напрягся.

Ну не было никакого желания связываться с этой бабищей, причём явно “в неадеквате”, после того как её отшили. К сожалению, в данном случае кабанья упёртость дамочке досталось в полной мере. И вместо того, чтобы заняться своими делами, она рванула ко мне.

— Оглох что ли?! — рявкнула она уже с дорожки. — А подслушивать чужие беседы уши не отсохли?!

Единственная “правильная” реакция на подобное — агрессия. Но мне с этой дурындой неохота связываться, блин! Тут вплоть до полноценной дуэли-поединка, с учётом её долбанутости, может дойти. Что мне нахрен не сдалось, лениво. И ситуацию “бить женщин” (ну, женщиной, но по сути — так), начавшуюся с Гденьска, как-то не хочется превращать в традицию.

При этом, половое неравенство в Зиманде было очень условным. При живых и, на минуточку, андрогинных богах — его особо и не культивируешь. У подлого сословия патриархат цвел и пах (хотя и без религиозной оголтелости Земли, само собой), в силу естественной физиологии и соответствующей жизни, в которой эта физиология “рулит”. Но уже в городе выходило серединка на половинку, с лёгким патриархальным уклоном, но именно “лёгким”. Та же Риза, управляющая кабака, вполне это иллюстрировала. А у благородного сословия этого неравенства не было вообще, точнее, “маятник качался” в зависимости от тотемного зверя. Были рода патриархальные, а были матриархальные. Ну и взаимоотношения владетелей вне рода выходили именно равноправными, без “галантности” и “жеманности”, вызванной полом, разве что “по зову души”.

В общем, поединок-дуэль с этой дурындой уже мог бы быть, если бы я просто не игнорировал эту дамочку, на основании её слов. Точнее я ДОЛЖЕН был бы отреагировать на её “поносные слова” и неподобающее обращение к владетелю. Тут и вечнодрыхнущий Потап мне свиноту (в фигуральном смысле) подкладывал: дамочка не чувствовала толком меня, видимо, воспринимая слабосилком. Хотя с её тотемным зверем не факт, что даже сам Потап в материальном мире её бы остановил. И ещё опять вспомнился Шут с его вниманием, впрочем, мне было не до того. Дамочка, не дождавшись ответа, рванула ко мне, явно пытаясь ухватить копытом… в смысле рукой за плечо. Ну а я ловко утёк от захвата, обернулся (игнорировать в данном случае было даже не смешно) и полюбопытствовал:

— Чем могу быть полезен, уважаемая?

— По морде своей наглой от меня получишь — будешь полезен! — захрюкала она, находясь в частичном полуобороте, с соответствующим пятаком.

— Вынужден отказаться…

— Да мне похер! Подслушивал чужую беседу, нагло игнорировал меня, владетельницу Фиалку Капрос! Прими наказание… — на последнем она рванула ко мне, со свойственной кабанам скоростью… и грацией, так что от рывка я довольно спокойно ушёл в сторону.

— Видом Михайло Потапыч, дружинник Корифея, — с некоторой надеждой свести конфликт на нет. — И вашу несимпатичную персону, уважаемая, вижу впервые, как и слышу ваши речи, — честно соврал я.

Вообще, появилось желание тюкнуть дурынду по темечку: убить-не убить хрен знает, но вырубить точно. И спокойно пойти по своим делам. Но, во первых, любовник этой разъярённой свинины, поркофил неприличный, пусть и рассорился с объектом своей филии, но свидетель моего присутствия. Не говоря о том, что по аллее, в отдалении, топала какая-то парочка вельмож-чиновников. В общем, в тихую угомонить дамочку не выходило никак, только в громкую. А это проще на поединке делать, да и может (хотя слабо верится), статус видома и дружинника этой хрюшке мозги вправит. И имечко у неё, конечно “подходящее” — Фиалка, блин.

И прёт ведь, как кабан — на представление только хрюкнула, зыркая на меня налитыми кровью глазами над пятаком!

— Вы желаете поединка? — увернулся я от её броска раз в четвёртый.

— ДА!

— Ну и хрен с тобой, дура, — перестал я дипломатничать.

Свидетелей именно беседы нет, за своим хрюканьем она не следит, так на кой хрен мне метать красноречие и бисер перед свиньёй?

— Привязалась к благородному прохожему, отвлекла от мудрых мыслей, — увернулся я от повизгивающей бешенной ещё раз. — И ещё раз кинешься — жалеть не буду, — продемонстрировал я когтистую лапу.

— Завтра! На рассвете!! В саду Услады у камня Ида!!! — хрюкнула она и, громко топая, удалилась.

А я с подпорченным настроением направился к воинскому крылу. И вот непонятно, то ли просто не повезло, то ли Шут как-то нагадил… Впрочем чёрт с ним, взял я себя в руки. С дамочкой этой я точно справлюсь, разве что, возможно, стоит быть поаккуратнее, естественно, не в ущерб непосредственной безопасности. Про владетельные рода, кроме нескольких “совсем главных”, жреческих, корифейского, ну и Рейнар, как владельцев оппозиционной прессы, я пока ни черта толком не знаю. И если просто нанести поражение этой хрюшке — нормально, то за убийство или увечье могут гадость какую-то устроить… Впрочем, уточню у того же Серпента, в конце концов. Может и сдаться будет разумнее (хотя неприятно и чертовски не хочется). Благо уклад поединков сдачу вполне позволял, хотя социально-неприятно, конечно.

В общем, забил на хрюшку до поры, даже настроение себе умеренно выправил: вообще, такие инциденты в местах скопления владетелей — скорее норма. Этакая плата за сам факт “блааародства” и соответствующего сословия. Ну а как териантроп я сильнее этой Фиалки во всех смыслах, и биологически (затыкивающие пятаками мишку кабаны если и существовали, то скорее исключение), и магически. В смысле того, что Потап выходил фактически сильнейшим тотемных духом из встреченных. Теоретически — тоже сильнейший, хотя были вопросы с несколькими духами видомов и волхвов. Задница ленивая, конечно, но отбиться от оголтевшего владетельницы-владетеля мне силы наверняка хватит.

Не факт, конечно: может, с рыданиями у этой Фиалки прощения вымаливать придётся…

“Сдурел?!” — последовала такая, довольно обидная, потому что ласково-заботливая мыслеэмоция от Потапа. — “На одну лапу положим, второй прихлопнем!”

Ладно, разберёмся по месту, “откосить” с этой обиженной жизнью хрюшкой у меня, похоже, не выйдет.

Добрался до воинского крыла, завалился к Серпренту. Тот прошипел на тему “вот, как приличный дружинник выглядишь, а не как хрен пойми кто с вольных земель”, что в общем-то, соответствовало действительности.

— Как? — с интересом прошипел он, постукивая по своему моноклю.

— В жизни лучше не видел, хороший мастер, — честно ответил я.

— Да, мастер Любим в этом дока. Столько трупов распотрошил в своё время — даже жрецы на него хай поднимали. Но отлаялся, объяснил, отстали, — шипел с усмешкой Серпент. — Теперь половина в Пантеоне с его поделками, хотя и не только он ладит.

Занятно выходит: видимо, Любим — именно “исследователь”, а не ремесленник. И ковырял глаза трупанов, чтобы понять, как сделать лучше. Ну а “другие ладят” — то ли монополизировать знание не стал, то ли в процессе “хая” и последующих объяснений всё открылось и стало доступно и конкурентам.

— Ладно, Михайло, с пистолем потренируешься, в подвале воеводства есть залы для потешных поединков, — пояснение Серпент дал на вопросительно вскинутую бровь, правильно её сынтерпретировав. — Дела для тебя, — уже собранно и с лёгкой хмуростью, — уже есть. Но сначала — сойдись в потешном поединке с дружинником. Потешном, специально говорю, а то есть воители… — поморщился он. — Сами себя мало, что не до смерти доводят. Тебе полезно будет, да и я пойму, что да как с тобой.

— Ну, ты ещё в прошлый раз говорил, Серпент, — напомнил я. — Так что возражений нет. Единственное, хотел у тебя уточнить, род Капрос — кто такие?

— Капрос? — на что я кивнул. — Сильные владеющие, данники Корифея, — “данниками” назывались рода-васалы и даже воссалы Корифея. — Сейчас, почитай, почти все на Острове, владения взятые обживают.

— Понятно. Убивать её не стоит, но по наглой жопе дать — самое то, что нужно, — примерно прикинул расклады я.

— Говори, что стряслось, — нахмурился Серпент.

Так-то вроде как “по укладу” можно змеюка и послать — не его дело, в общем-то. Но по факту — рассказать не помешает. Может, вообще без конфликта разрулится ситуация: я — не пацифист, да и по наглым мордам иной раз дать скорее приятно. Но уж больно дурацкий расклад, сама ситуация вызывает не гнев, а челодлань. И желание, чтобы этой романтичной хрюшке жизненные уроки кто-то другой преподавал, а мне ле-е-ень…

В общем — рассказал, заодно и уведомил непосредственное начальство, что завтра на рассвете у меня поединок в саду Услады, одном из мест традиционной владетельной резни друг с другом.

— Ну, сладишь, думаю, — прошипел змеюк. — Фиалка эта ярилась с одним нашим дружинником, да видно не срослось. А у Капросов с нравом… — понятно поизвивал он рукой. — Отходят быстро, правда. Так что, может, и поединка даже не будет. Но честь дружинную не посрами!

— Вот что бы я без твоих ценных указаний делал, — буркнул я, а пока змеюк щёлкал клыками, поднялся. — Идём?

— Да, идём, — не стал шипеть не по делу Серпент, послал мальчишку за неким Квадрасеком, вот прям так и без шуток.

Я первое время несколько напрягся, потому что ассоциации с именем всплывали на тему адских стелс-пихарей, с лютым и необоримым стелспихалом, на которое я почему-то не очень стремился. А потом до меня дошло, так что я уточнил на ходу:

— Одарённый?

— Одарённый, — кивнул Серпент. — И не лыбься, видом. Ой как не факт, что справишься — Лаш Квадрасек из сильнейших в дружине.

Не знал бы уже узнанного — и вправду бы лыбился. Но судя по данным о лютых одарённых — вполне может быть и так. И, кстати, похоже, Серпент не лично с меня “спесь сбивать” думает. Похоже, для дружинников с “вольных земель” тренировочная схватка именно с сильным одарённым — традиция. Кто-то не знает про одарённых вообще, кто-то считает их неумехами, которые владетелям ни хрена сделать не могут. Так что тут, скорее, “обязательное вправление мозгов” выходит. Ну, посмотрим, что и как.

Спустились даже не в подвалы — в огромные подземные залы с широкими коридорами. Что, с учётом клоаки Золотого, скорее логично. И вообще, как бы “подземный город” Золотой не побольше надземного, если подумать. И у одного из залов нас поджидал дружинник: молодой парень, с бледным, совершенно равнодушным, я бы даже сказал “мёртвым” лицом. Одет в кирасу, весь “по форме”, но от него мороз… хм, не от него, а от духа-элементаля. Морозилкин, похоже, или что-то такое.

Хотя видок у Квадрасека криповый, покриповее имечка: неподвижное белое лицо, радужка фактически белая, на бельмах глаз выделяются провалы зрачков. Ну и морозом от него натурально “пасёт”, может, и в материи температура падает, тут чёрт знает.

Тренировочная, в которую мы вошли, была залом метров пятнадцать на десять, с невысоким, метра два с половиной потолком. И… небольшими канальцами, десятисантиметровыми, пробитыми в камне пола. И заполненными водой, от чего у меня появилась широкая ухмылка. Нет, совершенно не факт, что я с этим Квадрасеком справлюсь, хотя и попробую. Но то, что окружение явно подобрано под “его способности” — факт однозначный и неоспоримый. И относительно замкнутое помещение, и водичка по полу, вроде и уместная в клоаке, но никак не в тренировочной.

Ладно, посмотрим, кто кого “показательно выпорет”, широко оскалился я на шипение Серпента “Начали!”