Постучи в семь дверей

Пролог

Нельзя начать жизнь сначала, но её можно продолжить по-другому.

Карета тряслась и грохотала по булыжникам, которыми была выложена дорога к новому дому Марины. Барон Гартис сказал, что они уже подъезжают, и усталость, что накопилась за долгий путь отступила, сменившись волнением. Казалось, сама душа девушки трепетала и дребезжала, как этот старый экипаж.

Марина уставилась в окно, но в наступивших сумерках мало что могла разглядеть. Обступившие подъездную дорогу деревья казались тёмной единой массой, где сквозь ещё негустую листву лишь кое-где просвечивало небо с начавшими проступать на нём первыми звёздами.

Но вот дорога сделала поворот и на невысоком холме открылся большой и немного нелепый дом. Он казался склеенным из нескольких разнородных частей: сложенный из серых камней донжон низкой пристройкой с узкими маленькими окнами соединялся с квадратом трёхэтажного здания с колоннами и лепниной. Рядом с этим парадным сооружением теснились хозяйственные пристройки и два двухэтажных флигеля, похожие на старые стенные башни, сложенные из того же серого камня, что и донжон.

Светилось во всём большом здании лишь несколько окон, от того оно выглядело немного мрачно и заброшенно.

– Такое ощущение, что нас здесь не ждут, – вырвалось у Марины.

– Да, они ждут нас завтра. На последних перегонах нам повезло с лошадьми и мы ехали быстрее, чем обычно, – согласился барон. – Я не стал их предупреждать, мало ли. Начнись дождь, и мы застряли бы в Рурхе. Но нам повезло.

Похоже, барон тоже был немного взволнован возвращением домой, так как разговорился. Обычно он не считал нужным что-то пояснять Марине. Вообще, он почти с ней не разговаривал, предпочитая передавать свои распоряжения для неё через Хлою.

Иногда Марине казалось, что барон просто не знает как себя с ней вести. Точнее, в начале пути, когда они только выехали из обители Ока Рора, всё его общение с Мариной сводилось к отдаче команд, и все попытки девушки узнать хоть что-то о своём будущем, о бароне и семье, куда ей предстояло войти, им игнорировались. Он всегда с таким удивлением смотрел на неё, когда она пыталась задавать ему вопросы, не относящиеся напрямую к текущему моменту.

На такие вопросы, как “Будет ли он пить чай” или “когда привал”, он отвечал вежливо, хотя и холодно. Но стило Марине попытаться заговорить о чём-то личном, как барон Гартис или резко обрывал её, или делал вид, что не слышит, глядя с таким выражением, словно с ним заговорила табуретка. Так что Марина отступилась, решив ограничится наблюдениями. Она решила, что если заметит проявления жестокости, то в Обители-на-Карати попросит совета у аббатисы.

Но за несколько дней путешествия в горах ничего такого Марина в нём не заметила. Не стегал свою ламью, когда та заупрямилась и отказывалась ступать на крутой спуск. Ни на кого из слуг не кричал зря, а о Марине и Хлое даже проявлял какое-то подобие заботы: следил, чтобы они ели, не мёрзли в пути. Правда, эта забота была того же уровня, как забота о ламиях, что везли его, девушек и груз. Похоже, они были для него существами одного порядка.

Всё переменилось после остановки путешественников в Обители-на-Карати, где барон оставлял нанятый им экипаж. Аббатиса попросила их задержаться на день:

– Дорогая Мари-Валери-на, я так рада за вас, что вы обрели столь благородный и древний род, и рада за вас, барон, что ваш род обрёл столь достойную дочь. Надеюсь, милая, вы порадуете нас своими историями за сегодняшним ужином. Мы тут часто вас вспоминали.

Марина заметила, как внимательно барон наблюдал за тем, как аббатиса общается с нею, за любезными приветствиями её гостями принцессы-аббатисы. Похоже, он никак не ожидал того, что пришедшая из другого мира девушка уже приобрела столь влиятельных знакомых. И прекрасно понял, что слова , сказанные аббатисой на прощание, обращены не только к Марине, но и являются предупреждением для него.

– Надеюсь, милая Мари-Валери-на, наше приятное общение не прервут разделяющие Обитель и баронство расстояния. Буду ждать письмо от вас, дочь моя. Считайте меня вашей духовной наставницей.

После Обители-на-Карати барон не стал разговорчивей, но явно переменился. Он словно впервые увидел Марину, и теперь уже сам внимательно наблюдал за нею,внезапно поняв, что она не его дочь Марьяс, на замену которой появилась в его семье, и пытался разобрать что же представляет из себя его новообретённая подопечная.

В результате они до появления на горизонте усадьбы друг с другом почти не разговаривали. Им даже обратиться друг к другу было сложно. Обращаться к барону со всеми полагающимися по этикету титулами было как-то глупо, к тому же и непривычно для Марины. Звать его отцом и вовсе язык не поворачивался. Возможно, и барон озадачился тем же вопросом, вот и общались они через Хлою.

– Передай госпоже, что завтра мы приедем домой, – говорил он служанке так, чтобы это могла слышать и Марина.

– Интересно, когда остановка, а то меня укачало, – куда-то в пространство вопрошала Марина.

Но вот уже они на пороге нового дома для Пришедшей, и там им уже не избежать выстраивания каких-то приемлемых правил общения. За время пути Марина ясно поняла, что никаких сердечных отношений у неё с бароном не сложатся. Он забрал её из Обители не из человеколюбия или сентиментальных чувств в память пропавшей дочери, а ради какой-то цели. Марина догадывалась, для чего она понадобилась барону, но лишь догадывалась, а хотелось знать точно. Но всё откроется в свой срок. Она не торопится. Подождёт.

Карета остановилась у парадного крыльца, слуга открыл дверцу, барон выпрыгнул и широко зашагал по ступеням лестницы к закрытым дверям дома. Слуга помог Марине выйти. Вслед за нею из кареты выбралась Хлоя.

– Большой дом, – сказала служанка, рассматривая их новое жилище. – Если они нас не ждали, то найдут ли для вас готовую спальню? Если что, вы позволите первую ночь провести в ваших покоях?

– Думаешь, тебе место точно не готово?

– Боюсь, что пока я приготовлю всё для вас, а потом для себя, то уже и вставать пора будет. А я что-то совсем расклеилась в дороге.

– Конечно, Хлоя. Если что, то я потеснюсь.

– Что за речи? – обернулся от двери услышавший их разговор барон Гартис. – Ты слишком много ей позволяешь, девочка!

– Господин Гартис, Хлоя - моя служанка, и я сама буду решать, как мне с ней разговаривать, и что позволять.

Спокойный, но твёрдый ответ Марины стал для барона полной неожиданностью. Он нахмурился и уже открыл рот, чтобы что-то ответить, но внезапно передумал, повернулся к ним спиной и заколотил в дверь медным молотком.

Дверь распахнул встрёпанный мужчина, похоже, так торопившийся к дверям, что не успел привести себя в презентабельный вид.

– Чем ты тут занят, Гирос? Почему в таком виде? – загремел барон, найдя возможность выплеснуть раздражение, приготовленное для Марины.

– Простите, хозяин, не ждали. Думали, вы прибудете завтра, – кланяясь, лепетал слуга.

– Что же мне теперь, назад возвращаться? – говоря это, барон прошёл мимо дворецкого в дом. Потом повернулся и посмотрел на Марину. – Да, со мною госпожа Пришедшая. Она теперь тоже Гартис, вместо Марьяс.

И больше не оглядываясь, прошёл в дом. Слуга, стоя у открытой двери, смотрел на гостий, а Марина внезапно оробела. Сомнения и страхи накинулись на неё голодными псами, и она никак не могла сделать шаг вверх по лестнице.

Хлоя решительно обогнала её и обратилась к слуге:

– Господин Гирос, я – Хлоя, личная служанка госпожи. Распорядитесь проводить нас в отведённые ей покои и доставить туда её вещи. Потом пусть принесут туда чай и что-нибудь поужинать.

– Конечно, конечно. Сейчас,всё сделаем.

Марина вслед за Хлоей поднялась по крыльцу и, хотя и с некоторым трепетом, переступила порог нового дома.

Комната, в которую их привела вызванная Гиросом служанка, явно имела когда-то хозяйку, но последнее время ею никто не пользовался. Об этом говорил затхлый стылый воздух, тонкий слой пыли на светильниках и отсутствие дров для камина.

– Ничего, госпожа, пока вы купаетесь, мы вдвоём живо порядок наведём. Первым делом, подготовлю вам ванну.

Марина только радовалась, что матушка Бруни позаботилась о том, чтобы отправить с ней Хлою в качестве служанки и соглядатая. Сейчас даже то, что Хлоя будет сообщать в Обитель Око Рора обо всём, что Пришедшая делает и говорит, не казалось ей чем-то ужасным. Если бы не Хлоя, Марина бы до сих пор топталась бы на крыльце. Или сидела бы в холодной спальне и не знала, что делать.

Хлоя же с помощью местной девушки быстро разобралась, где здесь ванная комната и как там всё устроено, набрала и подогрела с помощью артефактов воду и позвала хозяйку “смыть дорожную грязь”. Марина с радостью послушалась.

В дороге барон явно экономил, останавливаясь в скромных гостиницах, где возможность принять горячую ванну требовала оплачивать дополнительно, и платить за такую роскошь он не собирался. Приходилось обходиться кувшином с кипятком, так что теперь возвращение к благам цивилизации казалось маленьким счастьем.

Марина позволила себе немного понежиться в ванной. Тёплая вода смывала тревогу, помогала успокоиться, и когда она вернулась в спальню, то комната уже не выглядела столь заброшенной. Магия или проветривание убрали запах затхлости, от горевшего камина шло тепло и приятный аромат смолы.

– Наши вещи уже принесли, но если позволите, госпожа, я разберу их завтра. Самое необходимое я достала.

– Конечно, Хлоя. Зачем сейчас разбирать, если завтра, может быть, я переберусь в другую. Это ведь наверно комната Марьяс. Может быть её мать не захочет, чтобы я её занимала.

– Вы правы, это комната Марьяс. Служанка так и сказала.

– А где она? Ты её отпустила?

– Отправилась на кухню. Принесёт вам ужин.

– А тебе?

– Я потом пойду относить посуду и что-нибудь себе раздобуду.

– Нет, Хлоя, так не пойдёт. Перекусим вместе.

И Пола в Обители, и Хлоя объясняли не раз Марине про то, что она должна себя вести в соответствии со своим статусом, и она старалась соответствовать, но оставлять голодной единственного здесь близкого человека – это точно неправильно!

Тем более, что расставаться с Хлоей и оставаться одной совершенно не хотелось. Наверно, Хлоя чувствовала себя также, потому не стала спорить. Они вместе попили чай, разделив по-братски принесённый служанкой кусок пирога, хлеб и сыр. Потом Марина поспешила спрятаться от всё ещё сохраняющейся прохлады под одеяло, слушая успокаивающие звуки хлопочущей Хлои.

Та выставила в коридор грязную посуду, приготовила постель и себе, застелив свежим бельём узкий топчан, стоявший в изножье Марининой кровати. Потом Хлоя отправилась в ванную и Марина не заметила, как уснула.

Глава 1. Новая семья

Марина

Я уже почти привыкла просыпаться в новых местах и не чувствовала от этого тревоги, но в этой комнате мне было не по себе. Чувствовала себя самозванкой, что без спроса хозяйки заняла чужое место. Всё в этой комнате носило отпечаток личности девушки, жившей здесь до меня: выбор цвета балдахина на кровати - ярко розовый, как фуксия, такие же розовые шторы и скатерть. Корзинка с незаконченным рукоделием, молитвенник на прикроватной тумбочке. Всё это быто для меня чужим.

Поэтому я подтвердила Хлое, что пока мои немногочисленные пожитки разбирать не стоит. Вначале спрошу у баронессы разрешения занять другую комнату. Хочу чувствовать себя хозяйкой – переставлять мебель, менять разные мелочи, – а матери Марьяс это могло не понравиться. Может быть ей хотелось сохранить здесь всё как память о дочери. И сама не хотела превращаться в дубликат Марьяс. Я – не она! У меня своё место и своя роль в новой семье. Какое - пока неизвестно. И примет ли меня новая семья?

Узнать об этом мне предстояло на завтраке, где собрались все члены семьи Гартис и другие важные обитатели поместья. Было не по себе, когда вслед за служанкой входила в столовую. Сейчас я была одна и даже тихой поддержки Хлои у меня не имелось. Та отправилась на кухню, где завтракали слуги.

Неловкость и робость усиливались тем, что одета я была скромнее, чем провожавшая меня служанка. У Хлои имелся запас нарядов от прошлой, замужней жизни, а у меня – лишь две хламиды послушницы и несколько вязанных кофт, шалей и безрукавок, поэтому пришлось знакомиться с баронессой и остальными в облике бедной родственницы.

– Госпожа, может быть вы наденете одно из моих платьев? – предложила Хлоя, видя бедственное положение хозяйки. – Они вам, конечно, будут великоваты, но я постараюсь быстро подогнать то, что больше всех вам подойдёт.

Я чуть не поддалась соблазну воспользоваться этим щедрым предложением. В сердце до сих пор жила память о том, как оценивающе рассматривала меня родня Павла при первой встрече, как критиковали мой “деревенский” вид, и как я сама чувствовала себя униженной, глупой дурочкой. Неужели сейчас всё повторится? Одно воспоминание потянуло за собой другие о многочисленных последующих унижениях, от которых не спасали все мои усилия соответствовать требованиям матери Павла. Что только я ни делала, чтобы заслужить одобрение свекрови, пока не поняла, что всё бесполезно: как бы ни старалась, для свекрови всё будет плохо.

– Хлоя, спасибо, но нет. Если они захотят принять меня, то примут и в робе послушницы. А если нет – то и королевский наряд не поможет.

Я приняла решение: больше не стану ломать себя, подлаживаясь под чужие требования. Ни к чему хорошему это не приведёт. Пусть сразу видят какая я, и строят отношения с ней, Мариной, а не воображаемой ими девицей.

Несмотря на принятое решение, мне всё равно стало не по себе, когда войдя в столовую, увидела, как поражённо на меня все уставились.

– Почему ты в таком виде? – первым заговорил барон, сидящий во главе стола.

– Потому что платья послушницы – это всё, что у меня есть.

Барон замолчал, осознавая глубину проблемы.

– Ты можешь носить платья Марьяс, – сказал русоволосый мальчик, внмсательно глядя на меня тёмными, как у барона, глазами.

– Она – не Марьяс, – нахмурившись, возразила хорошенькая девочка, лет семи. – Ты – не Марьяс!

– Да, я не Марьяс. – Меня зовут Мари-Валери-на. Мои близкие зовут меня Марина. А как зовут тебя?

– Я Лула, твоя сестра. А ты можешь петь, как Марьяс?

– Не уверена. Зато я могу рассказывать тебе сказки.

– А почему только Луле? – вмешался мальчик.

– Не только Луле, и тебе тоже.

– Мы все с удовольствием послушаем ваши истории, – мягким мелодичным голосом произнесла привлекательная женщина средних лет, сидевшая на противоположном от барона торце стола и выглядевшая примерно его ровесницей. – Я, как вы, наверное, догадались, баронесса Олерия Гартис, мать Марьяс.

На имени пропавшей дочери голос баронессы дрогнул, но она справилась и не дала любезной улыбке соскользнуть с лица, а ровно продолжила:

– Позвольте представить вам нашу родственницу госпожу Карин Гартис, которая учила Марьяс, а теперь нашу Анастис, – баронесса кивнула на девочку-подростка, начинающую расцветать девичьей красотой, – всему, что должна знать дочь благородного рода.

Пожилая дама, одетая в тёмное скромное платье, смотрелана меня с доброжелательным интересом, и я, не откладывая надолго, сразу обратилась к ней:

– Госпожа Карин, надеюсь на вашу помощь и мне. Я в ней нуждаюсь даже больше Лулы, а тем более Анастис.

– С радостью помогу. Вам знание этикета особенно понадобится.

.Прозвучало это многозначительно, вызвав вопрос: на что намекает дама? То ли на то, что я уже сумела нарушить какие-то местные правила, то ли на будущее, в котором знание этикета станет особенно важным.

– Госпожа Ниса Дарголис, наша экономка. Если у вас возникнут вопросы и пожелания по жизни в доме, обращайтесь к ней.

Сухопарая женщина молча кивнула. Я кивнула ей в ответ.

– Учитель нашего сына и наследника магус Пэт Петрис, – баронесса продолжила представление обитателей нового для меня дома.

Седой круглолицый старичок кивнул, не скрывая любопытства.

– А можно и мне у вас учиться?

– Зачем девчонке учиться? – не дал магусу ответить барон.

– Матушка Брунди считала иначе.

– У тебя разве такой сильный дар?

– Нет, дар у меня слабый, но она говорила, что я знаю о магии не больше младенца, и это представляет опасность для меня.

Говорить об уроках, что давала сестра Летиция, решила не говорить. Кто знает, как отнесётся к этому барон, раз он так резко против обучения магии девушек.

– Чем же это? Какая ещё опасность от незнания? Вон, мои дочери не учатся магии, и ничего. Это никак им не вредит.

х– Видите ли, даже в монастыре мне дважды угрожала опасность только, потому, что люди не могли представить, как мало я знаю, и хотели подшутить надо мной или проверить.

Барон задумчиво нахмурился.

– Она права, – поддержала пожилая дама. – Ты только представь, сколько желающих воспользоваться её незнанием появится, когда вы представите девочку ко двору. И к чему могут привести даже относительно безобидные шутки.

– Меня представят ко двору?

– Конечно. Гартисы – древний род, и всех дочерей барона обязательно представляют монархам. Марьяс не успели. Её должны были вывезти в свет как раз этой весною, – пояснила мне старая дама.

– Каким-то простым вещам могла бы научить Марину я и госпожа Карин, – предложила баронесса, – но вначале господину магусу стоит оценить её способности и степень незнания.

Барон неохотно кивнул:

– Господин Петрис, займётесь оценкой, а потом поговорим с вами о том сколько времени для обучения потребуется, и насколько увеличится ваше жалование. А теперь давайте уже завтракать!

По сигналу барона все приступили к еде. Мне показалась, что стол в баронстве не сильно отличается от монастырского – никаких деликатесов, всё очень просто. Интересно, здесь так принято, или это из-за финансовых проблем, на которые намекала Пруденс? Она хвасталась, что её мать дружит с баронессой и потому охотно поделилась тем, что знала о бароне и баронессе.

Какое-то время все молча ели. Барон задумчиво хмурился, а все остальные, похоже, не рисковали нарушить его размышления. У меня тоже не было желания вести пустые разговоры, тем более, что из опыта ужинов у аббатисы, я усвоила, что здесь действуют довольно жёсткие правила выбора тем для застольных разговоров. Допускать ошибки не хотелось. Проще было следовать знакомым с детства словам: когда я ем, я глух и нем.

Здесь полное молчание, похоже, считалось не совсем вежливым, поэтому когда женщины и дети перешли к чаю, а мужчины - к элю, баронесса с любезной улыбкой вновь обратилась ко мне:

– Как вы устроились? Мы вас ждали позже, поэтому комната была не совсем готова. Сегодня экономка позаботится всё сделать как надо, если там что-то не так.

– Спасибо, как раз хотела спросить, – я поспешила воспользоваться моментом. – Это комната Марьяс?

– Да.

– Нельзя ли выделить мне другую?

– Тебе не понравились покои моей старшей дочери? Считаешь их слишком скромными для себя?

Интонации барона предупреждали, что он считает подобное заявление от девицы, одетой как нищенка, наглостью, но я решила не отступать.

– Дело не в этом. Мне хотелось бы чувствовать себя свободной в отведённых мне комнатах, пусть даже они будут скромнее, чем покои Марьяс. Чтобы я могла что-то переставить, разложить свои вещи и убрать лишнее, сделать удобное для меня место, где смогу заниматься. Мне бы не хотелось трогать вещи Марьяс.

Барон открыл рот, но жена заговорила первой:

– Конечно! Госпожа Дарголис покажет вам дом и гостевые комнаты, а вы выберете то, что вам больше понравится.

– Мама, можно я помогу сестре? – спросила молчавшая до этого Анастис.

– Конечно, милая.

– Я тоже! Я тоже! – загалдели младшие дети.

– Нет. У тебя, Дикки, сейчас занятия с господином магусом, а ты, Лула, после завтрака отправляешься в детскую. Тебе и так сделали исключение в честь нового члена рода Гартис – разрешили завтракать вместе со взрослыми.

Детей явно не обрадовали слова баронессы, но никаких попыток спорить с матерью они не сделали и, когда завтрак подошёл к концу, послушно встали и, вежливо поблагодарив, ушли.

– Я тоже займусь делами, а ты, Олерия, реши вопрос с её платьями, найди хоть что-то на первое время. Она не может ходить в таком виде. А об остальном потом поговорим.

Когда барон покинул столовую, баронесса спросила:

– У вас действительно нет ничего, кроме одежды послушницы?

Похоже, ей был трудно представить подобное.

– Да. Это не одно платье, а три, ещё тёплая верхняя одежда, и так немного по мелочи, но всё такое же. У меня ведь здесь не было ничего, и всё что есть - это полученное в Обители.

– Ничего из этого старшая дочь барона Гартис носить не может. Значит, сделаем так: я и Анастис покажем Марине дом, а ты, Ниса, посмотри в наших запасах, что можно быстро переделать. Лучше старомодные платья, чем эти убогие рубища. Потом уже мы закажем несколько новых платьев, но это будет не так скоро.

Экономка кивнула и решительно отправилась выполнять приказ. Баронесса же обратилась ко мне:

– Пожалуй, раз вы хотите сменить комнату, то начнём с осмотра хозяйской половины дома и гостевых комнат, а хозяйственные помещения оставим на потом.

Ни я, ни Анастис возражать не стали и гуськом вышли следом за хозяйкой из столовой. Я заметила, что Анастис пропустила меня вперёд, хотя я вначале замешкалась.И потом, если мы входили куда-то, всегда делала так. Похоже, очерёдность прохода имела какое-то значение. Надо будет обязательно выяснить у Хлои, чтобы не попасть впросак потом.

На первом этаже, кроме ещё одной столовой, большей по размеру и заметно нарядней, чем та, где они завтракали, находился бальный зал, кабинет барона, музыкальная комната. Может, что-то ещё, но туда нас в этот раз не повели, а по винтовой лестнице все поднялись на второй этаж. Именно там располагались покои барона и баронессы, но туда мы тоже не пошли.

На этом же этаже была спальня Марьяс, но в противоположном от хозяйской половины замка, конце. Проходя череду комнаты, играющих роль гостиных, баронесса спросила:

– А почему всё же вы не хотите жить в комнатах Марьяс? Думаете, она может вернуться?

– Нет. В Обители мне объяснили, что если человек не вернулся в первый же день, то назад он уже не придёт. Во-всяком случае, за века такого ни разу не случилось, – не хотелось огорчать баронессу, но и позволять ей питать ложную надежду было бы нечестно. – Просто мне как-то неловко занимать её место. Это как-то неправильно.

– Но ведь ты и так занимаешь теперь её место, – вмешалась Анастис. – Ты ведь вместо неё. Так ведь, мама?

Я не совсем поняла, почему девочка так взволновано настаивает на этом.

– Анастис, успокойся, – одёрнула её мать. – Да, Мари-на по статусу теперь старшая из дочерей рода Гартис, но это не значит, что она должна жить в комнатах Марьяс и носить её одежду.

– Да платья Марьяс ей и не подойдут. У них фигуры разные.

– Вот видишь. А может быть вы не хотите занимать её спальню из-за каких-то примет вашего народа? – обратилась к Марине баронесса.

– Каких примет, мама?

– О чём вы? – я почувствовала, что в этом вопросе кроется какой-то намёк.

Олерия Гартис выглядела невозмутимой, но я заметила, как она стиснула руки, прежде чем ответить:

– Например, вера или дар не позволяют вам жить в комнате умершей.

– А, вы об этом? Да, у нас считается, что не стоит жить там, где убили кого-то, но это ведь не тот случай. Там ведь никого не убивали.

– Нет, никого, – засмеялась Анастис.

Баронесса побледнела:

– Значит, у вас тоже не любят занимать место умершего...

– Наверно, это нигде не любят. Но с чего вы взяли, что Марьяс умерла?

– А вы думаете нет? Она ведь совсем одна в чужом мире. Что с ней там может случиться?

– Не знаю, конечно, но не думаю, что её жизни что-то угрожает. Тем более, она беременная. У нас никто не даст умереть от голода или холода беременной женщине. Скорее всего, она попала в больницу или полицию... Но потом всё равно в больницу, к целителям.

Баронесса облегчённо вздохнула и предложила:

– Пойдёмте дальше. Вы потом нам обязательно расскажете, как живут в вашем мире.

Глава 2. Обживаюсь

Комнаты, на которых я остановила свой выбор, находились в том же крыле, что Марьяс. Они были меньше и обставлены проще, но меня это не смущало. После кельи в монастыре это были настоящие хоромы, да и сравнение с однокомнатной квартирой, где я жила с Павлом, они вполне выдерживали. Может, каждая по отдельности и были меньше, чем моя... нет, квартира Павла (о чём он мне не раз напоминал), но зато их было три, не считая гардеробной, и ванной, что позволяло удобно устроиться. Главное – здесь я могла спокойно переделать всё под себя.

Так как от хозяев эта перемена мест ничего не требовала, то у барона она возражений не вызвала, а баронесса, кажется, даже была довольна, что комната старшей дочери останется в неприкосновенности.

– Всё, что тебе понадобится, спрашивай у экономки, – после экскурсии баронесса стала обращаться ко мне на “ты”, перестав воспринимать чужачкой. – Она постарается тебе помочь. Отдохни немного. Скоро сюда доставят платья, и мы посмотрим, что из них подойдёт. Анастис, пришли сюда служанку Мари-ны, она ведь ещё не знает, где теперь будет жить госпожа.

Оставшись ненадолго одна, я обошла выбранные комнаты: спальню и примыкавшие к ней две проходные комнаты. В той, что попросторнее, устрою маленькую гостиную, а во второй, совсем крохотной, что-то вроде деловой зоны. Поставлю здесь бюро, чтобы писать письма и вести свои записи. Хотя вязать и рисовать можно и в гостиной, но хранить всё необходимое лучше не на виду. Надо будет попросить сделать в нише что-то вроде шкафа. Менять в своих комнатах шторы, скатерти и прочий текстиль, я буду чуть позже, когда немного обживусь. Сейчас здесь царила коричнево-охристая гамма. Она меня не напрягала так, как розовый в покоях Марьяс. Вначале поживу здесь, посмотрю, как чувствую себя среди этих стен, тогда и пойму, на что хочу и смогу поменять. В душе расцветала радость. Я уже предвкушала, как будет обустраивать свой уголок.

Мечтать в одиночестве удалось недолго. Вначале вернулась Анастис с Хлоей.

– Как ты устроилась? Тебе нашли место? – поинтересовалась я у своей служанки.

– Да, госпожа. Мне выделили комнату на половине слуг. Всё хорошо. Сейчас я перенесу сюда ваши вещи. Теперь их уже можно раскладывать?

– Да, здесь я задержусь надолго.

Я заметила, как Анастис при этих словах словно дрогнула и опустила голову.

– Что, думаешь, я здесь ненадолго?

Анастис неловко пожала плечами и ответила:

– Наверно, где-то через месяц мы поедем в столицу. Мама же уже говорила, что в этом году Марьяс должны были представить ко двору. Теперь ты у нас старшая, так что обязательно туда поедешь с родителями.

– Что же, съездим, посмотрим.

\Мне показалось, что Анастис что-то не договаривает и я хотела продолжить расспросы, но не вышло. Нас прервало появление служанок под предводительством экономки, которые принесли ворох одежды.

– Её нужно примерить, госпожа, чтобы представить, какие из вещей мы сможем подогнать быстрее всего.

Хлоя поспешила уйти, чтобы быстрее вернуться, и успеть помочь мне с выбором.

Служанки принесли не только платья, но и сорочки, обувь, чулки. Видно было, что вещи не новые, но все они были чистыми и пахли сухими травами. Я успокоила себя тем, что и раньше покупала вещи в магазине секонд-хенд, и ничего, не считала это чем-то ужасным. Мне с детства была привычна экономия на одежде. Наверно, только в раннем детстве позволяла себе капризы, пытаясь диктовать маме, какое платье хочу: “Я не надену это синее! Хочу то розовое с фламинго!”.

Когда же осиротела, то быстро прекратила капризы. Осознала, что они бесполезны. Бабушка старалась выкраивать из своих скромных доходов деньги на покупку новой одежды для быстро растущей девочки, но в деревенском магазине выбор был не слишком богатый и купленное приходилось носить пока не вырастала. Со своей скромной зарплаты библиотекарши тоже особенно не разгуляешься, тем более что Павел и в хорошее время смотрел на мою зарплату, как на общий, семейный доход, а из своих в первую очередь тратил на свои прихоти.

Так что я понимала, что требовать себе непременно новые наряды бессмысленно. Мне не показалось, что семья барона живёт в роскоши. Хотя богатство - понятие относительное. Если судить с позиции тех несчастных, что приходили побираться к Обители-на-Карати, то семья Гартис не бедствовала. Но даже во время короткой экскурсии, что устроила мне баронесса, я увидела, что всё в замке выглядит старым, знавшим лучшие времена. Одежда на детях, хотя и сшитая из хороших тканей, украшенная вышивкой, тоже не выглядела новой. Так что странно ждать, что кто-то по мановению волшебной палочки извлечёт мне прямо из воздуха обновки.

Потом у меня наверняка появятся новые наряды, сшитые специально для меня. Не могут же меня представлять королю в старом перелицованном платье. Сейчас же выбор простой – между рубищем послушницы и одеждой, вытащенной из старых сундуков. К тому же она была не так уж плоха. Интересно было рассматривать непривычные фасоны, украшенные вышивками ткани, чьи цвета были неяркие, но всё же не сводились к серому, как в монастыре.

Некоторые платья были такие интересные, с восхитительной вышивкой, что я просто замирала над ними, не в силах расстаться с найденной красотой. Да ещё и Анастис сбивала меня. Над некоторыми платьями она тоже восхищённо ахала, а на другие презрительно фыркала. Проблема была в том, что в этом мы с ней совершенно не совпадали. То, что мне нравилось, вызывало у неё чаще всего критические комментарии:

– Это совсем, совсем немодно! – восклицала она. –В них ты будешь как бабушка какая-то.

Пока мы рассматривали и перебирали принесённые вещи, не зная на чём остановиться, вернулась Хлоя. Вместе с ней пришла Карин Гартис, и с её помощью я отобрала несколько тёплых платьев, одно из которых подогнали прямо на мне, а другие отложили в сторону, чтобы сделать их пригодными позже.

– И вообще, оставьте всё это здесь, – предложила Карин Гартис. – Их всё равно никто не носит. А вы, Мари-на, будете постепенно их пересматривать. Может быть ваша служанка что-то ещё подберёт.

Спорить с ней никто не стал. Меня такое решение тоже обрадовало. Я устала перебирать вещи, но боялась, что пропущу что-то стоящее, а потом пожалею. В Обители мне вполне хватало трёх платьев, но сейчас из комментариев госпожи Карин и Анастис, мне стало ясно, что здесь существуют определённые правила для благородных дам, что и когда нужно носить. Я в этом совершенно не разбиралась. Скорее всего и Хлоя, принадлежавшая к ремесленникам по происхождению, не знала всех тонкостей. А если всё останется здесь, в гардеробной, то при необходимости мы быстрее найдём нужное.

Так, совершенно незаметно, настало время обеда. Когда я вошла в столовую в подогнанном по мне платье, то чувствовала себя куда уверенней, чем утром. Всё же платье для самочувствия женщины значит очень много. Только мужчины думают, что мы наряжаемся для них. Куда чаще мы делаем это для себя.

Вот и сейчас я заранее оценила, как выгляжу в новом наряде. Шерстяное платье серо-голубого цвета сделало глаза ярче, придав им синий оттенок. Фасон преобразил фигуру. Теперь я смотрелась не худой, а изящной и стройной, и стала, кажется, даже чуть выше ростом. И выгляжу моложе лет на пять по сравнению с тем, какой была, когда жила с Павлом. А главное, не походила на нищенку, из милости приглашённую в благородный дом. Даже в глазах барона мелькнуло одобрение.

– Благодарю, Олерия, – довольно кивнул барон жене. – Теперь совсем другое дело.

В отсутствии младших детей обед проходил спокойно, в обсуждении того, что ещё мне предстоит посмотреть в поместье, какие вещи мне могут потребоваться, и обсуждении мелких происшествий, которые всегда случаются в местах, где собраны и действуют разные люди. Кто-то из служанок разбил вазу, садовник перепутал и высадил семена цветов совсем не там, где ему говорили, а выяснилось это только теперь, когда они взошли и уже набрали цвет. И ещё множество подобных мелких происшествий, требующих внимания от хозяев, дающих повод улыбнуться или поворчать.

Ближе к концу Анастис спросила:

– Мама, можно после обеда я покажу Мари-Валеери-не сад?

– Почему бы и нет? Погода хорошая. Только возьмите с собой младших. Им тоже полезно погулять на свежем воздухе.

Барон, который до этого почти не вмешивался в женские разговоры, с аппетитом уплетая жаркое и запивая его вином, счёл нужным обратиться ко мне:

– Только прежде чем отправляться на прогулку, не забудь написать письмо аббатисе в Обитель-на-Карати с сообщением, что благополучно добралась до баронства. А ты, Олерия, потом проверь, всё ли правильно, а то мне не показалось, что наша новая дочь сильна в этикете.

Тут барон был прав. Я и в нашем мире была не сильна в деловой переписке, а уж в здешних правилах совсем не разбиралась.

– Мари-Валери-на знакома с принцессой Льевской? – явно удивилась баронесса.

– Не просто знакома. Принцесса высказала желание быть ей духовной наставницей, – многозначительно посмотрел на женщин барон.

– Полезное знакомство, – одобрительно сказала госпожа Карин. – Конечно, ей надо обязательно написать. Я помогу тебе его составить. А откуда она тебя знает?

И остаток обеда я рассказывала о своём пребывании в Обители-на-Карати. И слушали меня не с меньшим интересом, как если бы я рассказывала о каких=то экзотических странах. Как я поняла из вопросов и комментариев женщин, они здесь особо не путешествовали. Только старшая из дам госпожа Карин ещё как-то посмотрела королевство в прошлом, переезжая от родни к родне, баронесса регулярно выезжала с мужем в столицу, и однажды в гости к какой-то родственнице в соседнюю провинцию, а вот Анастис до сих пор дальше ближайших соседей барона не добиралась. Поэтому я в их глазах выглядела отважной путешественницей.

После обеда госпожа Карин взялась помогать мне составить благодарственное письмо аббатисе и настоятельнице Брунди, на чём уже настояла я. Было как-то нехорошо, если бы я не поблагодарила матушку, сделавшую для меня так много.

Все мои попытки составить что-то от себя закончились тем, что госпожа Карин продиктовала мне всё, что здесь принято писать в подобных случаях от начала до конца. Я не сопротивлялась. Ничего, кроме формальной весточки о благополучном прибытии в баронство и благодарности, я сообщать не собиралась, и здесь принятые в здешнем обществе формулы вежливости подходили как нельзя лучше. Госпожа Карин знала их куда лучше меня, поэтому я записала их под её диктовку и переписала их себе в тетрадь, чтобы потом снова пользоваться. Заняло это довольно много времени и Анастис в нетерпении дважды заглядывала ко мне, чтобы напомнить о прогулке в саду.

Наконец с письмами было закончено. Госпожа Карин передала их слуге, чтобы он отнёс их барону. Только хозяин отправлял письма, и мне стало ясно, что отправить что-то неугодное барону, будет не так-то просто. Хотя может быть такие возможности есть, просто я их пока не знаю.

Хотя на улице светило солнце, но весенний воздух свеж, так что я поддела под плащ связанную мной раньше безрукавку. Она заинтересовала госпожу Карин Гартис, и я поняла, что скоро и здесь у меня начнутся уроки вязания. Пожилая дама тоже отправлялась на прогулку с нами. Оказывается, в её обязанности входило не только учить Анастис, а теперь и меня, манерам, но и составлять нам компанию, когда мы выходили из дома.

Глава 3. В саду

Прогулка по весеннему парку доставило мне море удовольствия. Я всегда любила весну, а эта была первой для меня в новом мире. И здесь, в отличие от горной обители, она уже вошла в полную силу. Не все деревья оделись в листву, но в парке и саду уже появилась первая зелень и цветы. Пели птицы, жужжали пчёлы, порхали большие яркие бабочки. Лулу в попытке поймать их носилась по дорожкам и подбивала на это брата, пытавшегося вначале держаться со взрослой серьёзностью.

Но когда к нам присоединился рыжий пёс, Дикки сдался и бегал по дорожкам наперегонки с сестрой и весело лающей псиной. Мы же с Анастис вынуждены были шагать чинно и спокойно, чтобы госпожа Карин не устала. Зато я успевала внимательно рассматривать всё, что меня окружало: деревья, кусты, первоцветы, скамейки, шпалеры, которые пока не прятала зелень, скульптуры, устройство клумб и грядок. Интересно было наблюдать сходство и различия с моим миром.

Анастис с госпожой Карин рассказывали мне, какие из начинающих расцветать деревьев и кустов плодовые, какие растут только ради их красоты, а к каким стоит относиться с осторожностью из-за колючек или даже ядовитости будущих плодов или жгучести листьев. Запомнить всё это сразу я не пыталась, но взяла себе на заметку, что даже рядом с домом можно отыскать себе неприятности, если проявлять небрежность.

Пока я изучала окружающий мир, госпожа Карин осторожно изучала меня, наблюдая за тем, как я двигаюсь, говорю, о чём спрашиваю. Я видела это, но так как замечаний пожилая дама не делала, остановить меня, когда я в ответ на призыв Лулу, тоже решила побегать с детьми, не пыталась, то я к её интересу отнеслась спокойно.

Обойдя парк по кругу, мы вновь вернулись к дому, но из-за чудесной погоды решили ещё немного побыть на улице. Госпожа Карин предложила нам с Анастис посидеть в изящной беседке, пока Лулу и Дикки поиграют с псом, кидая ему палку.Только мы расположились, как к нам подошла баронесса.

– Я увидела в окно, как вы идёте и решила, что и мне стоит немного погулять с вами.

– Правильно, Олерия, – одобрила госпожа Карин. – В следующий раз покажи Мари-не свои аптекарские грядки. Ей это будет полезно. Она девушка любознательная и хорошо всё усваивает.

– Тогда зачем откладывать? – обрадовалась баронесса. – Пойдём, Марина, это недалеко.

Анастис тоже встала, но госпожа Карин её остановила:

– Анастис, ты уже там не раз была, так что оставайся, присмотри за братом и сестрой. А то для меня они слишком шустрые.

Анастис с плохо скрытой радостью направилась к младшим детям, получив приличный повод поиграть вместе с ними.

Пока мы шли с баронессой по аллее, она вначале объясняла мне, что в старых родах не принято полагаться только на магию, поэтому в каждом поместье обязательно высаживают лекарственные травы и растения, чтобы оказывать при необходимости помощь слугам и арендаторам.

– Как понимаешь, целитель тратить свой дар на всякую ерунду у черни не может. А то когда понадобится сделать что-то серьёзное, ему вдруг не хватит сил на нужное заклинание. Поэтому при мелких болячках у слуг приходят на помощь травы. За это отвечает хозяйка замка или поместья. Тебе тоже нужно этому научиться. Попроси госпожу Карин, чтобы она тебе хотя бы основные вещи рассказала.

Я была согласна с баронессой: уметь оказать себе или другим первую помощь – важный навык.

Мы отошли довольно далеко от остальной компании, когда баронесса внезапно сменила тему.

– Значит, ты уверена, что с Марьяс в твоём мире ничего плохого не случится?

– Не совсем так. Плохое может случиться везде, но уверена, что ей окажут помощь.

– Да, конечно, неприятности молодых девушек караулят на каждом шагу и у нас тоже, а там она совсем одна...

Баронесса вздохнула и прослезилась. Но постаралась взять себя в руки и продолжила расспросы:

– Я хотела спросить ещё вот о чём. При детях говорить о таком неприлично, поэтому спрошу сейчас, пока их рядом нет. Марьяс ведь не замужем и ребёнок у неё внебрачный. Как у вас отнесутся к этому?

– Спокойно.

Баронесса даже остановилась, чтобы убедиться, что я её не обманываю.

– То есть позорить Марьяс никто не будет?

– Нет, не будут. Мало ли что могло случиться с девушкой. Все с уважением относятся к решению женщины родить ребёнка.

Баронесса глубоко вздохнула и какое-то время шла молча, обдумывая мои слова. Потом спросила:

– А малыш?

– Что – малыш?

– На нём будет клеймо незаконнорожденного.

– Вот уж чего точно можно не бояться. Когда-то давно у нас тоже этому придавали значение, но теперь – нет. Не скажу, что ему или ей будет просто, но не из-за этого. Что бы не случилось, малыш точно выучится, найдёт работу и всё будет зависеть от него самого.

– Тогда понятно, почему Марьяс ушла в твой мир.

Дальше мы шли молча и сами грядки баронесса показывала без вдохновения, предложив прийти сюда ещё раз завтра. Я понимала, что она продолжает обдумывать мои слова. И точно! Когда мы повернули назад, баронесса внезапно сказала:

– Рада, что моя дочь избежит в твоём мире позора из-за своей ошибки, но я попрошу тебя не рассказывать такие вещи при моих дочерях. Им не стоит знать о подобных вольностях.

– Хорошо, не буду.

Это стало ещё одним подтверждением, что о моей прошлой жизни и мире стоит рассказывать с осторожностью, иначе сочтут, что я пропагандирую разврат, да ещё и сама такая же. И кто знает, какие наказания тут в таком случае приняты, если за измену мужу здесь запросто убивают и все считают такое варварство правильным.

После прогулки Дикки проводил меня к своему учителю, который взялся проверять мой дар. К счастью для меня, он не применял таких радикальных способов, как брат Феофаний, не бросался смертельными заклятиями, а просто просил показать, что я умею.

Умела я немного, но азам бытовой магии меня сестра Летиция научила, так что господин Петрис остался доволен.

– Я уж думал, что ты совсем неуч, а оказывается нет. Тебя сёстры обучали?

– Да.

– Тогда зачем тебе знать больше? Если девочка может свет зажечь, волосы высушить, платье почистить – то и достаточно. Будь у тебя сильный дар – другое дело. В таком случае обучение необходимо, чтобы женщина по неосторожности не причинила вред себе и другим. Но это не про тебя.

Эта здешняя уверенность, что женщине знания ни к чему, меня раздражала. Похоже, здесь верили в то, что я привыкла считать лозунгом – “Знание – сила”, и делать своих женщин сильными не особенно хотели.

– К тому же ты менталист, а я стихийник, и показать упражнения на развитие твоих способностей я не в силах. Скажу барону, что заниматься с тобой мне нет смысла.

Я не думала, что старый магус способен отказаться от дополнительного заработка, который посулил ему барон за моё обучение, поэтому к такому его решению оказалась не готова.

– Подождите, подождите. Как это - не будете заниматься?

– А вот так! – магус добродушно усмехнулся, разводя руками. – Если ты хотела осваивать магию, не надо было покидать Обитель. Там излишне образованным женщинам место, а не в миру.

Я смотрела на магуса, не находя слов. Если бы подобное сказал пьющий дворник или даже барон, я бы не удивилась. Но услышать, как приличный человек, учитель, прямо мне в лицо говорит о второсортности женщин, стало для меня полной неожиданностью. Как ему не стыдно проявлять такой махровый шовинизм.

– Вы ещё скажите, что дело женщины - дети, церковь, кухня, и ничего больше!

– А как иначе? – удивлённо спросил господин Петрис.

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Я – не в силах объяснить, почему это неправильно, и неспособная принять такой взгляд на женщину как должное. И маг, не собирающийся обсуждать столь очевидные для него вещи. Трава зелёная, вода мокрая, а место женщины таково, и говорить тут не о чем.

– Но, пожалуй, сёстры правы, и тебе стоит учиться контролировать себя лучше. Похоже когда ты испытываешь сильные чувства, то твой дар усиливается, – неожиданно для меня сказал магус.

– А можно мне ходить на уроки Дикки? – обрадовалась я.

– Разве что когда у него уроки истории магии. А так у вас совершенно разные способности и практические приёмы, которые учит мальчик, тебе ни за что не повторить. Я переговорю с бароном и завтра передам тебе расписание уроков.

– Хорошо.

Меня это вполне устраивало. Главное – начать заниматься, а там видно будет. Я вежливо попрощалась с магусом и отправилась искать дорогу в свои покои.

Внутри я продолжала с ним спорить, кипя от возмущения, но я давно отвыкла высказывать вслух своё несогласие. С Павлом это было опасно, а с другими, я считала, бессмысленно. Родня Павла к моим доводам никогда не прислушивалась, отметая их сразу. Коллеги иногда принимали к сведению мои слова, но только в том случае, если говорила их спокойно, без эмоций. Так что я привыкла или, не споря, делать по-своему, или пытаться убедить лишь когда успокоюсь, а не в горячке обиды.

Горячка - она до добра не доводит. Вот и сейчас, увлёкшись мысленным спором, не заметила, как свернула со знакомой дорожки и обнаружила, что не могу сообразить куда идти, где искать свои комнаты. Пришлось перехватить какую-то служанку, чтобы она вывела меня из лабиринтов анфилад и переходов.

За короткое время, потребовавшееся мне, чтобы заблудиться и найти проводника, я отвлеклась, успокоилась и сама себе удивилась: почему меня так поразили слова магуса? Разве я не знала уже, что это патриархальный мир? Знала! Только почему-то до конца не прочувствовала. Мне помешало то, что в Обители вокруг меня было немало образованных умных женщин, занимающихся полезным делом – аббатиса и настоятельница, целительница и библиотекарь, келаресса и поварихи. Каждая из них могла самостоятельно принимать решения в делах, за которые отвечали. Это вполне вписывалось в мой прошлый опыт. И я подсознательно была уверена, что так здесь везде. А оказывается - нет! И слова магуса, что нужно было остаться в монастыре, были вовсе не издёвкой. Похоже, именно там и собираются женщины, не готовые ограничиться только детьми и кухней. Но я покинула безопасную гавань и теперь придётся узнавать новые правила.

Глава 4

Хлоя пришла помочь мне подготовиться к ужину заранее. Пока я гуляла в саду и разговаривала с магусом, она подбирала и готовила мне платье.

– Госпожа, я отобрала среди отложенных нарядов несколько, которые подогнать под вас получится быстро. Вы потом посмотрите и скажите с каких начать в первую очередь.

– Хлоя, когда мы наедине, можешь обращаться ко мне по имени, как в Обители.

– Пола меня об этом предупредила, – спокойно сказала Хлоя, расчёсывая мне волосы.

– О чём?

– О том, что в некоторых вещах, вы как ребёнок, не понимаете, что правильно, а что нет. Так вот, вы – моя хозяйка, и даже наедине мне не стоит звать вас по имени.

Меня покоробило это – “моя хозяйка”, и я попыталась свести всё к шутке:

– Хлоя, не пугай меня. Какая из меня хозяйка?

– Самая настоящая. И ни мне, ни вам не стоит об этом забывать.

– Я надеялась, что мы станем подругами, ведь здесь все мне чужие.

– Одно другому не мешает. Я рада буду стать вам подругой, но это не отменит того, что вы моя хозяйка.

– И тебе это не обидно? Ты не жалеешь о том, что поехала со мной?

– Нисколько не жалею! – горячо воскликнула Хлоя. – Я никогда столько не путешествовала, как с вами, а ведь думала, что больше никогда не увижу ничего, кроме кельи Обители. А там, все говорят, мы и в столицу отправимся. Как я могу жалеть? А про “обидно”... Пола говорила, что у вас в голове какая-то каша с этим. Почему мне должно быть обидным быть служанкой у высокородной госпожи?

Проблема в том, что я не чувствовала себя “высокородной госпожой”, но Пола мне уже объяснила, как важно не ставить под сомнение свой статус. Пока я думала, Хлоя продолжала:

– Больше того, я в действительности ваша личная горничная, а этим не каждая служанка может похвастаться

Я растерянно смотрела перед собой, пока Хлоя заплетала мне волосы, стоя за моей спиной. Слово “горничная” немного меняло картину, превращая служанку просто в наёмную служащую. Я - её работодатель, как директор библиотеки была для меня, например. Действительно, с такой точки зрения в положении Хлои нет ничего унизительного. Настаивая на том, чтобы называть меня госпожой, она просто напоминает о деловом этикете, который здесь такой.

– Хорошо, понятно. Но хотя бы наедине ты можешь не звать меня “госпожой”? – попросила я.

– Лучше этого не делать. Во-первых, мне легче называть вас всегда одинаково, чтобы не сбиваться случайно. Во-вторых, кто-то может услышать, и меня тогда накажут за неподобающее поведение.

– Кто? Ты ведь моя личная служанка.

– Барон. Хотя он и не вмешивается в ваши приказы, но он старший в роду, и если я проявляю непочтительность к вам, то проявляю непочтительность и к роду. Так что он вправе наказать меня.

– Мне он не показался жестоким, но Марьяс ведь не просто так сбежала.

– Он и не жестокий. Я поговорила со слугами, и они говорят – он неплохой хозяин, хотя и мот. А Марьяс потому и сбежала, что барон её баловал.

– Как это?

– Ну подумайте сами. Когда с детьми обращаются жестоко, разве они себя так ведут, как хозяйские? Если бы Марьяс с детства запугивали и наказывали за любой проступок, разве ей хватило бы духу пойти против отцовской воли?

Я задумалась и, вспомнив сегодняшнюю прогулку, согласилась с Хлоей. Дети барона не выглядели запуганными. А вот я в браке с Павлом растеряла всякую решительность и боялась любых перемен, хотя мне стоило бы к ним стремиться. Но я всё цеплялась за глупую надежду на то, что всё как-нибудь само переменится к лучшему, ведь были же и у нас с Павлом хорошие времена. А потом просто терпимые. А потом радовало уже хотя бы отсутствие кошмара. И сил на побег из него не оставалось.

– И даже когда Марьяс отказалась за выбранного отцом жениха выходить, он её не наказал. В Око Рора отправил в назидание и по необходимости. Чтобы скрыть ото всех позор. Это же ерунда, а не наказание. Вот у нас на соседней улице когда дочь в подоле принесла, отец её вообще на улицу выгнал и велел забыть о родном доме, больше на порог не показываться. Она и утопилась.

– Ужасы какие! А кто жених-то у Марьяс был, ты узнала?

– Пока нет. Но узнаю. Я здесь ещё мало с кем говорила, чуть-чуть осмотрюсь – и всё разузнаю.

– Я на тебя надеюсь.

Ужин прошёл почти так же как завтрак. За столом собралось ещё больше народу. В этот раз мне представили или представили меня более широкому кругу привилегированных слуг. Запомнить их всех я и не пыталась. Только тех, что сидели ближе к нашему краю стола. Сразу столько незнакомых лиц и имён я всё равно не удержала бы в памяти. Ничего, главное, они запомнили меня, а я постепенно освоюсь.

Первый день в новом доме казался бесконечным, но и он подошёл к концу. Судить о том, не ошиблась ли я, покинув Обитель, было рано, но я понимала, почему Хлою радовали перемены. Хотя мою жизнь в Оке Рора нельзя назвать скучной, всё же новое место, новые лица и новые правила делали чувства острее и дарили надежду на перемены.

На следующий день всё для меня начало потихоньку выстраиваться в определённом порядке, заполняясь различными хлопотами. Вместе с Хлоей мы пересматривали принесённые мне старые наряды, отбирая те, что мне особенно нравились, решая, как их можно приспособить.

Часть из них когда-то были отложены в сундуки не столько потому, что вышли из моды, сколько по другим причинам. Где-то служанка прожгла подол утюгом, где-то прежняя хозяйка умудрилась порвать ткань на самом заметном месте. Именно такие пострадавшие платья обычно были самыми незаношенными и красивыми. Похоже, именно из-за красоты прежние хозяйки жалели их выбрасывать.

Вспомнив, как в детстве бабушка перелицовывала и комбинировала мне наряды, решила и здесь применить тот же принцип. Не то чтобы здесь не додумались до такого, но я комбинировала более смело, не смущаясь разницей цветов или фактур.

Начала обставлять выделенные мне покои, добавляя то, чего мне не хватало. Понемногу присматривалась к здешним интерьерам, чтобы определиться с тем, что ещё могу добавить,а от чего допустимо избавиться.

Но на это у меня оказалось не так много времени. Госпожа Карин уже на следующее утро за завтраком объявила, обращаясь сразу ко всем:

– У нас осталось не так много времени, чтобы сделать из Мари-Валери-на достойную дочь рода Гартис.

– Ты опять про платья, тётя? – сморщился барон.

– Нет. Сейчас мы эту проблему почти решили, а новые для столицы лучше заказать там. Здесь всё равно не найдём достойных мастериц. Я про знание этикета и умение танцевать. Отсутствие знаний об этих вещах сразу бросится в глаза, когда мы прибудем в столицу. Подозреваю, что у вашей старшенькой есть и другие зияющие пробелы в том, что должна знать каждая благородная дева, но это обнаружится не так скоро и только при близком общении, а вот умение танцевать и манеры....– пожилая дама глубоко вздохнула и закатила глаза, демонстрируя насколько я далека от идеала.

Будь мне шестнадцать, я бы, наверное, обиделась, но пройдя через общение со злоязыкой роднёй Павла, закалилась и отнеслась к словам госпожи Карин спокойно, признавая её правоту. Я действительно была полным нолём в бальных танцах, а то, что мои представления о здешнем этикете весьма поверхностны, убедилась во время жизни в Обители-на-Карати. Присутствуя на ужинах аббатисы, рожденной принцессой, я получила представление о том, как должна выглядеть благородная дама. Не думаю, что за месяц можно добиться такой осанки, манеры держаться, красоты походки и движений, но если госпожа Карин поможет мне хотя бы чуть-чуть приблизиться к этому идеалу, то я не против.

И теперь весь мой день был наполнен учёбой. Я ходила на уроки магуса с Дикки, когда он учил историю и основы магии, и осваивала медитацию, способы самоконтроля. Но на это у меня уходило не так много времени, зато весь остальной день меня учили тому, что должна знать и уметь аристократка: умению правильно ходить, сидеть, вести себя со слугами, с равными и с теми, кто выше меня по рождению.

Госпожа баронесса занималась со мной аптекарским огородом, показывая самые полезные травы. Сейчас как раз пришла пора пересаживать многолетники, сеять семена однолетников, пропалывать то, что было посажено раньше. Мне это нравилось, напоминая то, как в детстве на огороде я помогала бабушке. Ещё баронесса объясняла мне, что входит в обязанности хозяйки дома, как контролировать слуг и экономку. Вместе со мной всё это осваивала Анастис, поэтому я не видела в происходящем никакого подвоха.

Мы с Анастис почти не расставались, так как и обязанности, и занятия у нас были общими. Она часто подсказывала мне, если я ошибалась, а особенно нравилось поправлять меня маленькой Лулу. Я сама попросила девочек об этом. И если Анастис иногда смущалась указывать мне на проколы, то Лулу никогда не упускала возможность важно сказать мне:

– Мари-Валери-на, так нельзя говорить! Надо говорить так!

Ей страшно нравилось, что она может учить чему-то такую взрослую девицу, как я. Если у меня не сразу получалось понять, в чём ошибка, Лулу весело смеялась, так что иногда я намеренно изображала недотёпу.

Вечером, после ужина, мы танцевали, закрепляя те движения, что мне показывали днём. Барон вначале танцевал с баронессой, чтобы я получила представление о том, как всё это выглядит правильно. Затем проходил несколько па с Анастис, и больше со мной, проявляя образцовое терпение при моих ошибках.

Как я поняла, такие семейные танцевальные вечера здесь раньше не практиковали. Их ввели ради меня, чтобы успеть хоть немного подготовить к поездке в столицу и представлению ко двору, но я видела, что они доставляют радость и Анастис, и баронессе. Особенно весело становилось, когда к нам разрешали присоединиться Лулу и Дикки в качестве поощрения за хорошее поведение днём. В такие минуты я верила, что обрела дом и семью.

****

– Федр, тебе не кажется, что дети слишком сблизились с Пришедшей? – спросила баронесса, глядя в окно на гуляющих в парке под присмотром госпожи Карин Марину и девочек. – Даже Дикки к ней привык. Не будь он сейчас на уроке, наверняка бы гулял с ними. Ему так нравится расспрашивать Мари-Валери об её мире.

– И что в этом плохого? – оторвался от книги барон. – Наоборот, это хорошо, что Пришедшая к ним привяжется.

–- Они так переживали, когда пропала Марьяс. И снова будут страдать. Может, лучше пусть держаться от Мари-Валери-на в стороне, чтобы потом не переживали.

– Нет. Олерия, запомни, ты должна постараться, чтобы наша новая дочь считала нас своей семьёй и любила наших детей.

Барон смотрел на жену, которая отводила глаза, и чувствовал её сомнения. Сказать жене прямо, что чем крепе будет связь Мари-Валери и их детей, тем больше шансов подчинить девушку своей воле, он не мог, поэтому постарался найти другой довод:

– Подумай сама, в какой род войдёт Мари-Валери. Какие возможности это откроет перед Анастис, когда через два года её можно будет выводить в свет.

– Ты думаешь, через два года Мари-Валери сможет помочь девочке? Она не... – баронесса запнулась и не договорила.

– Надеюсь. Я не думаю, что граф будет торопиться с наследником.

Глава 5

Дни, полные самых разных занятий, пролетали быстро. Мне давно не было так хорошо, я словно вернулась в свою юность - последние годы жизни перед поступлением в колледж. Нельзя сказать, что они были безоблачно счастливыми. Случались в тогдашней жизни обиды, огорчения, ссоры с подружками, зато я была не одна, верила в счастливое будущее, в себя, в безопасность и справедливость.

Вернуть такой же незамутнённый взгляд на окружающий мир я не могла. Розовые очки иллюзий разбились давно и превратились в пыль, но и поселившийся в сердце за время жизни с Павлом вымораживающий страх наконец почти исчез. Он начал таять ещё в Оке Рора, а теперь и вовсе превратился в совсем крохотный ледяной осколок, который напоминал о себе совсем редко – в иногда случающихся кошмарах, учащённом сердцебиении при резких громких звуках или внезапной встрече в полумраке коридора с незнакомым мужчиной.

Но эти напоминания о прошлом приходили ко мне всё реже. В тёмном мужском силуэте при его приближении я опознавала по одежде и поклонам слугу, источником резких звуков чаще всего становились балующиеся дети, а кошмары таяли с пробуждением. Мне было спокойно и я обретала то, о чём всегда мечтала: наконец начинала чувствовать себя частью семьи. Нет, я не обольщалась, принимая барона и баронессу за утраченных родителей.

Баронесса держалась со мной дружелюбно, но сохраняя дистанцию , как с дальней родственницей или гостьей. И мне это нравилось. Ведь и я не испытывала к ней горячей привязанности. Слишком мало мы с ней знакомы и слишком велика разница в воспитании, чтобы можно было быстро дружески сойтись. То, что баронесса не притворялась, изображая то, чего нет, успокаивало, позволяло и мне не притворяться.

Федр Гартис тоже не делал вид, что испытывает ко мне хоть какие-то, не говоря уж о тёплых, чувства, но при этом я впервые могла не думать о решении своих проблем с одеждой, учёбой, бытовыми мелочами, зная, что есть человек, отвечающий за меня. Причём напоминать ему об этом не требовалось. Барон сам интересовался у магуса и госпожи Карин о моих успехах, оценивал то, как я осваиваю танцы, при этом никогда не стремился упрекнуть или унизить, если что-то у меня не получалось. Только хмурился. После моего прежнего опыта с роднёй Павла его молчаливое неодобрение не обижало, а заставляло напряжённо искать способ справиться с трудностями.

Правда, когда речь шла о занятиях с госпожой Карин или учителем Петрисом, это было не так-то просто. Освоить правила этикета, выучить перечень знатных родов и их взаимосвязи, и всё остальное, что благородная девица впитывает с детства, за несколько недель невозможно. Я не так ходила и двигалась, не так сидела и не так говорила, слишком громко смеялась и не знала слишком многого.

Нет, госпожа Карин меня подбадривала, хваля за малейшие успехи и муштруя, как капрал новобранца, а вот маленькая Лула часто не могла сдержать смех, глядя на мою учёбу и её искреннее веселье не давало мне впасть в грех самодовольства. Дикки хмурился совсем как отец, когда я, по его мнению, вела себя со слугами “неподобающе”, выговаривая при этом не мне, а им.

– Не забывай, что моя сестра Мари-Валери-на – твоя госпожа, и не принимай её доброту за слабость, – твёрдо говорил мальчик взрослому парню-конюху, с которым я дружески обсуждала характер лошадки, которую выделил мне барон для прогулок.

Когда как-то раз я попыталась сказать ему, чтобы он не беспокоился, я, как старшая, сама справлюсь, Дикки возразил:

– Я – твой брат, и должен заботиться о тебе. Ты ведь девочка, а я мужчина.

Это было смешно и трогательно, но мальчик говорил так серьёзно, что я даже не улыбнулась. В детях барона я начинала видеть своих сестёр и брата – так легко и искренне они приняли меня в качестве старшей сестры.

В учёбе у магуса проблема была в другом. Здесь от меня не ждали каких-то выдающихся результатов и показывали только простые практические вещи: упражнения на концентрацию внимания и медитацию, бытовые и защитные заклинания. После занятий с сестрой Летицией освоить их было несложно, так как часть повторяло то, что мне уже показывали, а другое рассчитано на ребёнка, только осваивающего магию.

Проблема была в другом – мне не хватало системы в получаемых знаниях. Когда меня учила сестра Летиция мои представления о здешнем мире и магии напоминали чистый лист, и я впитывала всё, что мне говорили без попыток осмысления. Теперь же на чистом листе уже появились отдельные буквы и мне хотелось, чтобы они начали складываться пусть в самые простые, но слова, но ничего не выходило. Сведения же, которые понемногу добавлялись на уроках господина Петриса, продолжали оставаться отдельными буквами, хаотично разбросанными по листу. Иногда мне удавалось самой соединить кусочки мозаики в какую-то связную картинку, но это получалось не всегда, что меня раздражало.

Я не могла понять: связано это с тем, что Пэт Петрис не лучший учитель или вообще с местной методикой обучения. Похоже, на начальной стадии никто не ждал от ребёнка понимания, главным были зубрёжка и практические навыки. Учебников магии для малышей здесь не было в принципе.

– Зачем они? – удивлённо посмотрел на меня господин Петрис. – Учебники нужны тем, кто уже готов к углублению знаний, а азам учат наставники.

Пришлось мне завести новую тетрадку, где я пыталась сама сложить получаемые знания в какую-то систему, но пока получалось плохо.

Хлоя тоже обживалась на новом месте, завела знакомства среди баронской прислуги, её постепенно начинали считать своей и переставали сдерживать свои языки в обсуждении хозяев. Тем более, что она с моего разрешения делилась со слугами историями из моей монастырской жизни и в ответ на её откровения получала нужные мне сведения о прошлом Марьяс.

Главное, что меня волновало – это жених, от которого девушка сбежала. Я подозревала, что он может достаться мне в наследство. И Хлоя нашла ответ на этот животрепещущий вопрос.

– Знаете, госпожа, похоже всё хуже, чем мы думали. Марьяс бежала не только потому, что не хотела терять малыша, – однажды вечером хмуро сказала Хлоя. – Жених у неё такой, что я бы тоже сбежала. Наверное...

– И кто он? что с ним не так? – поторопила я замолчавшую Хлою.

– Не знаю, стоит ли вас пугать раньше времени. Пока ведь точно ничего не известно... Служанки говорят, что мало ли. Он мог за прошедшее время передумать, новую невесту найти, п я вас зря напугаю...

Такое предисловие настораживало.

– Говори, что знаешь. Лучше мне заранее знать чего ждать. А то я всё равно теперь буду переживать и воображать ужасы.

– Жених Марьяс – Проклятый граф!

Прозвучало это весьма драматично, но для меня непонятно. Похоже, Хлоя поняла, что мне это прозвище ничего не прояснило и продолжила:

– Граф Ральф Лартис, младший брат нашего короля. Незаконнорожденный, конечно, и официально прошлым королём не признанный, но все знают, что в нём королевская кровь.

– Ничего себе!

Оказывается, мне таки полагается принц, как в любой правильной сказке про попаданок. Вот только, похоже, принц этот с червоточинкой, иначе невесту он нашёл бы без проблем.

– И что с ним не так? В чём проклятье?

– Точно никто не знает, но у него умерли родами три жены и две любовницы.

– Да, случайностью это не объяснишь. И он снова хочет жениться?

– Говорят, что он не очень-то и хочет. Ему приказал король. Вот он и нашёл барона. Остальные благородные семьи ему отказали.

– Понятно...

Я глубоко задумалась, позволив Хлое молча разбирать мне причёску и расчёсывать волосы. С одной стороны, новость выглядела не слишком радостной. С другой стороны, всё может оказаться не так плохо, как кажется на первый взгляд. Конечно, становиться четвёртой умершей женой графа мне точно не хотелось, как и вообще женой. Я слишком хорошо знала, как брак может превратиться в ловушку, ломающую твою душу, волю, а иногда и тело.

Но ведь и граф, по словам Хлои, сам не слишком хотел вступать в брак. Может удастся убедить его, что нам лучше каждому оставаться свободными. Если же избежать замужества не удастся, то шансов умереть родами у меня, если верить врачам из нашей женской консультации, очень мало. После выкидыша и осложнений после него, они утверждали, что забеременеть мне вряд ли удастся.

Так что пугаться и отчаиваться от новости Хлои мне рано. Я ещё поборюсь. А пока решила не страдать раньше времени. За последние годы жизни с Павлом я научилась жить одним днём, не позволяя себе портить проблески нормальной жизни переживаниями о том, что ещё не случилось или уже произошло. Возможно, это было неправильно, но иначе я, наверно, не выжила бы, не смогла бы сохранить остатки душевных сил.

Поводов же переживать о грядущем замужестве до самого отъезда в столицу у меня не было. Да и во время поездки тоже. Ни барон, ни баронесса не заговаривали со мной о женихе и предстоящем замужестве. Иногда я позволяла себе надеяться на то, что Проклятый граф за время, прошедшее со дня пропажи Марьяс уже нашёл себе новую невесту и именно поэтому мне ничего о нём и не говорят.

Тем более, что поездка в столицу такой большой компании дело совсем непростое. Её подготовка и трудности в пути занимали всё наше внимание. После споров и размышлений, младших детей решили не оставлять в поместье, а потому наш караван пополнился на ещё один экипаж, и ещё на два повода для беспокойств.

Вначале пути и Лула, и Дикки страшно радовались путешествию, первому в их жизни, но хватило половины дня, чтобы радость их заметно потускнела. И я их даже понимала. Тряска, пыль, духота, когда солнце прогрело карету – даже взрослым это давалось нелегко. В результате Лулу укачало и нашему маленькому каравану пришлось остановиться, чтобы перетасовать пассажиров. Младшие дети вначале сидели в одной карете с родителями, но после того, как Лулу вырвало, барон велел Анастис, которая ехала со мной и госпожой Карин во втором экипаже, поменяться с ней местами. Вместе с малышкой к нам от слуг пересела её нянька, которая принялась утешать девочку, у которой к тошноте прибавились переживания от того, что родители ей недовольны.

Моё возмущение решением барона немного уменьшилось, когда выяснилось, что госпожа Карин не только знаток этикета, но и обладает слабым даром целителя, так что решение барона могло быть вызвано тем, что в нашей карете легче было помочь девочке. Госпожа Карин действительно быстро сняла симптомы и усыпила Лулу, чтобы та легче переносила дорогу.

На следующий день Лулу чувствовала себя лучше и мы с ней на пару доставали соседок по экипажу вопросами обо всём, что видели за окном. Ещё когда мы с Хлоей ехали в баронство, мне удалось увидеть как выглядит королевство, где мне предстояло жить. Но сейчас, когда мы направлялись к столице, то бросалось в глаза, насколько более обжиты здешние края: иногда поля одного села плавно перетекали в другие, леса заменили рощи, небольшие города попадались чаще.

Это было увлекательное и познавательное зрелище. Его познавательность усиливали комментарии госпожи Карин, объяснявшей мне кому принадлежат эти земли, какой знатный род правит в этом графстве или владеет очередным замком, виднеющимся вдали.

Но даже любознательность отступает перед физической усталостью от пыли, шума и тряски. Потому я была ужасно обрадована, когда выяснилось, что ехать в карете нам осталось совсем немного. Нет, не потому, что столица оказалась ближе, чем я думала. Столица Митралии располагалась на судоходной реке, впадающей в местное море, и мы достигли города, где могли сесть на нанятый бароном кораблик, чтобы дальше путешествовать уже по реке, что было и быстрее, и комфортнее.

Чтобы погрузиться на него нам даже не пришлось ехать в ближайший город. Судно ждало нас в большом селе, где имелась приличная таверна, где мы могли отдохнуть и перекусить, пока слуги под руководством барона перегружали наши вещи на маленькое судёнышко.

Когда мы уже заканчивали пить чай с пирогами к нам присоединился барон. Ему принесли эль и мясной пирог, но прежде чем приступить к еде, Федр Гартис обратился ко мне. Выглядел он при этом несколько неуверенным, что было для него не слишком типичным. Я даже насторожилась.

– Мари-Валери, когда капитан узнал, что с нами путешествует Пришедшая, то попросил какие-то браслеты. У тебя они есть?

– Кажется, один или два лежат где-то у Хлои. Но если нужно, то я свяжу новый.

– Это долго?

– Нет. Дольше нашить бусины и пуговицы с Оком, но с этим мне может помочь Хлоя или Анастис.

Я уже оценила, как искусно Анастис умеет вышивать, так что пришить к вязанному полотну пуговицы и бусины она точно сумеет.

– Отлично! – барон от радости даже потёр руки. – Тогда сегодня на корабле займёшься этим. Капитан обещал мне скидку, если получит твои обереги.

– Интересно, откуда он о них узнал, – не смогла сдержать удивления от того, что слух о моих браслетиках уже достиг этих мест.

– Кажется, он недавно вёз возвращающихся в столицу паломников и те ему такого о них понарассказывали, что он просил меня очень настойчиво.

Барон переключился на принесённый пирог, но видно было что настроение у него явно улучшилось.

Глава 6

Конечно, в путешествии на небольшом речном судёнышке имелись свои минусы, но по сравнению с тряской и пыльной дорогой до этого, они меркли. С погодой нам повезло и большую часть пути я с детьми провели на палубе, любуясь на открывающиеся виды: города, замки, ухоженные деревеньки, зеленеющие поля и рощи. Мои знания о королевстве были на одном уровне с Лулу, то есть близки к нулю, и Анастис и Дикки с важным видом давали нам пояснения, ведь они хотя бы могли назвать владельцев замков, крупные города и предположить, чем засеяны поля и что так красиво цветёт, высаженное ровными рядами.

Я даже пожалела, что наше путешествие длилось недолго. Уже на следующий день, ближе к полудню мы прибыли в столицу. Служанок, баронессу, меня и детей высадили у одного из мостов, где нас ждали экипажи, а сам кораблик вместе с бароном и слугами направились в порт, где им предстояло выгрузить вещи в арендованный склад, чтобы затем их не спеша перевезти в столичный особняк рода Гартис.

Дикки попытался упросить отца, чтобы его не высаживали вместе с женщинами. Я бы тоже с удовольствием посмотрела на местный порт, но барон был твёрд:

– Дамам не место в порту. Они едут в особняк и им нужно сопровождение. Ты, Дикки, как мужчина и мой наследник отвечаешь за них.

Я оценила педагогический ход, но Дикки воспринял поручение всерьёз и проникся ответственностью. Больше не спорил с отцом, и потом внимательно следил за нашей посадкой в кареты.

Видимо, место для нашей высадки было выбрано не просто так, а поближе к тому месту, где располагался фамильный особняк, так что ехать до него пришлось недолго.

Издалека каменное трёхэтажное здание в окружении цветущих клумб и зеленеющих деревьев смотрелось весьма импозантно, но когда мы въехали на подъездную дорожку и стали видны детали, то блестящий щеголь превратился в обедневшего аристократа, не могущего скрыть за унаследованным роскошным прежде фасадом подступающих проблем с финансами. Слегка ветхий вид стен намекал, что ремонт здесь давно не делался.

Внутри нас ждал строй слуг, которых поприветствовали Дикки и баронесса. Их было не так много для такого большого дома, заметно меньше, чем в поместье. Меня представили в качестве новой дочери рода Гартис, и слуги не смогли скрыть любопытства. Я всё ещё чувствовала себя неловко, когда оказывалась в центре внимания незнакомых людей и потому обрадовалась, когда почти сразу баронесса велела слугам развести приехавших по отведённым нам комнатам.

Выделенные мне покои скорее всего предназначались изначально Марьяс, но так как моя предшественница бывала здесь редко, если вообще бывала, то следов её пребывания не осталось. Не было такого явного отпечатка личности прежней хозяйки, как в поместье, так что повода отказываться я не видела. Я отпустила проводившую нас служанку и мы с Хлоей принялись осматривать место, где предстояло провести почти полгода. Именно столько планировал оставаться в столице барон с семейством.

Насколько я знала из слов госпожи Карин, на лето высший свет обычно покидал душный Митрас, предпочитая пережидать жару в своих поместьях, возвращаясь сюда с прохладой осени. Но барон решил, что в этом году им нет смысла предпринимать столь дальнее путешествие так часто и собирался провести лето здесь, чтобы за лето подготовить меня к участию в осеннем Сезоне. Во-всяком случае, мне объясняли это так.

Осмотр выделенных покоев показал, что здесь я стану хозяйкой небольшой спальни с прилегающей к ней такой же небольшой гостиной, гардеробной и комнаткой, совмещавшей в себе функции умывальни, ванной и туалета.

Сейчас, в первой половине дня мои комнаты ярко освещало утреннее солнце, и хотя оно высвечивало потёртость обивки стульев и кресел, выцветшие от времени ткани балдахина, скатерти и гобеленов, впечатление всё равно создавалось приятное. И вид из окон на небольшой сад с выложенными камнями дорожками мне тоже понравился.

– Здесь есть несколько платьев, плащи и туфли. Вы потом посмотрите на них, госпожа, – донёсся из гардеробной голос Хлои. – Только они явно принадлежали не Марьяс, а кому-то на поколение, а то и два, старше.

– Не страшно! Люблю ретро.

Я была настолько вне здешних мод, что не видела большой разницы между нарядами этого сезона или вековой давности. На первое время сойдёт, а уже завтра, как говорила баронесса, должны были прийти портнихи, чтобы помочь обзавестись мне правильным гардеробом.Барон кряхтел и морщился, но не спорил по этому поводу с женой и тётей, признавая необходимость этих трат. Я ему даже посочувствовала.

Тем более, что траты эти были не единственными, как выяснилось за ужином, когда наконец с хлопотами по размещению всех приехавших, доставке наших вещей и прочими свойственными любому переезду заботами, было покончено и вся семья, кроме маленькой Лулу, собралась за столом.

– Дорогой, мы не можем в таком доме принимать гостей, – обратилась к мужу баронесса.

Вести подобные разговоры за столом, как объясняла мне госпожа Карин, не принято, но, похоже, у баронессы так наболело, что она не сдержалась. Барон погрустнел, но ответил спокойно:

– Я заметил и уже пригласил мастера. Он обновит основной корпус, так что через неделю всё будет как новенькое.

– Это как? – шёпотом спросила у Анастис.

Нам ремонт в однокомнатной квартире почти неделю делали, а тут такое основательное здание.

– Маг запустит заклинание обновления и дом вернётся к исходному состоянию.

– Ого! Здорово! Раз – и фасад как новенький!

Похоже, от восхищения сказала это я слишком громко, и меня услышала не только Анастис.

– Только подобное мощное заклинание может не каждый маг запустить, – заметил господин Петрис.

– И стоят его услуги как маленький дом, – сморщился барон.

– Обновить стены – это, конечно, хорошо, но недостаточно, – осторожно заметила баронесса. – Я посмотрела бальный зал и гостиные. Там тоже всё слишком запущено. Позолота облупилась, гобелены и ковры ветхие, рамы у зеркал облезли. С этим надо что-то делать!

Барон потемнел, как грозовая туча, но сдержался, ответил вежливо:

– Посмотри, что можно сделать без дополнительных трат. Иначе придётся экономить на ваших платьях.

– Это невозможно, Федр! – вмешалась госпожа Карин. – Нам предстоит представить Мари-Валери королю. Здесь на платьях не сэкономишь.

– Хватит! – барон стукнул кулаком по столу, но сдержался, и продолжил спокойнее. – Я подумаю.

Похоже, барон вовсе не такой мот, как о нём сплетничали в Обители. Просто расходы превосходят доходы. Одна коммуналка наверняка такая, что о-ё-ёй! Поместье и дом в столице, а может ещё что-то, о чём я пока не знаю. Плюс наёмный персонал. Да ещё и положение обязывает, ты не можешь жить скромно. Я прямо посочувствовала барону. Все ждут от него решения семейных проблем, как будто он чудотворец какой-то.

Что деньги не берутся из воздуха, я прекрасно знала и помнила, как непросто было выкручиваться, когда внезапно расклеивались единственные туфли или ломался старенький холодильник, а до зарплаты ещё нужно было дожить. Помнила, как приходилось изворачиваться, одалживать, и как потом непросто было выбираться из долговой ловушки, ведь мои доходы больше не становилось, а расходы из-за привычек Павла только росли. И мысленно пообещала себе, что постараюсь помочь семье сберечь деньги.

Правда, с тратами на мой гардероб ничего придумать не вышло. И баронесса, и госпожа Карин явно лучше меня разбирались и в нарядах, и в допустимой в обществе экономии на них. По кислой физиономии модистки легко читалось, что дамы, выбирая ткани и фасоны для большинства платьев, останавливаются на эконом-варианте. Но для королевского приёма денег не жалели. Похоже, блистать во дворце семья Гартис просто обязана. Ради этого, как я поняла, они готовы пойти на любые жертвы.

– Милочка, ты не понимаешь, – похлопала меня по руке госпожа Карин, когда я после уходя портних робко заикнулась о том, что платье для приёма и бала можно было заказать и попроще. – Там соберутся все значимые люди королевства и будут смотреть на тебя. Станут оценивать, как ты одета и какие на тебе украшения.

– Им что, делать нечего? Какая разница, что на меня надето, если не нарушает приличий?

Госпожа Карин снисходительно посмотрела на меня.

– Во-первых, неподобающая одежда представляемой дебютантки оскорбляет короля, выказывая ему неуважение. Заставляет всех думать, что род Гартис не считает для себя важным расположение монарха. Или род настолько ослабел и обнищал, что не может себе позволить приобрести всего два платья нужного уровня. Как понимаешь, ни то, ни другое мы не можем позволить думать о себе.

– Понятно, – я кивнула, соглашаясь с нею. – А во-вторых?

– Во-вторых следует из первого. Именно потому, что наш род сейчас переживает трудности, нам нельзя позволить думать о нас, как о слабых и бедных. Как тогда Дикки потом найти подходящую невесту, а девочкам – женихов? Кто одолжит барону деньги? Если торговцы, эти шакалы, только заподозрят о том, что мы перешагнули грань, то уже завтра нас начнут осаждать кредиторы, тряся долговыми расписками.

Похоже, я права, и барон уже в долгах, как шелках, когда чтобы заплатить старые, вынужден делать новые. И выбраться из этого порочного круга сложно. Надеюсь, здесь хоть микро-кредитов нет.

Мне стала понятна одержимость барона браком Марьяс. С его точки зрения, это был прекрасный способ поправить положение семьи. И дочь пристроена, и финансовое бремя становится куда легче. А может ещё какие плюшки от этого брака увидел. И если он родную дочь готов был выпихнуть, то меня и тем более отправит на мороз ни капли не задумавшись. Переубедить барона мне точно не удастся.

И чем сложнее будет у барона с финансами, тем быстрее он спровадит меня замуж. Так что помочь ему с экономией и в моих интересах.

Глава 7

Я с баронессой и тётушкой Карин прошли по особняку, осматривая те места, куда получат доступ гости: парадный холл на входе, лестничный пролёт на второй этаж, короткая анфилада из нескольких гостиных и бального зала с примыкающей к нему столовой. Ещё несколько гостиных на первом этаже, где нам предстояло принимать гостей во время ежедневных визитов. К ним требования были ниже, но и здесь демонстрировать “честную бедность” баронесса не желала. А она везде лезла в глаза.

После того, как заклинание обновления вернула фасаду и внутренним помещениям вид, который они имели в первые годы после постройки, ветхие гобелены, потёртая обивка мебели, выцветшие шпалеры и облезлые рамы выглядели особенно жалко. Наша надежда на то, что освежённая основа спасёт положение, не оправдалась.

– Оставлять всё как есть нельзя, – решительно сказала госпожа Карин.

Баронесса вздохнула и согласилась, грустно добавив:

– Федр даже слышать не хочет о том, чтобы заплатить магу ещё и за обновление всего этого, а про то, чтобы купить новую мебель я и сама не заговорю. Надо будет ведь ещё и продукты покупать в большем количестве на каждый день. Мне уже столько визиток передали за эти несколько дней, пока мы не принимали.

– Давайте уберём всё, что нас не устраивает, и тогда станет видна величина проблемы, – предложила я. – Картина прояснится и, может быть, что-то придумается.

– О-о-о, – с сомнением протянула баронесса, – даже не знаю... А как мы будем принимать гостей? Мы уже не можем больше отказывать приходящим с визитами. Это становится неприличным.

– Да, Олерия, завтра нам придётся принять тех, кто явится, – подтвердила госпожа Карин. – Неделю отказов нам ещё простили, а дальше пойдут слухи.

– Значит, надо начинать с тех мест, которые потребуются уже завтра. Это как, много?

– Я думаю, для наносящих визиты дам хватит двух смежных гостиных на первом этаже, – задумчиво сказала баронесса.

– Не забудь про холл на входе, – напомнила госпожа Карин. – Его увидят даже те, кому получится прилично отказать во встрече.

Обсуждали мы ситуацию, стоя на лестничном пролёте после обхода территории, и я посмотрела вниз, на парадный вход и холл. Каким потёртым выглядел ковёр на полу, видно было даже отсюда. Ветхость гобеленов, висевших в узких простенках между высоких окон, разглядит любой, кто станет подниматься по лестнице. Стоявшие несколько кресел и диван явно принадлежали к разным мебельным поколениям.

– Значит, и начать надо с холла. Пусть слуги уберут всё отсюда, а мы пока посмотрим ещё раз на гостиные для визитов, – предложила я.

– Слышала, Рина? – обратилась баронесса к здешней экономке.

Сухопарая мрачная женщина молча кивнула.

Гостиные выглядели получше. Ими баронесса с тётушкой занимались ещё до того, как заклинание обновления успело подействовать. Сюда по приказу хозяйки собрали самую приличную мягкую мебель, но это не спасло от проблем. Стулья принадлежали к одному гарнитуру, но так как стояли в разных помещениях, то и износ у них получился разный: одни больше пострадали от солнечных лучей, другие сильнее потёрлись, а третьи, почти нетронутые, демонстрировали исходный цвет обивки.

– Боже мой! – ахнула баронесса. – Вся роспись и позолота исчезли.

– Ничего удивительного, – ответила ей госпожа Карин. – Роспись и позолоту на лепнину добавили незадолго до вашей свадьбы. А мастер обновил особняк до последнего серьёзного ремонта, который был ещё при моём отце, деде Федра. А может и до более раннего срока...

Стены радовали глаз ровной кремовой окраской без всякого намёка на виньетки и орнамент, который я застала в первые дни, когда для меня с Анастис проводили ознакомительную экскурсию. Смутно вспоминалось, что и цвет стен тогда здесь был иным – более насыщенным.

Мне результат нравился. В комнатах словно добавилось воздуха. На мой вкус, воспитанный на совсем других образцах, в особняке был переизбыток всяческих украшений - лепнины, позолоты, фресок, скульптур и картин в старых потрескавшихся рамах. А сейчас глаз отдыхал на лаконичности светлых стен.

– И шторы теперь совсем не смотрятся, – вздохнула баронесса, глядя на зеленовато-синие портьеры, расшитые золотистым узором.

Я вспомнила, что в этой комнате раньше стены были выкрашены в светло-бирюзовый, и тогда цвет ткани, всего на несколько тонов темнее, смотрелся здесь хорошо. Теперь же казался кричащим. Его было слишком много.

– А если их снять? Оставить только гардины? – предложила я.

Сделанные из полупрозрачной органзы они чудесно гармонировали со светлыми стенами.

– Это будет слишком просто, – с сомнением произнесла баронесса.

– А мы скажем, что это новый стиль – минимализм, – меня подхватила волна вдохновения. – Вообще всё оформим в таком стиле. Конечно, чистого минимализма здесь не получится, но элементы и сам принцип вполне можно использовать. И вообще – создадим собственный стиль! Скажем, что в моём мире так принято, и никто не возразит.

Я вспомнила, как ещё в начале нашего романа пришла с Павлом к одному его приятелю - дизайнеру и художнику.

– А почему у него так убого? – шёпотом спросила я, глядя на ободранные до кирпичной кладки стены, потёртую, покрытую трещинками деревянную мебель, голые проёмы больших окон, странные, больше похожие на палитры картины на стенах.

– Это мой стиль, детка, – снисходительно посмотрел на меня услышавший вопрос хозяин. – Смесь гранжа и минимализма. Сейчас такое в тренде.

– Не уверена, что это можно назвать минимализмом, – возразила ему модно одетая девушка. – Гранж тут явно преобладает.

– Я же говорю – это мой собственный уникальный стиль. Я дизайнер - я так вижу.

Он начал объяснять гостье, что тут от минимализма, а что от гранжа, но для меня тогда это было слишком сложно, и я быстро потеряла нить их рассуждений.

– Эх ты, деревня! – упрекнул меня потом Павел. – Позоришь меня перед такими людьми.

Я устыдилась и принялась потом читать во множестве книги по дизайну. Даже увлеклась им, мечтая потом обустроить собственное гнёздышко. Что-то даже из полученных знаний удалось применить в нашей с Павлом квартире, стараясь с минимумом средств сделать её уютной. По сравнению с тем временем, нынешняя задача давала больше возможностей развернуться.

– А у вас так принято? – уточнила госпожа Карин.

– У нас как только не принято! – мой энтузиазм прорвался наружу.

– А что такое минимализм? – осторожно спросила баронесса.

– Это отсутствие лишнего в интерьере, всё только необходимое. Никакой позолоты, декора по-минимуму. Вещей мало, но все качественные, из натуральных материалов.

Тут я запнулась. В здешнем мире других материалов и не было.

– Без позолоты и магии? – перевела для себя мой тезис про натуральные материалы госпожа Карин. – Нам это подходит! Мари-Валери, говори экономке, что надо делать.

– Тётя, а если получится плохо? – продолжала сомневаться баронесса.

– Сделаем вид, что так и надо, – снисходительно улыбнулась ей госпожа Карин, напомнив мне этим того дизайнера. – Никто не сможет возразить, ведь только Мари-Валери знает, как там, в её мире. Олерия, пойми, пусть лучше про род Гартис говорят, что нам отказал вкус, чем о том, как мы обеднели. Если получится слишком ужасно, то потом, подкопив денег, постепенно всё поправим. Главное, не допустить слухов о нашей бедности сейчас.

– Хорошо, Мари-Валери, доверимся тебе, – согласилась баронесса. – Что ты предлагаешь?

Я ещё раз внимательно осмотрела комнату.

– На стулья и диванчик нужно сшить новые чехлы. Это проще, чем их перетягивать. Нужна светлая прочная ткань и широкая лента в цвет штор. Для этой гостиной полный минимализм не подойдёт. Пусть будет эклектика. На стены всё же придётся повесить пару картин в тёмных рамах, чтобы они перекликались с цветом комода, комнатных дверей и оконных проёмов. Только не те, что висели здесь раньше. Те слишком мрачные и рамы у них слишком вычурные. Надо попроще.

– Картины? – чувствовалось, что баронесса немного растерялась.

– Да, цветы или пейзажи.

– А разве такие бывают? – удивилась госпожа Карин. – Чтобы только цветы?

– Я слышала, что в Ридасе стало модно рисовать всякие вещи и цветы в вазах тоже. Но до нас это поветрие ещё не дошло, – сказала баронесса. – Ты, Мари-Валери, можешь выбрать любую из картин, что есть в особняке и повесить их здесь.

Мысленно я перебрала всё, что видела здесь, и засомневалась, что что-то подходящее найдётся. Мало того, что рамы у них были чересчур вычурными для того, что я задумала, так и сюжеты полотен мало подходили для светлой “дамской” гостиной, в которую должна превратиться комната. В основном это были портреты славных предков, их подвиги на полях сражений, и сюжеты, в которых я узнавала истории о местных божествах, с которыми меня познакомили в Обители. Ещё одна проблема!

– Не уверена, что мы со служанками успеем к завтрашнему дню привести в порядок эти гостиные, – нахмурилась госпожа Карин. – Сейчас слуги заняты тем, что освобождают холл на входе. Сюда они не сразу доберутся. А ведь надо ещё найти подходящую ткань для чехлов, раскроить и сшить их. Сделать новые рамы для того, что ты подберёшь. Наша магия поможет всё ускорить, но ни я, ни баронесса не можем похвастаться большими запасами дара. Придётся делать большие перерывы для восстановления.

– Пойдёмте посмотрим что там с холлом, – предложила я. – Тогда и станем строить планы.

Вернувшись к парадной лестнице на входе в дом, мы увидели, что слуги уже выносят последние кресла и холл восхитительно пуст. Теперь, когда исчезли ковёр и гобелены, открылся каменный пол с выложенным на нём геометрическим узором и светлые немного неровные стены. В сочетании с кованными светильниками и перилами лестницы, это смотрелось грубовато и энергично.

Я вспомнила стоявшую на чердаке мебель - скамью из тёмного дерева, несколько крепких стульев с высокими прямыми спинками. В этом обновлённом холле она будет к месту. Уверена, если поискать, то и шкаф подходящий найдётся. А больше сюда ничего и не надо.

Минимализм так минимализм!

Я поделилась своей идеей. Баронесса отдала приказы. Слуги вновь забегали, но как они ни старались, перестановки и наведение порядка требовали времени. Стало ясно, что опасения госпожи Карин не беспочвенны. Мы можем не успеть завершить переделку гостиных к завтрашним визитам. Надо было придумать запасной вариант.

Глава 8. Цветущая церия

На следующий день первые гостьи пришли рано, так что если бы мы надеялись привести гостиные в надлежащий вид до первых посетителей, то всё равно не успели бы.

Это были какие-то дальние родственницы рода Гартис и, воспользовавшись этим предлогом для отступления от правил, они явились на полчаса раньше принятого времени визитов.

– Чтобы наверняка попасть, – поджала губы госпожа Карин. – Перехватить на пороге, если бы мы собирались сами ехать к кому-то.

– Проводи их сюда, – приказала баронесса дворецкому, а потом добавила уже нам. – Так даже лучше. На них опробуем твою идею. Они лояльны к нашему клану, и если что-то пойдёт не так, то не станут злорадствовать и раздувать слухи.

– Слухи непременно пойдут, – хмыкнула госпожа Карин, – но в их исполнении они хотя-бы не будут злыми.

Никто ей не ответил, так как гостьи должны были вот-вот появиться. Мы все замерли в молчании, волнуясь о том, как пройдёт первая встреча. С моей подачи мы встречали гостей на террасе, выходившей на внутренний двор особняка, где был разбит маленький сад. От возможного ветра нас прикрывали стены дома и весеннее солнце пригревало вовсю, так что замёрзнуть никому не грозило. Вынесенный из гостиной стол и стулья позволяли расположиться с не меньшим комфортом, чем в особняке. Тем не менее, по лицу пришедших дам видно было, что они ошарашены.

После приветствий и представления меня гостям, старшая из пришедших не выдержала:

– Олерия, дорогая, прости, что мы явились так рано, но боялись, что иначе тебя не застанем. Ценю, что ты нас так выделяешь и принимаешь даже будучи ещё не готова к приёму гостей.

– Милая Руди, я действительно всегда считаю тебя особой, доверенной гостьей, но с чего ты взяла, что мы ещё не готовы?

– Как же... Принимать нас на террасе, а не в гостиной...

– Сегодня мы принимаем визиты здесь. Наша новая дочь, Мари-Валери-на, захотела познакомить нас с одним из обычаев её мира. А мы решили разделить его со всеми, кто придёт в дом Гартис сегодня.

Гости перевели на меня любопытные взгляды и я вступила:

– Мы сегодня отмечаем День любования цветущей сакурой, – показала я на цветущие деревья в саду. –Не уверена, что это у вас сакура, но они не менее прекрасны. Присаживайтесь, разделите с нами праздник.

Удивлённые дамы послушно устроились на стульях и посмотрели вначале на открывшийся вид, а затем вновь на меня. Баронесса и госпожа Карин старательно смотрели на ближайшее цветущее дерево, делая вид, что полностью сосредоточены на процессе. Поэтому старшая из пришедших дам по имени Джедис обратилась ко мне:

– И что надо делать на этом празднике?

По моему знаку служанка, стоявшая у стены в ожидании сигнала, поднесла поднос со стоявшими на нём маленькими рюмочками с золотистым вином и с поклоном предложила их гостьям.

– Ничего особенного. Любоваться цветением, общаться, читать стихи.

– Мгм, – глубокомысленно сказала госпожа Джедис и сделала небольшой глоток из рюмочки. – Неплохо.

Было не совсем ясно, относится её одобрение к качеству вина или к обычаю, но я решила не уточнять.

– А почему именно сегодня вы решили полюбоваться цветущей церией? Это как-то связано с луной или звёздами? – поинтересовалась Руди, ровесница баронессы. – Или есть какой-то конкретный день?

– Нет, ничего такого. Церемония любования цветущей сакурой проводится в сезон её цветения. Наши деревья именно к сегодняшнему дню достигли пика своей красоты и я предложила отметить это.

– Интересно. А что ты думаешь об этом, Олерия? – обратилась Руди к старательно смотревшей в сад баронессе.

– Честно говоря, ещё не знаю. Я ведь участвую в таком первый раз, но мне кажется это красиво. Вспоминается детство. Помнишь, как мы у твоей бабушки в поместье лежали под деревьями и мечтали?

Мне показалась, что баронесса сама удивилась тому, что сказала. Зато на лице у Руди появилось мечтательное выражение, и она тоже стала вглядываться в бело-розовую пену сада.

– Да, помню. Это было чудесно, – она вздохнула и пригубила рюмку.

Задумчивое молчание прервало появление новых гостий – матери и дочери, судя по сходству и возрасту. Дворецкий даже не успел договорить их имена, как старшая из дам сказала:

– Баронесса, я подумала, что ваш дворецкий ошибся, когда привёл нас сюда. А вы действительно здесь! И не одни!

– Мы проводим церемонию любования цветущей церией за неимением какой-то скуры, – опередила баронессу госпожа Джедис. – Присоединяйтесь.

Пока растерявшиеся гостьи усаживались и получали свои рюмочки с вином, дворецкий привёл ещё троих женщин, так что на новую партию вопросов я отвечала уже для большей компании.

– Вы могли бы устроить свой праздник завтра, раз его можно устраивать в любой день, – заметила вновь пришедшая гостья.

По тому, как почтительно с ней здоровались остальные, видно было, что она важная особа. В её вопросе явственно слышалось, что этот день стоило посвятить ей, а не какому-то дереву в саду.

– Но гости будут и завтра, а красота церии может померкнуть. Мало-ли – ночью пойдёт дождь, налетит ветер, и от очарования цветущего дерева останется бледная тень.

Словно подтверждая мои слова порыв ветерка занёс на террасу розовое конфетти лепестков.

– Мгновения красоты м счастья так быстротечны, и это придаёт церии особую прелесть. В этом и смысл церемонии - поймать быстротечный миг и насладиться им.

Все замолчали, глядя на то, как медленно кружатся в воздухе розовые лепестки.

Солнце, пробиваясь сквозь листву, бросала ажурные тени на траву и дорожки. Ветерок доносил до нас нежные ароматы цветущего сада и свежей зелени.

Госпожа Джедис неожиданно тихо всхлипнула:

– Лепестки опадают. Как быстро и безвозвратно всё проходит.

Она приложила платочек к глазам. Чувствовалось, что она смущена собственным проявлением чувств. Я решила поддержать её:

– Как глубоко вы чувствуете, госпожа. Это говорит о тонкости вашей натуры. А в празднике есть ещё один смысл: какой бы долгой и трудной ни была зима, каждую весну сакура, то есть церия, вновь расцветает.

– Действительно, Джедис, – заговорила молчавшая до этого госпожа Карин. – И такие, как мы с тобой, тоже её вновь встречаем. Цветочками любуемся. На солнышке греемся. Вспоминаем, как когда-то гуляли под такой вот церией. Так что радоваться надо, а не грустить.

– Матушка, нам пора, – поднялась Руди. – Благодарю вас, Олерия, за такой необычный день. Мы даже забыли про время.

Поднялись и ушли ещё двое, пришедших вслед за ними. Им на смену уже спешили новые гостьи и мне приходилось вновь повторять свои объяснения. Лишь важная дама не спешила нас покинуть, что несколько нарушало принятый этикет нанесения визитов, но, похоже, она считала, что правила не для неё. К тому же раз мы сами так основательно их нарушили, то и она может не стесняться. Вместо положенных пятнадцати минут просидела в нашем обществе все полтора часа.

Она то любовалась на сад, то присоединялась к вопросам, которые задавали мне новые гостьи.

– Значит, вы говорите, что принято читать стихи?

– Да.

– Может быть, прочтёте что-нибудь?

– Не знаю, получится ли. Они такие, своеобразные и к тому же написаны на другом языке.

– А вы попробуйте.

– Печальный мир! Даже когда расцветают вишни… Даже тогда… – неожиданно всплыло в памяти.

– Это стихи? Как необычно.

– Скажите, а разве не лучше было бы любоваться цветами прямо в саду, под деревом? – позже вновь обратилась с вопросом важная дама.

– Конечно, лучше. По-настоящему люди располагаются на одеялах под деревьями в саду.

– Как пикник? – оживилась юная девица, пришедшая вместе со своей старшей замужней сестрой.

– Да, но я побоялась, что это окажется слишком непривычным, поэтому первый раз для пробы выбрали такой вариант.

– Вы всё сделали правильно, – одобрила важная дама.

Но всё приходит к концу рано или поздно. Подошло к финалу и время визитов. Расставшись с последними гостями, мы вздохнули с облегчением.

– Кажется, всё обошлось, – баронесса вопросительно посмотрела на госпожу Карин.

– Более чем, – подтвердила та. – Мари-Валери, ты нас спасла. Теперь все станут говорить только о цветущей церии. Дай мне рюмочку, детка. Графине Дорро, похоже, понравилось. Теперь можно расслабиться. Против её мнения никто не пойдёт.

– Графиня - это та важная дама? Я прослушала, когда её представляли, а потом к ней редко кто обращался сам.

– Ещё бы! Это такая злоязыкая язва, – фыркнула госпожа Карин, – что лишний раз с ней не заговаривают.

– Она меня так дотошно расспрашивала. Я, прям, распереживалась.

– Подозреваю, что она захотела всё повторить у себя, вот и вызнавала детали, – предположила баронесса.

– Пусть повторяет. Я ещё что-нибудь придумаю.

– Повезло нам, что погода хорошая, – подала голос молчавшая почти всё время визитов Анастис. – Что бы мы делали, если бы шёл дождь?

– Любовались дождём, – хихикнула я. От облегчения, что всё хорошо закончилось, поднялось настроение. – Не знаю, есть ли у японцев такое, но вот первым снегом они точно любуются. Сидят у окошка, пьют вино и смотрят на падающий снег. А мы бы смотрели на дождь над цветущим садом. Тоже атмосферное зрелище.

– Хороший обычай, – кивнула госпожа Карин. – Главное, вино правильное выбрать.

– А они не спиваются с такими обычаями?

– Не знаю, баронесса. Но вроде не чаще, чем другие. Наверно,пьют понемногу. Это же у них не банальная пьянка, а культурное мероприятие.

– Ну не знаю, – с сомнением протянула баронесса. – Некоторые и на королевских балах умудряются перебрать.

– Ваша милость, – внезапно заговорила служанка, подававшая вино во время визитов, – вы позволите и нам, слугам, во время ужина тоже полюбоваться церией? Мы сядем в глубине сада и никому не помешаем. Госпожа Мари-Валери-на так хорошо всё объясняла.

Баронесса так удивлённо посмотрела на девушку, что я решила – она откажет.

– Но вечером будет холодно, – неуверенно возразила Олерия.

– Ничего! Мы оденемся потеплее!

– Хорошо, – всё так же неуверенно разрешила баронесса.

Похоже, она не знала, как относится к этой инициативе служанки.

– Если вы завершите подготовку гостиных к завтрашним визитам, то в награду за ваш усердный труд по переделке комнат я разрешаю сегодня слугам собраться в саду и прикажу экономке выдать вам кувшин сливянки, – уже уверенно завершила свою короткую речь баронесса.

****

Граф Дорро с некоторой опаской смотрел на мечущуюся по саду супругу, которая то замирала на месте, разглядывая цветущую церию, то срывалась с места, чтобы после короткой пробежки вновь замереть под уже другим деревом.

– Дорогая, что происходит? Ты вернулась из гостей и сразу бросилась в сад. С чего вдруг тебя он заинтересовал? Ты никогда не отличалась любовью к садоводству.

– Сегодня я нанесла визит семейству Гартис. Они недавно вернулись в столицу.

– А! Это они приняли в род Пришедшую? Я не путаю?

– Не путаешь. И она сегодня познакомила нас с обычаем своего мира. Я хочу завтра показать его Исабель!

– Королеве?

– Кому же ещё? – графиня глянула на супруга так, что не будь он привычен, то сгорел бы от стыда за свою недогадливость. – Она придёт к нам инкогнито, но ты понимаешь...

– Дорогая, к чему так спешить? Не лучше ли хорошо подготовиться?

– Ты не понимаешь! Откладывать нельзя! Церии в самом цвету и скоро начнут осыпаться. И мало ли! Налетит ветер с грозой, унесёт цвет и что тогда? Ждать следующего года? В следующем году, уверена, любование церией будет проходить в каждом приличном доме. Мы должны всех опередить!

– А если ветер налетит уже этой ночью?

– Милый, установить купол над одним деревом на одну ночь тебе хватит дара, а держать его несколько суток даже ты не вытянешь. Так что я бегу писать приглашение Исабель. Ты прямо сейчас устанавливаешь купол над этим деревом. И потом поможешь мне с составом гостей, которые не испортят завтрашний приём.