Постфактум. Книга третья

Глава 1

ПОСТФАКТУМ

Книга III

Глава 1

В мире-осколке царило лето, дул лёгкий ветерок, совсем не ощущавшийся в осеннем лесу, принося запахи реки и растительности, жгло полуденное солнце, трава была домом для различных стрекочущих насекомых, а небо — вотчиной птиц. Всё по-настоящему. Всё как надо, если не смотреть в сторону холма, над которым простирался живой «постер» с ночной, заснеженной реальностью. Настоящее светило быстро нажгло Годогосту лысую голову, и он спрятал её под капюшон балахона, припомнив первый свой день в мире молодых людей. Неподдельной оказалась и вода в реке, кристально чистая и от этого казавшаяся ещё более опасной. Ну не верилось Илье и Ясмине, выросшим на загрязнённой, радиоактивной земле, что в их мире, пусть и неполноценном, может быть такой безопасный водоём. Нет, конечно, прозрачность и внешний вид жидкости ещё не о чём не говорил. Однако видя, как на мелководье играют серебристые стайки мальков, а на заросших камышом берегах квакают лягушки, создавалось впечатление вполне пригодного для жизни водоёма, а значит, безопасного. Впрочем, наличие в команде мага — бесспорное преимущество. И шанс отравится напитками или пищей, сводился практически к нулю.

— Годогост, мне вот интересно, когда на нас полезли эти огромные раки, ты же мог просто набросить на всех защитный купол, как тогда у стен Сыроземской крепости, и нам бы не пришлось сражаться, верно? — спросила сидевшая на берегу Ясмина и наблюдавшая за застывшими в реке мужчинами.

— Верно, — смущённо признал чародей, одним точным и выверенным движением нанизав на самодельную острогу довольно крупную рыбину. — Когда вернулась магия, я повёл себя глупо, простите за ребячество, хотел показать водяному, что с нами шутки плохи. Мы способны не только убегать, но и сражаться.

— Я так и знала! — возмутилась Ясмина, гневно сверкнув зелёными глазами. — Вы мужчина как мальчишки, вам всё время что-то нужно доказывать друг другу. Устраивать соревнования и выявлять сильнейшего. Многое можно сделать скромней, хитрей, аккуратней и без последствий для себя и окружающих.

— Тут ты права, сударыня, такова наша сущность, и с маленькой обиды одного короля на другого может разыграться большая война, и погибнут в ней тысячи невинных, — спокойно произнёс Годогост, выйдя из реки. Положил рыбу на траву, продолжил, смотря на смуглянку. — Я думаю ваш мир не исключение, поэтому он превратился в руины.

— Блин, соскользнула! — недовольный возглас Ильи заставил обратить на него внимание и прервать диалог.

— А я говорил, что засечки нужно делать на остриё, чтобы оно гладким не было, тогда и рыба соскальзывать не будет! — терпеливо подметил гмур. — К тому же у меня три острых конца, а у тебя один, чешуйчатым сложнее сорваться.

Предусмотрительный чародей, перед тем как перепрыгнуть розовую расщелину, срубил в лесу две подходящие для «остроги на скорую руку», осиновые ветки, а через некоторое время принялся изготавливать из них ловчую снасть. Илья просто не мог остаться в стороне, ведь на него смотрела Ясмина, и решил сам обработать дерево, естественно, с неохотой прислушиваясь к советам старшего товарища. Однако до всего этого им удалось заглянуть в другой мир, и он им не понравился.

Луговая саранча, с её манерой передвижения не самый лучший вариант для разведки, однако лучшего кандидата не нашлось. Насекомое едва перешло черту от детёныша к взрослой особи и имело небольшой размер. Ясмина сама отыскала её в густой траве и очень легко «подружилась».

«Ритуал» по открыванию портала стал заурядным событием и уже через минуту после того, как девушка приручила насекомое, друзьям удалось активировать вход. Издав характерный стрекот, саранча погрузилась в искрящееся марево и проникла в другой мир.

А там была буря. Невероятная по своим масштабам песчаная метель. И до того как миниатюрного ведьминого разведчика поглотила красная (из-за цвета песка) волна, он успел увидеть немногое.

Чахлая растительность вокруг обложенного камнями водоёма: низкорослые, колючие кустарники с серо-зелёной листвой, островки высушенной солнцем травы возле них и вокруг редких, приземистых деревьев, топорщивших в стороны, покрытые жёлтыми иглами ветви-лапы. И город, построенный из красных и жёлтых камней засевший в волнистых барханах, как в перекатах застывшего моря.

Ясмина велела членистоногому развернуться и воспарить, прекрасно видя его органами зрения. Любопытство девушки гнало саранчу в сторону построек, в то время как сзади неотвратимо подбиралась стихия.

С высоты и по мере приближения к поселению, Ясмине открылись новые подробности. Прежде всего на себя обращала внимание необычная, кричащая о чужеродности архитектура многоэтажных зданий. Здесь не нашлось (во всяком случае в поле зрения саранчи) ни одного похожего меж собой здания, в то же время все конструкции пронизывала едва уловимая общность. Одними из явных элементов схожести были спиралевидные крыши, состоящие из множества прямоугольных элементов (листов) и, конечно же, цвет построек. В остальном изощрённый ум местных проектировщиков и строителей никак не укладывался в привычные и знакомые человеку стандарты и шаблоны.

На город надвигался катаклизм, с минуты на минуту готовый поглотить всё вокруг, обрушиться песчаной стеной, затмевая бирюзовое небо и ярко-оранжевый круг солнца. Узкие улочки, выложенные отшлифованными булыжниками, пустовали в ожидании урагана, в то время как небольшие ромбовидные оконца на зданиях закрывались выдвигающимися с боков рам, плотными ставнями. В одном из окон, сквозь затемнённое стекло Ясмина увидела долговязую фигуру, с вытянутым лицом и непропорционально большими глазами. А потом потоки ветра захлестнули насекомое, и мир вокруг завертелся юлой.

Рассказав спутникам об увиденном по ту сторону портала, Ясмина выразила мнение, что мир этот чужой, вроде того, в котором жили гигантские насекомые и малюсенькие люди и делать в нём нечего. Мужчины с ней согласились, поэтому было принято решение возвращаться в осенний лес, но не с пустыми руками, а с уловом.

— Не пойму, что это за рыба, — внимательно осматривая трепыхающиеся на траве блестящие тушки, произнёс Годогост. — Вроде бы сом, но усов у него больше — прямо щупальца какие-то, да и зубы уж больно большие.

— Мутант, — уверенно сказал Илья, которому всё же удалось изловить одного из четырёх лежавших на земле жителей водоёма. — У нас почти всё подверглось мутациям, и это процесс продолжается, и его не остановить.

— Страшный и непонятный мир у вас, — в который раз подметил гмур. — Нет богов, нет магии, а всё живое стало уродливым и опасным.

— Какой уж есть, — пожала плечами Ясмина. — До недавнего времени мне казалось, нет ничего хуже, чем жить в Руинах, но путешествуя по различным местам, поняла — нет идеального мира. Каким бы красивым и гармоничным он ни казался, везде есть боль, страдания и смерть.

— Слава умудрённого жизнью человека, — согласился с нею Годогост. После удачной рыбалки он вновь курил трубку. — Люди, что населяют наши миры, в основной своей массе эгоистичные и жадные до всего невежды. Особенно те, кто стоят у власти, и те, кому досталась частичка божественной силы. Так уж устроен человек, упиваясь вседозволенностью и безнаказанностью, это я говорю о сильных мира, он окончательно теряет грань между реальностью и своими фантазиями, расчеловечивается, становясь проклятием для своего народа. Многие короли и князья тому подтверждение. Междоусобицы, в которых гибнут тысячи воинов, сгорают в огне целые поселения, а вместе с ними старики, женщины и дети, не одно столетие терзают Русь, и этому нет ни конца, ни края, — гмур прервал свою речь, задумался на несколько мгновений и, вытряхивая трубку, уверенно добавил: — Пусть я буду наивным дураком, верящим в счастливое будущее всех народов на Руси, но я уверен, что общая беда сплотит всех и позволит выстоять и победить. А потом настанет лучшее время. Совместный успех создаст благоприятные условия, при котором жить станет лучше как простому скотнику, так и вельможе, — он вздохнул и печально добавил: — Пока всё не вернётся на круги своя. А это обязательно произойдёт, ребятки, людские пороки неистребимы.

— Ты считаешь, что война против Кощея послужит во благо? — удивился Илья.

— В некотором роде, — кивнул Годогост, оставаясь предельно серьёзным. — Если, конечно, княжества Русичей одумаются, а вместе с ними альвы, гмуры и прочие народы. Нет, война — это худшее из зол, но она уже пришла в наши земли и шагает по ним, оставляя за собой кровавые следы. И с этим нужно что-то делать.

— А что, если никто не захочет объединяться, идти на компромиссы и уступки?

— Тогда мы обречены, — севшим голосом ответил маг. — Тучам солнца не скрыть, мир войне не победить. Всем миром и выстоим, а порознь сгинем.

— Мужчины, я думаю, что эти обсуждения можно и во время приготовления еды продолжить, — деликатно намекнула Ясмина, посмотрела на парня, строго добавила: — Илья, у тебя лицо белее белого и губы синие, если бы не моё исцеляющее заклинание, ты бы сейчас в голодный обморок упал.

— Сударыня права, идём готовить ужин, — согласился гмур, поднимаясь с земли. — Ничего нового, кроме похлёбки обещать не могу, хотя нет, постойте, эту мясистую рыбу можно запечь на углях.

Собрались путешественники за пару минут и в хорошем расположении духу отправились к границе летнего осколка (так они условились называть «куски» миров, спаянных меж собой розовой субстанцией). Годогост нанизал на острогу все четыре рыбины и нёс их, закинув древко на плечо, не упуская возможности продолжить начатый разговор.

— Не думаю, что Кощей ограничится только некромантией, — рассуждал гмур, идя чуть впереди спутников. — Великую Русь ждёт немало потрясений, и все они ещё впереди.

— Почему ты так думаешь? — на этот раз спросила заинтересовавшаяся Ясмина. — Что может быть страшнее заразы, поднимающей из могилы мертвецов?

— Дело в том, сударыня, что Бессмертный некромант отыскал и подчинил себе небывалый источник силы. Силы враждебной и чуждой этому миру. Серая башня, с неиссякаемым магическим ресурсом, возникшая на Срединном острове и не подчиняющаяся даже альвам, стала его домом.

— Как это так «возникшая», не было никакой башни, а потом бац и она появилась? — удивился Илья.

— Сведенья Магической Школы альвов по этому случаю очень скудны. Возможно, нам, как ученикам многие вещи просто не договаривались, — ответил Годогост, подходя к расщелине в земле, и добавил с заминкой: — И не забывайте, я недоучка, меня отчислили в разгар учебного года, мои знания в истории ничтожно малы. Но факт остаётся фактом, башня возникла на обледенелом куске суши посреди Северного океана и далеко не сразу попала в круг внимания отважным мореплавателям. Первыми её появление почувствовали мудрые альвы, ведь в привычный поток силы окружающий наш мир, ворвалось нечто незнакомое и пугающее.

Годогост прервался, чтобы с лёгкостью преодолеть возникшею преграду. Приземлился уже в осеннем лесу, не растеряв нанизанные на острогу тушки мутировавших сомов.

Свирепый рык огласил округу в тот самый миг, когда маг готов был продолжить свои разъяснения. Ясмина, готовящаяся к преодолению рва, вздрогнула от неожиданности, ведь она не забывала проверять местность вокруг на предмет особенно крупной живности. Это уже вошло в привычку и не доставляло хлопот. Тем внезапней оказался для неё этот жуткий возглас, пошатнувший уверенность в приобретённых магических способностях. Значит, недоглядела и пропустила потенциально опасную зверюгу.

Рёв повторился, казалось, он стал ближе. Встревоженные люди завертели головами по сторонам.

— Ну вот и поужинали рыбкой, — напряжённо произнёс Илья. Несмотря на измождённый вид, парень был готов для решительных действий и уже достал меч. — Думаю, тот, кто хочет закусить нами, более близок к цели.

— Беда как смола, так и норовит к нам прилипнуть! — сверкнув глазами, угрюмо констатировал Годогост. — И чем это мы так проверили Богов? — и, смотря на огладывающих окрестности друзей, скомандовал: — Давайте, быстро в лес, попытаемся укрыться в нём!

Перепрыгнув ров, молодые люди бросились вслед за юрким и быстрым гмуром. Несмотря на то что ноги подземного жителя прилично уступали в длине, догнать его для людей оказалось делом сложным. Годогост, шустро лавируя между деревьями, возвращался во временный лагерь, когда в его голову пришла оригинальная идея. Он резко остановился, прислушиваясь, оглянулся к поспевающим Ясмине и Илье.

— Я ничего не чувствую! — задыхаясь, выпалила новоявленная ведьмочка, поравнявшись с магом. — Наверное, опять перестала воспринимать животных…

— Тихо, — оборвал её гмур, поднеся палец к губам. — Но слышать ты должна, оно идёт по нашим следам!

— Тяжёлые шаги! — стараясь унять громкое дыхание, проговорил Илья. — Нас преследует что-то большое!

— Илья, это твоя машина, что ты нашёл на обочине дороги, её можно открыть? — Годогост вопрошающе посмотрел на парня.

— Не знаю, — пожал плечами Илья, по его бледному лицу струился пот. — Можно попробовать.

— А почему нам просто не встать прямо тут и не использовать твой защитный купол? — резонно спросила Ясмина. — Или не попробовать дать отпор.

— Внутреннее чутьё подсказывает мне, что купол нас не спасёт, а бой с противником, которого ты ни разу не видел в глаза — плохая затея, — продолжая прислушиваться, тихо ответил маг-самоучка. — Это не простой зверь, поступь у него странная, да и ты Ясмина его не почувствовала. В общем, некогда разглагольствовать, я привык доверять своей чуйке. Нам срочно нужно укрытие!

Задняя правая дверь со стороны дороги (единственная не ушедшая в грунт) поддалась, пусть и не сразу. Гнилая ручка рассыпалась в руке Ильи, он стряхнул с кожи пластмассовую труху и заглянул в салон. Мутные от толстого налёта пыли окна почти не пропускали свет уходящего дня, и внутри автомобиля царил мрак.

— Поспеши, отрок, — поторопил его Годогост, всматриваясь в чащу, откуда доносился шум.

Илья протиснулся в пахнущее ржавой затхлостью нутро, проворно пролез на переднее водительское место. Следом шмыгнула Ясмина, предварительно скинув с плеч кузовок и поставив его на сиденье. Чародей залез последним и неумело, а поэтому слишком громко захлопнул дверцу.

— Ильм Сварожич, что за колымага такая предательски громкая! — втянув голову в плечи, обескуражено прошептал гмур.

— Ты уверен, что это надёжное укрытие? — с надеждой смотря на Годогоста, спросила Ясмина. Покрытые серебром прядки выбились из хвоста и прилипали к мокрому от пота лицу девушки.

— Уверенность гору с места сдвинет, — ответил гмур, в полумраке его необычайно голубые глаза стали настоящими источниками света. — Но таковой твёрдости у меня, увы, нет, а вот задумка одна имеется. Вы сейчас носы на всякий случай заткните, ежели запахи скверные не переносите.

Едва Годогост успел предупредить, как грязный и пропахший характерными для «мёртвой» техники запахами салон, стал ещё более удушающе вонюч.

— Что за отвратительный запах? — прогундосила смуглянка.

— А-а-а, — протянул Илья, смотря на спутников и дыша через рот. — Я, кажется, понимаю, ты усилил запах этой развалюхи, чтобы сбить зверя с нашего следа.

— Не в бровь, а прямо в глаз, только вот голоса людей я не умею приглушать, так что видите себя тихо, — шёпотом попросил чародей. — А вот отвести глаза попытаюсь, может, и сработает действующее на людей заклинание.

Приглушённый рык снаружи заставил всех замолчать и замереть на месте. Сквозь мутное и грязное лобовое стекло, припрошенное палой листвой, проступил нечёткий силуэт медведя. Хищник был огромен, более трёх метров в длину, бурая шкура на морде и на левой передней ноге в старых, бугристых шрамах и больших проплешинах, обнажающих серо-стальные кости. И как при таких ранах он умудрялся передвигаться, а ещё и охотиться? Выглядело это нереальным, несмотря на естественные движения зверя, не обращающего внимание на смертельные повреждения. Гигант повёл головой сначала налево, потом направо, быстро сокращающиеся ноздри с шумом втягивали осенний воздух. После чего косолапый недовольно заворчал и двинулся на ржавый автомобиль.

Один тёмный и влажный, а другой светящийся зелёным цветом глаз (с повреждённой стороны морды) вперились в стекло. Когтистая лапа, теперь было видно, что наружу проступили металлические механизмы, а не кости, — неспешно опустилась на капот, проминая гнилое железо. Потоки воздуха с фырчаньем вырывающиеся из носа, разметали в стороны устлавшую лобовое стекло листву.

— Кажется, я просчитался, — напряжённо прошептал Годогост, скрытый от Ильи за спинкой сиденья.

В это же мгновение медведь заревел, задирая голову кверху и широко размахнувшись здоровой лапой, ударил по машине. Брызги стёкол влетели в салон, ударили в едва прикрывшего лицо Илью. Ещё один рык буквально оглушил людей. В то время как за первым ударом последовал второй, более молниеносный. Однако маг-самоучка оказался ещё быстрей. Когти разъярённого чудовища полосонули по отчаянно метнувшемуся на соседнее сиденье парню, но нарвались на сферу «Голубого сияния». Вспышка резанула по глазам и воспламенившийся иссиня-алым пламенем хищник, отпрянул от машины и, не издав ни единого звука, стал пятиться назад, пока не упёрся в деревья. Шерсть с треском сгорала, чадя густым, чёрным дымом, сползая клочьями, опадала на землю, оголяла металлический скелет.

— Бежим! — Илья первый пришёл в себя. — Скорее, мне кажется, это ещё не конец!

Илья не понял, как выпрыгнул через разбитый лобовик, как, и его спутники не поняли, что вылетели из автомобиля, едва не своротив дверь.

— Что за чудо-юдо такое?! — ни к кому конкретно не обращаясь, в непонимании спросил Годогост, метнув взгляд на объятого огнём железного монстра.

— Не знаю, — бросил парень, помогая Ясмине набросить на плечи кузовок. — Впервые вижу! Бежим по дороге, так быстрей, может быть наш портал уже готов!

— Неизвестное хуже худой вести! — озадаченно воскликнул гмур, достав из ножен Монислав. Чародей понимал, что меч вряд ли поможет отбиться от подобного противника, однако так ему было спокойней. — Уносим ноги, ребятки!

Они выскочили на асфальт, и оглянувшаяся Ясмина прокричала:

— Он пошевелился! — в голосе обернувшейся назад девушки сквозил ужас. — Сделал шаг, я это видела!

— Не отвлекайся! — выкрикнул бежавший на несколько шагов впереди Илья. — Упадёшь, и мы потеряем время!

Годогост же намеренно отстал, ведь только он сейчас способен дать хоть какой-то отпор. Его защитная магия смогла остановить на время железного медведя, и он надеялся, что и единственное боевое заклинание не даст осечки.

Гмур в очередной раз обернулся, и надежда на то, что огонь остановил это диковинное механическое чудище, рухнула, под тяжёлыми шагами набирающего скорость хищника.

Впереди уже виднелась знакомая местность. Но ключ на груди оставался холодным. Портал бездействовал. Годогост ещё больше сбавил темп, а потом остановился. Теперь уже точно не избежать столкновения.

— Годогост, ты чего делаешь, зачем остановился? — возмущённо завопил Илья и, увидев настигающего их медведя, закричал: — Ясмина, беги, беги как можно дальше! Мы попытаемся его остановить!

— Чем? — в голосе резко остановившейся Ясмины слышались обречённость, она указала на его оголённый меч. — Этим? Не глупи, Илья, его не победить нашим оружием и поэтому я остаюсь с вами!

— Уходите! Бегите как можно дальше, я не хочу отвлекаться, защищая вас! — строго выкрикнул чародей, услышав разговор друзей. Не спеша, положил острогу с рыбой на траву и повернулся лицом к нападавшему, произнёс: — Этот бой по силам только мне!

В последние слова Годогост вложил как можно больше уверенности, хотя на самом деле таковой у него не было. А вот желание победить во что бы ни стало, желание защитить друзей и продолжить свой намеченный путь было хоть отбавляй.

Когда до людей осталось не больше десятка метров, всё ещё дымящийся, с остатками горелой шерсти и плоти медведь, резко затормозил, взрыхляя влажную почву острыми когтями. Гигант словно чувствовал своё превосходство, знал: беглецам ни за что не отбиться, и хотел ещё больше напугать их, сделать последние минуты жизни невыносимо жуткими. Он зарычал, только этот рык не был похож на прежний, стал фальшивым, неестественным и от этого более зловещим. Медведь поднялся на задние лапы и, сделав несколько шагов до ближайшего дерева, одним молниеносным движением разрубил его пополам. Не успела срезанная крона «расплескав» по сторонам красно-жёлтые листья, коснутся земли, как очередная осина присоединилась к ней. Монстр надвигался, махая налево и направо железными лапами, кромсая совершенно не мешающие его движению деревья.

— Что ж, покрасовался, теперь моя очередь! — сквозь зубы процедил Годогост, почувствовав небывалый прилив силы. — Получай, железяка окаянная!

Руки гмура вскинулись, толкая вперёд ставший плотным воздух, и механическую громадину, до которой оставалось не меньше десятка метров, буквально снесло.

Стремительный полёт сквозь чащу прервал плотно растущий молодняк, чудовище врезалось в него, ломая и калеча деревца. На удивление быстро встало, огласив округу фальшивым рыком, но завязла в изувеченном подлеске.

«Вот эта силища!» — восхитился собственным способностям обескураженный Годогост. «Не помню, чтобы «Удар ветра» выходил у меня настолько мощным!»

Заликовали Илья и Ясмина, принялись кричать о могучем чародее и, конечно же, пренебрегли просьбой гмура, стали приближаться. Времени на разговоры не осталось, и гмур, чувствуя, что способен без усилий поддерживать сразу несколько заклинаний, накинул на всех, включая себя защитные сферы. То, что он не в своём мире, а значит, рискует остаться без способностей, накладывали отпечаток на его действия. Годогост не переставал прислушиваться к себе, всё время контролируя потоки магии, но с удивлением отмечал, что сила в нём не только не слабеет, а напротив возрастает, требуя выхода.

Ладони мага стали гореть, их терзал нестерпимый зуд, и только новый удар, унёсший выбравшегося из переломанного подлеска медведя ещё на несколько десятков метров назад, впечатав в старую, высоченную осину, избавил его от неприятных ощущений.

— Вот же тварь живучая, он встаёт! — закричала Ясмина, поразившись тому, что обгорелый монстр, вновь как ни, в чём не бывало, поднялся на четыре лапы и двинулся на них.

— Чтобы быть живучим, надо как минимум быть живым, — сосредоточенно произнёс Илья, мысли вернули его в Интернат, а точнее в библиотеку учителя Абдула, там в одной из фантастических книг ему приходилось сталкиваться с героем[1] с натянутой на железный скелет натуральной кожей и волосами. — А это киборг, его невозможно убить, только уничтожить, разнести на части!

— Так тебе известно, что за лиходей хочет нас со свету извести? — не сводя глаз с противника, спросил Годогост.

— Не уверен, но мне кажется, что тварь похожа на одного очень опасного убийцу, читал про него книжку… не думал, что киборги существуют в реальности… хотя, знаете в рассказах учителя Абдула, который родился до Великой войны, что-то подобное упоминалось, он говорил о железных войнах, что плечом к плечу с людьми сражались на поле брани…

— Любой, даже самый невообразимый замысел может стать явью, это дело времени. Так и с магией, несмотря на основные постулаты, она меняется, ведь на смену старым магам приходят новые чародеи, принося своё виденье, создавая, то, что доселе казалось невозможным…

— И как нам это поможет? Вы не думаете, что до философских размышлений не самое подходящее время? — возмутилась смуглянка. — Или вам уже известно, как можно его остановить?

— Нет, с нашим оружием, как ты уже заметила, мы абсолютно бессильны. А возможности магии для меня неизвестны, — парировал Илья.

— Упрямый, стервец! — Годогост в очередной раз почти играючи приложил киборга спиной к дереву, раздался глухой звук, остатки листвы осыпались на невозмутимого противника, который сразу же поднялся и неумолимо двинулся на людей. — Моя боевая магия ему, что мёртвому припарка! Не швырять же мне его до бесконечности!

— Он не упрямый. Киборг не испытывает эмоций, им не движут инстинкты, как живым медведем, в его искусственном мозгу заложены программы, и он следует им, — разъяснил парень, вспоминая фантастический сюжет. — А скелет его создан из высокопрочных сплавов, и ударами об деревья его точно не вывести из строя.

— Умеешь ты успокоить, отрок! — озабоченно произнёс, Годогост искоса посмотрел на Илью, совершенно не понимая, что предпринять в сложившихся обстоятельствах, а потом с недоумением добавил: — Не знаю, почему и как, но моя сила возросла, я чувствую небывалый подъём, — гмур, не прерывая речи, в очередной раз запустил гигантского железного монстра в полёт, прервавшийся скоплением деревья. — Возможно, сказывается долгий и вынужденный «застой», который у меня состоялся, или же ты, Ясмина, наша новоявленная ведьмочка, что-то там «подкрутила», когда возвращала мне способности, а может быть причиной тому стало это странное место? В общем, неизвестно, но я даже не чувствую откат, а магия так и переполняет меня!

— Круто, это же хорошо! Ты стал сильней! — Илья радостно воспринял новость, хотел похлопать Годогоста по плечу, но вовремя вспомнил, что находится внутри защитной сферы. Что, если соприкосновение приведёт к чему-то нехорошему?

— Стал, но в моём скудном арсенале мага-недоучки нет ни одного мало-мальски пригодного боевого заклинания! — раздосадовано выкрикнул гмур. — Только эта злосчастная «Сила ветра»! А «стряпать» заклинания на ходу я не умею, для этого нужен опыт или особый талант!

Последние слова буквально вонзились в мозг Ясмины. А что если она…

— Да пропади ты пропадом! — прокричала несвойственное ей выражение Ясмина, голос её стал резким и грубым. — Сгинь под землю, да зарасти травой!

Земля под набиравшим скорость киборгом разверзлась, образуя почти идеальный квадрат, в нём бурлила та розовая жижа, что заполняла расщелины между осколками миров и поглотила его, чтобы в следующую секунду сойтись краями, не оставив на засыпанной палой листвой поверхности даже намёка на пропасть.

— Как?! — резко развернувшись, Годогост уставился на смуглянку голубыми глазищами. — Как ты это сделала, Ясмина?!

— Если честно, то легко, — деловито произнесла смуглянка, заправляя серебристую прядь за ухо. — Но без твоей подсказки ничего бы не вышло.

— Одуреть можно, — выпучив от удивления глаза, вымолвил Илья, ещё до конца не веря во всё произошедшее, и радостно воскликнул: — Ты его уделала, Ясмина! Сама, с помощью своей силы! И на хрена нужно всё это оружие — разной масти, но для одной цели, что создавало человечество, когда есть такая удивительная и смертоносная вещь как магия!

Окрылённые победой над мягко сказать необычным врагом, путники вернулись к затухшему костру. Сумрачная часть дня никуда не ушла и нисколечко не поменялась, но это уже не удивляло. Гмур быстро развёл огонь на ещё тлеющих углях и, соорудив над ним таганок, повесил котелок. В ход пошла набранная и очищенная гмуром вода из реки. За это время Ясмина и Илья почистили и разделали рыбу, которая сразу же отправилась в кипящую воду.

Когда уха из мясистой и жирной рыбы была готова и разлита по чашкам и люди с удовольствием приступили к трапезе, мужчины, всё это время терзаемые вопросами, наконец-то получили ответы. Ясмина начала издалека и с явным облегчением поделилась своими размышлениями и предположениями, ведь для неё сомой многое оставалось загадкой.

Всё началось с перемещения, точнее, с того момента, когда она пробившись через полчища исполинских раков, нырнула в спасительный проход между мирами. Наряду с заклинанием, которое должно было обернуть слуг водяного против его самого, в голове девушки, помнящий о том, что портал способен забросить их в совершенно неожиданное место, вертелась мысль: «Хоть куда, но только не остаться на этом проклятом острове!»

Страх и попытка залезть в мозги ракообразных не давали сосредоточиться, вспомнить и представить места, где происходила телепортация. Ведь по рассказам Ильи, это могло направить их в более или менее нужном направлении. Ведь им с Годогостом удалось побывать в будущем, и вернуться и всё это благодаря установки, которую задаёшь при переходе.

Вот с таким винегретом из чувств и образов она и пересекла грань между мирами. Мысли о том, что именно её сумбурный и нелепый настрой забросил их в «склейку» из миров появилась не сразу. Однако девушка не стала делиться размышлениями со своими спутниками, ведь определённости, как и доказательств не было. Но бегство от железного медведя изменило всё, и к имеющимся предположениям добавилась ошеломляющая уверенность. Теперь Ясмина знала точно, что не только перемещение в это место состоялось из-за неё, но и оно само возникло благодаря ей...

«… а «стряпать» заклинания на ходу я не умею, для этого нужен опыт или особый талант!»

Сказанные Годогостом слова буквально пронзили её с головы до пят. Пришло озарение яркое и сводящее с ума.

В следующий миг всё вокруг преобразилось, перестало быть искусственным нагромождением нелепых кусков, вырванных из различных реальностей и спаянных между собой каким-то особым чудо-клеем. Ясмина вдруг ощутила этот мир целостным и что самое удивительное — живым. Розовое нечто, удерживающее на поверхности огромные участки суши, вместе с реками, озерцами, лесами и остовами древних поселений, излучало тепло, словно бы выдыхало его, подобно гигантскому существу. Тепло струилось в виде красноватой энергии из расщелин (в большей мере), едва заметно парило у земли, сочилось из деревьев, протягивая к ней мириады тонких, светящихся щупалец.

Ясмине только и оставалось, что откликнуться, пожелать, чтобы эта энергия втянулась, впиталась в её тело, пройдя приятной, согревающей волной от кончиков пальцев на ногах и до макушки.

Пришло видение, мимолётное, но очень чёткое. Где-то далеко в мрачном лесу, среди болот Яга вздрогнула и повернулась, словно почувствовала на себе взгляд Ясмины. Старуха выронила из морщинистой руки пучок сухих трав, на её жутковатом лице возникло недоразумение.

Сознание вернулось в осенний лес, и смуглянка увидела набиравшего скорость железного медведя. Слова, произнесённые её вслух, играли роль, но не существенную, сплетённое за долю секунды заклинание действовало и без них, но так было куда приятней и эффектней!

— Вот так я и отправила нашего агрессора под землю, — Ясмина поставила пустую тарелку на пожухлую листву и, скрестив на груди руки, деловито добавила: — «Состряпала», как выразился наш многоуважаемый маг, заклинание и применила по назначению!

— Удивительные вещи с тобой происходят, Ясмина, — покачал головой Годогост, и стал набивать трубку остатками гоблинского табака. — Ты создала это место, и оно стало тебе помогать.

— И тебе, — улыбнулась девушка. — Я вижу, как сила Распутья наполняет и тебя, ведь ты сам признался, что стал сильней.

— Распутье? — недоумённо спросил Илья, вытаскивая изо рта рыбью кость.

— Я решила дать этому месту такое название, сейчас поясню, — Ясмина скрестила ноги и посмотрела на пребывающих в замешательстве мужчин. — Но сначала вопрос. Вас не удивил тот факт, что портал над рекой уже светился, когда ключ Годогоста почувствовал его, а ведь мы не прилагали к этому никаких усилий?

— Верно, свечение появляется, когда в дело вступает последний компонент заклинания — страх, — гмур глубоко затянулся и, выпуская терпкий, густой дым и нахмурив густые брови, ни к кому конкретно не обращаясь, спросил: — Это, что получается, портал уже был открыт?

— Не совсем, ведь для пропуска саранчи в другой мир, всё же потребовались наши эмоции, — ответила Ясмина. — Просто он появился и стал видимым, когда я этого пожелала. Увидев реку, я подумала, что вот было бы неплохо, чтобы и здесь открылся проход в другой мир, ведь Распутье, сотканное из осколков миров меня попросту пугало. Понимаете, ребята, я захотела, и уже через несколько секунд Годогост закричал, что его ключ нагрелся! До меня только сейчас это всё доходит, — зеленоглазая обхватила седую голову. — Блин, я в шоке…

— Ты сказала, что этот мир тебя пугал, я думаю, поэтому появившийся портал и стал видимым, — заметил Илья, всё ещё хлебавший уху. — Я помню, как ты нервничала и не хотела переступать расщелину.

— Точно, — соглашаясь, кивнула смуглянка. — Всё правильно говоришь, Илья, страх не отступал, пока я не поняла и не осознала происходящее. Мне так сложно сейчас совладать с эмоциями, уложить нахлынувшие знания в голове и рассказать вам. Но теперь я спокойна. Нет, конечно, я ещё во многом не разобралась, но уверена в одном, теперь нам здесь ничего не угрожает.

— Сударыня, а ты убеждена, что портал появился по твоему желанию? — в голосе Годогоста сквозило сомнение.

— Да. Теперь я могу открыть порталы как минимум…, — она замолчала, словно прислушиваясь к чему-то, а потом уверенно добавила: — … в пяти местах, неподалёку от нашего лагеря. А вообще, отсюда можно уйти в десятки других миров, поэтому я и назвала это место Распутьем. Я это вижу, оно мне показывает.

— Как ты это делаешь? Это какое-то твоё заклинание? Ты сама его изобрела? — крайне удивлённый маг позабыл о трубке и не сводил с Ясмины голубые глазищи.

— И, да и нет, — не сразу ответила Ясмина, приложив пальцы рук к седым вискам. — Я просто стала понимать Распутье, а оно меня. Это часть меня, потаённая и ранее недоступная. Она стала реальной, обрела форму, вобрала в себя долю моей силы и приумножила. Я не знаю, как это происходит, но объясняя вам, я сама узнаю обо всём.

— Сюрприз на сюрпризе и сюрпризом погоняет, — ошеломлённо произнёс маг-самоучка. — Сударыня, ты не перестаёшь удивлять меня! Если я не сбрендил окончательно от таких выкрутасов и всё правильно понял, то ты обзавелась собственным «карманным» миром.

— То, что он собственный, сомнений нет, незримое присутствие Яги, которое я иногда ощущала, пропало вместе с последним ведением. Карга явно не ожидала такого.

— Так, никто не ожидал, — взволнованно произнёс Илья и потянулся к котелку, но Ясмина остановила его движением руки и сама принялась накладывать парню добавку.

— Хватит? — держа тарелку с парящим супом, спросила смуглянка и отдав посуду кивнувшему парню, продолжила: — Я сама ничего подобного представить не могла…

— Это дар, прирождённый талант, который открылся благодаря проклятию ведьмы, — с восхищением смотря на Ясмину, произнёс гмур. — Маг-творец, это редкое явление для Руси, а вот магов-созерцателей, коим я и явлюсь, хоть отбавляй.

— А поподробней? — подняла бровь молодая ведьмочка.

— На самом деле всё нехитро, гораздо проще, чем кажется. Творцы, они же созидатели всю свою жизнь создают что-то новое, а созерцатели пользуются результатами их труда, сознавая, что не в силах ничего поменять и улучшить, да собственно, и не стремятся к этому.

— И я — созидатель? — Ясмина картинно ткнула пальцем себе в грудь.

— Вне всякого сомнения, — заверил её гмур. — Причём очень сильный. Создать собственное убежище, ну или попросту «карман» да ещё из «осколков» различных миров с ведущими из них дверьми — это величайшая магия! Скажу больше — доселе невиданная магия!

— Хватит, Годогост, ты меня переоцениваешь, — щеки девушки потемнели от прилившей крови. — Я ни фига в этом не смыслю. Да, у меня получилось, но это всё случайность…

— Случайности не случайны, — возразил чародей. — К тому же это никоим образом не отменяет твоего таланта.

— У Мала тоже был «карман», помните, он укрыл нас тогда в нём, — вставил Илья.

— Чёрт! Мал, Малюта, я дурочка, совсем забыла, что могу позвать его! — встрепенулась девушка, посмотрела на гмура, зачем-то спросила: — Ведь правда? Это же мой мир?

— Твой дом — твоя воля, — Годогост развёл руки в стороны.

— Что-то не так, он не должен был бояться, — забубнила под нос смуглянка, взяла ложку, выловила из котла большой кусок рыбы и положила в чашку, поставила посуду напротив берестянки. Нужные слова сами возникли в голове, и она произнесла скороговоркой:

Домовой ты мой приди,

угощенье ты прими,

злобы нет, обмана нет,

на столе стоит обед,

нет врагов, друзья вокруг,

появись мой давний друг.

Кузовок, стоявший рядом с девушкой, завибрировал, крышка на нём распахнулась, выпуская взъерошенного домового.

— Фух, фух, фух, — запыхтел Мал, приземлившись на палую листву, с обидой произнёс: — Я уж думал не позовёшь. Пришлось помочь тебе, нужные слова нашептать, благо связь у нас в этом месте прочная да сильная.

— Что ты, Мал, да как я без тебя! — воскликнула Ясмина, схватила косматое существо, прижала к груди. — Ты прости, я не пойму что-то ничего…

— Тише, тише, задушишь ведь! — заворчал запечник, его веснушчатый нос-картошка стал красным, глазу-пуговки светились от счастья. — А что тут непонятного, обзавелась домом, а меня в него не зазываешь! А я говорил тебе, что мы, домовые, народ непростой — без приглашения не можем.

— Так, я откуда знала, что это мой дом! — возмутилась смуглянка. — Сама только как несколько минут назад поняла. Все открытия как снег на голову, сидим вот, разбираемся.

— Позднее лучше, чем никогда, — напускная обида улетучилась, Малюта спрыгнул на землю, оглядываясь по сторонам, смущённо произнёс: — Удивительное место, всё в нём говорит о тебе, Ясмина, будто ты всегда рядом и обнимаешь меня. Однако и чужое здесь кроется, недоброе, затаилось и подглядывает.

— С одним «недобрым» уже справились, — похвастался Годогост. — Местность тут необычная, будто лоскутное одеяло из разномастных кусков «сшитое» и чёрт его знает, что или кто обитает в этих землях.

— Нет, дело не в живых существах, — уверенно заявил домовой. — Это магия, и она мне знакома, — Мал прервался, размышляя, поднеся малюсенький палец к уголку губ, а потом воскликнул. — Яга! Эта старая ведьма и тут пустила свои щупальца!

— Вот наивная, я думала, что наконец-то избавилась от неё, — разочаровано вздохнула Ясмина. — Хотя как иначе, если нас связывает проклятие.

— Ты хочешь избавиться от неё?

— Спрашиваешь, конечно! Пусть хотя бы здесь она ничего не сможет видеть и контролировать.

— Я в силах помочь тебе. Мир твой, по праву считается личным обиталищем. Порядок тут следует навести. Знаю, с этим сама справишься, да и друзья помогут. Но любому жилищу нужен защитник! А кто лучше домового сможет уберечь от бед?

— Ну так давай, защищай! Я только за! — повеселела смуглянка.

— Я бы рад помочь, но на правах гостя не могу.

— И снова сложности! — возмутился Илья, наблюдавший за разговором и доедавший уху. — Что на это раз не так?

— Не справившись с трудностями, блинов не попробуешь, — деловито парировал запечник. — Однако не вижу проблем в исполнении обычного обряда. Коли уж сударыня забрала меня из старого дома, так пусть и в новый заселяет.

— Конечно, конечно, как скажешь, — девушка закивала головой и вдруг спохватилась, всплеснув руками. — Так это, что получается, я тебя тут теперь оставлю? А где ты жить будешь?

— Давно мечтал о большом доме, — Малюта мечтательно закатил чёрненькие глазки. — Мне здесь уютно и комфортно.

— А как же я? — глаза Ясмины увлажнились. — Я привыкла к тебе… ты защищал, помогал… да и как тогда нам видеться?

— Ну же, девочка, не стоит лить слёзы, — Мал в одну секунду появился возле лица девушки, завис в воздухе, бережно смахнул с её щеки скатившуюся слезинку. — Я не могу вечно странствовать и жить во временной обители, это ослабляет меня, делает несчастным. А видеться мы сможем, поверь, уж я-то кое-что смыслю в «карманных» мирах.

— Хорошо, — девушка шмыгнула носом, вытерла влагу на милом личике, шумно выдохнула и сказала: — Давай проведём этот твой обряд.

Подготовка к ритуалу оказалась стремительной. Запечник ненадолго прильнул к уху молодой ведьмочки, а после, радостно вскрикнув «Эгей!», исчез в громко захлопнувшемся кузовке.

Ясмина взглянула на затаивших дыхания мужчин, спросила тихо:

— У нас вино осталось?

— Да, вот возьми, — Годогост достал из мешка полупустой бурдюк, протянул ей.

Девушка наполнила кружку гоблинским напитком и поставила напротив кузовка, рядом с миской рыбного супа. После положила на берестяную крышку ладонь и проговорила на одном дыхании:

Домовой, домовушка,

Дом твой больше не кадушка,

Ты наружу вылезай,

Да хоромы принимай,

Ешь, пей, угощайся,

В новом дому обживайся.

Берестянка затряслась мелкой дрожью и в очередной раз открылась. Мал выпорхнул из нутра короба, осыпая всё вокруг снопами мелких искр, и люди не сразу заметили его преображение.

— Мал, твоя шерсть, она стала белой! — Ясмина, испугавшаяся такого эффектного появления домового и отпрянувшая от короба, первая заметила изменения в его внешности. — Ты стал похож на меня, — она провела рукой по своей голове.

— Хорошо тому, кто в своём дому! — радостно провозгласил мал, опускаясь к угощенью. — А то, что побелел, так то не страшно, должен же домовой хоть немного на хозяйку свою походить, коли жить придётся в её новом жилище.

— Так было бы оно, это самое жилище, — растерянно произнесла зеленоглазая. — Посреди леса прикажешь тебя оставлять?

— Почему же посреди леса? — удивился запечник, с жадностью заталкивая в рот кусок сома и запивая всё вином, едва удерживая кружку двумя ладонями, жуя и чавкая, при всём при этом оставаясь всё тем же милым существом, продолжил невнятно: — Оглянись, чародейка, сколько деревьев вокруг и в твоей власти срубить из них избу.

[1]Героем — речь идёт о книги «Терминатор» (The Terminator). Автор — Шон Хатсон.

Глава 2

Глава 2

Жизнь верховного мага Акамира Светлого была неприлично долгой, даже по меркам альвов, что уж говорить про людей и представителей других рас, населяющих Русь. Однако, несмотря на это, чародею не наскучили как простые жизненные радости, так и извечное совершенство магического ремесла, присущего творцу его ранга. Он любил жизнь и умел получать удовольствие от каждого прожитого дня.

Закатное солнце разлучалось с миром и на прощание окрашивало его в красные тона. Остатки золотых лучей щекотали синеватую, хвойную шкуру Великаньего леса и отражались от заснеженной вершины на западном склоне Алтырской горы. Хрустальный замок — непревзойдённое строение, являющийся апогеем архитектурного решения, и магии альвов в эти минуты выглядело особенно чарующим. Свет угасающего светила пронизывал прозрачные грани хрустальных башен, стен, мостов, превращая внутренний двор, также выложенный стеклянной брусчаткой в радужное «море». Разноцветное марево, заполнившее собой всю территорию, казалось густым и осязаемым.

Акамир любил приходить сюда вечерами и, наблюдая за красотой оптического явления, размышлять о насущном. Вот и сейчас, стоя на вершине главной башни, обдуваемый лёгким ветерком, который едва волновал его длинные, волнистые волосы, золотистого цвета, слегка тронутые сединой, чародей погрузился в тяжёлые размышления. Выглядел самый древний и могущественный маг альвов совершенно не под стать своему возрасту. По человеческим меркам ему можно дать лет сорок: стройный, подтянутый, изящный, впрочем, как и добрая часть его собратьев. Мягкие черты лица, полноватые губы, узкий подбородок, напрочь лишённый растительности (у альвов не росли борода и усы), прямой нос, узкие аккуратные брови и выразительные серо-стальные глаза.

Всё чаще и чаще тревожные вести со всей Руси омрачали спокойную и размеренную жизнь Акамира. В людях как в алчном и жестоком племени чародей давно разочаровался, однако последние события не могли не задеть его за живое. Да времена, когда все народы Руси жили в дружбе и почтении, давно канули в Лету. А его попытки вмешаться, помочь найти компромисс в возникших между княжествами спорах, подняли на смех. Терпеть такое хамство от задравших нос невежд стало невыносимым, и Акамир прервал всякое общение с людьми, строго настрого запретив и остальным альвам иметь дело с неблагодарным народом. А ведь когда-то чародей очень любил людей, считал их младшими братьями, очень талантливыми и трудолюбивыми, способными, если не встать на одну ступень развития с магической расой Руси, но, и не остаться далеко позади. Двери магической школы были всегда открыты для одарённых представителей человечества, но, как он успел убедиться — напрасно. Его последним учеником стал Креслав Корочун, очень одарённый юноша из бедной семьи. Настолько сильного мага-созидателя Акамир ещё не встречал среди представителей людского рода, Акамир почувствовал в нём родную душу, такого же неутомимого и жадного до знаний творца. Однако и в этот раз ему суждено было разочароваться, его любимый ученик (естественно, он не выказывал ему при всех свою симпатию, впрочем, как и наедине), с которым маг проводил больше всего времени, несмотря на запреты и вразумляющие речи, стал тяготеть к чёрной магии и, в конце концов, перешагнул черту, после чего его дальнейшее обучение становилось невозможным. Впрочем, в цепочке разочарований утрата доверия к изгнанному воспитаннику, была первым звеном, соединённым с ещё более досадливыми чувствами. Иногда на Светлого мага находило такое отчаянье. Он едва ли не винил себя в том, что сейчас происходит в захваченном ожившими мертвецами мире.

Что было бы, не прогони он тогда Крислава?

Мог бы он изменить пристрастие будущего некроманта, проявив сдержанность и настойчивость?

Однако сделанного не воротишь, и ему, всю свою жизнь посветившему поискам заклинания, способного управлять течением времени, это было ясно, как белый день.

Жизнь же обычного смертного, не унаследовавшего частичку Божественной силы, ничтожна мала. И чародей искренне не понимал, как можно тратить её на бессмысленные, приносящие вред себе и окружающим вещи. Самый наглядный пример — это люди, с их известной жаждой власти, неистребимой жадностью, которые движут ими, пронизывают их мерзкий, циничный мирок, периодически поджигая его огнём войны.

Акамир не видел разницы между Князем, посвятившим всю жизнь захвату соседних земель, и горьким пьяницей, прозябавшим в забвении весь свой мизерный срок на этой земле. Это глупцы, заблудшие души, так и не понявшие сущности бытия, не постигшие радости от своего существования. Ведь ты приходишь в этот мир абсолютно беспристрастным к тем порокам, что как пиявки-прилипалы начинают присасываться, менять и подстраивать тебя под известную и удобную модель поведения. Иначе никак! Иначе ты никем не понятый изгой, белая ворона. Среда обитания и окружение формирует тебя и спустя несколько лет, крохотное существо, с вожделением припавшее к материнской груди, вонзает в неё нож…

Можно ли это изменить?

Да, можно! Акамир искренне верил, что почти любой из народов Руси способен встать на путь созидания, самопознания и саморазвития. Но для этого общество должно пройти немалое количество трансформаций, которые, конечно же, реально выполнимы, окажись у власти грамотные управленцы. Но с понимающими и ценящими жизнь властителями имелась поистине огромнейшая проблема. Отчаявшись, верховный маг и по совместительству король всех альвов заставил забыть себя о существовании других народов и в последние десятилетия посвятил любимому делу, то есть магии.

Воспоминания о Креславе заставили вспомнить и о других учениках. Кого-то маг вспоминал с улыбкой на устах и теплотой в сердце, кого-то с неохотой и горечью, некоторые до сих пор вызывали недоразумение. Таким неоднозначным учеником был Годогост, выходец из родственного народа, напрочь лишённого магической силы. Одним своим существованием этот подземный мастер-кузнец из рода Ключников подтверждал, что замыслы и пути Богов неисповедимы. Да, этот начинающий маг не хватал звёзд с небес, но Акамир чувствовал в нём нераскрытый, потайной потенциал. Гмур был своенравен и любознателен. В конце концов, исследовательский дух и манера совать нос не в своё дело сыграли с ним в злую шутку. О сколько же древних манускриптов и единственных в своём роде артефактов погибло в пожаре из-за его неуёмного зуда познания.

— Акамир, сердце моё, солнце давно скрылось за горизонт, пора почивать, — нежный голос Веледары[1] зажурчал горным, чистым ручейком.

Акамир обернулся. Тяжёлые мысли отступили, вытиснились лучезарной, чуть смущённой улыбкой его стройной и нежной красавицы жены.

— Тебе нужен отдых, чтобы быть готовым к сражению завтрашним днём, — продолжила альвийка, подходя к мужу.

— Как я могу противиться совету своей мудрой жены, — маг привлёк хрупкую фигурку к себе, обнял, вдыхая чудесный аромат её золотистых волос. — Ты права, дорогая, что-то задержался я сегодня. Дни минувшие разбередили душу, но прошлое неразрывно связано с будущим и нам, альвам, как никому это известно.

Появившийся на пути лес стал настоящим препятствием. Нет, конечно же, не для Мерлея, бывшего упыря, а ныне Совершенного творения Кощеевской магии. Что для него чаща, пусть и стоящая на болоте. А вот для Бойкого топь становилась настоящей проблемой.

Что забыла в таком гиблом месте приглядываемая троица? Что искали здесь? Зачем вообще направились сквозь труднопроходимую глушь?

Вопросы вопросами, а «следы», по которым шёл Мерлей, не могли обмануть.

Решение оставить своего верного скакуна далось нелегко, за небольшой промежуток времени Мерлей успел привязаться к умному и преданному животному. Однако выполнение задания требовало пойти на жертву. Совершенный и предположить не мог, что ждёт его в этом абсолютно незнакомом месте и куда приведут следы людей. Ясно одно, этот треклятый лес когда-нибудь кончится и продолжать путь можно будет верхом. Управлять животным, всё время находясь в прямом контакте — дело плёвое. А вот объяснить коню, чтобы тот скакал в обход леса, да ещё потом и отыскал своего наездника на другой стороне — задача не из лёгких. Бывший упырь сомневался под силу ли ему это. Осложнялось всё тем, что Мерлей не знал насколько миль простирается лес. Не знал он и его площадь. Впрочем, незнание близлежащих земель не могло сбить столку. Мерлей наметил для себя очередную задачу и принялся за её решение.

Открывать в себе новые способности стало излюбленной игрой Совершенного. Он с большим энтузиазмом забрался в голову жеребца и приступил к нужным «настройкам». И каково же было удивление, когда всё получилось без особых усилий. Мерлей слегка усилил и без того хорошее обоняние скакуна и «внедрил» в него собственный запах, после чего покинул разум Бойкого. Это были последние установки, по которым он понял, что жеребец всё усвоил как надо. Теперь Бойкий точно найдёт его, где бы он ни был.

Когда резво мчавшийся жеребец пропал из виду, скрывшись за изгибом чащобы, гость с Колючих островов, уже знал где находится. Вложенные в голову Мерлея знания раскрылись с большим запозданием, ровно тогда, когда он придумал способ выкрутиться из ситуации. Случайно ли? Зная хозяина, в это верилось с трудом. Пред ним, вознося из болотистого мрака к ясному небу зелёные макушки, стоял Плавающий лес. Ему даже стали известны его пределы. Мерлей внутренне порадовался, ведь его стратегия оказалась верной, а значит, их пути с Бойким разошлись ненадолго.

Бывший упырь никогда ранее не видел топи, но благодаря Креславу знал теперь всё необходимое. К тому же люди, что проходили здесь до него, оказались в этом деле далеко не новичками. Следуя по проложенному троицей пути, он почти исключил возможность провалиться в трясину. Не особо зацикливаясь на дороге сквозь болотистую местность, Мерлей посвятил себя созерцанию необычной природы. Растения, деревья и грибы не сильно привлекали его, как и редкие пернатые, а вот ползающие и прыгающие гады вызвали живой интерес. Он несколько раз замирал, наткнувшись на очередную змею или лягушку, чувствую некое родство. Вот и сейчас из-за мшистой кочки показалось серое длинное тело. Язык гадюки нервно подрагивал, щупая воздух, глаза пристально смотрели на долговязого путника в сером балахоне.

— Что смотришь, непрошеный гость я? — тихо, словно сам змей, прошипел Мерлей, садясь на корточки. — Забрался в твои владенья, да? — он вытянул руку навстречу ядовитой твари и велел ей двигаться вперёд. — Иди ко мне, не бойся, не обижу.

Чешуйчатая морда скользнула по раскрытой ладони, словно ласкаясь, но только на мгновение, а потом змея устремилась дальше, обвивая конечность незнакомца, заключая в плотные объятия.

— Нравишься ты мне, а я тебе, — поднеся к лицу притихшее животное, медленно произнёс Совершенный. — Чувствую, что нравлюсь.

Мерлей поднял вторую руку на уровень первой, образуя разорванное кольцо, и сделал пригласительный жест пальцами. Змее понравилось его затея, она поспешила в тёмный зев распахнутого рукава и очень быстро нашла укромное и удобное для обоих местечко под одеждой новоявленного хозяина. Гибкое, чуть шершавое тело приятно холодило кожу на плечах, но это пройдёт, он знал — температура его тела станет «родной» и для необычного питомца. Знал Мерлей и как Бойкий отреагирует на появление такого пассажира, поэтому с верным скакуном нужно будет немного поработать. Ведь в настоящей команде, пусть она и такая разношёрстная, должны царить: доверие, взаимовыручка и понимание. И существу стайному (в недалёком прошлом), это было известно не понаслышке. Что касается осведомления в подобных вещах, то оно воспринималось естественно и уже совершенно не удивляло.

Эпизод с гадюкой сбил с пути, потребовалось время, чтобы сосредоточиться на поиске пока ещё недосягаемой троицы. Но вскоре Мерлей вновь увидел череду искрящихся всполохов, что возникали на траве, мхе и кочках.

Бульканье болотной жижи, шум ветра в кронах деревьев, кваканье лягушек и звуки, издаваемые неизвестными животными, а может быть, и птицами, стали постоянными попутчиками, поэтому нежное девичье пение на этом унылом, однообразно фоне, прозвучало как гром среди ясного неба. Мерлей встал как вкопанный, по его телу прошёл приятный озноб. Нет, ему не показалось, ведь к прекрасному голосу, добавился не менее чарующий аромат женского тела. Неужели он добрался до цели? Тогда где мужчины, ведь бывший упырь абсолютно не чувствует их присутствия?

И всё же внутреннее чутьё подсказывало, что это не его цель. Не мог он так быстро и вот так вот запросто догнать нужных ему людей. И кончено же запах девушки, там на траве, где он впервые взял след преследуемых, был иным.

Недостаток в пище остался позади, и это, конечно же, изменило восприятие Мерлея. Некоторое время назад, он бы не раздумывая бросился к источнику манящей, тёплой крови. Теперь же ему хотелось поиграть, позабавится со своей случайной жертвой.

Таких цветов он ещё не встречал на болоте: небесно-голубые бутоны на тонких стеблях с мелкой, пушистой листвой. Растения устилали небольшую полянку перед перекинутым через топь мостиком, а тот, в свою очередь, упирался в крыльцо ветхой избы, стоящей на сваях. Брюнетка, не переставая петь, нагнулась, срывая очередной цветок и короткий сарафан, беспардонно продемонстрировал подглядывающему из кустов Мерлею, её упругие ягодицы. Совершенный почувствовал, как во рту всё пересохло. Нет, он не хотел крови, он хотел её, и набухание в паху говорило само за себя.

Мне без милого тоска — ночь длинна, а постель так холодна,

На границе Сокол мой, бьёт врага — он не со мной,

Сгинет враг за той горой, возвращайся ты домой…

— Сударыня дивно поёт, — осторожно выступая из зарослей, произнёс Мерлей.

— Ой! — пение прервалось испуганным возгласом. — Напугал меня до чёртиков, невежда, кто же так к одиноким девушкам подкрадётся! Или удумал чего нехорошего?!

— Не удумал ничего нехорошего, — запоздало ответил кровопийца, считавший себя Совершенным. — Не бойся меня, я был пленён твоим голосом и действовал опрометчиво.

Слова сорвались с губ Мерлея, и он удивился, насколько правильным оказался его слог. Однако собственная речь в данный момент заботила меньше всего, ведь перед ним стояла настоящая красотка: солнечный луч искрился на густых чёрных волосах, собранных в гульку, испытывающий взгляд карих глаз из-под завитых ресниц, порхающих от волнения, полные губы и аккуратный носик, ладная фигурка при небольшом росте — она казалась совершенным созданием.

«Двое совершенных на одной поляне, не много ли? — мелькнула мысль в мозгу Мерлея. — Останется непременно один!»

— Кто ты и что тут делаешь? — спросила девушка, делая шаг назад, букет она прижала к животу, дав насладиться пышной, вздымающейся от волнения грудью.

«А она знает, как преподнести себя мужчине. Странная. И вроде бы совсем не боится. Играет! Да, это девка с ним играет! Что ж, посмотрим, что ты задумала?»

— Я пришёл издалека, — как можно мягче ответил бывший упырь. — Чужеземец.

— У тебя нет оружия, — продолжила допытываться смуглянка, голос её стал более уверенным. — Значит, ты не воин. Хотя в нынешнее время по этим землям без верного меча или топора ходить себе дороже.

— Без меча и топора, верно, — согласился Мерлей, он хотел сказать, что они ему без надобности, но решил соврать. На раздумье ушло немного больше времени, поэтому ответил с запозданием. — Я их потерял, вернее, меч. Это проклятый лес отобрал у меня моё любимое оружие. Трясина затянула меня, и я лишился своего верного клинка.

— Что же погнало тебя в такую глушь? Догоняешь кого? — в карих глазах незнакомки грели азартные искорки. Она нагнулась и положила букет поверх плетёной корзинки, из которой появилась голова чёрной змеи. — Странный ты, если честно. Ещё этот капюшон натянул или челом не вышел?

— Догоняю кого-то, верно, — признался кровопийца. Дерзость этой брюнетки ему нравилась, и он поспешил спросить сам, предупреждая новые вопросы: — Что такая милая и слабая девушка делает посреди болотистого леса, возле этой старой избы? А ещё и дружбу ведёт со змеёй.

— Ах, эта… это безобидный болотный уж, он не ядовит и он вовсе не мой, — выпалила девушка. — Бабушкин он, я за ним присматриваю, пока её нет. Врачевательница она у меня, с магией дружит. Сейчас в лес ушла на несколько дней, травы, да кореньев пособирать, а я осталась дом сторожить, да змейку эту.

«Врёт, — с непоколебимой уверенностью заключил Мерлей, смотря на демонстративный язык тела и жестов: накручивание непослушного локона на пальчик, покачивание бёдер, как бы случайные наклоны, демонстрирующие грудь. — Коварная обольстительница, что за игру ты затеяла?»

— Страшно, наверное, одной вдали от людей? — приняв игру, спросил бывший упырь Мор, по-прежнему стоявший на месте как истукан.

— Нет, — пожала плечами девица. — Кого мне боятся, зверь не тронет и к избе близко не подойдёт, тут уж моя бабуля постаралась, а людей, как ты правильно заметил, почти не бывает.

— Нехорошо, — изрёк Мерлей, скидывая капюшон. — Негоже это, что такая красота пропадает в этих дремучих болотах, коротая дни в одиночестве.

Бывший упырь привык к тому, что за последнее время его внешность претерпела колоссальное количество изменений. Сейчас они проявлялись реже, а до того, как вступил на большую землю — каждый день. И сейчас, открывая лицо перед загадочной брюнеткой, он не знал, что явит ей его сегодняшнее обличье.

Да, Мерлей не предполагал, насколько сильно поменялось его лицо, с момента последнего осмотра в водах Чёрной реки, однако блеснувший в глазах незнакомки интерес, уверил его, что всё не так уж и плохо.

— Будет тебе, — изящно отмахнувшись маленькой ладошкой, произнесла она, смущённо опуская глаза. — Совсем засмущал. Но в одном ты прав, соколик — одиноко мне, — она сделала паузу, томно вздохнув. — Особенно по ночам.

— Как же зовут столь прекрасный и одинокий цветок? — продолжил Мерлей, делая осторожный шаг навстречу девушке.

— Ведана я.

— О-о-о и имя под стать, — лестные слова сами собой лились из вкусивших людской крови уст Мерлея. — Уверен, такая ладная и милая дивчина не откажет путнику во временном приюте. Мне бы только ночь переспать, в сухости да уюте, а утром я уйду.

— Ишь разбитной[2] какой! Самого-то как величают?

— Мерлеем батюшка нарёк.

— Суровый батюшка у тебя был, раз сына мёрзлым назвал, — он не успел и глазом моргнуть, как девушка оказалась рядом, привстала на цыпочки, чтобы коснуться его лба, улыбаясь, молвила: — И совсем не холодный. Ой, а это кто?! — вскрикнула Ведана, скорее от неожиданности, чем от страха.

Голова гадюки резко выскользнула из-под воротника плаща, глаза не мигая уставились на приблизившуюся к хозяину незнакомку.

— Не то слово, суровый, да только это тут ни при чём, зима уж больно лютая в тот год приключилась, — не моргнув глазом соврал бывший упырь и пояснил, погладив чешуйчатую голову кончиками пальцев. — А это моя Пепелка, я тоже люблю змей.

— А ты не так прост, милок, — она прищурила карие глаза. — А то, что змей любишь — это хорошо. Ладно, стало быть познакомились, ну пойдём в избу, Мерлей, я тебя чаем угощу, — Ведана бесстрашно повернулась к нему спиной, нагнулась, беря корзину с цветами, и «поплыла» в сторону мостика.

— Я чай не очень люблю, — не отрывая взгляд от её зада, сообщил Мерлей, шагая за следом.

— Не спеши отказываться, — пресекла возражения брюнетка. — Такого чая ты отроду не пробовал.

Несмотря на знойный вечер, в мареве которого, как в смоле, застыл Плавающий лес, в доме бабушки Веданы царила прохлада. И от этого контраста в мозгу Мерлея возникла череда картинок и образов, которые за доли секунды сложились в краткое воспоминание:

«Стерильно белые стены, такая же плитка под ногами и несколько устройств под потолком. Приборы тоже белые, впрочем, как и потолок, они еле слышно шумят, испуская леденящую прохладу. На нём нет одежды, и его трясёт от жуткого холода. Он смотрит на синюшные руки и понимает, что тогда они напоминали его теперешние новые конечности. Вспышка. Шприц-пистолет с синей жидкостью. Боль от укола. Опять вспышка…

Теперь он видит заснеженный пейзаж, он открывается с вершины крыши высокого полуразрушенного здания. Обожжённые городские развалины резко выделяются на белом покрывале, которое постепенно прячет под собой несуразные нагромождения металла, бетона, пластика и стекла. На нём снова нет одежды, холодный, пронизывающий ветер, швыряет в тело колючую снежную крупу, но его это совершенно не заботит.

Что это? Снова фрагмент из прошлого, о котором он совершенно не помнил до сего момента?»

Изба, с виду маленькая, оказалось не такой уж и тесной, что вызывало лёгкое недоумение. Мерлей, всё ещё находясь под впечатлением от нахлынувших воспоминаний, без особого интереса оглядывал жилище. Он не знал, по каким критериям судят о состоянии дома, его убранство, ведь знакомство с человеческими жилищами было мимолётным. Однако даже сейчас мог с уверенностью сказать, что избушка, стоявшая посреди болота на двух сваях, из неотёсанных стволов деревьев, выглядела весьма необычно.

— Ты пришёл с севера? — спросила Ведана, снимая с печи пышущий паром чайник.

— Я пришёл с севера, — подтвердил Мерлей, расположившийся на лавочки возле стены. — Как ты догадалась?

— На тебе плащ — моряки и рыбаки севера носят такие.

— Верно.

— Но ты не рыбак и не моряк, — с прищуром смотря на бывшего упыря, заявила девица.

— Не рыбак и не моряк, верно.

— Кто же ты? — кинув на Мерлея задумчивый взгляд, Ведана стала наливать в глиняные кружки горячий напиток. — Мой странный, загадочный гость с северных земель.

— Боюсь, что на этот вопрос нет однозначного ответа, — он вновь поразился построенному предложению. — Ещё недавно я был другим, и ты вряд ли бы пригласила меня к себе на чай.

— Как интересно! — воскликнула озорно девушка, нагнулась, демонстрируя глубокий вырез сарафана, и протянула ему парящую кружку, добавила, гипнотизирующе смотря в глаза, добавила: — Не спеши отказываться, я думаю, тебе понравится мой чай.

— Я не пью чай, воду и другие жидкости.

— Шутить изволишь, милок, давно бы засох, что та трава, — она кивнула в сторону висящих над печкой разномастных и разноцветных пучков. — Вода — эта жизнь, и с этим вряд ли поспоришь.

— Я и не спорю, но…

— Вот и славно! — не терпящим возражения голосом произнесла напористая брюнетка. — Не нужно спорить, нужно пить.

Кружка совершенно чудным образом оказалась в руке Мерлея, он даже не успел сообразить, как так вышло, однако уже сжимал тару и безропотно подносил ко рту.

«Кровь! Она налила мне крови?! — он, ошеломлённый от запаха свежего «эликсира жизни», сделал глоток, а следом второй и третий. — Но как она догадалась, что мне нужно?»

— Вкусно, да, но откуда ты узнала, что…

— Т-с-с-с, — она положила аккуратный пальчик ему на губы. — Вопросы потом. Я угодила тебе, так и ты уважь одинокую дивчину, — Ведана потянула за поясок и через несколько мгновений осталась без сарафана, покачивая бёдрами, спросила: — Нравлюсь я тебе, соколик?

— Нравишься мне! — вытерев рот тыльной стороной руки, взволнованно подтвердил кровопийца. — Таких как ты ещё не встречал.

— Твоя правда, таких больше нет, — промурлыкала она, освобождая шикарную копну волос от «оков» причёски, покрутила головой, раскидывая чёрные локоны по белым плечам. — Тебе несказанно повезло, мой дорогой Мерлей.

Ведана шагнула к нему, ухватила за шею, прижимая лицо Мерлея к пышным грудям.

Сумасшедшая страсть охватила бывшего упыря, унося подобно урагану, нещадно крушащему все преграды. Он и не знал, что способен на подобные чувства. Похабные желания возникали в его пылающем огнём разуме, и он остервенением принимался к их реализации. Однако не только собственные чувства и желание постичь неизведанное, разжигали в нём пожар, но и отдача Веданы. Девушка полностью подчинилась ему и позволяла делать с собой всё, что ему заблагорассудится, и это было неимоверным стимулом.

Но с природой не совладеешь, то, что на время приглушило возбуждение, стало прорываться наружу. Они лежали на грязном, затоптанном полу, среди разнообразного мелкого мусора и россыпи сухих трав и кореньев, громко дыша и прижимаясь друг к другу.

— Ты кудесник, искуситель, такого любосластия[3] у меня отроду не было, — гладя Мерлея по мокрой (одежду девушка с него сорвала сама, и теперь она валялась по всей избе), мускулистой спине, шептала ему на ухо Ведана.

Он отстранился, приподнявшись на руках. Разгорячённая девица с благодарностью смотрела ему в глаза, мокрые от пота пряди прилипали к её милому личику, на тонкой шее призывно пульсировала вена.

«Невероятна красивая, она должна жить, — мысль острой стрелой пронзила его ослабевающий под звериными инстинктами разум. — И будет жить! И даст жизнь моему продолжению! Но для начала поделится со мной кровью… я возьму совсем чуть-чуть… я смогу остановиться…»

Мерлей зарычал и не в силах более себя сдерживать, вонзил зудящие от жажды клыки (которые в обычном состоянии уже не слишком выделялись, а вот во время укуса удлинялись в несколько раз) в шею Веданы. Девушка вскрикнула, только это был не девичий крик, а мерзкий и скрипучий, как у древней старухи, возглас. Одновременно с этим рот кровопийцы наполнило нечто холодное, дурно пахнущее и вязкое. Он дёрнулся, чувствуя рвотные позывы, но Ведана прижала его к себе.

— Пей, милок, пей, не жалко! — закричала его недавняя любовница и истерически заржала, всё плотнее и плотнее прижимая голову и торс Мерлея к себе. — Только смотри не захлебнись!

Его губы прижимались к старческой, липкой от пота кожи, а рот наполняла зловонная, горькая кровь. Что может быть хуже? Только то, что Мерлей был не в силах справиться с Веданой. Тело одеревенело, руки и ноги сделались непослушными, растеряв всю свою мощь, в голове неугомонной юлой метался дурманящий мини-смерч. Его вывернуло, но плотно прижатый рот не дал жидкости вытечь, пришлось глотать, но часть рвотной массы вырвалась через нос. Его снова стошнило, и всё повторилось, в то время как Ведана надрывалась от смеха и царапала ему спину.

— Ну что, теперь ты доволен? Насытился? — хрипло поинтересовалась она и издевательским тоном добавила: — А теперь вздремни, после плотного обеда полагается поспать.

Противный смех заскрежетал в ушах, но слишком быстро отдалился, словно звучал из другой комнаты, а потом тьма поглотила все звуки и ощущения.

Сон был тяжёлым.

Яркие сновидения сменяли друг друга, но чаще перетекали одно в другое, превращаясь в абсурд, где начало и конец, совершенно не переплетались. Временами Мерлей понимал, что видит сны, но чаще был уверен, что это реальность. А иногда ему казалось, что происходящее уже приключалось с ним и он вновь проживает один и тот же момент, но не может ничего изменить.

Несмотря на приходившее не раз осознание — проснуться не получалось, и его перегруженный мозг продолжал барахтаться в коктейле из десятков сюжетов.

— Эй, лежебока, долго мне будешь полы в избе протирать! — в уши ворвался дребезжащий голос. — Мечешься тудым-сюдым, будто горсть углей из печки за шиворот засунули. А, ну подымайся, рассказывай, кто таков и зачем кровушки моей вздумал испить!

Мерлей поднял тяжёлые веки, свет от стоявшей на столе лучины резанул по глазам не хуже яркого солнца. Бывший упырь зажмурился, помял глаза руками, и сразу же попытался вскочить.

Попытка не удалась. Руки, упёртые в грязный пол, затряслись и подогнулись, он упал и больно ударил затылок.

— Ишь какой ретивый, ещё и брыкается, другой бы давно помер, а энтотому хоть бы хны! Ты же, милок лютого яду хлебнул, одной капли достаточно, чтобы дюжина здоровых мужиков полегла замертво, — в старушечьем голосе сквозило удивление. — А ты жадный, пил, что не оторвать, за что и поплатился!

— Я убью тебя, — еле слышно просипел бывший упырь, в горло которого словно бы насыпали горсть сухого песка. В его голосе не было злости — просто констатация факта.

— Верю, сможешь это сделать, когда оклемаешься, — легко согласилась Ведана. — Только зачем тебе это? Не умеешь прощать обиды? Я вот не зарезала тебя, пока ты спал, хотя печь полна углей, и горшок для жаркое прогрет.

Слёзы перестали лить из глаз Мерлея, и он различил напротив себя расплывчатый силуэт, даже в таком состоянии он ни капли не напоминал фигурку Веданы. Однако прозвучавшие вопросы заставили задуматься. И действительно, зачем он хочет её убить? Может быть, дело в том, что бывший упырь чувствует — его семя не приживётся в утробе этой женщины (а женщина ли это вообще?), а значит, она абсолютно бесполезна.

— Ты очень сильный и невероятно живучий, — продолжил она. — Люди такими не бывают, если только не владеют магией, — она замолчала, очевидно, призадумалась, противно причмокивая губами, а потов воскликнула: — Или же сами являются порождением магии!

— Кто ты? — собравшись с мыслями, спросил Мерлей. — Почему изменила свой облик и затащила в избу? Ты и есть та бабка, про которую говорила?

— Не бабка, а Баба-Яга, слыхал о такой? — она в один миг оказалась возле него, склонилась, ухватив пятернёй за челюсть, сдавила щёки, заглядывая в глаза. — Что не нравлюсь я тебе теперь?

— Прочь! — он мотнул головой, сбрасывая захват невероятно сильной старухи. — Убери свои руки!

Теперь он видел её — древнюю бабку с измятой, как пергамент кожей лица с неестественно смотрящейся копной чёрных волос. В голове пронеслись сцены любовных утех, и его опять затошнило.

— Что глаза выпучил, не по нраву стала? — язвительно спросила Баба-Яга, всё ещё нависая над ним и буквально на глазах превратившись в Ведану, добавила: — А так?

— Не нравишься, теперь нет, — скривившись от брезгливости, произнёс Мерлей и, несмотря на слабость во всём теле и начавшееся головокружение, попытался встать. — Мерзкая, дряхлая, лживая ведьма!

Яга-Ведана расхохоталась, запрокинув голову, внешность её изменилась, а вот смех остался прежним.

— Ой, забыла голос поменять, — проскрипела она, а потом, прочистив горло, прелестным девичьим голоском добавила: — Ой, какой мы оказывается впечатлительный, как кровь без стеснения литрами сосать, то это нормально, в порядке вещей, а что с бабулькой порезвился — воротит его, видите ли!

Ведьма вновь рассмеялась, усаживаясь на лавочку возле стены. Мерлей в который раз попытался встать и о чудо — получилось! Он уселся, вытянув ноги, обшарпанная стена из потемневшего дерева вознамерилась убежать. Бывший упырь понял, что заваливается набок и с большим трудом предотвратил это. Ещё никогда он не чувствовал себя настолько скверно, даже первые опыты, которые начал проводить Кощей, не причиняли ему столько мучений. Магия, микстуры (в основном отвратные на запах и вкус), переливание крови, всё это приносило дискомфорт, но не делало его беспомощным, наоборот, каждая процедура сказывалась положительно и приносила пользу, новые изменения, как физические, так и умственные.

Пришедшее воспоминание озарило его замутнённое сознание, развеяло серую пелену. Да, случались с ним деньки похлеще этого, и ожившие картины прошлого тому подтверждение:

«Мерлей в который раз видит стерильно белую комнату, слышит шум аппаратуры и приглушённые голоса персонала. Кто-то снова привязал его к кровати, плотно прилегающие ремни давят на конечности, живот, грудь и лоб. Человек в стерильной маске возникает со стороны ног, в его руке шприц. Второй подошёл со страны головы, склонился, узкие тёмные глаза с интерном осматривают его лицо. Глаз ослепляет свет из маленького фонарика, человек в перчатках, растягивает его смыкающиеся веки и поочерёдно светит в каждый орган зрения. Люди переговариваются на незнакомом языке. Человек со шприцом занимает место второго, и плечо Мерлея обжигает огнём.

Начинается ад!

По телу растекается горячая волна, и он чувствует, как между ног становится тепло, а потом и сыро. Сразу за жаром приходит холод, он буквально сковывает тело в ледяные клещи, зубы стучат, а пальцы ног и рук сводит судорогой. Ему страшно. Ему больно. Жутко больно, поэтому сознание проваливается в спасительное забытье.

Вспышка света.

Ремни расстёгнуты и больше не давят на обмякшее тело. Мерлей пробует подняться, но ватные ноги и руки настолько слабы и неуклюжи, что он сразу же падает на пол. Холодная плитка холодит его нагое тело, на миг становится легче, а потом живот сковывает спазм. Резь в кишках становится невыносимой, и, только опорожнившись под себя, он перестаёт корчиться от боли и затихает, но опять ненадолго. На этот раз бунт решил объявить желудок, жёлто-зелёная, горькая жижа вырывается наружу, практически лишая его возможности дышать. Запах дерьма и кислая вонь рвотных масс, продолжают испытывать его на прочность и он, собрав последние силы, отползает подальше от нечистот…»

— Что молчишь? Думаешь, как меня со свету свести, так не утруждайся, много таких захаживало в гости, да только обглодала я их кости, — весело проговорила старуха в обличии девушки, громко хлопнув в ладоши, удивлённо добавила: — Прямо стихами заговорила! Это ты всё, милок, душу одинокую порадовал, как никто другой, вот она и расцвела! Я даже убивать тебя передумала… — Ведана вдруг резко вскрикнула, топнув ногой. — А-а-ах, гад ты эдакий! Змеюку ко мне подослал!

Она резко нагнулась, хватая вцепившуюся в ногу Пепелку. Одно умелое нажатие на голову пресмыкающегося и змея послушно разомкнула челюсти.

— Используешь все шансы, молодец, Мерлей! — искренне похвалила Баба-Яга, поднесла извивающуюся вокруг руки змею к лицу и одним укосом отхватила чешуйчатую голову. — Фырое мясо я неублю, — прокомментировала она, с хрустом пережёвывая часть неосторожного хищника.

— Гадина, — выдавил осипшим голосом Мерлей и, опершись рукой о тёплый бок печи, попытался встать на четвереньки. — Я только стал к ней привыкать…

— Молодой ты ещё — привычка удел слабых. Нельзя ни к кому и ни к чему привязываться, тогда у твоих врагов всегда будет меньше шансов тебе насолить, — назидательно произнесла Ведана, отшвырнув истекающую кровью змею в угол избы. — Поверь мне на слово, я прожила очень долгую жизнь, потому и знаю толк в таких делах.

Бушующая ураганом злоба постепенно унималась, Мерлей уже не хотел разорвать подлую обманщицу на части. От превращения в груду рваных, кровоточащих кусков Ягу спасла его временная немощь. Будь он в полном здравии, то непременно наломал бы дров, сейчас же в голову Мерлея вместе с раскрывшейся информацией пришла холодная расчётливость. Сознание подсказывало, что это древняя и очень могучая ведьма, а с такими лучше вообще не встречаться, либо дружить.

— Дай штаны, не дотянусь, — садясь на корточки, попросил кровопийца.

— Зачем? Ты и без них хорош! — игриво произнесла хозяйка дома. — В кое-то веки мужик голый у меня в гостях, да не со сморщенным со страха стручком, а с настоящим початком!

— Тебе это нравится?

— Не каждый день видишь такое, — колдунья, похотливо улыбаясь, развела ладони в стороны, демонстрирую размер. — Конечно же, нравится! Прежде всего я очень горячая женщина, а потом уже ведьма, — она замолчала, задумавшись, а потом добавила: — Хотя за последние годы, напомнить мне об этом, смог только ты.

— Твой облик — это наваждение? — спросил Мерлей, смотря на красавицу (в отличие от него она была одета), перед его внутренним взором мелькали картины любовной «битвы», теперь уже омрачённые открывшейся правдой. — Я упивался этим упругим телом, а на самом деле ласкал…

— Старуху! — резко закончила она за него и не без гордости пояснила: — Нет, мой дорогой, напускать морок, удел шарлатанов, я перевоплощаюсь, хотя это отнимает немало сил.

На лице Мерлея, облик которого претерпел финальную трансформацию (хотя он сам не знал об этом), отразилась лёгкая улыбка.

— Я достаточно поведала о себе, теперь и ты будь любезен, ответь на вопросы, — без нажима в голосе попросила Баба-Яга.

Она, нисколько не опасаясь, проследовала к печи, попутно задев бедром сидящего на её пути Мерлея, взяла чайник.

— Не ответила ещё на один вопрос, — следя за поставленным на стол чайником, сказал Совершенный. — Как ты узнала, что я пью кровь? Ты налила мне полную чашу из этого сосуда?

— Нет, милок, этого я не знала, пока ты не вцепился мне в горло. Это сделало моё заклинание, в кружке приворожённого непременно появится нужный напиток. Да и это морок, на самом деле я налила тебе тёплой, болотной воды.

Рот Мерлея наполнился слюной.

«Только не это! Меня опять вывернет наизнанку! — в панике подумал Совершенный, сглатывая слюну. — Ненавижу, когда это происходит!»

Ему удалось подавить приступ, он сделал несколько глубоких вдохов, вытер выстывшие на глазах слёзы.

— Да ты не переживай, — махнула рукой псевдо-девица. — Я сама её пью и ничего страшного, вон какая справная!

Она нежно помяла пышную грудь, повиливая бёдрами, хлопнула себя по упругой заднице, подмигнула Мерлею, озаряя белоснежной улыбкой.

Хозяин Серой башни не знал о Бабе-Яге абсолютно ничего, за исключением того, что она очень древняя и сильная колдунья. Это, конечно же, осложняло ситуацию. Совершенный уже привык полагаться на вложенные в его сознания архивы информации, сейчас же он чувствовал себя абсолютно безоружным.

«Голым и безоружным!» — с раздражением подумал он.

— А теперь скажи мне, касатик, уж не странную ли троицу ты догоняешь? — она стала перечислять, загибая пальцы: — Дивчина, что на степняков похожа, да только не из этих мест она, гмур-чародей, паренёк шустрый и смазливый.

— Верно, я иду по их следам, — признался Мерлей, лгать не было смысла. Раз ведьма знает тех, кого он преследует, то есть вероятность того, что сможет помочь. — Они были здесь?

— Да захаживали, ироды, даже умудрились меня сжечь! — зло сверкнув глазами прошипела Яга. — Ушлая компашка, я тебе скажу, сплочённые, друг за друга горой.

— Куда они направились?

— Погоди, не гони лошадей! Ответь сначала, на кой чёрт они тебе сдались?

— У меня задание, — с неохотой выдавил из себя Совершенный, чувствуя как будто всё его тело пронзают сотни мелких иголок. — Приказ и я должен его выполнить.

— Приказ говоришь, и кто же тебе его отдал?

— Хозяин Серой башни на Колючих островах Креслав Корочун, он же Бессмертный некромант Кощей, слыхала о таком? — на одном дыхании произнёс Мерлей.

— Это имя на Руси знают от мала до велика и, чтобы не накликать беду, всё чаще произносят шёпотом, — с напускной таинственностью в голосе произнесла чародейка и, наполнив кружку парящей жидкостью, добавила: — Значит, дорогой мой Мерлей, ты служишь Кощею, интересно, интересно…. А эта неугомонная троица успела насолить и ему, раз он тебя отправил в погоню, так ведь?

— Успела насолить, верно, — подтвердил бывший упырь, чувствуя, как головокружение и слабость начинают отступать, а мышцы наполняются силой. — Как давно они ушли?

— Так седмица[4] уж минула, пади, точно не смогу сказать, несколько дней возрождалась, счёт времени потеряла. Думали, сожгли Бабу-Ягу, глупцы самонадеянные, навеки избавились, только это не так! Есть у меня в закромах секретики, поэтому и жива до сих пор…

— Помочь сможешь? — прерывая хвастовство, спросил Мерлей, снова облокотился о печь, отмечая про себя удивительную особенность: топка горячая, а в доме прохладно и пошатываясь, поднялся на ноги. — Я должен их найти.

— А с чего ты решил, что я знаю, куда эти троя, направили свои стопы? — с вожделением смотря на рослую мускулистую фигуру, спросила черноволосая ведьма.

— Отчего-то я уверен, что уйти от тебя просто так невозможно.

— Что есть, то есть, милок, ты очень проницательный молодой человек, — ласково произнесла Яга, в глазах её бурлили страсть и любопытство. — А человек ли вообще?

— Нет, — после затянувшейся паузы ответил Мерлей, откашлявшись задумчиво и с перерывами продолжил: — Не знаю… Возможно, когда-то им был… Ко мне стали возвращаться воспоминания… На острове я был существом… Я и мои братья, мы жили как в каком-то странном сне, пока не пришёл Кощей… Теперь я снова человек, во всяком случае похож на него.

Ему вдруг захотелось выговориться, столько мыслей ворочалось в голове, сплетясь в один большой клубок. При этом голос Мерлея дрогнул пару раз, тело бросило в пот. Было непонятно, что же больше его разволновало: правда, которую он говорил незнакомой женщине, или воспоминания, запестрившие перед глазами.

— Бедненький, — ласково произнесла Баба-Яга. Несколько шагов, и она оказалась рядом, взглянула на него, снизу вверх, запрокинув голову, рука её потянулась к лицу бывшего упыря, нежно погладила гладкую щёку. — Ты в начале своего пути и ещё слеп как котёнок. Не стоит злиться, я не потешаюсь над тобой. За этой горой мышц скрывается растерянный, непонимающий, что и как ему делать малыш. Не переживай, я помогу тебе.

Она продолжала гладить напряжённое, покрытое потом лицо, в то время как вторая рука ведьмы устремилась к так восхитившему её органу. Мерлей не сопротивлялся. Смешанные чувства сменились абсолютным спокойствием, а потом и возбуждением. Давно ему не было так хорошо и свободно. Да и он снова хотел эту уродливую старуху.

«Нет, это Баба-Яга уродина, а передо мной стоит Ведана! — мысленно заключил Мерлей, стаскивая с колдуньи сарафан. — Противная старуха спрятана в этом чудесном теле! Разве внутри меня не сидит мерзкий упырь?!»

Он повалил её на стол, попутно опрокинув табуретку и всю имеющуюся посуду. В вихре страсти Мерлей позабыл, что совсем недавно едва не умер. Жгучее желание придало ему сил, окончательно разобравшись с недомоганием.

Любовники кричали, рычали и стонали, а ужу лежавшему в корзине на увядающих цветах, ничего не оставалось, как быть невольным зрителем этого представления.

[1]Веледара — щедрая дарительница.

[2]Разбитной — бойкий, развязный

[3]Любосластия — соития, секса.

[4]Седмица — неделя.

Глава 3

Глава 3

Сидеть в доме, сделанном из свежесрубленного леса, было очень приятно. Вдвойне приятней, когда уютное и ароматное жилище сделано собственными руками. Да, пусть эти руки и не касались ни одного бревна, а только порхали в воздухе, то медленно закручивали спирали, «вырисовывали» сложные геометрические фигуры, то резко «рубили», и, в конце концов, опускались. Впрочем, этот факт нисколько не облегчал нагрузку, что легла на плечи молодой ведьмочки. Ясмина чувствовала себя вымотанной, и когда Илья завёл смуглянку в избу, она сразу же прилегла на её же сработанную кровать. Только сейчас, когда из тела ушло всё напряжение, а дыхание сделалось ровным, девушка наконец-то поняла, что совершила невозможное. Во-первых, при переходе сквозь портал, она создала целый мир, пусть и не очень большой (сейчас прикрыв глаза и сосредоточившись, она могла видеть его примерные границы), слепила его из кусков разнообразных земель, со своей природой, временем года, существующих под собственным небом. Во-вторых, построила дом! Впервые в жизни, без малейшего опыта, без инструментов и применения физической силы. Однако когда Мал предложил построить для него жилище, Ясмина растерялась. Но помощь пришла сама собой, причём, откуда не ждали. В её сознании сами собой возникли нужные заклинания, и через каких-нибудь полчаса на поляне рядом с опушкой стояла изба до боли в ноге (куда укололо ведьмино жало) напоминающая жилище Бабы-Яги, вот только ног-свай у него не было.

— Прелестная чародейка, благодарю за прекрасный кров! — коротышка Мал, попытался поклониться и чуть не клюнул носом-картошкой в осеннюю траву. — Ещё никогда у меня не было такого новенького, пахнущего свежей древесиной дома!

— Рада, что дом тебе понравился, Мал, — измученно улыбаясь, ответила Ясмина, сделала шаг и пошатнулась.

— Погоди, погоди, не так быстро, — Илья подхватил девушку, стал её опорой. — Ты вся горишь и трясёшься.

— Сударыне надобно отдохнуть, — оглаживая бороду, задумчиво произнёс Годогост, не сводивший удивлённого и настороженного взгляда с возникшей постройки. — Пройдёмте в горницу, мебель-то своять успела? А то я не заметил. Глазом моргнуть не успел — а изба для Мала готова!

— Сделала, не забыла, — тихо подтвердила зеленоглазая. — Будет на чём посидеть, полежать.

И вновь ответ на вопрос гмура зародил в Ясмине зёрна сомнения и абсурдности происходящего. Как это могло произойти? Тем более с ней, простой, ничем не примечательной девчонкой с окраины Руин. Образ изделия в голове, соответствующие заклинание, пара взмахов руками и кровать готова! Да если бы она владела такими способностями раньше — жизнь среди развалин не была бы такой несчастной, полной вечных поисков нужных вещей и пропитания. А что, если это всё бред, последние всполохи нейронов в её умирающем мозге? Ни в какой собственный мир под названием Распутье, они не переместились. Гигантские раки настигли её у портала и покромсали своими огромными клещами на рваные, кровоточащие куски и сейчас медленно их поедают. От этих мыслей всё внутри девушки заледенело, её бросило в холодный пот.

— Ясмина, что с тобой? — ласковый и одновременно взволнованный голос Ильи долетел словно из другой комнаты. — Идти сможешь?..

Девушка почувствовала тёплые руки любимого человека, поняла, то какое-то время ничего не видела и не слышала, но ответить парню не успела.

— …нет уж, давай я тебя понесу, — закончил парень, с лёгкостью беря девушку на руки.

— Переусердствовала наша ведьмочка, — заключил маг-самоучка и назидательно добавил: — Не рассчитала силу. Учиться этому нужно, чтобы в один прекрасный момент не рухнуть посреди заклинания. А если это бой будет — несдобровать тогда, в руки или лапы к врагу, да на блюде с серебряной каёмочкой попадёшь.

— Годогост, прошу тебя, поучения можно и на потом перенести, — очень серьёзно произнёс Мал, мельтешивший рядом с Ильёй. — Бедняжка чуть жива.

— Не преувеличивай, мой маленький, шерстяной друг, всё с ней хорошо, только передохнуть как следует нужно. Это я тебе как маг заявляю.

Уложив смуглянку на деревянную кровать, Илья сел рядом. Парень, как и Ясмина, находился в смятении. Последние события никак не укладывались в голове, слишком фантастическими они оказались. Упрямая память подсовывала картины недавнего прошлого. Вот уже в который раз в его мозгу возникли образы ночного двора, где троица пилигримов решила развлечься с несчастной девчонкой. Какой слабой и беззащитной она тогда была, особенно на могиле тёти Ирады. Кто бы мог подумать, что вскоре ей будет подвластна магия! А магия — разве совсем недавно это слово не ассоциировалось со сказками из прочитанных в Интернате книг. Разверзнувшаяся перед медведем-киборгом земля оказалась детской шалостью, по сравнению с тем, что произошло у них на глазах. Ладно гмур — он сам чародей и поведал на своём веку немало «фокусов», да и сотворил не меньше. Мал — сверхъестественное существо и его ничем подобным не удивишь, к тому же это он попросил Ясмину сделать для него дом, значит, твёрдо знал, что она способна на такое волшебство. Для Ильи же, выросшего в Интернате, среди детей-мутантов, вечно задирающих его из-за цвета кожи и не видящего никаких радостей (кроме учёбы и чтения), а тем более чудес, такое представление оказалось, мягко говоря, шокирующим. Парень сидел в ногах притихшей Ясмины, а в глазах продолжали мелькать невероятные образы: дерево вздрагивает, покрываясь еле заметным свечением, а потом с треском, разрывая могучие корни, выпрыгивает вверх, разбрасывая в стороны комья земли. Выглядит это так, как будто невидимый великан выдернул осину, стряхнул с неё осеннюю листву, обломал всё лишнее (причём очень ровно) и ошкурил, сорвав кору как ненужную одежду. Ровные и подготовленные стволы укладывались в сруб, в то время как очередной, только что извлечённый из почвы проходил обработку. Несколько брёвен расщепились на доски, и пошла мебель: кровать, четыре стула, стол, лавка.

Илья тряхнул головой, силясь избавиться от преследовавших ведений. Да, не каждый день видишь такое. Впрочем, после побега из Интерната, парень сделал и узрел столько, что любому воспитаннику хватило бы на несколько жизней. И каждый раз, когда с ним случалась очередная нереальная чертовщина, ему казалось, что всё, «круче» этого уже ничего не будет, но он всякий раз ошибался.

Вот и сейчас воспитанник Интерната, поражённый увиденным до глубины души, сидел рядом с Ясминой и удивлялся, насколько быстро заживала его смертельная рана. Невиданная сила, доставшаяся простой девушке из неблагополучного района Руин в корне изменила расстановку сил их маленького отряда. Теперь Ясмина могла излечить даже смертельный недуг, раздвинуть земную поверхность и запихнуть под неё нападающего врага, за несколько минут построить дом, а самое фантастическое — создать собственный мир. От перечисленных в уме способностей по спине парня прошёл озноб, волосы на руках встали дыбом, он взглянул на прикрывшую веки Ясмину. Безусловно, серебристые волосы изменили облик девушки, но самые сильные изменения произошли внутри. Илье вдруг вспомнились слова Годогоста, маг предупреждал, что проклятие ведьмы из Плавающего леса способно лишить Ясмину рассудка или даже жизни. Что, если та чёрная и коварная сущность, находящаяся сейчас внутри его любимой, со временем сделает из неё такое же чудовище, как Баба-Яга?

— Уснула, — прошептал сидевший на табурете и не сводивший с Ясмины глаза-пуговички домовой, хвастливо добавив: — Долго проспит без тревожных снов, я постарался.

— Спасибо, Мал, — поблагодарил Илья и зевнул, прикрывая рот ладонью.

— Нам всем не мешает хорошенько передохнуть, пока представилась такая возможность, — вполголоса проговорил Годогост, закидывая ноги на лавочку. — Всё равно без нашей юной ведьмочки, нам ни за что не выбраться из Распутья.

— Здесь мы в безопасности, отдыхайте, а я пока новые хоромы осмотрю, — прошептал Малюта. — Не бойтесь, не потревожу, умеем мы домовые быть бесшумными и невидимыми.

Годогост уснул, едва лысая голова коснулась лавочки, а невероятно яркое сновидение воспринялось как реальность. Маг-самоучка не понял, как очутился на берегу Северного океана, но это нисколько не удивило. Он стоял у самого края пологого берега, на россыпи обточенной стихией гальки, а позади высился портовый город, насквозь пропахший рыбой и йодом. Тёмная вода, набегавшая небольшими волнами с серого от туч горизонта, пенилась у ног. Взгляд, устремлённый вдаль, искал хоть что-то, за что можно было бы зацепиться, но дышащий прохладой и сыростью океан, под сводом гонимых ветром туч, был пуст.

Что искал он тут? Кого или что хотел рассмотреть?

Но вот на горизонте мелькнула чёрная точка. Годогост напряг зрение, глаза пронзила ломящая боль, и он, помассировав их, вновь взглянул вдаль. Точка не пропала, наоборот, увеличилась. Через некоторое время стало понятно, что к суше приближается одинокое судно. И не просто приближается, а буквально мчит, рассекая мрачные волны, совершенно позабыв о главном — расправить паруса. Да и как можно расправить то, что почти отсутствовало на двух мачтах, с остатками рей, на которых трепыхались куски разорванной ткани.

Но как этот корабль плывёт?

Магия? Наверняка тут не обошлось без неё.

Не доходя до берега несколько десятков метров, корабль сбавил ход, а потом плавно и уверенно пришвартовался к деревянному причалу. А где же матросы?! Где эта оголтелая свора бородатых мужиков, пропахших потом и рыбой, после долгого путешествия восторженно встречающих сушу? Палуба была пуста. Впрочем, безлюдной она оставалась недолго. Долговязая фигура, в сером плаще, материализовавшаяся, словно из воздуха, в мгновения ока перескочила край кармы и спрыгнула на пирс. Колючий огонь жёлтых глаз, сверкнувший из мрака капюшона, скользнувший по гмуру, вызвал массу неприятных ощущений. Годогост ощутил, как всё тело обдало ледяным холодом, как будто обрывок штормового ветра пронзил его насквозь, а после сконцентрировался в голове, стал замораживать мозг. Гмур вздрогнул всем телом и проснулся.

В ушах мага-самоучки продолжал звучать шипящий голос, что в последний миг зацепился за пробуждающееся сознание.

«Я найду вас. Вам ни за что не уйти…»

Годогост сел на лавочку, помял лицо, всё ещё ощущая мертвенный холод, посмотрел на спутников. Молодые люди спали, Илья обнимал Ясмину, уткнувшуюся в его плечо головой. Будить их не хотелось. Домового видно не было, оно и понятно — существо иного порядка, мало ли чем он сейчас занят. Маг тряхнул головой, навязчивый голос не хотел уходить и всё твердил о том, что им не уйти. Одновременно с этим душу Годогоста обуяла жуткая тревога. Липкий сон, словно клубок скользких и холодных морских угрей засел в груди, вызывая страх и отчаянье. Ещё никогда ему не было настолько плохо, даже в пору юношества, когда почти каждую ночь его мучили кошмары. Перед внутренним взором возник образ незнакомца, прибывшего на корабле, а от его взгляда по телу чародея прошёл озноб.

Кто это и почему он хочет их найти?

Годогост не знал, сколько он просидел, прислушиваясь к своим ощущениям (голос незнакомца затих через несколько долгих минут), прокручивая в памяти фрагменты короткого, но тяжёлого сна. Время перестало для него что-либо значить, остался лишь ворох мерзких чувств и он поглотил, окутал мага-самоучку.

— …давно проснулся? — долетел до него голос Ильи, слишком громкий, наверное, парень уже обращался к нему, но он не слышал. — Что с тобой, Годогост? Память терял, потом свои способности, теперь вот и до слуха очередь дошла?

— Извини, Илюша, задумался, — стушевался гмур, ответил лукавя. — С полчасика уж сижу, жду, когда вы проснётесь.

— А где Мал? — кинув взгляд на закрытую берестянку, спросила Ясмина, снимая резинку и распуская серебряные волосы по плечам.

— Шут его знает? — пожал плечами маг, вставая с лавки.

Теперь, когда ребята проснулись, ему стало легче. Но мысль о том, чтобы рассказать им о своём сне, пробуждала неприязнь. Годогост не мог пересилить себя, ведь пересказ мог вернуть в мрачный и тягучий омут переживания. А он этого не хотел. В конце концов, это всего лишь игра воображения, ему пригрезилось и только ему решать стоит об этом говорить или нет.

— Тута я! — раздался громкий голос запечника. Он возник рядом с девушкой, переливаясь мелкими икрами, шмыгнул носом. — Куда я денусь из родного дома! — с обожанием смотря на девушку, приводившую в порядок причёску, спросил: — Выспалась?

— Да, очень хорошо себя чувствую, — улыбнулась Ясмина, взяла с кровати белый и пушистый комок с руками и ножками, усадила себе на колени. — Ты постарался?

— Ага, — запечник вновь шмыгнул носом, прижался к девушке, прикрывая глаза.

— Я тоже спал как убитый. Проснулся, а нога вообще не болит! — радостно произнёс Илья, приподнимая штанину. — Вон, даже шрама не осталось, только кожа розовая на месте укуса!

— А я словно бы и не спал, — пожаловался Годогост, доставая трубку. — Голова чугунная, да и тело ломит, будто по мне стадо гоблинов топталось, — и вдруг воскликнул, тряся пустыми тряпичными мешочками. — А ещё табак закончился, будь он неладен!

— Погоди, не психуй, я, кажется, знаю, как тебе помочь, — Ясмина посадила Мала на кровать, а сама подошла к поникшему Годогосту, взяла один из кисетов, потрясла над раскрытой ладошкой. — Вот, думаю, хватит, — улыбнулась начинающая ведьмочка, разглядывая крошечные зёренки.

— Семена? — большие глаза гмура превратились в синие блюдца. — Ты что, хочешь их посадить? А мне, стало быть, нужно будет урожая дождаться, ну уж нет, сударыня…

— Что же ты такой буйный сегодня? — удивлённо произнесла Ясмина. — Ворчишь, как следует не выслушав.

— И впрямь, что это я, — на бледных щеках чародея зардел румянец. — Это всё недосып. Переживаю я очень, топчемся на одном месте, как заколдованные, в то время как по Руси лихо разгуливает.

— Не одного тебя это раздражает, — нервно произнёс Илья. — Складывается впечатление, что кто-то или что-то не хочет, чтобы мы добрались до Эвлисийское королевства.

От слов парня «…кто-то или что-то не хочет…» по телу Годогоста прошёл озноб, перед глазами снова возник долговязый силуэт в сером плаще и с горящими жёлтым огнём глазами.

— Тогда не будет терять время, пойдёмте, — сказала Ясмина и выскользнула из избы, бросив через плечо: — Да, Годогост, захвати с собой воду.

Вышедшая наружу Ясмина действовала быстро и решительно, как это обычно бывает, когда зеленоглазая начинала ворожить. Девушка подобрала с земли осиновую ветку и, прочертив в земле неглубокую борозду, вдоль стены дома, высыпала туда семена. Опустившись на колени, она закопала посаженое, легонько прихлопывая ладонью влажную почву и еле слышно нашёптывая что-то на незнакомом наречии. После взяла из рук гмура бурдюк с водой и обильно залила импровизированную грядку. Чудеса начали происходить сразу же после того, как вся влага впитала. Густой, белый, не имеющий запаха дым появился из-под мокрой земли, но не поднялся выше, чем на десяток сантиметров, а медленно закружился, не покидая границ посева. Грунт в нескользких местах вспучился, из него появились слабые зелёные росточки, которые буквально на глазах увеличились и превратились в ярко-зелёные кусты.

— Не земля родит, а год, только вот на всё про всё ушёл миг, а значит, тебе спасибо, дорогая сударыня, уважила, — произнёс Годогост, приложив ладонь к груди и склонив в почтении лысую голову.

— Земля-то моя, вот и послушалась быстро, — вставая с колен и вытирая пот со лба тыльной страной ладони, сказала Ясмина. — В другом месте, так бы быстро не получилось. Так что бери табачок, он созрел, думаю высушить и измельчить его для тебя не проблема.

— Проще пареной репы, — махнул рукой маг-самоучка, и, вырвав сочный куст, поднёс его к лицу, с блаженством вдохнул аромат и добавил: — И сделаю я это прямо сейчас.

Магия — как часто стало звучать это слово в жизни Ильи. Он и не предполагал, что оно вообще будет играть хоть какую-то роль в его жизни. Однако как показывала нынешняя реальность — магия во многом определяла сам факт его дальнейшего существования.

Без неё никуда.

Без неё просто не выжить в тех условиях и мирах, в которых им удалось побывать. Ясмина за минуту вырастила растение, а Годогост за такое же время высушил и измельчил его (курит сейчас с наслаждением и улыбается) и всё это благодаря сверхспособностям. А что может он? Чувствовать эмоции людей в мире, где они почти не встречаются — бесполезный дар. Владеть мечом он так путём и не научился. Выпустить кишки ожившему мертвецу — дело нехитрое. А против сильного и умелого противника, каким оказался Водан, он ничего не стоит.

Жизнь та ещё странная, из ума выжившая, стервозная сука! Ещё вчера мир за стенами Интерната казался несбыточной мечтой, а свобода недосягаема, как звёзды в равнодушном небе. Однако этот миг настал. Но не успел он в полной мере насладиться произошедшему, как всё перевернулось с ног на голову. Что бы было с ним, пройди он тогда мимо двора, где мерзкое пилигримское отрепье издевалось над бедной девчонкой? А что бы было, если бы непредсказуемый портал Годогоста открылся не в окрестностях Одинокой топи, а где-нибудь в другом месте? Но случилось как случилось. И он, убежавший той ночью из ненавистного «дома», замкнул на себе две абсолютно незнакомые жизни. Он виновник того, что эта встреча состоялась. Случайная встреча, которой могло и не быть, если бы Илья не оказался таким мягким, способным к состраданию, разделявшим чужую боль. Теперь они вместе, и у них есть цель, цель которой был, одержим один лишь Годогост. Илье и Ясмине ничего не оставалось, как принять правила игры. Да, он мечтал сбежать, но никогда не размышлял, что станет делать потом. У смуглянки не осталось ничего и ни кого, чтобы и дальше влачить своё жалкое существование в развалинах древнего города. Уйти в другой мир — хорошее решение, и парень ни разу об этом не пожалел. Однако недовольство собой росло день ото дня. Особенно после случая с укусом, после которого выходец из Интерната считал себя слабым звеном. Ему хотелось, чтобы Ясмина чувствовала его силу, надеялась и верила, в то, что рядом с ним она в безопасности. А на деле выходило, что это он под её заботливым крылом.

Как же, наверное, хорошо тем, у кого всё определённо и сомневаться в чём-то просто нет смысла. Взять хотя бы Годогоста, он уверен, всё, что не происходит — божий промысел. Да, иногда он негодует, вскидывает руки к небу и взывает к своим покровителям. Ведь дел у них, как известно невпроворот, даже высшие сущности не всё успевают вовремя. Впрочем, никаких сомнений по этому поводу гмур не испытывал, настанет его черёд, и небожители обязательно ему помогут. И тогда он с забвением и облегчением произнесёт избитую фраза: «Хвала богам!»

Илье очень не хватало такой уверенности. Жизнь в Интернате приучила — надейся только на себя и тогда протянешь ещё один день. Как можно ждать помощи от того, кто сидит где-то в небесах, в своих стерильно белых палатах и никогда не ступал на заражённую, кишащую мутантами, смердящую помойку под названием Земля? Да, пусть всё не так банально и «смотрящий за мирозданием» не парит в облаках, а смотрит из глубины космоса, из какой-нибудь чёрной дыры. Но как, чёрт возьми, он сможет обратить внимание на такое ничтожно маленькое существо, как Илья? Зачем? Для чего ему это? Чем Илья лучше остальных, того, кто сейчас страдает от жуткой болезни или невыносимой боли, томится в плену и тихо умирает с голоду? Как бог выбирает, кому сегодня помочь, а кому нет? И почему головорезы, сгноившие не одну сотню людей, доживают до старости и умирают в своих постелях, нежась в роскоши, а маленький ребёнок — несколько лет от роду, всё своё недолгое существование впроголодь, сам становится пищей дикого пса, который не сразу его убил, а раненного и истекающего кровью, притащил своим щенкам, только-только постигающим науку убивать.

Кто так решил?!

Бог?!

Да пошёл он на хрен такой бог!

Но кто-то же одарил Годогоста способностями или они изначально были в нём заложены, как и дар Ильи? Тогда кто же заложил в них эту силу?

А если представить, что Русь действительно живёт по принципу божественного вмешательства и ничего не происходит на этой земле без ведома многочисленных богов — но везёт в ней абсолютному меньшинству. У одних есть магия и им доступны невероятные для простых людей вещи, другим выпала доля стража на городских воротах или же тяжёлая учесть землепашца. Почему к кому-то эти вершители судеб благословенны, а к кому-то, мягко говоря, не очень?

Весь этот ворох мыслей ворочался в голове Ильи, пока он наблюдал за действиями спутников. Всё это действительно тревожило парня. Нутром он понимал, что все его переживания ничего не изменят, он и на миллиметр не приблизится к истине. Однако ничего с собой поделать не мог. Все не могут быть одинаково счастливы, жить в достатке и радоваться каждому дню, кто-то обязательно должен идти дорогой лишений, либо страдать. Несправедливость — клей, которым склеено мироздание.

— Чего пригорюнился, отрок? — спросил Годогост, и густой дым окутал его бороду.

Они собрались в дорогу, выбрав единственный проверенный путь — остров Водана и «присели на дорожку», как выразился гмур. Конечно, «дверей» из Распутья было немало, но проверять, куда они все ведут нет времени, а в некоторых случаях и возможности.

— Да так, обо всём помаленьку, — уклончиво ответил Илья.

— Горевать пока рано, а собраться с мыслями — самое время, как-никак на землю ворога возвращаться.

Дольше всех с Малом прощались Ясмина. В отличие от мужчин, отделавшихся несколькими дружескими репликами, смуглянка не сдержала слёз.

— Будет тебе, Ясмина, не навек же расстаёмся, это твой мир и ты всегда можешь вернуться в него, — запечник сидел на столе и с обожанием смотрел на стоявшую рядом девушку. — Я всегда буду рядом.

— Спасибо за всё, ты очень помог мне, — зеленоглазая чмокнула Мала в нос и на несколько мгновений прижала к себе. — Мне было тяжело…, навалилось всё разом, а тут ты такой добрый, милый и пушистый.

— Кто сам ко всем лицом, к тому и добрые люди не спиной. Я хоть и не человек, но добро помню и плачу той же монетой.

До оврага, заполненного водой, добрались минуты за пять. К этому моменту все составляющие заклинания оказались готовы. Переход осуществился.

В мире Руси порожнему властвовала непогода, с затянутого серым покрывалом неба накрапывал мелкий, холодный дождь, дул ветер хоть и слабый, но очень неприятный, норовящий проникнуть в любую щель.

— Хорошо, что хоть в воду не плюхнулись, — оглядываясь по сторонам, резюмировал Илья и, махнув рукой в сторону причала, добавил: — Вон лодка, пойдёмте скорее.

— Годогост, ты можешь управлять лодкой с помощью магии? — Ясмина обеспокоенно посмотрела на мага-самоучку. — Я — нет. Хотя, если честно, ещё не знаю.

— Магия стихий вкупе с предметной магией, — задумчиво произнёс гмур и с досадой добавил. — Переплетение заклинаний пусть и не сложное, но недоступное для такого недоучки, как я.

— Мои дорогие, оставьте все эти ваши волшебные штучки — деловито подбоченившись, обратился Илья. — Ведь иногда проще и быстрей решить всё с помощью рук.

— У тебя есть идея, отрок? — вскинул кустистые брови Годогост.

— Ну конечно, пойдёмте скорее к причалу, пока водяной не узнал, что мы вернулись.

Других разъяснений не требовалось, путники бросились в нужном направлении.

— Отвязывай лодку, я сам справлюсь, — попросил парень Годогоста, когда они подошли к пирсу, и принялся отдирать доски с деревянного настила, с досадой добавил: — Тут топорик бы пригодился, только я даже не знаю, где его потерял! В каких только передрягах не побывали, ладно хоть меч и один нож остался.

— Я уже привыкла к этому — вещи и оружие у нас надолго не задерживаются, — вздохнула Ясмина. — Я по гребешку скучаю, волосы расчёсывать нечем, красивый он был и необычный.

Через несколько минут стараниями Ильи и подключившегося к делу Годогоста из почерневших, но ещё крепких половиц получились хоть и короткие, но весьма неплохие вёсла. Всё это время путники нервничали, поглядывая в сторону дома водяного. Но на берегу никто так и не появился, и только несколько мокрых от дождя панцирей, лежавших невдалеке, напоминали о минувшей битве. Было видно, что убитые раки не остались без внимания, кто-то, может их сородичи, начисто обглодали туши, растащив по округе пустые «доспехи».

Грести пришлось на ветер. Под руководством Годогоста, Илья быстро разобрался, как эффективно работать вёслами, чтобы не расходовать силы понапрасну. Мужчины решили менять друг друга, ведь водоём имел весьма внушительные размеры, а непогода добавляла массу неудобств. Несмотря на то, что и Ясмина (как умела сейчас) и Годогост укрыли всех отводящими взгляд заклинаниями, полной уверенности в своей невидимости, они сомневались. Слишком коварен и силён водный владыка, и ожидать от него можно всё что угодно.

Ясмина постоянно прислушивалась к своим ощущениям, выискивая знакомые «нотки» магического влияния Вадана. А кто сказал, что водяной применит знакомые чары, что ранее повлияли на её восприятие, затмили сознание, сделав доверчивой и послушной? В рукаве этого хитреца наверняка запрятан козырь.

Едва эта мысль промелькнула в голове смуглянки, как вылетевшая из воды зубастая рыбина больно ударила её в грудь. Ясмина с визгом повалилась на грёбшего Годогоста, лишь чудом успев отбросить склизкое, больно бьющее хвостом тело, обратно в озеро.

— Что это было?! — Илья привстал, в один миг, вытащив меч из ножен, принялся помогать упавшей девушке. — Ясмина всё хорошо, тебя не укус…

Парень не успел договорить, как в лодку с разных сторон прыгнуло сразу четыре рыбины. Гадины, длинной более метра, имели крупные головы с большими глубоко посаженными глазами, широкий рот частил кривыми игловидными зубами, змеевидное тело, кое-где покрытое мелкой чешуёй и шипастые растопыренные в стороны плавники.

— Не останавливайся, греби! — заорал Илья, пиная клацающую у ног Годогоста рыбу, и вонзая в её голову меч. — Мы отобьёмся!

Тем временем Ясмина расправилась с ещё одной трепыхающейся гадиной и отправила её за борт. Однако не успели путники, как следует разобраться с оставшимися двумя рыбами (тушки лежали на дне лодки и мешали двигаться — от них следовало избавиться), как ещё три юрких хищника взвились в воздух. Илья отреагировал молниеносно и встретил врага на подлёте. Меч разрубил рыбину пополам, и та вернулась в родную стихию уже двумя сочащимися чёрной жижей кусками. От другой успел увернуться, дав возможность смачно врезаться в деревянный борт лодки. Сапог Ильи не оставил шанса и прижал подводного обитателя к днищу, завершил всё вонзённый в глаз меч.

В то время как молодые люди справлялись с новой, неожиданной напастью, Годогост, как послушный исполнитель возложенной на него миссии продолжал работать вёслами и лишь единожды отвлёкся, применив орудия труда по иному назначению — хлестнул наглую зубатку, рискнувшую прыгнуть на него.

Отражая атаку рыб, Илья не мог позволить себе упустить из виду Ясмину. Девушка успешно справлялась, однако с последней нападающей поступила весьма необычно. Острая сабля упала под ноги, и выпрыгнувший из озера житель глубин достиг своей цели. Но почти. Невероятно быстрым движением смуглянка развернула зубастого монстра, задрав его ощерившуюся зубами морду к верху, и прижала скользкое тело к себе. Почти сразу склизкий агрессор перестал трепыхаться, сложив растопыренные, вонзившиеся в живот Ясмины плавники, повис в руках безвольной ношей.

— Мерзость! — Ясмина с неприязнью отбросила от себя присмиревшую рыбину и, сморщившись от боли, прижала ладонь к животу. — Сквозь прорехи в доспехах проткнул, гадёныш! Ну ничего, сейчас я им устрою взбучку!

— Сильно больно? Кровь течёт? — обеспокоенно спросил парень.

— Да не переживай ты так! — отмахнулась Ясмина. — Уже даже и не больно! Ты забыл, что я теперь ведьма!

— И ещё какая! — радостно подхватил Годогост. — Погляди, что делается!

Вода вокруг лодки, впрочем, как и в нескольких метрах от неё закипела, но это не походило на то, как ведёт себя жидкость во время нагрева. Просто у самой поверхности с неистовой яростью и остервенением сцепились в бою хищные твари. Водоём бурлил и пенился, окрашиваясь в красно-чёрный цвет, наполняясь рваными мясными фрагментами, рыбьими пузырями и полосками кишок.

— Круто, Ясмина! Ты молодец! — заликовал Илья. — Пусть голодные уроды друг друга жрут!

— Это слуги Водана, они охраняют лодку, я почувствовала знакомую магию, — произнесла Ясмина, устало присаживаясь.

— Это радует, а я уж думал, водный владыка прознал про нас и погоню устроил.

— Теперь точно прознал, — хриплым от перенапряжения голосом произнесла Ясмина и указала рукой. — Почувствовал, как гибнут его подопечные.

Водан плыл по озеру, возвышаясь по пояс над созданной им волной. Плащ больше не скрывал его мощный мускулистый торс, покрытый синей кожей. В скинутой для броска правой руке водяного виднелся какой-то предмет.

— Ждали бога — чёрт явился! — хладнокровно произнёс маг-самоучка, кладя вёсла. — Сейчас охлажу его пыл.

Заклинание «Удар ветра» сотворённое у самой поверхности водоёма не только более эффектное, ведь во врага летит самый настоящий кулак, ростом с большого человека, созданный из упругих струй воды и воздуха, но и более эффективное. Только вот не в случае с водяным, повиливающим с лёгкостью родной стихией. Кулак не достиг цели и разбился о вмиг выросшею перед ним волну-стену, разлетаясь на мириады брызг.

— Снова бой на чужом поле, ребятки, чую несдобровать нам, — оглядев спутников мрачным взглядом, произнёс Годогост и добавил с отчаяньем и обидой. — Простите меня грешного, что втянул в это гиблое дело!

В сторону сиротливо плывущей лодки, с обречённо застывшими людьми катилась большая волна, а на её вершине жутко и невероятно громко хохотал обезумевший водяной.

О чём думает человек в последний миг жизни? Бытует мнение, что перед его внутренним взором проносится вся его жизнь. Так ли это? Кто расскажет? Те, кто встретил смерть, не смогут по объективным причинам. Сам же Илья, не единожды бывавший на волосок от смерти, ничего подобного не видел. Вот и сейчас его разум будто оцепенел, все волнующие парня вопросы бытия растворились в море безразличия, сделались ничтожными в сравнении с неминуемым концом.

— Дурные, ей-богу дурные! Вернуться туда, откуда ели ноги унесли! — давясь от смеха, басовито проорал Водан. — Вы либо убогие, либо вам что-то очень нужно в моих владениях!

Голос водяного, находящегося на вершине многометровой волны (она продолжала расти по мере приближения к путникам) гремел над озером, заставляя кровь стынуть в жилах.

Почему им так не везёт?

Отчаянье — бескрайний океан, Ясмине казалось, что она утонула в нём. А ещё страх, злость на тотальную несправедливость, злость на привязавшегося к ним Водана, всё это кипело в душе девушки, совершенно не понимающей, как со всем этим справиться. За её плечами не было тёплого кузовка, Мал всегда старался успокоить и много раз вовремя приходил на помощь. Даже тогда, когда в странном мире чернокожих лилипутов их сожрал огромный монстр.

— Никто не смеет безнаказанно дурачить меня, Водана, повелителя Вод! — с этими словами, находившийся на расстоянии около тридцати метров от людей, водник метнул в них отливавший золотым цветом трезубец.

Перед глазами путников мелькнула голубовато-алая завеса, в носы ударил запах разнотравья, всё это заняло мгновение, чуть быстрее, чем полёт оружия водяного. Трезубец вонзился в защитное поле и, вспыхнув иссиня-алым пламенем, отскочил в воду, подняв в воздух клубы пара.

— Нет! — заорал Водан, и путники не сразу поняли, почему в его голосе прозвучала паника.

Сразу несколько русалок, вынырнувших к лодке с разных сторон, в мгновение око превратились в пепел, с шипением осевший на неспокойной воде чёрными пятнами.

— Молодец, Годогост! — возликовал Илья, приободрившись удачному отражению нападения.

— Альдона, мою любимое творение, вы убили её, ничтожные колдуны! — взревел Водан. — Ваша смерть будет мучительной!

Волна стала оседать, спуская владыку водной стихии.

— Кажется, он понял наше слабое место, — обеспокоенно проговорил гмур, скользнув взглядом по лицам молодых людей.

— Дно? — спросил парень, до боли в кулаке сжавший бесполезный в магической битве меч.

— Верно, отрок, «Голубое сияние» не защищает под водой.

— Вот же тварь какая! — в зелёных глазах Ясмины промелькнули молнии. Да, самые натуральные молнии, только в несколько тысяч раз меньше своих небесных «коллег». Да и по яркости они уступали. Впрочем, той вспышки из глаз молодой ведьмочки хватило, чтобы её спутники пригнулись и присели в страхе. — Как же ты меня достал!

От сокрушительного удара снизу их подбросило в воздух. Но вопреки ожиданию — встреча с водой, их бросило на снег!

— Ильм Сварожич, да что же это делается! — в недоумении вскрикнул Годогост, вскакивая с белого, рыхлого настила. Снег доходил ему до колен. — Ясмина, это что за фокусы?!

— Я не хотела, не хотела сюда! — растерянная девушка смахнула с щеки прилипший снег. — Так получилось! Я вообще не думала, что смогу это сделать!

— Мы снова в Распутье? — Илья отряхивал одежду, опираясь по сторонам. — Ты смогла открыть сюда дверь без помощи ключа!

— Да, выходит, что смогла, — медленно произнесла смуглянка, чувствуя, как ноги начинают слабеть и подкашиваться. — Прямо как Мал, когда спрятал нас от чудовища в своём карманном мире.

— Невероятно! А главное вовремя! — с восхищением воскликнул гмур и признался ворчливо. — Владыка вод застал нас врасплох, если честно, я не знал что предпринять! Илюша, а ты видел эти молнии в глазах нашей ведьмочки, перед тем как нас перенесло сюда?

— Да, это что-то новенькое. Ясмина, ты не перестаёшь нас удивлять! — Илья удивлённо посмотрел на смуглянку, перевёл взгляд на гмура, с упрёком добавил: — Как и ты, Годогост. Разве ты не мог использовать свою защиту, когда эти зубастые рыбы напали на нас? Или это снова твоя проверка?

— Старание — мать успеха, отрок, — невозмутимо изрёк Годогост. — Когда вы последний раз упражнялись в бое на мечах? Верно, всё быльём поросло. Вот и предоставил я вам шанс, только вот не учёл, что в нашей команде чародейка, она-то и повернула бой в иное русло.

В мире-осколке властвовала ясная, подсвеченная россыпью звёзд, морозная ночь. Однако не только чистый, безоблачный небосвод делал светлее мрачное время суток, но и неправильной формы крупная луна. Голубовато-серый прямоугольник завис над чернеющим неподалёку поселением, освещая всё мертвенно-белым светом. Явление необычное, но для Распутья не в диковинку, друзья сразу догадались, что перед ними не странного вида спутник, а «окно» в другой фрагмент реальности. Именно через него, находясь в летнем осколке, они и наблюдали нынешний пейзаж.

Само перемещение из одного места в другое, из дождливого лета в зиму уже не порождало бурных эмоций. А вот технология, что была применена, вызвала немалое удивление. Впервые для прыжка между мирами не потребовались портал и ключ Годогоста. Ясмина действовала находясь в стрессовой ситуации, и едва ли осознанно смогла открыть свой «карманный» мир. Но, как и следовало ожидать, за этим потянулись последствия. Молодая ведьмочка едва не потеряла сознание, почувствовав сокрушительную волну слабости.

— Илья, я… — смуглянка недоговорила и повалилась в объятие бдительного парня.

— Откат, — хмуро изрёк гмур.

— Я даже порталы не вижу, — сбивчиво заговорила Ясмина, повисшая на Илье, из её рта вместе с тяжёлым дыханием вырывался пар. — Как в тот раз, когда начала понимать Распутье…, но оно помогает…, да, я чувствую силу, она потихоньку вливается в меня.

— Прекрасно, — маг в очередной раз провалился в снег, чертыхнулся и добавил: — Чья земля, того и хлеб. Всё хорошо будет, сударыня, подпитает тебя твой странный, незнакомый мир. А пока я нас своей магией укрою, мороз сволочь хуже злой собаки кусается!

Они стояли посреди заснеженного поля, справа всю эту безмятежность портил небольшой лесок, словно чёрный шрам, рассекавший белое покрывало, а впереди, вне всякого сомнения, находился небольшой посёлок, куда и было решено идти, когда Ясмине стало легче. В глаза бросался ровный столб дыма, его и избрали ориентиром.

Защитное заклинание Годогоста, окутавшее вымокших от мелкого дождя путников в индивидуальные сферы, оберегало от мороза, но проваливающиеся в снег ноги (особенно у гмура, несколько раз увязшего по пояс) это не спасало. Чудна́я магия чародея, так лихо воспламеняющая оружие соперников, впрочем, как и их самих, пасовала перед замёрзшими крупинками воды, всё время находясь в минимальном расстоянии от сугробов. Непредназначенная для этого времени года обувь быстро намокла, холод с жадностью набросился на конечности, принося нешуточные страдания.

— Увы, ничего не могу поделать, не я создавал это заклинание и не в моих силах изменить или доработать его, — пыхтел позади всех Годогост, ответив на волнующий всех вопрос, который задал Илья. — Это стихийная магия, будь она неладна, а я, как говорил ранее, в ней не силён. Если огонь и воздух в «Голубом сиянии» дружат между собой, скреплённые особым колдовством, то воду они отвергают, поэтому ребятки, нашим ножкам срочно нужно в тепло.

— Ага, так и пустили нас в тепло с распростёртыми объятиями, — хмыкнул прокладывающий тропу Илья. — Кто-то жжёт костёр, возможно, топит печь, но не думаю, что этот кто-то будет рад непрошеным гостям.

— Почему же, возможно, наоборот, очень рад будет, — не согласилась Ясмина. — Вот сидит человек, осознавший, что его мир стал ограниченным, словно бы его в большую коробку посадили и сверху одеяло накинули, сделав бесконечную ночь, а тут мы придём…

— И всё расскажем, — весело подхватил Илья. — Так, мол, и так, просим прощения, но в том, что в вашей жизни случилась жопа, виновата та, зеленоглазая ведьма!

Слова Ильи пронзили подобно стреле. Ясмина вдруг осознала всю ответственность за совершённые, пусть и по нечаянности деяния. Сколько миров она вот так вот безобразно, нарушая все мыслимые и немыслимые законы, скомкала в один большой клубок, склеенный розовым клеем? Сколько живых существ было выдернуто из привычной среды обитания? Если с животными, птицами и насекомыми ситуация казалась не столь серьёзной, то с разумными существами, такими как человек, просто катастрофической. Она могла навсегда разделить счастливую семью. Мать больше никогда не увидит своего ребёнка. На минуту оставленный младенец умрёт от голода, ведь вырванный фрагмент мира навсегда разделит его с родителями.

А с чего она решила, что разумными существами обязательно должны стать люди? Мало ли кто населяет миры. Если людей жалко, то почему остальных мыслящих не очень?

— А с чего мы решили, что поселение принадлежит людям? — словно оправдываясь, спросила смуглянка, обращаясь больше всего к себе. — Я тут недавно такой мир видала, вроде бы и город, только вот здания странные, но жили в нём не похожие на человека существа.

— Не будем гадать и спорить. Если здесь живут люди, я это точно почувствую, — заверил Илья, всматриваясь в вырисовывающиеся в ночи строения.

В посёлок они зашли с краю, после мёртвого бурьяна, торчащего из сугробов, сразу же начинались одноэтажные строения. Илье, как человеку, проведшему не один год на свинарнике сразу же бросились в глаза как сараи с загонами для скота, так и навозные кучи, превращённые зимой в белые барханы. Рядом с сараями, находились дома с двухскатными крышами. Хозяйственные помещения от жилых разделяли дворы и огороды. В-последних, из нетронутого, девственного снежного покрова, торчали дуги и колышки для грядок. Никто не убирал урожай, и завявшая, убитая морозами ботва с плодами, продолжала висеть, надёжно и умело привязанная к подпоркам.

Единственное, что выделялось на фоне однотипных жилищ, небольшое по меркам городских строений двухэтажное здание, рядом с которым, разделённая старой, частично сломанной деревянной изгородью, стояла железная вышка, над ней и висел неправильной формы прямоугольник. «Постер» с куском летнего неба транслирующий другую реальность, создавал фальшивость мира, его чудовищную неправильность. Стала заметна и другая странность, на которую путники не обратили внимание — это звёзды, выглядели они словно далёкие лампочки с ровным немерцающим светом. При этом сам мир под ночным куполом не воспринимался как нечто искусственное. Ряды домов, разделённые заснеженными улицами, голые деревья, скрипящий под ногами снег и мороз, что сковал промокшие ноги — всё просто реальней реального.

— Не так давно в этом посёлке кипела жизнь, — нарушил звенящую тишину наблюдательный чародей. — Но теперь он мёртв. Не знаю, что за беда здесь произошла, но одинокий столб дыма на всю деревню, учитывая зиму, это очень мало.

— Это я виновата! — резко произнесла Ясмина. — Тут и понимать нечего. Здесь жили люди, а я взяла и разрушила их мир, возможно, убила!

— Подожди, Ясмина, ты чего наговариваешь на себя! — возмутился Илья. — Оглянись, разве не видишь всё вокруг в запустение. Дома заброшены, стёкла в окнах разбиты, некоторые жилища сгорели, как тот, видишь? Тут что-то произошло ещё до того, как твоя магия вырвала этот кусок реальности и слепила его с другими.

— Не спросишь, не узнаешь, а спросить мы сможем там, — Годогост указал в сторону поднимающегося в фальшивое небо дыма и спросил: — Илюша, как твой дар, молчит?

— Пока ничего не чувствую, — развёл руки в стороны парень. — Надо ближе подойти.

— Ну так пойдём! — гмур первым зашагал по белому настилу, скрывшему под собой дорогу. — Нам срочно нужно в тепло, а ещё срочнее вернуться в мой мир! — Годогост сделал несколько быстрых шагов, и глубоко провалившись одной ногой, завалился на бок, вскидывая вверх руки, завопил: — О боги не могу понять, чем я вас так разгневал!

Потянулся унылый, однотипный пейзаж, лишь на подступах к нужному жилищу преподнёсший сюрприз в виде появившихся следов. Снег был довольно глубокий, однако понять, что отпечатки ног принадлежали разным людям, причём неодинакового возраста и комплекции, оказалось нетрудно. Нашлись здесь и другие следы, явно оставленные некрупным животным, дополнившим сею картину не только отпечатками лап, но и желтоватыми отметинами.

Дом, из трубы которого поднимался дым, выглядел как настоящая крепость. Кто бы в нём ни жил, толк в защите он точно знал. А ещё хозяин закрытого со всех сторон железными листами жилища умел убивать, и торчащие из сугробов в его огороде трупы с развороченными выстрелами головами, были тому доказательством.

Глава 4

Глава 4

Тихую морозную ночь разорвал выстрел.

Защитное поле напротив лица Ильи полыхнуло множеством кратковременных огоньков. От неожиданности парень опрокинулся на спину и, барахтаясь в снегу, стал отползать за угол дома.

Залаяла собака, но хриплый старческий окрик по-хозяйски угомонил животное. Голос, как и лай, звучали приглушённо из пристройки, к дверям которой вела натоптанная тропка.

Как же так вышло, что Илья пропустил мимо себя такое сильное желание «убить»? Возможно, всё дело в том, что эту эмоцию напрочь заглушили страх и переживания за кого-то, кто находился рядом. Беспокойство за то, что он хозяин дома не справится и не сможет защитить так нуждающихся в нём людей. Именно этими переживаниями пылал мозг обороняющего дом-крепость человека — они и вышли на первый план, и парень только это и почувствовал. Другие отпечатки сознаний Илья воспринимал смазано, но чётко понимал — они принадлежат женщине и ребёнку.

Годогост и Ясмина, стоявшие позади Ильи, хоть и были под защитой мага, однако также ушли с линии огня, спрятавшись за стену дома.

— Получил, говнюк! — раздался старческий, ликующий возглас. Стрелявший находился на веранде, так же добротно обделанной железом, как и весь дом. — Куда попрятались, сношать вас неловко, ссыте, когда отпор дают?!

— Ты почто бранишься, хозяин? — раздался строгий, но в то же время учтивый голос Годогоста. — Зачем пальбу открыл, не разобравшись? А ежели зашиб бы добрых людей?

— А почём мне знать, добрые вы люди или злые? И люди ли вообще! — огрызнулся незнакомец. — Цыц, Булька, угомонись, проморгала гостей, — теперь реабилитироваться хочешь, да поздно уже! — это уже собаке, что начала звонко лаять во время речи гмура.

— Ты так со всеми поступаешь, то-то в деревне народу не видно, зато в твоём дворе с десяток покойников из сугробов торчат, — продолжил маг, слегка показавшись из-за угла дома. — За что ты их? Злые это были люди, нехорошие, что ты их в расход пустил?

— Так-то не люди были совсем, — более спокойным голосом ответил незнакомец. Гмур отлично видел, как торчащий из узкой бойницы в железной двери ствол ружья втянулся внутрь помещения.

— А кто? — продолжал допытываться Годогост.

— Ты Фильку-то не строй! А то не знаешь?!

— А вот и не знаю, не местные мы.

— Да я уже понял, что не местные, — проворчал старик. — Я тут всех знал. Только эта херня по всему шарику произошла, хочешь сказать, что не знаешь, кто такие зомбаки?

— Ильм Сварожич, и у вас эта нечисть распоясалась? — вскрикнул удивлённый гмур, обернувшись к друзьям, не принимавшим участие в разговоре.

— В смысле, у вас? — долетел до них не менее удивлённый голос. — Я же говорю, сначала эти зомби по всей земле расплодились, потом вообще… так стоп, вы, ребятки, не знаете ничего или дуру мне тут гоните?!

— А я вот тоже говорю — не местные, мы с другого мира пришли, не больше часа бродим по вашей пустоши! Не веришь?

— Пришли тут одни с другого мира, вернее, прилетели, сношать их неловко, с них-то и начался этот трындец! — зло выкрикнул старик. — Зачем пришли в наш мир, убивать? Так опоздали на полгодика, тут без вас справились!

— Случайно мы тут оказались…

— Ага, — хрипло вставил незнакомец.

— У нас свой путь и задача…

— Ага, прямо задача у них…

— И убивать никого мы не собираемся, — спокойно закончил Годогост, несмотря на подковырнутые реплики хозяина дома.

— Что ж вас тянет всех сюда, как мух на говно! — крикнул старик и нервно спросил: — Ко мне в дом зачем явились? Шли бы своим путём, решать эту вашу задачу!

— Так, холодно у вас тут, а мы одеты не по погоде, — пояснил гмур, выйдя из-за угла. — А в этой деревне только один дом выглядит жилым, вот мы и пришли в надежде на помощь.

— Мы не хотим зла, нам нужно немного времени, чтобы понять, как выбраться с этого места, — Илья решил вмешаться и вышел, встав рядом с чародеем.

— А ну, стоять! — вскрикнул хозяин, из бойницы вновь появился оружейный ствол. — Говорите, хорошие вы, белые да пушистые, только почему этот верзила жив? Я же ему прямо в жбан дробью засандалил! Не проведёте меня, мутанты хреновы! Насмотрелся я на вашего брата, какой только масти не было!

— Не мутанты мы… — начал было Илья, приложив ладонь к груди, но его оборвал строгий окрик.

— Стоять на месте! Слушайте меня, чудилы, на букву «м», если вам не нужны проблемы, берите свои мутировавшие нижние конечности в верхние и уносите подобру-поздорову, пока я не нашпиговал вас свинцом! Шире шаг, время пошло!

— В доме с тобой находятся женщина и девочка, — заявил Илья, продолжая стоять на месте. Вновь залаяла Булька, и парню пришлось перекрикивать её звонкое возмущение. — Я не мутант, но у меня есть способности!

— А этот говорун, почему такой мелкий, лилипут, что ли? Или ещё на какой-то там стадии развития находится, не мутировал до конца? — цыкнув на псину, спросил дед.

— Гмур я, из славного рода Ключников, сын подземного народа, что живёт под покровительством Острой горы! — горделиво продекламировал Годогост, скидывая с лысой головы капюшон, и с обидой добавил: — Так что попрошу не оскорблять меня обидным словом «лилипут». «Полурослик» ещё куда ни шло…

— Гмур! Это что же гном по-другому! — перебил его хриплый старческий возглас, в котором так и сквозили нотки иронии. — А за стенкой кто у вас прячется? Стойте, не говорите, сам догадаюсь — фея! Точно, точно, фея, стоит, наверное, крылышками машет!

— Ведьма я, дедушка, — холодно произнесла Ясмина, появившись на тропинке, ведущей в дом. — Ведь это не добрая сказка, а реальная, пусть и долбанутая на всю голову жизнь.

Старик заржал, бормоча изощрённые ругательства, кашляя и отплёвываясь. Путникам ничего не оставалось, как терпеливо ждать, переминаясь с одной окоченевшей ноги на другую. Усложнять ситуацию с хитрым и смелым дедом не хотелось.

— Ой, насмешили вы меня, последний раз таких клоунов в телике видал, сношать их неловко, там раньше много таких было, до того как эта лабуда началась, — сквозь смех выпалил старик и, прокашлявшись, добавил: — А теперь не теликов, не клоунов, некому в мозги срать! Единственное, за что благодарен этим олухам, что прибыли сюда на своих летающих тарелках и вычистили, выскоблили всю эту гниль с лица земли, только вот паразиты и всех нормальных извели!

— Как зовут вас, дедушка? — Ясмина вышла вперёд. Булька вновь включила режим «звонка» и стала лаять.

— Климов Дмитрий Ильич я или попросту дед Митяй, как величала меня вся деревня, пока не вымерла, — неожиданно легко ответил старик и строго спросил: — В доверие втираешься? Знаю я все эти ваши штучки, ты не цыганка часом?

— Ясмина я, а кто такая цыганка, я не знаю, — спокойно произнесла смуглянка и спросила: — Хотите, ваш пёс сейчас замолчит, и вам даже не придётся на него кричать?

— Вот сейчас спущу на тебя Бульку, и посмотрим, кто из нас замолчит, а кто будет рвать глотку, улепётывая со двора!

— Пугаете, не станете натравливать на нас свою собаку. Мелкая она у вас, да и боитесь вы за неё, — вмешался в разговор Илья.

— Следите за рукой! — силясь перекричать звонкий лай и скрежет когтей рвущейся наружу собаки, выпалила Ясмина. — По щелчку пальцев ваш питомец замолчит и больше не будет на нас кидаться.

Так и произошло. Лишь стоило девушке щёлкнуть пальцами, как Булька угомонилась.

— А ну, взять! Фас, Булька! — закричал старик, не веря своим глазам. — Взять их!

— Я умею общаться с животными, могу им приказывать, — Ясмина сделала несколько осторожных шажков. — Если бы я захотела, то ваша верная сучка давно бы вцепилась вам в ногу. Но мне этого не нужно. Дед, Митяй, мы не желаем вам зла, нам всего лишь нужно согреться.

Раздались металлический звон, шуршание, после чего железная дверь приоткрылась. Из щели, откуда на затоптанный снег падал тусклый, жёлтый свет сначала появился ствол, а потом голова в шапке-ушанке. Головной убор с оттопыренным «ухом» выглядел комично, худощавое лицо с аккуратной седой бородкой и усами выражало крайнюю озабоченность.

— А ну, взять их, Булька! — крикнул дед Митяй, во все глаза пялясь на пришельцев.

Булька послушалась, но вместо того, чтобы с лаем наброситься на непрошенных гостей, завиляла завёрнутым в полукольцо хвостом и неспешно двинулась навстречу. Ясмина вытянула руку и присела.

— Фух, еле успел! — с облегчением выдохнул Годогост

— Извини, не подумала, — произнесла Ясмина, потрепав доверчиво прильнувшую к руке мордочку с чёрным холодным носом.

Смуглянка почувствовала, как ледяные клещи мороза, принялись давить не только ноги, но и всё тело. Защитный купол больше не оберегал её.

— И вправду ведьма! — изумлённо произнёс дед Митяй, осторожно открывая двери шире. — Булька строптивая, никого кроме меня и моей старухи к себе не подпускает. Только вот бабка уже полгода как богу душу отдала. А новых жильцов моих она не обижает, но и в руки им не даётся.

— Ещё не с такими зверюгами приходилось договариваться, — не без гордости в голосе произнесла молодая ведьмочка, вставая в полный рост. От холода её затрясло, и внимательный хозяин не оставил это без внимания.

— Ведьма, а дрожишь как обычная девчушка, — прокомментировал дед Митяй, опуская ружьё. — Ладно, убедили вы меня, верю, что не сожрать нас пришли.

— Ну вот и славно, — оглаживая бороду, расслабленно произнёс Годогост. — Взаимное доверие — основа дружбы.

— Это что же, вы и мне доверяете? А может, я злодей какой и для понта тут выделывался, чтобы бдительность вашу усыпить, — с хитрецой глядя на путников, спросил дед Митяй. Выглядел он обычно: шерстяная кофта с длинным подвёрнутым воротником, телогрейка без рукавов, растянутое на коленях трико, неаккуратно заштопанное в нескольких местах, на ногах — валенки на резиновой подошве. — А сам потом опою вас снотворным, да и грохну, как, видите, продуктов нам взять неоткуда, отрезаны мы от мира, а кушать хочется всегда.

— Не грохнешь, во всяком случае сейчас, — уверенно произнёс Илья, чувствуя, что больше не под защитой Годогоста. Он протянул руку, сказал: — Меня Илья зовут. — То, что старик был белым, таким же русом, как и он, его уже не удивляло. — Я могу чувствовать ваши эмоции.

— Экстрасекс, что ли? — намеренно исказив слово, поинтересовался дед, его поблёкшие голубые глаза под навесом из кустистых белых бровей, смотрели с недоверием и иронией. — Модно было давеча народу голову дурить, показывали в ящике таких прохиндеев! — Покрытая сеткой вздутых вен рука крепко пожала ладонь парня, а сам старик, видя готового к оправдательному возмущению гостя, со смешком добавил: — Знаю-знаю, чего сейчас скажешь — не такой ты. Верю, Илья! Вот тебе верю! Сам не знаю почему, но верю.

Хозяин дома радушно похлопал Илью по плечу, посмотрел на протянувшего руку Годогоста.

— Годогост, сын Говена, — на этот раз гмур представился кратко и быстро пожал ладонь деда Митяя.

— Как у нас говаривают, незваный гость хуже татарина, — улыбнулся в бороду старик, убирая ружьё за плечо. Непонимающая ничего Булька всё это время ходила от одного человека к другому, обнюхивала ноги и неуверенно виляла хвостом. — Но нагрянувшие люди всё же лучше, чем инопланетная нечисть. Пойдёмте в дом, ребята.

Дед Митяй первым зашёл на веранду, взял стоявшую на деревянной табуретке керосиновую лампу, закрыл вход на несколько засовов, а потом открыл дверь в жилище. Из дома пахнуло уютным теплом и запахом вкусной пищи.

— Ирина, Карина, у нас гости! — громко объявил старик, снимая валенки на маленьком прорезиненном коврике. — Разувайтесь, у нас тут чистота, благодаря Ирине, да и ноги так согреются быстрей.

В просторном доме, освещённом несколькими керосинками, было действительно чисто и уютно. В довольно раздольной прихожей располагался вещевой шкаф, с мощными дюралюминиевыми крючками для одежды и полочкой для обуви, здесь же находился холодильник и небольшой комод с расстеленной на нём вязаной салфеткой, на салфетке стоял горшок с пожухлым цветком; два больших окна, несмотря на то, что снаружи были закрыты металлом, — внутри заколочены досками и листами от разобранной на части корпусной мебели.

Из прихожей вела одна-единственная дверь — на кухню, где путников встретила девочка лет пяти, с густыми кудрявыми волосами, собранными в гульку.

— Здравствуйте, — осторожно произнесла девчушка, по-детски откровенно рассматривая незнакомцев.

— Карина — общительная девочка, ей очень не хватает людей, не говоря уже о сверстниках, — из дверей, ведущих в одну из комнат, появилась молодая женщина лет тридцати, полноватая, с такими же кудрявыми волосами, собранными в хвост, и миловидным лицом. Одета она была в джинсы и кофту с большим воротником, на ногах — домашние тапочки. — Сидим как в тюрьме, нос из дома высунуть боимся, — со вздохом произнесла она, в её глазах читалась неподдельная печаль. — Меня Ирина зовут, рада знакомству, я уж думала, не увижу больше живых людей.

Гости поздоровались, представились и сразу же были приглашены к столу. Одежду снимать не стали, и только старик оставил свою шапку на крючке, явив гостям абсолютно белую от седых волос голову. Ружьё дед Митяй убрал на верх вещевого шкафа.

Кухня, откуда в глубь дома вели ещё три двери (две из которых оказались закрыты, а третья смотрела на вошедших тёмным проёмом), была большой, её освещали сразу две лампы: одна, стоявшая на кухонном гарнитуре, и та, что занёс дед Митяй. Тут поместились и весьма привольно чувствовали себя ещё один холодильник, гораздо крупнее собрата из прихожей, пищащая жаром печь (железная или чугунная, обложенная кирпичом), рядом с ней — корзина, наполненная дровами, десяток шкафов и шкафчиков, как стоящих на линолеуме, так и висящих на стене. Обеденный стол был тоже большим, овальным, на мощных деревянных ножках.

— Карина, принеси из-за комнаты ещё два табурета, — попросила Ирина, а сама зачерпнула в железную кружку воду из стоящего на полу ведра и предложила гостям помыть руки.

Девочка, всё время сопровождаемая радостно скачущей рядом Булькой, быстро принесла требуемое и опять с интересом вперилась в гостей. Больше всего её заинтересовал Годогост. Маг это заметил и зажёг на кончике пальца небольшой огонёк, чем вызвал у Карины бурные эмоции и неподдельное удивление у Ирины и деда Митяя.

— Не мутант я, — видя испуг в глазах женщины, поспешил успокоить её Годогост. — Пришелец из другого мира, маг-самоучка.

— Вот те на! Гном, да ещё и маг, — удивился хозяин дома. — Ты не всё сказал про себя.

— Да как-то не успел я, старче, — смущённо произнёс гмур, тряхнул рукой, избавляясь от маленького язычка пламени над ногтем.

— Пришелец из другого мира?! — весело подхватила Карина. — Вы тоже к нам с неба спустились?

— Нет, солнышко, мы пришли к вам через волшебные двери между мирами, — стараясь сделать голос как можно ласковей, ответил чародей.

— А зачем пришли? — не унималась девочка, озорно глядя на небольшого гостя с пышной, чёрной бородой. — Вам тоже понравился наш мир, и вы хотите его забрать себе...

— Карина, — мать одёрнула любопытного отпрыска. — Не трындычи, дай людям помыться и поесть, все вопросы потом.

— Ничего страшного, пусть спрашивает, — одобрительно посмотрев на Карину, добродушно произнёс Годогост, подставляя широкие ладони под струю воды.

— Вот видишь, мама, дядя совсем не против, — обрадовалась девчушка и сразу же перешла к словесной бомбардировке: — А вы такой маленький, потому что гном из волшебной страны? А почему у вас голова лысая? А где находится эта ваша страна?..

Вопросов было много, и севший за стол Годогост старался ответить на них как можно интересней, чтобы бедная девочка, лишённая друзей и полноценной жизни, почувствовала себя счастливей. Ясмина с Ильёй поддерживали гмура, дополняя истории своими пояснениями.

Всё это время Ирина, отказавшаяся от помощи Ясмины, без суеты накрывала на стол.

— Ну что, Кариночка, насытила своё любопытство? — хлопнув в ладоши, спросил дед Митяй и, не дожидаясь ответа, продолжил: — А теперь мы поговорим — взрослые, как раз для этого у меня припасена сыворотка правды, — старик лукаво подмигнул, закряхтел, поворачиваясь и открывая дверцу шкафа. — А то собрались, понимаешь: ведьмы, экстрасенсы, да колдуны! Мы тоже не лыком шиты — зелье имеется волшебное! — на стол со стуком опустилась большая бутыль с прозрачным содержимым. — Самогон называется! Сами гоним, сами пьём. Выпьешь стопарик другой — и на душе теплее становится, а язык-то как развязывается, мама не горюй! — хозяин оглядел присутствующих задорным взглядом, весело спросил: — Все пьют или есть хворые?

Отказываться от спиртного гости не стали.

— Ирина, давай рюмочки и себе не забудь, — попросил старик, только что присевшую на табурет женщину. — Такой ужин приготовила, пальчики оближешь, а как известно — мясо без водки — собачья еда! Правда, Булька? — дед Митяй оторвал кусок горячей лепёшки и бросил сидевшей у его ног собаке. — На вот хлеба поешь, а потом и косточку тебе дам вкусную.

Ирина сходила за рюмками, которые за мгновение наполнились проворным дедом, не прекращающим вещать:

— На самом деле мясо едим мы не очень часто, запасы тают, а пополнять их нечем, — подняв рюмку, с грустью и тревогой признался старик. — В коем-то веке захотели побаловать себя говядинкой, с осени припасена, хотя какая к чёрту осень — было лето, а потом раз — и всё за пару дней застыло, морозом поубивало, да снегом завалило! Так что вам ещё повезло на такой ужин нарваться!

Дальнейший рассказ ошеломил немало повидавших на своём пути скитальцев.

В мире под названием Земля, разделённом на континенты и страны, всё было более или менее спокойно. Человечество жило обычной своей жизнью: уничтожало природу и себе подобных, время от времени заключая договора между государствами, но продолжая вмешиваться, воровать и шпионить за своим соседом. Маленькие и слабые страны сдавались и становились колониями больших, а те в свою очередь занимались тем, что перетягивали на себя лоскутное одеяло, сотканное из земель и природных запасов. Но почти в один миг всей этой бесконечной возне пришёл конец. Пришёл он с неба, но до этого умозаключения удалось дожить единицам. Началось всё с эпидемии вируса, страшного доселе невиданного. Улицы городов, а потом и посёлков наводнились толпами зомбированных. Привычный уклад мироустройства рухнул как карточный домик под натиском урагана. Ничто уже не смогло спасти обезумевшее человечество. Армия, современное оружие и технологии — всё это управляется живыми людьми. А когда живых почти нет — эти способы защиты бесполезны. Никто не сумел взять эпидемию под контроль. Именно в первые дни, когда началась неразбериха, погибла большая часть человечества, оставшихся ждали различного вида катастрофы, которые, как грибы после дождя, вспыхнули по всему земному шару. Со временем к толпам зомбированных присоединились различные монстры, позже стало ясно, что они управляют мертвецами, а некоторые являлись источником заражения.

В посёлок Белоозёрка беда пришла не сразу, всё началось с объявления по телевизору. Днём все новостные каналы трубили о вспышке новой эпидемии, утверждали, что ситуация взята под контроль и в ближайшее время будет создана вакцина, над разработкой которой в экстремально короткий срок занялись все ведущие научные институты страны. Вечером того же дня телевизор, сотовая связь, а потом и радио прекратили своё вещание, ещё через пару дней пропало электричество. Обычное для этих широт лето превратилось в аномалию. Жуткая жара изнуряла ничего не понимающих сельчан и их домашних животных. Однако сошедшая с ума погода, как и энергетический коллапс, оказались верхушкой айсберга. Самое страшное ждало впереди, и оно началось с гостей. А в это неспокойное лето, для забытого богом посёлка их прибыло чрезвычайно много.

Эта деревня, как и большая часть поселений по области, доживала свои последние дни: работы нет, сельский дом культуры, библиотека и школа давно закрыты и потихоньку приходят в негодность, молодёжь уехала в город. Старики, алкаши, матери-одиночки — вот основной контингент данных поселений. Конечно, летом деревня оживала. Уехавшие искать счастья в большие города дети возвращались к своим старикам, привозили внуков, и заросшие травой улицы наполнялись машинами и шумными детскими компаниями.

Однако в этот тёплый сезон приезд детей оказался ранним, обстановка в городах гнала обезумевших от страха людей подальше от мегаполисов. Впрочем, со знакомыми всем односельчанам уроженцами села, явились и чужаки. Знакомые знакомых, друзья, сватья, все стремились в глубинку, в надежде, что зараза не доберётся до маленьких поселений, и, конечно же, сами завезли её в посёлок.

Событие, произошедшее в старом и давно заброшенном доме, облюбованном незнакомой семьёй, состоящей из молодых родителей и четверых детей, навсегда изменило спокойную сельскую жизнь. Их одинокая соседка — баба Валя, обрадовавшаяся, что рядом с ней будет жить приличная семья, отправившись утром дать уткам зёрна и воды, стала свидетелем душераздирающего зрелища.

Худой, долговязый отец, которого звали Николаем, стоял на четвереньках в заросшем травой дворе и, методично двигая челюстями, обгладывал тело младшего сынишки Антона. Случившееся, как и сама зараза, быстро разлетелось по поселению.

Рассказ деда Митяя был долгим и основательным, путники видели, как ему нелегко вспоминать пережитое. Подробности о том, как потерял единственного родного человека — жену Любу, и вовсе вызвали скупую мужскую слезу.

— Ведь берёг свою старуху, из дома велел не выходить, когда вся эта хренотень началась, — дед Митяй выпил, со стуком опустил на стол опустевшую рюмку, хрипло продолжил: — Мертвец разбил окно и залез в дом, когда я был в гараже, она не успела убежать. Понимаете, я работал, резал металл, смекнув, что дом нужно укреплять, и мой старенький резак рычал и пыхтел как дракон... я не слышал, как эта тварь рвала её... не слышал, как она звала меня. Булька тоже была со мной, всё крутилась у ног. В общем, проморгали мы нашу бабулю.

Дед Митяй всё рассказывал и рассказывал, не забывая при этом угощать голодных путников вкуснейшим мясом и подливать самогон. Тем временем на столе стараниями Ирины появились маринованные овощи «Ассорти», куда входили огурцы, помидоры и перец.

— Ирина, и грибочков достань, там немного маслят, да груздей осталось, — попросил изрядно раздобревший хозяин. — Любо дорого посмотреть, как наши гости уплетают. Мы с моей хозяйкой любили гостей, а запасов на зиму у нас всегда хватало, накормим до отвала, а потом ещё гостинец дадим. Только вот сын Женька так и не сподобился приехать за много лет, внучка Пашку[1] привезти. Не родная Анна моя ему была, так и не принял мой выбор после смерти матери. А Пашка-то уже большой, жених, только вот не знаю теперь, живы они в энтом городе или нет.

Илья слушал, не перебивая, хотя и хотелось иногда переспросить, уточнить, но он решил приберечь все вопросы на потом, чтобы не сбить старика с мыслей. Несмотря на страшные события, творящиеся в этом посёлке, парень чувствовал себя в полной безопасности. Они сидели в добротно укреплённом доме — в настоящей крепости. А во-вторых, опасный мир за пределами жилища перестал существовать (не без участия Ясмины), и новые монстры, как зомби, не могли сюда проникнуть извне. Илья это понимал, а вот дед Митяй, думавший, что это злые инопланетные захватчики, «отрезавшие» деревню от остального мира, с целью её окончательного уничтожения, мол, боем не взяли, возьмём измором, так не думал. Поэтому старик вообще не был уверен ни в чём, кроме своего начищенного до блеска охотничьего ружья.

То, что хозяин дома, как и его постояльцы (он приютил оставшихся без защиты Ирину и Карину), белокожие, его уже не удивляло. Удивляло другое: эти люди — русские и живут (скорее уж жили) в самой большой стране этого мира, в России. Илья был уверен, что этот мир уникален, это не прошлое и не будущее его родины, и это, конечно же, не магическая Русь. А значит, есть, по меньшей мере, три разных мира, где живут одинаковые народы, говорящие на одном языке, и существуют одинаковые страны. Присутствовали здесь и ещё известные парню государства: Америка, Китай, Европа — о них дед Митяй говорил с нескрываемой неприязнью. Чем больше Илья слушал и вникал в суть происходящего, тем больше становилась его уверенность: не существует идеальных миров, везде есть боль, страдания и войны, и всем этим балом заправляет тотальная несправедливость.

Еда и алкоголь тоже очень удивили Илью; он впервые попробовал мясо коровы и сразу же влюбился в этот восхитительный вкус. Красное, крупноволокнистое, оно не шло ни в какое сравнение с пищей из свинины, которой кормили воспитателей в Интернате. Нет, конечно же, свинина свинине рознь — в этом парень сумел убедиться в трактире Сыроземской крепости, однако говядина оказалась вне конкуренции. Солёные грузди и маслята, как и маринованные овощи, вызвавшие в Илье не меньший восторг, очень подходили к ядрёному самогону. Само же спиртное, изготовленное хозяином, имело специфический, но весьма приятный привкус. Словоохотливый старик и в этом случае дал разъяснение, сказав, что брагу ставил на малиновом и абрикосовом варении, поэтому напиток и получился таким душистым.

Тепло, сначала зародившееся в желудках скитальцев, а потом распространившееся по всему телу, достигло ног. Замёрзшие стопы охватил болезненный зуд, к счастью длившийся недолго —так всегда бывает, когда задубевшие конечности, начинают согреваться.

Ясмине, выросшей на окраине Южного Ханства, было с чем сравнивать. Конечно, она не видела городов, заполненные зомбированными и мутантами, однако условия, в которых проживали приютившие их люди, оказались в тысячу раз лучше, чем пребывание в Руинах. Да, возможно, этот мир находится в самом начале той точки невозврата, после которой погрузится в пучину хаоса, но сейчас девушка наслаждалась изобилием пищи, которой вот так просто поделились и не требуют ничего взамен.

Ей очень понравился хозяин дома — смелый и ещё крепкий дедушка; мужчины в её мире редко доживали до такого возраста. Дед Митяй производил впечатление открытого и доброго человека, что тоже большая редкость в обществе диггеров, облюбовавших развалины древних городов. Его глаза излучали мудрость, он знал и понимал многие процессы, творящиеся на Земле, но, как любой простой человек, не мог повлиять на них. Ирина тоже оказалась приятной в общении женщиной, молодой мамой, растившей смышлёную дочку. «Душевные люди, пришло на ум зеленоглазой охарактеризовывающее выражение, — кажется, так говорят про таких».

Чем больше девушка проникалась теплотой к этим открытым людям, тем гаже становилось у неё на душе.

«Надо сказать им правду», — настаивал внутренний голос. — Они должны знать, ведь это по твоей вине, они теперь заперты в этом микромире».

Тем временем способность воспринимать Распутье, как часть себя вновь возвращалась. Это случилось не резко и неожиданно, подобно удару молнии, чувства медленно, но верно заполнили её сознание. До чего же приятно ощутить себя полноценной! Да, именно полноценной, до этого (очевидно, затратив слишком много силы на открытие портала) Ясмина ощущала себя безногим и безруким инвалидом, а теперь уже без сомнения может разнести дом-крепость деда Митяя на куски. А ещё она «увидела» единственный портал, который вёл из этого места, и находился он не так далеко от уютного жилища. А нужен ли теперь этот портал? У неё получилось перенестись самой и захватить своих спутников, не прибегая к магии Годогоста. Раз получилось войти в Распутье, то и получится покинуть его. Вопрос только — как получилось? Ведь это произошло спонтанно, на пике эмоций. Впрочем, именно такая магия, подпитанная её сильными эмоциями, и сотворила эту странную мешанину миров, склеенную розовой жижей. В стольких ещё предстоит разбираться и от дальнейших перспектив захватывало дух и в то же самое время становилось жутко. Сколько ещё ошибок она совершит, действуя вот так, вслепую. Сколько ещё народу может пострадать из-за её неумелых действий. А что если с Ильёй что-то случится? Вдруг очередное перемещение закончится тем, что они все потеряются, окажутся в разных точках бескрайней вселенной и никогда больше не встретится. Ясмина почувствовала, как по её спине и затылку прошлась ледяная длань страха. Попытка разобраться в собственных силах и совершить переход из Распутья в мир мага Годогоста, теперь казалась сумасшествием. Нет, лучше по старинке, с помощью портала, тем более она знает, куда нужно идти.

После выпитого захотелось курить, и Годогост очень обрадовался, что в данной затее у него нашёлся напарник. Они вышли на прохладную веранду, прихватив с собой одну из керосинок.

— Трубку куришь, — наблюдая за тем, как Годогост достаёт из-за пазухи все необходимые предметы, утвердительно произнёс хозяин дома. — А я вот на «козью ножку» перешёл, сигарет нигде не купишь нынче, собираю свои старые окурки. Привычка осталась складировать их, потрошу да в газетку заворачиваю.

Старик раздвинул маленькие занавески на заколоченном снаружи оконце, которое Годогост даже и не приметил, когда заходил. На широком деревянном подоконнике расположилась глубокая миска квадратной формы, из прозрачного толстого стекла, доверху наполненная разношёрстным табаком. Рядом с табакеркой лежали нарезанная в один размер бумага, испещрённая мелкими чёрными буквами.

— Вот так вот и живём, — покачал головой дед Митяй. — Нежили богато и не доведётся уже.

— На, вот, угостись, оставь свой табак на потом, моего отведай, — Годогост развязал кисет, протянул старику. — Бери, бери, такого ты больше нигде не попробуешь. Рассказать, как он мне достался?

Годогоста потянуло на разговор, ведь все составляющие для хорошей беседы — отменная выпивка, душистый табак и приятный собеседник, были соблюдены. Он поведал старику, как они угодили в засаду к гоблинам и едва не стали их обедом. О том, как спаслись и разжились трофеями.

— Дрянная, по правде говоря у этих гоблинов махорка, нечета той, что растит дядюшка Далибора. Но и эта уже не та, что я заимствовал у поймавших нас гадов. Этот табак вырастила Ясмина из остатков семян, и получился он куда приятней и мягче. Может, магия нашей ведьмочки на него так повлияла, а может иная земля.

— Это ты ещё в девяностых не жил, — дед Митяй блаженно затянулся, выпустил густой дым и добавил слегка осипшим голосом. — Вот тогда довелось всякую мякину покурить, а твой табак иначе как волшебным не назовёшь, спасибо тебе, Годогост, порадовал старика.

— Что за девяностые такие?

— Да как и две тысячи двадцатые, будь они неладны, выживали как могли; в стране бардак и смута. Думал, уже ничего хуже не увижу, ан нет, ошибся. Ну, пойдём к столу, а то что-то заболтались мы тут.

Они вернулись на тёплую кухню, где застали небольшое представление. Стоявшая на стуле и громко, с выражением декламировавшая девочка, несколько не стушевавшись, закончила начатый стих:

...рады зайчики и белочки,

Рады мальчики и девочки,

Обнимают и целуют косолапого:

«Ну, спасибо тебе, дедушка, за солнышко!»[2]

— Молодец, Каришка, гостей развлекает, — похвалил дед Митяй, ласково погладив по голове слезшую со стула девочку. — И мама молодец, занимается дочкой, жаль только, в школу нашей малышке не суждено пойти.

— Это почему же? — подбоченилась девочка, выпятив нижнюю губу.

— Ну, это… в нашей деревне школа закрылась, — поняв, что сболтнул лишнего стал выкручиваться дед. — Но есть другие деревни и города, где школы работают. Вот подрастёшь, и мы подыщем для нас местечко для переезда.

От сказанных стариком слов у Ясмины неприятно заныло под ложечкой.

— А я уже и алфавит весь знаю и считаю до двадцати, — гордо похвасталась девочка, переводя взгляд с одного гостя на другого. — А ещё стихов и песен много с мамой выучили.

— Смышлёная девочка, всё правильно, так и нужно. У соседа ума не займёшь, — одобрительно покачав головой, произнёс Годогост. — Всяк своим разумом кормится.

— Мама, как интересно этот дядя говорит, прямо как персонаж из мультиков и сказок, — удивлённо затараторила Карина и с грустью добавила: — Жаль, что телевизор теперь не работает.

— А может быть, и к лучшему, что он не работает, — хозяин закряхтел, усаживаясь на своё место за столом, взял бутылку с горячительным, принялся разливать. — Есть время подумать своим умом, а не в картинки с экрана глазеть, да уши подставлять под лапшу.

— Прошу меня извинить, но я пас, не наливай мне, дядь Мить, — Ирина накрыла свою рюмку ладошкой. — Мне хватит, Карину уже пора укладывать спать, пойдём мы в спальню.

— Ну, мам, я не хочу спать, — девочка повисла на руке матери, заглядывая в лицо. — Пожалуйста, мама, давай ещё посидим с гостями!

— Уже поздно, и нам пора спать, — устало произнесла молодая мать и строго добавила: — К тому же взрослым нужно поговорить на взрослые темы, и они совершенно не для детских ушей. Так что марш в спальню! Почитаем ещё перед сном!

— Ну вот, скажи ещё, что уже ночь наступила, — насупилась девочка. — У нас всегда теперь ночь, и не поймёшь, когда спать, а когда нет.

— Нет уж, моя милая, за этим я строго слежу, — вмешался в разговор дед Митяй. — Как та злополучная ночь наступила, сразу после бурана, а рассвет так и не настал, я считаю, да всё записываю. На кой ты думаешь нам часы в доме? Мама твоя права, уже поздно и пора спать.

— Когда я проснусь, никого уже не будет, — несчастные глаза ребёнка искали поддержку у гостей. — Все уйдут, и мы снова останемся одни.

— Так никто ни кого не гонит. Вы гости дорогие куда-то торопитесь? — озорно глядя на путников спросил дед Митяй.

— Как бы ни был радушен хозяин, хороший гость должен знать меру, а иначе его во второй раз не пригласят, — ответил за всех Годогост. — Да и не можем мы задерживаться, дела у нас неотложные, путь не близкий, который, на беду, слишком извилист и непредсказуем! Но до утра, какое бы оно тут ни было, мы останемся, ежили хозяин не против.

— Ночуйте, — радушно произнёс дед Митяй, разведя руки в стороны. — Мебеле́й на всех не хватит, но постель найдётся, на полу постелем, комнат, слава богу, хватает.

«И тут значит, бог у них есть», — последняя реплика старика не осталась без внимания Ильи. — «Интересно, а это их бог сделал так, что почти всё население превратилось в зомбаков и мутантов? Он прислал сюда инопланетных захватчиков? Какой-то уж совсем недобрый бог получается, и если даже люди в этом мире его чем-то прогневали, то это не повод так поступать. А если всевышний здесь не один, прямо как в магической Руси, а их несколько, и вот они, забавы ради, устроили тут весь этот кавардак? А может быть повздорили, и решили выместить злобу на простых смертных своего оппонента? Может такое быть? А почему бы и нет, после всего, что с ними произошло за последнее время, подобное не кажется абсурдным».

— Спасибо вам, а то я уже с ног валюсь, так усталость накатила, просто жуть, — не сдерживая радости, произнесла Ясмина. — Мне тоже больше не наливайте, а то я до спальни не дойду, крепкий у вас, дед Мить, самогон.

— А может, тётя Ясмина расскажет мне сказку на ночь? А то я все слышала, все знаю, а она-то с другого мира пришла, — радостная Карина сразу же взяла быка за рога. — У них там и сказки, наверное, другие, не похожие на наши! — она с надеждой воззрилась на смуглянку. — Вы же тоже читаете своим детям волшебные истории на ночь?

Ясмину аж передёрнуло, кровь закипела и прилила к лицу. Дядя Аббас, этот мерзкий, хромоногий хмырь, ведь в тот самый первый раз, лживый и похотливый родственник, позвал её послушать сказку на ночь. Азат и Азис, с детства запуганные и забитые отцом, тоже были приглашены в комнату, их очень удивило неизвестно откуда взявшееся у предка рвение — рассказать историю на ночь. Но рассказывать сказку никто не собирался, вместо этого дядя решил показывать «представление» и ей, Ясмине, в нём была отведена главная роль.

— Понимаешь, Карина, там, откуда я родом, со сказками туго, — прогоняя воспоминания, с запозданием ответила зеленоглазая, взяв девочку за плечи. — С добром и чудесами тоже проблемы, давай-ка я лучше покажу тебе нечто волшебное, то, чему научилась, покинув дом и начав путешествовать. Только пообещай мне, что ты после этого сразу же пойдёшь спать, и не будешь капризничать.

— Обещаю, обещаю! — заликовала Карина. — Хочу увидеть настоящее волшебство!

— Ну, тогда тащи цветок, что стоит на той тумбочке в прихожей. Ты любишь цветы, кстати?

— Конечно, люблю, мы с мамой за ними ухаживали, растили, у меня даже был свой личный цветок, я звала его Филя, — вновь восторженно затараторила девчушка. — Когда нам пришлось уходить из дома, мы взяли несколько самых любимых и принесли сюда. Но они все пропали, без солнышка тяжело жить, остался один, который в прихожей, самый стойкий, да и то уже умирает, листики почти все потерял.

— Так сколько же вы в темноте живёте? — удивился Илья.

— Через пару дней месяц будет, — ответил старик. — До этого днём я хоть изредка впускал в дом свет, сделал хитрые дверцы-бойницы в закрытых окнах.

Путники переглянулись. У всех назрел один и тот же вопрос, почему эти люди живут целый месяц в созданном Ясминой мире, в то время как самому месту даже пары дней нет? Однако Ясмина продолжила разговор с девочкой:

— Давайте ваш цветок, дамы, сейчас мы его лечить будем, — смуглянка перевела взгляд на скептически смотрящую на всё это женщину. — Это не шутка и не розыгрыш, Ирина, я помогу вашему растению.

— Ну давай, посмотрим, это даже интересно, — согласилась женщина.

Немного растерянная молодая мама, сопровождаемая весело скачущими рядом дочкой и Булькой, принесла на кухню горшок. Растение выглядело плохо: тонкие и сухие, не смотря на влажную почву, стебли, довольно крупные жёлтые листки, большей частью осыпавшиеся и лежавшие на земле.

— Вот оно, моё «женское счастье»[3], совсем увяло, — вздохнула Ирина, передавая горшок в руки Ясмины.

— Какое красивое название, — Ясмина поднесла растение к глазам.

— Только название и осталось…, — устало проговорила Ирина.

Ясмина же уже не слушала: ни слова женщины, стенавшей об утраченной жизни, ни удивлённые возгласы Карины растроганной до слёз, ни растерянное бормотание деда Митяя. Её сознание переключилось, как тогда, когда она помогла нескольким семечкам прорасти и за считанные мгновения пройти путь от ростка до зрелого саженца.

На этот раз молодая ведьмочка действовала более осознанно, стараясь вникнуть в процессы, которые запускались по её велению. Ясмине стало понятно (она в очередной раз в этом уверилась), что в Распутье её возможности выше, чем где бы ни было, и этим, конечно же, нужно пользоваться.

— Вот, забирайте своё счастье, — осматривая зелёное, излучающее жизнь растение, удовлетворённо произнесла Ясмина. — Только полейте его, вся влага испарилась.

— Мама, мама, ты это видела?! — выкрикивала Карина, прыгая на месте и хлопая в ладоши. — Тётя Ясмина — настоящая волшебница!

— Всё, всё, успокаивайся, — взволнованная Ирина строго посмотрела на девочку, взяв горшок из рук Ясмины. — Помнишь, что обещала?

— Конечно, мама, я держу своё слово! Каждый хороший человек должен держать своё слово, а то превратится в плохого! — выпалила на одном дыхании девочка, на мгновение прильнула к сидящей на стуле Ясмине, чмокнула её в щёку, произнесла, смутившись: — Спасибо большое, я никогда не забуду про это чудо.

Дочка и мама удалились, полив своё растение и вернув его на место в прихожую.

— Что же, вернёмся к ужину, ещё не всё выпито, не всё съедено! — хлопнув в ладоши, весело проговорил дед Митяй. — Удивительный вечер, право слово, даже спать не хочется идти! Или гости устали и хотят отдыхать?

Путники переглянулись.

— Честно сказать, я бы спать пошла, — призналась Ясмина, вытирая тыльной стороной ладони выступивший на лбу пот. Всё же не до конца она восстановилась после телепортации между мирами. — Но пред этим я хотела бы сделать признание, — смуглянка сделала несколько больших глотков воды из стоящей на столе кружки и продолжила смотря на хозяина дома. — Все эти фокусы с цветком — сущая мелочь, дед Митяй. Я тут недавно мир создала, вот это действительно настоящее чудо, и ты со своими постояльцами теперь его часть.

— Едрид-мадрид, час от часу не легче, — старик огладил бороду. Рука у него затряслась, и он, устыдившись, поспешил спрятать её под стол. — Чувствовал я, что тут кокая-то неправильность появилась, искусственность что ли. Нет, конечно, от этих захватчиков можно ожидать всё что угодно, они с нашей погодой творили что хотели, — сначала жару напустили, потом заморозить решили. Всё это понятно — климатическое оружие, сношать его неловко! Но вот Землю-старушку им не замедлить, движение вокруг Солнца не прекратить — кишка тонка! А ещё это «окно» возле вышки, что у здания школы, оно словно вход в другой мир!

— Верно, — кивнула Ясмина, немного расслабившись, поняв, что старик, верно, пришёл к некоторым выводам. — Это вход в другой мир, а ваш мир теперь ограничен деревней и несколькими километрами вокруг, тут время остановилось и уже никогда не пустится в ход.

— А ещё это розовая жижа в погребе, залез я давеча за соленьями, а там она прямо в отсеке, где семенная картошка лежала, — старик, смотрящий в одну точку, строго зыркунул на смуглянку. — Твоих рук дело? — Ясмина кивнула. — Я, конечно, не стал домашних пугать, но погреб наглухо закрыл на всякий случай. Что это такое?

— Не надо бояться, она безвредная, — Ясмина не заметила, как стала оправдываться. — Я ещё толком не разобралась, что это такое, но точно знаю, что вреда от неё не будет.

— Что же за беда такая! Что за проклятие! — в полной растерянности проговорил дед Митяй, обхватывая руками седую голову. — Почему наша жизнь зависит от людей, у которых есть и власть, и возможности, но они сами не ведают, что творят?!

[1]Пашка — Пашка Климов — Клим, один из главных героев постапокалиптического романа Дмитрия Королевского «Апокалипсис с небес», где и происходили события, вкратце рассказанные дедом Митяем.

[2] Женское счастье — Спатифиллум.

[3]Стих «Краденое солнце» (Корней Чуковский).

Глава 5

Глава 5

Креслав сделал несколько больших глотков и отставил кубок-череп на рабочий стол. Тёплая кровь пушистого существа с маленькими крылышками приятно прокатилась по горлу и, как показалось хозяину Серой башни, сразу же придала ясности его затуманенной от многодневного труда голове. Тонкие, длинные пальцы, заканчивающиеся неприлично отросшими заострёнными ногтями желтоватого цвета, ухватили лежавшую на чёрном блюде сырую рыбу и отправили в рот. Нечищеный, непоротый обитатель северных вод захрустел на зубах Кощея; из уголка тонких синеватых губ вырвалась чёрно-зелёная жижа, заструилась по иссиня-белому, лишённому растительности подбородку. Однако необычайно длинный синевато-красный язык смахнул нагло убегающую пищу, не оставив ей шанса.

Приём пищи, лишь на миг вызвавший удовольствие, превратился в механическое действо, в то время как глаза Креслава бегали по наспех начерченным рунам, всё время возвращаясь к стоящему по среди манускрипта артефакту «Кремль». Уверенность в том, что он ухватился за нужную нить, накрыла чудовищной по масштабам волной, вытеснившей даже естественные потребности. Но предательское тело вновь доказало, что он ещё человек, а значит слаб, нуждается в еде и сне.

Некоторое время назад Креслав рухнул на пол, когда впервые за сутки поднялся из-за заваленного бумагами, пожелтевшими свитками и книгами стола. Острые колени с глухим стуком ударились о чёрный мрамор, и пронзившая боль вернула его в реальность. «Туман», состоящий из сотен формул, символов и рунной вязи, заполнивший сознание, отгородивший от материального мира, на секунду развеялся, и ослабший Кощей позвал Красибора. Упырь не сплоховал и очень быстро пришёл на помощь оголодавшему хозяину.

Покончив с едой, уделив ей лишь толику своего внимания, Креслав в последний раз обмакнул перо в красные чернила и, словно в горячке, сотрясаясь всем телом, быстро и размашисто начеркал последний иероглиф. Ещё не веря в то, что упрямо твердил ликующий разум, а он вопил: «Получилось! Получилось! Всё получилось!» — Кощей откинулся на скрипучую спинку кресла и вытаращился на найденный в подвалах Серой башни артефакт.

Кремль парил над столом!

Да, эта маленькая, но невероятно сильная вещь висела над его головой, наливаясь красным, пунцовым светом, с неистовой жадностью впитывая, аккумулируя в себе мощь Серой башни. Голова Креслава закружилась, и поначалу он решил, что это простое недомогание, расплата за пренебрежение сном и пищей, но всё оказалось сложнее.

Ненасытный амулет, не знавший ограничений, стал пить и его силу!

Нужно срочно исправлять допущенную ошибку! Незамедлительно обозначить приоритетные источники, исключить себя из доступных ресурсов, а значит спастись.

Дотянуться до пера стоило титанических усилий. Пальцы не слушались, в глазах рябило, а сердце (о существовании которого он иногда забывал) зашлось в бешеном ритме. Острый ум Кощея, не смотря на жутчайшее недомогание, в доли секунды понял и определил все просчёты и, конечно же, избрал верный метод для решения проблем. Но одно дело знать, как исправить положение, а другое — сделать это.

Перо, зажатое в кулаке, со скрипом двинулось по бумаге. Так, с рукой Кощей совладал, но как быть со зрением? Один неверно вписанный в заклинание символ может привести к ещё большим бедам, а то и к полнейшей катастрофе. Что же он натворил! Как вообще додумался создать столь жадную до магии вещь. А ведь по плану амулет должен был делиться с ним накопленной силой. Однако сейчас он её отнимал.

Всё будет так, как и задумывалось, прочь панику! Да, он совершил оплошность, поспешил и за это сейчас расплачивается. Но всё поправимо.

Да, он сможет исправить свою ошибку. Ещё чуть-чуть…

Яркий свет, исходящий от зависшей в воздухе статуэтки, рябил от тысяч разноцветных строчек. Ряды древних рун, составляющих заклинания, что испещряли серый камень стен, вспыхивали, отделяясь от поверхности, извиваясь и подрагивая, стекались со всех сторон, втягиваясь внутрь амулета. Перед глазами некроманта всё плыло и мерцало, осложняя задачу. В то же самое время его несгибаемая натура, получив неожиданный удар, испытывала удовольствие от процесса, прекрасно сознавая, что между успехом и провалом — тончайшая грань.

Последний взмах пера — и скрутившая тело немощь резко отступила. Кощей с облегчением откинулся на спинку кресла, с кривой ухмылкой наблюдая за артефактом, поглощающим заклинания. Нет, Кремль не мог вобрать в себя всю колоссальную мощь Серой башни. Но этого и не требовалось, во всяком случае сейчас. Креслав определил нужное, то, что успел постичь, и это нужное теперь собиралось в его амулете, дававшем не только силу, но и свободу.

Последняя, очень яркая вспышка, что вырвалась даже через плотно закрытые шторы за пределы башни и озарившая неприглядную ночь, больно резанула по глазам, но ему всё-таки удалось поймать рухнувшую вниз фигурку. Креслав зажал в сухой ладони тёплое сосредоточие его новой силы в слегка изменённом состоянии. Теперь через пятиконечную звезду, являющуюся навершием башни, проходило прочное кольцо, соединённое с серебряной цепочкой в змеином плетении, толщиной в большой палец.

Как только ладонь Кощея сомкнулась на амулете, ощущая приятную теплоту, предмет резко поменял температуру, став нестерпимо холодным. Креслав зашипел от боли, пытаясь разогнуть примёрзшие к поверхности артефакта пальцы, однако не смог. В следующее мгновение лютый холод завладел его телом, за доли секунды распространившись от руки вниз до самых пяток и вверх до макушки. Голову пронзила вспышка боли, и скрежещий зубами Креслав Корочун увидел яркое, реалистичное видение. Многое он видел впервые, однако почти сразу понимал и распознавал, как и в первый раз, когда захотел выбросить казавшуюся бесполезной безделушку, а она примагнитилась и показала ему свой мир.

По Красной площади, звеня гусеницами, ползли танки, катились самоходные артиллерийские системы, ракетные комплексы и красиво, нога в ногу, маршировали солдаты. Играл оркестр, и всюду развивались знамёна — от красных, до трёхцветных. На огромных баннерах цвета неба были нарисованы красные звёзды, размещенные на фоне вьющейся чёрно-жёлтой ленты, с надписями: «С днём победы!» и «9 мая». Рубя винтами воздух, пролетали вертолёты, а завершали всё юркие истребители, оставившие над головами собравшихся людей дымный триколор. Помпезность действа зашкаливала, чувствовалась мощь и сила, пропитавшая это место, частью которого являлась взиравшая на площадь с восточной стороны Спасская башня. Креслав чувствовал: эта точка объединяет, а вместе с тем и подчиняет всех собравшихся. Однако действие этой силы не ограничивалось Красной площадью — оно распространялось, уходило далеко, по средствам десятков камер, непрерывно транслирующих картинку во все уголки огромной страны, и Останкинская башня (на руинах которой воздвигнут Серую твердыню) играла в этом не последнюю роль.

Но потом видение сменилось, картинка поблекла, поскуднела и перестала быть вычурной. Перед его внутренним взором оказалась всё та же площадь, но размах парада (а это без сомнения он) усечён: нет начищенной, украшенной звёздами и лентами техники, как и нет такого большого количества солдат и людей, пришедших поглазеть на представление. Однако мощь этого места никуда не делась, наоборот, Креслав ещё явственнее её ощущал, как и пылающую ярость и безрассудное повиновение.

А потом и этот пейзаж пропал, уступив место совершенно мрачной картине. Красная площадь не была больше красной: образующие её стены и башни, те, что уцелели, почернели от пожарищ. В первом видении, явившимся в подвалах Серой башни, Кощей уже видел разрушения и смерть, что несли обрушившиеся на город дроны-камикадзе и самолёты. Но сейчас вид трагедии был более масштабным. Его взор воспарил над площадью, проносясь мимо развороченного храма, навсегда утратившего свою необыкновенную красоту, и понёсся дальше, фиксируя лишь тлен и дымящиеся руины. Неизвестно, сколько бы он ещё так парил над умирающим мегаполисом, но возникший впереди ярчайший всполох, вознёсшийся в небо кучево-дождевым облаком грибовидной формы, и последующая за ним оглушительная, стирающая всё на своём пути волна выбросили его в реальность.

Креслав закашлялся, вскидывая запрокинутую назад голову, захлёбываясь неизвестно откуда взявшейся жидкостью. В подставленные ладони хлынула кровь, скопившаяся в глотке и вытекшая из лопнувших в носу сосудов. Он в мгновение ока определил возникший процесс и запустил лёгкую лечебно-магическую процедуру.

Что ж, потеря контроля над телом и сознанием и носовое кровотечение — вещи не из приятных, но что это в сравнении с тем, что ему удалось совершить.

Кощей поднялся с кресла, разжав пальцы, и ещё раз оглядел согретый теплом его тела амулет.

Поистине, невероятная вещь! Вещь, подобной которой ещё не было в этом мире. Что ты теперь скажешь, великий Акамир Светлый, по силам ли тебе, магу высшего порядка, создать нечто подобное?

Новая оглушительная победа, которую Кощей не мог ни с кем разделить (да и не нуждался он в этом), взбодрила хозяина серой твердыни. Ему хотелось немедленно броситься на ощетинившийся многометровыми сосульками берег и, выбрав один из кораблей, незамедлительно отправиться на большую землю. Креславу потребовалось немало усилий, чтобы обуздать этот порыв и заставить себя думать и действовать с холодной головой. В ход пошла примитивная, но действенная магия, которая расслабляла и успокаивала. Хотя некромант и не любил подобный способ усмирения эмоций, но деваться было некуда: раз он хочет поскорее перейти к решительным действиям, то для начала должен отдохнуть и обдумать предстоящие шаги.

Он прошёлся по просторной комнате, окинув творческий беспорядок, вспоминая, какой тут в последние сутки творился хаос. Зеркала он не любил, и это в рост взрослого человека в деревянной раме из чёрного дерева, висевшее на стене, так же, как и остальные в башне, предпочёл занавесить. Но сейчас ему захотелось взглянуть на себя. Колдун скинул на пол плотную ткань и уставился на отражение.

Очень странно и необычно смотрелась на нём найденная ранее в катакомбах камуфляжная форма. Нет, она была в пору и почти не висела на худом теле, но её внешний вид казался неуместным среди каменных стен, чёрного мрамора на полу и в отдельных частях декора, среди деревянной мебели, древних манускриптов и книг. На ногах некроманта были туго зашнурованные высокие армейские берцы, он нашёл их рядом с военной одеждой. Удивительно, но время пощадило эти затерянные в катакомбах вещи, а может быть, всё дело в магии, пропитавшей здесь каждый уголок.

Креслав повесил на шею амулет и удовлетворённо хмыкнул. Эта вещичка хорошо вписывалась в его новый гардероб. Он постоял минуту, всматриваясь в своё отражение, отмечая, как изменила его Серая башня. От худосочного юнца, прибывшего на Колючие острова, не осталось ничего: перед ним стоял взрослый мужчина с бледным, измождённым лицом и горящими синим лихорадочным огнём глазами. Одежда из чужого мира делала его образ более мужественным и строгим, а амулет на цепочке говорил о причастности к магии.

Что же, Креслав, ты готов явить себя этому миру!

Некромант отвернулся от зеркала и, теребя висевший на шее амулет, отправился в спальню. По пути, шагая полутёмными коридорами, опускаясь по винтовой лестнице, где в специальных нишах вспыхивали шары-светильники с неиссякаемыми свечами за прозрачным стеклом, Креслав думал о своем засланце. Добравшись до спальни, Кощей пришёл к мнению, что не будет предупреждать Мерлея о своём личном визите на большую землю; пусть для его верного, но своенравного поданного это будет сюрпризом. Миссия, с которой бывший упырь отправился на материк, должна продолжаться. Конечно, теперь Креслав сам способен отправиться в любую часть этого мира без риска остаться без дарованной ему силы Серой башни. Однако заклинание, позволяющее мгновенные перемещения, коим владела интересующая его троица скитальцев — это нечто другое, такое же выходящее за рамки явление, как и его амулет. Кощей просто обязан завладеть этой технологией. И он непременно добьётся результата.

Оставшаяся ночь сгорела дотла, чтобы передать эстафету новому солнечному и морозному дню. Несмотря на то, что некроманту показалось, что он всего несколько минут назад смежил веки, проснулся Креслав абсолютно отдохнувшим и бодрым. Рука, первым делом сжавшая амулет, удобно устроившийся на впалой груди, расслабилась и откинула одеяло. Пора вставать. На секунду закравшееся сомнение, что всё случившееся накануне — сон, было развеяно: артефакт был на месте.

Настало время сборов. Что возьмёт он в свою первую за много лет вылазку? Оружие? Да, мечей, копий, топоров, булав, луков и арбалетов хватало — каждый экипаж, отважившийся вступить на Срединный остров, оставлял после себя кучу трофеев. Но вот беда, Кощей не любил оружие, а поэтому и не умел им пользоваться. Плыть с пустыми руками? А почему бы и нет, когда оружие — это ты сам!

Завтрак — это то, чем так часто пренебрегал некромант, но сегодня он решил насытиться как следует. Красибор отловил для него маленького белого медвежонка и свежую, ещё трепыхающуюся рыбу. Креслав пил и ел, наслаждаясь пищей, что тоже случалось редко, ведь это его последний завтрак в качестве узника башни. Конечно, его никто не приковывал цепями к этим серым камням: он осознанно обрёк себя на заточение, ибо был уверен, что оно не вечно. Игра стоила свеч, и теперь часть силы этого места будет при нём, куда бы он ни отправился. В том, что он сможет направить свои стопы куда угодно, Кощей не сомневался. Его волновало другое — неужели он, великий и ужасный некромант Кощей (а страхи людей приклеили к его имени ещё и слово «Бессмертный»), будет топтать Русь на своих двоих. Да, конечно, он может взять себе достойного коня, такого можно отыскать в северных землях. Но это всего лишь конь, заурядное животное, слабое и беззащитное.

— Красибор, — Креслав повернулся к застывшему у порога упырю, голос его после долгого молчания был тихим и сиплым. — Выбери двоих ребяток из своей компании, только посмышлёней, я хочу взять вас в незабываемое путешествие. Выполняй!

Долговязая, мускулистая фигура бесшумно и очень быстро исчезла за дверями, а Креслав продолжил трапезу. Теперь угол его мышления сместился к странным обитателям Серой башни. Кто они вообще такие, эти упыри? Откуда взялись? И почему их кровь и тела так легко поддаются трансформирующей магии? Некромант не раз в серьёз не задавался этими вопросами, а чтобы ещё и отвечать на них, допытываться и искать ответы — на это просто не хватало времени. Некромант относился к ним как к инструментам для достижения собственных целей и, надо сказать, преуспел в этом. Всё началось с них, немых и вечно голодных, вернее с их крови, что послужила главным компонентом для создания оживляющего мёртвую плоть заклинания. И он уверен, многое ещё продолжится благодаря этим удивительным существам. Мысль о чьём-то великом замысле вновь вонзилась занозой в его ум. Бывшие хозяева твердыни, те, кто воздвиг её на руинах Останкинской башни — это их рук дело? Или упыри попали сюда вместе с разрушенной частью своего мира? Ответов ему не оставили. А может быть, он плохо искал? Поди, разбери теперь…

Так! Вторично, это всё вторично. У него есть чёткие цели, и нужно сосредоточиться на них, всё остальное подождёт.

Он покинул башню через главный вход. Ноги, обутые в армейские берцы, вступили на девственно белый снег. Солнечные лучи неопрятно резанули по глазам, и Кощей ещё глубже спрятал лицо в капюшон прорезиненной офицерской плащ-накидки (как гласила приклеенная к одежде бирка). Одежда и обувь, совсем не подходили для здешнего сурового климата, но для обладателя амулета это сущий пустяк. Креславу было тепло и комфортно.

Корабль с четырьмя пассажирами на борту отчалил от берега Срединного острова и, поймав попутный ветер старыми, выцветшими парусами, помчался к материку. В судоходстве Креслав понимал слабо, однако сумел применить тот скромный багаж знаний и растолковать всё Красибору, а тот, в свою очередь, своим менее толковым братьям. Безусловно, можно поступить проще — использовать магию, тогда бы и расправлять паруса не потребовалось, судно пошло бы в любом направлении. Однако засидевшемуся в стенах некроманту захотелось поиграть в капитана корабля, а заодно и проверить, на что способны его преданные кровопийцы. Впрочем, игра ему быстро наскучила, и через полдня бодрого хода, когда ветер решил сменить курс, чародей взял судно под свой контроль. Теперь можно было протестировать (Креслав уже не удивлялся появившимся в его лексиконе новым словам) и свои силы. Ему вспомнилась история с его похищением, как же ему трудно давались заклинания вдали от Серой башни. Сейчас же никаких неудобств Кощей не испытывал. Управление весьма крупным кораблём совершенно не обременяло, делал он это легко. Об откате, как о расплате любого мага, не могло идти и речи, поэтому он гнал свой парусник с невероятной скоростью.

Он стоял на носу корабля, смотря вниз, любуясь, как тот рассекает тёмные волны. Красибор принёс из трюма птенца странных чёрно-белых птиц, которые не умели летать, но отлично плавали в ледяной воде. Кубок-череп наполнился горячей кровью, и Креслав с удовольствием осушил его.

— Свободен, — покровительственно произнёс некромант. — Возвращайся к братьям.

Кровь насытила его, и он с отстранённостью подумал о том, что, живя бок обок с упырями и делая над ними различные опыты, сам превратился в кровопийцу. Что ж, ничего плохого в этом нет, чувствует чародей себя превосходно, а значит, ничего менять и придумывать ненужно, разве что на материке не найдёшь тех, чью кровь он привык пить, следовательно нужна альтернатива.

День клонился к закату. Чудесный такой день. День, когда Кощей осознал, что руки у него развязаны. Он много раз представлял это событие, каждый день приближал его, но не надеялся, что это случится настолько быстро. Нет, он не сомневался в своих возможностях, просто трезво оценивал ситуацию. А тут такое везение — статуэтка Кремля. Или всё-таки не везение, а подсказка от самой Серой башни, от тех неведомых хозяев, что сотворили её, а сами без следа исчезли, оставив охрану в виде упырей? Но зачем им помогать ему? Зачем надо было строить это средоточие колоссальной силы, а потом бросать его? Креслав не мог понять замысел этих людей. А людей ли? Сущностей? Существ? Одни вопросы, пока у него только вопросы.

Он зашёл в маленькую, мрачную каюту, когда россыпи звёзд на чистом, незамутнённом облаками небосводе, устремили свой бесстрастный взгляд на летевший по волнам корабль. Голова едва коснулась жёсткой подушки, набитой слежавшимся сеном, и Креслав провалился в сон. Рука сжимала амулет.

Кощей спал — магия работала.

***

Ждущий на окраине Вороньего леса Бойкий радостно зафырчал при виде Мерлея и сразу же поскакал ему навстречу.

— Молодец! — похвалил его бывший упырь и погладил склонившуюся к его плечу голову животного. — Умный жеребец.

Теперь нужно проверить связь. Мерлей дотронулся до заострённого уха, сдавил вросшую в завиток[1] бородавку. Неприятная, резкая боль пронзившая орган, перекатилась в голову, но почти сразу сошла на нет, оставив лёгкое головокружение и возникший перед внутренним взором облик Яги-Веданы.

«Соскучился, милок? — Ведана обворожительно улыбнулась. — Или проверяешь, не обманула ли тебя старая ведьма?»

«Проверяю, — мысленно ответил Мерлей. — Не обманула».

«Ох и недоверчивый у нас, Мерлеюшка, — стреляя глазками и выпятив нижнюю губу, произнесла Ведана. — Ну ничего страшного, сама грешу подобным…»

«Мне нужно ехать дальше, — бесстрастным тоном оборвал её он, ощущая лёгкий приступ голода. Эта ведьма едва не убила его, потом помогла, а после эксплуатировала, вытянув все силы. — Я свяжусь с тобой позже. Ну и ты не забывай данного слова — сообщи, если узнаешь чего»

Он разжал пальцы, и связь с Веданой оборвалась.

Вот же хитрая и изобретательная баба, надо же придумала для них средство общения. Впрочем, это для неё не впервой, раз она может отслеживать ту девчонку, по имени Ясмина. Вернее, могла. Ведана сказала, что эта маленькая гадюка стала очень сильной и отбилась от рук и ей всё труднее понять, где она находится и что делает.

А что если она и за ним сейчас смотрит?

Неприятная мысль кольнула разум. Под колпаком. Вся жизнь под колпаком! Ладно, Кощей, его хозяин, которому он многим обязан, но вляпаться в такую же историю с малознакомой колдовской…

Он вспомнил их прощальный разговор в избушке на ногах-сваях.

— Я смогу тебе помочь, но что получу взамен? — спросила она, буравя его карими глазами. Ведана не спешила одеваться и нагая сидела на столе, широко расставив ноги. — Как я сказала ранее, мне стало сложнее следить за ними, но это уже моя забота. Девка эта, Ясмина, не робкого десятка оказалась, да и смышлёная, поэтому мы с ней сейчас вроде как союзниками стали. А союзников предавать не хорошо, разве что когда новый союз сулит большую выгоду.

— Они сожгли тебя, — спокойно подметил Мерлей, натягивая штаны. — Эта девка сожгла, а теперь вы союзники, это как?

— Случается такое, милок. Порой, чтобы одолеть более сильного противника, врагам приходится объединяться.

— Ну и что одолели? — заинтересовался Мерлей, пожирая глазами молодое тело, и только специально вызванные воспоминания об истинном облике ведьмы охладили его желание снова совокупиться с ней.

— Не совсем, но взбучку нормальную устроили. Будет знать, как женское племя обижать!

— Что ты хочешь за свою помощь? — Мерлея стала раздражать эта ситуация, и холода в его голосе хватило, чтобы Яга поняла: шутить он не намерен.

— Что может желать одинокая женщина, конечно же встреч с прекрасным мужчиной, — её руки заскользили по плоскому животику, приподняли пышные груди, указательные пальцы потеребили соски. — Я не настаиваю на частых свиданиях, у тебя служба, но два раза в год вполне хватит, чтобы порадовать меня.

— Я не знаю своей судьбы, — глухо произнёс Мерлей, вперив в Ведану оранжевые глаза. — Пока у меня есть только миссия.

— Трудно тебе наверное? — ведьма с кошачьей грацией соскользнула со стола, подошла, покачивая бёдрами. — Понимаю, понимаю, ты не принадлежишь сам себе. — Она дотронулась до его гладкой щеки. — Но ничего, я что-нибудь обязательно придумаю. Я помогу тебе сначала с твоей миссией, а потом… потом суп с котом.

Последние слова она произнесла старческим, дребезжащим голосом, в несколько страшных мгновений претерпев метаморфозу. Теперь перед Совершенным стояла сгорбленная старуха и, запрокинув голову, смотрела на него снизу вверх.

— На вот возьми, так мы будем связаны с тобой, — она откинула седую, спутанную прядь волос. Жёлтые, отросшие ногти впились в самую большую бородавку на крупном ухе с рваной мочкой и резко дёрнули её. Чёрная кровь заструилась по морщинистой шее. — Дай посажу куда следует.

Окровавленный кусочек плоти с торчащими из него шевелящимися «корешками» выглядел максимально неприятно и не внушал никакого доверия.

— Хочешь поймать эту резвую тройку?! — строго спросила Яга, оскалив жёлтые зубы. — Так не стой как истукан! Нагнись, я тебе её на ухо посажу.

— Как это поможет? — не понимая, что происходит, спросил Мерлей.

— А так! Захочешь со мной перемолвиться, сожмёшь пальцами эту малявочку на своём ухе, я тебе и отвечу, а ежели я, что-то прознаю о наших дружках сердечных, то сама тебе доложу. Понял?

— Понял, — ответил Совершенный, склоняясь к страхе.

Ухо пронзила неприятная боль, голова закружилась, а в ушах зазвенело.

— Вот и молодец, хороший мальчик, — похвалила его ведьма, принимая облик Веданы.

— Я не мальчик, — холодно произнёс Мерлей, ощупывая саднящее ухо. Ему становилось не по себе, когда она называла его малышом или мальчиком, хотя это и звучало искренне.

— Ну-ну-ну, без обид, для меня, для древней ведьмы, все мои редкие гости неприлично юны, — кокетливо произнесла Ведана и спросила: — Лет-то тебе сколько, знаешь?

— Нет, — мотнул головой бывший упырь. — Но в этом новом теле я только начинаю жить.

— А мы похожи с тобой, у меня тоже новое тело с недавних пор, но со старыми дырками, — она вульгарно рассмеялась, ухватив Мерлея за причинное место. — Может на последок осчастливишь страстную женщину или силёнок уже нет?

— Нет, — он убрал её руку, понимая, что Ведана провоцирует его, хочет задеть самолюбие. Но и он не лыком шит. — Я голоден и зол, а игры с тобой мне порядком надоели! — это прозвучало грубо, Мерлей отметил, что в карих глазах девушки промелькнула обида.

— Хамло, — Ведана резко обернулась, подобрала валявшийся на полу сарафан. Решив сменить тему, спросила: — Ты их убьешь, когда догонишь?

— Да, — спокойно ответил бывший упырь и добавил, подумав: — Они не пойдут на контакт, как мне кажется, а значит умрут.

Совершенный прокрутил в голове свой ответ и остался доволен — речь становится всё лучше и лучше.

— Не думай, что сделать это будет легко, — натягивая через голову своё коротенькое платье, предупредила ведьма. — Ясмина опасна и непредсказуема, гмур этот Годогост — опытный маг, паренёк Илья, как мне думается самое слабое звено в этой компании, но и его со счетов не нужно списывать, крепкий он физически. Я поковырялась у той девки в голове, пока возможность была, многое прознала, чужачка она, как и её паренёк, из другого мира пришли.

Они ещё пообщались, Ведана ответила на интересующие вопросы, потом чмокнула Мерлея в щёку (ему пришлось ответить на просьбу и склониться, чтобы Ведана дотянулась) и он покинул избу.

Слова колдуньи о том, что Ясмина и Илья чужаки, взбудоражили бывшего упыря. Он продолжил свой путь верхом на верной коне, выехав на холмистую равнину, но мысли об этом продолжали крутиться в голове.

Из другого мира они значит. А он? После череды видений в нём закралось сомнение том, что он является коренным жителем Колючего острова, да и вообще Руси. Надо бы пообщаться с этими ребятками. Добыть информацию, которая может оказаться полезной, теперь являлось приоритетной задачей, конечно же, после того, как он заберёт у них колюч, открывающий порталы. А убить их Мерлей всегда успеет. Но на деле всё может оказаться не так, как он запланировал, поэтому придётся действовать по обстановке.

После того как Мерлей встретился с Веданой и получил опыт общения, для него открылся новый горизонт. Оказывается, дела можно решать не только грубой силой: оторвать башку оппоненту и выпить его кровь — просто и глупо. Можно ведь ещё и поговорить, найти точки соприкосновения (нет, это выражение он точно не слышал от ведьмы, оно всплыло из глубин памяти), найти компромисс. Так поступают хитрые и умные люди, которые знают себе цену и уверены в своих действиях и словах.

В глубине души (если она у него есть, в чём он сомневался) Мерлей даже радовался, что судьба (странное это слово, есть ли она вообще, эта судьба?) свела его с Бабой-Ягой. Во-первых, по какому-то стечению обстоятельств преследуемые им люди оказались ей известны. И не просто известны — их соединяли магия и странный союз. Во-вторых, обзавестись в незнакомом ему мире сильным союзником — это получить поддержку, а вместе с тем знания и покровительство. Совершенный трезво оценивал свои силы и возможности как одиночки и понимал, что они в разы возрастут, если у него появится сильный благодетель. Хоть и неприятно было признавать, что ему придётся зависеть от ведьмы, полагаться на неё, а потом ещё расплачиваться. Хотя с последним пунктом он мирился без сожаления, ибо такая искусная любовница, как Ведана, не могла не свести с ума.

Кощей далеко, а он здесь один, ему нужно выживать, обучаться, узнавать о законах и правилах, чтобы как можно быстрее адаптироваться для достижения своей цели. Мысли о хозяине вернули его к недавней непонятной ситуации — ему не удалось связаться с ним.

Это случилось, когда кончились болота и пошёл обычный лес. Ледяной холод, пахнувший в лицо, на секунду вернул его на Колючий остров. Мерлей словно наяву ощутил на коже биение заледенелых снежинок. Означало это одно — где-то поблизости находится место контакта, а значит, ему нужно выйти на связь с Кощеем.

Он не помнил, как добрался до озерца на поляне, обрамлённого каменными глыбами, настолько сильным оказалось притяжение канала связи (только сейчас, вспоминая произошедшее в мозгу, Мерлея сформировалось это название), но увы (а может быть, и к счастью) поговорить с хозяином не удалось.

Он битый час сидел на камне, неотрывно пялясь в водную гладь, пока не осознал, что притяжение ослабло, а потом и вовсе исчезло. Зная одержимость Креслава своей работой, Совершенный предположил, что хозяин слишком увлёкся, изобретая и совершенствуя заклинания, либо просто не стал отвлекаться на доклад, полагаясь на преданность и благоразумие подчинённого. А что ещё могло случиться? Налетел сильнейший буран и снёс башню, похоронив под толстым слоем снега. Нет, конечно, такого не может быть. Однако возникшая связь оборвалась, и Мерлею ничего не оставалось, как продолжить свой путь.

Оживших мертвецов, которых окончательно упокоили, он встретил возле озера и в лесу, попадались они и на заросших разнотравьем холмах. Здесь был бой, и троица друзей славно потрудилась, уничтожая неживую армию Кощея. Они оставили после себя не только поверженных врагов, но и явные следы магического воздействия. Магия была боевой, и распознавший это Мерлей нисколько не удивился своей догадке: вложенные в его сознание знания раскрывались в нужный момент. Как и сейчас, когда он понял, что следы людей идут прямиком в Скалистую долину. Он близко, он почти нагнал их, ведь скитальцы оставили свои следы относительно недавно. Куда вообще они идут? Почему в самый разгар войны, когда зараза под названием зомби расползлась по всей Руси, им вздумалось ещё больше усугублять своё положение, забираясь всё дальше в земли активизировавшихся степняков? Безусловно, у них есть цель, только они ещё не знают, что её не суждено осуществиться.

Как ни пытался Мерлей отвлечь себя различными размышлениями — о своём туманном прошлом и о настоящем, о том, что движет людьми, которых он преследовал, — так и простым созерцанием новой и удивительной для него природы, голод неотвратимо наступал на пятки.

Однако на пути ему попадались одни лишь зловонные, вздутые и искалеченные туши мертвецов, как упокоенных, так и слоняющихся по округе. Пару раз он проехал мимо небольшого скопления зомбированных, но, как и следовало ожидать, те не обратили на него никакого внимания. Союзники, как-никак.

Мрачная мысль пришла вместе с болезненным спазмом в животе — в этих землях большое скопление мертвецов, тут все вымерли, а те, кто поумнее, сбежали, спасая свою жизнь. Где же ему найти пропитание? Он всё дальше и дальше уходит с территории, принадлежащей русам, а изобилие красивой и вкусной еды на ней его избаловало. Что ж, впереди его ждут кочевые племена, степняки. Неужели ему придётся пить кровь немытых воинов и пастухов? Деваться некуда. Моряки, много месяцев проведшие в странствиях, чем они лучше? Тогда на острове он был рад каждому убогому, лишь бы унять своё вечное недоедание.

Нет! Стоп! Всё-таки терзающий тело и разум голод влияет на способность мыслить масштабнее. Он совсем не учёл важнейший момент, а именно: если впереди владения степняков, значит, там не только воины, но и временные поселения, в которых живут старики, женщины и дети! Сразу же после этой вдохновляющей мысли пришла вторая, не менее окрыляющая: большая часть воинов сейчас в походе на княжества русов, а многие из них, как он наблюдает, весь свой путь — от конца Вороньего леса и до Скалистой долины — погибли или превратились в ходячие трупы. Из этого следует, что лагеря кочевников находятся без должной защиты.

Окрылённый сделанным умозаключением, Мерлей подстегнул сапогами Бойкого, и тот помчался во весь опор. Он не мог сейчас знать наверняка, миновали ли преследуемые им скитальцы эту древнюю долину или же ещё находятся тут. А здесь есть место, где можно остановиться для отдыха, — это Крепостной дуб. А отдых им будет необходим после того, что с ними случилось в каньоне Змеиный глаз. А может быть, они ранее останавливались для ночлега под сенью гигантского дерева. Но если они пошли дальше, то горный перевал, несомненно, замедлит их продвижение. Но это очередное предположение, основанное на том, что Мерлей знает эту местность, благодаря «подсаженным» сведениям.

Вот же дура Ведана! Баба-Яга она, а не Ведана, старая, сбрендившая ведьма! Она ничего не узнала о намерениях этой троицы, куда и зачем идут. Ведь смогла выведать, что Ясмина и Илья из другого мира, а цель из путешествия — нет. Или ему не сказала? Но почему? Что даёт ей эта тайна, если она согласилась помочь? А может быть, всё дело в том, что не такая уж она и всесильная, и мудрая, как кичится. Крутила, вертела, напускала туману, а сама попросту не знает, куда идут её бывшие пленники, которые по очень странному стечению обстоятельств стали пленниками и её заклятого врага.

Мерлей так мало знал о «большом мире», но он уже не нравился ему. Слишком всё сложно. Слишком мудрёно. Толи жизнь в Серой башне, где все заботы сводятся к тому, чтобы поймать и принести хозяину пищу, а иногда побыть подопытным образцом.

Как вообще жить в таком мире, где все врут и не договаривают? Единственный выход — не верить никому. Но разве жизнь от этого станет лучше?

Одно ведьма сказала наверняка: этой компании удалось вырваться из рук хозяина озера, что находиться на дне каньона, конечно же, не без её участия. Однако после этого, по словам Веданы, Ясмина «закрылась» от неё.

К Крепостному дубу он добрался, когда время перевалило за полночь. Следы людей, которые подсвечивались в темноте с тех самых пор, когда он взял след, вели в удивительное, пышущее силой место. Да, эти трое заходили в узкий лаз среди скал, но это случилось не сегодня и не вчера, но потом они ушли дальше, на юг.

Бойкий устал, ему требовался отдых, вода и пища. Силы покидали и голодного Мерлея. Ситуация приближалась к патовой. Если конь может передохнуть и пощипать траву, которой вполне хватало в этой скалистой местности, то бывшему упырю рассчитывать было не на что.

Он отпустил коня, а сам присел возле входа, ведущего к гигантскому дереву. Требовался анализ ситуации. Что он получил: новую внешность, острый ум и способность к быстрому обучению, в нём проснулись воспоминания, стали возвращаться утраченные знания, пищи стало значительно больше, а сама еда разнообразней и вкусней, и наконец — у него появился союзник в лице древней ведьмы, а дистанция до его главной цели существенно сократилась. Что потерял: возможность несколько месяцев обходиться без еды, а если надо, то и пару лет — достаточно впасть в спячку, теперь этого нет; пить кровь людей, невзирая на пол и внешность (с этим ещё точно можно и нужно бороться); он стал много планировать, принцип «сначала делай, а потом думай» (но в былые времена он и после сделанного не напрягал мозги) больше не работает, это существенно тормозит его продвижение от точки «А» к туманной точке «Б»; он стал отвлекаться от основной миссии из-за личных потребностей и желаний.

Списки внушительные, и они, конечно же, будут пополняться новыми пунктами.

Мерлей встал, посмотрел на верного скакуна, тот уже отдышался и принялся за поздний ужин, щипля довольно сочную траву, непостижимым образом укоренившуюся на этой скудной, каменистой поверхности. Ночь была ясной и светлой, две луны, как два глаза, только разные по размеру, яркие и не замутнённые, заливали мир своим волшебным светом. Здесь, у подножья этих скал, над которыми, упираясь в звёздный небосвод, возносится исполинская крона дуба, бывший упырь снова почувствовал себя мелким и ничтожным. Именно так он ощущал себя на Колючем острове, возле стен Серой башни. А ещё он чувствовал магию, абсолютно незнакомую, но очень мощную. Живя рядом с могущественным источником силы (а точнее, прямо в нём), каким была серая высотка, Мерлей не замечал этот ежесекундный магический фон, он был для него родным и незаметным, как вода для рыбы. Когда Кощей отправил его на материк, тогда-то он впервые ощутил некую пустоту, которую никак не мог понять и объяснить. Осознание пришло позже, когда он стал встречаться с различными источниками, такими как места контактов с Креславом, где возникали порталы, по которым перемещались трое скитальцев. Остаточную магию Годогоста он так же замечал, и это всё возвращало ему знакомое восприятие мира.

Если он так хорошо распознаёт вместилища силы, людей, обладающих даром чародейства, может ли он сам творить магию?

Это мысль. как раскалённая хомутная игла, пронзила его сознание, вытеснив мысли о голоде. Его умение управляться с мышлением животных, несомненно, дар, но это совсем не то. Плести настоящие заклинания, создавать их, или же воспроизводить уже созданные — это умение настоящего чародея! По силам ли ему такое?

Кровь некроманта, которая сейчас течёт в его теле, способна ли она пробудить в нём способности? Или не так — может ли она стать началом зарождения в нём зачатка настоящего мага?

От этих мыслей по мускулистому, усталому от длительной верховой поездки телу Мерлея прокатилась волна жара. От мыслей ли? Может быть, это воздействие невероятного источника, что сейчас возвышается над ним.

Мерлей нагнулся и заглянул в низкий проход, который так и хотелось назвать лазом. Видел он в темноте превосходно и мог не опасаться за голову, ведь кровля тоннеля оказалась очень неровной, с острыми выступами и впадинами, а сама выработка то сужалась, то расширялась. Гость с Колючего острова нагнулся ещё ниже и медленно побрёл вперёд. Нет, он не боялся наткнуться здесь на засаду или на какую-нибудь кровожадную тварь, просто шел медленно, прислушиваясь к своим ощущениям.

Запах мертвечины он почувствовал раньше, чем наличие в этом месте чего-то живого, очень большого и теплокровного. Когда неудобный каменный коридор остался позади, и он выбрался под дуб, его первые восприятия поменялись. Теперь он не воспринимал присутствующее здесь нечто как единый организм, появилось ощущение разрозненности. Высоко в ветвях дерева прятался не зверь-одиночка, это выглядело как скопление… Нет, не так: там, наверху, расположилась огромная стая летучих существ, и острый слух бывшего упыря различил хлопанье крыльев и издаваемый ими писк.

Кто бы это ни был, для Мерлея они не представляли угрозы, поэтому тот неспешно и с любопытством принялся осматриваться. Обойдя вокруг гигантского ствола, Совершенный пришёл к выводу, что люди, которых он преследовал, дали здесь бой, из которого вышли победителями. Это не было прямое столкновение с применением оружия — здесь замешана магия, но на этот раз она не принадлежала Годогосту. Магия, очень похожая на его способности управлять животными. Кое-где на земле обнаружились пятна крови, однако они не принадлежали насухо высосанным тушкам гоблинов. Определённо, в рукопашную никто не рубился: была засада, и в ней трое странников пострадали. Он присел на корточки, взял с земли пожелтевший лист с бурыми пятнами, поднёс его к носу.

Ах, этот чудесный аромат! У него резко закружилась голова, и он упёрся в землю свободной рукой. Кровь молодой девицы вызвала жалобное «подвывание» пустого желудка, однако не только это повлияло на самочувствие бывшего упыря. Знакомый, если можно так выразиться, аромат силы буквально ворвался в сознание, рождая череду образов, которые быстро запестрели перед внутренним взором: лес, болото, изба на ногах-сваях, силуэт сгорбленной старухи, Ведана — только волос у ведьмы оказался рыжим, а глаза голубыми.

Неужели между Ясминой и Ягой такая сильная связь? Выходит, что это так…

Мерлей мотнул головой, словно пытался вытряхнуть из неё навеянную круговерть картинок. Затем он поднялся, выбросив пожухлый листок, проследовал к другому месту, где также темнела натёкшая кровь. Этот анализ не вызвал такого бурного восприятия, однако Совершенный понял, что здесь лежал (возможно, сидел) молодой человек по имени Илья. Ну а третье место отмечено чародеем Годогостом.

Значит, попали в засаду, были ранены и всё равно улизнули от пленивших их гоблинов. Просто невероятное, фантастическое везение. Сначала эта троица ушла от Бабы-Яги, потом от представителей подземного народа (эта информация, заложенная Кощеем в его голову, «распаковалась» в нужный момент), а если верить словам ведьмы, то после всего случившегося они смогли вырваться из лап Водяного.

Однозначно непростые ребятки. Мерлей даже преисполнился уважением к этим людям. Кто бы они ни были, какие цели не преследовали, их везению и упорству можно позавидовать. Если учесть, что Ясмина и Илья, как и он сам чужаки в этом мире, то действуют они очень успешно. Конечно, понятно, кто командует парадом в этом трио — местный чародей и это весомый плюс для отряда. Однако спасение от гоблинов организовала Ясмина, чью магию он почувствовал.

Что за твари могли такое сотворить с этими низкорослыми, уродливыми войнами? Шестерёнки в его мозгу провернулись: из сопоставленных фактов, а именно — летают, пищат, пьют кровь, сложился единственный вывод — летучие мыши.

Мысли о том, как стая летунов расправилась с гоблинами, превратив их в высушенные мумии, вернули Мерлея к непростой ситуации.

Ему срочно нужна кровь!

[1] Завиток — часть наружного уха.