Постапокалипсис. Борьба за жизнь.

Боевой товарищ и друг Максима

Продрав глаза от сна рано утром, Максим, ловким движением выключает будильник на телефоне, принимает вертикальное положение на кровати, свиснув ноги, и потягивается, раскинув в стороны руки, при этом сделав широкий и громкий зевок.

- Вот это я понимаю, класс! Выспался. Ну наконец-то. Безумно этому рад! Несмотря на то, что вчера здорово время провел. — Подумал Максим и с такой же радостной улыбкой, как и его мысли, пошел принимать душ.

Комната была все еще в темных тонах. По сравнению с Максимом она оставалась в беспробудном сне. Нависшая огромная тень усыпит любого, кто останется дополнительно понежиться в постели после пробуждения. Теплые лучи июльского солнца не могли никак пробраться сквозь задернутые шторы блэкаут цвета мокрого асфальта, непрестанно стучащиеся в окно.

Он всегда громко пел принимая душ, а вместо лейки представлял микрофон. Особенно ему нравились “Линда”, “Eminem”, “Scooter”, некоторые песни “Metallica” и “Halestorm”. Чем эмоциональней была песня, тем больше чувств проявлял Максим, порой даже не зная перевод. Мелодия подсказывала, где нужно поднажать, где спеть грустнее, а где наоборот веселее или напористее. В слова песни он всегда вкладывал душу, словно сам их сочинил.

Утро выходного дня начиналось великолепно: хорошее настроение, улыбка до ушей, солнечно, скоро с Машкой встретятся — они собирались поехать в аквапарк и там как следует покататься с горок, искупаться в бассейне. Максим с Машей часто выбирались вместе куда-то, но в последнее время Маша меньше стала уделять времени и внимания из-за дополнительного обучения, Максим относился с пониманием и нисколько не огорчался, даже поддерживал ее, а ей было очень приятно от такого теплого отношения, — насладиться чудесным вечером, прогулявшись по вечернему парку, фонари которого освещали дремучую аллею. Они пока не жили вместе, но строили уже небольшие планы на будущее и в этих планах было первым делом съехаться.

После контрастного душа и неумелого пения, да душевного, но все же неумелого, Максим бодро идет на кухню и достает из дверцы холодильника два крупных домашних яйца, промывает их теплой водой, затем достает варено-копченую колбасу и нарезает ее на мелкие кусочки для жарки, следом идет крупный помидор, его он нарезает тоже мелко и тонкими ломтиками, ту же процедуру проделывает с маленькой головкой красного лука. Взбивает яйца в углубленной тарелке и добавляет немного молока с универсальной приправой. Все ингредиенты готовы, можно начинать. На раскаленную сковородку, на которой еще журчало сливочное мало, высыпает сначала колбасу, потом лук, через пару минут помидор, а в конце смесь яиц с молоком и все это накрывает крышкой и дает время томиться, убавляя огонь. Аромат стоял по всей кухне. Пока жарилась яичница, Максим решил сделать себе кофе – у него в однокомнатной, но просторной квартире, в которой он проживал один, была небольшая кофемашина, — подготовив две кружки, одну побольше для самого кофе, а другую для взбития молока, приготавливает потрясный латте, а из кружки, из которой так и норовила убежать пенка, поднимался белый пар и разносил запах арабики чуть ли не по всей квартире. Пришло время снимать с плиты сковородку. Открыв крышку, Максим немного прищурился, словно вспоминал, что упустил. Точно. Петрушку забыл. Взяв маленькую щепотку, Максим захотел придать красоту последнему этапу приготовления и медленно, но верно сыпал ее на омлет через предплечье, как в какой-то передаче про шеф-поваров. Но кое-что еще не выходило из его головы и это кое-что настораживало и не давало покоя. Обычно утром он полноценно тренируется — легкий бег; затем подтягивания на перекладине; отжимания от брусьев в одном подходе, в другом отжимания от резинового покрытия бордового цвета, которым оснащена площадка за его домом; упражнения на пресс, а потом все по кругу, выполняя несколько подходов, но сегодня день отдыха.

И это славно, ведь силы ему понадобятся, он еще не представляет, что подготовил для Максима наступающий день.

В процессе завтрака он всегда читает новостную ленту: “Хоть там ложь, обман и провокация, но все же интересно, что в мире-то происходит.” Уплетая вкусный омлет, а после запивая шоколадные печеньки нежным латте, Максим открыл в телеграмме чат с Машей, чтобы уточнить время встречи, потому что она готовилась к защите своего диплома и предвкушала его вручение на публике, далее она планировала сменить свою профессию и начать заниматься тем, что больше всего ей нравилось.

Ладно, напишу чуть позже. — Подумал Максим и закрыл с ней чат. — Нужно сделать кое-что другое. В лице он резко изменился: брови насупил, губы поджал и напряг, глаза прищурил как при легкой агрессии. Эмоции и тело Максима выражали полную готовность, энергию и желание действовать.

Быстро собравшись — его глаженные вещи аккуратно лежали на гладильной доске, он заранее их подготовил, достав из шкафа. В шкафу царил прилежный порядок — майки лежали на одной полке, брюки — на другой, джинсы с кофтами — на третьей, носки парами сложенные в прозрачном пакете, классические рубашки висели на вешалках в другой части шкафа: на нем была надета светло-синего цвета майка с короткими рукавами, джинсовые шорты, рваные в некоторых местах из-за моды, а не из-за нападения четвероногого, белые короткие носки и синие кроссовки. Рядом со шкафом лежала собранная сумка для аквапарка. Он уже был готов договариваться с Машей о встрече и ехать, покорять крутые горки, исследуя глубину бассейна, но внезапно появившееся дело заставило его на некоторое время отложить свидание с возлюбленной. Взяв сумку с собой, перекинув лямку через плечо, он направился к выходу.

Подойдя к машине, Максим нажимает со стороны водительского места на маленькую прорезиненную, полукруглой формы черную кнопку, находящуюся на ручке автомобиля. Открывает дверь, доставая из заднего кармана джинсовых шорт чип-ключ с присоединенным брелоком сенсорного управления, садится и небрежно кидает на заднее сиденье сумку. Вставляет ключ в замок зажигания и, зажимая педаль тормоза, поворачивает его по часовой стрелке. Автомобиль с ревом заводится, продолжая рычать на месте пока Максим прогревал мотор.

Серебристое BMW 7 серии G11, седан с автоматической коробкой передач, полным приводом и дисковыми керамическими вентилируемыми тормозами, позволяющими встать как вкопанный на высокой скорости, минимизируя тормозной путь и литыми дисками, тонированная со всех сторон, на крыше близ заднего стекла маленький спойлер, схож с плавником акулы и стеклянный открывающийся люк, в который так любили вечерами наблюдать Максим с Машей, положив голову Максиму на плечо, созерцая ночное звездное небо, на котором не было ни облачка, запуская и ощущая свежий воздух где-то на окраине города, держась за руки, слушая романтическую и спокойную музыку, качество которой обеспечивала навороченная аудиосистема с шестнадцатью динамиками, создавая студийное звучание и атмосферную обстановку, затем их губы сливались в страстном и нежном поцелуе, кожаный черный руль с подогревом и различными кнопками на нем, кожаный салон коричневого цвета. Максиму очень нравится скорость. За пять секунд немецкий агрегат разгоняется до 100 км/ч. Хоть он и без ума от скорости — любит иногда поиграть в шашки, — но за собственную безопасность все же переживал, поэтому салон был утыкан подушками безопасности — боковыми и потолочной, в сиденье, подушки водителя и пассажира, те, что спрятаны в торпеде и подушки для колен. Фары, строго смотрящие вдаль и рассеивающие кромешную тьму холодным, ярким светом. Четыре глушителя: одни из них испускали закись азота. У Максима была так называемая секретная кнопка за рулем, нажимая на которую он в разы увеличивал скорость, обгоняя еле движущиеся автомобили на МКАДе.

Время от времени Максим чуть опускал педаль газа, давая автомобилю громче рычать на бо́льших оборотах. Уж больно нравился звук мотора. На мгновение он словно выпал из жизни, уставившись на лобовое стекло стоящего напротив черного пикапа, на бампере которого красно-желтого цвета наклейки языков пламени и чья-то рука тянущаяся вверх, как будто пытается выбраться из последних сил из огненного заточения. Он задумался над своей жизнью:

- А туда ли я иду вообще? Каково мое предназначение? И неужели все настолько просто и примитивно? А что же будет после и что меня ожидает в конце пути?

Вдруг он услышал на заднем сиденье какое-то шуршание и громкий, протяжный выдох, словно горло сдавила гортань, а следом клацанье зубов. Максим посмотрел в зеркало заднего вида и первое, что увидел: страшное лицо, не похожее на человеческое — оно было очень бледным, глаза красные, полопавшиеся сосуды говорили о том, что сон отсутствовал напрочь, слюни текли изо рта и два клыка в крови, придававших этому непонятному существу вид вампира, руки тянулись к шее Максима, на пальцах длинные ногти черного цвета и запах. Запах смерти. Максим невольно закричал, вжал голову в плечи и мигом выскочил из машины. Он был сильно перепуган таким зрелищем.

- Еще чуть-чуть и эта гадина дотянулась бы до меня! — Крутилось в мыслях у Максима. — Что это за чертовщина?

Дверь BMW осталась открыта, мотор усиленно продолжал работать. Через эту открытую дверь он снова заглянул на заднее сиденье. Там никого не было. Подойдя поближе, убедился в том, что в машине пусто и нет никаких следов от слюней, капающих с челюсти, от крови, стекающей с клыков и от ногтей, которые по идее должны были оставить мелкие царапины. В полном недоумении Максим садится за руль и выезжает с парковки, часто смотря с опаской в зеркало заднего вида. Подключившись к машине по блютузу, он из списка контактов выбирает номер и звонит. Взволнованный от предстоящих событий и испуганный каким-то непонятным видением, Максим ждет ответа на том конце провода.

- Алло. — раздается недовольный голос. Максим сразу понял, что этот человек находится уже в расслабленном состоянии и улыбается во весь рот.

- Я скоро буду. — Металлическим голосом отвечает Максим и собрался уж было бросить трубку, но перед этим некто успел сказать:

- Да зачем ты тут нужен. Иди…

Короткие и непродолжительные гудки повисшие в воздухе, сменились тревожной музыкой Иоганна Себастьяна Баха, напоминавшие Максиму музыку из страшных фильмов. Для него эта поездка оборачивалась жутким, просто могильным ужасом. Была бы возможность не ехать, он с радостью бы не ехал, но там его друг Миша. Как он может оставить своего боевого товарища на произвол судьбы.

Дорога, ведущая к дому Миши, грязная и извилистая, вся в ухабах и кочках: приходилось где-то сбавлять скорость до десяти, а то и пяти километров в час, аккуратно объезжая выбоины, выкручивая руль на максимум в одну сторону, затем в другую, где-то сдавать назад и по новой входить в поворот, иначе далее можно было поцарапать днище машины. По такому бездорожью лучше всего, конечно, ездить на джипе, но в том-то все и дело, что местность эта в пределах города. Подъезжая к дому, Максим услышал характерные звуки, доносящиеся в салон автомобиля.

- Все-таки поцарапал или что-то зацепил. — Проговорил Максим с небольшой досадой, оставляя все ухабы позади. — Так ладно, отдам Руслану в автосервис, его золотые руки быстренько все подшаманят и сделают как надо. Человек ответственный, доверять можно. Ни раз уже выручал.

Максим ехал еще пятнадцать минут по такой отвратительной дороге под музыку все того же мирового классика Баха. Объехав дом своего друга, он припарковался передом к дороге, по которой стремглав примчался и не стал глушить мотор. Видимо заехал ненадолго, навестить друга или что-то передать, да поехать дальше с Машей проводить время. Хотя тревожное состояние Максима свидетельствовало о другом и этот короткий телефонный звонок, в котором Максим поставил Мишу перед фактом о своем прибытии.

Он вышел из машины, оставив еще и приоткрытой дверь. Сначала обошел дом со всех сторон, произвел рекогносцировку на местности, так сказать, то есть разведал место на предмет ловушек, растяжек, засады и путей отхода. Невзрачный, серый, кирпичный, четырехэтажный дом, постепенно разрушающийся, в котором всего два подъезда и навесы их треснуты, окна в некоторых квартирах были еще старые, деревянные СССРовских времен — разбитые и места разбития заклеены скотчем и заделаны обычным картоном, но где-то заменены и на пвх, тонущий в клубах прозрачного тумана. Никто никогда не понимал, откуда он берется. И войдя в этот туман ощущается кисловатый запах, так что невольно морщишься. С противной стороны подъездов посажены высокорастущие ели, возвышающиеся над убогими, маленкими и еле живыми кустарниками, прямо в двух метрах от окон. Балконов не было. На первых этажах решетки, но с внутренней стороны, а не с внешней, как это принято в нормальных домах. Повторюсь, в нормальных. Мы столкнулись с чем-то из вон выходящего. Если, например, не сказать, что в этом доме проживают люди, можно подумать, что это заброшенное здание, в котором время от времени то зажигаются, то гаснут тусклые лампы, похожие на свечи в деревенских церквушках, а зажигают их призраки никому невидимые. Это здание больше походило на заброшенную психбольницу и нахождение в нем было опасно. Что интересно, рядом с четырехэтажкой ничего не было: ни магазинов, ни других жилых домов, ни парковки, лишь дорога, кричащая о том, что не нужно сюда приезжать, с помощью ухабов и извилистости, ни проходящих мимо людей, ни души. Напротив подъездов маленькая детская площадка, но качели на ней сломаны, спуск с горки дырявый, а спустившись, можно было сильно пораниться, деревянной песочнице не хватало двух стенок из-за чего песок был разбросан по площадке, рядом с этой песочницей лежали перевернутые на бок и на крышу машинки, мягкие игрушки с оторванной головой, рукой, а некоторым больше не повезло, чем остальным, им еще подрисовали рожки и усы, уродуя их окончательно. Детская площадка огорожена низким ржавым и погнутым забором; взрослый мог с легкостью его перешагнуть. Было жутко смотреть на это зрелище и хотелось поскорее уйти. Вокруг дома не было ничего похожего на западню, все чисто.

Не пойму, Максим приехал увидеться с другом или в войнушку поиграть, как в далеком детстве, когда они собирались во дворе с мальчиками идентичных интересов и оружием в виде пистолетов, автоматов, обычных палок, которые в воображении мальчиков превращались в клинки и ножи, наконечник их был смазан ядом и эти клинки можно было кидать, тихо нанося ущерб на расстоянии, не обнаружив себя или захватывать своего противника в плен, обменивая его на секретную информацию или таких же пленных.

Войдя в первый подъезд — домофон хоть и был, но не работал, металлическая дверь отогнута и держалась на одной петле, — его встречает не только кисловатый запах, но и шум музыки, доносившийся с первого этажа, крики радости и веселья, обшарпанные стены, краска которых отколупливалась во многих местах, повсюду мусор, словно люди забыли про порядок, чистоту и мусорный контейнер, кругом антисанитария, неприятно находиться внутри. Для полного антуража не хватало крыс. Максим поднялся на второй этаж, здесь атмосфера грустнее, чем на первом — света не было совсем, безнадежный мрак, плафон разбит, от него валялись лишь осколки, которые давали характерный хруст, если наступить на них, но Максим шагал аккуратно, с пятки на носок: если он ступал сначала левой ногой, при этом оттягивая на себя носок так, что играли мышцы икры, то вес тела распределял на правую, чуть согнувшуюся в колене, чтобы в случае чего убрать левую ногу обратно и поменять направление движения. Здесь двери уже не было, — ведущей в общий коридор с такими же стенами и мусором, как на входе, но большие окна по две стороны коридора все же впускали лучи солнца, несмотря на туман вокруг дома, и они мягко ложились на пол линолеума, что в некоторых местах порван, огрызки его валялись в основном возле дверей в комнаты, и не было такого ощущения, что этаж поглотила тьма, — она лежала на лестничной площадке. Максим нагнулся возле нее, посветил фонариком от телефона и внимательно стал приглядываться, прищурившись, изучая след, после нескольких секунд заключил:

- Это явно берец, принадлежащий мужчине, об этом свидетельствуют следы на промятой двери. Это с какой злостью он ее выбил?! 45 размер ноги. В ширину 13 сантиметров. Значит рост человека должен составлять примерно 190 см. Телосложение худощавое для такого роста, но мускулистое. В этом доме никто не ходит в берцах. Значит здесь военный. Что если он не один? И что они тут забыли?

Пройдя по унылому коридору, на котором было 10 комнат, Максим подошел к нужной, к комнате Миши, возле нее он обнаружил еще одни следы:

- Здесь была потасовка, на полу мелкие, еле заметные черные полосы от крема для обуви. Военных три человека, они вооружены вдобавок. Замок разбит деревянным прикладом АК-74. — Он прислушался к звукам внутри комнаты, прислонив вплотную ухо, стояла тишина. Только прохладный ветерок обдувал лицо Максима, пробиравшийся через узкую щель от полуоткрытой двери.

Выпрямившись на месте, недолго думая, Максим спустился по лестнице на первый этаж так же аккуратно, как и пришел сюда, идя быстрым шагом к своей рычащей машине, в голове блеснула мысль:

- Я кое-что придумал, есть некий план.

Сирийская Военная Спецоперация “Фортуна”

Мы летели в самолете ИЛ-76 под покровом ночи, рассекая безрадостные и хмурые тучи, нас иногда сильно трясло, потому что часто попадали в зону турбулентности и во время тряски загорались красные лампочки у нас над головами из-за какой-то неисправности, но не было звукового сигнала о высадке, а это означало, что можно было оставаться покойным и не готовиться к десантированию с парашютом в место полное месива, где люди не жалеют друг друга, где не могут договориться мирным путем и разграничивают слои на друзей и врагов, проявляя самую, что ни на есть жестокость.

- Макс, когда вернемся, первым делом в бар! Как тебе такое предложение? — Наклоняясь немного вперед в мою сторону, с довольной улыбкой и радостью в голосе предложил Миша, сидящий напротив меня и держа в руках автомат, дуло которого направлено вверх, опирая его на приклад. Я увидел как его шея напряглась и вены на ней немного вздулись — приходилось чуть ли не кричать, потому что мотор самолета очень мощный.

Наша группа из двадцати пяти человек вооружена до зубов: модернизированные автоматы Калашникова песочного окраса с индивидуальным и подогнанным под себя складным прикладом, убирающимся в левую сторону при нажатии на кнопку, тем самым укорачивая автомат для удобства ведения ближнего боя в зданиях и их штурма, магазин на сорок патронов, прикрученный глушитель к дулу, у кого-то оружие было оснащено оптическим прицелом, у кого-то коллиматорным, тактическая рукоятка, крепящаяся на цевье автомата, располагающаяся после магазина, для лучшего упора в ямку плеча и уменьшения отдачи самого оружия при стрельбе, в кобуре на поясе у каждого по пистолету кольт с запасными магазинами, несколько снайперов с дальнобойными и улучшенными винтовками, пулеметчиков и гранатометчиков. Военная форма, бронежилет, стальной шлем, балаклава, закрывающая нос, рот и шею, на глазах очки со стеклами немного затемненного желтого цвета, чтобы лучи солнца не ослепляли в ответственные моменты, отсеки для дополнительных магазинов, аптечки, отсеки для гранат тоже песочного цвета. Небольшие рюкзаки за спиной, в котором находилась провизия на несколько дней и все самое необходимое для выживания в таких местах и условиях, где нет ни любви, ни тоски, ни жалости.

Разведывательный Отряд Воинствующих готов к выполнению любой задачи во что бы то ни стало, ничего не страшась, идя в бой, сражаясь не на жизнь, а на смерть, активно борющийся с преступностью, противоправными действиями и террором. Каждый понимал, что это возможно последняя их командировка и они могут не вернуться обратно, но, однако, никто не сдавал назад. Более того, во многих случаях они сами выступали добровольцами и отправлялись в горячие точки. Эти ребята стойкие и со стальным характером, с внутренним стержнем всегда первыми идут в атаку, не обращая внимания на недомогание, голод, жажду, пулевые и легкие осколочные ранения, завоевывая улицу за улицей, захватывая квартал за кварталом, беря некоторых боевиков в плен, а некоторых расстреливали на месте, кто не соглашался сдаться при попадании в окружение и продолжал отчаянно отстреливаться.

- Это очень хорошая идея! Поддерживаю. — Ответил я также радостно как и Миша, наклонив корпус чуть вперед.

Боевые товарищи, сидящие кто напротив меня, кто справа, а кто слева разговаривали между собой, обсуждая самые разные темы, делясь семейными и бытовыми делами, планами на будущее, кто-то говорил о пенсии, кому-то надоела эта война и хочет уволиться, найдя спокойную работу и пользуясь выгодами службы, которые должны предоставить военному при увольнении. Андрей, сидящий в конце по мою сторону достал из своего шлема спрятанную фотографию красавицы своей жены. Буркнув что-то себе под нос, он приложился сухими губами к голове снимка, как бы целуя Елизавету в губы и скупая мужская слеза блеснула по его щеке, медленно стекая, набирая обороты к подбородку, капая на приклад автомата. Затем он убрал фото обратно в подкладку шлема аккуратно и с каким-то трепетом, громко спрашивая у сослуживцев, перекрикивая шум мотора самолета, чтобы быть услышанным:

- Мужики, есть у кого попить? Я свою флягу засунул, кажется, в рюкзак.

- Конечно есть. — Отвечает Володя и быстрым движением руки за спину из бокового кармана в сеточку своего рюкзака достает небольшую фляжку с водой, откручивает крышку, прицепленную на медной цепочке, — это сделано для удобства, чтобы ее не потерять — и передает напрямую через Антона. Только Андрей потянулся к фляге, как снова зона турбулентности дала о себе знать и разрушила планы двоих бойцов — фляга упала и вода стала быстро вытекать. Антон не долго думая, подобрал ее с пола и передал Андрею.

- Все-таки еще что-что осталось. — Болтая возле уха флягу, Антон проверил содержимое на наличие, после делает несколько жадных глотков, оставляя Володе. — Спасибо большое. — И передает ее уже через Антона, сидящего посреди них.

- Не за что. Да допивай, Андрюха. — Мягко улыбаясь, говорит Володя и тот опустошил флягу до дна.

Пролетая над своей базой и готовясь к прыжку, вдруг начинается обстрел самолета. Самое главное непонятно, откуда стреляют. Темень, ничего внизу не видно, да и к тому же все замаскировано на сколько это возможно и врага не распознать. Сигнал тревоги раздается по всему салону, прерывисто мигают красные лампочки. Командир воздушного судна по громкоговорящей связи нервно передал:

- Зацепили правый борт. Нужно прыгать, мужики, иначе нам несдобровать.

Командир отряда Василий резко встает с места и идет к двери, чтобы ее открыть и скомандовать, но не дойдя до нее Вася падает навзничь из-за попадания снаряда в крыло самолета, ударившись виском об угол сидения, и больше он не шевелился и не издавал после удара никаких звуков.

Пилот сильно накренил самолет в правую сторону, затем выровнялся, пролетев метров десять вперед, потом накренил в левую сторону, дабы уйти от обстрела меняя высоту полета, но противник все равно продолжал вести огонь и снаряд на этот раз угодил прямиком в турбину, она загорается и начинают валить клубы черного, густого дыма, оставляя позади ИЛ-76 заметный след, самолет начинает падать, датчики в кабине у командира воздушного судна Александра блымают и мигают, издается неприятное пищание. Наш отряд находится в панике. Нужно прыгать и как можно скорее. Мы превратились в живую мишень. Александр снова по громкой связи говорит:

- С базой не могу установить контакт, не отвечают. По всей видимости на нее напали, наши парни там внизу отбиваются. Нужно прыгать, ребята, и прямо сейчас.

Встает заместитель командира отряда “Рысь”, подбегает к лежащему на полу Василию, истекающему кровью, что ручейком медленно лилась из его головы, образуя вокруг него темно-красную лужицу, и двумя пальцами прощупывая пульс на сонной артерии, затем проговаривает громко, во всеуслышание:

- Вася не жилец. — Влад открывает дверь, держась за поручень рядом с собой, чтобы не потерять равновесие и не упасть, издает командным голосом, — первый пошел, второй пошел, третий пошел…— И все, один за одним беспрекословно исполнили приказ. Влад поглядывал при этом вниз, чтобы понимать, куда приблизительно мы приземлимся.

По нам стреляли из зенитного орудия, смонтированного на гусеничном шасси, что “зенитке” придавало мобильности, имеющей круговой обстрел и большой угол возвышения, что позволяло крутиться ей в разные стороны и в любом положении настигать противника.

Забегая немного вперед, летчика Александра наградили медалью Героя России. Правда посмертно. Приходила его супруга со старшим сыном, которому 35 лет на вручение. Выстроился весь полк на плацу войсковой части в двухшереножном строю. В этом строю Людмиле показалось несколько знакомых лиц — это были друзья Александра, с которыми они часто вместе проводили время, собирались семьями и выбирались на природу, на шашлыки, пикник, ездили летом на море, а зимой катались на лыжах, как-то даже ходили в короткие походы и ночевали в палатках. Людмила, обнимая сына стояла и горько плакала, сожалея об утрате родного человека. Командир полка четко и с гордостью перед строем зачитывал подвиг Героя России:

- Когда все десантировались, Александр попытался как можно дальше уйти от своей базы и нагрянуть на базу противника, которую он заметил в момент падения. Еле как пилотируя из последних сил, раненный в левое плечо, теряя сознание, он все же устремил воздушное судно в место дислокации нашего недруга. Взрыв был мощный. Никто не остался в живых. Жертвуя собой, Александр с достоинством выполнил свой долг. Мы им гордимся. Людмила и Роман — сын Людмилы, что стоял и пытался хоть как-то утешить свою мать, поглаживая одной рукой по голове, другой — крепко обнимая за плечи, а она продолжала всхлипывать, уткнувшись ему в грудь, ведь он был выше нее на две головы — примите наши соболезнования. И один из офицеров красивым строевым шагом, поднимая очень высоко ногу, образуя между ними 90 градусов, оттягивая носок, подошел к Людмиле с Ромой и вручил награду. Рома, с поникшим взглядом и красными глазами, забрал медаль, принесенную на маленькой, бархатной бордового цвета, мягкой подушечке.

Такая подробная информация осталась благодаря ретранслятору, то есть, когда летчик связывался со своей базой, информация дублировалась в другой пункт управления, но этот пункт не мог никак связаться с Александром. Он не отключал свою рацию до момента столкновения с землей, откуда вел по ним огонь противник. После взрыва — долгое шипение, сводящее с ума и непонимание того, что замечательного и жизнерадостного человека, приходящего всегда на выручку, примерного отца двоих детей больше нет!

После того, как мы попеременно в одно движение отцепляли основной парашют, дергая за кольцо на груди, в сумеречном воздухе моментально возникали большие, круглые, белые купола, выдающие наше местонахождение и наш заядлый и подлый противник, ориентируясь в темноте на эти купола, направлял огромные прожекторы, светящие на несколько километров вдаль, прямо на нас и продолжал вести плотный огонь уже с пулеметов. Мне казалось, что у них бесконечное количество патронов. Огонь не прекращался ни на минуту. Сверху были видны только вспышки выстрелов и трассирующие пули, складывалось такое впечатление, что нас постепенно окружают, куда не поверни голову — вспышка, с фронта вспышка, с тыла вспышка и с двух флангов тоже вспышки, слышны удаленные глуховатые звуки непрекращающихся очередей. Уже на этапе высадки нас хотели уничтожить и разбомбить, но характер Разведывательного Отряда Воинствующих не сломить. Некоторых не стало уже в первые секунды после десантирования: пули безжалостно вонзались в тела бойцов, задевая жизненно важные органы и не оставляя возможности сделать последний глоток свежего воздуха под безоблачным небом, усыпанными яркими звездами — тучи исчезли, остался только сильный ветер, что дул в лицо. Их одежда намокала не только из-за пота, но и из-за ранений, не совместимых с жизнью. А кого ранили не смертельно, те не своим голосом кричали от боли, сжимая челюсти и скрепя зубами, постепенно теряя сознание и спускаясь все-таки с новым статусом новопреставленных.

Не все приземлились на сушу, кто-то медленно вошел в воду — рядом с бойней протекала глубокая, но не широкая река Аврал, ее можно было переплыть брассом за минут десять — и ребята тонули, не успев отсоединить парашют, наглотавшись легкими воды. Я могу только представить на минуту их страх, их потрясение, попадая под воду и когда не остается больше воздуха, к тому же не получается отстыковать парашют, начинается небольшая паника, потребляющая мозгом большее количество кислорода, которого и так почти нет, затем эта паника усиливается, человек начинает неимоверно стрессовать, воздуха совсем не остается и он невольно делает вдох, захлебываясь водой, а после парашют медленно накрывает его бездыханное, расслабленное, умертвенное и колышимое слабым внутренним течением тело.

До моей посадки на землю оставалось метров двадцать, вот-вот я должен вступить в бой и сражаться до последней капли крови, не сдаваясь в плен этим нелюдям, но меня ранят прямо в левое плечо, я не сразу понял, что произошло, почувствовал только сильный толчок, наверное, из-за адреналина, прошли секунды и адская боль дала о себе знать, в глазах тут же все померкло, гримаса моя искривилась, я широко раскрыл рот, чтобы выпустить эту боль наружу и в этот момент испугался только одного — меня окружат и возьмут в плен, будут пытать, а в конце пристрелят не моргнув и глазом, а из-за ранения я не смогу даже хоть как-то защищаться. Преодолев злосчастные двадцать метров я кое-как приземлился, не травмируя свою спину и ноги. Ко мне сразу подбежал Миша, приобнимая и взваливая мою руку себе на шею, чтобы отнести в укрытие. Я слышал свист пуль, пролетающих мимо нас, видел как они рядом с нами врезаются в землю, разрывая ее, словно это взрывались петарды первого корсара. Честно признаться, мне хотелось, чтобы поскорее уже все закончилось, я еле воротил ногами, кровь обильно вытекала из моего плеча, не знаю, была ли задета артерия или нет, Миша что-то говорил мне над ухом, но его я слышал не отчетливо, как будто его голос куда-то отдалялся. После того, как он меня донес до массивного камня и аккуратно положил, меня бросило в пот и я попросил пить, Миша не дал мне флягу с водой и за это ему большое спасибо, потому что выпитая вода раненым человеком разжижает кровь и может привести к сильнейшему кровоизлиянию, он наложил турникет, чтобы остановить кровотечение, перевязал стерильным бинтом место ранения и вколол промедол мне в здоровое правое плечо. Боль стала понемногу отступать, я слышал как по рации мой спаситель рьяно передавал информацию о нападении на наш отряд, об убитых и раненых, а после занавес закрылся, как при антракте в театрах, и наступила полная тьма, которая несет в себе неизвестность за дальнейшими действиями.

Я очнулся только в вертолете, лежа на носилках. Рядом сидел Миша, уставившись в прицел пулемета, направив дуло его вниз, держа палец на спусковом крючке, чтобы при необходимости начать огонь по противнику. Когда меня госпитализировали и немного подлечили, я спросил у своего друга, что навестил меня в очередной раз, принеся апельсины, авокадо и еще какие-то фрукты:

- Что было после того, как меня ранило? — Очищая большой и сладкий апельсин от кожуры, затем разделывая его на дольки, предложил Мише.

- Макс, мне бы не хотелось об этом говорить. — Он перевел свой исступленный взгляд с моих глаз в окно, за которым завывала метель, на подоконнике уже образовался небольшой сугроб, вдали не было ничего видно из-за белой пелены, которую составляли обильный снегопад и сильный боковой ветер.

- Хотя бы в двух словах, Мишань.

- А в двух словах было так: ты потерял сознание и был в отключке, мы с пацанами отстреливались как могли, радист связывался со штабом военных действий, пытаясь вызывать подмогу, огонь был очень плотный, боеприпасы кончались, боевики постепенно наступали. Штаб долго не выходил на связь. А когда вышел мы стали вызывать удар артиллерии на себя, называя координаты, потому что подмога не успела бы вовремя дойти до нас, мы были обречены на смерть. Заместитель командира, наш Влад, дает команду отходить. Мы отошли до реки Аврал, — я нес тебя на своей спине — артиллерия стала работать по бандитской группировке, в этот момент я увидел, что не все успели отступить и погибли под собственным обстрелом. От нашего отряда “Рысь” осталось совсем ничего и мы, оставшиеся, чудом уцелели. — Миша, сидящий на стуле возле моей кровати, скрестил у себя на коленях пальцы рук, затем потупил очи в пол, тяжело вздыхая, медленно вбирая в себя воздух ртом для очередного тяжелого вздоха. И тогда я понял, что он рискуя собой, ценою своей жизнью вытащил меня из под обстрела, оказав должным образом доврачебную помощь.

- Спасибо, друг, что спас меня и не бросил! — С этой фразой я протянул ему руку, отлипая немного спиной от кровати и подвигаясь к нему поближе, чтобы пожать его.

- Да ладно тебе, это мой долг. Ты бы также поступил на моем месте. — Встав со стула и сделав шаг навстречу мне он крепко пожал мою руку.

После того, как Миша ушел, я уснул на некоторое время, пробудившись, увидел свою рыжеволосую Машу с кудряшками на голове в дверях палаты: ее лицо искажено, из темно-зеленых глаза текли слезы по румяным щекам, на которых тесно ютилось небольшое количество веснушек, подбородок слегка трясся, губы горизонтально растянулись, а их уголки стремительно опущены вниз, такие же рыжие брови похожи на крышу маленького домика, грустные верхние веки, всем своим видом она выражала сопереживание и сочувствие, на плечах накинут белый халат, который развивался на ветру, когда она ускоренно мчалась ко мне. Подойдя совсем близко, она обронила какой-то белый пакет с красными надписями рядом с кроватью и стала обнимать меня, непрестанно целуя, то в щеки, то в губы, то в лоб, продолжая ронять слезы и всхлипывать. В ответ я ее тоже обнимал насколько позволяло мне раненое плечо, радуясь ее приходу, ее нежности, заботе и любви. Получилась драматическая сцена. Я тосковал без нее, когда лежал в палате один и смотрел в идеально белый потолок, особенно, когда день сменялся томным вечером, а затем таинственной ночью, вьюга не переставала бушевать и печальные мысли закрадывались мне в голову, словно я оторван от мира, пусть и на время, но оторван ведь. С этим состоянием ничего нельзя было поделать за исключением того, чтобы принять сложившуюся ситуацию и смириться с ней, потому как через время все наладиться и я вернусь к прежней жизни.

- Я думала, что потеряла тебя, дорогой! — Говорила Маша уже более и менее успокоившись, держа меня за руку, но продолжая плакать.

- Нет, все в порядке, радость моя. — С улыбкой на лице произносил я.

Маша заглядывала ко мне каждый день и сидела до победного, пока врачи не просили удалиться. Она находилась в палате даже тогда, когда я засыпал после лекарств и не отпускала мою руку, поглаживая ее сверху вниз от запястья и до кончиков пальцев. Мы подолгу с ней болтали. Между нами было прекрасное взаимопонимание и что мне нравилось в ней большего всего так это то, что она напрямую говорит о своих чувствах, эмоциях и желаниях без упреков, обвинений и наглости, она готова совместными усилиями добиваться целей, не претендуя на все готовенькое. “Ты видишь меня насквозь” — улыбаясь, Маша часто повторяла эту фразу и данное замечание было верное как никогда, — “Мне порой не нужно ничего говорить, ты задаешь вопрос и уже видишь ответ на моем лице”. Да, это было именно так. А связано это с моей деятельностью.

Я занимал определенную нишу в Разведывательном Отряде Воинствующих — должность называется профайлер. Я всюду был нужен, когда брали кого-нибудь в плен, не понимая языка, мог с точностью определить и отличить ложь от правды, мог понять планы и предугадать дальнейшие действия, залезть в голову, определить психотип человека. Я всегда присутствовал на допросах, но сам их не проводил, предпочитал наблюдать со стороны, составив заранее необходимые вопросы и вручив их тому, кто проводит. Мы выполняли интернациональный долг и боролись с терроризмом и шпионажем у себя в стране. И моя работа мне нравилась до поры до времени, пока не стали происходить в нашей службе изменения и нововведения. О них я поведаю позже.

Маша и в этот день пребывала со мной до самого вечера, пока врач не попросил оставить меня в связи с тем, что нужен еще покой. Я пошел было на поправку, но все равно тяжело вставать или выполнить другие действия, так как плечо побаливало и складывалось такое ощущение будто кто-то сжимает его мертвой хваткой и держит, пока не лягу обратно. Мы разговаривали о нашем совместном будущем, договорились съехаться, как только меня выпишут, проводить больше времени вместе. На прощание она поцеловала меня в губы и нежно обняла, на выходе отдала халат врачу и ушла восвояси, сквозь закрытую дверь я слышал лишь удаляющиеся, медленные шаги ее худеньких, накаченных и спортивных ног, которыми можно было любоваться да любоваться. В ее движениях присутствовала грация и красота. Она знала как себя преподнести, у нее все в порядке с самооценкой и она уверена в себе.

Ну наконец-то! Наконец-то наступил тот долгожданный день, когда врач зашел ко мне в палату, а я уже ждал его сидя на своей кровати с собранной на полу сумкой, упершись локтями в колени, согнув немного спину, и сказал, что могу освободить ее и вернуться домой, к родным и близким, но запретил мне сильно нагружать руку, нужно было ее по чуть-чуть разрабатывать, и Алексей Игоревич прописал мне рекомендации, в которые входили в том числе и упражнения. Их я в будущем выполнял прилежно, потому что мне не нравилось чувство какой-то неполноценности что ли. Я был уверен в том, что в организме должно функционировать все стабильно и без отклонений от нормы. Такой уж я и мое мировоззрение. Мы пожали друг другу руки, Алексей Игоревич, мой лечащий врач, выдал мне список рекомендаций, распечатанный на листе А4, я взял сумку, аккуратно свернув и сложив этот список внутрь, и направился к выходу. Маше о выписке ничего не говорил, хотел сделать сюрприз, заявившись с пышным букетом алых роз. Так я и сделал, вызвав такси, сначала заехал в цветочный магазин неподалеку от моего дома, купил самый красивый и благоухающий букет, что там был, затем поехал к своей возлюбленной, порадовать ее. Когда ехал к ней, представлял, как она распахивает дверь и видит меня, замерев от неожиданности. Я находился в предвкушении и уже не терпелось увидеть ее шокированный взгляд.

В подъезд я зашел вместе с соседом, он приветливо со мной поздоровался и даже не задавал никаких вопросов, а только с улыбкой на меня посматривал, когда мы вместе ехали в лифте, видимо, он вспоминал себя в молодости, он вышел на два этажа раньше меня, учтиво попрощавшись и даже кивнул головой в знак уважения, я поднялся на ее этаж, прошел по холлу и позвонил в дверь. Мне никто не открывал. Тогда я позвонил еще раз и стал прислушиваться к звукам внутри квартиры, поднеся ухо чуть ли не вплотную к двери — какая-то беготня, с грохотом закрывающиеся дверцы шкафа-купе. Я несколько насторожился:

- Может, Маша в опасности? — Подумал я и нахмурил брови.

Замок щелкнул два раза и дверь открывалась настежь, меня встретила Маша со всеобъемлющими и распростертыми объятиями, страстными поцелуями и до ужаса счастливая. У меня от удивления дыхание сперло.

- Как ты узнала, что я приеду к тебе сегодня? — Спросил я, вскинув брови вверх.

- А я договорилась с твоим лечащим врачом, чтобы он дал знать, как тебя выпишет. Я хотела тебе сделать сюрприз, разве ты не рад? — Понижая тон в конце своей фразы спросила Маша.

- Конечно рад! А я тебе вот хотел сделать сюрприз. — Сказал я с улыбкой до ушей.

- Ну здорово. Проходи, чего в дверях стоять-то? — И Маша сделал шаг в сторону, чтобы пропустить меня и закрыть дверь.

Войдя в коридорчик я, по правде, обомлел, повсюду шары, висящие под потолком, наполненные гелием, на которых написано: “С выздоровлением, милый” и навстречу вышел мне мой друг Миша, правой рукой он пожал мне мою руку и приобнял левой, по-дружески похлопывая по спине и тихо приговаривая:

- Ну наконец-то ты выписался. Бесконечно рад тебя видеть!

- Спасибо! Это взаимно, друг! — С гордостью, что у меня есть такой товарищ, произнес эту фразу.

- Мальчики, хватить уже лобызаться, прошу к столу. — Предложила Маша, рукой приглашая нас.

Позже подоспели родители Маши и они тоже присоединились к нам удваивая, нет, утраивая нашу радость. Я очень хорошо был знаком с ее отцом и матерью, они безумно рады нашим отношениям и, кстати говоря, ждали не столько их продолжения, сколько дальнейшего развития с конечным знаменателем, не просто ж так встречаться. Так мы просидели очень долго, не замечая счета времени, мы о нем и позабыли вовсе. Но все приятное когда-нибудь заканчивается.

Нас троих провожали родители, пока мы одевались в коридоре. Я помог Маше накинуть пальто, галантно поухаживав за ней, отец с матерью увидев этот жест только улыбнулись, переглянувшись друг с другом, потом сам оделся. Миша поехал к себе домой, также по-братски попрощавшись, приобнимая и похлопывая друг друга по спине, а мы с Машкой, взявшись за руки, направились ко мне за продолжением этого чудесного и незабываемого вечера.

Параллельные вселенные

Подойдя к своему серебристому BMW, к своему рычащему тигру, как Максим иногда называл свой автомобиль, он садится за руль и паркуется в густо растущих кустах, заглушая мотор и вытаскивая ключ из замка зажигания, подходит к багажнику, который открывался при нажатии на кнопку, что была сенсорной, достает оттуда автомат АК-74, три запасных магазина и две светошумовые гранаты.

Максиму, конечно, не хотелось начинать эту войну, наводить суматоху, нарушать глубокую тишину, разливающуюся по всему району тем более он договорился уже с Машей провести время, а тут внезапные дела изменили ход его событий. А вдруг его ранят, тогда придется ехать в больницу, Маша снова будет переживать, но он никак не мог бросить своего боевого товарища. Они были преданы друг другу на поле брани и всегда приходили на выручку, в каких только замесах они не принимали участие, порой чудом оставшись в живых. Глядя на них со стороны можно было сказать, что это братья, хотя они себя не позиционировали так, но их поступки говорили об этом. В какой-то степени они презирали смерть и относились к ней не сказать, что легкомысленно, но с равнодушием это точно. Да было безусловно страшно во многих моментах, приходилось часто переступать через себя в кровопролитном бою, где все вокруг взрывается и всюду свистят пули, где дорога каждая секунда, где на руках теряешь своего друга, с которым сблизились на протяжении всей службы, и, держа это расслабленное тело, заглядывая ему в открытые, испуганные глаза, видишь застывшее лицо в ужасе от войны, искривленную улыбку, сильно приподнятые верхние веки, немного приподнятые брови, скрюченные пальцы рук, множественные ранения и кровь, стекающая по твоим рукам.

Вооружившись, он направился к дому. Зайдя в подъезд, Максим стал двигаться и перемещаться с пятки на носок по лестничным пролетам намного медленней: “А вдруг меня заметили и ждут моего возвращения, чтобы устроить засаду” — думал Макс. Громкая музыка и радостные возгласы уже не доносились с первого этажа, лишь гудела стиральная машинка. Он заходит на нужный этаж и аккуратно просматривает коридор в двух направлениях, нет ли никого справа и слева. Затем подходит к чуть приотворившейся двери, ведущей в комнату Миши. Толкая ее дулом автомата, Максим делает шаг вперед, заходя внутрь — его встречает неприятный и невыносимый запах, небольшой коридорчик, погрязший во тьме и беспорядке, как и вся комнатка следом, чтобы что-то разглядеть нужно дать время глазам привыкнуть к темноте, где-то отрывающиеся обои и одна только люстра, состоящая из трех лампочек, под ногами валяется свеча, а над нею на стене след от воска, будто ее со со злостью швырнули, — пройдя еще чуть вперед Максим услышал негромкие, спокойные, басистые голоса. Один из этих голосов Макси узнал — он принадлежал его другу, а остальные три были ему незнакомы.

— Ну что, когда вернешь долг? Он более ждать не желает. Тебе давали уже отсрочку и последнюю возможность все отдать. Порешаем здесь и сейчас, Михаил? А? — Передергивая затворную раму, сказал человек в военном камуфляже и направил дуло пистолета в лоб Миши. Через некоторое время опустил его.

— Сегодня к вечеру все будет! — С ненавистью произнес Миша и его презрительный взгляд блеснул в сторону этих троих.

Миша сидел на стуле со связанными хомутами за спину руками, пальцы его сложены в кулаки, губы сжаты от злости, верхняя губа приподнята — он испытывал к ним отвращение, не первый раз уже навещают Мишу эти ребята — вокруг него все разбросано. Видимо, пришедшие совершили обыск, ища деньги или что-то еще, а теперь связали его и почти пытают, добиваясь признания. Один из камуфлированных стоял к Мише и к двум своим сородичам спиной, рассматривая что-то в окне, временами щурясь и вытягивая шею вперед, второй стоял за спиной Миши как раз рядом с его кроватью, на которой не было матраса, он перевернутым валялся вместе с одеялом посреди комнаты на паласе, подушка была откинута к подножью кровати, и раздавал временами подзатыльники, потому что были слышны хлесткие звуки удара ладони, третий, как понял Максим, самый главный — располагался к Мише лицом и вел беседу, задавая одни и те же вопросы, попрекая и припугивая, но Мишу всем этим дешевым спектаклем не возьмешь. Лица этих людей нельзя разглядеть, на них натянуты маски, оставляя только глаза и часть бровей и надеты кепки, над козырьком которых изображены вышитые эмблемы: круг, внешний контур его красного цвета, внутренний — черного, фиолетовый череп внутри круга, смотрящий прямо перед собой, рядом с черепом красное человеческое сердце и темно-зеленая, ребристая наступательная граната Ф-1, осколки которой разлетаются до двухсот метров. Боец, стоящий за спиной Миши, иногда перебарщивал с силой удара — стул раскачивался и становился на две ножки то одной, то другой стороны, а стоящий напротив него, то бишь главарь, от такой картины только улыбался, видимо ему это доставляло удовольствие причинять боль другим людям. “Садисты” — подумал Максим. Из правой ноздри у Миши текла кровь, над левым глазом очерчен темный круг в виде синяка, нижняя губа разбита и бровь рассечена.

Видя такое издевательство над своим другом у Максима сжалось сердце, у него сложилось впечатление будто все эти действия проделывают именно над ним, а не над Мишей, до такой степени Макс сопереживал.

Еще удар, но уже прикладом по лицу и Миша со стулом падает на пол, приземляясь у ног того, кто стоял к ним всем спиной и наблюдал с неподдельным интересом в окно, он только слегка обернулся и наступил ногой на щеку Миши, вдавливая голову в издающий зловония палас. Миша от боли взвизгнул и протяжно произнес: “А-а-а”, смачно выругавшись матом, обзывая этих троих издевателей. По мнению главаря эти слова были не лестны его ушам и посему он уверенным, размашистым движением ноги ударил в живот Мишу, тот скорчился от боли и простонал.

Максим, подойдя почти вплотную к обидчикам и прячась за дверным косяком сначала хотел зарядить светошумовую гранату, но увидя страшную картину, решил поступить иначе — он присел на правое колено, приклад приложил в левое плечо, бесшумно перевел автомат в режим одиночного огня, целясь левым глазом, не закрывая правый, приложил центр фаланги указательного левого пальца на спусковой крючок и мягко потянул его на себя. “Бах!”. Выстрел! Пуля угодила прямо в голову главарю, его ноги подкосились и он тут же упал навзничь. В этот момент оставшиеся два “военных” обернулись в сторону выхода, Максим среагировал очень быстро и двумя точными выстрелами в грудь убивает стоящего возле окна, он падает на тело своего главаря, пытаясь сделать вдох, но шедшая кровь изо рта, внутреннее кровотечение, пробитие легкого и перелом ребер не дают это сделать и он скоропостижно покидает этот мир. Третий приложил оружие к голове Миши, пытаясь взять его в заложники, поставил стул на место и сел, спрятавшись за другом Максима, говоря, что убьет его. Но у Максима уже была подготовлена граната в руках, выдергивая чеку, он кидает ее в центр комнаты, она взрывается и оглушает всех троих — Максима, Мишу, он вообще теряет сознание, и оставшегося третьего обидчика. В этот момент Максим, взяв в себя в руки и сжав крепко челюсти, постепенно заходит в комнату, маятникообразными движениями корпуса выглядывая из-за дверного проема, увидев наконец часть туловища своего противника — так Максим их для себя обозначил, раз они напали на его друга — метким выстрелом попадает в ногу, пуля проходит насквозь и застревает в стене, тот роняет автомат рядом с собой и берется за рану обеими руками с дикими криками и воплями:

— Оставьть меня, пожалуйста. Я ни в чем не виноват, мне сказали приехать, я и приехал. Это все они! А-а-а! — Продолжал он кричать от боли и перекатываться с бока на бок.

Видя, что он обезоружен и находится в беспомощном положении, Максим быстрым шагом, смело подошел к недругу, отбросил в сторону его оружие и направил на него свое:

— Как тебя зовут? На кого работаешь? Кто тебя прислал? — Сведя брови к центру, выказывая свою решительность и обозленность, металлическим голосом, спросил Максим, нажимая ногой на рану, отчего кровь стала сочиться сильнее и недруг закричал еще громче сначала в мольбах о помощи, потом просил не убивать.

— Я все расскажу. Не нужно. Остановитесь. Прошу! А-а-а! Как же больно! Хватит! Я Саша.

Максим перевел внимание на Мишу и осматривал пока тот верещал. Похлопывая по щекам, Макс приводит в сознание Мишу:

— Как ты? — Спросил Максим, продолжая осмотр лица, взяв за подбородок и поворачивая в стороны голову, дабы увидеть все нанесенные увечья уже убитым главарем.

— Как же гудит голова! — С хрипотцой и очень медленно повествует Миша, делая размеренные паузы после каждого слова, его речь настолько замедлилась, будто он находился в алкогольном опьянении, хотя в этот день он ничего не пил и не употреблял. Сквозь полузакрытые очи, виднелся его бешеный взгляд.

Максим развязывает Мишу, освобождая ему затекшие и уже сиреневые руки, они так сильно затянули хомуты, что кровообращение его нарушилось. Освободившись Миша стал попеременно потирать кисти с легким стоном, означающим, что он испытывает болевые ощущения еще и в руках. Затем Макс снова вернулся к Саше, чтобы связать веревкой руки, перевалив его тело на живот.

За окном послышался вой сирены, Максим подойдя поближе к окну, сквозь ели увидел два черных минивэна с синей мигалкой по центру крыши и скорую помощь, которая, кстати говоря, и издавала этот неприятный звук. Скорая помощь остановилась чуть раньше, а минивэны подъехали ближе к дому. Двери минивэнов открылись еще на ходу и из салона стали выпрыгивать бойцы ОМОН в черной экипировке и занимать удобные для ведения боя позиции, окружая дом, ложась ничком и целясь в окна дома. Один из фургонов встал так, что заблокировал машину Макса и теперь нельзя никак было двинуться вперед, а позади его машины были выбоины, которые мешают выезду из такой западни. Капот второго фургона смотрел в сторону дома. Скорая помощь выключила сирену стала разворачиваться, чтобы не тратить на это время после погрузки раненого и оперативно сработать, качественно выполнив свои обязательства.

Несколько бойцов отряда ОМОН вошли в здание. Сначала они разведали первый этаж, убедившись, что там чисто, они поднялись на второй, а пару бойцов остались на первом — один находился в коридоре, другой у выхода из этого коридора. Максим вышел к ОМОНовцам в общий коридор без оружия, оставив его у ног Миши, объясняя всю сложившуюся ситуацию, но они его почему-то даже не стали слушать, сразу заломали руки, уронив на колени и расставив его ноги очень широко, чтобы он не смог встать, обыскали Макса быстрыми постукивающими движениями сверху вниз и спросили:

— Есть ли кто еще в комнате? — Через черную маску послышался вопрос в грубом тоне.

— Да, есть. Мой друг Миша, на которого напали, два двухсотых и один трехсотый. — Смотря в пол произносил Максим, скорчив гримасу от боли. — Парни, я вам повторяю, я сотрудник Разведывательного Отряда Воинствующих отделения “Рысь”, давайте пройдем к моей машине, припаркованной рядом с домом, у меня там документы, подтвержу свои слова.

— Не переживай, сейчас мы совсем разберемся. — Иронично произнес один из бойцов, ехидно улыбаясь. Максим понял это по неприкрытым его глазам, рядом с которыми образовались так называемые гусиные лапки, то есть морщинки.

Расспросив Макса о том, что им нужно было и досмотрев его, ОМОН вошли по очереди в комнату аккуратно, медленно шагая друг за другом, чуть ли не затаив дыхание. Максим, видя это со стороны, подумал про себя: “Ну разве это профессионалы? Уже три ошибки допустили. Никакой слаженной работы!”

Один из бойцов заковал наручниками руки Макса и стал выводить на улицу вниз по лестнице, тогда он спросил: “А почему вы один меня ведете? Это ведь запрещается инструкцией, минимум должно быть два человека.” Боец насупившись ответил: “Шибко умный смотрю. Сейчас в отделе и поговоришь!”

— Движения неуверенные, хват не крепкий и наручниками не сильно затянул мои кисти, так еще и язвить не умеешь. Ты новенький наверно, да? И судя по всему вышеперечисленному, служишь здесь месяца два не больше. — Заметил Максим.

— А как вы догадались? — Удивленно спросил незнакомец в маске.

Новенький боец ОМОНа довел Максима до своего начальника и посадил в фургон и остался возле него стоять сторожилой.

— Позвольте мне дойти до своего автомобиля и показать вам документы? — Обратился Максим к начальнику всей этой операцией.

— Ну пойдем, коль не шутишь. — Ответил Виктор Петрович, статный уже в летах лысый мужчина, посреди макушки видно уже не росли волосы, спортивного телосложения, с широкими плечами, с четко очерченными скулами и пухлой нижней губой, в рубашке и расстегнутом пиджаке, в брюках и коричневых туфлях, их носки начищены так, что блестели и можно было увидеть собственное отражение.

Они дошли до машины Макса под присмотром того же ОМОНовца, освободили руки, позволив пошарить в бардачке и через минуту Виктор Петрович разворачивал красную корочку в мягком переплете, приятной на ощупь, а боец на заднем фоне сгорал от интереса и через плечо косился, пытаясь тоже разглядеть, что там написано, но его попытки не увенчались успехом. Начальник прочитал:

“Разведывательный Отряд Воинствующих. Далее шла фотография Максима в классическом костюме и в галстуке. Майор Емельянов Максим Никитич. Профайлер отряда “Рысь”, старший следователь. Подпись директора этого Отряда и большая синяя печать.”

У Виктора Петровича поползли брови вверх, закрывая удостоверение, он вернул его с извинениями обратно Максиму и крепко пожал руку, легко потрясывая ее. В этот момент послышался в доме один выстрел, после которого тишина вновь поглотила окружающую атмосферу. Они уже все втроем побежали в квартиру.

Того раненого, который прежде отвешивал подзатыльники Мише, Миша же и освободил, оказал первую медицинскую помощь, пока допрашивали и обыскивали Максима в коридоре, и он, пользуясь случаем, схватил свой автомат и направил на Мишу. Завязалась потасовка. Миша в несколько приемов отобрал оружие и выстрелил в него. Пуля угодила в самое сердце. Обидчик, испуская дух, медленно закрыл глаза, сделав последний в своей жизни выдох. Забежал ОМОН с криками: “На пол!” К этому моменту подбежали и Максим с Виктором Петровичем и новенький боец ОМОНа.

На полу лежал обидчик Миши, на его коленях сам Миша, держа за цевье автомат, в комнате немного отдавало порохом помимо того самого тумана из первой главы, которым окутан этот район. Так что запах был более чем тошнотворный.

— Теперь уже три двухсотых. — Протяжно и тихо проговорил Максим над ухом стоящего рядом начальника. А новенький ОМОНовец смотрел на эту всю картину испуганными глазами, периодически закрывая рот из-за рвотных позывов.

Люди, живущие в этом доме, не выходили из своих комнат хотя бы просто поглазеть на происходящие события. Все они были напуганы и сидели внутри запершись на несколько замков, не издавая ни звука.

Трупов погрузили в скорую и увезли, фургоны с ОМОНовцами тоже убыли вслед за скорой помощью, ну а мы с Мишей поехали к Машке.

— Пока поживешь у Маши, она как раз сейчас в отпуске, родители ее уехали в другой город по делам ее отца. Она обработает раны и присмотрит некоторое время за тобой пока и у тебя отпуск. Так, теперь только нужно об этом сказать Маше. — Переживая за друга сказал Максим, иногда посматривая на Мишу.

— Хорошо. — Грустно ответил Миша.

Взяв телефон, Максим увидел пять пропущенных и два сообщения от Маши.

— Привет, Маша. Прости, что сразу не ответил был очень занят, никак не мог. Сейчас еду к тебе с другом. Есть разговор, но не по телефону.

— Привет. Хорошо, жду тебя.

Они доехали до девушки Максима, поднялись на ее этаж и Макс сопроводил в комнату Мишу, облокотив его руку себе на шею, прихватывая его за талию, чтобы Миша не упал. Посадив его в одной из комнат на диван, Макс ушел с Машей в другую комнату, поговорить.

— Нет, Максим, ни под каким предлогом! Ты чего? Как ты вообще себе это представляешь? Пусть едет в больницу и его госпитализируют, вон там он и получит уход за собой! Мне не нравится, что ты с ним порой как с ребенком возишься. — Растерянно и в тоже самое время недовольно ответила Маша на предложение Максима. — Я думала, что мы вместе хоть какое-то время поживем.

— Я буду часто захаживать к тебе, но ведь чаще чем хочется все равно не выйдет. У тебя работа и учеба. Сейчас все силы направляешь туда. Ты сильно устаешь, я понимаю твою ситуацию.

— Вот именно, я сильно устаю и много времени уходит на учебу помимо самой работы. Максим, это вздор! — Продолжала Маша недовольно, но речь ее оставалась более и менее спокойной. Она старалась держать себя в руках.

Пока они разговаривали Миша успел приснуть на мягком и удобном диванчике, посапывая как ребенок. Выйдя из “переговорной”, Маша с Максимом увидели, как он спит и не стали будить его, чтобы переложить, но Маша, пользуясь случаем начала процедуры дезинфекции и наклеивания лейкопластыря на очищенные ею ранки. Миша спал мертвым сном, даже ничего и не почувствовал. Маша сильно удивилась такому явлению.

— Мне нужно принять душ и переодеться. Ты со мной? — Игриво спросил Максим, снимая футболку.

— Нет уж. — Ласково и с улыбкой произнесла Маша, целуя в щеку Максима. — Полотенце сейчас принесу. — Она достала его из выдвижного шкафчика и повесила на крючок в ванной комнате, где Макс уже мылся и что-то напевал себе под нос:

“Ночью у порога — светлая дорога,

Манит в путь, не свернуть,

Я приду когда-нибудь

Туда, где не ждали,

Туда, где в печали,

Туда, где забыли,

Туда, в никуда, в никуда…”

Послушав несколько секунд, она узнала знакомые мотивы — это был исполнитель Михей с песней “Туда”, снова улыбнулась и вышла. Миша еще спал все в том же положении, приоткрыв рот.

Выйдя из ванны, Максим подошел к Маше, нежно обнял и поцеловал ее в губы.

— Я так полагаю сегодня аквапарк отменяется? — Нисколько не раздосадованно и не обижаясь спросила Маша.

Максиму стало неудобно, он чуть опустил голову и глаза его забегали из стороны в сторону как у школьника на экзамене. Хоть он и был профайлером и знал, как взять под контроль те или иные мышцы, чтобы скрыть эмоцию, не показывая настоящих чувств, с Машей он не мог этого сделать не потому, что не получалось, а потому, что с ней он был искренним и честным, как и она с ним.

— Все нормально. Я не обижаюсь и тем более не сержусь на тебя. Сходим в другой раз. Если хочешь, можешь рассказать, что случилось. — Понимающе отреагировала Маша, беря Максима за руку и прижимая ее тыльной стороной к своей щеке. Глаза Маши сияли от радости и эта радость заключалась в приходе Максима и в утопании в его крепких объятиях. Ей все нравилось в нем, начиная от внешности, заканчивая его мировоззрением и жизненной позицией с принципами.

— Спасибо тебе за понимание, милая. Я счастлив быть с тобой, счастлив, что ты у меня есть. — И после страстно поцеловал Машу, плотно прижимая к себе.

Обменявшись теплотой своих чувств и искренностью, они пошли в кухню, где их ждал на круглом стеклянном столе уже заваренный чай, Маша его приготовила, когда Максим принимал душ.

— Ну что за заботливая леди! — С восторгом сказал Максим, приобнимая ее за плечи.

Максим чувствовал себя пока нормально: ранние события, связанные со стрельбой и спасение Миши никак не сказывались, потому что адреналин в крови Макса зашкаливал и держался всегда долгое время из-за его работы. Они сидели и тихо пили чай с вкусняшками, время от времени переглядываясь. Смотря на них со стороны возникает единственная мысль: “Вот это идиллия!” И становится на душе отрадно.

***

Во время чаепития, спустя время Максим застыл в одном положении облокотившись локтями, держа двумя руками кружку возле губ с уже допитым чаем и смотрел в одну точку на столе, не отрывая свой рассеянный взгляд. Было такое ощущение, что он смотрит как бы сквозь него. Маша звала его по имени, но безуспешно, произошедшие недавно события давали о себе знать. Максим был похож на каменное изваяние, он слышал лишь отдаленный голос Маши и не откликался на свое имя, оцепеневшим он продолжал смотреть в стол.

Максима отвлек громкий крик, он даже чуть вздрогнул и, опомнившись, что в кружке нет чая, поставил ее на место. Они с Машей обернулись, удовлетворить свой интерес. Но ничего не увидели. Тогда, встав со своих мест, пошли в комнату, где почивал Миша. Увиденное их обескуражило, они даже не знали как реагировать и что делать в такой ситуации, с какой стороны подойти. Замерев на мгновение, Максим стал смотреть дальнейшее разворачивание событий, а Маша стояла позади Макса, за его широкой спиной.

Миша стоял посреди комнаты в самом ее центре по стойке смирно: пятки вместе, носки врозь, колени чуть согнуты, пальцы ладоней собраны в кулак и располагаются по центру внешней стороны бедер, живот подобран, грудь колесом, лопатки немного сведены, подбородок приподнят, шея образует горделивый изгиб, корпус тела подан чуть вперед и с кем-то разговаривал, затем резко сел и стал смотреть по сторонам, прикладывая ребро ладони ко рту, крича: “Ау!”, прислушавшись к звукам, он встревоженно спросил: “Есть тут кто?”

— Здесь только мы, Миша. — Ответил Максим, крадучась к нему, чтобы усадить на место.

— Я вас не вижу. Вы где? — Продолжал Миша. — Кто меня трогат? — И он одергивал руки Максима сам того не понимая.

— Миша, да что с тобой происходит в самом деле? — С некой агрессией спросила Маша и нахмурилась.

— Ребята, я вас не вижу. Вы где? Слышу ваши голоса, но не вижу. Я не понимаю, что происходит. Я нахожусь в каком-то заброшенном здании, здание находится в лесу. И крыша вот-вот рухнет. В этом здании вместо дверей огромные ворота с одной стороны, как у ангара и нет окон. Вдоль стен стоят столы на расстоянии друг от друга в два метра. На этих столах окровавленные инструменты: скальпели, ножи, иглы и что-то еще лежит. Все немного смутно. Не могу разглядеть, нужно подойти поближе. — Подойдя к столам в каком-то параллельном мире почти вплотную он сказал — вот это смердящий запах. Фу. — А в квартире Миша подошел к закрытому окну.

Маша шокированная всем происходящим наблюдала за Мишей как за сумасшедшим. Она пошла на кухню, чтобы выпить стакан воды и присесть на стул.

— Когда же это закончится? — Вертелось в голове у Маши. И она запустила пальцы рук в волосы, наклонила голову и сидела таким образом потупив взгляд в стеклянный стол, периферийным зрением она видела свои выглядывающие скрещенные стопы.

Вскоре Максим успокоил своего друга и усадил на диван. Миша пришел в себя и уже начал видеть своих друзей.

— Не понимаю, что произошло со мной! — Удивленно сказал Миша. Руки у него дрожали от страха, он глубоко и прерывисто дышал. — Я где-то был, но сам не знаю где, не знаю, как там очутился. Я вас слышал, чувствовал твои касания, Максим, на тот момент они меня пугали, но не мог нигде увидеть. Я видел лишь полуразрушенное здание, шаткую крышу, огромные ворота, столы с окровавленными вонючими предметами, да и только. Что со мной происходит?! — В голосе явно прослеживался страх, он перешел почти на шепот, его зрачки расширились.

— Мы обязательно разберемся с этим. — Ответил Максим, сев рядом с другом, и приобнял за плечи.

День склонялся к ночи. Солнце на закате спело свои прощальные аккорды редкими лучами и совсем скрылось из виду. Теперь это место заняла полная луна, разливающаяся синим светом по всему городу. Она попадала в окна некоторых домов и квартир; освещала тропинки, улочки и дороги; кусты, деревья и газоны.

Весь город беспробудно спал и сон всех людей без исключения был очень крепким, как никогда. Словно их кто-то намеренно усыпил. Тишина завладела каждым кварталом. С улицы не доносилось ни звука. Обычно какой автомобиль проедет или пара выпивших мужчин пройдет мимо, изрыгивая из своих уст сквернословия.

Эта ночь не была похожа на остальные. Эта ночь стала таинственной, словно она подавала знак: “Спасайтесь, пока есть возможность! Бегите!” и ни у кого не было ни малейшего предчувствия, что им в скором времени предстоит пережить нечто поистине кошмарное.

Пустынный город

Максим проснулся с волнением внутри. Его разбудил какой-то непонятный звук: то ли рык, то ли это был чей-то кашель, то ли кто-то на кого-то так сильно злился, что громко стонал. Он аккуратно откинул в сторону одеяло, чтобы не разбудить Машу, которая во сне слегка улыбалась, а иногда она могла смеяться и разговаривать. Когда ее спрашиваешь, что ей снилось, то не могла вспомнить даже свои ощущения во время сновидения. Максим тихохонько встал с кровати и пошел в другую комнату, проведать своего друга Мишу. Он спал тоже крепким сном. Затем он вернулся в комнату Маши и взглянул на часы, стоящие на тумбочке. Время три часа ночи. “Скоро рассвет.” — Подумал Макс. — Полежу-ка я еще. И как только он лег в кровать и уж было собрался укрываться одеялом, как снова что-то услышал, похожее на вой и мысль пролетела в голове: “Странно. Думал мне сначала показалось.”

Максим подошел к окну, отодвинул в сторону штору и увидел ужасающую картину. Он застыл на месте. Ему показалось, что его сердце перестало биться. Сколько раз он побывал в горячих точках, но такого ни разу нигде не видывал. Со стороны улицы на Макса обратили внимание. Резким поворотом головы темный силуэт, остававшийся в отбрасываемой тени от дерева, смотрел на третий этаж в окно, прямо в глаза Максиму, что стоял за шторкой и половина лица его была сокрыта.

Максим потерял дар речи, он не знал, что делать и как себя вести. Перестрелка взглядами продолжалась. Темный силуэт начал рычать, затем издавать какие-то другие звуки, словно призывать остальных, но он продолжал оставаться на месте. В голове у Макса все эти звуки смешались в один. Сознание его помутнело.

Вдруг Максим услышал позади себя шаги, но он не стал поворачиваться. Испуг сковал его по рукам и ногам, не давая возможности пошевелиться, открыть рот, дабы кого-нибудь подозвать к себе. Макс продолжал смотреть на этот злосчастный силуэт, остававшийся в тени, на голове этого силуэта растрепаны волосы, голова наклонена в сторону, словно проявляя интерес, ноги сильно согнуты в коленях, корпус тела подан вперед так, будто вот это нечто готовилось к прыжку.

Максим почувствовал на своем правом плече теплую руку. От страха его передернула и он закричал, резко обернулся назад и увидел Мишу тоже с испуганным лицом, потому что он не ожидал такой реакции Макса. На секунду Максим подумал, что темный силуэт подкрался сзади, он пришел за ним, чтобы поближе “познакомиться”, но это всего лишь был его друг.

— Ты чего так меня пугаешь? — Спросил Максим своего друга, переводя дыхания и постепенно успокаиваясь.

— Почем я знал, что ты так отреагируешь. Я думал ты меня слышал, мои шаги. Проснулся от того, что захотел попить. В горле совсем пересохло. — Ответил возбужденно Миша.

Максим подошел поближе к Мише и тихо на ухо сказал:

— Смотри. Там за окном стоит человек, рычит, стонет и внимательно наблюдает за мной.

Миша выглянул из-за шторы, чуть-чуть показав свой правый глаз и часть лбы. Максим стоял за Мишей, ожидая его точно такой же реакции, какая была у него самого при виде этой картины.

— Я вижу только тучного человека, лежащего под деревом. — Ответил Миша.

Макс подошел к окну, распахнул еще больше шторы и действительно увидел лишь человека под деревом с раскинутыми в стороны руками и ногами, его лицо стало проясняться благодаря лунному свету, очертания тела прояснились еще четче.

— Странно, ничего не понимаю. Только что там стояла какая-то фигура. — И Макс начал описывать увиденное им, передавать тот испытанный ужас.

От такого переполоха проснулась Маша. Она потянулась в кровати со сладкой истомой, откинула одеяло, надела сорочку, включила ночник и спросила уставшим и сонным голосом, немного хрипя:

— Что вы тут разбушевались? Спать не даете. Взяли и разбудили меня. Сколько вообще время? — И она посмотрела на часы, время на тот момент уже было почти половина четвертого утра. — Вы чего это не спите?

Максим быстрым шагом подошел к Маше, прикладывая к своему носу палец, что означало, чтобы она говорила как можно тише. Миша только обернулся на вопросительное состояние Маши и продолжил смотреть в окно, пытаясь увидеть что-то интересное.

— Что случилось? — Встревоженно прошептала Маша, беря за холодную руку Максима. У Макса от того, что он увидел выступил холодный пот и его испуг охватывал до сих пор.

— Милая, там явно что-то происходит.

Она вместе с Максимом подошла к окну, где стоял Миша. Мельком выглянула и успела увидеть, как лежачий на тропинке полный мужчина начал степенно вставать — это же видели все остальные: сначала он еле как перевернулся на бок спиной к ним, затем ладонью правой руки и локтем левой помогал себе приподнять огромное туловище. Приподняв его, незнакомый доселе мужчина встал на карачки, оперся о дерево и встал на ноги. Незнакомец не мог удерживать равновесие, он шатался, но не падал. Машу напугал такой поворот событий. Максим увидел отражение внутреннего состояния на ее лице: брови приподнялись сильно вверх и свелись вместе, верхние и нижние веки приподнялись вслед за бровями так, что проявлялась белая склера, глаза выражали полный испуг, чудовищный страх, по ее шее и далее вниз пробежали мурашки, губы растянулись вдоль, а нижнюю губы она закусила, показывались кончики верхних передних зубов. Макс прриобнял Машу и поцеловал в щеку.

Окно было приоткрыто форточкой. Мужчина с трудом поднявшийся на ноги смотрел пристально в дерево, а когда вдруг зарычал и пошел вперед, ударяясь лбом о могучий ствол этого дерева, то Маша аж затряслась, она еще сильнее сжала руку своего молодого человека и не отпускала, плотнее прижалась к нему, издала писклявый звук. На этот звук отреагировал стоявший за окном человек. Он повернулся в их сторону, поднял свои безжизненные глаза наверх, в которых трудно было увидеть зрачки и медленной поступью приближался к фасаду их дома. Миша одним быстрым движением закрыл штору, она еще полсекунды колыхалась, потом успокоилась.

Между тем, светало. Теплые и яркие лучи солнца освещали машины; кирпичные коробки с балконами, лоджиями и окнами, которые были завешаны шторами, на некоторых подоконниках стояли горшки с растениями и эти растения словно тоже пробуждались от появления солнца, радовались ему; одинокие улицы и тропинки; детские площадки. Казалось, что город медленно просыпается, но не тут то было. Кто-то неведомый не спал в такую рань и перебегал с одной тени дома, автомобиля, к другой, ворчал что-то себе под нос, а когда они устали от перебежек, то остались на своих местах. И стояли как вкопанные, не шевелясь. Смотря на это со стороны, складывалось такое впечатление, что эти неведомые, нелюдимые существа находятся на подзарядке.

В дверь квартиры Маши постучали. И стук был достаточно громким. Видимо стучали именно кулаком и очень активно, бесперебойно. Максим, почуяв что-то неладное и сейчас же подошел к двери, по которой продолжали тарабанить, посмотрел в глазок, увидел на лестничной площадке пятерых хорошо вооруженных бойцов в противогазах, в амуниции, стальных шлемах, зеленой форме с прочными налокотниками и наколенниками. Из-за двери послышался разговор:

— Никого или там все уже зараженные, что пригрелись на солнце. Пометь на карте этот дом, будем сносить его позже.

— Стойте, стойте. Здесь три человека. Мы не заражены и не опасны. — Протороторил Макс быстро.

— Так откройте тогда дверь, мы проверим и убедимся в этом.

Максим открыл дверь и двое бойцов направили на него дула автоматов.

— На колени. Руки за голову. — Сказал один из них строго через противогаз.

Макс повиновался и выполнил требования военных. Из другой комнаты показались Миша с Машей. Им бойцы отдали тот же приказ. В конечном итоге они трое стояли на коленях повернуты к стене, руки сцеплены в замок за головой.

— Мужики, что тут вообще происходит? — Нервно стал интересоваться Макс.

— Эпидемия, брат. Эпидемия.

— Город вымер начисто. Стал совсем пустынным.

— Многие люди заражены. Они прорвали оборону карантина и выбрались на свободу.

Они толком не понимали, что происходит кроме того, что город захватил какой-то вирус и он теперь чуть ли не безлюдный.

— Сколько еще осталось выживших? Сколько зараженных? — Спросил Миша.

— Нам больше ничего нельзя говорить.

Бойцы прочесали всю квартиру, какие-то вещи перевернули вверх дном. Наверное что-то искали. Но никто не мог понять, что конкретно.

Один из бойцов сказал:

— Забираем их, грузим и увозим к себе на базу.

Маша стала плакать и сквозь слезы она проронила:

— Мне нужно связаться с родителями.

— Связи больше нет. Так что связаться с ними не получится. Пустая трата времени. — Ответил вооруженный до зубов человек. И после его ответа Маша расплакалась еще больше, чаще всхлипывая.

Она потихоньку и осторожно сказала Максу на ухо:

— Максим, дорогой, мне так страшно. Что с нами будет дальше? Нас расстреляют?

— Не знаю, если честно, что нам судьба подготовила на этот раз. Но она сулит что-то интересное и интригующее. — Макс так изъяснялся, потому что уровень адреналина в крови его зашкаливал и он не испытывал ни страха, ни тревожности, а лишь азарт, не более того. — Все будет хорошо, они нас не тронут. Я так понимаю, солдаты отвезут нас на базу и там разместят. Хотели бы убить, то сделали это раньше, как вошли. Но мы до сих пор живы и имеем возможность разговаривать. — Успокаивающе ответил Максим.

Маша понемногу стала приходить в себя от слов Максима. Ей и вправду становилось легче. Ее тревожность сводилась к нулю с каждой минутой. К тому же солдаты никаких агрессивных действий не проявляли, если не считать небольшой переворот в каждой комнате, они оставались спокойными. А обыск это всего лишь часть их процедуры.

Военные подняли троих с колен и повели вниз по лестнице под конвоем, потому что лифт не работал. Электричество в определенных районах отключено по каким-то причинам. Когда Машу, Максима и Мишу усадили в черный фургон, на них разом сзади накинули мешки, пропитанные хлороформом, из плотной темной и не просвечиваемой ткани. От этого они моментально погрузились в глубокий сон. И фургон тронулся с места.

При виде такого фургона возникала одна ассоциация — зловещая смерть: на дисках колес вставлены шипы, спереди поверх радиаторной решетки располагалась цельнометаллическая накладка, как у снегоуборочных машин, на этой накладке тоже шипы, но длиннее чем на дисках, все окна затонированы — ничего не видно с внешней стороны, что или кто находится внутри, на боковых окнах снаружи металлические решетки, лобовое окно — пуленепробиваемое, на крыше близ лобового окна шесть фар, светящие ярким, холодным, дальним светом, в центре крыши установлена турель с пулеметом и защитой, огромные колеса, такие, что фургон с легкостью может пройти любое внедорожье, сзади две большие двери, которые тоже обнесены металлической решеткой. Да уж, так просто в этот фургон не попасть. Целая крепость на колесах.

Они ехали очень быстро, лишь на поворотах сбрасывая скорость. На тех дорогах, по которым они мчались, да и в целом на том маршруте, на котором они присутствовали им не встречались другие машины, люди, имею в виду живые люди. Не было признаков никакой жизни, даже затрудненного и редкого дыхания. Все как будто вымерло. Город должен был проснуться с восстанием солнца, но он продолжал спать мертвым сном. В некоторых кварталах не функционировали светофоры, многие вывески на зданиях погасли, в высотных домах множество разбитых окон, около киосков и магазинов тоже валялись одни осколки. Выбиты окна и у многих машин, припаркованных во дворах, погнуты их крыши, капот, разбиты вдрызг фары, на дверях прослеживались царапины от когтей, капли крови повсюду, где была бойня. И воздух не тот, что раньше. Очень тяжелый. Обстановка не то что не приветливая, обстановка катастрофическая, пугающая, таящая в себе кошмары и угрозы на каждом повороте и на каждом шагу.

Все трое очнулись на кроватях в отдельных друг от друга небольших, прозрачных комнатах, сделанных из прочного, толстого стекла. В этой ситуации у Макса с Мишей превысил адреналин и их взяла дрожь. Маша вообще билась в истерике. Врачи в оранжевых противочумных костюмах, стоящие напротив них, держали какие-то бланки у себя в руках и делали в них пометки — было видно, что писать им неудобно из-за надетых перчаток, что входили в состав этого костюма. Они внимательно рассматривали каждого, кто стоял за стеклом и испытывал неприятные эмоции.

— Мы вам что, подопытные крысы? — Прокричал Миша срывающимся голосом и ударил основанием кулака по стеклу. Эти комнаты не только прочны, они еще и шумопоглощающие. Трое в заточении не слышали друг друга и не видели, потому что перегородки между комнатами очень толстые и затонированы.

К врачам подошел человек в блистательном черном классическом и дорогом костюме. Ребята увидели его и тут же обратили на него внимание, стали пристально рассматривать. На голове у этого человека, который важно подошел и показался Маше, Максу и Мише, надет противогаз. Вид противогаза почудился устрашающим для Маши. Она закусила губы, Максим сжал пальцы в кулаки, а Миша смотрел на всех четверых исподлобья, глазами полных ненависти.

На глазах у заключенных в комнатах произошла пантомима. Подошедший широкоплечий человек в костюме и противогазе махнул головой врачам и те, словно поставь точку в последнем предложении, разошлись в разные стороны. Человек в костюме очень медленно прошелся мимо комнат и заглянул каждому в глаза. И во всех глазах он увидел страх за исключением Макса. Это заинтересовало человека в костюме и он остановился именно на нем, сложил руки за спину, отвернулся от Максима в противоположную сторону, затем повернулся к нему и снова продолжил смотреть.

Подбежал врач, что-то записал у себе на бланке и убежал.

Их комнаты начали наполняться белым туманом: по началу туман был прозрачным и заполнял только вверх их комнат, но чуть позже туман становился мутным и плотным. Узники услышали голос, что говорил по громкой связи: “Лягте на кровать, чтобы не травмироваться.” И единственная Маша покорно повиновалась. Макс с Мишей как стояли, так и стояли на своих местах. Когда туман заполонил комнаты, то Маша спокойно себе уснула на кровати, почувствовав расслабление во всем теле, а парни свалились на пол. Максим ударился головой и рассек себе бровь.

***

Миша с Машей пришли в сознание у нее в квартире.

— А где Максим, Миша? Где мой Максим? — Дребезжа от страха спросила Маша.

— Я не знаю. Не знаю я. Что это вообще было. Где мы? — Потирая затылок и вставая с пола ответил Миша грубым голосом, морщась от боли.

— Что нам теперь делать? Что делать? — Кричала Маша в сторону Миши и слезы текли ручьем у нее из глаз. Она активно вытерла их согнутыми пальцами. И протирая глаза, случайно увидела печать на левом предплечьи ближе к кисти. Развернула руку, чтобы вглядеться в эту печать и не понимала ее значения, рядом с печатью играла кожа, это прослеживался пульс. — А это что за чертовщина? А? — С непониманием продолжила Маша.

— Да хватит меня уже заваливать вопросами. Я знаю столько же, сколько и ты, то есть ничего! — Немного раздраженно произнес Миша и сам стал рассматривать печать на левом предплечье.

— Нам надо спасать Максима. — И Маша начала поиски своего телефона, но они не увенчались успехом. Она не могла его нигде найти.

— Нам сперва нужно выяснить, что вообще здесь происходит. — Наливая воду в кружку из фильтра настаивал Миша. — Куда ты пойдешь сейчас? Где будешь спасать и из чьих лап вызволять его? Мы что туда ехали без сознания, что обратно так же.

Маша подошла к окну, отодвинула шторы и увидела лежачего на боку толстого мужчину, который напугал их еще глубокой и беспробудной для всех остальных в этом районе ночью, у него распорот живот и обглоданные внутренности вывалины наружу. Она закричала и села, спрятавшись за подоконником. Крик очень сильно напугал Мишу. Он вздрогнул и побежал из кухни к ней. Маша сидела, облокотившись о стену спиной, голову опустила на сложенные руки на коленях и ревела навзрыд. Миша медленно поднял Машу и отвел к кровати, аккуратно усадил ее, подбежал к окну, вид из которого обескуражил Машу, осторожно выглядывая из-за штор, скривился, обнаружив раздербаненный труп. Затем принес ей стакан воды и сказал спокойно:

— Пей. У тебя есть успокоительные?

— Да есть. Вон там посмотри, пожалуйста. — И Маша указала рукой в сторону ящиков, в одном из которых лежали таблетки.

Миша порыскав в ящиках, нашел успокоительное средство, накапал Маше в стакан, в которой оставалось еще половина воды и снова произнес неторопливо:

— Пей до дна.

И Маша выпила залпом.

— Спасибо. — С благодарностью ответила Маша.

— Да не за что. Нам нужен план. Нужно как-то выяснить, что происходит, что нам теперь делать и где Макс. — Задумчиво сказал Миша, смотря прищуренным взглядом в пол. — Позже он начал свою речь, говоря размеренно и немного протяжно:

— Город совсем опустел. Ходят люди как под наркотиками, кому-то распороли брюхо и объели. Нас похитили, потом вернули. Врачи в костюмах. Ты видела их костюмы-то? Видно, что-то очень серьезное произошло. Вооруженные военные разгуливают. Нас отвезли на секретную базу, полагаю. Иначе не усыпляли бы. Наверняка на этой базе хранится информация, интересующая нас и есть убежище. Связи нет. Гуляет вирус. Еще эти непонятные печати. Город превращается в руины — мародерства, где возможно выбиты стекла, раздолбаны машины. Смотришь на дома, витрины магазинов и охватывает смертная паника, будто там живет зловещий дух, который вот-вот поглотит тебя вместе с городом. Мне кажется в ночное время опасно передвигаться, потому что по ночам бродят нелюди. Вернее физически на людей они похожи, но внутренне, я думаю, они умерли.

Маша слушала друга Максима с широко раскрытыми глазами, уставившись ему в зрачки, в которых колыхала агония и ненависть ко всему происходящему. Она уже подуспокоилась.

— И нам еще необходимы запасы еды и воды. — Закончил свой монолог Миша этой фразой, как бы поставив точку.

***

— Что? Это что такое? Вы чего задумали? — Бушевал Максим и пытался выбраться. Он лежал на специальной платформе, связанный по рукам и по ногам прочными черными кожаными ремнями. Платформа начала медленно двигаться в капсулу. — Куда меня несет? Я требую объяснений! — Продолжал орать Макс.

Тем временем, врач и человек в костюме с противогазом смотрели на эту картину с необычаным спокойствием. Врач по прежнему стоял с бланком и ручкой, что-то в нем отмечая и записывая, а широкоплечий человек стоял руки в боки и, обращаясь к врачу, спросил басом:

— Можно ли как-то ускорить процесс?!

— К сожалению нельзя. Это максимум от того, что мы можем сделать. — Немного виновато ответил врач и опустил голову, продолжая совершать пометки.

Максим заметил, что голос у врача, стоящего рядом, женский, бархатистый, словом, приятный.

Платформа окончательно задвинулась в капсулу. Внутри капсулы напичканы маленькие лампочки, чтобы совсем не было темно. И из нее доносились разные звуки: щелчки, цоканья, звяканья. Когда Максима оказался в капсуле на него вдруг нахлынули воспоминания прошлого.

***

Маша нежилась в тени на лежаке под зонтом от солнца. От удовольствия она закрыла глаза. Ее улыбка расплывалась по лицу. Она явно была всем довольна. В это время Максим совершал заплыв до желтых буйков. Вот он вернулся обратно. Постоял секунду-две над Машей и капельки воды стекали на ее местами белое тело от кремя для загара. Маша вздрогнула и издала тихое визжание, продолжая улыбаться. Она открыла глаза, поправила дамскую шляпку и посмотрела в глаза Максима. Максим в ответ улыбался ей, нагнулся и поцеловал в губы.

— Ой… Соленый. — Произнесла Маша и на мгновение втянула в себя губы.

Пляж был полон на половину. Максим сел на лежак, взял фруктовый коктейль с маленького столика, который стоял посреди них, отпил, поставил на место и лег, вытянув ноги с приятным выдохом. Одна половина тела Максима находилась в тени, другая — на солнце. Он лежал, сложив руки за голову и смотрел на чистое небо. Солнце уже так сильно не жгло как до обеда. Оно уходило в закат, одаривая своими оранжевыми лучами купающихся и загорающих. Они вместе получали удовольствие от успокаивающего шума волн, коктейля, стоящего на их столике, от замечательной погоды, романтического вида, дуновения слабого теплого ветра. Кстати, на закате еще виднелись корабли — какие поодаль, какие ближе. Море отражало так называемый солнечный путь, показывались блики. И все вокруг как будто дышало вместе с тобой.

***Маша сидела на кровати у себя в комнате и продолжала смотреть перед собой в стену в одну точку. Ее переполняло непонимание, незнание, переполнял страх. Она не знала, что с родителями, где Максим. Она словно находилась в тупике. И нет никакого конца, чтобы взяться за него, потянуть и распутать этот клубок, чтобы все встало на свои места. Одаленная бессилием, она взялась за голову, сильно ухватив волосы и закричала, высвободив внутреннего зверя наружу, все эмоции, которые ее переполняли, все, что находилось внутри до сей поры и мешало ей трезво оценивать обстановку.

Миша вновь мигом вернулся из кухни, проверить все ли в порядке и сказал:

— Маша? — Вопросительно посмотрел на нее, вскинув бровь.

— Все нормально. Что будем сейчас делать, Миша? — Маша встала, резко выдохнула, выражая намерение действовать.

— Сейчас соберем в рюкзаки провизию, воду и отправимся сначала к твоим родителям. Нам нужно кооперироваться, объединяться в группы, чтобы стать сильнее. Мы не знаем с чем или с кем имеем дело. По одиночке нас развалят.

Придя к родителям, будем думать, как отыскать Максима. Хотя я ума не приложу, куда вообще ехать, в какую сторону идти. Но мы обязательно что-нибудь придумаем.

С этими словами Миша подошел и обнял Машу. От нее все еще исходил приятный запах духов, который нравился Мише. У него давно не было девушки и подойти обнять Машу, он посчитал за хорошую идею. Когда грудь Маши коснулась его при обнимании, то он прижал ее к себе сильнее.

— Мы обязательно его найдем. — Повторил Миша, сказав эту фразу на ухо Маше, продолжая заключать в своих объятиях.

Маша опешила от такого поведения Миши. Поэтому ее руки безжизненно висели. Но она ничего не сказала ему по этому поводу.

Они вернулись на кухню собирать рюкзаки с едой, наливать в бутылки питьевую воду. Помимо всего прочего Миша взял столовые ножи в чехле: один у него оставался в руке — длинный, широкое и острое как бритва лезвие с удобной рукоятью; другие положил в рюкзак. Ведь скоро они отправятся в путь.

— Мало не скоропортящейся еды. Нужно будет по пути зайти в магазин и добрать то, чего не хватает.

— Да, хорошо. — Ответила Маша, надевая лямки рюкзака на плечи.

— Будем двигаться осторожно, местами перебегать. Ты держись всегда сзади меня на три шага. Давай с тобой выучим некоторые жесты рук, чтобы без слов понимать друг друга. Наверняка мы столкнемся с ситуациями, когда нужно будет молча пройти какой-то отрезок и остаться незамеченными.

Они выучили жесты. Повторили еще разок для закрепления, проверили укомплектованность рюкзаков, попрыгали, убедившись, что ничего не гремит и не грохочет.

Они встали у выхода из квартиры возле двери. Максим посмотрел в глазок, повернулся к Маша:

— Никого нет. Можно идти. Я потихоньку открою дверь, а ты за мной. Напоминаю, выдерживай три шага.

— Хорошо. — Настороженно ответила Маша, тяжело дыша.

Миша затаил дыхание, щелкнул замком, опасливо выглянул и жестом позвал Машу за собой. У него учащенно билось сердце, пот выступил на лбу и на ладонях, организм приступил к выработке адреналина. Миша в полной боевой готовности.

На лестничной площадке ни звука. Все либо попрятались, либо покинули свои квартиры и дома, либо обратились в этих непонятных существ и где-то сидят и поджидают свежую кровь, каждый раз принюхиваясь к новым запахам.

Маша следом вышла за ним и закрыла дверь на ключ. Ее чувства обострились. Она жадно глотала воздух ртом и шмыгала носом, часто смотрела по сторонам и постоянно вымеряла на глаз три шага между ею и Мишей. Маша очень серьезно относилась к словам лучшего друга ее парня. Она понимала, что сейчас жизнь зависит от него. Сама Маша мало, что может сделать кроме того, чтобы разреветься или попытаться спрятаться. Но завидев такое нечто, думаю, Маша остолбенеет и ее тело будут обгладывать зараженные.

В дальнейшем им придется передвигаться тенью.