Посредственность. Второй семестр

1. Рекогносцировка

Увы, тот формат, в котором я пишу, накладывает определённые сложности, и главная из них – невозможность залезть чужому человеку в голову и рассказать что-то от лица другого человека, а менять рассказчика по ходу повествования – это дело сложное и ненужное. Поэтому если я раньше просто не обращал на других людей внимания, ведь они тоже про моё существование не вспомнила, то теперь всё чаще приходится пользоваться такими уловками как «как мне рассказали» или «как я потом узнал» для понимания всей картины происходящего вокруг меня, отрывать взор от самого себя и обращать внимание на людей вокруг себя. Я всё больше опутываюсь узами человеческих взаимоотношений, и чтобы понять самого себя, мне придётся научиться думать и понимать людей вокруг себя.

Таким образом, иногда я буду бросать повествование, оставлять самого себя в стороне, чтобы дать проявить себя другим лицам – или, вернее будет сказать, другому лицу. В конце концов, в этой конкретной постановке главный герой – не я. Главный герой – это Снежана Морозова, я же – лишь одна из тех камер, что направлена на неё, или, что ещё хуже, прожектор, который освещает её с одной из сторон. Камера ещё может запечатлеть что-то, прожектор же нужен лишь чтобы давать девушке здоровый блеск на лице и причудливую игру светотени.

Однажды, в неизвестное мне время, при неизвестных мне обстоятельствах, я прямо сказал Снежане свои опасения и подозрения о собственной непригодности в качестве протагониста. На что получил ответ, в целом, корреспондирующий с моим собственным мировоззрением:

– Каждый из нас – герой своей истории. И каждый, рано или поздно, проходит через этот мировоззренческий катарсис. Каждый из нас неизбежно понимает, что другой человек – такой же полноправный протагонист, как и он сам. Твоя драма в том, что ты эту истину воспринимаешь слишком близко к сердцу. Ты её возвёл в идеологию, и упиваешься ей.

Пройдёт ещё много времени, прежде чем молчаливая и немногословная Снежана, которая в первом семестре максимум выдавала по две-три реплики, раскроется передо мной. Когда же настал этот момент? Я не понимаю. Когда он наступит? Что это за будущее открылось передо мной? Я к нему протягиваю руки, но натыкаюсь на бесконечную стену пространство-временного континуума. Или это сон?

– Сондеро, – сказала она неожиданно. – Ты у меня спросил однажды: «Помнишь ли ты слово, которое обозначает ощущение того, что все остальные проживают такую же яркую жизнь, как и ты?» Я нашла это слово. Сондеро.

Да. Во сне мозг может вспомнить даже то, чего не знал. Сны каталогизируют информацию и могу подкинуть слова, которые ты забыл. А также сны могут вещать о будущем – на самом деле, то не вещие сны, а такой же результат обработки информации на основе фактов и домыслов текущего дня, а сны, словно продвинутая нейросеть, выстраивает продолжение на основе введённых данных.

– Да? – мне казалось, оно звучит иначе.

– Может быть, ты слышал вариант «сондер» – без «о», – уточняет Снежана. – Я сама не знаю, почему есть два варианта.

– В любом случае, спасибо огромное. Одной загадкой в моей жизни стало меньше. Возможно, я бы предпочёл избавиться от других загадок, но пока хватит и этой.

Снежана – герой жестокой и бессмысленной истории. Один вечер, водоразделом поделивший на «до» и «после». До – Снежана, искрящаяся от счастья девочка, лучезарная красотка. После – закованная в лёд отчуждения и страха девушка, которая искренне боится, что ледниковый период уничтожит последний сад её счастья.

И именно поэтому однажды мне придётся рассказать её историю. Не от её лица, я не имею никакого права залезать в её голову. Ужасно самонадеянно полагать, что можно кому-то в голову залезть, что можно понять другого человека. Увы, я попросту не могу пока Снежане доверить эти страницы, чтобы она их заполнила по своему разумению. Я бы хотел. Очень хотел. Но мы пока ещё слишком далеки друг от друга, чтобы этого сделать…

***

Пожалуй, в старшей школе я могу назвать только одну девушку, в которую я был по-настоящему влюблён. Несмотря на то, что я стараюсь отрицать то, что умел и умею вообще любить, считая все свои «влюблённости» лишь проявлением неудовлетворённого подросткового либидо, есть один случай, который несколько отличается от всего моего опыта. Она училась в параллельном классе, что накладывало огромные штрафы на общение с ней. Как я неоднократно признавался, я всегда был крайне нелюдимым и необщительным человеком, поэтому плохо знал даже своих одноклассников, чего уж говорить о людях в параллельных классах.

Звали её Светлана Морозова. Из всех пороков, что носят название “guilty pleasure”, я могу смело признаться лишь в одном – я почему-то обожаю песню «Ты не ангел», которая почти дословно воспроизводит все мои эмоции от моего знакомства со Светланой. Она не была ангелом, это точно, любой человек не может быть ангелом по определению, но для меня она сошла с небес.

Вот только она вряд ли подозревала о том, что вызывала во мне такие сложные и противоречивые чувства. В общих чертах о чувствах к ней она прекрасно догадывалась – девушки вообще превосходно ощущают любовь парней к себе, а она исключением не была. Но она вряд ли представляла, насколько у меня были тогда запутанные к ней чувства. Любил ли я её? Определённо. А к любви ещё добавлялись обожание, восхищение и почти что богобоязненный восторг. Я обожал слушать её голос, я готов был утонуть в её карих глазах, мне было просто приятно осознавать, что такое чистое, непорочное, доброе и ласковое создание может существовать в нашем мире. Она всегда была готова выслушать любого, всегда могла откликнуться на помощь и, что самое главное, она помнила о моём существовании даже тогда, когда об этом забывал я сам.

Несмотря на то, что мы со Светланой были знакомы вполне себе неплохо, назвать нас совсем друзьями можно было с очень такой большой натяжкой. Всё-таки она всегда была ближе всех к другим людям, нежели ко мне. Я был для неё если не на третьем плане, то где-то между вторым и третьим уж точно.

Поэтому то, что я на выпускном танцевал со Светланой вальс, было для меня событием невообразимого масштаба. Я не солгу, сказав, что это было моим самым приятным воспоминанием от выпускного. Более того, со всего своего бессмысленного выпускного я лучше всего запомнил только мой с ней танец.

Я помню, как все выпускники, поднявшись в актовый зал, разбились на пары для вальса, которые были заранее сформированы. Я не хотел изначально танцевать и был против всей этой идеи вальса, вот только так уж вышло, что моей партнёршей была Света. Одному лишь богу известно, почему же она была в паре со мной, а не с Ярославом – возможно, дело в каком-то безумном стечении обстоятельств. Стоя в ожидании начала вальса, мы с ней пару раз обменялись взглядами и улыбками. В конце концов, мы не были такими уж друзьями, чтобы между нами была какая-то особая связь или чтобы мы могли спокойно болтать на разные темы. Потому покуда мы не зашли в актовый зал, я держал её под руку, и голова у меня кружилась от восторга. Когда ещё я буду в компании такой прекрасной девушки?

Я танцевал ужасно, это я признаю, но она мне не сказала ни слова критики, а лишь мягко направляла меня, не позволяя мне опростоволоситься как перед всеми, так и перед ней и самим собой. Я старался запечатлеть тот миг навсегда: как я держу её хрупкую талию, прочувствовать нежный шёлк её платья, запомнить ту мягкость, что являет собой женское тело. Я старался запомнить взгляд её тёплых шоколадных глаз. Я старался не забыть, как её белоснежные локоны, струясь, спускаются на её плечи.

Светлана была идеальна в тот вечер. Я не верил своему счастью, что мне удалось ненадолго прикоснуться к чему-то вечному, что наверняка оставит след в истории. Необязательно это будет след в истории человечества, лишь единицы достойны этого. Но след в истории нескольких тысяч людей. Или сотни. Или даже десятка. Хотя бы в истории моей никчёмной жизни.

И именно тогда… Я решил с ней поговорить.

– Света, – обратился я к ней, когда я понял, что наши тела уже начали двигаться на автопилоте, и нам больше не надо было думать о том, куда и как надо ставить ноги в танце, – я хочу тебе кое-что сказать.

Она ответила мне ласковой улыбкой, от которой по моему телу прошлась ещё одна волна тепла. Она ласково угукнула, ожидая продолжения фразы. Оно не заставило себя ждать:

– Я понимаю, что сейчас слишком шаблонное и простое время для того, чтобы такое сказать, но, если подумать, то если не сейчас, то уж лучше и никогда, как считаешь?

– Ну же, давай ближе к делу… – Светлана продолжала мучить меня своей обескураживающе тёплой улыбкой. Я понял, что не могу сказать ничего, но должен был.

– Света, – после секундной паузы и заминки, которая едва не привела нас к нарушению ритма танца, я позвал её. – Я… Я люблю тебя.

Эти три слова мне дались с большим мучением. Три слишком простых слова, несущих в себе слишком много информации, способные перевернуть весь мир вверх тормашками. Я ведь тогда даже не задумывался о том, что, возможно, это был ещё один кирпичик, который привёл в итоге к тому, что произошло. Знал ли я, что эти слова будут мне ещё аукаться даже тогда, когда я сам об этом позабуду?

– Я знаю, – ответила Снежана, и в её глазах застыла боль. – Я знаю.

Я понял, что означают её слова. Это была попытка сказать «Нет» так, чтобы это было как можно более спокойно и ласково.

Вот только в том миге было слишком много всего: это был школьный вальс на выпускном, я впервые в жизни хоть кому-то признался (это даже не шутка!), и этот отказ возымел на меня ошеломительный эффект. Я запнулся, а руки мои, до сих пор нежно державшие Снежану, выпустили её, и я застыл посреди зала. Я смутно помню, как добрался до края танцевальной площадки, где, обессиленный, рухнул на скамейку, обхватив голову руками. Всё, что мне тогда хотелось – провалиться сквозь землю, а потом каким-то образом найти способ отмотать время назад, чтобы промолчать и не признаваться ей в любви.

До самых дальних стульев, на которых, по стечению обстоятельств, собрались все те отбросы, что-либо не танцевали, либо танцевали с уродками, либо, как и я, в чём-то облажались, и теперь оказались лишними на этом празднике жизни, я добрался в никаком состоянии. Сейчас-то я понимаю, что убивался совершенно зря (в конце концов, у меня никогда не было реального шанса), но тогда я думал, что жизнь окончена. Я помню, как меня кто-то тыкал в плечо, кто-то надо мной открыто насмехался, но всё, что мне надо было – закрыться от всего мира, убежать, перестать обращать внимания на мир, а затем – взять себя в руки, проглотить эту боль, задавить её в себе и продолжить своё существование.

И в итоге летом, когда я, как и миллионы выпускников по всей России, выбирали вуз, я узнал, что она так же подала документ в тот же вуз, что и я, но в итоге ушла в МГУ. Что же, должно быть, ей там самое место – в самом великом вузе нашей страны. По мнению МГУ, конечно.

Мы виделись с ней ещё несколько раз. В первый раз – на собрании выпускников осенью, когда я ещё учился на физическом факультете. Во второй раз – после окончания зимней сессии, когда Ярослав позвал своих школьных друзей, среди которых была Света, Рита и Надя (две старинные подружки Светы, с которыми я иногда общался), Максим, пара парней и, собственно, я, к себе в гости, чтобы отпраздновать окончание оной. В третий раз – во время того самого Инцидента со Светланой, о котором я пару раз упоминал. В четвёртый раз – на дне рождении Ярослава (тот самый Инцидент с Ярославом). Обе последние встречи произошли в начале марта прошлого года, когда я был в таком ужасном состоянии, что даже говорить страшно.

После тех двух раз я стал предпринимать все возможные попытки, чтобы забыть о существовании Светланы.

***

Зимний семестр подошёл к концу, а это значит, что пришло время для моего очередного свидания с Шигориной Верой. С сентября минуло уж четыре месяца, как мы в последний раз гуляли вместе. Я с некоторым трудом смог договориться с ней о встрече двадцать пятого января. Она, как обычно, ссылалась на различные дела, но в итоге смогла выкроить время для встречи со мной.

Лишь много-много позже я понял весь смысл её занятости. Однако тогда я искренне доверял ей и верил её словам. Увы, тот неприятный опыт, который люди проходят в средней и старшей школе (я так условно называю все классы, начиная с пятого), я вынужден проходить уже в университете. Огромное отставание в развитии социальных навыков, рано или поздно это сыграет со мной злую шутку.

Ну а тогда я радовался простой возможности подержать девушку – любую девушку, просто особь противоположного пола – за ручку. И я рассчитывал на обнимашки в конце. В те дремучие годы, я попросту не умел продвигать отношения, поэтому вынужден был топтаться на месте. Это меня невероятно злило, но ничего с этим я не мог поделать.

Хотя что значит «в те дремучие годы»? Будто я сейчас умею.

Мы встретились, обнялись, взялись на ручку и начали обмениваться новостями из университетов. Наш маршрут не изменялся из раза в раз, менялась погода, сменялись времена года, мы были в разных одеждах, даже мы менялись, а маршрут наших прогулок оставался одинаковым. Из раза в раз, из раза в раз мы водили один и тот же хоровод вокруг да около. Даже темы разговора оставались одними и теми же: учёба, прошлое, болячки Веры, мои абстрактные мысли. Раз за разом, раз за разом.

Мы дошли до нашей школы. К моему удивлению, она уже не была оцеплена красно-белыми ленточками, так что в это послеобеденное время (где-то два часа дня) с территории школы вереницей шли школьники всех возрастов – уроки закончились.

– Открылась… – только и мог сказать я. – Я думал, её окончательно закрыли, а однако же.

– Я сама удивлена, – призналась Вера. – Должно быть, решили, что нужно дать ученикам всё-таки учиться. Интересно, как они эти четыре месяца учились?

– Что-то мне кажется, что никак, – и тут до меня дошло. – Сегодня же двадцать пятое января! Татьянин день.

И тут я сообразил, почему мы до этого момента не могли встретиться – у меня и у неё была сессия так-то. Я об этом совершенно не подумал. Просто для человека, который сдавал только два экзамена из четырёх, сессия прошла поразительно легко. Пока все корпели над линейной алгеброй и начертательной геометрией, я бил баклуши, и от скуки пытался затащить Веру гулять. В итоге её удалось уломать только на прогулку сегодня.

– Я думала, ты потому меня и пригласил сегодня, чтобы в школу зайти, – искренне удивилась Вера. – Я в ней не была с осени прошлого года, когда была встреча выпускников. Ну, не шестнадцатого года, а пятнадцатого.

– Да, помню, – кивнул я.

Я на такие встречи не ходил бы, даже если бы они проходили. Ходил год назад, когда учился на физическом факультете, потому что я тогда был одним из многих – у меня были связи с бывшими однокашниками и одноклассниками, я учился более-менее. А потом началось то, что началось, и закончилось тем, чем закончилось, и мне стало бы совестно появляться в школе. Учителя-то помнят, что я учился на физика, а теперь – на экономиста. А лгать я не хочу, поэтому буду в их глазах выглядеть как минимум неудачником.

С другой стороны, такой уход от проблемы – не решение. Надо принимать даже такие мелочные удары судьбы, как презрение к гордости.

– Пошли в новый корпус, – предложил я. Вера легко согласилась.

Когда я перешёл в одиннадцатый класс, наша школа обзавелась новым корпусом. Вернее, ей передали в пользование находившийся напротив школы колледж, который уж давно как приказал долго жить, и в котором никого не было. Поэтому одиннадцатый класс я учился как в аниме – у нас была отдельная классная комната, которая была нашей и только нашей, и к нам ходили преподаватели. А ещё мой выпуск был последний, где не было деления на профильное обучение. Я вообще против такого принудительного деления – ведь даже студенты не знают, чего хотят от жизни. А те, кто заявляют, что целенаправленно куда-то поступили – глупцы и лжецы, не верьте им. Да, я сам поступал целенаправленно и открыто об этом говорил, но истина в том, моя целенаправленность заключается исключительно в желании учиться без особого напряга в вузе с громким именем, вот и вся целенаправленность.

Я всегда жалел, что нас перевели в новый корпус в одиннадцатом классе, а не в десятом. Для меня десятый класс – рассвет школьной жизни, и авторы аниме со мной согласны, так-то (если кто не заметил, то очень часто главный герой учится на втором году старшей школы, что эквивалентно десятому-одиннадцатому классам у нас), а причина проста: ГИА (оно теперь ОГЭ называется, а аббревиатурой ГИА обзывают и ОГЭ, и ЕГЭ) позади, ЕГЭ только впереди, ты уже достаточно взрослый, чтобы ощущать независимость, но недостаточно, чтобы иметь какие-то обязательства. К тому же, в десятом классе людям обычно исполняется по шестнадцать-семнадцать лет, что эквивалентно возрасту согласия, и поэтому все нормальные подростки лишаются девственности именно в десятом классе приблизительно. О разных уникумах, которые это делают раньше, я умолчу (а то ещё обвинят в упоминании сексуальных отношений лиц, не достигших возраста согласия, а с этим сейчас строго…). О тех же отбросах, кому на роду уготовано стать магами по достижении тридцатилетия – тем более нет смысла говорить. Увы, я – отброс. У отбросов тоже могут быть свои желания, но лучше их вам не знать.

В новом корпусе пять этажей и много-много коридоров и помещений, но мы занимали только третий и четвёртый этажи, все остальные были под запретом. Я до сих пор не жалею, что не предпринял ни единой попытки облазить всё здание, и понадеялся, что уж сейчас-то я тут точно смогу где-нибудь побродить.

Увы, всё вышло несколько не так, как я планировал.

На входе в новый корпус, мы расцепили руки. В этом не было какого-то скрытого подтекста (вернее, я полагал, что его нет), просто надо было мне открыть дверь, впустить даму, а уже потом зайти следом. Холл нового здания не поменялся за два года: тот же пропускной пункт из турникетов и приставленного к ним охранника, та же раздевался, разве что контингент омолодился – в новый корпус перевели восьмиклассников, так что это теперь полноценная старшая школа. Я вообще придерживаюсь деления всего одиннадцатилетнего образовательного школьного цикла на 4-3-4 (я уверен, что есть такая футбольная тактика – а потом пересчитал и понял, что сумма чисел получается одиннадцать, а не десять, но эй, в век Нойера, когда вратари играют на позиции защитников, тактика 4-3-4 уже может работать): четыре класса начальной школы выделаются всеми, а последующие семь все дробят, как угодно. Я вот считаю, что пятый-шестой-седьмой классы – это переход от начальной школы к старшей, а вот с восьмого и до конца – уже всё, старшеклассники.

Однако с высоты второго курса (хоть я и на первом), школьники всё равно кажутся мелюзгой.

Охранник спросил, к кому мы из преподавателей. Вера сказала, что к Галине Сергеевне, нашей физичке. Он сказал, что она скоро подойдёт за нами. И скоро она к нам спустилась. Низенькая и худощавая старушка, она обрадовалась, увидев нас. Я надеюсь, что больше она была рада Вере – она была у неё одной из лучших учениц, хоть она физику и не любила. Я же физику любил – за что расплатился сполна. Но учился, как по мне, средне, и вытягивал исключительно на энтузиазме.

Однако энтузиазм – такая штука, что он тебя толкает на самоубийственные подвиги, и тебе приходится за них расплачиваться.

– Я удивлена, что школу снова открыли, – разговор начался в полную меру на лестнице, когда Вера обратилась к Галине Сергеевне. – Я думала, что после того, что случилось…

– Я понимаю твоё удивление, но у нас в школе знали, что мы не будем работать только лишь полгода, – сказала учительница. – Все эти полгода мы учились, но дистанционно. Сразу хочу сказать, что это полная профанация, а не учёба. Не дай бог это ещё когда-нибудь повториться, но я даже не знаю, что такого должно случиться, чтобы такое произошло. Разве что какая-нибудь пандемия… – она отмахнулась от этой версии как от максимально неправдоподобной. – Вы лучше скажите, как у вас самих дела?

– Я не жалуюсь – я перешла в другой университет, и теперь учусь там, – Вера потом назвала свой университет и продолжила: – Мне там учится гораздо лучше, чем в предыдущем. Я, наконец, нашла своё место. Всё ещё не уверена, что экономическое образование – это то, к чему я действительно хочу, однако здесь и сейчас, я могу с полной уверенностью сказать, что довольна.

– Это главное, – достаточно банальный ответ от учительницы. – Я и не сомневалась в вас двоих. Вы всегда были умными учениками, а теперь такие же студенты. Вы же сейчас на втором курсе? А, ты же уходила из университета в университет…

– Я не потеряла год, – объяснила Вера. – Я просто возместила академическую разницу, сдавала нужные экзамены, и продолжила обучение со второго курса.

Она тактично умолчала о том, что без связей, хрен бы она смогла перевестись без потери года. С другой стороны, рассказывать об этом – дурной тон. Только самодовольные павлины гордятся связями. Умные люди стараются их не выпячивать. Но пользуются. Глупцы и скрывают связи, и не пользуются ими.

Мы вышли на пятый этаж. Тут Галина Сергеевна вспомнила о моё существовании и спросила, как у меня продвигается учёба. Я ответил:

– Не жалуюсь, – и это был честный ответ. – Сдал сессию без троек, и это главное, – и это тоже было истиной.

Мы пересеклись взглядами с Верой. В её глазах застыл немой вопрос: «Рассказать ей?» Я кивнул. Пусть она расскажет, я не возражаю.

– Галина Сергеевна, он перевёлся на другой факультет, – сказала она. – С физического на…

Я прервал её и разъяснил ситуацию. Заодно объяснил, почему я всё ещё на первом курсе. Так как не было свободных бюджетных мест, я был вынужден попросту забирать документы и перепоступать вместе со всеми остальными заново. Иногда я задумываюсь, что занимаю чьё-то заслуженное место, а потом успокаиваю себя: какое мне до других людей к хреновой матери должно быть дело?

– А, вот оно как, – на этих словах Галина Сергеевна открыла дверь в учительскую, небольшой кабинет, захламлённый и тесный. – Чаю будете?

Мы вдвоём тактично отказались.

– Наверное, мой рассказ вам показался… – я сел и стал подбирать слова. – Ну, рассказ какого-то неудачника, который сначала пытался в одном месте, теперь в другом, который всё никак не может найти своё место в жизни. Да ещё и ушёл из инженеров в какого-то экономиста-менеджера.

– Ну почему же сразу неудачника? – сказала учительница. – Грустно, что ты потерял целый год, но ведь всё могло быть ещё хуже, верно? Ты мог бы остаться и дальше истязать себя, мог бы вылетать на втором или третьем курсе, и тогда потеря во времени была бы катастрофической. Главное, что вы вовремя – и ты, и Вера – поняли свои ошибки. Нет ничего плохого в ошибках, главное, вовремя их опознать и решить их, – она вздохнула. – Вы уже взрослые люди, а ещё не знаете, кем будете. И при этом от школьников требуют выбрать профориентацию в классе восьмом-девятом. Слишком рано. Ещё бы в пятом классе начали делать деление.

– Но ведь есть профильные школы, – сказал я, а про себя добавил, что эта школа – как раз профильная. – Не то, чтобы я защищаю такую систему, я сам её считаю некорректной, но…

– Профильные школы – это потакание желания родителей, – сказала Галина Сергеевна и, выдержав небольшую паузу, продолжила: – Вы ведь взрослые люди, поэтому с вами и можно разговаривать как со взрослыми. Поэтому и говорю, что такие школы, как наша, это, в первую очередь, удовлетворение самолюбия родителей. Ну какие могут быть выявлены наклонности и стремления у детей в первом классе? А ведь в нашей программе с первого класса идёт математический профиль. А если ребёнок откровенно не тянет? Родители начинают предъявлять претензии ко всем подряд: к ребёнку – обвиняя его в лени, к учителям – обвиняя их в непрофессионализме, к школе – обвиняя в невыносимых условиях. И никогда – к самим себе за то, что обрекли ребёнка на страдание.

– Моя вторая школа была такой, – вспомнил я. – Я в ней учился с пятого по седьмой, но там с первого же года был английский в безумных объёмах и музыка. И безумные требования к детям с самого начала. Наверное, потому-то там и выросли все сложными личностями. Я-то начинал учиться в самой обычной школе, «во дворе», как говорится. Учился в свою силу, было время на игры после школы, с друзь… приятелями во дворе. Младшеклассники должны развлекаться, а не горбатиться над учебниками. А вот потом да, пусть садятся за парту.

Сам я при этом учился ровно наоборот: в младшей и средней школе корпел над учебниками, а в старшей забивал на них болт.

Я перевёл взгляд на Веру, будто ожидая от неё реплики.

– Но ведь совсем без выбора нельзя, – сказала она в итоге. – Все эти профили должны дать человеку возможность понять, чего он стоит.

– Сложно сказать, ты-то не можешь повторить обучение в школе, – сказала Галина Сергеевна. – Тебе остаётся пройти тот путь, который ты проходишь до самого конца.

Да, действительно. Ты не можешь загрузить условное сохранение, сделанное перед судьбоносным выбором, и перепройти свою жизнь. О, многие бы отдали всё за такую возможность, но увы!

Мы покинули школу через час, если даже не больше. Вера ещё долго болтала с Галиной Сергеевной о своих учебных делах, о своих проектах, о том, как начала писать статью, обо всём таком. Увы, я ничем таким похвалиться не мог.

Единственное, я в конце спросил у Галины Сергеевны:

– А вы знаете Снежану?

Она задумалась и уточнила:

– Морозову? – я кивнул. – Помню. Великолепная ученица. Я имела счастье учить и её и её старшую сестру, Свету Морозову… Я не хочу сейчас прозвучать как-то не так, но Света и в половину не такая талантливая и одарённая. У Светы безумный запас прочности и трудолюбия, а у Снежаны – природный дар плюс безумное трудолюбие. Поэтому то, что ей пришлось пережить…

События Выпускного в стенах этой школы стали табу, а все проистекающие из того события проблемы – слоном в комнате, который никто старается не замечать, хоть тот уже разгромил всю мебель, посбивал с полочек все блюдечки и теперь вытанцовывает эпилептическую чечётку на обезображенных трупах угодивших под его лапы хозяев комнаты. Больше я ничего не смог выпытать. В тайне я надеялся встретить сегодня в школе ещё кого-то, кто мог бы рассказать, но никого из старых знакомых так и не встретил. А Вера располагала крайне обрывочными воспоминаниями о событиях того Выпускного. Однако я всё же решил расспросить её.

Но она начала первой. Мы свернули в сторону леса, когда она спросила:

– А почему ты спросил про Снежану?

– Она учится со мной в одной группе, – сказал я.

– А, – я заметил на лице Веры странное облегчение. – И поэтому ты хочешь узнать о ней побольше?

– Прозвучал как-то странно, но да, не отрицаю.

Тогда Вера начала рассказывать.

Как я уже упоминал, знала она мало. Однако она достоверно знала, что на время Выпускного наша школа превратилась в оплот «блядства, разврата и наркотиков». Ядром этого был актовый зал (Вера сказала, что запах гнили всё ещё стоит в том зале, поэтому им сейчас не пользуются, стараясь проводить собрания в других местах – я абсолютно уверен, что это не более чем метафора), где и было всё самое интересное. Так же известно, что Снежана была «в центре всех тех событий, главным экспонатом». Так что… Предположения одни мрачней другого, которые уже были в моей голове после приснопамятного разговора со Снежаной после экзамена по матанализу, снова всплыли в голове. Но, если подумать, будто она действительно жертвой сексуального насилия… Была бы Снежана в таком же порядке, что и сейчас? Впрочем, Снежана же мне ещё осенью сказала, что её никто не насиловал, однако может, что она врёт? Сладкая ложь, чтобы успокоить мои нервы?

В какой-то момент она забросила рассказывать про тот Выпускной и переключилась на более отвлечённые темы.

А я шёл с ней за руку, и в голове зрел самоубийственный план. Никогда я ещё не замышлял что-то настолько выбивающееся из моей привычной картины жизни.

В какой-то момент нашей прогулки она сказала:

– Мы ведь ни разу не выбирались в центр гулять.

– Это верно, – подтвердил я. – Может, ты знаешь какое-нибудь занятное место? Я бы с удовольствием сходил.

Она задумалась.

– Ну, можем сходить в совятню. Ну, совиное кафе, то есть. Или просто в антикафе.

– Никогда в них не было, но примерное представления о них имею. Платишь за время и просто приятно проводишь время, ведь так?

Я снова неосознанно погладил внешнюю сторону её руки своими пальцами. Кисти наших рук были обнажены, и мороз щекотал кожу, но тепло наших тел согревало друг друга.

В конце концов, наша прогулка завершилась на разворотном кругу нескольких автобусных маршрутов. Отсюда она может легко вернуться домой, а я прогуляюсь до дома – идти минут пятнадцать, а мне надо давать размяться своим ногам. И вот, я начал реализовывать свой план.

Мы обнялись. Я обнял её руками снизу, где-то на уровне талии. Моя голова легла на её плечо, и я ощутил кожей её гладкие волосы, собранные в хвост. Так здорово, что они не лезут в лицо. Я сразу вспомнил Алину, чьи волосы во время поцелуев лезли куда ни попадя. Тогда я ненадолго оторвался от Веры. Наши лица оказались друг на против друга. Взгляды пересеклись.

Я не смогу в полной мере ощутить задуманное. Наши губы так близко – и так далеко.

Я наклоняюсь, и наши лбы касаются друг друга. Наши глаза находятся друг от друга в считанных сантиметрах, ещё немного, и мы сможем увидеть друг друга в отражениях глаз. Она хихикает, хихикает! Ей это очень нравится. А уж мне-то как нравится. Я стараюсь не обращать внимания на реакцию своего тела – член в штанах стоит колом и подаёт сигналы с требованием уже перейти к делу. Я целую её в одну щёку, а потом в другую.

Я не смогу достичь её губ, как бы я ни хотел этого. Как бы я этого ни старался. Как бы я ни пытался.

Я отпускаю Веру и беру её за руки. Наши пальцы переплетаются, а мы отступаем друг от друга, чтобы будто бы узреть со стороны наши взаимосвязи, выраженные в переплетённых пальцах. А потом приезжает автобус, она садится в него. Я провожаю её взглядом, машу на прощание рукой. На душе – томительное ожидание нашей следующей встречи, которая настанет в скором будущем.

С того момента я с Верой виделся лишь однажды – после весеннего семестра.

***

Почему же одним холодным февральским днём я вспомнил Светлану? Почему позволил воспоминаниям, которым нет места, выбраться наружу? Наверное, для того чтобы объяснить и рассказать о Юнусовой Ольге. Несмотря на то, что лично для меня Юнусова не дотягивает до Светланы (со Снежаной сравнивать всё равно можно только Свету)… мягко говоря… всё равно Ольга казалась мне одним из немногих светлых существ, что я встретил на своём образовательном пути в университете (опять же, вынося Снежку за скобки).

Давным-давно, кажется, в прошлой жизни я её вскользь упоминал как одну из новых «девушек» Миронова, которая стала пополнением его дивной коллекции девочек. Ныне же, когда оказалось, что никаких «девушек» у него и в помине нет, она на долгое время перестала представлять для меня какой-либо интерес. Я отдавал себе отчёт, что никогда и ни при каких условиях не смогу добиться ни её внимания, ни её дружбы, ни чего-то ещё. Я, как и всегда, нахожусь бесконечно далеко от того мира, в котором вертятся такие небожители как Снежана, её старшая сестра Светлана, или как Юнусова – чистые и непорочные создания, что смотрят на наш чёрствый и гнилой мир с вершины собственного просвещённого рассудка.

Так я, по крайней мере, думал до недавних пор.

Что такое «непорочность»? Наверное, невозможность познать различные аспекты, присущие нашему миру? Невосприимчивость к тому, что различные религиозные формирования называют «грехом», от которого нужно избавляться? Скорее всего. Так же «непорочностью» можно назвать незаинтересованность в межполовых (или даже однополых) отношениях, или же подобные отношения, проявляемые не в имитации акта размножения, но в духовно-эстетическом дополнении друг друга.

Невозможность, а также тотальное нежелание моего естества признавать за девушками право на удовлетворение своих низменных потребностей есть то, что я могу назвать кризисом и дефектом собственной личности, который приводит к тому, что и по сей день я являю собой жалкое подобие на половозрелого подростка, ничтоже сумняшеся в превосходстве собственной идеологии отрицания грехопредрасположенности прекрасной половины человечества.

Таким образом, когда я понял такую естественную с точки зрения любого разумного человека, но невозможную с точки зрения моего внутреннего мироустройства, вещь как то, что у Юнусовой есть парень (или некое подобие оного), то это вызвало своеобразный когнитивный диссонанс, перетекающий в очередной кризис моей души. Похожий кризис я проходил, когда узнал, что Светлана встречается с Ярославом. И такой же кризис, но с модификатором икс-два, мне предстоит преодолеть, если узнаю, что у Снежаны есть парень.

Второй семестр начался ещё более тоскливо, чем первый. Ввиду того, что волею беспощадной судьбы я был лишён единственных друзей в лице Гоши и Родиона (ибо первый забрал документы, а второй смог перевестись в группу к своей Александре), а мои отношения с Мироновыми после инцидента после экзамена по матанализу оставляли желать лучшего, мои социальные связи, с грехом пополам созданные и поддерживаемые, были разорваны, и постепенно я вырождаюсь в фантома и бледную тень, которая безвольно и безучастно продолжает хождение в университет, словно курица, которой отрубили голову, но которая ещё продолжает бегать. И смех и грех, словом. Можно вспомнить про Снежку, но… Полагаться на дружбу со Снежаной – всё равно что считать, что ты в хороших отношениях со снегопадом только лишь из-за того, что тебе нравится, как падают снежинки.

Таким образом, за достоверность информации я ни в коем разе ручаться не могу, ведь несмотря на наличие у меня всемогущего помощника в лице интернета, толку от него без фактов и догадок – ноль. Однако, по счастью, у меня есть моя голова и мои жалкие возможности в наблюдательном процессе, которые оказались не такими могущественными, как я полагал семестр назад.

Всё началось в середине второй недели второго семестра. Бушевал лютый февраль, и погоду бросало то в жар, то в холод, то в холод, то в жар – накануне могло быть далеко за плюс, и весь снег, смешавшись с грязью, превращал Москву в болото, а уже на следующий день трещали морозы, превращавшие всю слякоть в идеальный каток, парализующий и без того заторможенный и погрязший в пробках мегаполис. Я рассматривал аудиторию, полупустую, несмотря на скорое начало лекции. Помимо групп моего потока, я видел Снежану – мраморным изваянием, буддистским монахом, познавшим дзен, она сидела в конце ряда, где сидел я, погружённая в чтение в свою неизменную электронную книгу. Где-то между мной и Снежаной сидела Алина – Сьюзен и Ира опять не пришли на лекцию, поэтому ей ничего не оставалось, кроме как скучать.

Подруги Дмитрия всегда сидят везде, где можно уместиться вшестером в ряд, а где это не позволяют сделать особенности аудитории, где проводится занятие, занимают для себя целых три пары: Таня и Оля ближе к Диме, поодаль Валя и Настя, и Вика с Катей дальше всех в знак того, что они, в первую очередь, подружки девочек, а не Миронова. И лекция по физике, с которой я намереваюсь начинать свой рассказ, не должна была стать исключением.

Вот только привычную для меня картину шестерых сидящих в ряд девушек разбавлял ещё один субъект, который наглым образом вклинился в этот ряд. Будь это Дмитрий Миронов, я бы и слова не сказал – ему дозволительно, вот только он этим правом почти не пользуется, а если и пользуется, то забирает с собой свою Таню и уходит куда-то на задние ряды. Одному лишь господу известно, чем они там занимаются (я же от комментариев воздержусь). Вот только этот вклинившийся субъект, а именовать это существо иначе как «субъектом» мне не позволяет чувство любви к роду людскому, не был Мироновым ну ни разу.

Я признаю за Мироновым право быть симпатичным и право быть первым красавцем на деревне. Я признаю, увы, добытое в неравном бою со мной право быть на вершине пищевой цепочке нашей группы. Но я никогда и ни за что не признаю право этого короткостриженного, небритого, борцовского телосложения типа, явно родившийся, выросший и добившийся успехов в бойцовском поприще, покушаться на нечто святое, непорочное, осквернять своими быдляцкими манерами, присущими всякому существу, посвятившему свою жизнь искусству избивать ближнего своего, храм души и средоточие человеколюбия.

Короче говоря, этот хмырь мне сразу не понравился.

Лицемерно, должно быть, рассуждать об этом человеке, основополагаясь лишь на его внешность, хотя ежели даже сами учёные и наука физиономики утверждает, что до семидесяти процентов первого впечатления есть результат оценки внешность, то кто я такой, чтобы спорить с ними? Вот только мне доводилось слышать обрывки его разговоров с Ольгой, и я поражался: что? Что она в нём нашла?

Возможно, мне придётся слишком привыкать к этому вопросу, однако этот вопрос не даёт мне покоя. Может, я о нём не знаю ничего? В конце концов, я только недавно узнал даже его имя (Сергей, кажется…), может, это золотой души человек? Вот только его манера разговора это не подтверждает. Очевидно, что для него Ольга – предмет, дорогая вещь, которой он может и имеет власть управлять. Рубленые фразы, протянутые гласные, сочащееся из интонации и речевых оборотов борцовское высокомерье, основанное на осознании собственного физического, но не духовно-интеллектуального, превосходства, – всё это есть признаки описываемого мной явления.

И всё, что мне остаётся в подобном случае – развести руками и ничего не предпринимать. В конце концов, сердцу, особенно чужому и особенно женскому, ни в коем случае не прикажешь, а уж я-то не имею никакой власти над умами людей. Так что всё, что мне остаётся – безвольно взирать и следить за развитием событий.

***

Хоть я и сказал, что «мои отношения с Мироновым оставляли желать лучшего», они почти сразу нормализовались. В первый же учебный день он подошёл ко мне, когда мы сидели в кабинете в ожидании первой пары (первой парой был семинар по экономической теории – и в тот момент в кабинете был только я да он), спросил у меня, не сильно ли он меня избил. Несмотря на то, что синяки у меня остались (мне приходилось тщательно скрывать их от матери), я сказал, что нет, несильно, при этом сам участливо поинтересовался, не досталось ли ему. Он сказал, что нет, хотя я понимал, что он даже не лукавил – я-то ему вообще не мог никакого вреда нанести. Мы обменялись рукопожатиями, и как-то постепенно этот инцидент был исчерпан. Однако слова, сказанные нами друг другу, в тот день мы вряд ли могли позабыть. Всё-таки тогда за нас говорили не только наши кулаки, но и наши языки, и безумие схватки развязало наши языки, и мы высказали все свои потаённые мысли. Можно сказать, что мы тогда раскрыли друг другу свои души, хоть мы и не хотели этого изначально.

А после того, как в тот день Дмитрий сел на своё место, в кабинет зашла Снежана. Я не исключаю варианта, что она нас подслушивала – было тёмное февральское утро, восемь часов, полупустой университет, поэтому пока в здании не было никого. Однако же она зашла, будто ничего не произошло, и, без объявления войны, положила свою сумку на место рядом со мной. Я поднял на неё взгляд.

– Доброе утро, – поздоровалась она со мной. – Нам нужно согласовать расписание, ты же понимаешь?

– Не понимаю, – сказал я в лоб. – Какое ещё расписание?

Я бросил взгляд на Дмитрия. Тот смотрел на нас и ухмылялся своим мыслям.

– Физкультура, – объяснила Снежана и села на стул рядом со мной. Я чувствовал, что застыл от напряжения – и счастья. – Нам нужно записаться к Ольге Николаевне. Сегодня после лекции по экономике пойдём, – и она стала доставать тетрадку и ручку, явно дав понять, что разговор окончен.

Интересно, я ей вообще нужен был для этого разговора? С таким же успехом она могла бы после лекции по экономике взять меня за руку и потащить в спортивный комплекс. С другой стороны, я бы мог начать вырываться.

Ой, кого я обманываю, если вас девушка берёт за руку и куда-то тащит, соглашайтесь. До тех пор, пока это не секта, армия, кредитная организация или ЗАГС, всё хорошо.

Все последующие пары я пребывал в некотором томительном волнении в предвкушении того, как мы со Снежаной вдвоём пойдём в спортивный комплекс записываться к Ольге Николаевне (я не сомневался, что запишемся – мы ей очень приглянулись и поэтому в конце предыдущего семестра она обещала нам приберечь места). Эта девушка у меня вызывает исключительно восхищение, восторг и желание быть рядом. Наверное, то же самое ощущают японцы, фанатеющие по девочкам из айдору-группы. Начинаю постепенно понимать, почему они увлекаются айдору – в наш век просвещённого атеизма, каждый всё ещё хочет поклоняться кому-то и творить себе идолов, и уж пусть это будет милая, но реально существующая рядом красотка, чем хмурый и необщительный старикашка на небесах.

Разумеется, я не ожидал, что мы пойдём записываться, держась за ручку. Для Снежаны любые телесные контакты – табу. Ну, почти. На физкультуре она разрешает к себе прикасаться во время парных разминок (я в эти моменты натурально схожу с ума от возбуждения – всё-таки Снежана для меня самая красивая девушка из знакомых, и любое прикосновение к ней для меня как манна небесная), но, должно быть, от безысходности – уж лучше терпеть прикосновения безобидного и знакомого меня, чем от незнакомой девушки или, что ещё хуже, незнакомого парня. Но я надеялся провести время в разговоре с ней.

Увы, все мои планы были похерены на корню Алиной Гладышевой, которая увязалась за нами. Можно было бы решить, что она просто идёт домой, вот только она (это не ускользнула от моего взора) дождалась, когда мы со Снежаной выйдем из кабинета, где проходила последняя пара (упомянутая ранее лекция по экономике предприятия), а затем пошла с нами рядом, и вышла с нами через выход, через который ближе всего именно к спортивному комплексу, а не к метро. Мы со Снежаной не решались начать разговор.

– Как думаете, Ольга Николаевна меня запишет? – затянувшуюся тишину нарушила Алина.

– Почему ты идёшь с нами? – спросила Снежана в ответ. Даже я поразился прямолинейности вопроса.

– Я слышала, вы идёте записываться на физкультуру, – сказала она. – Я ведь тоже спецмед, и поэтому мне нужно записаться ко всем остальным.

– Разве спецмед? – спросил я. – Ты же ходила на плавание, нет?

– Ходила, научилась, сдала плавание, а так-то я спецмед, – объяснила Алина. – Ты сегодня очаровательно выглядишь, Снежка.

Снежана хмыкнула. Ей приходилось терпеть комплименты от Дмитрия, а теперь ещё Алина подключилась.

– Честно, я вам двоим завидую немножко, – заговорила Алина. – Вы так дружны между собой…

– Разве? – удивился я. – Мне казалось, не особо.

А действительно, я и Снежана – мы друзья или кто?

Наши со Снежаной взгляды пересеклись. Похоже, она задала себе точно такой же вопрос, и теперь искала ответа у меня. Извини, Снежка, я сам не знаю ответа. Если бы знал, то всё было бы проще. Всё-таки человеческие взаимоотношения – вещь слишком сложная и запутанная для меня, увы.

До спортивного комплекса, в итоге, мы дошли в тягостной тишине. Алина поняла, что разговорить меня и Снежану – дело неблагодарное, поэтому оставила все попытки завязать беседу. Меня же заботила одна приятная перемена в Снежане. За сегодняшний день мы несколько раз пересекались взглядами, но я больше не видел той отрешённости, что была у неё в прошлом семестре. Теперь она явно смотрела мне в глаза, а не куда-то сквозь мой череп. Она явно привыкла к настоящему миру и уже готова была с ним ограниченно сотрудничать.

Я ещё не знал, что с этого незначительного диалога началась дружба между мной, Снежаной и Алиной, что с этого момента мы будем до самого конца ходить вместе на физкультуру. И что это выльется во множество проблем, о самом столкновении с которыми я даже не догадывался.

***

– Я настоятельно тебе рекомендую не забивать себе голову тем, кто с кем встречается, – Дмитрий даже не смотрел в мою сторону, а настраивал маятник. – Ты как баба, ей богу.

Я молча скрежетал зубам, но вынужден был признать правоту Миронова. Сплетничать вообще не мужской удел, вот только ни на что иное, кроме как сплети, я не пригоден, как показала житейская практика.

Нет никакой воли судьбы в том, что на лабораторной по физике я нахожусь вместе с Дмитрием. Это я полагаюсь на беспощадную и коварную судьбу, Миронов же берёт судьбу за рога и вертит ей как хочет. Будь Судьба женщиной, она была бы его верной любовницей и любящей женой. Я же был бы её нелюбимым пасынком, которого она нещадно гоняла.

На лабораторных по физике все разбиты на пары, и когда шло распределение пар, девочки Миронова скооперировались между собой, а Дмитрий же назначил меня к себе в ассистенты. Сказать, что я удивился – ничего не сказать. Однако в глубине души я понимал, что если бы не этот великодушный жест с его стороны, мне пришлось бы к кому-то примыкать третьим, а этот вариант меня не устраивал в любом случае.

Несмотря на всё это, ничто не мешает нам пытаться подкалывать друг друга по поводу и без. Вот как сейчас.

– Как баба, возможно, – ответил я. – Эй, тебе не кажется, что надо было маятник крепить выше? В методичке говорится о сорока сантиметрах, а у тебя тут все полметра.

– Да? – Дима посмотрел в методичку, проверил длину верёвки по линейке и неудовлетворённо цокнул языком. – Да, ты прав. Но не отвлекайся от разговора.

На лабораторной я рассказал Дмитрию все свои соображения касательно парня Юнусовой, которого мне Дмитрий представил как Сергея Бедуинского. Возможно, мне придётся запомнить это имя.

– А ведь мне Гоша советовал в своё время ровно то же самое, – сказал я. – Не забивать себе голову, то есть. А потом он сам стал забивать себе голову Алиной.

Тут мы оба бросили взгляды на указанную девушку. Её напарницей оказалась Снежана. Мне оставалось лишь молча посочувствовать Морозовой – мне страшно представить, какой это труд наставлять Алину в физических делах. На лабораторных по физике все должны работать парами, так что в трио «Алина-Ира-Сьюзен» должен был быть кто-то лишний. Им оказалась Алина, которую приютила Снежка. Хотя чему я удивляюсь – они же ещё и на физкультуру ходят (вместе со мной, спешу напомнить). Хотя, судя по выражению Снежаны, она уже сто раз успела пожалеть, что согласилась шефствовать Алину. Вроде бы Алина – девочка неглупая, но порой она бывает такой недогадливой, что я бы уже давно врезал ей.

– Я бы на его месте тоже стал забивать себе голову, – сказал Дима. – До сих пор мне сложно поверить, что она клюнула на такого, как он. Не в обиду тебе будет сказано, ты же с ним дружил, но я бы, будь девушкой, не опустился бы до того, чтобы с ним целоваться. Сам понимаешь, он тот ещё… Ну, не мистер вселенная. Я бы понял, если бы она даже тебя соблазнила, ты-то хоть нормальный.

Я тяжело вздохнул.

– Вообще-то, именно она меня тогда и соблазнила.

Тут у Дмитрия, настраивавшего маятник для того, чтобы снять новые показания, разжались руки, и груз, которому полагалось висеть на нитке, с грохотом рухнул ему на ногу. Он выругался, за что получил от преподавателя небольшой нагоняй. Будь нашей преподавательницей по физике старая тётка советской закалки, одним нагоняем дело бы не обошлось, но эта преподавательница была молодой женщиной, как две капли воды похоже на Женю Артемьеву – я вообще, увидев её в первый раз, решил, что Женю мне назначили в учителя за какие-то там мои грехи.

Хотя я помню, как мне снился однажды сон, в котором моей преподавательницей физики стала Елена Перестукина. И в этом сне я реализовал одну из мужских фантазий про роман с учительницей (хотя Елена моложе меня на год!).

– Я понимаю, что это тебя очень удивило, только не надо таких картинных действий, они меня оскорбляют в моих лучших чувствах, – сказал я, пока Дмитрий лез на пол за грузом.

– Подожди-подожди-подожди, давай с этого места подробнее, – Дмитрий стал цеплять груз обратно, невольно озираясь на Алину. – Ты и Алина…

Вороватый взгляд. И кто мне тут говорил, чтобы не сплетничать, будто баба? У самого глазки засверкали, стоило запахнуть сенсацией.

– Не встречаемся, – уточнил я. – Я к ней ничего не испытываю, кроме презрения и отвращения. Можно сказать, я к ней отношусь как девушка – к казанове, который её обесчестил, поматросил и бросил.

Дмитрий не выдержал и рассмеялся. Должно быть, узнал в моей аналогии своих бывших. Я на него шикнул – не хватало, чтобы на нас снова преподаватели наехали.

– Тебе надо было точно родиться девушкой! – Дмитрий всё никак не мог насмеяться. – Я бы после таких слов точно предпринял все усилия, чтобы затащить в постель.

– Пошёл к чёрту! – прошипел я, сам давясь от смеха.

Мы смогли угомониться только через полминуты. Я продолжил разговор:

– Если бы я был её парнем, я бы не допустил, чтобы хоть какой парень даже помышлял смотреть в её сторону.

– Ты меня прости, друг, но в плане любовных отношений ты – полный профан, вообще-то, и завоевать у тебя девушку было бы проще простого, – парировал Дмитрий. – Всё равно что завоёвывать плодородные и богатые земли Африки у пигмеев.

– Эй, это было обидно, – сказал я. – Я тебе не пигмей.

– Ну хорошо, это всё равно что, будучи Англией девятнадцатого века, воевать с Китаем в опиумных войнах.

– Хрен редьки не слаще, я всё ещё ощущаю, что это какая-то уничижающая меня аналогия. Я, конечно, знаю про опиумные войны, но всё равно не знаю её настолько хорошо, чтобы понять твою аналогию.

– Так всё-таки, почему тебя Алина обесчестила? Или всё-таки ты лукавишь, и ты просто скрываешь от меня свои донжуанские навыки?

– Было бы что скрывать. Нет, всё проще. Ты же знаешь, я – второгодник. А ты сам должен понимать, как у нас Алина устанавливает знакомства: сначала затаскивает в постель, а уже потом думает, что с этим делать. Вот и со мной то же самое – прознала, что он у нас уже учился и решила на моей шее выехать по образованию. Не получилось.

– Судя по тому, как вы часто друг с другом общаетесь, помощник из тебя оказался аховый. Ну, я даже рад, что второгодником, с которым Алина сосалась, оказался такой парень как ты, а не условный Гоша или Родион. Будь я девушкой, я бы лучше с обрыва бросилась, чем целовалась с ними. Уж лучше с тобой целоваться.

– Ты ко мне что, подкатываешь? Извини, моё сердце принадлежит девушкам.

– Вообще-то моё тоже. Или ты забыл, что у меня Таня есть?

Я возвёл очи в потолок и цокнул языком. Вот он, между прочим, мог и не напоминать о том, что у него есть девушка. Зачем ему лишний раз демонстрировать своё превосходство надо мной? В ответ на мой демонстративный жест Дима лишь хохотнул и потребовал следить за периодом колебания маятника.

***

Как я говорил, в моей группе есть традиция поздравлять всех с днём рождения, желать здоровья, счастья в личной жизни и так далее, ну и, разумеется, дарить подарки. Я об этом уже рассказывал, суть в другом.

В феврале мой день рождения. И на моём дне рождении кое-что пошло очень сильно наперекосяк.

Как я сказал, в день рождения предыдущего добавляют именинника и удаляют следующего именинника. Однако до меня были те, у кого день рождения был на зимних каникулах – Оля и Алина.

Впрочем тут нужно сделать лирическое отступление и рассказать, каким цирком с конями был выбор подарка Алине. Когда её и Олю убрали из специализированного чата для именинников, девушки «гарема» Димы принялись в тот же миг поливать её грязью. Что и следовало ожидать от женского коллектива, ну в самом деле. В итоге им двоим что-то там подарили, но я был без понятия, что именно.

Короче, как-то так вышло, что после этого все позабыли добавить девушек обратно и, соответственно, напрочь позабыли обо мне. Я внимательно следил за той группой, ожидая, что, может, кто-то всё-таки вспомнит. Втайне я надеялся, что хотя бы Снежана обо мне вспомнит.

Тогда я решил, что, может, они готовят для меня какой-то сюрприз. Наивная, конечно, фантазия, кому я вообще сдался? Хотя я подумал, что уж пусть будут добры, я, что ли, зря ради вас всех жопу рвал и весь прошлый семестр подарки покупал, ездил по разным «Севастам» и прочим злачным местам?

Как оказалось – зря. Мой день рождения настал, и только тогда меня удалили из той конференции. Я пожалел, что в тот день не было утренних пар, тогда бы мне пришлось выслушивать извинения в духе «Ой, прости, что так вышло, мы этого не хотели»… А я бы сказал, что-то в духе «Да ладно, не стоит». И перестал бы вносить деньги на подарки остальным. Око за око, зуб за зуб. Быть униженным и оскорблённым очень приятно.

Разумеется, когда я пришёл в тот день в университет, все уже вспомнили обо мне и начали поздравлять меня. Да-да-да, спасибо большое, было бы замечательно, если бы хоть кто-то помнил об этом.

Одной из последних к кабинету пришла Снежана. Это на неё не похоже – она обычно приходит одной из первых. Она на меня даже не взглянула, а села прочь от меня. Что же, похоже, на том и закончился тот славный период моей истории длиной в две недели, когда она была моей соседкой по парте. Я буду скучать по тем временам.

И вот, после последней пары, меня окружила вся наша группа. Я поднял на них глаза. Хотите толкать речь?

– Мы понимаем, что вышло не очень хорошо, – заговорила Оля. – Нам жаль, что мы чуть не забыли о твоём дне рождении…

– Я сам о нём забываю, так что не переживайте, – отшутился я.

На самом деле, я даже не солгал – я чуть ли не со времён начальной школы не праздную дни рождения. Максимум, тортик дома съем с мамой, и дело с концом. А уже в старшей школе я вообще дни рождения не праздновал – потому что я не сидел в соцсетях, а без уведомления из них никто про мои дни рождения даже не вспоминал. Ну а на физическом факультете меня поздравила только Женя, хотя я тогда уже сидел в соцсетях.

Так что я уже давно в таком возрасте, когда день рождения – грустный праздник, не приносящий с собой ничего хорошего.

– Но мы всё-таки принесли тебе кое-что! – из-за спин вышел Артур и поставил на парту передо мной коробку.

Я посмотрел и увидел, что в этой коробке была литровая бутылка рома, к которой прилагалась солидная такая кружка. Надо понимать, полагалось пить ром кружками, сильно его разбавив.

Я хмыкнул. Да, если подумать, отличный подарок. К тому же, мне как раз исполнилось двадцать лет – уже прямо взрослый-взрослый.

Стоп. Мне уже двадцать лет? У меня сегодня круглая дата? Серьёзно? Кошмар какой…

– Ещё мы тебе хотели шарик подарить, да вот только мы его прое… потеряли, – продолжил Артур. – Мы даже сняли, как он улетел!

Я криво улыбнулся. Да уж. В первый раз получаю централизованный подарок от группы, да и тот умудрились потерять. Почему-то вспомнил анекдот про русского и два шара – один расколол, а второй потерял. А тут хотя бы бутылка целая. И кружка тоже.

Хором группа сказала «с днём рождения» и зааплодировала мне. Ура-ура. Меня даже никто обнимать не стал. Похлопав, все начали выходить из кабинета. Я, убирая подарок в рюкзак, не заметил, что напротив меня осталась стоять Снежана. Терпеливо дождавшись, когда я рассую всё по своему бездонному рюкзаку, она спросила:

– Ты же домой?

– Куда ещё? – мой голос был преисполнен желчи. – Буду дома отмечать. Шучу. Не буду ничего отмечать. Приеду домой и спать лягу.

– Пошли тогда вместе, – предложила она.

Разумеется, от такого предложения я попросту не мог отказаться.

Одевшись, мы спустились вниз и вышли на улицу в морозный вечер февраля.

– Я тебе приготовила подарок, – сказала она мне. – Но… Ты же не расстроишься, если это будет… довольно примитивный и ленивый подарок?

– Примитивный и ленивый? – тупо переспросил я. Примерно представляя себе, что Снежана за человек, я готов был к абсолютно любому повороту событий.

– Примитивный и ленивый. Я решила, что дарить шоколадку… Хотя стоп, у меня же есть шоколадка для тебя, – она засунула руку в сумку и протянула её мне. – На, держи.

Глянул – «Алёнка», моя любимая.

– Спасибо, – я убрал плитку в рюкзак. – Мелочь, а приятно.

Снежана довольно угукнула.

– Но… Но я долго думала, что бы тебе такого подарить, но что бы тебе понравилось. Даже с сестрой советовалась. Ничего толкового она не сказала, так что пришлось самой изобретать. Поначалу я себе поставила задачу: «что-то нематериальное». Но что же нематериального я могла предложить? Я тут думала о том, чтобы тебе песенку спеть…

– Песенку? – опешил я, поразившись и предложению Снежки, и тому, каким скудным стал мой словарный запас – знай себе повторяю глупым попугаем за Снежаной.

А в самом деле, что же такого нематериального вообще можно человеку подарить? В голову лезут очевидные пошлости, но прекрасно понимаю, что Снежана до такого никогда бы не опустилась. Хотя признаю, одной из моих любимых школьных фантазий была мечта о том, что мне на поцелуй какая-нибудь девушка подарит поцелуй или что-то большее. Разумеется, такое если и происходит в реальности, то точно не со мной.

– Ну… Громко сказано, конечно – песенку спеть, – она отвела взгляд, – но в итоге я передумала. Мне было бы её очень неловко петь, да и это как-то странно… Так что я думала дальше: в ресторан сходить, но решила, что с тем же успехом я могла бы просто тебе ещё больше шоколадок подарить.

Подмывало сказать, что «вообще-то путь к сердцу мужчины не всегда пролегает через его живот», вот только я понимал, что этим могу всё испортить.

– Я долго ломала голову, пока в итоге не смирилась с сестрой, которая мне и предложила не забивать себе голову и просто подарить тебе книгу…

Да уж, точно примитивный и ленивый подарок. Впрочем, если даже что-то примитивное и ленивое будет делать Снежана, всё равно должно получиться лучше, чем у многих других. К тому же, даже мне очевидно, что Снежке даже такое взаимодействие даётся с трудом, так что я не имею права рушить её благородный порыв на корню. Поэтому…

– И что же за книга?

– Узнаешь, когда доедем до нашего района, – и я не поверил своим глазам, когда увидел на лице Снежаны после этих слов лукавую улыбку.

Через полчаса я оказался в небольшом скверике, где была небольшая детская площадка. Снежана усадила меня на качели, а сама встала напротив меня и стала копаться в сумке, пока не достала оттуда книгу в обёртке. Я удивлённо приподнял глаза – судя по обёртке, книга была довольно объёмной.

– С днём рождения, – сказала она. – Мне очень стыдно, что в итоге в нашей группе про тебя вспомнили только сегодня утром. Я вообще за тем чатом не слежу, так что даже не догадывалась, что так вышло.

– Да ладно, уж хоть вспомнили, и на том спасибо, – я взял подарок. – А тебе особенное спасибо… Я же могу открыть?

– Разумеется, – кивнула Снежана и стала внимательно следить за тем, как я разворачиваю обёртку.

Под ней я обнаружил открытку, а уже под открыткой – саму книгу. То был «Дом, в котором…».

– Света вспомнила, как однажды видела Веру с этой книгой и при этом ещё она умудрилась запомнить, что ты сам Вере говорил, что её не читал, – Снежана решила объяснить свой поступок. – Я понимаю, что это было несколько лет назад, но…

– Спасибо огромное, – я улыбнулся. – Можешь мне не поверить, но я буквально на днях подумывал о том, чтобы эту книгу купить. Я же правильно помню, что она была в своё время прямо культовой?

Я и в самом деле недавно заинтересовался этой книгой. Вот уж точно счастливое стечение обстоятельств.

– Правильно помнишь – моя сестра даже однажды ходила на сходку её фанатов, – но тут Снежана помрачнела. – Эта книга для меня многое значит. Хотела сказать, что она мне очень нравится, но это будет не совсем правдой. Книга хорошая, но… Не суть.

Тут она села на соседние со мной качели и покачала своими тонкими ножками в плотных джинсах. Я чувствовал, что Снежана хочет чем-то поделиться, но что-то ей не даёт это сделать. Я решил, что мудрее всего будет помолчать и дать ей самой собраться с мыслями. Пока она думала, убрал книгу и открытку в рюкзак.

– Человек, который меня спас на Выпускном, однажды мне подарил эту книгу, – в итоге сказала она. – Он мне её посвятил, сказал, что эта книга – зеркало его души. Я всё пыталась понять, в каком же именно месте той книги заложена его душа, но так и не смогла найти. Поэтому… – она повернула ко мне голову. – Поэтому прошу: может, хоть ты сможешь понять Антона?

– Антон? – переспросил я. – Это…

– Мой одноклассник, – говоря это, Снежана сжала прутья качелей. – Он спас меня и Свету, но не смог спасти Агату.

Антон, Агата… Ни одно из этих имён я доселе не слышал, так что внимательно смотрел на Снежану. Она ещё немного приоткрыла завесу тайны над Выпускным, и мне теперь нужно очень осторожно подбирать свои слова, чтобы не ранить её ещё сильнее.

Но Снежана первой заговорила:

– Антон погиб в тот вечер, а Агата…

Тут я видел, как губы Снежаны задрожали – она готова была разрыдаться. Я понял, что не должен оставаться в стороне, поэтому поставил рюкзак на землю, встал напротив Снежаны и… Я почувствовал, как моя застенчивость парализовала меня. Обнять её? Дать ей возможность выплакаться? У меня вообще на это хватит сил? Должно хватить. Должно!

Она подняла глаза на меня, и в них застыли слёзы. Она сложила руки на своих коленях, а потом опустила голову и произнесла:

– Я не должна раскисать дальше, – голос у неё дрожал. – Не должна, не должна, не должна…

Она всхлипнула, и я понял, что больше не могу оставаться в стороне. Я сделал шаг и, не думая ни о чём, прижал её к себе. В последние несколько месяцев я обнял уже трёх девушек: Алину, Веру и теперь вот Снежану. И Снежана была совсем другой, чем Алина и Вера. Она ведь не такая уж и высокая, хрупкая, аккуратная, и я всё боялся, что если обниму крепче, то попросту сломаю её.

Я слышал, как Снежана зарыдала. У меня сердце болью обливалось, когда я это слышал. Я положил руку на её волосы и осторожно погладил.

Антон и Агата – два призрака прошлого Снежаны, которые её преследуют. Судя по всему, этот Антон – её старинный друг или и вовсе её бывший парень, который погиб, защищая её. А Агата, надо понимать, подруга Снежаны, которую сломали на том Выпускном. Я должен был об этом догадаться ещё когда она назвала их имена, а вместо этого я зачем-то включил дурака и довёл Снежану до слёз.

– Извини, что так вышло, – сказал я. – Я не должен был тебе это говорить. Я…

– Ты не виноват, – Снежана всё ещё не отлипла от моей куртки, но уже не плакала навзрыд. – Ты… мог интересоваться, это я должна уже смириться, должна уже…

К сожалению, Снежана снова не сдержала слёз. Её руки, доселе бессильно висевшие, обняли мой торс и сжали мою куртку. Мне оставалось лишь гладить её волосы. Я, конечно, мечтал о том, чтобы обняться со Снежаной, но я не предполагал, что выйдет всё так.

– Пожалуйста, помни об Антоне, – шептала Снежана. – Я хочу, чтобы был ещё один человек, который бы помнил о том, кто спас меня. Ведь… ведь если кроме меня не будет помнить… То я решу, что того человека вообще не существовало.

2. Призраки прошлого

После моего дня рождения жизнь пошла своим чередом. На следующий день после него я выудил Снежану для разговора тет-а-тет.

– Насчёт вчерашнего… – заговорил я, но она меня прервала:

– Тебе нет нужды извиняться за вчерашнее – ты же ничего такого не сделал. Наоборот, это я должна извиниться, что дала слабину, а тебе пришлось меня выслушивать и успокаивать.

Тут она от меня отворачивается – я вижу, что кончики ушек у неё покраснели. Должно быть, до неё дошло, как я её вчера успокаивал.

– С-спасибо большое, что вчера утешил меня… – пробормотала она, после чего, поправив сумку на плече, быстрым шагом направилась прочь.

Больше мы тему тех событий не поднимали, да и поднимать её незачем – и так всё было предельно ясно. Снежана мне, конечно, доверяет настолько, что разрешает мне её обнимать, но события Выпускного до сих пор на неё так давят, что даже попытки заговорить об участниках оного вводят её в ужас. Ещё слишком рано – и я это понимал. Должно ещё время пройти, чтобы она смогла собраться с мыслями.

Так что шло время. Я сам того не заметил, как настал март, и одним тихим вечером четверга эту самую тишину неожиданно для меня разорвал телефонный звонок. Я не привык, чтобы мне звонили на телефон, кроме матери. Обычно если я кому-то нужен (а я никому не нужен), то они меня находят через соцсети, а тут же вышел какой-то исключительный случай. Допуская вероятность, что это всего лишь телефонный спам, я всё же взял телефон в руки и увидел, что звонит мне Ястребов Ярослав. Тут мои брови медленно поползли вверх, и я жадно ткнул в экран на кнопку снятия звонка. Должно было произойти что-то экстраординарное, чтобы после всего того, что было между нами, он решил мне позвонить.

– Давно мы с тобой не общались, правда? – вместо приветствия заговорил Ястребов. – Сколько месяцев, не думал?

– И тебе доброго вечера, – я всё же о правилах учтивости не забывал и первым делом поздоровался, но напряжённо вслушивался в слова Ярослава – я должен был понять, в какой момент он сбросит свою маску учтивости. – Что же такого случилось, что тебе неожиданно мог понадобиться я?

– Всё такой же холодный и мрачный, да? – хмыкнул Ярослав. – Хотя да, ты прав, я же с тобой не поздоровался. Извини, я полагаю. Привет. Как дела?

– Так всё же, что тебе нужно от меня? – я решил сначала узнать у него, что же ему надо от меня, а уже потом рассказывать о себе.

– Я подумал, что мы с тобой как-то очень давно не виделись для людей, которые были школьными друзьями, – сказал Ярослав. – Или ты уже забыл меня? Я уж постарался сделать так, чтобы ты точно не посмел позабыть меня. Или я где-то промахнулся?

Я сделал тяжёлый вздох.

– Как же тебя забудешь, – сказал я. – Но мне казалось, что я-то тебе и не особо нужен. В конце концов, ты же у нас золотой медалист, сдал все экзамены на много-много баллов, перед тобой были открыты все дороги, какой тебе резон был якшаться со мной, жалким неудачником, который и экзамены-то не смог бы сдать без твоей помощи? Знаешь, мне казалось, ты крайне чётко дал мне понять, что не желаешь меня видеть. Собственно говоря, когда тебя избивают к херовой матери, это явно не от большой любви. И знаешь, почему я тебе это могу говорить открыто? Я терпеть не могу недомолвок и недопонимания, так что я не знаю, что ты задумал, поэтому я говорю прямо и открыто: чтобы ты обо мне не думал, какие бы ты замыслы не задумывал, я на тебя не держу зла, ты мне попросту безразличен. Если бы я обижался на каждого, кто мне причиняет боль, этот мир уже горел бы синим пламенем. Ненавидеть всех подряд у меня просто нет ни сил, не времени, ни желания. Проще нахер всех послать.

Ярослав выдержал после моей речи театральную паузу, будто ожидая, что я продолжу свою тираду, а затем ответил:

– Всё так же патетичен и многословен. Неважно, на самом деле, я хотел тебя пригласить на свой день рождения. Ты же помнишь, что он у меня будет на днях?

– «Хотел»? – я зацепился за это слово. – Теперь, надо понимать, ты передумал. Что, решил, что во второй раз меня избивать будет не особо весело? Казус, мать его, белли нужен?

– Нет, почему же я сразу передумал? В конце концов, я, в отличие от тебя, всегда считал тебя своим другом, хоть у меня и не было времени с тобой пообщаться. Попрошу заметить, что я сказал «считал», а не «считаю». Это чтобы ты себе ничего не подумал. Разобрались, да? Я бы, может, с тобой ещё больше общался до… до определённых событий, чтобы я сразу понял, что с тобой не так, но ты сам понимаешь, учёба, да ещё и различные дополнительные мероприятия, конкурсы, соревнования…

– Да-да-да, я понял, как это трогательно, что ты смог в своём плотном графике уделить на разговор со мной свободную минуту, я польщён, можно мне не описываться от восторга? – с трудно скрываемым сарказмом прервал я его. – Хорошо, я, кажется, вспомнил, когда у тебя день рождения. И я даже помню, где ты живёшь. Весело, да? Ко скольким подходит?

– К десяти утра, если не будешь занят в тот день, – сказал он. – Ну, тогда, наверное…

– Как дела у Светы? – неожиданно перебил я его, а сам подивился тому, что помянул всуе имя, которое поклялся не вспоминать.

Секундная заминка. Ответ:

– Отлично, – признался он. – Иногда вспоминает тебя. Спрашивает у меня, почему я не приглашаю тебя или почему ты не пишешь мне. А что мне ей говорить? Она ведь вроде не дура и знает, что если я избил человека, то это означает, что я его не хочу видеть. Мне кажется, даже ты, абсолютно бестолковое создание, понял, что я тебе не рад, а она – умница и красавица – этого не понимает. В итоге она мне так надоела, что я решил тебя позвать, чтобы она отвязалась.

Раньше такие слова меня бы оскорбили или покоробили. Как минимум, этой фразой Ярослав смешал с грязью меня, а заодно ещё унизил свою девушку, выставив все её переживания ничтожными и не стоящими никаких волнений. Если бы я был Светланой и слышал этот разговор, немедленно бросил бы его.

Но, к счастью или нет, я не Светлана.

– Ну… Ммм… – после паузы промямлил я. –Передавай Свете привет, что ли.

– Хорошо, тогда до свидания, – сказал Ярослав.

И тут…

– Погоди! – истошно закричал я. Тишина.

– Да? – Ярослав ещё не успел повесить трубку. – Что-то стряслось.

– Снежана, – только и смог сказать я. – Снежана будет?

Ответом мне послужило молчание. Тягостная тишина. Между нами были километры, но я через телефон ощутил, как тяжело даются Ярославу его мысли.

– Спроси у неё сам.

Гудки.

Я вышел из своей комнаты и направился на кухню попить воды. Там сидела моя мать.

– Это был как минимум невежливый разговор, – сказала она. – Неужели тебе не стыдно? Тебе надо будет перед ним извиниться.

– Может быть, – растерянно ответил я. –Может быть.

Ох, вот он задачку-то подкинул, теперь ему ещё подарок надо придумывать на день рождения. Лучше бы он и не звонил вовсе. Зачем он напомнил о Свете?

И почему он отправил меня к Снежане за ответами?

***

– Увидимся завтра, – сказала Снежана вместо приветствия.

И я сейчас даже не утрирую: когда мы увиделись в пятницу следующего после приглашения от Ярослава дня, она, увидев меня, не сказала «Привет», не сказала «Доброго дня», не сказала «О, это ты», а сказала фразу, которую все нормальные люди говорят, прощаясь.

– Прости? – мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять. – А. Ярослав тебя тоже пригласил, да? Здорово.

Мы стояли напротив кабинета, где у нас должна была быть первая на сегодня пара (в пятницу пары начинались в два дня) – там ещё шли занятия. Тут я увидел в метрах трёх от себя девчат Дмитрия, кивнул им.

– Ничего здорового, – сказала Снежана. – Ты же общался с Ярославом, и должен знать, что он за человек. Ты должен понимать его.

– Я с ним не был настолько дружен, чтобы знать его. Ты же была девушкой его сестры.

– Сестрой его девушки, дурашка, – сказала Снежана.

Серьёзно, «дурашка»? Из всех вариантов, как меня оскорбить, ты выбрала именно этот? И выбрала именно эту ласково-пофигистично-нежную интонацию?

Серьёзно, я сказал «девушка его сестры»? Да, ну и фантазии у меня.

– Ну, – я пришёл в себя, – иногда сёстры решают, что нет смысла спорить из-за одного парня и встречаются с ним вдвоём.

– «Иногда» – это когда? – Снежана скрестила руки на груди. – Никогда этого не бывает. Только в порно.

Это моя фраза!

Тут я услышал, как девочки Дмитрия рассмеялись. Я скосил на них глаза и увидел, что они разглядывают меня во все глаза. Похоже, им на нас весело смотреть. Ну давайте, пяльтесь, я – честный человек. Мне скрывать нечего. Да, я смотрю порно! А, чёрт, про порно даже не я говорил, а Снежана! Чёрт, образ небожителя рушится на глазах! Спасите его, кто-нибудь!

Мы со Снежаной стали общаться чуть больше. Дело не только в том инциденте на моём дне рождении, но и в физкультуре. Появление Алины здорово расшевелило нашу однообразную жизнь на этих парах. Алина отличалась от Снежаны кардинально. Снежана одевалась всегда скромно, будто стеснялась своего тела, и её спортивная форма мне всегда напоминала японскую спортивную школьную форму: светлая футболка и мешковатые спортивные штаны. Алина же предпочитала довольно узкие маечки и штаны (я не знаю, как они называются – лосины, кажется…), и когда я видел Алину сзади, то видел проступающие сквозь штаны трусики. Снежана (как и я) ни с кем толком не завела общения на физкультуре (Александру Карякину я после первого семестра видывал лишь в коридорах университета, но времени на разговоры у нас не было, хотя меня всё подмывало узнать, как там поживает Родион). Алина же сразу нашла знакомых, с которыми болтала, если не болтала с нами и Снежаной. Но мы и не искали её общества, нам и без неё было неплохо. Хотя иногда Алина возвращалась к нам и пыталась разговорить либо меня, либо Снежану. Получалось… Ну, по-разному. Наверное, когда меня на физкультуре видели в компании Снежаны и Алины, то думали, что более счастливого человека, чем я, попросту сложно придумать. И, в целом, были правы – возможность общаться со Снежкой, прикасаться с ней и работать с ней в паре была для меня на вес золота.

– Я думал, тебе, как сестре его девушки, виднее, что он за человек, – упрямо повторил я фразу должным образом. – Это главное. А остальное не играет роли.

– Что подаришь ему? – спросила Снежана.

– Я с… я планировал сегодня решить этот вопрос, – сказал я.

Собственно говоря, мама планировала сегодня отправиться в гипермаркет, чтобы закупиться там, и я бы там что-нибудь присмотрел Ярославу. Он, конечно, подкинул задачку, за полтора дня состряпать ему подарок.

– Отлично, – Снежана кивнула своим мыслям, но тут, открылась дверь в кабинет, студенты начали выходить, а это значит, что скоро надо будет и нам зайти.

Через две пары я сидел на шестой паре и пытался сосредоточиться на ней. Получалось неважно. Но я хотя бы лишь записывал то, что записывал преподаватель на доске, на большее у меня не хватало сил. Остальные и того не могли. Хотя… Я посмотрел на сидевшую слева от меня Снежану, которая успешно строчила что-то. Значит, у неё тоже есть силы хоть что-то делать. Уже двое. Отлично.

Я посмотрел на задние парты, где моя группа уже откровенно положила болт на лекцию. Я посмотрел на сидевшего за моей спиной Дмитрия в окружении своих подруг. Тот копался в телефоне. Тут он увидел, что я на него смотрю и наклонился вперёд:

– Что, стало совсем тягостно слушать?

– Немножко, – сказал я. – А зачем спрашиваешь?

– Да тут просто возник занятный вариант. Смотри. Мы с парнями из нашей и параллельной групп решили в клубешник сходить. Сам понимаешь, вечер пятницы, завтра выходной, хочется развеяться, оторваться на выходных! Ну, что скажешь? Ты с нами?

Я задумался. Парней своей группы я знаю не очень хорошо и практически с ними не общаюсь, хоть и помогаю им иногда, а из параллельной группы я знаю только Инну Шульц и Протопопова Виталия. Поэтому в моей душе поселился червь сомнения. Я, так-то, за любой кипиш, кроме голодовки, но…

– Сегодня у меня дела, скорее всего, – сказал я. – Я тебе через пару минут отвечу, уточню свои планы.

И, сказав это, достал из кармана телефон и набрал сообщение маме, где сказал, что, дескать, могу ли я пойти с парнями пить.

На самом деле я знал ответ. Она мне разрешит в любом случае. Однако тут была какая-то другая причина. Мне нужен был формальный повод отказать им, потому что желание пойти вступил в противостояние с таким же стремлением остаться в собственной зоне комфорта и не выходить из неё. Мой голос говорит мне:

– Не обманывай себя, парень, ты просто ищешь оправдания для собственной трусости. Ты сам с ними не пошёл, ты сам отказался от них, ты лишь нашёл удобное оправдание собственной глупости – мать. Ты спихнул на маму собственное неумение налаживать связи. Не вздумай и дальше искать себе оправданий, в этом инциденте ты виноват целиком и полностью!

Я тяжело вздохнул, признав за голосом его правоту. В самом деле, я попросту постыдно сбежал от вероятности того, что моя жизнь может принять неожиданный поворот. Несмотря на то, что я искренне желаю как-то разорвать тот порочный круг уныния, в который сам же себя и загнал, я не предпринимаю никаких шагов к этому. Вот и получается такая парадоксальная до одури ситуация.

Я не заметил, как убрал телефон в карман. Прошло некоторое время, прежде чем я на автопилоте достал из кармана телефон, так же на автопилоте щёлкнул на кнопку разблокировки сенсорного экрана, ожидая увидеть, что на вспыхнувшем матово-чёрном стекле проявится иконка сообщения от матери, однако его всё не было и не было. Я как-то виновато покосился на Дмитрия и отрицательно мотнул ему головой:

– Похоже, меня не пустят.

– Жалко-жалко, – я уж не знаю, правду ли он говорил, однако выражение его лица выражало искреннюю печаль относительно того факта, что мне не удастся с ним пойти тусоваться.

После окончания пары я, закинув рюкзак за плечи, в первых рядах вышел из аудитории и направился к лифтам, чтобы спуститься вниз. Идти пешком не хотелось. Я смотрел в окна лифтового холла, когда увидел в отражении Снежану, приближающуюся ко мне. Я ждал, когда она подойдёт ко мне, чтобы разговаривать с ней через отражение. Она так же смотрела в окно. Похоже, так и будем общаться.

Если будем.

– Я с тобой, – сказала она, будто в продолжение какого-то давнего разговора.

Я скосил на неё глаза. Она смотрела в окно. Или же в отражение на окне. В этом же отражении я видел компанию, которую собрал Дмитрий для похода в клуб.

– В лифт? – спросил я. – Ну, как хочешь.

– Нет, за подарком, – сказала она, что заставило меня опешить. – Я тоже не смогла ему придумать подарок. Пойдём вместе выбирать подарок.

– Подожди-подожди-подожди, а кто сказал, что я отправлюсь за ним прямо сейчас?

– Ты же сам днём говорил, что планируешь решить эту проблему. Разумно будет объединить наши усилия. Я – сестра его девушки. Ты – его давний друг. Мы оба знаем, чего он хочет, мы оба представляем, к чему он стремится.

Разумно, само собой разумеется. Я бы больше сказал – я сейчас в полном восторге от идеи Снежаны! Да-да-да, я только за!

– Лифт подъехал, – Снежана вырвала меня из моих мыслей и направилась к раскрывшимся железным створкам. Я поспешил за ней.

Уже в лифте я сказал:

– Вообще я планировал съездить в гипермаркет, где и хотел выбрать подарок, вот только…

– Тогда я поеду с тобой, – Снежана не дала мне договорить и попутно уточнила, о каком именно гипермаркете. Я назвал – от окрестностей университета ходит автобус аккурат до очередного торгового комплекса. Снежану мой план полностью устраивал.

До гипермаркета, где у меня с мамой была назначена встреча, мы добрались за полчаса без каких-то значительных разговоров – разве что мы всё сверялись по картам, ожидая несчастный автобус. Уже на месте, когда мы зашли через главный вход и сели на лавочки, я позвонил маме.

– Я твои сообщения только недавно прочла, – сказала мне мама, когда мы обменялись приветствиями, а я спросил, где она (она уже подходила к гипермаркету). – Но, я так понимаю, уже поздно.

– Да ничего страшного, – сказал я. Возможно, не будь рядом со мной Снежаны, я бы ответил какой-нибудь хлёсткой и колкой фразой, пронизанной обидой на самого себя и на маму, хотя я-то прекрасно понимаю, что если и обижаться, то на самого себя.

– Хотя ты меня зря спрашивал, – сказала мама. – Тебе надо было пойти с ними и не спрашивать моего разрешения. Тебе надо больше общаться с людьми. А то совсем разучишься с людьми болтать. Ты и так круглыми сутками в компьютере сидишь.

Я вздохнул. Я был в странном предвкушении того, что когда разговор закончится, а мама дойдёт до меня, то она увидит меня в компании с девушкой и заберёт все свои слова про «надо больше общаться с людьми» назад.

Закончив разговор, я посмотрел на Снежану:

– Твои домашние вообще нормально к такому относятся? – спросил я. – И вообще, почему ты вообще поехала со мной?

– Я же сказала, что у нас общая цель, и рациональнее всего объединить усилия, – объяснила мне Снежана, словно дураку. – Если ты беспокоишься о том, что мне это не нравится, то не переживай, меня всё устраивает.

– Знаешь ли, фраза «мне это не нравится» и «меня всё устраивает» не являются антонимами.

Тут я услышал, как меня окликают по имени. Я повернул голову и увидел свою маму. Она явно не была готова к тому, что её будет ждать больше чем один человек. Она подошла к нам и посмотрела на Снежану. В глазах застыл немой вопрос, и я поспешил на него ответить, представив и объяснив ситуацию.

– А, это всё объясняет, – сказала мама. – Я бы тоже не пошла ни в какой клуб, будь я с девушкой. Снежана, значит, да? Хорошо, будем знакомы.

– Аналогично, – кивнула она. – Постараюсь не быть для вас обузой.

И вот, втроём, мы отправились в магазин.

Я солгу, если не скажу, что не мечтал об этом. Сколько я помню себя в том возрасте, когда уже хочется отношений с девушками (а этот возраст наступает где-то во втором-третьем классе). Я всегда мечтал о том, чтобы гулять с девушкой по магазину. Часто, ещё в те времена, когда я был ещё моложе и ещё более глупым, я фантазировал о том, как я, гуляя с мамой по магазину, натыкаюсь – вдруг, неожиданно, внезапно! – на ту девочку, в которую я был влюблён в данный момент времени (или просто на хоть какую-нибудь милую и добрую особу, которая была тогда в моей жизни), мы обмениваемся приветствиями, и начинаем вместе ходить по магазину. Это звучит как какая-то семейная идиллия или типа того. Возможно… Я никогда не задумывался на эту тему, никогда не думал, что это желание может быть каким-то глубинным подсознательным стремлением к созданию ячейки общества, то есть, к женитьбе. Я вообще никогда не рассматривал женитьбу как цель. Женитьба для меня была лишь одним из пунктов, эдаким, простым актом окончательной цементации отношений. Оставьте бестолковые фантазии о пышных свадьбах, девушках в белоснежных подвенечных платьях наивным романтикам, я – практичный до одури человек. И я никогда не связывал семейную жизнь с фантазиями о прогулке с девушкой в магазин. Просто в голову не приходило.

Так мечтаю ли я в данный момент о том, чтобы встречаться со Снежаной? Чтобы в дальнейшей перспективе сделать её, возможно, своей женой? Это было бы неплохо. Это было бы замечательно. Только тут на сцену выходит такой фактор, как мой страх, моя неуверенность в том, что я её достоин. Наверное, скажи я маме эту мысль, она бы рассмеялась надо мной, объявив меня в детскости мыслей. Но для меня это важно. Для меня важно, что я сам себя ощущаю неполноценным, кем-то, кто ниже её по статусу, кем-то, с кем ей, возможно, будет тяжело идти по жизни, ведь это ей придётся со мной быть ведомым, а не мне.

Я сам того не заметил, как Снежана вошла во вкус. Она разговорилась с моей мамой, катила рядом с ней тележку, придирчиво выбирала продукты (секундочку), активно разговаривала об учебных делах. Похоже, пока я был занят самокопаниями, моя мама решила узнать информацию об университете из уст Снежаны. Вряд ли она сможет что-то сказать такое, что противоречило бы всему, что говорю я. Детали будут отличны, но я и Снежана – разные люди, а у разных людей будут разные точки зрения на абсолютно одинаковые вещи.

Пока моя мама и Снежана набирали корзину с едой, я, ощущая свою бесполезность, достал из кармана телефон и от нечего делать начал лазить по соцсетям. Вечер моих однокурсников был в самом разгаре, о чём красноречиво сообщали выкладываемые в сеть фотографии: вот полгруппы сфотографировалось на фоне эмблемы университета, вот полгруппы едет в метрополитене, вот полгруппы добралось до клуба и ждёт выпивки.

А ведь на месте этих веселящихся и предающихся порочному удовольствию однокурсников мог бы быть и я. Я мог бы наравне со всеми остальными поглощать алкоголь, так же, как и они, с кем-то обжиматься в узких проулках клубных диванов. Однако я сделал выбор, и этот выбор оказался абсолютно верным. Я не считаю, что проиграл. Больше скажу, по моим ощущениям, я нахожусь от этих парней на несколько шагов впереди.

Чем дальше шёл вечер, тем более интересным был репортаж из клуба. В какой-то момент он оборвался – надо думать, всё закончилось тем, что уже слишком опасно вкладывать в интернет. Единственное, на что я обратил внимание много позже, когда снова начал листать этот репортаж, это на наличие того хмыря, которого я без особых раздумий определи в парня Юнусовой. Сергей Бедуинский, да?..

***

Как в итоге выяснилось, Снежане надо было самой накупить продуктов для дома, и для этого она решила примкнуть ко мне. Я увидел в этом своеобразный тонкий расчёт – мы живём в одном районе, поэтому мне, в теории, было бы абсолютно не трудно проводить её до дома с сумками, ясное дело. В сегодняшнем походе в магазин я исполняю роль бесплатного грузчика. Меня устраивает, но лишь отчасти. Я надеялся на то, что я со Снежаной буду больше времени в магазине проводить. Пока что получается, что только Снежана тут и развлекается, а мне действительно отведена второплановая роль.

Когда мы закончили с покупками, уже было пол-одиннадцатого. Я сам вызвался нести все сумки и, уточнив у Снежаны адрес, пообещал донести до её дома её сумки. Она явно приняла это предложение с благодарностью.

В автобусе мы, притомлённые, ехали молча, каждый со своими мыслями наедине. Уже добравшись до нашего района, мы со Снежаной вышли за несколько остановок до моей обычной остановки. Неся в руках сумку с продуктами Снежаны (мама уехала домой с нашей сумкой), мы шли по ночным улицам. Была морозная ночь начала марта.

– Спасибо за этот вечер, – в итоге сказала Снежана. – Ты был не самым разговорчивым напарником, но это было весело. Мне понравилось. Надо повторить в обозримом будущем.

– Надо, – согласился я. – Только, может, тогда не в магазин? А в другое место пойдём гулять?

Снежана мне не ответила. Видимо, нужно ещё прокачать наши отношения, чтобы открыть возможность гулять просто так.

– Скажи, Снежана, – заговорил я, чтобы не дать установиться неловкой тишине. – Когда я разговаривал с Ярославом о его дне рождении, он сказал одну странную фразу. Я спросил у него про тебя, приглашена ли ты, а он сказал спросить у тебя. Но… Мне кажется, между вами что-то произошло. Я понимаю, это не моё дело, не мне лезть в чужие дела, но…

– Ты прав.

Я нервно сглотнул. Услышать правду, брошенную прямо, – больно. Все эти слова про «я понимаю, что» – ложь, направленная, чтобы заставить собеседника быть с тобой деликатнее.

– Между нами что-то произошло, – неожиданно продолжила Снежана, будто уточняя свою предыдущую реплику. – Я всё ещё не могу сказать, что же это между нами произошло. Возможно… Возможно дело в том, что…

Она запнулась. Она остановилась, а я по инерции ещё прошёл несколько шагов, прежде чем понял, что моя спутница остановилась, мучительно подбирая слова. Я развернулся и посмотрел на неё. Она застыла, а в безжизненных глазах заблистал страх. Неужто и это связано с Выпускным? Должно быть да. Ярослав же был в тот вечер в школе.

– Завтра увидимся у Ярослава? – вдруг спросила она. – Мне ведь этого не избежать?

– Можешь попытаться, – сказал я. – Можешь сказать Светлане, что приболела, притомилась. Если тебе так тягостно…

– Но я не могу так поступить, – Снежана покачала головой и пошла дальше. Я за ней. – Я не хочу расстраивать Светлану. После Выпускного я… не хочу её покидать. И оставлять одну. Не хочу, чтобы она думала, что я в опасности… Знаешь… я хотела сегодня остаться ночевать у тебя.

Тут уже пришёл мой черёд остановиться как вкопанный. Я едва не выронил сумки от неожиданности. Да любой парень отдал бы всё, чтобы услышать такие слова от девушки. И даже больше чем всё отдал бы за то, чтобы она в самом деле осталась ночевать.

– Но?.. – как можно догадаться, с учётом того, что я провожаю её до её дома после покупки подарка, она передумала. Как говорится, «если было сказано «но», то всё, что было до него, нужно скомкать и выбросить в окно».

– Света расстроилась бы, – сказала Снежана. – И это было бы малодушно с моей стороны. К тому же, я должна увидеться с Ярославом. Равно как и он – с тобой. Ну и родители не оценили бы юмора.

Тут я вообще не мог ни с чем поспорить.

***

На следующий день, в субботу, я отправился в гости к Ярославу. Он жил в высотном здании, зажатом между каким-то физкультурным университетом и кладбищем. Это место могло бы быть интересным, но на самом деле нет. Просто высотное здание, с одной стороны построенный в советское время приземистое здание университета, с другой лес, в котором и находится кладбище. А с ещё одной стороны – ничем не застроенное поле, тянущееся вплоть до железной дороги.

Я познакомился с Ярославом в десятом классе. Он был другом моего одноклассника, Максима Максимова Максимовича – и я даже не шучу, его действительно так звали! Хотя, может, они подружились исключительно потому, что полное имя Ярослава: Ястребов Ярослав Яковлевич. Должно быть, они сошлись, потому что у них одинаково идиотские полные имена. Главное, что уже через Максима Ярослав вышел на меня. Он всегда интересовался различными настольными играми, в том числе и различными ролевыми системами (если я скажу, что он был гейм-мастером игры по ДнД, где я и познакомился впервые со Снежаной, вы всё должны понять). Скоро я и с Ярославом стал общаться, хотя он и учился в параллельном классе. Там я познакомился с со Светланой, в которую влюбился как мальчишка, о чём я уже упоминал. А потом узнал, что они встречаются. Тогда меня это очень расстроило.

Таким образом, я был, на самом деле, другом друга. А друг друга – это даже хуже, чем незнакомец, потому что у незнакомца есть шансы стать тебе кем-то, а друг друга – это клеймо, обозначающее человека, с которым тебе в любом случае недосуг возиться, но обидеть самого друга ты не хочешь, поэтому приходится нянчиться с кем ни попадя. И если я был рад встречам с Ярославом, то он – нет. Раньше я этого не замечал. Но раньше я вообще был глупым. Например, достаточно глупым, чтобы год назад доверить Ярославу своё обучение, попросить его о помощи. Он её оказал, но расплатой стала его дружба со мной.

И вот, год спустя после того, как Ярослав дал ясно понять, что совершенно не рад моему обществу, я возвращаюсь в это здание, чтобы порадовать его девушку, чтобы своим присутствием напомнить ей какие-то старые деньки. Зачем ей это, я не знал. Знаю лишь, что если бы не Светлана, хрен бы я был допущен к этой вечеринке как год назад, так и сейчас.

Я поудобнее перекинул рюкзак, в котором лежал подарок, через плечо и направился к подъезду. Под моими ногами хрустел снег. Почему в последнее время все судьбоносные для меня события происходит в снежную погоду? Я посмотрел в небо. Сизо-свинцовое небо, с небес падают, кружась, снежинки. Я опустил голову и продолжил свой путь до подъезда.

Мне пришлось звонить Ярославу, чтобы он спустился вниз. Очевидно, что я не знал кода домофона, да и откуда мне его знать? Если бы я общался с Ярославом очень долго, как Светлана, если бы мы с ним были друзья, я бы смог без проблем войти в подъезд, подняться наверх, но, увы. Я покрутил головой, надеясь, что вот, из-за угла вывернет Светлана и Снежана, и уже втроём мы встретим Ярослава, но, увы, желаемое с действительным совпадает не всегда.

Дверь открылась, и передо мной появился Ярослав. Его внешний вид меня поразил – короткие волосы, гладко выбритое лицо. Раньше он обладал длинной шевелюрой и роскошной бородой (не чета моей жалкой растительности и усикам девственника, которые я сбриваю с настойчивостью Сизифа, катящего вверх камень), которые придавали ему внешность какого-то металлиста или рокера середины восьмидесятых или начала девяностых, или же древнерусского воителя (на самом деле эта аналогия связана с его реконструкторской деятельностью). В глазах читалась общая усталость от всего и сразу.

– Здравствуй, что ли, – он мне протянул руку для рукопожатия. Я не мог ему отказать.

– Ты изменился, – после рукопожатия я показал на свои волосы.

– А ты – нет, – сказал Ярослав. – Ты вообще как-то никогда не меняешься. Ладно, проходи, нечего на пороге болтать.

Мы зашли в подъезд, прошли консьержку (зрелище для меня дикое, у меня-то в подъезде такого нет), зашли в лифт. Только в лифте я заговорил:

– Так что с причёской? Почему такая радикальная смена имиджа?

– Военная кафедра, – объяснил он. – Должен понимать, у них с этим строго. Ну а я спорить не собираюсь, для меня важнее получить военный чин, чем какие-то там волосы или имидж. Хотя Свете я больше нравился со старой причёской.

Это имя не находит в моём сердце отклика. Это имя больше не тревожит мою душу. Абсолютная пустота.

– Я за вас рад, – сказал я. Мой голос должен звучать максимально нейтрально.

Лифт едет слишком медленно, и всегда есть время, чтобы устроить со мной разборки тут, без свидетелей.

Но Ярослав тоже изменился. Он не будет линчевать за неосторожные слова, наводящие на ошибки прошлого. Он просто проигнорирует и сделает выводы.

Хотя, как оказалось, я ошибался.

– Если что, там будут ещё мои друзья из моей группы, – сказал Ярослав. – Просто предупреждаю.

– Чтобы я не выкинул ничего такого? – съязвил я.

– Чтобы ты не испугался незнакомых людей. Я знаю, что ты с незнакомцами плохо ладишь. Но ты научись с ними ладить, а то так и останешься серой посредственностью.

Створки лифта открылись, и мы вышли. Через минуту мы уже были в квартире – небольшая однокомнатная квартира, где едва хватает места для одного подростка, его матери и их кошки, дымчатой красотки, которая от гостей свалила на кухню – небольшой закуток, который сейчас нужен как кладовка. Из единственного коридора, он же прихожая, я видел комнату, и там уже был какой-то народ. Глаз зацепился за Максима Максимова, высокого парня, который раньше напоминал Битлов, а теперь походил на какого-то кхала Дрого, иной ассоциации у меня парень с конским хвостом не вызывает. Нескладный и странный, Максим Максимов в школе был белой вороной – слишком чудной, чтобы издеваться, но слишком адекватный, чтобы быть частью общего коллектива, он создал свой коллектив, где главой стал Ярослав, а он отошёл на второй план. Именно Максим Максимов познакомил меня с Ярославом. Именно Максима я считал своим единственным школьным другом.

Так что видеть, как он сейчас держится за ручку с какой-то девчонкой, для меня равносильно предательству. Я их регулярно вижу в коридорах университета и, похоже, у них всё серьёзно. Нет, какого чёрта человек, который всю мою сознательную школьную жизнь таскал в школу противогаз, нашёл себе девушку, а я, начитанный, образованный, интеллигентный молодой человек с адекватным характером, поразительным умением адекватно оценивать самого себя, ни разу не заниженной и не завышенной самооценкой и великолепным кругозором, вынужден пользоваться объедками с пира романтической комедии юности? Да пошёл он к чёрту, этот ваш Максим Максимов!

Пока все эти мысли были в моей голове, я уже оказался в главной комнате. Максим сразу же заприметил меня и пошёл здороваться. Я нацепил на лицо улыбку, хотя, признаюсь, был рад его повидать, так что в лицедействе смысла не было. Да, все популярные должны сдохнуть, но он пусть живёт.

– Ну, привет-привет, – чтобы поприветствовать меня, Максим отпустил свою даму и подошёл ко мне. Обменялись рукопожатиями. – Как обучение? Со стипендией?

– Со стипендией, – у нас уже был такой разговор в прошлом семестре, и я тогда ответил точно так же.

– Вот и здорово, – сказал он. – Значит, практическая физика нашей страны в надёжных руках!

Я выдавил кривую усмешку. Неужели ему никто не сказал, что я ушёл с физического и ушёл на экономический? Ну и пусть дальше так думает. Мне плевать на это. Сам говорить не буду, а если это всплывёт, просто использую отмазку «а ты же не спрашивал, а я не думал, что надо говорить».

Однокурсников Ярослава я, хоть убей, запомнить не мог. Я машинально с ними здоровался, представлялся, слушал их имена, кивал что-то вроде «приятно познакомиться», но понимал, что и для меня, и для них в первую очередь, то пустая формальность, правила хорошего тона. Им настолько же наплевать на меня, как мне – на них. Вполне себе взаимное непризнание существования, можно сказать, паритет. Меня всё устраивает.

Максим решил поговорить со мной о делах прошлых лет. Я не возражал. В конце концов, если ты начинаешь вспоминать со своим старым знакомым былое, то это делает тебя взрослым, ведь так? Или это уже признак стремительно приближающейся старости? Не хватает, чтобы…

– Эх, а вот в моё время трава был зеленее… – прокряхтел Максим, изображая (успешно, должен признать) старческий говор.

Какая ещё на хрен трава? Что было в твоё время? Какое ещё «твоё время»? У нас не было никакого времени, мы были просто школьниками и первокурсниками. Теперь вы – второкурсники, а я – второгодник. Уже прогресс – в нашем статусе появился корень «втор», а, значит, мы развиваемся. Кто-то последовательно и постепенно, кто-то через пень-колоду, однако мир движется. Всё течёт, всё меняется.

– Всё-таки давно я с тобой не виделся, – сказал Максим. – Встречи в коридорах – это всё нет то. Год, наверное, да? С прошлого дня рождения Ярослава…

– Много воды с тех пор утекло, чего считать эти дни и месяцы, – сказал я, грубо прервав его (хотя если с прошлого дня рождения, то прошло аккурат триста шестьдесят пять дней). – Это занятие не приносит никакой пользы, а только лишь усугубляет скорбь. А в жизни и без этого предостаточно боли и печали, чтобы её множить. Ты мне лучше скажи, что с Ярославом? Выглядит совсем печальным.

– Сам не понимаю, – признался Максим. – Всё валить на Выпускной не имеет смысла. Думаю, тут всё по совокупности. Учёба выматывает сильнее, чем ожидается. Это и я признаю, и он. Мы-то поступали по олимпиадам, наши баллы роли не играли, так что мы наивно полагали, что раз всё легко и радужно при поступлении выходит, то и учёба будет плёвым занятием. А у него ещё и военная кафедра началась. А у тебя?

– А что «у меня»? Я же не выгляжу каким-то особенно печальным. Чего печалиться-то?

– Вообще-то выглядишь, – сказал Максим.

– Я всегда такой так-то. Да и… что ты хочешь услышать от меня? Хочешь, я могу пожаловаться, конечно. Вроде бы и группа дружная, и всё хорошо, вот только друзей нет и не было. Один исключился после первого семестра, второй – перевёлся в другую группу, а третьего…

Я осёкся, с удивлением поняв, что уже считаю Дмитрия Миронова своим другом. Это явно не соответствует истине, нас ничего не объединяет, кроме того, что мы как-то подрались и излили друг другу свои душевные терзания. Хотя… Я же общаюсь в группе только с ним, если рассматривать парней.

– Ну, а с третьим всё сложно, – я так закончил свою фразу, поняв, что неестественно долгую сделал паузу. –Да. Я с ним подрался во время сессии, а после этого мы, кажется, подружились, но это неточно.

– Ужас какой, – охнул Максим. – А из-за чего? Кто это такой? Как он посмел? Хочешь, мы с ним разберёмся?

– Всё станет только хуже, поверь мне, – сказал я. – Но за предложение спасибо. И вообще та драка яйца выеденного не стоила, если подумать, – я понял, что по прошествии времени могу о том инциденте разговаривать с улыбкой. – Отчасти, из-за девушки. Точнее, девушек. Я считал, что их у него слишком много, а он мне доказывал, что у него их всего одна.

– Какой интересный способ доказать, – заключил Максим. – Но вижу, тебе весело учиться… Знаешь, я всегда поражался тому, что ты вообще вроде бы внешне никогда не меняешься, тебя можно всегда запросто узнать даже спустя десятилетия со времён последней встречи.

– Но при этом я сам никого не вспомню, я знаю, – сказал я. – Грустное свойство моего разума.

Максим уже второй человек, кто мне говорит, что я совсем не меняюсь. Странное свойство моей личности. В конце концов, все нормальные люди всегда агитируют и призывают к Саморазвитию, Духовному Обогащению и Самосовершенствованию, а я мало того, что отрицаю эти понятия, так и даже не пытаюсь ничего с этим поделать.

Уже скоро Максиму надоело вспоминать со мной прошлое, и он стал расспрашивать про учёбу. Неудивительно, студентам особо не о чем говорить, кроме как о учёбе. Ну не о личной же жизни? Я-то вижу, что у кого, а у него с этим всё великолепно.

Тут-то мне и пришлось поведать Максиму свою историю провала. Он отреагировал крайне спокойно. Он похлопал меня по плечу и сказал:

– Зато ты теперь моложе, чем был. Ты всё ещё наивный первокурсник, и вся университетская жизнь перед тобой открыта!

– Я первокурсник, но наивности во мне ни грамма, – парировал я. – А жизнь…

Жизнь утекает, проходит вдали от меня. Что ты такое говоришь, Максим?

– Мы ещё кого-то ждём, Ярослав? – поступил вопрос из массовки, представленной друзьями и знакомыми Ярослава.

Тот, занимавшийся с девушкой Максима расстановкой еды и всяким таким, ответил:

– Да, ещё двух человек, а потом можем начинать, – Ярослав отвлёкся ненадолго от процесса расстановки стульев и поиска чего-то, что могло бы уместить десять человек за столом.

Я понял, что речь идёт о сёстрах Морозовых.

Они не заставили себя ждать. Уже через несколько минут я услышал, как дверь в квартиру открылась, и в неё зашли обе девушки. Я уж и не могу припомнить, видел ли я когда-то сестёр Морозовых вместе, чтобы сравнить их помимо сессии в ДнД двухлетней давности, проходившей в этой квартире, однако теперь представилась отличная возможность.

Раньше я думал, что только в произведениях искусства может быть ситуация, когда братья и сёстры разительно друг от друга отличаются. Тут же была похожая ситуация, но с нюансами. У обеих девушек были схожие черты лица – нежный овал лица, одинаково посаженные глаза, похожие носы и похожие губы, даже разрез глаз был каким-то общим, но что-то с ним было не так, и я никак не мог этого понять. Но дьявол всегда кроется в деталях и мелочах, а их было до одури много. Первое – глаза. Глаза Светланы – тёплые, карие, словно горячий шоколад. Глаза Снежаны – холодные, голубые, безжизненные, безэмоциональные, как ясное зимнее небо середины зимы, когда морозы особенно сильны. Второе – волосы. Светлана – солнечная (как бы это не звучал калабурно) блондинка. Снежана – ледяная (снова прошу прощения за каламбуры и игры слов) брюнетка с чёрными как смоль волосами. (А вообще, в таких случаях разве говорят «брюнетка»?). Третье – улыбка и выражение лица в общем. Светлана радовалась каждому дню, и сейчас на её лице была озорная улыбка. Снежана же будто каждый день воевала с невидимыми демонами, что одолевают её, поэтому лицо было безжизненным и ничего не выражало. Допускаю, что улыбка Светланы – прекрасно отрепетированная маска, в то время как Снежана не желает лгать окружающим и до жестокости честна с окружающими. Четвёртое – фигура. Светлана была повыше и при этом была женственной в вопросах округлостей (природа наградила её отличной фигурой), а Снежана зато подкупала тем, что можно было бы назвать «нераскрывшимся будущим в юношеской неразвитости». Одежду они предпочитали разную: Светлана что-то модное, стильное, Снежана – строгое, будто у нас тут чьи-то похороны.

Ярослав, будучи галантным джентльменом, помог обеим дамам раздеться. Вернее, предложить-то он предложил обеим, но согласилась только Светлана, которая сразу же чмокнулась с ним в губы. Снежана упрямо сняла с себя куртку самостоятельно.

Наши с ней взгляды пересеклись. Она тут кивнула мне, я ответил тем же. Мы признали существования друг друга. Я покосился на парней и заметил в их глазах хищный блеск. Да, разумеется. Я примерно подсчитал, сколько нас тут – одиннадцать человек, из них всего три девушки. И обе заняты. Значит, остаётся девять парней на одну девушку. Звучит как начало какого-то фильма, и если уж я оказался участником этого фильма…

Однако у Снежаны на происходящее были свои планы. Повесив куртку, она обогнула всех и, подойдя ко мне, обняла мою руку, прижимаясь к ней. Я не успел даже отреагировать, как она сказала:

– Спасибо за вчерашний вечер.

Я, к счастью, был сообразительным парнем. Вот уж никогда не думал, что в своей жизни доживу до ситуации, когда мне девушка скажет, чтобы я притворился её парнем, используя двусмысленные реплики, которые так легко не понять окружающим. Строго говоря, она мне и не говорила, а своими действиями дала понять, что так же уловила напряжение в комнате от появления свободной девушки. И что сегодняшний день ничего не будет для нас значить – просто притворство и ничего более.

Осталось теперь понять, насколько далеко я могу зайти в имитации действительности. В конце концов, если хочешь обмануть других, обмани себя сам. Я другой рукой попытался погладить волосы Снежаны, но стоило мне положить руку на её волосы, как…

– Ну не при людях же, дурашка, – голос Снежаны, обычно доселе крайне равнодушным, приобрёл озорные нотки. Но, главное, в глазах появились хоть какие-то эмоции.

Вот уж точно парадокс – только когда Снежана стала изображать кого-то другого, что-то иное, она обрела что-то, похожее на чувства и переживания. Только лишь надев маску, она стала человеком. Но нужна ли мне эта фальшь? Нужен ли мне мир сладкой лжи?

– Ну ладно, – я убрал руку. – Но с тебя тогда причитается – нельзя быть такой очаровательной.

Что я несу, господи? Я улыбнулся, надеясь, что никто не увидит мою панику. Но Снежану мой ответ очень даже удовлетворил. Отлично, значит, я вошёл в роль. И на том спасибо.

Я же поднял глаза на Ярослава и Светлану. Ярослав смотрел на меня, а в глазах застыл скепсис. Он будто говорил: «Да не пара вы, не пара, кого вы пытаетесь обмануть? Если меня, то зря стараетесь. Если моих друзей, то у вас ещё что-то может получиться, я не ручаюсь за их уровень интеллекта». Светлана же…

– А мне ты ничего не говорила, – обиделась она. – Я расстроена. Неужели ты меня так сильно не ценишь?

Света купилась? Или они разыгрывают перед всеми сценки из дешёвой комедии положений?

– Ещё чего, разговаривать с тобой, – тут я даже не мог найти ни единой зацепки, чтобы понять, насколько сейчас серьёзно Снежана наехала на сестру. – Особенно на такие темы.

– Ладно, раз все здесь, давайте к столу, – Ярослав хлопнул в ладоши, пытаясь успокоить всех присутствующих.

В итоге страсти улеглись, если они, конечно, были в первую очередь, и все сели вокруг раскладного стола. Снежана, как моя «девушка», заняла почётное место рядом со мной. По другую сторону от меня оказался Максим, который похлопал меня по плечу. Как я это должен интерпретировать? Типа «Молодец, что нашёл девушку»? Спасибо, но жалости я не прошу. Справа от Снежаны села её сестрица, а справа от Светланы – Ярослав, прямо на диван.

Я почувствовал взгляды. Поднял глаза и увидел, что теперь мой статус значительно изменился. Если до сих пор я был в глазах «общественности» эдаким «неудачником, которого Ярослав пригласил зачем-то, возможно, чтобы мы могли посмеяться над ним», то теперь я стал «человеком, который отхватил такую горячую подружку». Что бы ни говорили вам люди, общество и так далее, мужчины и женщины всё ещё остаются аксессуарами друг для друга в первую очередь и показателем своего места в иерархии. Как минимум, одно лишь наличие партнёра поднимает тебя в глазах общественности. Но при этом, вот парадокс, не самый удачный партнёр может полностью перекрыть факт своего наличия, или же наоборот, создать такой сильный имидж, что даже если вы расстанетесь, вы всё равно будете считаться элитой лишь потому, что когда-то там во времена динозавров вы встречались с Той Сногсшибательной Красоткой (или Тем Знатным Красавчиком). Общество устроено крайне своеобразно.

Тут до меня начало кое-что доходить. Когда кто-то из друзей Ярослава начал рассказывать первый тост, я понял, что сегодня – круглая дата (надо уже запомнить, что «юбилей» – это кратное двадцати пяти), ему исполняется целых двадцать лет. Наверное, потому и такой размах. Да, точно. Если вспомнить, год назад он говорил, что тот день рождения он решил провести в кругу друзей, а вот следующий – размашисто. Вот только это не походило на размах.

И только позже я узнал, почему.

– Послушай, – Снежана наклонилась к моему уху и зашептала, пока другой однокурсник Ярослава толкал речь: её дыхание приятно щекотала моё ухо, я чувствовал, как дрожу от возбуждения. – Ярослав что-нибудь тебе говорил про ресторан? Мне эта затея не нравится.

– Ресторан? – шепнул я в ответ.

– А, вот оно как, – наши перешёптывания продолжались. Удобно, если подумать – со стороны мы выглядим как воркующая друг с дружкой парочка. Полная конспирация. – Занятно – меня он тоже не хотел приглашать. Но допустил ошибку – он приглашал Свету в моём присутствии, а потом пригласил меня. И Света не преминула уточнить, поеду ли я с ними.

Я покосился на Ярослава. Тот был занят слушанием речей в свой адрес.

– И нахрена меня пригласили? – вопрос был риторическим.

Я посмотрел на Светлану. Та улыбалась и кивала чему-то. Это ведь по её протекции я оказался здесь. Без неё, я бы тут не сидел.

– И что будешь делать? – я продолжил разговор шёпотом со Снежаной. – Поедешь?

– Откажусь, – сказала она. – Скажу, что хочу провести день с тобой.

У меня перехватило дыхание. Одна последняя фраза может заставить трепетать сердце любого парня, а уж если её произносят шёпотом, эффект сравним с ядерным взрывом, и никакое ASRM не нужно, такие нежные слова лучше любых ASRM. Н-не то чтобы я был великим экспертом по таким видео…

– Это было бы замечательно, – ответил я.

Нельзя упускать ни единой возможности. Пока Снежана мне говорит столь ласковые речи, надо отрываться. Пока Снежана шепчется со мной, внимай её речам. Пока Снежана согласна терпеть меня, пользуйся этим.

Дерьмовое ощущение. Будто мне подарили на день рождения проститутку, сказали, что «у тебя есть ночь, чтобы с ней развлечься», а ты с ужасом понимаешь, что от волнения у тебя даже не встаёт.

Я понял слишком поздно, что скоро настанет мой черёд толкать приветственную речь. Уже говорил парень слева от девушки Максима, то есть, передо мной было всего два человека (я уж не знаю, почему они решили говорить против часовой). Я прикрыл глаза, чтобы сообразить, что мне говорить.

Я сделал вдох и выдох, подавляя в себе обиду. Как бы я не пытался выглядеть круто, однако, когда мне прямым текстом сказали, что «тебе тут не особо рады так-то», то любой, даже самый чёрствый человек, почувствует досаду и раздражение. Факт, что тебя не приглашали, означает, что тебе настолько не рады, что готовы даже создать своеобразный прецедент, внести смуту, чтобы избавиться от тебя. Согласитесь, у любого здравомыслящего человека возникнет вопрос «Эй, а куда пропал тот парень?», если «тот парень» вдруг не поедет с ними на вечеринку. Нет, я уверен, что у Ярослава готова отмазка, другое дело, что меня никто в известность не ставил, мне никто не давал распечатки сценария из головы Яра, в соответствии с которым я должен буду деликатно самоустраниться. Я буду играть свою пьесу.

Осталось решить – насколько она должна соответствовать задумке юбиляра.

– … так давайте выпьем за то, чтобы только мне приходилось носить противогаз, потому что я так хочу, а не потому что он может пригодиться! – я услышал преимущественно левым ухом конец тоста Максима, что означало одно – сейчас будет мой черёд.

Когда все пропустили ещё бокал спиртного и нахлопались, все посмотрели на меня. Я налил себе в бокал, встал с ним и заговорил:

– Я не буду скрывать, что мне приятно находиться здесь и сейчас, – что было чистой правдой. – Мне приятно осознавать, что для Ярослава наше несколько поверхностное знакомство что-то да значит. Я не стану так же скрывать, что Ярослав сыграл в моей жизни очень важную роль – он мне помог год назад, когда я был на грани вылета. Когда моё отчаяние было столь глубоко, что даже ходить в университет было тяжко, именно он откликнулся на мой зов помощи и согласился меня вытащить. И… Я не смог его отблагодарить, если подумать. Хотя я выбрал другой способ благодарности – я так же бескорыстно и самоотверженно помогаю тем, кто нуждается в помощи в моей группе. Я возвращаю добро Ярослава в мир, чтобы сделать этот мир чуть светлее.

Я изучал лицо Ярослава. На нём читалось некоторое раздражение. Возможно, он считает, что я преувеличиваю, драматизирую, разбавляю факты лестью, вот только я говорил абсолютно искренне. Мне было важно рассказать ему свои чувства. Даже если он будет считать, что я просто выслуживаюсь.

– Так, боюсь, я сейчас поставлю бокал, надеюсь, вы не обидитесь, просто, пока я тут, я кое-что должен сделать. – я, поставив бокал, залез в лежавшую рядом со мной сумку, откуда достал завёрнутый в бумажную обёртку подарок. – Я так понял, у меня не будет сегодня возможности увидеться с Ярославом, поэтому вот, держи подарок, – я протянул его Ярославу, держа в одной руке подарок, а в другой – бокал.

Эту странность я заметил уже давно, но решил сыграть на ней сейчас. Никто из присутствовавших не спешил осыпать Ярослава подарками. Мне это показалось странным, и я уж думал, что во время тостов будет произведён акт дарения разных штук имениннику. Но нет, все явно ждали банкета.

Ярослав посмотрел на меня, распахнув глаза. Во взгляде читалась смесь всех возможных чувств. Он нервно крутил головой. Все молча смотрели на мизансцену.

– Объяснись, – голос Ярослава был раздражённым и властным. Будто он – какой-то князь, который требует понять, почему холоп посмел дерзнуть.

Я оказался растерян. Да, в прошлом семестре я был евнухом при гареме Миронова, но всё равно я так и не научился разговаривать с теми, кто выше меня по статусу и кто требует объяснить свои поступки. Я не заготовил реплики на этот случай, поэтому просто криво усмехнулся и продолжил стоять истуканом с подарком. Принимай его уже, у меня руки отвалятся так стоять.

– Я же сказал, у меня не будет сегодня возможности подарить подарок, кроме как здесь и сейчас, – я невольно сделал акцент на слове «здесь».

Ярослав уже смотрел на меня гневно.

– Неблагодарный, молись Свете за то, что ты вообще здесь, – выдавил он из себя. – Если бы не она, хрен бы ты переступил снова порог моей квартиры.

– Может, выпьем тогда за благородство Ярослава? – вскочил кто-то из однокурсников Ярослава, явно надеясь замять инцидент. Я решил промолчать – мне интересно, что выкинет Яр.

– Яр, радость моя, успокойся, прошу тебя, – Светлана ласково погладила своего парня по плечу. – И ты тоже успокойся, пожалуйста, – она поглядела на меня.

Я-то вообще спокоен. Это Ярослав тут у нас нервничает.

Он выкинул вперёд руку, и взялся за подарок. Я отпустил его, считая свой долг выполненным.

– Обязательно поставлю за Свету свечку, – пообещал я. – Возможно, я займусь этим прямо сейчас, – я осушил бокал одним залпом, с трудом подавил в себе позыв поморщиться (если меня от шампанского так кривит, то боюсь себе представить, какого это осушать залпом стопку водки), поставил его и похлопал по плечу Снежаны. – Пошли, нас ждут дела.

Услышав угуканье Снежки, я выбрался из-за стола. Тут я услышал голос Ярослава:

– Погоди, Снежана. Ты-то приглашена на вечеринку.

– А мой парень – нет, – парировала Снежана. – Без него я никуда не пойду и не поеду.

Мы вдвоём направились в прихожую, где стали одеваться. Нас взглядом провожал только Максим, остальные пребывали в молчании.

Однако тут я увидел, как Ярослав выходит из своей комнаты и стремительным шагом направляется в мою сторону. В следующий миг я чувствую, как его рука мёртвой хваткой цепляется мне в шею, и меня придавливают к входной двери. Громкий стук, и я оказываюсь зажат, и свежего воздуха становится мало.

– Тебе обязательно было снова всё засрать? – гневно прошипел он.

Во мне клокочет ярость, а кулаки невольно сжались для драки. Я понимаю, что в открытом противостоянии я ему проиграю безальтернативно. Но сдачу я дам. Я сделаю всё, чтобы победа ему досталась дорогой ценой.

Может, я это говорю спокойно, однако это всё – моя реакция на события спустя некоторое время, когда чувства и эмоции улеглись, и всё пришло в норму. Так что…

– Засрал тут только ты, – сказал я.

Тут же, слава богу, вмешались остальные. Максим и ещё пара парней схватили Ярослава и стали оттаскивать его от меня. Трое на одного, и даже реконструктор не смог с ними совладать. Его оттащили за меня, и теперь Максим повис на одной руке Ярослава, а на другой руке повис его однокурсник. Третий оказался не у дел.

– Знаете, мне эти недомолвки надоели, – сказала девушка Максима. – Парни, вы либо выйдите и поговорите наедине как мужики, либо вы расскажете, какого хрена вы срётесь как базарные бабы.

Допустим, тут срётся только он, я-то вообще стараюсь помалкивать. Ну да ладно.

– А толку рассказывать? – сказал я. – Я расскажу свою версию, но вы мне не поверите, потому что я уже выгляжу каким-то антагонистом. Ярослав расскажет свою версию, и вы ему поверите, потому что он – протагонист. Но рассказать можешь ты, Светлана, – я посмотрел на неё. – Тебе должны поверить.

Ведь ты была причиной того, что мы с Ярославом теперь готовы драться.

Вот уж никогда не думал, что однажды в моей жизни настанет период, когда меня будут пытаться избить из-за девушки. А, точно. Это ведь уже было буквально пару месяцев назад…

И вот, Светлана, потупив взор, начинает свой рассказ.

***

Мы шли по заснеженной улице. Сказать, что всё закончилось крахом – ничего не сказать. В конце концов, если ты идёшь в компании своей однокурсницы, которая буквально несколько минут назад взорвалась впервые на твоей памяти хоть какими-то эмоциями, и её сестры, которая только что сказала своему парню, что расстаётся с ним, то это явно свидетельствует о том, что день рождения Ярослава пошёл настолько наперекосяк, насколько это вообще возможно.

Возможно, было бы гораздо хуже, если бы Свету трахнули прямо на глазах Ярослава, чтобы, знаете, окончательно всё похерить. Ну и зато наградить Ярослава гордым титулом «рогоносца». Охрененный вышел бы подарочек на день рождения.

Но, если подумать, это тоже вполне себе подарочек. Если бы мне такой подарили, я бы уже подумывал о суициде. Шутка. Но всё равно пересмотрел бы в своей жизни добрую половину своих жизненных ориентиров.

Я уж не знаю, как там проходит вечеринка у Ярослава. Как мне пишет сейчас в соцсетях Максим, он решил продолжить праздник. В конце концов, за банкет уже уплачена круглая сумма, было бы совершенно неправильно теперь из-за такой бодяги расстраивать празднество сегодняшнего дня. Думаю, это правильно.

Мы отдалялись от дома Ярослава. Я начал понимать, что мы просто идём прочь от дома, а куда – сами не понимали. Мы просто убегали от Ярослава. Я бы очень хотел, чтобы он стал навсегда призраком прошлого, который не помешает сегодняшнему.

Тут Светлана начала смеяться. Я посмотрел на неё, и не мог поверить той счастливой улыбке, что блуждала на её лице. Неужели… Расставаться так приятно? Неужели освобождение от уз, что так долго связывали тебя, так приятно? Это и есть освобождение?

– Как смешно… – Светлана не могла насмеяться и прерывалась на смешки. – Ещё утром у меня был парень… Но я была одной из самых несчастных девушек. А теперь… Иду с парнем, который сох по мне всю мою жизнь, иду прочь от своего бывшего. И я счастлива. Впервые с тех пор, когда Яр сказал, что любит меня. Впервые после нашего первого поцелуя и… Впервые за жизнь.

– Не смейся, а то прохожие не поймут, – Снежана смогла вернуть себе свою маску безразличия. Но я уловил изменения в её взгляде. Как бы там ни было, но Снежана начала постепенно меняться.

– Ну и плевать на них! – Светлана закружилась на месте, танцуя под падающими снежинками. – Пусть видят, что я счастлива!

Я невольно улыбнулся. Боже, какое ребячество. А я считал Свету образцом женственности и примерном для серьёзности, эдакой русской Ямато Надесико.

– Тише, Света, а то люди не поймут, – проворчала Снежана.

Тут я почувствовал тычок в плечо. Снежана кивнула мне, будто пыталась мне что-то донести. Предлагаешь мне присоединиться к Свете, серьёзно? Тоже танцевать с ней? Или пуститься в пляс с тобой?

– Выбирай, куда мы можем пойти сейчас, – сказала Снежана.

А, от меня только это требуется. Я покрутил головой, чтобы узнать, что это за место, и понял, что мы шли в сторону моего привычного маршрута прогулок с Верой. Что же, значит, это судьба.

– Я хочу погулять, – сказал я и даже не слукавил. – Просто, знаете, механически переставлять ноги. Шаг за шагом, шаг за шагом. Ходьба вообще стимулирует мыслительные процессы, и это здорово.

– А думать нам нужно сейчас много, – поняла мою идею Снежана. – Так, сестрица, – она взяла её за руку, остановив её танец. – Соберись. Пошли гулять.

– А, да, точно, – Светлана собралась с мыслями и пошла за Снежаной.

Со стороны сложно было бы понять, кто из них старшая сестра, а кто – младшая. И кто я для них. Может, решили бы, что я – их непутёвый средний братец. Знаете, в сказках же всегда так – старший умный был детина, младший вовсе был дурак, ну а средний – и так и сяк.

– Так всё же, Света, почему ты настояла на том, чтобы пригласить меня? – заговорил я. – Только не говорите, что весь этот скандал был спланирован заранее. Я попросту не поверю в это.

– Нет, конечно, – ответила Света. – Я просто хотела повидаться с тобой, ничего более. То, что вышло, это… Думаю, к этому всё шло. Всё бы закончилось так в любом случае. Наши с Яром отношения уже трещали по швам, и наше расставание было вопросом времени.

– Рад это слышать, – сказал я. – Нет, не про ваш разрыв, а про то, что я не был главной причиной.

– Ты был просто последней каплей, – если этой фразой Снежана хотела меня успокоить, то получилось плохо, а если наоборот, поддразнить, то вышло слишком хорошо.

– Рад это слышать, – на этот раз в моём голосе был один лишь сарказм.

– Ну, не буду отрицать, что если бы не твои действия, всё могло бы обойтись, – согласилась с сестрой Света.

– Вот только было бы лучше, промолчи я, или всё же я должен был сказать то, что сказал? – задал я такой вопрос. – В итоге же получилось то, что ты и хотела – ты свободна, ты избавилась от оков тех уз, что сковывали тебя последнее время. Не этого ли ты желала?

– Желала, – уверенно сказала Света. – Но вышло всё равно некрасиво.

– А разве расставания бывают красивыми? – я с трудом сдержал улыбку. – Никогда. Только в кино и сериала герои пафосно, на фоне заката, рассвета, дождя, снега или иного метеорологического явления, говорят друг другу что-то вроде «Прости, любимая, но дело во мне, а не в тебе, – я начал изображать томный голос с придыханием. – Прости, но я не могу поступить иначе». «Нет, постой! – я стал изображать женский голос. – Пожалуйста, не оставляй меня! Я не могу жить без тебя!» «Извини, но между нами всё кончено. Я желаю тебе счастья, и понимаю, что это счастье возможно только когда мы не вместе!»

Я прокашлялся, пока девушки хихикали. Рад, что им понравилась моя сценка. Оскара мне, Оскара!

– Так что да, – продолжил я. – В реальности всё так и выходит. Слово за слово, поступок за поступком, и вот вы уже кидаетесь друг в друга столовыми приборами, кричите друг на друга, ломаете мебель, а потом она хватает вещи, кричит «Всё, я ухожу к маме!», выбегает из квартиры в ночь. Или в вечер. Или в день. Хотя лучше в ночь – так более пафосно. Ну или убегаешь с парнем и сестрой в снежную метель, – я поднял глаза в небо – снегопад действительно крепчал.

– Снег, да?.. – пробормотала Снежана.

Интересно, насколько сильно её достали шутки про снег? Я бы на её месте уже смирился и воспринимал их спокойно, как нечто должное.

– Я тоже рад, что провёл этот день, вот, – сказал я. – Если подумать, ещё в четверг я думал, что эта суббота станет одной из, очередным праздным времяпрепровождением. Спасибо, что вытащили меня и заставили развеяться. Я почувствовал себя живым.

– Ты себя чувствовал живым даже когда тебя душили? – Снежана снова выдала колкость в мой адрес.

– Будешь смеяться, но да. Это означает, что моё существование признают. Что я существую не просто так. Что в моей жизни есть хоть какой-то смысл, чтобы вас всех. И даже если этот смысл – досаждать кому-то, раздражать, заставлять кровь кипеть от гнева, то пускай, я не возражаю.

– Жалкий смысл, быть чьей-то занозой, – сказала Снежана. – Но если тебя устраивает, мы только рады.

Мы шли, и снег крепчал. Тут Светлана обратилась ко мне, и в её обращении ко мне была какая-то боль, смысл которой мне стал явен только позже.

– Представь, – говорила мне Света, – что у тебя есть выбор: спасти девушку, которую ты любишь всем сердцем, или же девушку, которая любит тебя сильнее всего на свете.

– Я уже запутался, давай «Девушка А» и «Девушка Б», – предложил я.

– Хорошо, повторю условия задачи. Ты беззаветно любишь Девушку А, она для тебя – смысл твоего существования. Есть Девушка Б, которая испытывает к тебе такие же крепкие чувства, как ты – к Девушке А. Но, вот трагедия, Девушке А на тебя всё равно, но при этом тебя вообще не тянет к Девушке Б.

Я хотел спросить, точно ли я по условию задачи знаю, что Девушка Б любит меня, потому что иначе бы плюнул на Девушку А и стал бы встречаться с Девушкой Б. Но решил, что это было бы цинично. Но реалистично.

– И вот, ты оказался привязан злодеями, а напротив тебя – обе эти девушки, – продолжала говорить Света. – Ты можешь спасти только одну из них. Если ты выберешь её, то её отпустят.

– А вторую убьют?

Светлана нервно сглотнула.

– Разумеется, – мне показалось, она чего-то недоговорила, но проверить это пока нет никакой возможности. – Так кого ты спасёшь?

– Это все вводные данные? – спросил я.

– Считай, что обе девушки одинаково красивые, – предложила Снежана. – И что нет никаких дополнительных факторов, влияющих на твоё отношение к ним.

Я прикрыл глаза, чтобы погрузиться в мысли. Получается, спасти свою любовь или же спасти того, кто любит тебя. Какой-то циничный голос говорил, что нужно пожертвовать Девушкой А. Тогда гордиев узел будет разрублен – я не буду страдать от безответной любви (нет любви, если любовь твоя мертва во всех смыслах), и я смогу полностью отдаться Девушке Б. Но что же благородство? Как поступить благороднее?

Нет. Это не вопрос благородства или практичности. Это вопрос того, что для тебя правильно. Это вопрос Добра и Зла.

– Я отказываюсь выбирать, – сказал я, открывая глаза. – Я вывернусь наизнанку, но спасу обеих.

– И тогда ты обрекаешь себя на гибель, – сказала Снежана. – Ты умрёшь, и никто не вспомнит о тебе никогда впредь. Ты доволен?

– Нет, – упрямо заговорил я. – Я не дам себя убить. Вы, дамы, совершаете одну фундаментальную ошибку: вы даёте мне заведомо невозможную ситуацию, из которой есть жёстко детерминированные варианты развития. Жизнь такая, что способ выкрутиться есть всегда, только надо увидеть эту возможность. Это как всякие тюремные загадки про два стула и вилку в глаз, которые не имеют никакой реальной базы под собой.

Но я понимал, к чему они клонят. Значит, на Выпускном кто-то прошёл через это испытание. Неужели Ярослав? Но Девушка А, как было сказано, его не любила.

А, ну да, конечно. Я совсем забыл, что год назад злосчастного Выпускного не случилось, однако чёрная кошка между Яром и Светой уже пробежала. А возненавидел меня Ярослав исключительно за то, что я подчеркнул эту слабость.

– Ярослав… – тут я запнулся. – Впрочем, забудьте. Да, забудьте.

Девушки кивнули. Похоже, для них тема стала точно так же болезненной.

Но я уже понял: Ярослав выбрал Девушку А – Светлану. Разумеется, Девушка Б – Снежана – этого не оценила. Мягко говоря. Это для неё был настоящий удар в сердце. Но я могу понять Ярослава – он руководствовался жаждой любви, ничего более.

Мы шли по заснеженной Москве, пока не дошли до леса.

– Что будете делать? – спросил я девушек. – Я могу вас проводить до дома, где вы переведёте дух, если, конечно, того хотите. А могу и домой направиться прямо сейчас, мне непринципиально. Решение за вами.

Девушки переглянулись и решили, что будет неплохо, проводи я их до дома. Значит, так и поступим. Как-то так вышло, что впереди шёл я, а девушки шли позади, иногда направляя меня в нужную сторону. И зачем им идти позади меня? Или они хотят видеть впереди себя широкую мужскую спину, которая может, в случае чего, прикрыть от проблем? Извините, но у меня не настолько широкая спина…

– Света, мне нужно, чтобы ты ненадолго отошла в сторону и притворялась, что не слышишь наш разговор, – сказала в какой-то момент Снежана.

– Ох, я же твоя сестра, ну что же ты сразу начинаешь какие-то секреты от меня делать? – Свете явно нравилось отыгрывать чрезмерно любящую старшую сестру. – Ладно, шушукайтесь там, мешать не буду.

Снежана же поравнялась со мной и, обратившись ко мне, сказала:

– Как там «Дом, в котором»?

– Всё-таки ты не стала выкаблучиваться, а просто послушала меня, – услышала свою сестру Света. – Отличная же книга!

– Света, не мешай! – Снежана повернула к ней голову.

– Я пока только-только дочитал первую треть, – сказал я. – Но написано очень хорошо. И…

Если эта книга как-то отображает внутренний мир Антона, то мне даже страшно представить, что же с ним такого случалось в прошлом, что для демонстрации внутреннего мира ему понадобилась книга об интернате для детей-инвалидов.

– Ладно, тогда как дочитаешь, обязательно скажи мне, – решила Снежана.

Мы продолжили идти под снегопадом, но наш разговор постепенно сошёл на нет. Каждый был погружён в мысли, ведомые только ему самому. Я же смотрел на девушек. Циничный голос, который доселе призывал убить Девушку А, говорил, что самое время теперь сделать шаг. Светлана освободилась, Снежана не была занята, но теперь находится в том состоянии, когда оборона её души ослаблена, а это значит, что нужно как можно быстрее приударить за ними. Стать для них заменителем Ярослава. Стать… Заменителем Ярослава? Нет, это фраза какого-от неудачника. Мне не надо никем притворяться, я – это я. И я буду следовать этому кредо до самого конца. Даже если это всё будет работать мне во вред. Потому что ну хоть у кого-то должны быть хоть какие-то моральные качества и принципы? Без морали мы все обречены на гибель, в конце концов. И это было бы попросту цинично и жестоко, говорит им что-то в духе «Я так погляжу, вы, девочки, освободились, так что…» Всё равно что склонять вдову к соитию на похоронах мужа. Хотя я видел порно с таким сюжетом… Но они меня не привлекают как-то.

Тут я вспомнил, что порно с таким сюжетом снимают в основном японцы. Я уж не знаю, почему, может, у них это какой-то фетиш на вдов? Хотя не спорю, чёрные наряды на зрелых японках выглядят очень красиво. И если их совращают молоденькие девушки, то я только за. Но всё равно какой-то странный фетиш.

Я тряхнул головой, вытряхивая из неё мысли о порнушке. Вместо этого я полез в карман за телефоном. За то время, что я шёл с сёстрами Морозовыми, накопилось несколько сообщений. Первое – от мамы. Я ей уже сказал, что ушёл с праздника и провожаю Снежану до дома. Мама, дав мне совет «быть джентльменом», спросила, как скоро я буду дома. Я дал приблизительную оценку в полчаса-час. Другие сообщения были в конференции моей группы, где народ спрашивал про домашку по матану (да, он продолжился – теперь мы проходили интегралы).

Но меня интересовало кое-что другое. Я открыл свою переписку с Верой. После того, как мы в последний раз виделись с ней двадцать пятого января, прошло уже полтора месяца, если не все два, а за это время интенсивность наших переписок достигла исторического минимума. Последний раз она мне отвечала неделю назад, и так и не ответила на моё последнее сообщение. Я уж не знаю, с чем это может быть связано, но решил, что рано или поздно, я получу от неё ответ.

Вот только рано или поздно всё заканчивается. Скоро мы дошли до дома сестриц. Уже напротив входа в подъезд, они обе развернулись ко мне передом и спиной к входной двери. Заговорил Светлана:

– Спасибо ещё раз за этот вечер.

– День, – поправила сестру Снежана, хотя я бы согласился со Светой – на улице из-за метели и облачности было так темно, что, казалось, уже действительно вечер, а не четыре часа дня.

– Не стоит, – сказал я. – И вообще, я же всё сделал только хуже, если подумать. За что меня благодарить-то?

– Хотя бы за то, что не бросил нас, когда мы сбежали, – сказала Света.

– Вообще-то вы сбежали из-за того, что ушёл я, – напомнил я.

– Всё равно не упрямься, – надулась Света. – Ты даже не представляешь, как я была рада снова повидаться с тобой. Я надеюсь, мы увидимся уже в скором времени.

Она подошла ко мне, и не успел я даже ничего подумать, как она обняла меня, крепко-крепко прижавшись ко мне. Я, должно быть, даже не обнимался с ней никогда. А теперь, она так легко распахнула свои объятия. Я обнял её в ответ и положил голову на её левое плечо. Я хотел ощутить тепло её тела, но куртки этому мешали. Я хотел найти в себе какие-то эмоции, но кроме радости от того, что обнимаюсь с девушкой, ничего не испытывал. Это же девушка, которую я любил всем сердцем! Неужели от былого ничего не осталось? Тогда вообще в чём была цена этих чувств? В какой-то момент наши со Снежаной взгляды пересеклись, но она отвела взор, стыдливо уставившись в пол. Когда это произошло, я так же посмотрел в небеса. Откуда эта неловкость?

В какой-то момент я услышал шёпот Светланы прямо в моё ухо:

– Пожалуйста, будь с моей сестрёнкой нежным.

И не дав мне ничего ответить, выскользнула из моих объятий, оставив меня наедине с самим собой. Не давая мне время на раздумья, она шмыгнула за спину к Снежане и толкнула её в моём направлении. Снежка такого не ожидала, поэтому, качнувшись, завалилась вперёд. Я сразу же, сделав шаг, поймал её. Она рухнула в мои объятия.

Тут я заметил ещё отличия между ней и Светой. Света была одного с моего роста, и габаритами была… ну, нормальные габариты. Снежка же была пониже меня, и была хрупкой, так что она уткнулась лицом в моё плечо, а когда я обнял её, то она подняла глаза и посмотрела на меня. В глазах читалось… читалось? Да. Читалось смущение и испуг. Она стала робкой девушкой, которая, может, и хотела обняться, но стеснялась. Хорошо, что нас выпала возможность обняться нормально, а не то, как оно было пару недель назад.

Если это и есть настоящая Снежана… Тогда я должен это защитить. Кто я такой, чтобы такое заявлять? Я – это я. Я дерзаю заявить такое, потому что ничего другого мне не остаётся. Вот только я прекрасно понимал – дистанция между нами всё ещё слишком велика. Хоть мы физически вплотную друг к другу, между нами – километры душ и мыслей.

Она ответила на объятия. Мы притихли. Быть с ней нежным, да? Я даже не понимаю, что именно мне делать, а вы требуете от меня нежности. Но сейчас я могу быть нежным. Я боюсь стискивать Снежану в объятия, будто боюсь её сломать. Хрупкая… Она всегда была такой хрупкой?

Сколько мы так простояли? Достаточно, чтобы, как по щелчку таймера, мы оба отпрянули друг от друга. Когда это вышло, Светлана, хихикнув, взяла сестричку за руку и повела её к подъезду. Открыв дверь, она мне помахала на прощание рукой. Последней в подъезд зашла Снежана. Она на прощание мне улыбнулась, после чего скрылась в многоэтажном доме.

Я тяжело вздохнул. Похоже, этот день подошёл к концу. И лишь потом каждый из нас – я, Снежана, Светлана, Ярослав – смогут в полной мере понять все последствия.

***

Я не думал, что у этой истории будет послесловие, и я даже не мог предположить, что виноват в этом будет Миронов!

Придя в первый после дня рождения Ярослава понедельник на первую по расписанию пару, я ничуть не удивился, никого не обнаружив в кабинете. Я всегда прихожу сильно заранее, и сегодняшний день исключением не стал. Я разложил вещи и стал прохлаждаться, однако тут в кабинет зашёл Миронов. Был он донельзя весёлым. Заметив меня, он сразу же направился ко мне и уселся на парту передо мной, широко улыбаясь.

– Ну что, как прошли выходные? – он ехидно улыбался. – Ладно, не буду ходить вокруг да около, а то на твою непонимающую рожу смотреть ужасно уморительно, но с тобой так вообще ни о чём не поговоришь. Если ты думаешь, что я не слышал, как вы в пятницу со Снежаной договаривались о совместном походе в магазин, то ты ошибаешься. Передай этому Ярославу мои поздравления, что ли.

Так, секундочку. Разве мы в разговоре со Снежаной упоминали Ярослава вслух? Или ему девочки донесли? Ладно, неважно. Узнал и узнал, хитрый лис. Но вообще это опасно. Уж кому-кому, а Миронову я бы ни за что не доверил своё прошлое. Он должен держаться от него настолько далеко, насколько это вообще возможно.

– Меня выгнали с праздничной вечеринки, так что, боюсь, не смогу передать, – ответил я. – Если я попытаюсь выйти на связь с Ярославом, он меня изобьёт к чёртовой матери, уж поверь мне.

Дима задумчиво промычал, обрабатывая информацию. В итоге он задал такой вопрос:

– Что ты там такого сделал? – он перегнулся через парту и наклонился ко мне, а я от него рефлекторно отшатнулся. – Расскажи мне, мне даже интересно! Ты должен был очень сильно постараться, чтобы разозлить кого-то! Уж поверь мне!

Хватит лукавить, мне было достаточно сказать, что я подозреваю тебя в наличии гарема, чтобы ты меня избил. Память точно девичья.

– Рассорил его с его девушкой так, что они теперь не встречаются, – мне даже интересно, как Дмитрий отреагирует на эту фразу.

– Так-так-так-так, это уже гораздо интереснее, – он рассмеялся. – Я, конечно, знаю, что ты у нас необычный человек, иначе бы Снежана с тобой общаться не стала. Но всё-таки рассорить парочку! Воу, я впечатлён. Я в самом деле впечатлён! – вздох. – Даже хорошо, что ты не пошёл с нами в пятницу, иначе бы ты у меня отбил Таню, а мне бы этого не хотелось, знаешь ли. Так, а теперь, рассказывай, как так вышло. И, дай я угадаю, эта девушка – Снежана, да? Ну кто ещё, кроме неё? Это бы зато объясняло, почему она так холодна со мной – она-то видит во мне потенциального партнёра. Хм. А это не объясняет, почему она так мила с тобой. Скажи, этот Ярослав, он похож на тебя, да? Или на кого?

Боже, что ты несёшь, во имя всех святых?

– Он похож на более бесячую версию тебя, – ответил я Диме. – Всё, я сказал предостаточно. И вообще, хочешь узнать больше – спроси у тех, кто был там. Я сказал всё, что могу.

Дима лишь рассмеялся, но всё-таки прекратил расспросы.

3. Дистанция между нами

Я ловлю себя на такой мысли, что, несмотря на мою любовь к устной форме изложения мысль и чувств, полагая исключительно их «подлинными», «настоящими», понимаю, отдаю себе отчёт в том, что в устной речи у меня гораздо хуже получается сформулировать свою мысль, и именно свой скудный запас слов, приходящих на язык, я и зову «настоящим». В то же время, на письме, в особенности когда я печатаю, у меня гораздо больше времени и сил, чтобы обдумать и взвесить каждое своё слово, чтобы вложить именно то значение, которое я предполагаю, чтобы меня поняли максимально однозначно.

Именно поэтому форма моего ответа на твой, казалось бы, ужасно простой вопрос о том, как я себя чувствую после скандала, тебе покажется странной – это что, письмо? Да, письмо, как в стародавние времена, ещё до изобретения всех мессенджерей и прочих форм сокращения и упрощения письменной речи. И не просто письмо, да ещё и что-то вроде выдержки из дневника. С моими мыслями.

Да, я веду дневники. Мне их посоветовал мой психиатр. Думаю, ты понимаешь, зачем мне понадобился психиатр – после пережитых мной событий, о которых я не решаюсь даже тут вспоминать, мне нужно хоть как-то собирать воедино свои мысли. Как сказал мой психиатр:

– Начни писать дневник. Или что-то в этом духе. Записывай туда все-все свои мысли, которые посчитаешь важными и интересными. Необязательно писать о том, что ты, встав в шесть, покушала хлопья и запила молоком. Нет, пиши об интересных и важных событиях своей жизни, которые как-то, по-твоему мнению, меняют тебя. Или вызвали в тебе важный отклик. Я надеюсь, эти дневники помогут тебе отыскать ответы на мои вопросы.

И вот, я отвечу иносказательно. Да, можно было бы ответить просто «чувствую себя хорошо» или «чувствую себя плохо», но… Но я не этого хочу. Я хочу расставить все точки над всеми возможными буквами. В первую очередь, я хочу сама для себя ответить на твой вопрос. Ведь если я сама не знаю ответ, как же я могу ответить тебе, верно?

Что же, эта запись была сделана мной в день рождения моей сестры. На дворе – январь. Закончился первый для меня семестр в университете, и теперь я нахожусь в своём родном доме, чтобы и дальше продолжать жизнь. На автопилоте. Автоматически. Машинально. Без видимой цели. Просто потому что мне подарили жизнь, и я её должна прожить. Ради меня умирали, и я не имею никакого права транжирить этот дар. Я обязана прожить такую жизнь, чтобы хоть кто-то, узрев мой путь от начала и до конца, сказал: «Снежка, любовь моя, ты прожила эту жизнь не зря».

Я не просила об этом. Мне было настолько мерзко всё это, что хотелось запереться в своей комнате. Толку от всего этого, если подумать? Никакого толка. Абсолютно никакого. Хотелось, чтобы мир оставил меня в покое.

Кто-то может сказать, что день рождения – светлый праздник. Раньше бы я с этим согласилась, но теперь – нет. Особенно если этот праздник не мой, а моей сестры, и если сегодня придёт человек, который обрёк меня на смерть, который приговорил меня к смертной казни.

Однако сестринский долг остаётся сестринским долгом, и я выхожу из своей конуры, чтобы встретить Ярослава. В любой другой ситуации, пришлось бы выходить из квартиры, спускаться вниз и открывать дверь, но сейчас у гостя есть все ключи от её дома. Он – хуже даже, чем зять – он будущий зять. Единственное, у него нет ключей от моей комнаты и от моего сердца. Он собственноручно пролюбил их одной фразой.

Нет. Если подумать, у него никогда не было шансов, а те события лишь ускорили неизбежное.

Я смиренно жду Ярослава у входной двери. Сестра наводит последний марафет – хочет показаться перед своим парнем в полном наряде. Она-то счастлива. Она-то может радоваться. Я регулярно спрашивала её, как она может быть такой беззаботной и счастливой после всего этого. Но она лишь печально качает головой и треплет меня по голове, будто это поможет мне понять ответ.

Ярослав заходит в прихожую – бритый как зэк, он выглядит ещё отталкивающе, чем раньше. Я попросту не могу поверить, что раньше он мне был симпатичен хотя бы как человек.

– Привет, Снежка, – Ярослав выдавил из себя улыбку и, переступив через порог, помахал ей рукой. – Выглядишь очаровательно, как и обычно.

Я отвечаю молчанием. Лесть – бессмысленная и бестолковая лесть. Угодливые слова, извинения за совершённые промахи. Они не могут ничего перекрыть. Они не могут ничего отменить. Так зачем их говорить?

Ложь. Сладкая ложь. Говори мне сладкую ложь, только она мне не поможет. Кому она помогает? Никому. Замолчи и уходи. Я тебя не звала. Уходи прочь.

– Тебе не идёт твой новый имидж, – сказал Ярослав, и в словах его была какая-то грустная усмешка. Он разулся и снял куртку под моим бездушным и безмолвным взглядом. – Ты мне нравилась другой.

– Я тебе не нравилась никогда, – отвечаю я.

– Ну. Как женщина – возможно. Но как человек…

Ответом ему служит осуждающее молчание. А кто говорила, что я мечтала о том, чтобы ты во мне увидел женщину? Достаточно было просто видеть человека но ты, Ярослав, даже с этим не справился.

– А если не секрет, кто ещё придёт? – поинтересовался Ярослав, чтобы хоть как-то продолжить разговор, грозивший в любой момент завершиться.

– Никто, – отвечаю я. – Только ты. Сам понимаешь, я тут хотела бы видеть Антона и Агату, но ни первый, ни вторая прийти не смогут. Да и не были они друзьями Светы – они были моими друзьями. Ну а что касается…

– Чёрный юмор из твоих уст звучит не так смешно, – сказал Ярослав, не дав мне назвать имя человека, про которого всуе при Ярославе нельзя ныне поминать.

Твоё имя.

– Ну, ладно, где именинница-то? – Ярослав покрутил головой. – В своей комнате?

Я киваю, и Ярослав уверенно туда направился. Я же остаюсь стоять, где стояла, будто кто-то ещё должен был прийти. И скоро до меня стали доноситься обрывки диалога Яра и Светы. Но сначала – звук поцелуя. Слишком короткого для тех, кто встречается слишком долго. Потом – обмен поздравлениями. Ярослав осыпал Светлану комплиментами, а потом сказал:

– Снежка сказала, что никто больше не придёт. Правда?

– Разумеется, зачем ей лгать, дурашка? – рассмеялась Светлана – её смех был подобен звону горных ручейков. – Я не хочу никого видеть, кроме тебя. Я хочу вернуть старые деньки, хотя бы так. Я хочу хотя бы один день из прошлого, которого нет.

– Я тоже этого очень хочу. Вот только Снежана явно этого не хочет.

– Ты слишком строг с ней. Ты даже не представляешь, что она пережила.

Я стискиваю кулаки и кусаю губы от злобы. Какое ещё «пережила»? Ничего не было! Ничего даже не произошло, а меня уже записали в сломанные игрушки! Было только предательство, но оно обошлось без последствий, потому что был Антон, который смог спасти всех.

И вообще, Света, ты там была тоже! И ты там был, Ярослав! Вы все пережили одно и то же, но вся моя вина лишь в том, что, в отличие от вас двоих, погибли мои самые близкие мне люди!

– Я хочу провести этот день со своими друзьями, с теми, кто был со мной достаточно долго, – говорила Светлана. – То есть, с тобой.

Дальнейший разговор я не слушала – надо было идти на кухню, где уже был накрыт праздничный стол. Я чужая в этом доме. Пока – чужая. Пока Ярослав вхож в эти стены, я буду чужой. Но когда Светлана окончательно переберётся к Ярославу, жить станет проще. Не видя каждый день избранную, которой было даровано прощение, жизнь войдёт в привычное русло.

Стол был накрыт на четверых. Настоящее издевательство со стороны Светланы. Она хотела так почтить память Антона, но получается какое-то издевательство. И смех и грех.

– Если вы так хотите вернуть Антона… – шепчу я себе, сама не зная, с кем пытаюсь дискутировать.

То он есть в моей группе.

Речь идёт о тебе.

Но я молчу о тебе. Я знаю, что стоит мне заикнуться о тебе в этих стенах, то Светлана не поймёт. Она знала правду о твоём инциденте, знала, что правда не на стороне Ярослава, однако он, наделённый силой, изменил правду. Увы, Данила Багров, Пелевин был прав – правда там, где сила, а не наоборот.

Светлана и Ярослав заходят на кухню, видят меня, и им ничего не остаётся, кроме как тяжело вздохнуть, будто я тут специально им треплю своим видом нервы. Я лишь хочу, чтобы меня хотя бы на сегодня оставили в покое.

– Снежка, ради сестры, сделай ей подарок и порадуйся, – сказал Ярослав, садясь во главе стола. – Я начинаю уставать от этого. Я уж молчу, что Света тоже устаёт от тебя. Побудь хоть немного не эгоисткой, подумай о других людях!

Меня начинает мутить от отвращения. Я готова буквально вывернуться наизнанку, чтобы от меня отстали и не приставали с глупыми требованиями. Кто он, чёрт подери, такой, чтобы требовать? И что значит «подумать о других людях»? Обо мне кто-нибудь вообще думает, кроме сестры и родителей?

Но мне слишком наплевать на Ярослава. Я молчу, а Светлана успокаивающе гладит плечо Ярослава. Тот примиряется, и начались поздравления Светы. Вернее, это Ярослав начал толкать свою длинную речь, Я-то уже всё сказала утром.

За едой Ярослав и сестра принялись рассказывать друг другу о своей учёбе, будто бы они до этого не общались. Сестра жаловалась, что всё немного сложнее, чем она ожидала, но при этом радовалась, что у неё только одна четвёрка, а остальные пять, Ярослав говорил о том, как он совмещает учёбу, своё реконструкторское хобби, военную кафедру и занятия в спортивной секции. Такое ощущение, что каждый из них хотел похвалиться друг перед другом, дескать, «Смотри, какая я старательная! Смотри, какой я многозадачный!» В какой-то момент они посмотрели на меня, ожидая от неё рассказа. Я подняла взгляд и сказала:

– Без перемен.

Холодный равнодушный тон отбил всё пожелание продолжать расспросы.

– Может, о своей учёбе расскажешь? – предложил Ярослав. – Ты же учишься в моём вузе, но на экономическом? Никогда этого не понимал, если тебе так нравится экономика, шла бы в полноценный экономический вуз, зачем же тебе для этого технический.

– Это мой выбор, и не тебе его осуждать, – резко ответила я.

– Тогда почему ты осуждаешь мой выбор? – Ярослав сжал кулаки и гневно посмотрел на меня.

– Потому что ты меня обрёк на смерть! – я начала чувствовать в себе гнев, я поймала себя на мысли, что уже давно, очень давно я не испытывала ничего похожего на чувства. – Если бы не Антон, вы бы сейчас ходили на мою могилу, а Светлана была на грани суицида!

– У меня не было выбора, как ты этого не можешь понять?! – возмутился Ярослав.

– Выбор был! – я невольно вцепилась от злобы в столовые приборы. – Антон доказал, что выбор есть всегда! Только случайность погубила его! Если бы ты делал всё как надо! Если бы не ты… Антон мог бы выжить. Всё могло бы закончиться хорошо.

– История не имеет сослагательного наклонения, Снежка, – подала голос молчавшая Светлана. – Мы можем лишь принять прошлое и не повторять его ошибок.

Этот разговор начинает утомлять меня. Я поднимаюсь из-за стола и уже направляюсь к выходу, как тут Ярослав хватает меня за руку. Я дёргаю рукой, но Ярослав мёртвой хваткой держал её.

– Ты хочешь испортить своей сестре день рождения из-за своих капризов? – спросил Ярослав.

Мои глаза распахнулись от гнева, я развернулась, и хлёсткий звук пощёчины оглушил присутствовавших в кухне. Ярослав невольно разжал хватку, и я ушла, не видя, как Ярослав стал тереть свою щёку пылавшую щёку.

Запершись в своей комнате, я накрылась одеялом, и больше не могла сдерживать слёз. Обрывки кухонного разговора достигали её уха, но не достигали её разума.

Я могла понять Ярослава. Он хотел погрузиться в старые добрые времена, те времена, которые все хотят забыть, от которых все с таким трудом открещиваются, предавая их забвению, утверждая, что их и не было вовсе. Но ведь от прошлого не убежать, прошлое настигнет и застанет врасплох в самый неподходящий момент.

Я могла понять свою сестру. Она в любом случае уже была спасена в тот день. Она корила себя и за то, что считала, что могла бы перенести уготованную мне участь, и за то, что ликовала, что была спасена в обмен на мою жизнь. Альтруизм и эгоизм пожирали сестру изнутри, и ей ничего не оставалось, кроме как играть роль верной девушки Ярослава. Но я знала, как тяжело ей даётся эта роль.

Ярослав сильно испортился за последнее время. Кто знает, с чем это связано, вот только он стал самовлюблённее, эгоистичнее, постоянно требовал от своих знакомых «не выделяться», «не портить общее настроение», «не потакать своим желаниям», хотя он-то им потакал с завидной регулярностью. Он отличался от того Ярослава, которого я знала и любила.

Нет. Он всегда был таким, просто глупая наивная Снежка закрывала на эти недостатки глаза. А теперь она большая и умная, так уже нельзя.

– Прости, что так раскисла, – я услышала голос своей сестры, звучавший будто издалека, и поняла, что Ярослав уже уходит – моя комната относительно далеко от входной двери. – Сам знаешь, мне трудно сдерживать себя. Особенно после всего, что произошло… Знаешь, я порой себя ловлю на мысли, что нам лучше больше никогда не видеться. Просто когда я вижу тебя, то всё вспоминаю…

– Хочешь сказать, что нам надо расстаться? – от меня не ускользнули властные нотки в голосе Ярослава.

– В последнее время я ловлю себя на этой мысли всё чаще и чаще, – Светлана готова была расплакаться, и я это слышала.

Тишина. Звук открываемой двери. Шаги. Значит, Ярослав ушёл от этого разговора, вновь.

После ухода Ярослава, сестра постучалась в мою дверь. Я не желала открывать дверь, поэтому просто подошла к двери.

– Да, сестрица? – слабым голосом спросила я.

– Ты не обижайся на слова Яра, он пытается как лучше, – Светлана будто сама не верила в то, что говорит.

– Я не хочу, чтобы он пытался, пусть вообще не пытается, – произнесла я. – Это у него получается ужасно. Света, открой глаза! Прежнего Ярослава больше нет! Того Ярослава, которого мы оба любили, больше нет! Осталась лишь оболочка! Он абсолютно пустой изнутри! Он наполняет себя своими хобби, полагая, что только это делает его им самим! Так зачем, сестрица, зачем ты продолжаешь мучать себя и встречаться с ним!

Светлана молчала. Мучительно долго молчала. Я знала, что разлад между Светой и Яром продолжается уже долго. Однако они попросту не могли нарушить сложившийся ход вещей. Это было бы неправильно, и никто бы их не понял. Я проклинала Свету за то, что она так зависима от общественного мнения. За то, что она так зависит от фантазий своих родителей.

– В твоей жизни был только один мужчина, который ради тебя готов был убиться, – сказала Света. – Как и в моей. Вот только мой мужчина умер ради меня, а твоего, увы, там не было. Он бы умер ради тебя, как думаешь?

– От человека нельзя такого требовать, – сказала я, – ты же это, надеюсь, понимаешь? Антон не хотел умирать. Никто не хотел умирать.

– Но он попытался сделать свой выбор, избежать выбора из двух зол. И он смог, но цена была слишком высока. Похоже, судьбой было предначертано в тот день кому-то всё-таки умереть. Мы можем лишь благодарить судьбу, что это не мы с тобой. Я бы… Я бы без тебя не смогла прожить.

Я положила руки на дверь. Я чувствовала душой, что то же самое сделала и Света. Сестринские узы пронизывали нас даже сквозь запертую дверь.

– Отрой дверку, – попросила сестрёнка дрожащим голосом. – Пожалуйста.

Она просила не просто открыть дверь, но открыть ей свою душу. Я она могла вверить её.

Я отперла дверь, и увидела свою сестру, чьи глаза были красными от плача. Она сразу же схватила меня в объятия и прижала к себе. Я ответила на объятия и притихла. Я бы заплакала, но все слёзы уже были выплаканы, все слёзы уже были истрачены на Выпускном и после Выпускного. Остаётся только молчать.

В чём же мораль этой истории? Наверное, в том, что я крайне спокойно восприняла эти события, если не сказать иначе – я ликовала. Я радовалась. Я была в восторге от того, что, в кои-то веки, Света и Ярослав поняли, что они уже не пара.

Почему я не могла тебе просто написать «я рада, что Света и Ярослав расстались»? Можешь считать, что это сообщение – мой каприз. Моё желание, чтобы хоть кто-то, кроме дяди Кеши видел мои дневники и знал о моих… переживаниях. Даже если они могут тебе показаться наивными, глупыми, смешными, не имеющими какого-то смысла и так далее.

Но ты же не будешь так думать? Я ведь знаю тебя. Ты очень похож на Антона. Я знаю Антона как облупленного.

Ты ведь очень похож на меня, да?

***

После дня рождения Ярослава события пошли своим чередом. Дистанция между Снежаной и мной сохранялась, но она сократилась, и мне ещё предстояло понять, насколько. Были обычные учебные дни со своими радостями и невзгодами, подъёмами и падениями.

И вот, тихой самой подкрался конец марта. За прошедшие со дня рождения Ярослава несколько недель не произошло решительным образом вообще ничего, достойного внимания. Я ожидал репрессий от Ярослава, но их не последовало. Моё общение с Мироновым набирало обороты. Снежана со мной сидела за одной партой, что меня очень радовало. Алина пыталась стать частью моей повседневной жизни. Виктория и Екатерина окончательно отделились от своей бывшей компании: им было веселее с Артуром и Артёмом Клушевским – ещё один мой однокурсник, про которого я не вспоминал, потому что к чёрту разных там парней.

Однако главное, что имело место быть в конце марта – так называемый Московский Экономический Форум. Казалось бы, какое вообще он может иметь отношение к нам? Общего только слово «экономический» в названии форума и в названии нашего факультета. Проходит это мероприятие в МГУ, так что нас даже не могли туда загнать для, так сказать, массовки. Однако же наша преподавательница по экономический теории, которая у нас ведёт семинары, поведала об этом предстоящем событии, вот только появилась некоторого рода проблема – это собрание должно было проходить в четверг во время пар. И как-то так вышло, что все прямо-таки загорелись идеей посетить этот форум. Я себя спрашивал: нахрена, мои любимые однокурснички? Вы думаете, что это вас делает важными и пафосными? Алина точно так думает. Ходит, гордая собой, что будет на таком важном мероприятии, распушила хвост и задрала свой носик. Стыдно смотреть. И с этим человеком мне бегать на физкультуре!

Очевидно всем адекватным людям, что для моих однокурсников этот форум – благовидный предлог свинтить с пар, благо, тот день удалось относительно безболезненно пропустить. Как минимум мне. В тот день у нас было всего три пары: основы бизнес-коммуникаций, экономическая теория и физкультура. С Ольгой Николаевной я, Снежана и Алина договорились без проблем. Проблем с бизнес-коммуникациями тоже не возникло – с ней договорилась преподавательница по экономической теории, так как оба эти предмета вела первая кафедра нашего факультета (почему она первая я, хоть убей, не понимаю – моя кафедра, вторая, была основана раньше всех…). Ну и, собственно, сама невольная виновница праздника непослушания, преподавательница экономтеории, в тот день никаких пар, кроме пар моего потока, не имела, так что образовался целый один лишний выходной.

Когда это всё закрутилось, у меня в голове мелькнула совершенно безумная мысль пригласить на это мероприятие Веру. Логика была до ужаса простой: я на экономическом учусь в своём техническом вузе, она на экономическом в своём дипломатическом вузе, это экономический форум, поэтому нам будет весело. Клянусь богом, я не знаю ни одного человека, который бы использовал такие собрания, чтобы водить на них девушек на свидания, но я точно готом стать таким человеком! Вот что значит отчаяние, терминальная стадия хронического спермотоксикоза и беспробудная девственность. В итоге я от этой идеи отказался.

Как бы там ни было, этот день настал. К несчастью, мне пришлось вставать даже раньше, чем в свой обычный четверг – не к первой паре, а на полчаса раньше. Мне надо было успеть собраться, привести себя в порядок там, а уже потом выехать из дома и отправиться в МГУ. Никогда не думал, что скажу такую фразу, «отправиться в МГУ». Вру, думал – когда я был маленьким и наивным дурачком, я фантазировал, что буду ездить туда, чтобы видеться со Светочкой. А когда вырос и стал таким же наивным оболтусом-студентом, думал, что вдруг у меня будет девушка из МГУ? Очень смешно.

Добираться до МГУ я решил не через «традиционную» для таких целей станцию метро «Университет», а через открывшуюся на днях станцию «Ломоносовский проспект». Мне так добираться проще всего: сел, доехал без пересадок до «Парка Победы», затем перешёл через платформу, сел на поезд и, проехав «Минскую», оказываешься где надо. И, как я глянул по картам, Шуваловский корпус, в котором и пройдёт этот форум, ближе именно что к «Ломоносовскому проспекту», чем к «Университету».

Выйдя на улицу, я оказался на холодной и промозглой улице. Я воткнул наушники в уши, подключил к телефону и уже включил музыку, как мне позвонили. Вынув один наушник (не могу разговаривать, если не слышу свой голос), я достал телефон и уже собирался на автопилоте снять трубку и сказать «Да, мам, что я сделал не так?», как, увидев абонента, у меня глаза на лоб полезли.

Мне звонила Снежана. Я бы солгал, сказав, что я о таком даже не мог мечтать. Разумеется, я мечтаю, чтобы она мне звонила и болтала со мной о пустяках. Вот только мы не в таких отношениях, чтобы таким заниматься.

– Да, здравствуй, Снежана, – сказал я, сняв трубку.

– Ты ведь уже вышел из дома? – спросила она меня. Даже привет не сказала… Ну, ей простительно. Я ей готов всё простить.

– Есть такое, да. А… А что надо?

– Встречаемся в середине моей станции метро, – сказала она мне. – Через сорок пять минут. Успеешь?

– Должен, – я прошёл ещё пару шагов, прочем тем застыть на месте и спросить: – Погоди, что?

– Тогда жду. Привет, кстати, – и, сказав это, она положила трубку.

Мне оставалось лишь растерянно хлопать глазами. Что же, Снежана мне назначила встречу в своём фирменном стиле: сама назначила время и место, сама убедилась, что я там точно буду. Она сильная и независимая женщина. Поди, ещё и кошек любит.

Пока я шёл к остановке, я откопал в своём телефоне максимально позитивную музыку (это оказалось не так просто – я слушаю в основном всякий «депрессняк») и включил её. На душе у меня была глупая улыбка – я вспомнил, как хотел потащить Веру. Хорош я был бы, удайся мне такой трюк! Как бы я Снежане объяснил появление Веры, а Вере – появление Снежаны? «Здравствуй, девушка, за которой я пытаюсь ухаживать, это моя любимая староста, которой я восхищаюсь словно японский отаку – айдору». Да после таких слов Вера сказала бы: «Слушай, а не пойти бы тебе к чёртовой матери?», а Снежана сказала бы: «Я в тебе разочарована, ты хуже Миронова». Грустно это всё, словом.

На нужной станции метро я оказался через полчаса и, прислонившись к колонне в центре зала, вытащил наушники и стал осматривать окрестности, чтобы увидеть приближающуюся Снежану. Я пытался успокоить себя – мы просто едем вместе на этот странный форум, чего в этом такого? Это, можно сказать, университетские дела, меня это не должно беспокоить. Да, это Снежана, но всё-таки.

Она не заставила себя долго ждать. Я увидел, как она спустилась по лестнице на платформу, но я сразу же увидел, что она была не одна – рядом с ней шагала её сестра. Ну, это и неудивительно – она-то ведь в МГУ учится. Света заметила меня и, похлопав Снежану по плечу, указала в мою сторону. Снежана кивнула, и обе Морозовы подошли ко мне.

– Привет! – поприветствовав меня, Света распростёрла руки и обняла меня. Я от такого растерялся и даже не сразу догадался обнять её в ответ.

Вот только она сразу же отпустила меня и, хмыкнув, встала позади Снежаны и легонько пихнула её в спину. Я невольно улыбнулся – я уже такое видел в день рождения Ярослава.

– Ну же, обнимись с ним, – сказала Света. – Не стесняйся.

– Я с ним уже здоровалась, – возразила Снежана.

Однако она всё равно подошла ко мне и приобняла меня. Я обнял её в ответ. Да, хотя бы ради того, чтобы обниматься с девушками, и надо было устраивать этот форум! Я в последний раз обнимался всего несколько недель назад! На фоне всяких там Мироновых, Протопоповых и остальных социально активных парней, которые обнимаются с каждой девушкой при каждой встрече, я выгляжу просто жалким. Хотя догадываюсь, что бывает ещё хуже случаи – у меня хоть раз в несколько месяцев бывают объятия.

Снежана отпустила меня, и я – её. Я бы обнимал её ещё дольше – она вся хрупкая и нежная, одно удовольствие её обнимать! Но нельзя, я знаю. Ничего нельзя.

Закончив обниматься, мы погрузились в вагон и сразу забились в угол вагона – ехать было далеко, мы проедем через центр, так что к «Парку Победы» вагон уже должен был быть полупустым. Когда мы заходили, освободилось одно место – удивительное дело в час пик! И почти сразу Снежана заняла его. Я про себя подумал, что её точно никто гонять с места не будет – она же не парень, она выглядит хрупкой и милой, а красивых девочек стараются не тормошить почём зря. Мы же со Светой оказались зажаты к дверям, которые находятся в торце вагона.

– Ну, Света, как у тебя жизнь? – спросил я у неё.

– Лучше всех – я счастлива быть одна! – она лучезарно мне улыбнулась. – Я свободна, и я готова посвящать своё время себе и своим интересам!

– Говоришь, одной быть хорошо? – я бросил на Свету недовольный взгляд. В ответ Света, смотря мне в глаза, что-то про себя хмыкнула и ответила:

– Какой у тебя взгляд стал интересный…

– Какой – такой? – я невольно отвернулся от Светы, но сразу же наткнулся взглядом на Снежану, так что пришлось стыдливо прятать глаза в пол.

– Знакомый взгляд – я уже видела такой взгляд, – ответила мне Света. – Ты явно со мной не согласен. Думаешь, что одному быть – плохо и тошно?

Я всё же посмотрел на неё. Я не знал, что мне сказать. Ответить честно? Ещё чего. Я живу по простому принципу: «любое сказанное мной слово будет использовано против меня, рано или поздно, так или иначе». Я не хочу раскрываться перед другими людьми и делиться своим циничным взглядом на жизнь, потому что знаю – однажды это мне помешает. Однажды это нанесёт такой удар мне в спину, от которого я умру. Метафорически, само собой разумеется.

– Так вот, сиди и слушай, – нараспев произнесла Света. – Был у Ярослава один однокурсник. Назовём его Иван Иванович Иванов. Он и сейчас есть, просто теперь Ярослав – прошлое, так что о нём можно говорить в прошедшем времени. И Иван был типичным таким программистом, как их любят изображать во всяких карикатурах: пухлый добряк в свитере, джинсах и очках. Высокий при этом, с тебя ростом. Неказистый, но я бы не назвала его некрасивым. Скорее, он просто запустил себя: располнел, оброс, толком не расчёсывается. Одевается он опрятно, не пойми меня неправильно! А, и ещё при этом он постоянно носит на улице кепку, в любое время года и суток. Ну не знаю, чем она ему так нравится. Я хоть и сказала, что он неопрятный, но потом от него вообще не воняет. Ну и, увы, на лице у него прыщи… Но ничего такого, что нельзя было бы исправить, будь желание и время. Но, как ты понимаешь, драма в том, что у него не было ни времени, ни, что главное, желания.

Я живо себе представил этого Ивана. Воображение рисовало его на основе всех этих шутливых картинок про задротов и прочих неудачников без личной жизни.

– Они с Ярославом до конца прошлого семестра были отличными друзьями, – продолжала свой рассказ Светлана. – Ну как друзьями? Приятелями, общались на разного рода учебные и научные темы, вместе делали проекты. Ну а потом произошло то, что обычно заставляет Ярослава бросать друзей, да ещё жестоко и немилосердно – он начал подозревать Ивана в том, что он решил поухаживать за мной. Разумеется, это вершина айсберга. Да, Яру достаточно даже повода ревновать, но причины их раздора… гораздо глубже. И мне стало интересно: а что ты скажешь об их конфликте, если я расскажу? Чью сторону ты займёшь?

– Ты не думаешь, что я – лицо предвзятое? Я ведь… Всё ещё считаю Ярослава… не самым хорошим человеком.

– Но ведь ты можешь смотреть на вещи трезво? – Света испытующе осмотрела меня. – Можешь же?

– Думаю, да, – без лишних раздумий ответил я. – Так… В чём суть?

– Суть в их… мировоззрении? Да, именно, – кивнула себе Света. – Ты же знаешь Ярослава. Он много чем занимается, у него много хобби, он поступил по олимпиадам и при этом набрал под триста баллов. Иван же кое-как смог занять призовое место на той же олимпиаде, но баллы у него так себе – хватило на то, чтобы пройти без конкурса, не более того. Ну а кроме программирования и игр у Ивана нет особо увлечений и занятий в жизни. Каждый день он, возвращаясь из университета, делает уроки, если они есть, а затем садится играть или писать простенькие программки для самого себя, чтобы скучно не было.

– Откуда ты это знаешь? – удивился я, ведь я бы ни за что не признался в таком девушке, которой хочу признаться. Девушка же сразу решит – и будет абсолютно права – что я не заслуживаю никакого внимания.

– Он как-то рассказывал об этом Ярославу, и мне тоже.

– Интересно… – тут до меня дошло. – Подожди, а как же он тебе рассказал? Неужели…

– Да, я с ним один раз гуляла, и, собственно, из-за этого всё и пошло наперекосяк в его дружбе с Яром. Суть в том, что Ваню всё устраивает – он живёт обычной жизнью, никому не мешает, но и при этом его жизнь лишена всех тех радостей, что должны быть присущи жизни людям, которые живут активной жизнью: у него, кроме Ярослава, толком нет друзей, у него нет девушки. Хотя грустно – вокруг меня все девушки причитают: «Ах, где же мне найти хорошего парня?» Так вот есть Ваня – он добрый, ласковый, чуткий, будет всегда с тобой и не бросит.

– Только хорошие парни девочкам не нужны, – заметил я. – Им всем подавай плохишей вроде Миронова или даже того же Ястребова… Нет, из Ястребова плохой парень – как из говна пуля.

Тогда уж скорее «тот же Протопопов» или тот тип, который всё вокруг Оли ошивается. Бедуинский Сергей, когда же я уже перестану забывать это имя?

– Миронов? – Света тут выдержала странную паузу и внимательно посмотрела мне в глаза. – Да, Снежана мне рассказывала о нём… Увы, мы, девочки, падки на опасных типов.

– И за это расплачиваетесь потом, – в моём голосе не было ни капли сожаления. – Сначала нагуляете себе проблем, а потом ищете Ивановых Иванов, чтобы сесть ему на шею. Мерзко. Тошнит от вас. Вот скажи, – на моём лице появилась улыбка – я чувствовал, как уголки губ поднялись сами собой. – Ты бы согласилась встречаться с кем-то, вроде Ивана?

Я буравил Свету взглядом, пока та не отвела взгляд.

– Не знаю… Я же сказала, что он хороший человек. Да, он не удался внешностью, и характер у него… Он добрый, но слишком добрый. Он мягкий, но слишком мягкий. Он… В нём нет внутреннего стержня и воли к жизни. Как так можно жить вообще? Может, потому и…

– Ты путаешь причину и следствие, – я позволил себе вклиниться в речь Светы, пока она не сморозила несусветную чушь. – Я уже понимаю, что это за человек. У него нет стержня не потому что он такой, а потому что жизнь такая. Выученная беспомощность. Слышала?

– Читала. Но…

– Оно работает на людях. Раз за разом, раз за разом, раз за разом пытаться найти верный путь, ошибаться, падать, спотыкаться, расшибаться в лепёшку, ломать себе всё на свете – а в ответ не получать за это ничего. Раз за разом умирать лишь за тем, чтобы, возродившись, снова умереть, не продвинувшись ни на сантиметр. Постоянно пытаться вырваться из оков собственных возможностей. С упорством, достойным уважения или сочувствия, карабкаться по отвесной голой стеклянной стене, но каждый раз срываться, падать на бивни чёрных скал и умирать. Это и есть жизнь для таких людей, как Иван.

Это и есть жизнь для таких людей, как я. Для жалких, серых скучных людей. Для Посредственностей есть только один выход – сдаться.

– И Иван сдался, – продолжил я. – Зачем лезть из себя? Зачем бороться? Какой в этом смысл, Света? Вот чего Иван добился за это время? Он поступил на самую престижную кафедру моего вуза, но какой ценой? И что ему это даёт? Почёт? Славу? Уважение? Это ему ни хрена не даёт. Окружён ли он лаской и любовью? Хрена с два, я так понимаю. У него даже теперь друзей нет – Ярослав его бросил к чёртовой матери за одно лишь подозрение!

Я замолчал. Света сама не знала, что ей ещё сказать. Правда, она нашлась:

– Ты его так хорошо понимаешь… Почему?

Потому что сам такой. Потому что я пытался. Видит бог, я пытался. Я старался. Я… Я в школе пытался! Я всегда хотел изменить что-то вокруг себя, что-то внутри себя. Но это бессмысленно.

– Ладно, можешь не отвечать, – Света вырвала меня из моих мыслей. – Просто… Когда я разговаривала с Ваней, он… Он явно хотел мне всё высказать. Хотел, но…

– Боялся, – подсказал я. – Он очень хочет найти человека, которому можно довериться, который согласится взвалить на себя такую ужасную ответственность, как быть с ним и разделить его боль. Он мог лишь немного приоткрыть тайну своей души, но… Ярослав его не понял, да?

Света кивнула.

– Однажды он рассказал Ярославу свои мысли, – продолжила свой рассказ Света. – Говорил, что жизнь его – серая и посредственная, ничем не выдающаяся. Что друзей у него нет почти. Что это всё неважно. Ярослав же ему ответил: хватит жаловаться. Ты учишься, у тебя есть полная семья, которые тебя обеспечивают. А остальное придёт. Однажды и на твоей улице будет праздник – так говорил Ярослав.

– Дурак твой Ярослав, – сказал я. – Ничего само не придёт. Никогда и ни за что. Всё само приходит лишь баловням судьбы вроде, опять же, Миронова и Ястребова… Ладно, я понял. Ярослав решил, что Ваня – ноль без палочки. А что за история с тем, что ты с ним гуляла?

– А, – Света печально улыбнулась. – Это могла бы быть очень смешная история, если бы финал не был грустным. Ярослав, может, и ругал Ивана за его образ жизни, но решил ему помочь, и для этого он решил устроить двойное свидание: он со мной, а для Вани он смог найти девочку. Я с самого начала поняла, что Ярослав жестоко ошибся с выбором: она была крайне словоохотливой, но лояльной к Ване и его… недостаткам. Но при этом какого-то интереса к нему не проявляла, я это прекрасно видела. Я же девушка, я такие вещи могу чувствовать. Она с Ваней тогда поддерживала разговор, она кивала ему, отвечала на его вопросы, задавала свои вопросы, но… я чувствовала, что она это делает механически. Будто Ярослав попросил её быть добрым с Ваней. В какой-то момент всё закончилось тем, что, отвлекшись на Ярослава, она ушла к нему и стала с ним болтать. А я что? – она издала смешок. – Я не ревновала. Ну мало ли, с девушкой болтает. Мне что, теперь его держать на поводке? Оказывается, что Ярослав думал то же самое про меня, что меня надо держать…

Света перевела дух и посмотрела на часы и на электронное табло вагона, показывающий проделанный дух. Времени было полно.

– Я тогда решила поговорить с Ваней. Узнать его поближе. Расспросить о нём. Нет смысла рассказывать наш разговор, но… В какой-то момент он сказал фразу, которая мне показалась очень жестокой: «Пожалуйста, не будь со мной такой дружелюбной». Я спросил у него: «Почему?». Ответ…

– «Не давай мне надежду», – предположил я, и так вышло, что ту же самую реплику произнесла Света.

Мы удивлённо уставились друг на друга.

– Но ведь… почему? – спросила меня Света. – Почему он говорил про надежду, будто это что-то плохое?

– Потому что ничего хорошего в надежде нет, – таков был мой ответ. – Надежда даёт тебе шаткую иллюзию, веру в то, что всё будет хорошо. Но она имеет неприятное свойство не оправдываться. Все чаяния идут крахом. Если ты надеешься на что-то, то ты бросаешь всё на зеро и ждёт, пока колесо фортуны не остановит свой ход. Но ты проигрываешь – всегда и постоянно. Жизнь – это казино, и тебе нельзя надеяться, что ты там что-то выиграешь, ведь «дом всегда выигрывает». Ну и… Света, ты была неправа. Давать надежду – это плохо. Ужасно и нечестно. Он ведь мог бы влюбиться в тебя после элементарного проявления доброты. Для тебя поговорить с тихим и одиноким парнем – ерунда. Обыденное рядовое событие. Но не для него. Для него разговор с такой…

Я осёкся. Я хотел сказать: «С такой красивой, доброй, нежной, ласковой»…

– Ты ведь хотел сказать «с такой красивой, доброй, нежной, ласковой девушкой, как ты»? – прочла мои мысли Света и улыбнулась. – Я же знаю о твоих чувствах ко мне. Можешь не…

– Больше нет никаких чувств, – отрезал я. – Больше ничего не осталось. Толку от них никакого. Я от них отказался, потому что они приносят одну лишь боль.

Мы замолчали. Тишину нарушил я:

– Для него разговор с такой, как ты, это и радость, и испытание. Он начнёт думать: а почему она заговорила со мной? Но… Он знает ответ: ты его пожалела. Решила порадовать. Но ты это делаешь по доброте душевной. И это хуже всего – он очень хочет верить, что ты добра к нему, потому что он тебе приглянулся, а не потому что это твой характер.

Да, надеюсь, что меня за этот монолог никто не засудит!

Света тяжело вздохнула.

– Так что… Что же делать? – в итоге спросила она.

– Х… – я хотел ругнуться, но одёрнул себя. – Если бы я знал, то не был бы здесь и сейчас. Ответы предлагаю тебе самой искать. Я лишь скажу так: доля истины есть и у Яра, и у Вани. Но Ваню мне жалко. Я хочу верить, что однажды у него всё получится.

Но у него ничего не выйдет. Он не сможет вырваться из той западни, той бездонной ямы, в которую его поместила жизнь. Ему не спастись. Он обречён.

И от этого становится особенно мучительно, ведь я наблюдаю за ним из другого конца ямы. Мы можем друг другу помочь, только толку от этого не будет. Ни в чём нет смысла.

Тут я вспомнил о Снежане. Оказывается, пока мы со Светой разговаривали, она заснула и облокотилась головой об поручень и мирно посапывала. Я не поверил своим глазам – я знал, что спящие девушки – это мило, но не думал, что так мило! Настоящий ангелочек! Снежана – Настоящий Ангел! С-Н-А!

– Она научилась спать в метро, – Света довольно улыбнулась. – После Выпускного… ей было тяжело даже дома заснуть, а уж в местах скопления людей она боялась даже находиться. Рада, что… все её страхи постепенно проходят. Надеюсь, она однажды сможет раскрыться тебе.

– Мне? – я удивлённо похлопал глазами.

– Тебе, да-да, не изображай дурачка, – Света легонько пихнула меня локотком. – Я буду держать за тебя и Снежку скрещённые пальцы!

– Это ты зря – вряд ли я понравлюсь Снежке.

Я даже не хочу думать о том, чтобы любить Снежану. Ведь если я влюблюсь в неё… Я подпишу себе смертный приговор.

***

На «Парке Победы» мы вышли из поезда. Снежана была бодрой, но недовольной.

– Вы могли меня раньше разбудить, – ворчала она, когда мы вышли из поезда.

– Ой, да ладно тебе, ты зато выспалась, – успокаивала её Света.

Снежану этот аргумент не слишком уж убедил.

Когда мы стояли и ждали поезда до «Ломоносовского проспекта» – поезда ходят по «жёлтой» ветке довольно редко – я услышал, как Свету окликнул молодой мужской голос (а то просто «мужской голос» звучит, будто её звал какой-то мужик, нет, то был явно какой-то университетский друг Светы). Но сильнее меня поразила реакция Светы. Услышав его, она издала тяжёлый вздох и, нацепив дружелюбную улыбку, развернулась в сторону голоса. Мы со Снежаной тоже посмотрели на этого парня. Ничего такого в его внешности я не увидел: не красавец и не урод. Обычный такой.

– О, ты с подругой, – удивился тот парень. – Вы так… О! Я понял! Это и есть твоя сестра, да?

– Ага, – кивнула Света. – Чего тебе надо, Коля?

– Что значит «что»? – опешил он. – Я тебя поприветствовать хочу.

Она тяжело вздохнула. Если бы я услышал такой вздох в свой адрес, то пересмотрел бы многие свои жизненные приоритеты. Например, не приставал почём зря.

– Ага, привет-привет, – лениво махнула Света. – Да, это моя сестра.

– А на каком она факультете учится? – поинтересовался он. – Гуманитарный, поди, какой-нибудь, да? Ты же, Света, технарь, а это значит, что твоя сестра должна быть твоей полной противоположностью.

– Она на экономическом, – ответила Света.

Я про себя хмыкнул – она решила не уточнять, что речь так-то об экономическом факультете другого вуза, не МГУ. А затем посмотрел на Снежану. Её реакция меня поразила: она уже успела отвернуться от Коли и смотреть на часы, показывающие время, когда пришёл последний поезд – это произошло аж четыре минуты назад.

– А-а-а, ну, почти, – хмыкнул он, и тут он заметил меня. – О, прости, я тебя не заметил.

Ага, пошёл на хрен. Заметил ты меня, просто решил сначала поприставать к Свете, а уже потом вспомнить обо мне. Так что катись ты на хрен. А, я уже послал тебя.

Он протянул мне руку и представился – он оказался однокурсником Светы. Я так и думал. Я представился в ответ: назвал имя и сказал, что являюсь однокурсником Снежаны. В ответ я получил презрительное «хм». Или оно не было презрительным, но мне оно точно показалось таким.

– Ты не похож на человека с экономического, – заявил он мне.

– Мало ли на кого я похож, – парировал я.

– Ха, это точно, – Коля рассмеялся. – Просто я думал, что на этом вашем экономическом учатся либо ботаники, либо мажоры, которые не ездят в метро, а приезжают на купленных родителями «Гелендвагенах».

– У тебя крайне поверхностные взгляды на жизнь и мир вокруг тебя, – ответил я.

Мой ответ был достаточно грубым, чтобы я про себя подумал, что, услышь я такое от малознакомого парня, то послал бы его к чёрту, но тут приехал поезд, так что ответа не последовало – надо было успеть сесть, а то следующий поезд будет только через шесть минут!

В вагоне сёстры смогли занять сидячие места. Мне же с Колей пришлось стоять. Он разглядывал меня, а затем выдал:

– Ярослав о тебе рассказывал.

Я тут же насторожился. Ежу понятно, что любая информация обо мне из уст Ярослава будет искажена.

– Он считал меня твоим приспешником.

– Приспешником? – опешил я. – Что за… Да я тебя впервые вижу!

– Когда Ярослав пытался меня избить год назад, этот аргумент его не вразумил, – Коля рассмеялся. – Короче, он вбил себе в голову, что я рассорил его и Свету по твоей наводке.

– Да, очень смешно, – только и сказал я. – Он совсем дурак, что ли?

– Дурак, но он даже не знает самой смешной части всего этого, – Коля расплылся в улыбке. – Я его рассорил со Светой по своей собственной инициативе!

Совсем дурак.

А затем до меня дошла вся ситуация. Подожди-подожди. Что значит «рассорил»? Ты что, в своём уме признаваться в таком? Ты совсем ошалел? Ты же понимаешь, что я могу сейчас обогнуть тебя, встать над Светой и сказать: «А ты знала, что ты рассталась с Ярославом из-за него?»

Она ответит: «Наши отношения трещали по швам задолго до всего этого». Выпускной, да? Должно быть, это всё Выпускной. Как легко всё списать на него и не думать больше ни о чём.

Плюс, по холодной реакции Светы на Колю, она прекрасно знает о его злодеяниях. Я верю, что она сможет совладать с ним без помощи извне.

– Так что… – Коля горько рассмеялся. – У меня были одни мотивы, они наложились на другие, параллельно Ярослав заявлял, что ты так любишь Свету, так её любишь, что я даже думал про себя: «Встречу этого своего начальника и скажу, что я увольняюсь», ха-ха-ха. Короче, всё пошло настолько под откос, что я даже не рад теперь тому, какую всё-таки я заварил тут кашу.

К счастью, уже на поверхности, наши пути разделились: Света и Коля пошли на остановку автобусов, а мы со Снежаной пошли пешком к Шуваловскому корпусу. И отойдя от остановки, я заговорил:

– Света знает, что этот Коля… – я не успел договорить, так как Снежана меня прервала:

– Знает, но у неё всё под контролем. Она заявляет, что «у меня есть кое-какая тактика, и я её придерживаюсь». Ты не переживай: если бы у Светы были настоящие проблемы, она бы не вела себя так расслабленно. Ты бы это понял. Этот Николай – некоторого рода досадная оплошность. Не обращай на него внимания.

К счастью, Снежана оказалась права, и больше о Николае я не слышал… хотел было сказать я. Однако его имя всплыло при таком стечении событий и обстоятельств, что даже говорить пока смысла нет.

– Кстати, ты знал, что вся наша группа решила собраться на «Университете»? – сказала мне Снежана.

– Да, я что-то такое читал в группе. Но решил не ехать – хотел добраться по-своему? А ты-то почему не поехала? Собрала бы группу и как примерная староста привела бы к корпусу. Та же Алина заблудилась бы в трёх соснах и в жизни не добралась бы до корпуса.

– Для таких целей у меня есть Таня – она соберёт всех за меня и приведёт, – ответила Снежана. – Плюс, практически всем остальным удобнее ехать через «Университет». Даже мне, но…

– Подожди, тогда…

Я договорить не успел – Снежана уставилась на меня и явно дала понять, что продолжать этот разговор она не намерена. Неужели ответ – «Я просто хотела прокатиться с тобой, и я знала, что ты поедешь через «Ломоносовский проспект»? Вряд ли. Вряд ли. Кто я такой для Снежаны?

Просто человек, которому она может доверить свою жизнь, которому она может выплакаться. Слишком ужасную роль ты мне отвела. Найди себе для этого кого-то другого, прошу тебя. Кого-то более…

Снежана вырвала меня из размышлений, позвав меня и указав на корпус – мы дошли до него. Зайдя внутрь, мы оказались на относительно пустынной территории, за которой начинался легендарный пустырь. Люблю пустыри и пустынные степа. Возможно, в какой-то из жизней я был степным кочевником, который родился и вырос в степях.

Уже на территории, мы без труда смогли найти вход, а затем пройти что-то вроде регистрации – нам выдали бейджик на магнитах и целую папочку с описаниями всех мероприятий, расписанием, планировкой корпуса с указанием, что где и как будет. Огромное количество бесполезной информации, как по мне.

– Что нам надо посетить? – спросил я. – Ну, мы же все здесь не из большой любви к экономике, да?

– Ага – все соблазнились на некие преимущества от Козловой, – Снежана задумчиво читала календарь форума. – Ну… – она подняла глаза. – А ты здесь зачем?

Хороший вопрос. Я и сам не знаю, что тут забыл. Если бы знал, всё было бы в разы проще, чего уж греха таить.

– Все бегут, и я бегу, – ответил я. – И я сейчас даже не шучу.

– Я так и думала, – Снежана тяжело вздохнула.

– Хорошо. А ты здесь зачем? – я испытующе (я постарался сделать такой взгляд) посмотрел на Снежану.

Та, моргнув глазами, ответила:

– Потому что мне интересно, что это такое. Вряд ли я от этого получу удовольствие, но всё в жизни надо попробовать. Наверное. Нет, не всё, я передумала. Забираю свои слова обратно.

Ладно, разбираться в этом будем потом.

– Интересно, да?.. – повторил я себе под нос.

Тут, однако, я увидел знакомые лица, проходящие через кордон регистрации. Там оказались вся дружная шестёрка Девчат Миронова и, собственно, сам Дмитрий Миронов. Эта семёрка прошла и, заприметив нас, направилась к нам. Девочки стали наперебой приветствовать Снежану и вяло здороваться со мной. Дима же пожал мне руку.

– Теперь понятно, почему Снежана с нами не поехала – с тобой решила прокатиться, – Дима рассмеялся.

– Ошибаешься – мы с ним встретились несколько минут назад, – не моргнув глазом солгала Снежана.

– Да, чего это я, в самом деле, – Дима почесал затылок. – Чтобы вы были вместе… Да нет, бред какой.

И после этого я смею считать его своим другом! Он же меня вообще ни во грош не ставит!

Тут мне Дима подмигнул. Что ты мне хочешь сказать? «Ладно, я сделаю вид, что купился на ложь Снежки», что ли?

Я не успел моргнуть глазом, как девочки разбрелись и, достав смартфоны, стали фотографировать свои бейджики, себя в зеркале. И уже минут через пять или десять я, подписанный на всех этих девушек, обнаружил, что они поделились фото с этого форума. Охренеть можно. Зато ответом на вопрос «а вы зачем приехали?» будет что-то вроде «чтобы все знали, что я была». О времена, о нравы.

Скоро мы заметили преподавательницу по экономтеории, Козлову. Нам даже удалось с ней перекинуться парой слов. Постепенно корпус стал наполняться гостями форума, и то преимущественно были взрослые и серьёзные тёти и дяди в деловых костюмах. На их фоне наша разношёрстая компания студентов выглядела смехотворно. Хотя… Я видел других студентов (даже с экономического МГУ, своих названных коллег!), и они все, кто из московских вузов, одеты были как попал. Гости из других городов все были одеты с иголочки. Да… Я тут явно чужой на этом празднике жизни.

В огромном зале, где должно было пройти первое пленарное заседание форума постепенно собиралась толпа, и моя группа, которая уже разрослась до пятнадцати человек (отсутствовали вечно отсутствующие Руслан Длинный, Глеб Гусев и Ириша Школьник, которая, правда, не такая заядлая прогульщица, как предыдущие двое), смогла занять сидячие места. Как оказалось, нам дико повезло – я видел, что многие сидели на ступеньках или смотрели из коридоров. И – о боги – я оказался рядом со Снежаной. По левую руку от неё села Таня, а по правую сидел я. Да, два представителя Снежаны, мужской и женский, сидят рядом со своей верной старостой. Справа же от меня оказался Мансур. Ну, его компании я рад – ничего против не имею. Хуже было бы, окажись где-то рядом Алина, но я что-то потерял её из виду. Ну и пусть.

И вот, форум начался. И я почти сразу пожалел, что пришёл: огромное количество абстрактных разговоров ни о чём. Хотя вру, всё это собрание было посвящено извечному вопросу: «как нам обустроить Россию?» Насколько мне известно, над этой загадкой мироздания бьются как минимум с середины девятнадцатого века, если даже не раньше. А воз… Ну, куда-то мы движемся. Хорошо ли движемся или нет… Ну, все считают, что плохо, недостаточно хорошо, или вообще не туда катимся. Другие считали, что всё хорошо, всё замечательно, но можно лучше. Третьи вообще считали, что в бездну воз, нужно срочно менять его на машину, только где и как машину взять?

Занятным оказалось, что одним из спикеров был какой-то иностранец, итальянец, который незамедлительно начал шпарить на английском. Мои попытки понять его без синхронного переводчика увенчались… провалом. Да, итальянец говорил чётко и внятно, всё-таки для него английский тоже не есть родной, но он сыпал таким огромным количеством экономических терминов, что я бы его не понял, даже вещай он на русском

Тут я почувствовал нежное прикосновение Снежаны. Она осторожно потрогала меня за кисти рук, и будь я более наглым, взял бы её за ручку. Но… Но, увы – или не увы – я не наглый.

– Нужно? – шепнула она мне и протянула устройство синхронного перевода.

– А тебе? Неужели ты его не понимаешь.

– Понимаю, но… Надо отсюда валить после первого же заседания.

Я удивился. Я-то всё-таки полагал, что Снежана добросовестно отбудет весь положенный срок.

– Я поняла, что такая жизнь – не для меня, – Снежана кивнула на сцену. – Я… Я хочу чего-то другого. Вряд ли цель моей жизни – выступать со сцены на такие абстракции…

Равно как и моей, если подумать. Но устройство я всё же принял.

Ещё что меня поразило, так это абсолютное неумение спикеров делать презентации. Одна тётка, из тех, что говорит, что всё очень плохо, вообще сделала какую-то аляповатую, смешную (нет, не очень) презентацию, которая нарушает половину правил создания презентаций. Уж поверь те мне – нас на нашем экономическом факультете порой ужасно дрючат с этими презентациями. И я постепенно понимаю, почему – на хорошо сделанную презентацию попросту приятно смотреть!

Кое-как досидев до окончания заседания, вся огромная толпа хлынула из зала – либо в туалет, либо же на фуршет, где был шведский стол. Мы со Снежаной исключением не стали. Мы кое-как смогли урвать по стакану воды и тарелочке с булочками, найти свободное место и, приткнувшись, позавтракать. Но вскрылась проблема.

– Куда тарелки нести? – спрашивал я самого себя.

– Сложно сказать… – Снежана сама выглядела растерянной.

Тогда я принял волевое решение – убедившись, что нас никто не видит, взял обе тарелки в руки и сунул в свою сумку.

– Что ты?.. – опешила Снежана. – Ты… зачем? Что?

– Я не виноват, что здесь некуда тарелки уносить! – ответил я. – Всё, пошли отсюда, пока нас не застукали за воровством!

Дважды повторять не надо было – Снежана двинулась за мной, и уже через пять минут мы оказались на свежем воздухе.

– Это неправильно, верни тарелки, – возмущалась она.

– Я знаю, но поздно… Надеюсь, что государство, или вуз, или организаторы форума – вообще кто заведует тарелочками? Короче, тот, кто заведует тарелочками, не обеднеет.

Мы пошли обратно к «Ломоносовскому проспекту». Отойдя на некоторое расстояние, я сказал:

– Я что-то подумал, что Света пойдёт с нами.

– Нет, у неё сегодня какие-то важные работы, плюс что ей делать на экономическом форуме?

Тут Снежана хихикнула. Я даже не поверил своим ушам.

– Никогда не думала, что проведу так весело время, – сказала она мне. – Спасибо тебе.

Я понял, что сейчас провалюсь сквозь землю от смущения.

– Но я…

– Ты спёрт тарелочки – это уже весело! – Снежана мне даже не дала закончить фразу. – Адреналин! Чувство чего-то запретного! Ну и… – она успокоилась. – Просто сегодня было весело. Покатались в метро. Хотя ты там то с сестрой болтал, то с тем хмырём. Ну а теперь же… Ну а теперь ты со мной болтаешь.

Мы дошли до остановки у самого метро, и тут я сказал:

– Тарелки тяжёлые. Я их тут выложу, на остановке.

– Зачем? – спросила меня Снежана.

– Ну… Э… Чтобы они мне не мешались?

– Дурачок ты, – Снежана покачала головой. – Раз уж мы их… приватизировали, то уж давай оставим в знак памяти о форуме. Представляешь, будешь внукам рассказывать, что «а эту тарелку я украл на важном мероприятии».

Мне бы дожить до внуков. Мне бы до детей дожить. Такими темпами славный мой род рискует оборваться на мне. Миллиарды лет эволюции, путь от молекул через примитивных рыб, рептилий, затем млекопитающих, приматов и людей, всё это закончится на таком неудачнике, как я. Эволюция – бессердечная ты сука.

– Да… Это не то, что я хотел бы рассказывать внукам, – решил я.

Спустившись в метро и сев в пустой вагон, я заговорил:

– Снежка, я…

Я сделал паузу. Снежана никак не отреагировала на то, что я обратился к ней так просто. Уже хорошо.

– У меня всё никак не было возможности ответить на твоё сообщение. Я хотел это сделать устно, потому что… Ну, ты сама озвучила причины в своём письме…

Когда я получил тот ответ, то десятистраничное признание и концентрат её мыслей, когда я читал её строки, я думал: неужели она не боится мне доверить свои мысли? Чем я заслужил это всё? Что я такого вообще сделал, чтобы Снежана так уважительно обо мне отзывалась? Почему она… пытается доверить мне свою душу?

Мужчиной, который готов был умереть ради Светланы, являюсь, собственно, я. Когда я услышал о себе такую характеристику, то возрадовался – никто и никогда мне не давал такую характеристику. Но сразу же задумался: а смог бы ли я? Действительно ли я любил Свету настолько сильно, чтобы жизнь свою за неё отдать?

Боюсь, что ответ – нет. Но… Может, на том Выпускном, я бы поступил как Антон. Я бы сделал всё, чтобы спасти всех. А если бы понял свою неотвратимую гибель…

Я не хочу умирать. Никто не хочет умирать. Умирать надо ради своих близких, ради семьи, ради детей. Ради Родины, в конце концов. Умирать ради незнакомых людей – это безумие, альтруизм, благородство, сумасшествие.

Поэтому я не хочу думать о себе как о человеке, который мог бы умереть ради женщины, которая даже не любит тебя.

Но приходится.

– Я могу лишь бесконечно благодарить тебя за оказанное мне доверие, – я в итоге нахожу правильные слова. – Я ведь… Я ведь правда очень хочу, чтобы ты мне доверяла. Ведь я…

Слова застыли в горле. Не продолжить. Никак не продолжить. Опасно. Очень опасно. Вернуться обратно.

– Если хочешь, я могу тебе все свои дневники скинуть, но… – тут Снежана ойкнула и сказала. – Нет, я передумала. Там слишком много личного. Непростительно много. Я… Боюсь такое доверять даже самой себе.

– Но доверила компьютеру?

Снежана на это ничего не ответила.

4. Сносная тяжесть небытия

Однако история Ольги Юнусовой, которую я начал повествовать, обязана как-то продолжиться и, что закономерно, завершиться.

И развитие этой истории настало в – страшно сказать – мае. Да, вот такой вот внезапный скачок во времени через весь апрель. Да, всё верно – за этот месяц в моей жизни не происходило.

Хотя, если подумать, то всё было не так плохо. Память – ужасная штука, которая любит подводить в самые ненужные моменты. Но обо всём – по порядку.

Учёба в этом семестре была и легче, и сложнее, чем в прошлом семестре. Я боялся инженерной графики, потому что в этом семестре мне уже надо было самому учиться, однако так вышло, что курс предмета был разбит на два плохо пересекающихся курса: на одном нужно было от руки (именно от руки!) начертить эскиз детали, а во втором – в специальной программе сделать чертёж. Год назад у меня было это уже, и год назад у меня прекрасно получались электронные чертежи, так что в этом я без труда справлялся с заданиями.

– Да он просто уже во второй раз это проходит! – именно эту фразу бросила Виктория, когда преподаватель по инженерной графике похвалил мой темп выполнения лабораторных работ.

– Некоторые и с третьего раза ничего не могу сделать, – возразил преподаватель, который у моей подгруппы ещё и принимал эскизы.

К сожалению, во второй половине семестра эскизы закончились, и надо было сделать один огромный чертёж, но уже от руки. Тут пришлось прибегнуть к помощи матери, потому что я себя знал – от руки я сам ничего не начерчу. Главное, чтобы не вышло слишком красиво.

Кроме инженерной графики определённые сложности вызывал матанализ, особенно когда начались дифференциальные уравнения, которые я понимал со скрипом. Мне оставалось лишь полагаться на благосклонное отношение Снежаны к моей скромной персоне. А кроме этих двух предметов всё было максимально просто. Семинары по линейной алгебре вела крайне чудаковатая старушка, но по этому предмету был зачёт, так что оставалось лишь надеяться, что её благоразумия хватит всем нам просто дать уже зачёт. Материал был в разы проще того, что был год назад у меня в весеннем семестре физического факультета, так что я откровенно прохлаждался.

Информатика мне давалась так же легко, и я так же делал её всем, и при этом ещё подрабатывал, помогая людям из других кафедр – слава о великом знатоке информатики распространилась далеко за пределы моей группы. Двести пятьдесят рублей за один сеанс помощи я, лично, считаю грабежом, и вообще мне как-то странно помогать за деньги, но раз уж у нас тут страна победившего капитализма, то пускай.

Ни экономическая теория, ни экономика предприятия сложностей не вызывали. Экономику предприятия вёл Рязанский Олег Николаевич, похожий на Йоахима Лёва мужик с нашей кафедры с высоким скрипучим голосом. Его надо было запомнить – нам с ним ещё предстояло в следующем семестре писать курсовую по экономике предприятия, а через семестр должен быть ещё один курс с ним. Вроде бы мужик нормальный.

Основы бизнес-коммуникаций неожиданно закончились прямо в середине семестра. Какая странная всё-таки учебная программа по этому предмету… Ну а по предпринимательскому практикуму надо было разбиться на пары и делать какой-то там проект. Я был в паре со Снежаной, и та сразу сказала, что возьмёт за основу проект какой-то своей знакомой из Волгограда, так что мне оставалось лишь молча кивать, когда про меня вспоминали на парах.

Ну и, конечно, физика. Она бы могла вызвать у меня сложности, однако мне тут чертовски повезло быть с Димой в одной с ним команде – в отличие от меня, он физику знал хорошо и помогал мне с домашними заданиями. Всё-таки мы с ним водной команде на лабораторных, и ещё он, в отличие от меня, физику знал хорошо и помогал мне с домашними заданиями. Он это так объяснял: «Ты же мне в прошлом семестре помог, так что я теперь помогаю – хочу отблагодарить тебя». Выглядело это так: мы приезжали рано утром в субботу на станцию метро, после чего шли в Макдональдс, заказывали себе меню завтрака, садились в угол, раскладывали тетрадки и делали домашние задания. Вернее, делал я, а Дима мне объяснял. Благодаря этому я стал с ним больше общаться.

Одним хорошим апрельским утром мы сидели в Макдональдсе и делали физику. Тут я решил отвлечься от переписывания домашнего задания Димы и кое-что ему сказать:

– Я тут заметил кое-что странное, связанное с тобой

– И что же странного ты заметил, побоюсь спросить? – Дима отложил в сторону бургер.

– Ты за этот семестр ни разу не подбивал к Снежане клинья, вот что. В прошлом ты её прям досаждал, был крайне назойливым кавалером, что сбивало всех с толку, так как было невозможно понять, насколько ты серьёзен или нет. Сейчас что? Таня тебе мозги вправила.

– Не только она, – Дима качнул головой. – Ты можешь думать, что в тот декабрьский вечер, когда мы друг друга отмутузили, только ты пересмотрел какие-то там жизненные приоритеты. Я, знаешь ли, тоже задумался о своей роли в этой жизни. И мне это не совсем понравилось. Плюс как-то поддевать Снежану оказалось довольно скучным занятием. Я-то надеялся её так развеселить, но выходило иначе.

– Вот и умница, – я вернулся к тетрадкам.

– Вообще она меняется – стала менее параноидальной в плане еды.

– Это единственное, что в ней поменялось – парней она так же не подпускает, – я не отрывался от тетрадок.

– Но тебя – да…

Я поднял глаза и обнаружил, что Дима, сложив руки перед собой, положил на них голову и изучает меня.

– Думай, что хочешь, – только и сказал я.

К сожалению, в этот момент к нашей компании присоединилась Катя, так что разговор по душам пришлось завершить.

Где-то же в начале апреля я дочитал «Дом, в котором», так что одним приятным утром начала апреля, аккурат перед началом занятия по физкультуре на улице, когда природа уже стала приходить в себя от зимы, я рассказал об этом факте Снежане, так что у нас была тема для обсуждения во время прогулки в парке.

– Мне кажется понятно, почему ты о книге не была в восторге – концовка, да? – я так начал свою рецензию.

– Именно – концовка скомканная в лучшем случае, – кивнула Снежана. – Я знаю, почему, но всё равно вышло как-то печально. Начиналось всё так за здравие…

– Мне кажется, я тебя разочарую – я тоже не смог по этой книге понять… – я запнулся – стоит ли мне поминать об Антоне? Я же не потревожу душу Снежаны?

– Но теперь ты можешь хотя бы просто знать, что такой человек когда-то был, что у него был такой-то внутренний мир… – Снежана задумалась. – Как-то иронично, если подумать. Эта книга так же резко обрывается, как и оборвалась жизнь Антона. Может, в этом космический смысл связи между Антоном и книгой?

Увы, никто из нас не сможет точно это узнать.

После этого жизнь потекла своим чередом без каких-то излишних потрясений. В середине апреля я ходил в кино с Ириной, Сьюзен, Ромой (он стал слишком вхож в мою группу), Олей, Валей и Андреем. Суть его была в том, что Ира позвала меня в кино и предложила одновременно распить на сеансе вино. Я не отказался от такого предложения. В итоге мы на пару с ней выпили один пакет вина (знаете, вино продают в пакетах, в которых обычно сок наливают), и нисколько об этом не сожалеем. Я, вот, даже смог получить удовольствие от крайне посредственного фильма.

Куда привёл этот эпизод? Никуда. Чего я добился? Ничего. Однако я не знал, что появление Ромы, Вали и Андрея оказалось не то чтобы случайным, а скорее абсолютно намеренным. Я даже не знал, что всё гораздо глубже, чем я мог даже предположить.

Итак, где-то посреди бессмысленных майских праздников жизнь шла своим чередом, пока вдруг, неожиданно, внезапно, всё не началось. Пятничные вечерние пары завершились, а это значит, что очередная рабочая неделя подошла к своему логическому завершению. Как-то так вышло, что я увязался за довольно пёстрой компанией: Таня, Оля, Валя, Настя, Катя, Андрей, Артур, Мансур и, разумеется, Дмитрий. Я же просто оказался в нужное время в нужном месте, вот за ними и поплёлся. Особых альтернатив у меня не было – либо я еду домой и кисну от скуки, либо иду за ними и не кисну от скуки. Но мне не надо обманывать себя и свои ожидания – я среди них лишь очередной актёр массовки, бесплатное дополнение, добавленный для ровного счёта: пять девочек и пять мальчиков. Ну, можем уже распределять, кто кому достанется. Таня – Диме. Катя – Артуру (они в последнее время особенно дружны). Мансуру… Секунду, у него же есть девушка. Чёрт возьми, даже у него есть девушка, а я чем хуже? Ладно, тогда определим Мансуру Настю, всё равно она даром никому не сдалась. Хотя девочка миленькая, но бестолковая. Что остаётся? Я, Рома и Андрей против Оли, Вали и… Секундочку. Кого я забыл? Чёрт подери, что же это такое?! Я считать разучился, что ли? Так, давайте ещё раз: Таня, Оля, Валя, Настя, Катя – это пять. Я, Андрей, Артур, Мансур и Дмитрий – это тоже пять. Дима – Таня. Артур – Катя. Мансур – Настя. Так, стоп, откуда Рома взялся? А, вот где сраная ошибка закралась в расчёты! Роман, откуда ты, к хреновой матери, вылез, и что ты здесь забыл? Ты – одиннадцатый лишний. Убирайся прочь отсюда.

Просто потому что если вдруг начнётся реальное разбиение, то… Может, удастся Мансура сделать одиннадцатым лишним? А что? Я же говорю, у него есть девушка – это уже выгодно отличает его на фоне всех остальных. Он тут не нужен. Но я знаю Мансура – он, может, и странный хмырь, который явно оторван от коллектива сильнее моего, но он всё ещё остаётся моим врагом. Каждый живущий – мой враг. Вокруг меня одни враги, я никому не должен доверять.

Так что если начнётся разбиение, я окажусь одиннадцатым лишним, тут даже к гадалке ходить не надо. Я буду выброшен на обочину жизни, где и буду киснуть от скуки. Ну… Может, отступить? Но нет. Я иду за ними, упрямо, упорно. Я для них тоже часть повседневной жизни. Занятная часть, конечно, но всё ещё часть. Надо мной хоть потешаться можно – я буду веселить честную публику, уже неплохо. Только я ненавижу клоунов и шутников. Быть смешным – ужасно просто. Просто обсирайся на каждом шагу – говно-пердильные шутки в моде были всю свою жизнь. Нет, не буквально обсирайся, а фигурально. Шуты были, есть и буду всегда, даже когда человечество захватит половину вселенной.

Главное, что мы идём, я иду где-то позади всех, зачем я иду – непонятно, и мы приходим в небольшой ресторанчик. Нас сюда Мансур затащил – я бы сюда ни за что не пошёл по своей воле. Для меня любое место, которое не является рестораном быстрого питания – моднявое место. Даже если это дешёвый семейный ресторан, где ты себе еду набираешь как в нашей университетской столовой.

Свободные места мы нашли не без труда – перед нами стояла задача разместить целых одиннадцать человек – это вам не это! Но всё-таки я уместился на столик, и напротив меня оказался Андрей Булочкин. Он уже пару раз мелькал в моей жизни. Увидев меня, он вздохнул облегчённо.

– Отлично, ты-то мне и нужен был, – сказал он.

– Да? – удивился я. – Почему это?

– Просто ты мне кажешься вполне надёжным человеком, – ответил Андрей.

Вообще к Андрею я испытываю что-то вроде уважения. Ну хоть убейте, ну импонирует мне этот молодой человек. Тихий, спокойный, незаметный парень, он мне напоминает меня самого. Только у него более-менее всё хорошо с общественной жизнь. У него отличные отношения с Артёмом Клушевским (кстати, где он?), построенные на любви к футболу и хоккею, а также на их общей любви делать ставки на спорт. Самое парадоксальное, что тем же самым – ставками на спорт – балуется и Виктория. Я это увлечение не разделяю. И вам не советую – на одну удачную ставку с условным коэффициентом один к десяти придётся десяток неудачных со ставками один к полутора, и в итоге в выигрыше будут только букмекеры. Дом всегда выигрывает, помните об этом. Да, за такую фразу за мной точно отправят карательные отряды букмекерские конторы, но эй, я работаю не на конкурентов, я работаю на самого себя! Надеюсь, это меня оправдает.

В любом случае, наши отношения с Андреем до сих пор носили приятельский характер – я ему иногда помогал, и мы иногда обсуждали футбольные события. Он болеет за «Барселону», я – за «Ювентус» (прежде, чем меня обвинят в глори-хантерстве, скажу сразу, что мою любовь к «Ювентусу» воспитали мои родители, которые обожали смотреть итальянский футбол девяностых и начала нулевых), оба недолюбливаем «Реал Мадрид», так что нам есть, что обсудить. В частности, мы обсуждали очное противостояние Барсы и Ювентуса в Лиге Чемпионов, когда Ювентус попросту вынес Барсу со счётом три ноль в первом матче. Я тогда невольно торжествовал, хотя самому симпатична «Барселона».

И вот тут неожиданно я понял, что Андрей – герой своей собственной истории, которую мне сейчас предстоит узнать. Я отчаянно пытаюсь вспомнить слово, которым обозначается это ощущение, когда ты осознаёшь второстепенность своего бытия, когда ты понимаешь, что ты – лишь актёр массовки в истории других людей, но и другие люди – тоже актёры массовки твоей жизни.

– Ну, да, надёжный, – согласился я. – А что?

Я уже догадался, о чём будет разговор. Всё-таки есть одна тема, которую стеснительно обсуждать всегда и в любой ситуации. Я испытующе разглядывал Андрея. Перед каждым из нас стояли подносы, но мы к еде пока не притронулись.

Андрей сделал тяжёлый вздох и сказал:

– Учти, если ты кому-то проболтаешься о нашем разговоре, я расстроюсь. Я человек миролюбивый, но я как Ганди – у меня дружелюбие на нуле, вот только оно у меня оно определено типом Byte, поэтому стоит моему дружелюбию уменьшиться на один, то оно резко перескочит на двести пятьдесят пять.

Я уловил намёк.

– Хорошо, – он расценил моё молчание как согласие (и правильно сделал). – Что ты думаешь о Мережко?

Мережко, да? Я повернул голову, ища её среди нашей разношёрстой толпы. Нашёл – сидит за столом с Ромой, Димой и Таней. В моей памяти всплыла мои фантазии о ней. Я невольно улыбнулся. Как говорится, хорошего человека должно быть много. И лучше плескаться на волнах, чем биться о скалы. Если вы понимаете, о чём я, ха-ха-ха…

Хотя если подумать, я бы предпочёл биться о скалы, если вспомнить Снежану.

– А тебе с какой целью? Хочешь понять, буду ли я тебе соперником? Это ты не того человека спрашиваешь.

– Да ты вообще никому не соперник, – отмахнулся Андрей. Это меня разозлило не на шутку. Но он сразу же сказал: – У тебя же Снежана, ты ни на кого покушаться не будешь.

«У меня Снежана», да?.. Вот, значит, что обо мне думают мои однокурсники? Я рассмеялся. Это они явно переоценивают меня.

– Нет у меня никого, – сказал я. – Если ты считаешь, что мои отношения с ней – это отношения парни и девушки, то ты ошибаешься.

– Так-то оно, может, так, вот только смотри, ты у нас – её личный Секретарь. Ни с кем, кроме тебя, она не разговаривает на неурочные темы. Вы ходите вместе на физкультуру. И кто вы после этого?

– Друзья? – а действительно, кто мы друг для друга.

– Ладно, не хочешь, не отвечай, – махнул на меня рукой Андрей. – Я бы на вашем месте тоже скрывал отношения. Но так что ты думаешь о Мережко?

– Нравится, – сказал я и увидел странный блеск в её глазах. – Ты подожди, пока я скажу, ладно? Я имею в виду, чисто внешне, я от неё восторге, и если бы она мне предложила стать секс-друзьями, я бы согласился без всяческих раздумий, но вот заводить с ней серьёзные отношения, я бы убоялся – она меня отпугивает своей необузданной натурой, несколько крутым нравом. Наверное, это во мне говорят гены древних пещерных людей, которые любят дородных женщин. Как-то так.

Андрей переваривал мой ответ долго. Потом он кивнул своим мыслям и сказал:

– Думаю, ты понимаешь, к чему я это всё. Сам понимаешь, что с самого начала это был вовсе не праздный разговор. Я… Ну, не знаю. Влюблён в неё, что ли? Да, – говорил он уверенно для такой-то щекотливой темы. – Нравится она мне. Наверное, у меня просто фетиш на полных девушек, не знаю. Она вроде бы наглая вся, но при этом мне нравится эта нахрапистость. Сильная она, уверенная в себе.

– Возможно, – согласился я. – Ну, я могу пожелать тебе удачи с ней, что ли. Если ждёшь любовных советов, то ты выбрал не того. Если хочешь просто высказаться – то ты по адресу. Если тебе нужно узнать, есть ли у неё кто, то тоже не ко мне. Хотя, у меня есть подозрение, что она – часть гарема Миронова.

Как давно я не использовал это выражение вслух? Должно быть, очень давно, но почему-то оно снова всплыло в моей речи, хотя мне уже все подробно объяснили, что нет гарема. Нет, не было. Про «не будет» уверенности как-то нет.

Я следил за реакцией Андрея на мою реплику. Он подозрительно молчал.

– Значит, это правда?.. – хмыкнул он.

– Про гарем? Нет, в конце концов, все, кого я знают…

– Я про то, что ты в это веришь, – сказал Андрей. – Мне однажды Гоша сказал, что у тебя есть эта идея фикс. Родион что-то об этом упоминал. Я думал, что «да не, бред какой, люди не могут думать такое на полном серьёзе». А, оказывается, могут.

– Ты смеёшься надо мной? – я не заметил, как перешёл в стадию неосознанной агрессии.

– Только если отчасти, – сказал Андрей. – Да не переживай, за глаза абсолютно все называют компанию Миронова «гаремом». Если ты думаешь, что ты один смотрел японские мультики, где вокруг парня ошивается толпа девок, то ты ошибаешься.

Эй, за «японские мультики» ты сейчас ответишь! Моя неосознанная агрессия станет осознанной. За аниме и вайфу бью в упор, ёпт.

Тем временем, Андрей продолжал говорить:

– Да и… Если подумать, я слышал, что за ней стал ухаживать Роман, и что она с ним спелась…

Я снова скосил взгляд на Романа. Ага, это всё объясняет. Это объясняет, зачем он ждал Валю после экзамена по информатике. Это объясняет, зачем он пошёл в кино месяц назад. Ещё это объясняет, зачем тогда пошёл Андрей. Но это не объясняет кое-чего…

– Роман ухаживал за Таней, насколько я знаю, – и я рассказал вкратце, как ещё в начале прошлого семестра я пил с Гошей, Родионом и Ромой в квартире первого, и как Родион и Рома обсуждали вполне себе план по тому, как свести Таню и Рому.

– А, я тоже об этом слышал, – сказал Андрей. – Рома хотел через Таню на Валю выйти. Да.

Он опустил глаза в поднос. Лицо его помрачнело от тяжких дум. А затем резко сжал кулаки и пробормотал:

– Да как так-то? Как так-то? Неужели в этом треклятом университете нет ни одной свободной девушки?

– Именно, Андрюша, ты уже уловил всю суть университета, – я выдавил улыбку. – Запомни, Андрей, в университете свободных девушек нет: всех самых хороших разобрали ещё в школе, и сейчас они встречаются со своими друзьями со времён школы. Девушек похуже как нравом, так и внешностью, разбирают на первых курсах. К выпуску неразобранными остаются либо совсем дурнушки, либо такие высокомерные суки, что их проще в профилактических целях пристрелить. Хотя вру, как раз высокомерные суки находят себе парня в первую очередь – хомутают какого-нибудь бедолагу, а потом имеют его во все щели, не давая иметь себя во всех смыслах слова.

– Как Гладышева, что ли? – Андрей понял, на кого я намекаю.

Я почувствовал, как нервно улыбаюсь. Да, как Гладышева.

– Понятно, – сказал Андрей. – А тогда та же Морозова к какой категории относится?

– Она у нас особый случай, – объяснил я. – И без меня должен понимать это. Всё-таки… Она…

Я понял, что не могу продолжить. Я считал, что говорить о Выпускном – дурной тон и предательство доверия Снежаны.

– Я тебе настолько доверяю, что могу даже вверить тебе свою жизнь.

Эта фраза Снежаны снова всплыла в моей голове. Я от неё не могу отделаться. Эта фраза стала моим проклятием и… Моим моральным ориентиром. Я не могу не предать эту фразу. Я буду всегда следовать за этой фразой, чтобы оправдать доверие Снежки.

– Да, я знаю, про Выпускной, – вырвал меня из размышлений Андрей. – Все знают, но… Сам понимаешь. Слухи ходят один хуже другого, а верить слухам – дурное дело.

– Тогда почему все верят слухам о том, что у нас Алина немного… гулящая? – невольно поинтересовался я.

– Потому что она об этом сама треплется на каждом углу, – сказал Андрей. – Дура набитая. Думает, что это её делает взрослой или крутой. Интересно, она просто ничего не понимает по жизни или притворяется наивной дурочкой?

Я начинаю всё больше склоняться к версии, что всё-таки первое.

– Но… ты же знаешь про Выпускной, да? – Андрей стал изучать моё лицо, ожидая увидеть ответ в выражении моего лица.

– Чуть больше остальных, – ответил я. – Но по этическим соображениям ничего не скажу. Кроме того, что со Снежаной никто ничего плохого не делал. Можешь всем это передать.

– Вот и хорошо, а то… ну… мы боялись, что со Снежаной всё совсем плохо, – Андрей замолчал. – И всё-таки. Вот да, девушки заняты, их все разобрали. Но… Но ведь есть же такая штука как расставания. Любовь прошла, завяли помидоры. Подростковая любовь того, недолговечна.

– Не спорю, но смотри, если у тебя единожды была девушка или был парень, то найти другого не составит труда. Опыт и все дела. Самое сложное в этом деле – начать. Как мне кажется. Мне-то откуда это знать. У меня-то самого девушки не было, – я отвёл взгляд.

– Но всё-таки, что она нашла в этом Роме? – проворчал Андрей. – Он же даже не смешной. У него нелепая бородка, да ещё дружки у него странные. Сергей тот же...

Кто такой Сергей, я решил не уточнять. А зря.

– Серьёзно, почему же? – продолжал сокрушаться Андрей. – Этот же Рома алкоголик, курильщик, друзья у него все странные и такие же алкоголики, что она в нём нашла?

– Зато, я слышал, он отлично знает черчение и прочие инженерные науки, – сказал я. – Типичный инженер, словом – золотые руки и любовь к зелёному змею. Скорее всего, они так и познакомились – Валя-то у нас не так хороша в черчении, а вот Рому она вполне себе могла найти для того, чтобы он ей помог. Вот что она могла найти в нём.

– Могла бы и у меня совета спросить, я тоже в черчении понимаю, – проворчал Андрей.

– А ты и не предлагал.

– А она и не спрашивала.

– Э, так, увы, жизнь не работает. Нельзя ждать у моря погоды, хотя… Откуда это было тебе знать? Ты-то слушать не умеешь. Ты должен научиться жить в течении жизни, находить потоки и выискивать в них пути к своему счастью. Я-то сам это не умею, только теорией владею, а практику поручаю тебе.

– Мне кажется, ты пытаешься сказать, что я сам прошляпил свой шанс.

– Отчасти. Но я просто хочу, чтобы ты не совершал моих же ошибок, – я встал из-за стола. – Если бы я не транжирил собственные шансы, я бы тут с тобой не сидел. Всё было бы совершенно иначе, поверь мне.

– Транжирить шансы, да?.. – тупо повторил за мной Андрей и рассмеялся.

Он уже собирался что-то рассказать, да вот к нам неожиданно подсел Артур и, как говорится, пришёл поручик и всё испортил. Нам с Андреем пришлось стыдливо замолчать, а Артур сменил вектор разговора в какую-то совсем другую плоскость.

***

После того ужина мы шли к метро, а рядом со мной оказалась Оля. Одета она была мило. Вообще она всегда одевается красиво и стильно. Вот и сейчас на ножках у неё были чулочки в виде кошечек. Я уже хочу их потискать и погладить, но кто же мне разрешит? Правильно, никто.

– О, привет, – она заметила моё существование. – Как делишки?

Я ненавижу добрых девочек… Ну, и далее по тексту, нет смысла цитировать то, что не тебе принадлежит. Но всё равно от её улыбки стало мне светлей. Простое вроде бы женское внимание к моей скромной персоне, а уже приятно. Я смотрю на неё и думаю – почему же я так думаю об Оле? Она ведь… Ну…

Я начинаю понимать, зачем это всё. Ответ лежал буквально на поверхности – я вижу в Оле вторую Свету. Я ведь обожал Свету, а тут Оленька. Это хорошо? Это хорошо. Поехали дальше.

– Нормально, – отвечаю я. – А ты как поживаешь?

– Да тоже не жалуюсь. А то когда мы шли в ресторан, ты был такой тихий и молчаливый, я уж испугалась за тебя. Но я рада, что всё хорошо.

– Я просто не люблю мешать людям своими разговорами, – объяснил я.

И тут в моей голове созрел безумный план. Ужасно безумный.

– Ты сейчас свободна? – неожиданно спросил я. – Погуляем по центру?

Оля достала телефон, проверила в нём что-то, а потом вынесла вердикт:

– Да, почему бы и нет?

Таким образом, наша толпа из одиннадцати человек начала успешно разваливаться на куски, стоило нам спуститься в метро. Все поехали в центр, но на пересадке на кольцевую отвалились все, кроме меня, Оли и Мансура, а уже потом отвалился и он сам.

И вот, мы оказались на Арбате. Солнце уже начало опускаться за горизонт, но всё ещё было тепло, а Арбат был всё таким же многолюдным и преисполненным искрящегося самолюбования.

И тут Оля у меня спросила:

– Вот ты же славный парень, так почему у тебя нет девушки? Мне это всё никак покоя не даёт. Или есть, но ты её скрываешь?

Я лишь криво улыбаюсь. Я не могу сдержать сардоническую улыбку, преисполненную потаённой боли и злобы на всех.

– Вы все говорите одно и то же, – начинаю я свою речь, – что, дескать, «почему у тебя нет девушки?» А я отвечаю: «А как же девушек находить-то?» Они же на дорогах не валяются, да и как-то…

– В интернете знакомиться? – отвечает мне Оля. – Просто пиши: «Привет, давай познакомимся!», а дальше как получится.

Я морщусь. Этот способ мне претит физически и морально.

– Понимаешь, это не мой способ. Просто… я же не могу вот так первой попавшейся писать! Мне ведь надо ещё понять, за что я могу полюбить ту или иную девушку, мне лучше её лично знать. И вообще, как-то это всё странно и неправильно.

– Это ты подходишь с совершенно неправильной стороны. В конце концов, что же мешает в процессе разговора узнать человека?

– Просто это как-то неправильно: получается, что это какая-то ловля со множеством удочек, в надежде выцепить ту, что будет достаточно глупа и неосторожна, чтобы клюнуть! Или вообще что-то на уровне природных брачных игр. Да чёрт, даже какие-то лебеди там и аисты образуют пары на всю жизнь, а мы, люди, венцы творения, светочи разума, сходимся, расходимся, ищем себе партнёров для совокупления, предаёмся оргиям, разврату и всем прочим ужасным утехам, выдуманными нами в попытке сочетать в себе высокое и низким.

Повисло мучительное молчание. Очередное мучительное молчание, у которого обязательно будет конец, когда я осторожно позову своего собеседника по имени.

– Оля… – всякий раз, когда я окликаю её по имени, она поворачивает свою голову ко мне и осторожно-вопросительно угукает, ожидая от меня продолжения фразы. От этого диалога меня прошибает пот и мне становится неловко и не по себе от самого себя. Мне хочется как-то завершить разговор, но я никак не могу ни завершить его, ни продолжить. Патовая ситуация, из которой разумней всего было бы просто убить себя об шахматную доску.

– Знаешь… – мои глаза нервно бегают, на языке крутится тысячи слов, но они все застывают, невысказанные.

– Ну не тяни, пожалуйста, – Оля прерывает меня, – а то мы так и не поговорим. Говори уже, что тебя терзает, я-то выслушаю всё, что ты скажешь, не буду тебя игнорировать.

– Да, оно так, но… – я снова делаю вздох. Куда делся весь мой пыл, с коим я обличал интернет-знакомства? С одной стороны, да, ругать людей проще, чем пытаться говорить похвалы или признаваться. – Понимаешь, Оля… Я… Ммм… Этот разговор… То есть, тот разговор, на который я хочу вывести, уже я говорил. Другой. Это меня настораживает. Моя честность меня самого пугает. Я ведь мог промолчать, понимаешь? Солгать, не признаваться в этом, сымитировать… Ммм… Ох, Оля, знаешь, как было бы проще, если бы ты понимала мои намёки.

– Боюсь, я их не понимаю.

– Ну вот, а ведь как было бы легко и понятно, – пауза. – Оля.

– Ммм?

Мне кажется, что я готов звать её по имени только ради того, чтобы она на него откликалась раз за разом, мне это чертовски нравится. Я вообще люблю, когда кто-то реагирует на мои действия, на мой голос, когда моё существование кто-то замечает.

– Скажи, – следующие слова мне давались чертовски мучительно, однако когда я нашёл, как к ним подвести разговор, всё стало легче. – Знаешь, я вообще не люблю задавать вопросы. У всякого вопроса есть причина его задать, и я привык сначала отыскивать первопричину вопроса, и исходить в ответе не из самого вопроса, но из этой первопричины. Несмотря на свою привычку задавать ниоткуда не вытекающие вопросы, я придерживаюсь убеждения о существовании первопричины вопроса. И поэтому я не люблю задавать вопросы: если вопрос был задан, значит, на то была причина, и зачастую мои вопросы можно легко раскусить, и из них сделать определённые выводы. Я не люблю, когда из моих поступков делают определённые выводы, поэтому и не задаю вопросы. Однако сейчас, надеясь на твоё благоразумие и нелюбовь к распусканию слухов – а так же уповая на твоё понимание – я задам вопрос: ты, ну, свободна? У тебя есть парень или кто-то, кто тебе нравится? Не подумай ничего такого, это просто праздный интерес.

Я понимаю, насколько эта речь могла звучать фальшиво, но мне невероятно важна преамбула, без неё я не могу действовать. Мне нужно обосновать свои действия, и имея за собой хоть какую-то доказательную базу, действовать.

Оля долгое время молчала. А потом ответила:

– Нет, я свободна. Да и… – пауза. – Я… К-кажется, понимаю, к чему ты клонишь. Давай я помогу тебе. Прости, но я ценю твои слова, мне действительно было приятно с тобой говорить, но вот пойми меня: мне почти никто из парней нашей группы не нравится как мужчина. И, увы, ты тоже.

Я старался сдержаться и не брякнуть чего-нибудь. Я вовсе не надеялся – то есть, надеялся, но в том плане, что «мечтал», а никак не «рассчитывал» – что Оля согласится со мной встречаться – а я к этому всё вёл – однако получить отказ… Это было больно.

– Да, я понимаю, – кивнул я.

– Нет, не подумай, что ты мне не нравишься! Ты ведь хороший, правда. Несколько замкнутый, но у тебя вся жизнь впереди! Всегда успеешь раскрепоститься ещё!

– Да просто мы же вроде бы общаемся, – сказал я, – мы ведь и не друзья, а так, приятели. А тут я… С… Ну, да, на что же я, право слово, рассчитывал, – я отворачиваюсь. – Не бери в голову. Вообще давай притворимся, что этого разговора не было. В конце концов…

Тут Оля достаёт телефон, смотрит в него.

– Ой, он так рано освободился… – бормочет она себе под нос. – Прости, но мне правда надо бежать! – Оля пытается заглянуть мне в глаза, а я отвожу взгляд – я боюсь, что она может в них увидеть разочарование, обиду, досаду и злость на себя самого. –Неужели ты на меня обижен?

– Нет, ни в коем разе, – я не замечаю, как Оля обнимает меня, а я даже не нахожу в себе силы и стремления обнять в ответ. Женя так же быстро выпускает меня из своих рук и убегает. Я ей даже не смотрю в след.

Я возвращаюсь домой, в голове пустота, и сильнее всего я корю себя за то, что вообще завязал всю эту кутерьму. Почему я вообще решил подкатить к Оле? Почему я вообще решил, что у нас может что-то получиться? Что мной, чёрт возьми, двигало, помимо животного вожделения? Ничего не двигало.

А самое страшное – я не знаю, что произошло бы, согласись Оля со мной встречаться. И… И…

Она поступила абсолютно правильно, отшив меня – она чувствовала, что это ни к чему не приведёт лучше меня, а я просто был как учуявший еду троглодит – жалкое зрелище.

***

История с Ольгой начала приближаться к своей развязке в конце семестра. На дворе было двадцать пятое мая, когда я умудрился попасть в травмпункт. Дело было так: в тот день был дикий ливень, который пришёлся как раз на то время, что я был в университете, так что я избежал незавидной участи ходить под дождём без всякого зонта, а когда надо было возвращаться домой, ливень уже завершился, оставив после себя залитые лужами улицу. Возвращаясь домой, я был вынужден, обходя огромную лужу, перелезть через невысокий, буквально по колено, заборчик, да вот поскользнулся и рухнул вперёд. Я успел выставить руки, так что ущерб был минимальный – изгваздал рюкзак, брюки, оцарапал правую руку, и я поспешил домой (благо, это было почти у дома), чтобы побыстрее привести себя в порядок. Проблемы начались дома – у меня дико заболела левая рука. Обидно было до чёртиков – я жутко не хотел, чтобы это оказался перелом, но рука болела ужасно. Так что, приведя себя в порядок, отправился в травмпункт, где мне сказали, что всё не так плохо, просто ушиб, растяжение мышц, но кости целы. Но руку всё равно поместили в самый настоящий гипс, из-за чего я выглядел как минимум как дурак. Ну, не перелом – и то хлеб.

Мне надо было радоваться не только тому, что не было перелома, но и тому, что пострадала левая, нерабочая рука. Была бы правая, было бы ещё хуже. Я бы элементарно не смог спокойно до университета добраться, чего уж говорить о таких вещах как сложная моторика рук или мастурбация. Да, я вообще великий человек – свёл все к дрочке. Но эй, я видел хентай, где сюжет начинался с того, что герой ломал себе руки, и какой-либо девушке приходилось ему помогать. Чаще всего это была мама… Ой, чёрт, я рискую коснуться очень тёмной стороны жизни. Давай лучше буду мечтать о том, чтобы в том случае это была Снежана. Хотя она скорее просто мне оторвёт руки, если я в самом деле себе сломаю обе руки и попрошу у неё такое.

На следующий день я появился в университете и выглядел как минимум экстравагантно. Все неравнодушные ко мне интересовались у меня, как же так вышло, а я объяснял, успокаивал всех, что всё хорошо, просто ушиб. Но вести активную жизнь с одной рукой было тяжело. Я бы, может, и мог поработать второй, но это было физически больно. Да ещё и кожа под гипсом чесалась до чёртиков. Мама уже сказала, что планирует купить специальный ортез для этого дела – эффект будет такой же, как от гипса, но зато это будет удобно и для людей, а не бессмысленный и беспощадный гипс.

В тот же вечер моя группа в составе Тани, Оли, Вали, Вики, Ромы, Артёма, Андрея и Димы намылилась в кино. Ирины не было, поэтому никто не мог составить мне компанию, чтобы запить фильм. Как-то так вышло, что меня рассматривали как девятого участника этого дела, вот только проблема – опять я получался лишним. Я уже смирился с этой ролью, поэтому лишь ворчал, что с этим гипсом мне будет тяжко, на что мне Андрей прямо сказал:

– Ты просто ищешь оправдания, чтобы ничего не делать и никуда с нами не идти. Забей ты на это, тебе не руками работать придётся, а глазами смотреть.

Я с ним поспорить вообще не мог. И в итоге я отправился с ними в кинотеатр на новых «Пиратов Карибского Моря». Я всегда относился к этой франшизе спокойно, хотя засматривал второй и третий фильм в детстве до дыр. Четвёртый я не смотрел, но, как мне объяснили, для знания контекста пятого фильма он и не требовался.

Мы отправились в кинотеатр, который находился в торговом центре рядом с «Авиамоторной». Вернее, он был между «Авиамоторной» и «Площадью Ильича», но пешком было проще дойти именно от «Авиамоторной». Если бы я добирался один, я бы уже придумал тысячу и один маршрут, как доехать не через метро, но со мной были мои дражайшие однокурсники, из которых одна половина – не москвичи, а вторая – люди с разной степенью топографического кретинизма.

Главное, что пока мы шли к торговому центру, я говорил с Булочкиным. И, исходя из того, что он нам рассказал, я понял, что наши с ним судьбы до боли похожи. Возможно, если бы мы встретились раньше и при иных обстоятельствах, стали бы лучшими друзьями, но на данном этапе мы лишь учимся вместе, каждый из нас уже сломан до такой степени, что друг другу мы помочь уже не в силах.

Жил и родился Андрей в Саратове, окончил там школу. О школьных днях он поначалу говорил крайне мало, отделываясь шаблонными фразами, что «ну школа как школа, что же в ней могло быть особенного?» Однако потом он разговорился. Сказал, что, по существу, друзей у него и не было. Парни в основном тратили время на пьянки и гулянки. Он же в основном выходные проводил с отцом на охоте или рыбалке. Он сказал, что скучает по ходьбе по лесу в Москве, так что он с радостью и готовностью согласится отправиться на шашлыки, если представится такая возможность. Как он сказал, «даже если там будут самые зловредные сволочи, я не откажусь».

Сказав про друзей, он разразился пространной лекцией о девушках. Пересказывать её не имеет смысла, фактически, всё было сказано до него, и ни я, ни он не могут внести что-то существенное в эту тематику. Похоже, в его прошлом имела место какая-то неудавшаяся любовная линия. И я оказался прав.

В классе девятом он начал встречаться с одной девушкой. Он мне показал ей профиль в соцсети, и меня поразил дикий диссонанс между содержимым странички (по которому она выходила крайне начитанным, интересным, умным и мудрым человеком) и аватаркой, где не самая симпатичная девчушка (я заметил, что она комплекцией напоминала Веру) целовалась с парнем с телосложением Аполлона. Меня искренне тошнило от подобных аватарок, но я сдержался и ничего не сказал вслух.

– Да, меня тоже воротит от таких аватарок, но это было требование её парня, – изрёк Андрей. – Галю саму тошнит от этой аватарки, но она ничего не может поделать. Даниил контролирует теперь каждый её шаг, каждое её действие. Он не допускает и мысли, чтобы хоть чем-то Галя выдавала, что не принадлежит ему.

– Зачем? – я перестал смотреть в телефон. – Зачем ему это?

– Просто так, – ответил Андрей. – Он может найти себе любую девушку какую пожелает, но ему нужна лишь Галя. Он не какой-то фетишист, которому нравятся девушки подобной комплекции, ему нравится ощущать себя великим и благородным парнем, который соизволил опуститься до такой невзрачной девушки. Знаешь, как в дешёвых романтических книженциях, написанных дамами для дам есть вся такая незначительная и нелепая героиня, к которой опустился Рыцарь На Белом Коне. Так вот, Даниил полагает себя этим самым Рыцарем и не приемлет версии, что он всего лишь урод.

– Это оно и видно. Но это не объясняет того, почему же именно твоя Галина?

– А… Да, я же недоговорил. Но подожди, до Даниила я ещё дойду.

Андрей начал свой рассказ о своём романе с Галиной. Поведал, как их самые первые свидания, которые ещё даже не назывались свиданиями, заканчивались робкими объятиями. Похоже, их чувства были взаимны, потому что потом на последующих «свиданиях», выглядевших как прогулка по парку, они держались за руки. Однажды Андрей на прощание поцеловал Галю в щёку, и она не возражала. Скоро они уже целовались в губы. Чем больше я слушал, тем больше мне это напоминало меня и Веру…

И тут в их истории любви появляется Даниил. Это был парень из параллельного класса, известный ловелас, который волочится за каждой юбкой. Как сказал Андрей, «он, по-моему, был помешан на том, чтобы переспать с максимально большим количеством народа». Параллельно Андрей показал его страничку, и меня тут же снова начало тошнить – более стереотипной странички типичного быдла было попросту сложно придумать. Высосанная из пальца псевдо-философская цитата, на аватарке – весь он великолепный в окружении девушек где-то в ночном клубе, вся информация заполнена бесконечными одами распутному образу жизни, а все записи – репосты пацанских пабликов, репосты розыгрышей призов и так далее и так далее.

– Его не интересовали девушки как спутники жизни, – говорил Андрей. – Ему важно было совершить как можно больше постельных побед, вот и всё. Он коллекционировал девушек, с которыми переспал, а девственницы у него были чем-то вроде «особого приза». При этом девушки почему-то не бегали за ним с угрозой убить его. Я этого искренне не понимал. Возможно, дело в том, что девочки любят плохих парней. Или же фраза про то, что «я не хочу с тобой встречаться, давай просто перепихнёмся» как-то особенно на них действует. На девушек, то есть. Будто «ну ладно, мы же всего лишь разок, почему нет?». Я не понимаю. А ты? Может, ты мне расскажешь его секрет?

– Тут я ничего сказать не могу, – я пожал плечами. – Таких людей я сам не могу понять. Они же… Это же… Его же, поди, растили нормальные родители? Прививали ему обычные человеческие ценности? Как же из нас, малюток из роддомов, вырастают такие разные люди, которые проживают каждый свою уникальную жизнь?

– Вот и я о том же, – Андрей ненадолго закрыл глаза, задумался, а потом продолжил: – И скоро он решил дополнить Галю в свою коллекцию. Но по одной ему ведомой причине он решил ей превратить в свою рабыню. Ну, в фигуральном смысле. Не в секс-рабыню, если что.

– А почему такое уточнение? – я насторожился. – Я что, похож на какого-то извращенца?

– Ну, на всякий случай уточняю. Во избежание некоторых недоговорок и недопонимания… А, может, дело в том, что она – дочь дипломата? Не суть. Словом, он появился в нашей жизни и начал крайне грубо подкатывать к Гале. Я этого не выдержал и потребовал его прекратить это. Тогда он попросту избил меня на глазах у Гали, публично унизил и заявил, что «такая чика не может быть с такой тряпкой». Это я ещё смягчаю обороты. После этого я стал провожать Галю от её дома до школы и обратно, но всякий раз мне приходилось сталкиваться с Даниилом. И я всегда выходил проигравшим в драках. Он уводил её потом к себе, затем он приказал Гале – на моих глазах, заметь! – удалить меня из её друзей, заблокировать меня, потом потребовал передать ему её аккаунт, чтобы он изменил так, как он считает нужным. Что же он с ней делал? Я не знаю. Знаю лишь, что с тех пор я никогда больше не смог общаться с Галей. Я пытался, но она шарахалась от меня как от пожара, а он всякий раз узнавал и приходил избивать меня. В какой-то момент мы даже пытались привлечь его к уголовной ответственности, но… Эх, он же у нас был главой какой-то важной шишки, как же я мог забыть? Может, в этом залог его успеха? Он мог попросту разбрасываться деньгами. Женщины ведь падки на деньги, согласись. Их достаточно поманить обещаниями бесконечных груд золота, и они твои. И если они будут с тобой встречаться, то высосут из тебя все соки, все деньги, превратят тебя в ферму по добыванию денег для неё любимой. Короче, ему всё сходило с рук. А я что? А я и так хотел уехать учиться в Москву, благо, тут живут мои бабушка с дедушкой по линии матери, но я ещё надеялся, что со мной будет Галя, но… Я тут учусь один. Бабушка и дедушка постоянно пропадают на даче, так что я предоставлен сам себе. Такие дела.

Он замолчал, а я переваривал его рассказ в голове.

– Знаешь, что самое жуткое? – после паузы заговорил Андрей. – Я ведь когда встречался с Галей на других девушек тоже заглядывался. Знаешь, мне было обидно. Мне было чертовски обидно, что вокруг так много милых и красивых девушек, высоких стройных красоток с длинными волосами, с косичками, с короткими волосами, такие… ммм… «томбои», да? Ну ты понял. Хотя «пацанка» – во, вспомнил нужное слово! – это всё-таки больше про характер, а не про внешность, но ты, повторюсь, должен было уловить мысль. А вот моя Галя была… Ну ты сам видел на фотографии. Невзрачная, лицо у неё было у так себе. Фигура – тоже. Вся она была какая-то неказистая внешне, но внутри – бриллиант. Я говорил себе, что главное в девушках – душа, но глубоко внутри себя я мечтал о другой девушке. О красотке, из тех, что в нашем вузе сотни, тысячи!

– В нашем вузе вряд ли наберётся хотя бы тысяча девушек, – едко вставил я. Почему она мне напоминает Веру?

– Наберётся – нас тут десяток тысяч учится, хотя бы одна тысяча должна быть, – возразил Андрей. – Но ты понял мои тогдашние мысли? – я кивнул. – И я корил себя за них. Считал подобные мысли крамольными. А где-то глубоко в душе понимал: я с Викой лишь потому что никто другой мне не светит. Что если не она, то я буду совсем одинок.

Хватит повторять мои мысли Вере!

– Ну у тебя хоть кто-то был, – я понял, что дико завидую Андрею. – У меня даже такого не было.

Пауза. Заговорил Андрей:

– Почему-то меня снова потянуло на каких-то неказистых девушек. Та же Валя, к слову. Я не знаю, чем она меня очаровала. Мнится мне, это просто инстинкт размножения или что-то в этом духе, что я теперь действительно готов наброситься на кого угодно женского пола. Но ведь она совершенно на меня не похожа. Мы вряд ли сможем быть вместе. Ну… то есть, не могли быть вместе.

На том наш разговор и закончился. Я никак не мог помочь Андрею в его беде, равно как и он мне тоже ничего поделать не мог. Мы могли лишь молча принять к сведению факт состоявшегося разговора, как-то его внутренне отрефлексировать, и забыть про него. Или не забыть.

Я даже не подозревал, чем в итоге всё закончится.

Фильм оказался вполне себе ничего, к слову. Мне понравилось. На один раз сойдёт. Отключённый мозг смотрел кино и даже забыл про руку, и на том спасибо, а то она ужасно чешется, и всё ещё болит, если я пытаюсь сделать рукой минимально сложное движение. Единственное, что Виктория долго и нудно ворчала, что «нужна была пафосная драка с Дейви Джонсом или Летучим Голландцем, вот это было бы круто и здорово!». Я к этому относился крайне спокойно.

5. Пока ты здесь, я не боюсь за себя

Мой субботний день после похода в кино (стало быть, двадцать седьмое мая) начался относительно спокойно. Моя рука уже была в ортезе, так что я мог снять его, размять руку, а потом боязливо убрать её обратно в ортез – я боялся, что рука может вывернуться на безумное количество градусов как во втором фильме про Гарри Поттера, когда ему Локонс удалил кости из руки. Хотя я знал, что в моей руке все кости на месте, но за пару дней рука уже слегка одрябла и потеряла в силе.

Я бы в такие дни мог поделать уроки, да вот только семестр уже почти закончился, так что и домашних заданий не было. И всё шло к тому, что очередные выходные будут потрачены ни на что, однако у судьбы на меня были совершенно иные планы.

Раздался звонок на телефон – номер был неизвестным. Не придумал ничего лучше, как снять трубку и сказать «Алло» – если это какой-то спам, то просто брошу трубку. Однако голос, поприветствовавший меня по имени, показался мне знакомым. Мне понадобилось некоторое время, чтобы опознать своего собеседника – им был Бедуинский Сергей. Вообще удивительное дело – если я кому нужен из своих знакомых, то меня ищут сначала через соцсети, а уже потом по мере необходимости вызванивают по телефону. Но сегодня явно был не тот случай.

Бедуинский Сергей… К настоящему моменту знаю я о нём не так уж много, но подозрений всё ещё выше крыши. Я знаю, что он – второгодник, как и я, но он не переходил с факультета на факультет, а был в академическом отпуске, откуда вышел в начале прошлого семестра в параллельную группу. К настоящему моменту он всё чаще и чаще ошивается вокруг Оли, и мне это стало казаться подозрительным. Хотя вообще кто я такой, чтобы меня беспокоили такие вещи? Кто я такой для Оли, чтобы о ней волноваться? Правильно, никто и звать меня никак, поэтому все свои подозрения мне нужно засунуть куда поглубже. Вот только тревожные мысли меня не покидали. Таким образом к грядущему разговору с Сергеем я относился крайне настороженно. Однако предложение, которое я услышал, насторожило меня ещё больше:

– Давай поедем на шашлыки, – сказал он мне.

– Подожди, шашлыки – это здорово, но где, когда, сколько денег и с кем? – задал я вопросы, которые мне первыми пришли в голову. – Нет, это всё не те вопросы. Почему ты вообще зовёшь меня? Откуда у тебя вообще мой номер?

Нас объединяло только то, что мы учимся на одной кафедре, и то, что пару раз я ему помогал с домашним заданием. Ничего серьёзного, но, похоже, он решил, что это нас делает приятелями. Зря ты так думаешь.

– Ну, за тебя Димон поручился, – начал объяснять Сергей. – Он же мне и дал номер. Да и другие парни твоей группы говорят, что ты – чёткий пацан.

«Чёткий пацан»? Это что за катастрофа мирового масштаба произошла в мире, что я стал чётким пацаном? Ты вообще знаешь, что означает этот термин? Я что-то сильно в этом сомневаюсь, иначе бы ты понял, что я максимально не соответствую критериям «чёткости» пацана. Ну, раз поручился…

– … ещё Димон, да, – Сергей вёл со мной разговор, а я этого даже не заметил. – Без Димона вообще никуда, я за этот семестр уже успел понять. Золотой человек наш Миронов! Вот все были бы как он, мир был бы лучше!

– Да уж, без Димы никуда, – я старался придать своему голосу максимально нейтральный тон.

– Дальше, с нами ещё Андрей наметился, – продолжил говорить Сергей, проигнорировав мою реплику. – Ну и всё вроде.

Я подвоха не заметил. Если бы я слушал его внимательней и узнал полный состав намечающейся вечерники, никогда бы не отправился туда. Но вот Сергей ничего о них не сказал, поэтому я, недолго думая, согласился. Меня не остановила даже то, что моя рука была слегка в нерабочем состоянии. Мне было на это глубоко наплевать.

Через час я вышел из дома. С собой из всех вещей были только паспорт и кошелёк в небольшой дорожной сумке. А ещё через полтора час я добрался до лесопарка, где собралась компания. Встречать меня вышел Дима.

– Чего так долго? – спросил он меня, когда мы обменялись рукопожатиями. Этот вопрос взбесил меня, и я презрительным взглядом (я надеюсь, что смог этого эффекта добиться) смерил Диму, после чего ответил:

– Я даже не знаю, почему, – мой голос был полон сарказма. – Может быть, надо было сначала сказать, куда вы отправились, а не наоборот и говорить «Ну ты сначала доезжай до туда, а потом мы тебе скажем, куда дальше»?

– А что не так-то? – мы с Димой уже вошли в лесопарк. – Там же вроде близко от той станции метро было?

– Ты смеёшься надо мной?! Оттуда до сюда три километра, Дмитрий! Напрямую! Через чёртов лес! Мне пришлось через центр добираться до вас! В следующий раз, пожалуйста, либо выбирайте другое место, либо сразу объясняйте, куда и как доезжать!

Мы вышли на поляну, где помимо нашей компании было ещё несколько других, которые расставили свои мангалы на расстоянии друг от друга. У нашего же мангала шаманил Андрей Булочкин, а за столом работал с мясом Сергей. Он никак не изменился с тех пор, как я его описывал в прошлый раз: такой же бритоголовы и крепко сложенный молодой человек. Единственное, что я смог разглядеть его лицо и, особенно, глаза – его взгляд будто бы направлен куда-то в недосягаемую для всех нас точку. Увидев нас, он приветственно махнул мне рукой.

– Прости, что не пожимаю руки, – он показал их, и в свете заходящего солнца они сверкнули лучами, отражённых об жир и масло. – Как добрался?

– Мог бы добраться быстрее, если бы вы сразу сказали, куда ехать, и не изобретали велосипед с пошаговыми инструкциями – я, в отличие от многих других, не страдаю топографическим кретинизмом, – я всё ещё был зол на этих сусаниных. – Ладно, хрен с этим, что там с шашлыками? И где все? Я пока вижу только Андрея. Кстати, Андрей, – я направился к нему, и мы обменялись рукопожатиями.

– Остальные скоро подъедут, – ответил Сергей. – Жора и Гоша уже в пути, а Оля с Валей только выехали.

– Они просто была в гостях у Тани, вот и добираются вместе, – объяснил Дима. – Хорошо, что у Вали своя машина.

– Вот только жаль, что она тогда выпить с нами не может – она же за рулём, – заметил Сергей. – Но ничего, у меня на хате она сможет оторваться по полной. Да… Так, я что-то не понял, – он вытер руки и, подойдя ко мне, похлопал по плечу, – где бухло, друже?

– Ка-акое бухло? – я искренне удивился, а потом до меня дошло.

– Серьёзно, мужик? – Сергей недовольно на меня посмотрел. – Эх, зелёный ты ещё. Не знал, что ли, что на такие мероприятия надо приезжать не с пустыми руками? Эх, всему тебя учить надо. Дима, почему ты не занимался его образованием?

– Нужды не было, – пожал плечами Дима. – Мы с ним на шашлыки и пьянки не ходили, а до меня у него тем более никого не было. Ну не считать же Ярослава великим экспертом по каким-то развлечениям?

– Ярослав? А кто это? – Сергей напряг память. – Ладно, хрен с ним. Наливай, Дима. В горле пересохло.

Я же уже успел к этому моменту пристроиться у мангала и, присев на корточки, тянул руки к огню. Как ни странно, мне стало тепло очень скоро. Я теперь начинаю понимать, почему огонь играет такую важную роль в мировой культуре. Он действительно завораживает, притягивает. Он ведь не просто согревает и позволяет готовить еду, он… Он ведь даёт жизнь. Разгоняет вековечную Тьму, привнося в неё Свет. Ночь ведь темна и полна ужасов, да?..

Я был очарован огнём и не заметил, как ко мне подошёл Дима, который осторожно постучал по моей голове стаканом. Я поднял голову, выпрямился и забрал стакан своей рабочей рукой. В нём было что-то вишнёвого цвета.

– Ром, – объяснил Сергей, – но не простой, а смешанный с вишнёвым соком. Отличное сочетание. Самое то для разгона. А потом можно будет за водочку взяться, да…

За водочку браться у меня не было никакого желания, но коктейль выпил. Хотя бы из вежливости. Но я уже продумывал варианты, которые позволили бы мне сохранить трезвый ум на всякий пожарный. Но коктейль мне при этом понравился, спорить не буду. Ром почти не чувствовался, о чём я вслух и сказал.

– А, так это я специально попросил Диму разбавить тебе, – сказал Сергей, и я постарался придать своему взгляду (я не знаю, получилось ли) максимально нейтральный тон – меня начало раздражать, что Сергей относится ко мне как к маленькому и неумелому дурачку. – Ничего, это так, для разгона. Чтобы и на шашлыки место осталось, хе-хе! Кстати, мастер шашлыков! – он обратился к Андрею. – Что с ними? Почему наш мастер шашлыков не за шашлыками?

– Я вообще-то с вами пил, – буркнул Андрей и вернулся за мангал.

– Вот о том и речь, Андрюха, что пока ты у нас главный по шашлыкам, ты не должен отходить от мангала, – наставлял Сергей. – И ему никто не должен мешать. Кроме самого главного.

От меня не ускользнул недовольный взгляд Дмитрия, обращённый на Сергея. Неужели это банальное недовольство выскочкой, который перетягивает у Дмитрия лидерство? Но пока всё было спокойно. Время от времени мы продолжали пропускать по стаканчику-другому, а потом произошло то, что должно было рано или поздно произойти.

– Так, Дима, позвони девчатам, спроси, где они, – обратился к Миронову Сергей. – В какой такой пробке Валя с Олей застряли?..

Лёгкое опьянение, которое начало приятно кружить голову, как рукой сняло. Только теперь я постепенно начал осознавать, в какую жизненную ситуацию я рискую угодить.

И тогда я принял самое необдуманное решение. Но тогда оно мне казалось не просто логичным, но ещё и максимально правильным. В конце концов, в моей голове уже вырисовался сценарий того, во что выльется эта попойка: парни нажрутся, девчата нажрутся, они друг с другом закономерно перепихнутся, а на следующее утро начнутся такие разбирательства, что в итоге крайним окажусь я.

Я понял, что если не я, то вряд ли кто-то сможет остановить ту беду, что нахлынет – а она обязательно будет, можно не сомневаться, – после того, как количество выпитого алкоголя (в самом деле, ну не шашлыки же мы будем на шашлыках жрать!) перевалит все разумные пределы (а они перевалят, студенты не умеют пить в меру; я умею, а все прочие – нет), разум отойдёт на второй план, и все начнут думать чем угодно, но не головой. И нужен кто-то, кто мог бы их остановить.

Я уже достал телефон, чтобы набрать сообщение Тане, когда следующая реплика Сергея словно обухом ударила моё сознание:

– А что мои дружки? – похоже, за мыслями я пропустил его диалог с кем-то. – Они скоро подъедут, и у них алкоголь точно есть.

И тут я понял, что нужно бить полномасштабную тревогу по всем фронтам. Я вообще крайне настороженно отношусь к любым незнакомым людям, которые возникают в моей жизни под обоснованием, что «это мои друзья, нечего их бояться». Но вот я догадывался, какой контингент крутится вокруг Сергея, и поэтому уже предчувствовал самые дерьмовые варианты. То есть, мне казалось, что дерьмовее нарисованных мной развитий событий что-то сложно придумать. Но нет, это становится всё хуже и хуже.

Я даже не успел набросать сообщение Тане, как последующая реплика Сергея окончательно выбила меня из колеи.

– А, Андрей, проверь там пробки до моей дачи.

Это уже не лезло ни в какие ворота. Почему-то некстати возник вопрос: какого хрена тогда мы устроили шашлыки здесь, в черте города, а не в Подмосковье?

– Это которая под Коломной? – уточнил Андрей.

– У меня их что, несколько, по-твоему? – фыркнул Сергей.

– Ну кто же тебя знает, ты у нас, говорят, богатенький Буратино, – едко вставил Дмитрий.

– Не настолько, Дима, – Сергей хохотнул.

– Мы туда сколько по времени добираться-то будем? – несколько некстати вставил я.

– Ну часик-полтора, какая разница? – отмахнулся от меня Сергей. – У нас же будет Валя на машине, так что всё будет зашибись.

Я не был бы настолько уверен в этом.

Тут неожиданно я уловил взгляд Дмитрия. Он обеспокоенно смотрел на меня, и мне показалось, что он догадывается обо всех моих подозрениях. Тут он достал телефон, и через пару секунд мне пришло от него сообщение: «Когда в следующий раз надумаешь отойти в кусты, скажи, мне поговорить надо».

– А мы уместимся в её машине? – спросил Андрей. – У неё же не минивен, чтобы всех нас вместить. Так, смотри, нас тут… – он быстро пересчитал нас. – Нас тут пока четверо. Дальше подъедет Валя с Олей, а потом ещё твои дружки, Серый. Сколько их, кстати?

– Спокойно, они тоже на своей машине, – ответил Сергей. – Так что поместимся, не переживай.

Я не был бы настолько уверен в этом. И я попросту не мог не переживать.

Однако я ведь только начал свою борьбу с неотвратимо надвигающейся бедой. Я ведь даже не написал Тане, что собирался сделать в первую очередь. Во вторую я намеревался обратиться к Снежане. А затем, если подумать, написать Оле, чтобы она была осторожнее.

Сев на землю и прислонившись к дереву, я начал активно строчить. Мысли после выпитого алкоголя начинали путаться, однако автозамена на телефоне выручала меня.

«Привет. Если что, будь осторожна – Оля поехала с нами на шашлыки. Но с ней Валя», – отправил я Тане.

«Я сейчас на пьянке с Мироновым, Бедуинским и Булочкиным. К нам подъедут друзья Сергея, а потом ещё Оля с Валей. У меня нехорошее предчувствие», – такую интерпретацию событий получила Снежана.

«Оля, мы тут постепенно напиваемся, так что будь предельно осторожна, всё может пойти наперекосяк».

– Эй, ты чего расслабляешься в стороне? – меня заметил Сергей. Я в панике убрал телефон. Я не знаю, заметил ли он резкость моих движений и придал ли этому значение, но, главное, он протянул мне ещё один стакан с чем-то прозрачным. – Водочка. Как я и грозился.

Я поднялся на ноги. Телефон в кармане завибрировал – мне пришли ответы от девочек (или вообще кто-то другой), но я не подал виду. Взял водку. Парни встали в круг. Чокнулись. Я залпом проглотил. Гадость. Как и зачем её вообще пьют? Не ведома мне эта загадка мироздания. Андрей протянул мне бутылку колы, и я с радостью запил, чтобы избавиться от горечи и жжения в горле.

Я вернулся к дереву и снова прислонился к нему. Теперь я мог спокойно прочитать сообщения. Мне ответила только Таня, однако этот ответ меня поставил в тупик:

«Слушай, я тут вообще-то тоже к вам еду. Со мной Оля, Валя и Вика. С нами всё будет хорошо, не надо разводить панику».

После этих слов я запаниковал пуще прежнего. Написав им что-то в духе «Хорошо», я принялся за другое сообщение Снежане. Я видел, что она мне что-то печатает, потому стал набирать ещё быстрее, чтобы успеть отправить сообщение, пока она не дописала:

«Срочные новости. Оказалось, что с нами на этих шашлыках будет ещё Таня, Валя и Оля, плюс дружки Сергея».

На какое-то время Снежана перестала печатать ответ. И через несколько секунд:

«Беги оттуда. Немедленно».

Я вскочил на ноги и, не обращая внимания на вопросительные возгласы парней, сразу же набрал номер Снежаны. Ответила она моментально:

– Я дважды повторять не буду: уходи оттуда, – вместо приветствия обратилась она. – Ты сам не знаешь, во что влип.

Я шёл через лес, чтобы оказаться максимально далеко от компании парней, чтобы без проблем поговорить со Снежаной. Я знал, что они не оценят моих действий, знаю, что они будут осуждать меня за то, что они могут назвать «предательством». Но меня это абсолютно не волновало. Я делаю то, что правильно и то, что должно сделать. Я привык так делать всю свою жизнь, и не буду отступать от своих принципов теперь.

– Я догадываюсь, Снежка, но я, во-первых, хочу расслабиться…

– Что ты успешно провалил – ты не можешь больше расслабиться в такой-то обстановке, – оборвала меня Снежана. – Хорошо, а что «во-вторых»?

– Во-вторых, если не я, то кто сможет остановить надвигающуюся беду? Кто-то же должен следить за всем этим бардаком, Снежка, и если не я, то кто?

– Никто, – голос Снежаны звучал жёстко. – Никто не сможет остановить то, что началось. У тебя есть два выхода: расслабиться и получать удовольствие или же выйти из игры. Умыть руки. Оба варианта мне самой не нравятся, но один из них сохранит твою репутацию, а второй заклеймит тебя тряпкой. Но при этом ты избежишь проблем. Выбирай.

– Я выбираю третье – остановить беду.

– Тогда ты будешь последним дураком, – жёстко сказала Снежана. – Тебе не удастся побороть злодейку-судьбу, если уж она решилась преподнести тебе испытания. Ты должен остановить свою самонадеянную попытку взять судьбу в свои руки. Тебе это не удастся. Пойми меня, я ведь говорю это тебе, потому что переживаю за тебя, – голос Снежаны дрогнул. –Я знаю, с чем ты можешь столкнуться, и я не хочу, чтобы с этим столкнулся ты... И снова ты решил пойти по максимально сложному пути. И снова ты из двух зол выбрал третье.

Я не знал, что мне ответить на столь проникновенные слова. Но потом нашёлся:

– Но даже если этого не избежать, то нет никакой разницы в том, видел ли я это всё своими глазами или же знаю о последствиях.

– Поступай как знаешь, – сказала в итоге Снежана. – Но… Скажи, где ты сейчас. Я не могу оставить тебя там одного. И я не могу оставить своих однокурсников, своих подопечных, в такой обстановке.

– С-серьёзно? – я поперхнулся от удивления и назвал свою текущее положение. После чего сказал: – С-спасибо, Снежка. Заранее спасибо. А…

– Не знаю, что ты хочешь спросить, но тебе лучше не задерживаться долго, – предупредила Снежана. – С этой минуты ты действуешь совершенно один. Удачи.

И она положила трубку.

– Итак, друг мой однорукий, что ты затеял? – неожиданно за моей спиной раздался голос Дмитрия.

Тут же всё моё тело будто пронзила ледяная молния, и я осторожно развернулся к Диме. Тот стоял, скрестив руки на груди, а взгляд был недовольным. Я невольно отвёл свой взгляд.

– Что должно затеять, – упрямо ответил я. – Я пытаюсь спасти вас всех от беды.

– Дурак ты, ты не от беды хочешь спасти, а избавить нас от веселья, – возразил Дима. – Ты же сердцем и нутром понимаешь, ради чего мы здесь все собрались, ведь так? Именно. Каждый из нас хочет развлечься. Ты, я, Сергей, Андрей и двое дружков Серого с одной стороны, и Таня, Валя, Оля и Вика – с другой стороны. Нас десять человек: шесть парней и четыре девушки. Так что… Кто-то окажется лишним, тебе не кажется? Двое окажутся на обочине веселья. И ты это чувствуешь.

– Я не из-за… – я поперхнулся.

Я отрицал это, но Дима сказал это вслух. Он назвал одну из причин моего беспокойства. Истинную ли – дело десятое. Главное, что Дима был совершенно прав – отчасти, я хотел разрушить веселье и счастье для других. Я как собака на сене, хотела сделать так, чтобы никто не ушёл счастливым. Несчастья для всех, даром, и пусть все уйдут обиженными.

– «Из-за», «из-за», – Дима разразился жутким смехом. – Я и Таня, Валя и Андрей, Оля и Вика достаются Сергею и его дружкам, а ты… А ты оказываешься лишним. Смешно, да?

– Как ты великолепно распределил всем роли, – фыркнул я. – Долго об этом думал?

– Нет, я вовсе ничего не распределял, я просто понял и прикинул, что всё именно так и закончится.

– Так, а почему «Валя и Андрей»?

– Потому что, дурашка, даже я знаю, что Андрей втюрился в Валю. Знаешь, обидно, что в итоге он наставит Роме рога, но мне Рома никогда не нравился, так что мне не жалко. Плюс… – Дима зыркнул на меня. – Это докажет, что даже у Андрея яиц больше, чем у тебя.

– Так что тебе надо от меня? – возмутился я. – Поиздеваться надо мной? И это, значит, теперь ты так выражаешь мне свою дружбу?

– Именно, дурачок, я пытаюсь предотвратить тебя от проблем, – сказал Дима. – Тебе нужно просто расслабиться. Не корчи из себя героя-спасителя. Мы просто развлечёмся как мужчины и женщины, а ты…

– Что-то чует моё сердце, что для моего же счастья будет лучше смыться подобру-поздорову.

– Возможно, – пожал плечами Дима. – Но без тебя мне будет скучно. Так что… оставайся. Корчи из себя героя. Кувыркайся, мой паяц. Я не скажу ничего Серому. Он сам обо всём рано или поздно догадается, можешь не переживать. Но я тебя предупреждал. Гнев Сергея – последнее, с чем ты вообще захочешь столкнуться.

– Когда это ты стал верным прихлебателем Серого?

– Никогда – я его презираю так же, как и ты – его, как и он – меня, как и он – тебя. Мы все – люди в общем и целом – друг друга презираем, но мы продолжаем делать вид, что всё идёт по плану. Это, друг, и есть взрослая жизнь – все друг друга ненавидят, и величайшее искусство которое ты никогда не постигнешь – это изображать любовь и уважение к тому, кого ты искренне презираешь, – и на этих словах он развернулся и пошёл обратно к парням. Я отправился следом.

– А почему же никогда не постигну? – возмутился я.

– Да потому что ты слишком честен и благороден для двуличия и лицемерия, – ответил мне Дмитрий. – Старомодный излишне. Ты либо искренне клянёшься в вечной дружбе, либо прямолинейно объявляешь о своём презрении. Ты думаешь, я забыл наш первый семестр? Ты тогда разве что вслух меня нахрен не посылал, так-то я всё чувствовал. Вот и сейчас, Сергей наверняка чувствует, что ты что-то плетёшь вокруг него. И поверь, ему это не понравится. Я лишь пытаюсь тебе помочь морально подготовиться к тому, что твоя жалкая попытка изобразить героя окажется абсолютно провальной.

Мы вышли с Димой на поляну и оказалось, что пока мы шлялись, народу стало больше – появились трое парней, двое из которых были похожи друг на друга: высокие бритые качки, из тех, что слушают рэп и почитают это за высшую форму приобщения к искусству. А, вот, про кого говорил Бедуинский.

«Жора» и «Гоша», блин. Я же знаю этих двоих. Один из них – Глеб «Жора» Гусев (Почему «Жора», если Глеб? Ладно, это не моего ума дело), абсолютно бестолковое создание. Чтобы вы понимали, его именем у нас назван в группе критерий сложности зачёта или экзамена – «критерий Гусева», его суть такова: «Если даже Гусев сдаст экзамен или получит зачёт, то всё будет легко». Так, для понимания, он не сдал два самых сложных экзамена (матанализ и информатика, хотя чтобы не сдать последнюю надо было постараться, а он это сделал!), не получил зачёт по физкультуре, но радуется жизни, в отличие от меня. Я до сих пор поражаюсь, как он смог пережить первый семестр. Не поймите меня неправильно, я, конечно, лояльно отношусь во всем тварям божьим, но общая… как бы сказать… ну, короче, Глеб Гусев мне кажется человеком крайне бестолковым. Я бы с ним водиться не стал, но, увы, он в моей группе, поэтому знаться с ним надо. Слава богу, он появляется раз в сто лет и уже стоит на грани отчисления.

Георгий «Гоша» Прокофьев же был парнем из параллельной группы, и я знал лишь то, что он дружок Бедуинского. Иначе бы его тут не было. Он мне не нравится как любой представитель мужского рода, которого я не знаю.

Ну а третий…

– Вечер перестаёт быть томным… – пробормотал Дмитрий и направился к третьему из появившихся парней. – Протопопов, ты что здесь забыл?

Протопопов Виталий (которого я всё почему-то пытался назвать «Василием») тряхнул своей белокурой головой и, заметив Диму, недовольно поморщился, но всё-таки пожал ему руку.

– Меня пригласили, вообще-то, – он скрестил руки на груди.

– Так ты же мне сам сказал, что не поедешь, – сказал Сергей. – С чего ты так резко поменял решение?

– Мне казалось, что это не запрещено, – Виталий развёл руками. – К тому же, мне тут Георгий сказал, что вам нужна будет машина, а я как раз с машиной.

– Откуда она у тебя? – сразу спросил Сергей.

– Ну-у-у, я же недавно сдал на права…

– Это я помню, – прервал Витю Сергей. – А машина откуда?

– Каршеринг же, – Виталий прозвучал как белый колонизатор, объясняющий аборигенам преимущество бум-палки. – Зачем нужна своя машина, если можно взять в аренду? Нет, не поймите меня неправильно, я рано или поздно накоплю на свою, с моими финансами-то и моими зарплатами… впрочем, не суть. Я сюда приехал расслабляться, а не обсуждать деловые дела.

Тут его взгляд упал на меня. К моему удивлению, он улыбнулся и подошёл ко мне с протянутой рукой.

– А-ага, привет, – я ему руку пожал. С Виталием я почти не общался, хотя однажды меня угораздило вместе с ним и Алиной в этом семестре вместе пообедать после пар – с тех пор он считал меня своим приятелем. Я же остерегаюсь Виталия, он мне не нравится.

– Я больше удивлён, что тебя вытащили… – Виталий обвёл руками поляну. – Ты же у нас Секретарь, человек тихий, спокойный, к чему тебе такие пьянки?

– Сам удивляюсь… – я решил соскочить с этой темы.

Мы снова собрались за столиком и продолжили пьянствовать. Дима налил мне рома с соком, я этот коктейль выпил – он мне нравился. Виталий демонстративно отошёл в сторону со словами «Я за рулём же». Видимо, ему это доставляло особенное удовольствие. Ей богу, ведёт себя как школьник, только что потерявший девственность.

Тут до меня дошло, что кто-то из пары Жора-Гоша должен сегодня быть за рулём, однако они оба приняли на грудь. Пожалуй, надо уже валить отсюда – я не хочу погибнуть в автокатастрофе из-за пьяного идиота-водителя.

Тут зазвонил мой телефон. Я взял его в руки и посмотрел, кто это, хотя догадывался. Снежана. Я снял трубку и отошёл в сторону. Оказалось, что она уже «на месте, но я не понимаю, на каком именно месте», поэтому мне пришлось отправляться сквозь ночной лес к воротам, чтобы встретиться со Снежаной.

Когда я вышел из парка на тротуар улицу и увидел её в свете фонарей, то почувствовал, как горю от смущения. Джинсовый костюм Снежаны ей очень шёл, особенно если учесть, что он, в отличие от остальных её одеяний, подчёркивал её фигуру – можно было даже назвать этот джинсовый костюм «облегающим», «обтягивающим». Я тряхнул головой, пытаясь себя убедить, что это просто алкоголь, но нет, волнительное головокружение не проходило. Увидев меня, Снежана бодрым шагом направилась ко мне.

– Выглядишь хреново, – сказала она. Я заметил на её плече сумочку. – Дать опохмелин? Нам нужна будет трезвая голова. Нет – тебе нужна трезвая голова в первую очередь. Я-то пить вообще не планирую. А вот ты… Тебе пить надо хотя бы приличия ради.

– Снежка, не тарахти, – заговорил я, выставив руку. – Голова пухнет.

– И за меня не переживай – у меня есть перцовый баллончик, – говорила Снежана, не обращая на мои попытки её не говорить так быстро.

Я не выдержал и положил руки ей на плечи. Я, может, и слегка окосел, но я чувствовал волнение в голосе Снежаны. Чувствовал её страх и переживания. Она пыталась заглушить эти эмоции своей речью, но я видел.

– Зачем ты приехала? – спросил я. – Чтобы облегчить мою ношу? Зря, мне было бы спокойней, будь ты далеко.

– Я не хочу допустить второго Выпускного, – Снежана убрала мои руки. – И не хочу, чтобы тебе пришлось делать выбор между Девушкой А и Девушкой Б. И… Я же говорила – тебе я могу вверить свою жизнь. Пока ты здесь, я не боюсь за себя.

И лишь ближе к концу всей истории я смог понять истоки этих слов.

Мы со Снежаной вернулись на поляну. Её появление было равносильно объявлению о приезде настоящего ревизора в уездный город. Андрей, которому было наказано бдеть шашлыки как зеницу ока, уставился на неё, а глаза на лоб полезли. Жора и Гоша, казалось, аж протрезвели, Виталий как-то странно уставился в землю, а лицо искривились в непонятной гримасе, а Дмитрий же не выдержал и рассмеялся. Его смех можно было бы назвать истерическим. Я покосился на Снежану, та же была невозмутима словно айсберг в океане. Сергея не было – видимо, отошёл отлить в кусты.

– Нет, мужик, ты меня восхищаешь! – Дмитрий подошёл ко мне и похлопал меня по плечу. – Серьёзно, да?! Ты великолепен! Ты просто не мог не выкинуть какой-нибудь номер! А Серый спрашивал, нахрена тебя звать! Серый! Смотри, кого наш Секретарь привёл!

Из-за дерева вышел Бедуинский. Увидев Снежану, он, казалось, тоже протрезвел.

– Мать твою за ногу, она же доложит преподам… – проворчал он.

– Вы слишком низкого обо мне мнения, – холодный тон Снежаны действовал на меня лучше любого опохмелина. – Я просто пришла отдохнуть, – и тут она обняла мою руку, прижимаясь к ней. – Имею же ли я на это право? К тому же, когда меня саму пригласили…

– Ладно, Серый, я Снежке всегда очень рад, – сказал Дмитрий. – Это же моя любимая староста, куда уж без неё, – он рассмеялся.

Я подумал, что на месте Снежаны уже израсходовал бы половину баллончика на Дмитрия.

Тут я услышал хохот со стороны Гоши и Жоры. Оказалось, Виталий подошёл к ним и что-то зашептал. Я нахмурился. Мысль, что предложение Снежаны о том, что надо было отсюда уходить, звучит как нельзя предпочтительно.

– Чёрт с этим, народ, давайте выпьем! – предложил Дмитрий.

Серый сразу же засуетился, делая коктейль из рома и вишнёвого сока для всех нас. Когда мне и Снежане дали по стаканчику, она разжала мою руку и взяла его.

– Ну, за мою любимую старосту! – Дмитрий поднял бокал вверх, и все выпили.

Снежана лишь прислонилась губами к стаканчику, а затем, убедившись, что никто, кроме меня, за ней не следит, вылила всё в землю.

Однако тут Дмитрий достал телефон и после непродолжительного разговора, на протяжении которого он сказал только «Ага», «Ага», «Я вас встречу», сообщил, что девочки уже подъехали, и что он отправится за ними. Никто вроде не возражал. Я лишь успокаивал себя мыслью, что уж в компании Дмитрия девочки не должны пропасть.

Тут на поляне, которая ныне озарялась лишь светом костров, появился Дмитрий в компании своих подруг. Его появление было сопровождено довольным гулом со стороны мужской части населения, и я понял, что ситуация начала накаляться.

В этот момент были, наконец, поданы шашлыки. Я тут почувствовал, как же я проголодался. На пошатывающихся ногах я поднялся и подошёл к столу. Снежана следовала за мной как продолжение меня. Окружив стол, мы приступили к трапезе. Может, я был просто голоден, но шашлык вышел великолепный! Съев свою порцию, я незамедлительно попросил добавки. Мне не отказали. Я нахваливал вслух шашлык, и был совершенно искренен. Андрей смущённо смеялся. Все остальные так же по достоинству оценили трапезу. Даже Снежана сделала комплимент, но, правда, в своём стиле, из которого нельзя было понять, насколько она вообще серьёзно говорит.

В какой-то момент Виталий куда-то пропал, но потом он появился в компании девушки, которую я ожидал встретить тут меньше всего до тех пор, пока на это собрание не заскочил сам Виталий.

– О, кого я вижу! – голос Алины Гладышевой разнёсся по всей полянке.

– Ёб твою мать, Протопопов, что это за херня? – Сергей ткнул лопаткой, испачканной в жире и соке шашлыка, в сторону Алины.

– Я боюсь спросить, как ты её смог сюда затащить, – сказал Дима.

Я увидел, что Таня, Валя, Оля и Вика недовольно нахмурились при виде Алины. Снежана же приподнялась на цыпочках ко мне и шепнула:

– Ты позвал?

По моему телу прошла тёплая волна возбуждения от тихого нежного шёпотка, но я, собрав свои нервы в кулак ответил:

– Нет – я полагаюсь только на тебя…

– Это я её позвал, – ответил Виталий, но явно не на вопрос Снежаны. – Вообще-то мы с ней…

– Мы встречаемся! – и Алина на радостях повисла на руке Виталия.

– И какой это у тебя парень за этот семестр? – судя по интонации задавшей вопрос Вики, только чудом она не добавила в конце обращение «потаскуха».

– Ммм… Третий? – Алина явно серьёзно задумалась над вопросом. – Ой, тут же Снежка!

И, отпустив Виталия, подошла к Снежане. Та шарахнулась мне за спину. И тут Алина заметила меня.

– Ой, и ты тут! – сказала она, а потом на её лице появилось выражение лица, с каким она что-то для себя понимает. – А Витя мне ничего не сказал… Эх, шалунишка…

– Алина, угомонись, – одёрнул её Виталий. – И не надоедай людям почём зря…

– Ладно, предлагаю выпить за здоровье этих двоих, что ли, – предложил Дима.

– Да-а-а! – Алина вскинула вверх руку. – Тусить и бухать!

Несмотря на то, что этот выкрик все оценили максимально кислыми рожами, он максимально точно описал цели сегодняшнего мероприятия.

Я боялся, что дальнейшие события будут стремительно приближаться к оргии, вот только после шашлыка все разделились на кучки. Таня угодила в объятия Димы (тогда мне это не казалось чем-то необычным), Оля ворковала с Сергеем (на это зрелище я насмотрелся во время учёбы), Андрей и Валя отошли в сторону и, судя по обрывкам разговоров, он учил её делать шашлык (в какой-то момент он стал направлять её руки, обучая её методам изготовления гарнира), Алина повисла на Виталии и всё норовила его засосать в губы, пока он разговаривал по телефону и выглядел как угодивший на праздник людоедов офисный планктон, а Виктория, гордая и высокомерная, будто Снежана, оказалась зажата между Жорой и Гошей и явно пыталась избавиться от их назойливого мужского внимания. Их разговоры сливались в бесконечный шум, и из них нельзя было извлечь никакой пользы.

Пользуясь тем, что про меня все, к счастью, позабыли, я снова вернулся за своё место под деревом, Снежана же следовала за мной как тень, поэтому заняла место под деревом рядом со мной.

И тут я услышал шёпот Снежаны. Он проникал сквозь мой затуманенный разум, достигая загнанного в уголок алкоголем сознания:

– Нас тут тринадцать. Семь парней и шесть девушек. У нас тут есть один лишний парень. Ты этого не видишь, но этот лишний – ты.

– Не говори так, – тихо забормотал я. – Ты это говоришь так, будто уже признала поражение.

– Нет, дурашка, это означает, что они выбрали тебя лишним. Увы, они не спросили твоего мнения, и моего тоже. Ты этого не замечаешь, но я вижу – Дмитрий нацелился на меня. Гоша и Жора не смогут поделить Вику – она-то одна, а их двое. Кто-то из них уступит и переключится на другую – меня. Если этого не сделает Дмитрий. А он сделает. Отдаст им Таню, а сам попытается забрать меня. Если ты считаешь, что раз у Дмитрия есть девушка, и это его остановит, то ты заблуждаешься. Ты здесь – слабое звено.

– Мне остаётся лишь доказать их неправоту, – сказал я.

– Докажи, – прошептала Снежана и положила голову мне на плечи. Она-то не пьяная, почему она так поступает со мной? – Я вверяю тебе сейчас свою жизнь. Удачи с ней.

Не говори такие жуткие слова, умоляю тебя. Иначе… Я могу им поверить.

***

Шашлыки мы так толком и не поели, к моему большому и искреннему разочарованию. Несмотря на то, что после первой партии, съеденной полностью, последовала вторая, к ней, как я и предполагал, все, кроме Снежаны, Вали и Виталия (тот и в самом деле не притронулся к выпивке), достаточно окосели. Как мы будем добираться в машине парней до дачи Сергея, для меня оставалось большой такой загадкой.

В отличие от всех остальных, я был здесь самым трезвым, вынося за скобки водителей. Как минимум из парней уж точно. В какой-то момент, поняв, что за мной теперь следят вполглаза, я попросту незаметно выливал из стакана алкоголь на пол, поэтому если в момент, когда меня послали за добавкой, я ещё шагал на нетвёрдых ногах и с трудом удерживал горизонтальное положение, то к моменту, когда Сергей скомандовал по машинам, я уже протрезвел и крайне уверенно следовал за парнями. Судя по тому, что самым трезвым из парней после меня был Гоша (а, нет, это Жора), он поведёт.

Когда мы добрались до машин, Дима заявил:

– Вы как хотите, но я с девочками, – и, доказывая серьёзность своих намерений, обнял Таню и Вику за талии. Виктория сразу спихнула его руку, а Таня не спешила этого делать.

– Никуда ты с девочками не поедешь, дурак, – сказала Валя. – Девочки поедут с девочками, Мальчики – с мальчиками. Снежка, перестань тискать своего Секретаря, иди к нам.

– Я поеду в Ви-итей!.. – Алина незамедлительно обвила руками шею вокруг Вити и подарила ему страстный поцелуй в губы, на который он не спешил отвечать.

Таня всё-таки убрала руки Дмитрия и вместе с Викторией отошла за спину Вали. Оля тихонько хихикала. Снежана же обогнула меня и встала рядом с Валей. Валя села за руль, Снежана – место у водителя, а три девицы сели позади. Буду надеяться, что они там на заднем сиденье немножко друг друга потискают.

Семь парней и Алина остались наедине с опьянением и необходимостью ехать за город.

– Может, лучше всё-таки поехать к тебе в квартиру, Серый? – Андрей решил выступить как единственный голос разума.

– Я не желаю слышать ничего о квартире! – возмутился Сергей. – Сказано – дача, значит, дача! Я что, зря там на прошлых выходных порядок наводил?

– Видимо, зря… – негромко прошептал я.

– Так, кто куда сядет? – спросил меж тем Дима. – Нас как раз восемь – спокойно сядем по четверо в машины… Кто сядет к Виталию в машину?

– Я сяду! – подняла руку Алина.

– Да это и так ясно, – заржал Гоша.

– Ладно, давай мы с тобой, – Дима назвал моё имя. – Андрюша, ты же не будешь против, если мы тебя бросим наедине с Серым и его дружками?

– Да нормально, – Андрей лениво кивнул.

В итоге мы все-таки уселись в машину. Алина норовила сесть на переднее сиденье рядом с Виталием, но тот сказал ему, что она не должна его отвлекать, так что усадил на заднее. Дима мне шепнул:

– Тогда не против, если я займу переднее?

Я был не против.

Мы сели в машину: я на заднее правое место, Алина – слева от меня, Дима был спереди, а Виталий за рулём. Мы тронулись. Алина всё канючила, что хочет к Вите, но потом она переключилась на меня. Судя по всему, она опьянела сильнее всех.

– А ты со Сне-е-е-ежкой… – бормотала она. – Я так и знала, я так и знала!.. А мне говорили, что я брежу.

– Алина, иди проспись, – попросил я.

Дима на переднем сиденье ржал, слушая Алину. Виталий стоически следовал по маршруту.

– Она к тебе липла, и оделась хорошо, – продолжала рассуждать Алина. – Такая хорошенькая…

Тут она облокотилась об дверь и притихла. Я испугался, что её на повороте как-то занесло машину, а Алина от этого ударилась и потеряла сознание. Но всё оказалось проще – она заснула.

Какое-то время мы ехали в тишине, пока не заговорил Дима:

– Раз она заснула, то давай поговорим серьёзно, Протопопов.

– Что мне мешает просто вас высадить здесь и сейчас и не устраивать этот разговор? – Виталий побарабанил по рулю.

– Высадишь – и я позвоню Вале, чтобы та разворачивалась и забрала нас, – напомнил Дмитрий. – И поедете вы без баб на дачу, и будет у вас там одна Алина. Потом расскажете, какого это – в пять смычков одну Алину трахать.

– Тогда и я никуда не поеду, – заметил Виталий. – И пусть они там вчетвером жарят друг друга. Да и о каком серьёзном разговоре может пойти речь сейчас, Миронов? Ты пьян и можешь наговорить глупостей.

– Просто мне не нравится, что ты спелся с Жорой и Гошей, вот что, – сказал Дима. – Я уж не говорю о том, что Сергей у тебя уже давно на побегушках. Серый не из тех, кто стал бы устраивать пьянку на даче – слишком долго ехать, и нужно специально готовиться. Значит, это ты его на это подбил. Зачем?

– Оставь свою паранойю при себе, – попросил Виталий. – Твои подозрения абсолютно безосновательны. Меня пригласил Сергей, я поначалу отказался, а потом мне набрал Прокофьев, сообщил, что будет больше людей, чем ожидалось, попросил ещё машину, а я со своей стороны решил позвать Алину. Только и всего, и никакого вселенского заговора. Дима, рекомендую тебе открыть окошко и подышать холодным свежим воздухом – помогает протрезветь.

– Учти, я с тобой ещё не закончил, – заявил Дима. – Я буду следить за тобой всё время на даче.

– Стоит нам приехать на дачу, как ты уже через десять минут будешь сосаться с Таней и забудешь об этих словах, – фыркнул Виталий.

Я же чувствовал, что постепенно проваливаюсь в тягостную дрёму, но в какой-то момент смог вырвать себя из этого состояния, чтобы написать Снежане краткое содержание разговора Димы с Виталием – я хочу, чтобы она была максимально в курсе событий.

Ответ пришёл через пару минут:

«Я одинаково считаю организаторами грядущей катастрофы этих двоих. Они знают, что ты работаешь на меня, что ты – мои глаза и уши в их машине, поэтому они вполне могли разыграть перед тобой сцену конфликта, чтобы склонить нас на одну из двух сторон. Нам нужно быть на своей собственной стороне»,

К сожалению, алкоголь и усталость на меня наваливались всё сильнее и сильнее, пока я окончательно не отрубился. В итоге я очнулся уже на месте, где мы выгрузились из машины. Нас уже ждали девочки – они умудрились доехать быстрее нас. Я отошёл в сторону и пересёкся взглядом со Снежаной. Та мне кивнула, дескать, я тоже слежу за обстановкой. Вторая машина с парнями приехала через несколько минут после нашей. Парни выгрузились из неё, и мы направились к дому.

– А ты бодрячком держишься, – окликнул меня Сергей, когда мы дошли до главного входа, и тот стал судорожно искать ключи. Слава богу, они нашлись. – Будто ты и не пил вовсе.

– Да пил я, – я старался придать своему виду максимально придурковатое выражение. – Но я бы вообще от шашлыков не отказался. Где они?

Андрей спохватился и убежал к машине – ведро с ними осталось в багажнике.

Дом Сергея был двухэтажным, места, думается мне, хватит на всех. Несколько комнат на первом этаже и кухня, и ещё комнаты на втором этаже. Роскошно же живут люди, а? Плюс тут наличествовали все удобства городской жизни, такие как газ и водопровод. Попав в дом, я сразу спросил, где туалет. Сергей отвёл меня к нему, и меня заинтересовала одна деталь дверной ручки.

– Что это? – я показал на странную круглую штуку с прорезью под ручкой.

– Это чтобы туалет открывать извне, если что, – сказал Сергей. – Думаю, сегодня понадобится, вдруг кто отрубится…

Когда вернулись, Сергей начал таскать всю снедь на кухню, а потом взял пару бутылок и направил всех в большую гостиную, и я понял, зачем – там был невысокий и большой журнальный столик, на который в итоге выгрузили всю оставшуюся еду и алкоголь, и пьянка продолжилась заново. Виталий разливал всем выпивку. В какой-то момент Сергей завёл музыку (быдло-рэп, но я был слишком пьян для рассуждений о музыкальных предпочтениях; я мигом вспомнил, что Рома уже объяснял на моей пьянке с Гошей, зачем слушать очень плохую. музыку), потом кто-то поставил Кипелова, а потом всё пошло наперекосяк.

– Эй, – из-за моей спины появился Дмитрий, который обнял меня и стоявшую рядом Снежку за плечи и прижимая к себе. – Вы какие-то слишком спокойные и трезвые. Веселиться надо, веселиться! Я сейчас налью вам, и чтобы вы выпили! Мы все будем следить за вами!

Отпустил нас и удалился наливать нам выпивку. Мы переглянулись со Снежаной. Выбора не было. Мы бы понесли урон в любом случае, главное – минимизировать этот урон.

– Да, вы уже слишком долго ходите вокруг да около! – в разговор вмешалась Ольга. – Вы вместе уже полтора семестра, а вы даже не обнимались!

Эй, вообще-то обнимались. Но знать это вам необязательно.

– Да она его недостойна, – проворчала Виктория. – Слишком хороша для такого тюфяка как он.

Эй, я тебе вообще-то очень часто с учёбой помогал, могла бы и быть со мной деликатнее.

– Я видела порно, где босс-женщина совращала своего подчинённого, мне кажется, оно скоро начнётся тут, – сказала Валентина.

Эй, что значит «я видела порно»? Да, я знаю, что женщины тоже такое смотрят, но… ты себя кем представляешь: боссом-женщиной или подчинённым? Видимо, боссом-женщиной.

– Я согласна быть крёстной матерью ваших детей! – шмыгнула носом Таня.

Эй, вы уже распланировали мою жизнь!

– Это я буду крёстной! – возмутилась Алина.

Остановитесь, прошу вас! Хватит! Снежана уже красная от смущения, она была такой только когда мы обнимались! Прошу, хватит!

Нам ведь надо ещё отсюда сбежать.

Комментарии парней я проигнорировал, но там была одна шутка охренительней другой просто.

В моей руке и руке Снежаны оказалось по стакану с алкоголем. Что это за напиток, я не разобрал. Начали раздаваться нестройные «Пей, пей, пей», которые переросли в общий крик «Пей! Пей! Пей!» Мы посмотрели друг другу в глаза. Я не понял как, но мы переплели наши руки, явно намереваясь пить на брудершафт. Что это за термин, кстати?

– Я не боюсь.

Голос Снежаны, тихий, казался мне громче криков «Пей! Пей! Пей!». Она взяла мою свободную руку своей свободной и положила на своё бедро, но моя рука ощутила не мягкую женскую плоть, а холодный металлический цилиндрический предмет в кармане. То явно был баллончик.

– Прости, что мы оказались здесь, – сказал я.

– Главное – уйти отсюда, – и, не сговариваясь, мы начали пить. Я не понял, что это за пойло, но по мозгам оно било знатно.

И только теперь я понял – Снежана потеряла бдительность. Она приняла напиток из рук Дмитрия. Её привычная бдительность и паранойя дали сбой. Она же не пила… Она же не пила, так какого чёрта так вышло?

– Ты приняла напиток из рук Дмитрия, – сказал я, когда мы, по моим прикидкам, отпили половину. – Все его дары отравлены и источают нечистотный запах угрозы… Ты же сама так говорила, помнишь?

– Я помню. Но ты меня спасёшь. Спасёшь же?

– Спасу, – и мы залпом осушили стаканы.

Присутствующие радостно закричали. Мы со Снежаной расцепили руки и сели на стулья, пока остальные стали наливать друг другу. Мы смотрели друг в другу глаза.

Я не успел заметить, как все уже разбились на парочки. Таня увела Дмитрия в угол, где сразу же засосала его. Рядом с ними возникли Жора и Гоша (я так и не научился отличать этих двух полудурков), причём Жора (я вот его смог отличить) пытался зажать в угле Викторию, которую любил и явно планировал добиться её всё-таки. Алина же оседлала Виталия и повалила его на ковёр, а тот оказывал вялое сопротивление. Сергей вальяжно лежал в своём кресле и как царь во дворце осматривал свои владения. Одесную Сергея зевала Оля. Небрежно взмахнул тогда он своей шуйцей и повелел Валентине отправиться на кухню за оставленной там снедью (что ещё за снедь, если все шашлыки тут?). Андрей шмыгнул за ней. Ну, с богом, Андроша…

Снежана же наклонилась ко мне, и снова мои уши обдало её тёплый сладкий шёпот:

– Оно начинает действовать – оно разливается по моим венам, и я это чувствую. И я уже поняла, что здесь происходит. Так что я в туалет. Ты меня, может, и спасёшь, но антидот лучше.

– Мне тебя проводить? – напрягся я.

– Да я сама…

Однако стоило Снежане подняться, как она качнулась и тут же рухнула на пол, в последний момент успев выставить перед собой руки. Я же сразу попытался вскочить с кресла, однако моё тело от столь резких движений начало сбоить – голову пронзила резкая боль, всё помутнело, а я сам едва не упал, но в последний миг удержался. Моя координация, моё ощущение тела в пространстве начали давать сбой. Я не знаю, что там было за пойло, но оно по мозгам било ужасно сильно.

Я смог взять себя в руки и, присев рядом со Снежаной, осторожно погладить её по плечу и сказать:

– Я тебя отведу сам, – сказал я. – Хватайся за меня.

Снежана подняла голову, после чего осторожными движениями села на коленки, а затем крепко-крепко обхватила мою руку. Я стал осторожно подниматься вместе с ней.

– Твою мать… – по-моему, я впервые за всё время знакомства со Снежаной услышал от неё что-то, близкое к мату. Она обхватила меня за руку и повисла ко мне. – Туалет откладывается… Нужно уединиться, обсудить план действия и абстрагироваться от обстановки …

Я кивнул и, двигаясь абсолютно неровными шагами, подошёл к Сергею. Тот продолжал набивать своё брюхо яствами и хмельными напитками.

– О, вижу, что вы оба уже в нужной кондинции, – он рассмеялся, а я был слишком пьян, чтобы поправить его – «кондиции», без второй «н».

– Хотим уединиться… – пробормотал я, чувствуя, как голова плывёт кругом, уступая место странному зуду, близкому к возбуждению. Я цеплялся за слово «уединиться» как за путеводный фонарь в густом тумане рассудка.

– Я это так и понял… – Сергей лениво рыгнул и пошарился в своих карманах, после чего бросил мне ключ. – На первом этаже дальняя комната… – тут он рассмеялся. – А Димон с Витьком ошибались. Говорили, что Снежка будет их… Я знал, что ты им всем обломаешь кайф. Не доверяй этим двум гондонам.

А потом поднялся с места, оставив Олю скучать одну. Если уж выбирать, кому из пары Димон-Витёк доверять, я уж лучше выберу Димона.

Мы со Снежаной поковыляли по коридору. Она хваталась за мою руку как за спасительный круг. И таким образом с большим трудом добрались до указанной комнаты. Ключом отпер дверь, и мы зашли внутрь. Снежана рухнула на кровать, я же сел на пол неподалёку.

Какое-то время единственными звуками было наше дыхание и низкие басы очень плохой музыки с первого этажа. Голова шла кругом.

– Мать моя женщина… – Снежана с трудом приняла вертикальное положение и достала из-за пазухи железную фляжку и блистер с таблетками, после чего вытащила пару таблеток, сунула в рот и хлебнула из фляжки. – Тебе тоже надо принять.

Она протянула мне руки: в одной таблетки, в другой – фляга. Проглотил таблетку и запил содержимым фляги – там оказалась обычная кипячёная вода, затем вернул флягу Снежане. Та убрала её себе за пазуху, после чего скатилась с кровати на пол, подползла ко мне и взяла за руку.

– Не хочу, чтобы ты отпускал меня, – произнесла она. – Меня это всё пугает.

Я следил за её поведением, но особого страха в ней не было, скорее тревога. Она прижималась ко мне и внимательно следила за дверью.

В повисшей тишине я слышал наше дыхание. Я вслушивался в него, ища ответы на незаданные вопросы, на вопросы, которые просто невозможно сформулировать и задать.

– Так… что здесь происходит? – только и мог сказать я.

– Это не Выпускной, всё проще, – говорит Снежана. – Хотя я там была… в другом состоянии. Такая дурь, такой алкоголь – это всё было в актовом зале. Я не попала тогда, но попала здесь. Похоже, мироздание хочет, чтобы я через это прошла… – она прикрывает глаза. – Я думаю…

Тут её взгляд останавливается на кровати. Она отстраняется от меня, встаёт на колени и заглядывает под неё, после чего выдаёт:

– Я останусь тут. Под кроватью. Спрячусь. А ты – отвлеки. Придумай что-нибудь, пожалуйста. Я верю, что ты сможешь спасти меня.

И, не дав мне ничего сказать, заползает под кровать, оставляя меня в растерянности. Я не должен оставлять Снежану одну. Не позволю. Не позволю. Не позволю. Не позволю. Но что я могу придумать?..

Я могу кое-что придумать. Странное осознание простоты и гениальности моего плана даёт мне сил.

Я поднимаюсь на ноги и выбираюсь из комнаты в коридор, где царил дурманящий полусумрак, и направляюсь к туалету. Дёргаю за ручку – открыто. То, что надо. Я снова закрываю дверь, а потом смотрю на круглую блямбу под ручкой с прорезью в середине. Я поддеваю пальцами эту прорезь и проворачиваю её пару раз. Серый же говорил, что это на случай, чтобы открыть, если что – но ничто не мешает закрыть извне. Дёргаю за ручку. Закрыто.

Я буду охранять пустой туалет и притворяться, что там спрятана Снежана. Если кто видел Снежану, то поверят, что ей сейчас очень дурно. А если не поверят… Дверь в её комнату в конце коридора, нужно пробежать два метра и запереть дверь. На два метра меня хватит.

Антидот не действует. Или же ещё не начал действовать. Хрен редьки не слаще.

В коридоре из ниоткуда выныривает Оля. Появившись передо мной, она смотрит на меня осоловевшим взглядом, глаза влажные, взгляд мутный, щёки красные. Я догадался, что мы оказались наедине.

– Скучно тебе тут, да?.. – произнесла она, пока я шёл к ней. – Мне тоже как-то тоскливо. Девочки-то себе парней уже нашли. Таня, Валя, Вика вот тоже подтянулась. У Снежки есть ты.

Она начала приближаться ко мне, приближаясь к туалету. Я встал как вкопанный. Оля пожирала меня глазами, будто гипнотизируя. Я ощущал, что скоро рухну, и что у меня адовый стояк. Что за грубое словосочетание – «адовый стояк». Тошнит.

– Да я бы не сказал, что это Вика нашла, скорее уж неё нашли, – я нахожу в себе силы на сарказм. – Мне всегда претили такие типари, которые сразу начинали лезть в трусы первой встречной девушки.

– Ты всё такой же мрачный и серьёзный… Так будет даже веселее…

Она берёт меня за плечи и начинает тащить в сторону приоткрытой двери – той самой, где находится сейчас под кроватью Снежана.

– П-п-п-подожди!.. – забормотал я, но было поздно.

Оказавшись перед дверью, Ольга толкает меня туда. Я не удержался на ногах, и поэтому упал навзничь. Ольга же проследовала за мной и уселась на меня словно наездница. И уже через мгновение она буквально легла, прижимая меня своим телом к полу. Я чувствовал тепло её тела, а она чувствовала, как что-то упирается в её живот. Так близко…

Снежана. Её имя меня отрезвляло. Снежана придаёт моим действиям смысл. То, что я делаю – это предательство. Особенно если учесть, что она в этой же комнате. Она не так поймёт, она всё не так поймёт.

Ольга развела мои руки в стороны и переплела наши пальцы. Я видел только её. Свет, исходящий из коридора, затемнял лицо Ольги.

– Ммм… тут уютно… – она осторожно поёрзала об меня, и каждое её движение отдавалось в моём теле волной возбуждения.

– Оля… – прошептал я. – П-погоди, ты же пьяна.

Я пытался как-то остановить то, что могло произойти. То есть, я не хотел это останавливать, но должен был. Я ведь тут как раз и нужен для того, чтобы предотвращать от неудачи и неурядиц. Чтобы избежать разврата и распада. А теперь что? Я и Оля тут откровенно трёмся друг об друга, и нам тут вместе хорошо.

Снежана. Её имя – свет в конце туннеля моего грехопадения.

Светлый образ Ольги, который я создавал, начинает рушиться. Я всегда ошибался насчёт неё. Во тьме света коридора её лицо казалось маской суккуба, которая вышла поохотиться.

– А ты разве нет? – рассмеялась Ольга. – Старый развратник… Одной Снежаночки тебе мало… У тебя есть Алина… Вера… Хочешь себе сделать свой гаремчик, да? – хохот. – Дима жаловался, что ты его обвинял в этом. Так чем ты лучше?..

… свет? В коридоре было темно.

Крик раздирает тишину. Жуткий женский крик, преисполненный отчаяния и ужаса.

… Снежана?! Нет, она же в этой комнате. Крик был бы громче.

Я пытаюсь вырваться, но сознание покидает меня. Каждое моё движение – это пытка. Каждое моё действие – это наказание.

Ольга неожиданно поднимает голову. Я слышу звуки бега. Кто-то бежит по коридору в сторону гостиной. Тут Ольга срывается с места и выбегает в коридор. Я остаюсь один.

Я переворачиваюсь на живот. Встаю на четвереньки. Матерюсь. И добираюсь до кровати – надо спрятаться, всё моё естество кричало о том, что нужно спрятаться. Первобытный крик пробудил во мне безумную тревогу – нет, страх. Паника навалилась на меня, и я хотел спрятаться от невидимой угрозы, забиться в дальний тёмный угол, чтобы ничего не понимать и не осознавать.

Под кроватью удивительно много места. Глаза привыкли к темноте. Я вижу Снежану. Та лежит, свернувшись в калачик, спрятала голову в коленях и тихо хнычет.

– Снежка… – бормочу я.

Что я должен делать в этой ситуации? Что я могу сделать в этой ситуации?

То же, что и тогда – успокоить.

– Я облажалась… – говорит она. – Я струсила. Не должна так вести. Не должна. Не должна снова убегать.

– Снежка, – я подползаю к ней поближе и осторожно прижимаюсь к ней. Возбуждения нет – одна лишь тревога и отчаянное желание пережить катастрофу вместе с кем-то ещё. Я не хочу встречать опасность один.

Я не хочу оставаться один в конце своего длинного пути.

– Снежка, – я зову её ещё раз.

Она понимает, что я прижимаюсь к ней, что я обнял её, прижал к себе. Она притихла. И осторожно зарывается в моё плечо, прячет там своё личико и хочет забыться в тревожности бытия.

– Я пришёл.

–Ты молодец.

– Извини. Я тебя оставил одну.

– Это не проблема... – Снежана делает вздох – приходит в себя. – Проблема, что я была права – мне подсыпали какую-то дрянь. Ты ведь это тоже ощущаешь, да? Я – да. Поэтому я – нет, мы будем здесь. Ты же тоже чувствуешь, что антидот действует плохо?

Я это тоже чувствую

– Почему ты готова на все случаи жизни? Неужели на Выпускном… Всё было так ужасно?

– Да, – последовал короткий ответ.

В образовавшейся тишине я слышал далёкую и близкую ругань.

Слишком близко и слишком далеко.

– Снежка… Как мы докатились до такого состояния? Объясни мне, Снежка.

– Я не знаю… – Снежана хихикает. – Не отпускай меня. Пусть будем только мы вдвоём. Ты и я. Ты и я. Пока ты здесь, я не боюсь за себя…

Ласковый шёпот Снежаны позвал меня по имени. Нежный голос образовывал из моего мира причудливые конструкции. Я бы никогда не догадался так сложить своё имя, чтобы оно звучал так нежно и поэтично. Я начинал влюбляться в своё имя, про которое все забывали.

Мы сходим с ума. Мы слишком близко и слишком далеко. Нас отделяют считанные миллиметры контакта крепких тёплых сладких объятий и бездонная пропасть человеческих отношений. Мы боимся друг друга, мы страшимся друг друга. Для нас нет ничего ужаснее чем то, что зреет внутри нас. Мы хотим убежать.

Я схожу с ума с ума. Я слишком близко и слишком далеко. Меня отделяют миллиметры контакта крепких тёплых сладких объятий и бездонная пропасть человеческих отношений. Я боюсь её, я страшусь её. Для меня нет ничего ужаснее чем то, что зреет внутри меня. Я хочу убежать.

Снежана же…

Она не хочет быть здесь. Она ощущает, как её душу раздирают существа, коим нет имени. Она тянется ко мне, но её руки натыкаются на меня, и лучше бы они натыкались на пустоту или стены.

Во вселенной нельзя было найти двух существ, что были настолько близко друг к другу, что были бесконечно далеки друг от друга.

6. Каждая наша встреча приносит друг другу боль ​

Любил ли я когда-нибудь Веру? Вопрос сложный, и ответ будет «и да, и нет». С одной стороны, я прекрасно понимал, что она прекрасная девушка, как душой, так и телом (для кого как, но для меня – очень даже), и таких в наши дни становится всё меньше и меньше. Но в то же время я понимал, что мои чувства к ней вызваны банальным инстинктом размножения, помноженным на хроническую девственность и бушующие гормоны, которые не в силах сбить никакая мастурбация.

Ещё немаловажным фактором является то, что я считаю Веру «лёгкой целью» – у меня с ней всегда были хорошие отношения, я не забывал их поддерживать, ей (я надеялся) нравилось моё сообщество, мне – её, и всем хорошо. На последних наших встречах мы спокойно обнимались и ходили, держась за руки, что для меня уже прекрасный знак.

А на последней нашей встрече, в середине января, мы на прощании крайне крепко обнимались. Мы касались друг друга лбами, тёрлись друг об друга, я даже в какой-то момент поцеловал её в щеку. И она не возражала. Но потом подъехал её автобус, и она села в него.

Параллельно у меня тогда был дикий стояк, а когда через пять-десять минут я оказался в туалете, то обнаружил, что у меня начал выделяться предэякулят. Это и смешно, и грустно одновременно. Неужели меня так легко возбудить? С другой стороны, я замечаю за собой, что теряю интерес к порнографии и хентаю, мне гораздо сложнее на них мастурбировать, я будто бы «пресытился». И я боялся, что на реальных девушек, которые ходят вокруг меня, у меня даже не встанет. Я рад, что хоть в чём-то могу смело ошибаться.

Однако меня не покидали сомнения. После последней встречи мы с ней договорились, что встретимся вскоре. Но где-то во второй половине февраля, она сказала, что у неё дикий отёк, так что не судьба. Ну это если обобщить всё сказанное. Я тогда был дико разочарован, я ведь понял, что ещё месяц (или даже больше) мне не видать обнимашек с девушкой. Но я себя успокаивал тем, что Вера – девушка честная и благородная, что у неё действительно те ещё проблемы со здоровьем, но червь сомнения во мне всё ещё есть. Да и потом проблема отсутствия обнимашек решилась – за этот семестр я где-то три-четыре раза обнялся со Снежаной.

На протяжении всего этого семестра, начиная с встречи в январе и вплоть до сих пор, я часто, лёжа в постели, представляю нашу следующую встречу: мы видимся на нашем любимом месте напротив салона мобильной связи у выхода из метро, мы простираем руки навстречу друг другу. Обнимаемся, я нежно прижимаю её к себе, перекладываю руки на её талию. Она не возражает. Я осторожно целую её в губы, она хихикает и с жаром отвечает мне. Или, когда она заговорила, что, может, мы отправимся в антикафе, я представлял, как мы, спустившись в метро, стоим рядом, прижавшись друг к другу, у неактивных дверей вагона, чтобы никому не мешаться. В метро мы можем просто даже быть рядом, мне пока в мечтах хватает даже просто гладить её. А уж в аникафе…

Какие-то нелепые у меня фантазии. Но что поделать?.. Ведь кроме фантазий у меня и не было ничего.

***

– Нет, я, конечно, всё понимаю, но это уже перебор! – голос Дмитрия Миронова прервал нашу со Снежаной идиллию. – Вы что, идиоты? Вылезайте из-под кровати!

Я повернул к нему голову, обнаружив себя, лежавшим под кроватью в обнимку со Снежаной. Та явно заснула.

– Парень, когда говорят, что с девушками нужно проводить время в кровати, говорят «в», а не «под»! – я видел стоявшего на четвереньках Диму, который смотрел под кровать. – У нас тут серьёзные проблемы, нужен всеобщий сбор. Я никому не скажу, что увидел вас под кроватью – скажу, что вы были на кровати, а детали пусть думают каждый за себя.

Дима поднялся на ноги и исчез из моего поля зрения. Мне же теперь предстояло в первую очередь разбудить Снежану, которая лежала, мирно прикрыв глаза. Я ведь впервые увидел её спящей, если подумать. Во сне она была похожа на героиню очередной сказки про спящую принцессу. Вот только в этом случае вряд ли стоит будить принцессу поцелуем.

– Снежка, вставай, – я погладил её щёку (тот ядрёный коктейль всё ещё не выветрился из моей головы), – встава-а-ай.

На секунду дыхание Снежаны прервалось, затем она резко распахнула глаза, а пальцы с длинными ногтями впились в мою руку. Я ахнул и рефлекторно вздёрнул вверх голову, но наткнулся на брусья кровати, и из глаз посыпались звёзды, а я ругнулся от боли.

– А, это ты, – Снежане понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя, после чего она отпустила мою руку. – Извини…

И, ничего не сказав, стала вылезать из-под кровати с другой от меня стороны. Я тоже решил покинуть подкроватное пространство.

Дима терпеливо ждал нас у входа в комнату, скрестив руки на груди.

– Серьёзно, вы что там делали? – спросил он.

– Прятались, – ответила Снежана. – К тому же, Миронов, что там вообще за… – она недовольно охнула.

– Раз выбрались, то идите за мной – у нас тут нарисовалась проблема, – повторил Дима.

Тут до меня дошло, что музыка больше не играет. Я достал мобильный телефон и обнаружил, что время – четыре часа утра.

Мы вернулись в главную комнату, где обнаружили всех присутствовавших на начало пьянки в доме плюс ещё двух новых участников: Инну Шульц и Рому Дмитриева. Сказать, что Рома выглядел взбешённым – ничего не сказать. Я перевёл взгляд на Андрея. Тот, одетый в футболку и трусы, находился в противоположном углу комнаты от Ромы, а вокруг него надзирателями стояли Гоша и Жора. В другом углу Валя, замотанная в простыни, сидела в кресле и, спрятав лицо в руках, рыдала, пока Таня, Оля и Вика её успокаивали, обнимали, гладили по голове и так далее. Алина стояла радом с Витей и растерянно крутила головой – понимания в глазах было немногим больше, чем у щенка, которого поместили в незнакомую комнату. Виталий же о чём-то шептался с Сергеем. Дмитрий встал рядом со мной.

Вся эта мизансцена мне напоминала финальный акт детективного фильма, когда детектив собирает всех подозреваемых в одной комнате и начинает шаг за шагом излагать результат активной работы маленьких серых клеточек, пока эти рассуждения не выводят на убийцу. Осталось понять, кто у нас тут детектив. Полагаю, что Инна. Она как раз подошла к Снежане и сказала:

– Раз мы все впятнадцатером собрались, то предлагаю уж начать.

– Оставь эту театральность в стороне, Инна, прошу тебя, – покачал головой Виталий. – Мне кажется, всё очевидно – надо звонить ментам и паковать этого ублюдка, – он показал на Андрея.

– Я бы воздержался от звонка ментам, – сказал Сергей. – Ещё чего доброго они… – и он как-то странно осёкся.

Не надо быть великим сыщиком, чтобы понять, что произошло. В последний раз я видел Андрея и Валю, когда та уходила в кладовку за едой, а Андрей поплёлся за ней. А теперь полуголый Андрей находится под наблюдением двух крепких парней, полуголая Валя сидит и плачет, а Рома, её парень, взглядом испепеляет Андрея. Всё ясно как белым днём – Андрюша попытался склонить Валю к недобровольному соитию. Или же соитие было добровольным, но…

– Прежде чем вы все начнёте тут ругаться и бросаться чем ни попадя, я хочу спросить одну вещь: что за хрень мы пили? – сказала Снежана. – Что такого вы все тут понамешали, из-за чего у меня снесло крышу, а…

– Снежка, если ты…

– Морозова, – осадила начавшего говорить Виталия Снежка. – Для тебя я – Морозова.

– … не можешь держать свою похоть в узде… – Виталий проигнорировал её выпад.

– Витя, заткни рот, – попросил Дима, – я тут не могу не встать на сторону Снежаны и не спросить: чего же такого вы намешали?

– А разве не ты разливал напитки? – возмутился Жора.

– Я разливал, не спорю… – и Диму прервал Витя:

– Ну и тогда какого хрена ты тут возникаешь?

– Подождите… – я помассировал виски. – Я точно помню, что самым первым в этом здании к бутылкам притрагивался Виталий.

– И ты хочешь сказать, что я чего-то туда подмешал? – Витя уставился на меня и стал выжигать во мне дырки взглядом.

– Да, хочу, – я собрал всю свою волю в кулак. – Миронов до такого не опустился бы. В прошлом семестре уже был похожий инцидент с ним, когда он так ничего и не подлил. А сейчас… Ты первый притрагивался к выпивке. И после твоих манипуляций мне и Снежане снесло крышу.

– Вас двоих опоил Миронов, – напомнил Виталий.

– Но первым у бутылок был ты, – заявил Дима. – Я сам пил из тех бутылок, а потом с трудом мог встать, в голове мутило, а при каждом шаге качало. Я вот до сих пор с трудом на ногах держусь.

– Я тоже весь этот вечер был как варёная колбаса, – заметил Сергей. – Ладно, Виталий, мне кажется, если мы с тобой будем дальше отпираться, то всё будет только хуже.

Я видел, как все повернули к Протопопову голову. Тот покрутил глазами туда-сюда, а потом недовольно цокнул языком.

– Бедуинский, ну ёб твою мать… – сказал он. – Ну, я это был. Но вообще-то это он виноват! – он показал на Сергея. – Это он предложил.

– Да господи ты боже мой, – Сергей схватился за волосы, – я бы о том, что решил разбавить тусовку наркотой…

– «Наркотой»? – взбеленилась Снежана. – Вы тут совсем с ума сошли?!

– Просто кое-кто решил позвать сюда эту Морозову, – Сергей уставился на меня.

– Я уж не говорю о том, что именно ты меня сюда пригласил, – напомнил я.

– О тебе поручился Миронов, – заметил Сергей.

– Я так скажу: ты, Серый, о наркоте даже не заикался! – сказал Дима. – И что же вы там такого намешали?

– Да ничего серьёзного я не смог раздобыть, – ответил Виталий. – Так, немножечко для увеселения.

– Для увеселения, мать вашу, – процедил Роман. – Вы не забыли, что у нас тут более серьёзная проблема, чем какой-то ваш там сраный коктейль?

– Именно поэтому вы и не захотели никоим образом звонить в полицию? – догадалась Снежана. – Если нас тут начнут проверять, то обнаружат наркотики, и тогда присядут все.

– Именно, мать твою, – буркнул Виталий. – Просто давайте я скажу то, как я вижу эту ситуацию. Смотрите: если бы и Андрей, и Валя заранее знали, что я намешаю коктейль из веществ и выпивки, то они бы сразу повели себя умнее, так? Так. А почему я ничего такого не сказал? Потому что пришла Морозова, которая незамедлительно доложила бы на нас в полицию.

– Я бы для начала попросила на моих глазах это всё уничтожить, – ответила Снежана. – К сожалению, сейчас, когда ситуация вышла из-под контроля, не обращаться в полицию… – тут она осеклась. – Я бы вообще хотела для начала услышать объяснения и Андрея, и Вали.

– Да какие тут, Морозова, объяснения, ты лучше всех нас должна знать, как выглядит женщина после изнасилования! – взбеленился Виталий.

На секунду я увидел, как Снежана вздрогнула, но тут же взяла себя в руки и ответила:

– Я видела весь процесс от и до, – сказала Снежана. – Это во-первых. Во-вторых, женщины после изнасилования ведут себя совсем иначе. Абсолютно иначе. Не так, как Валя. Уж поверьте мне – я на таких насмотрелась до конца своей жизни. Я насмотрелась на девушек, в которых вливали алкоголь, пока их глаза не стекленели, пока они не начинали блевать и ссаться под себя, а их начинали трахать, хоть они и мочились. Я видела, как в девушек вкалывают шприцы, после чего у них срывало крышу, а когда они отходили, то они не плакали, не закутывались в одеялку. Они рвали на себе волосы от отчаяния, царапали пол, стены, бились в истерике от ужаса, через который прошли. И я знаю, что если бы тебя насиловали в сознании, мы бы все здесь собрались гораздо раньше. Когда женщину насилуют, она бьётся в припадке, вырывается, кричит во всю глотку, срывает голос до посинения, а потом она не может ничего поделать – абсолютно ничего.

Повисло настолько густое молчание, что его можно было нарезать как масло. Притихли все, даже Валя. Она дрожала губами, будто пытаясь что-то сказать, пока в итоге не произнесла:

– Даже если это и так… – её голос был тихим. – Даже если это и так… Я была в беззащитном состоянии. Меня опоили, а Андрей воспользовался моим беззащитным…

– Я даже не успел трахнуть… – но тут же Прокофьев дал Андрею по ногам.

– Да дайте ему сказать, что ли! – огрызнулся я.

– Ему нет веры! – Рома готов был уже сорваться и побежать бить Андрея.

– Нужно выслушать обе стороны, – настаивала Инна. – Андрей, говори.

– Я… – он нервно сглотнул. – Я пошёл за Валей в кладовку. Там она… заговорила со мной. Говорила, что ей тут скучно, одиноко. Я предложил составить компанию. Она соглашалась. Ну и мы…

– Вы прошли через главную комнату, – вспомнил Сергей. – Вскоре после того, как те двое ушли, – он показал на меня со Снежаной.

– Мы прошли через главную комнату и пошли на второй этаж, – продолжил Андрей. – Валя… была игровой и липла ко мне. А потом мы поднялись, и…

– Он набросился на меня! – судя по тому, что Валя решила вмешаться в разговор только сейчас, предыдущий рассказ её устраивал. – Он меня, вообще-то, из самой кладовки тащил на второй этаж!

– Запоздало как-то ты сделала эту ремарку, – я не верил Вале и был на стороне Андрея, пока не будет доказано обратное. – Ну а потом в комнате ты закричала? Крик я помню.

– Конечно, закричала! – сказала Валя. – Я только тогда смогла в себя прийти! И начала вырваться, а Андрей…

– Мне кажется, что мы отвлеклись, – вмешалась Инна. – На повестке дня у нас такой вопрос: звоним ли мы сейчас в полицию или нет?

Однако мне кое-что не даёт покоя. Может, я был тогда в бреду, но я помню, что когда я шёл со Снежаной, свет в коридоре был выключен. Потом Ольга затолкала меня в комнату, окей. В тот же момент в коридоре включился свет. И… Когда закричала Валя, по коридору кто-то бежал.

Мою голову терзали сомнения, и чем дальше я думал, тем сильнее я убеждался в том, что всё это неспроста. Мои опасения подтвердились позже, пока же…

– Я бы хотел ещё кое-что озвучить, – я поднял руку.

– Да господи ты боже мой, ты хоть понимаешь, что у нас тут есть что-то более серьёзное, чем твои бездоказательные и безосновательные обвинения в чём-либо? – возмутился Виталий.

– Я хочу сказать, что тут произошло что-то ещё, помимо всей этой ситуации с Андреем и Валей, – сказал я. – Снежана ушла со мной из главной комнаты, потому что стала подозревать, что ей что-то подмешали. Мы ушли в комнату, а потом она меня попросила побыть снаружи. Я дошёл до туалета… и тут встречаю Олю.

Оля, доселе молчавшая, встрепенулась и уставилась на меня.

– Оля начала меня оттаскивать от туалета, решив, что там Снежана, – продолжил я, но тут Оля меня прервала:

– Скажи спасибо, что я на тебя не доложила, что ты хотел со мной сделать! Ты ничем не лучше Андрея.

Я почувствовал, как паника и страх парализовали меня. Я только что умудрился самому себе вырыть огромную могилу, которую залил до упора дерьмом, а потом прыгнул с трамплина прямо в эту выгребную яму. Я видел, как уже все посмотрели на меня, уже как на второго насильника.

– Ну-ка, ну-ка… – прошептал Виталий. – Теперь ясно, почему ты такой говорливый – на воре шапка горит!

– Д-да подождите! – я почувствовал, что почва уходит из-под ног. – Оля начала сама меня оседлала…

– Ой, пизди дальше, – Виталий подошёл ко мне. – Жора, схвати…

Тут передо мной появился Дмитрий и загородил меня своим телом. Жора застыл на месте, явно не решаясь исполнять приказ Протопопова в действие.

– Через мой труп, – сказал Дима. – Оля ведь уже давно спелась с тобой, и ты мог её послать к нему, чтобы…

– Чтобы что? – Виталий схватил Диму за грудки.

– Он меня однажды потащил гулять… – Оля показала на меня. – Пытался мне в любви признаться.

Это был не просто удар ниже пояса – это был выстрел дробовиком в упор по причинному месту. Я этому ничего не могу противопоставить.

– Он давно на меня положил глаз, – продолжила Оля. – И теперь он тут решил…

Но ведь это всё неправда, это всё ложь!

Мне хотелось это закричать, но понимал, что я и в самом деле с Олей гулял. Сука, сука, сука, сука, сука! Она выворачивает всё наизнанку, она обращает всё в свою сторону, чтобы засыпать меня!

Я повернул голову к Снежане. Та посмотрела мне в глаза и кивнула. Она на моей стороне. Она подошла поближе и шепнула:

– Возьми себя в руки и говори правду – и ничего кроме правды. Я была свидетелем. Я тебе верю.

Я сделал вдох, выдох, собрался с мыслями и заговорил:

– Да, мы с тобой гуляли, – признался я. – И я в самом деле рассматривал возможность с тобой встречаться. Однако Снежана может подтвердить, что этой ночью ты сама пыталась меня совратить. Ты ввалила меня в комнату.

– Ты затащил меня в ту комнату, – «поправила» меня Оля.

– А под кроватью лежала Снежана! – закончил я. – И она слышала разговор.

– Подтверждаю – я в тот момент находилась под кроватью и слышала разговор, – кивнула Снежана. – Ты назвала его «старым развратником», утверждала, что одной «Снежаночи» ему мало, что у тебя якобы есть и Алина, и Вера, что ты хочешь себе гарем, и что Дима жаловался, что он его обвинял в этом.

– Какая ещё Вера?! – возмутилась Оля. – Откуда я вообще её должна знать?

– Не приплетай его старинную знакомую к этому, Морозова, – фыркнул Виталий.

– Да потому что Оля…

И тут я осёкся.

Стоп, секундочку, подождите.

– А ты откуда знаешь, что Вера – моя старая знакомая?! – я хотел так много сказать, что слова буквально толпились в горле в очереди на то, чтобы вырваться.

– Потому что она у тебя в друзьях, идиот! – возмутился Виталий. – В профиле указано, что вы окончили одну и ту же школу в один и тот же год, а так как ты из тех, кто кого попало в друзья не добавляет, то лично предположить, что ты её хорошо знаешь.

– Погоди-погоди, – заговорил Дима и спихнул с себя руки Вити. – Ты слишком много знаешь. Зачем тебе узнавать старинных подруг людей, которые с тобой даже не дружат и не общаются?

– Вот-вот, – закивал я. – Ты заранее прощупывал подо мной почву, чтобы потом приказать Оле упомянуть про Веру, разве нет?

Виталий забегал глазами и сделал несколько шагов назад. Он нервно перебирал руками. Дима же, убедившись, что мне больше опасность не угрожает, отошёл в сторону, не сводя с Вити глаз.

– Я… – он запнулся. – Я послал Олю, чтобы та убедилась, чтобы ты не изнасиловал Снежану!

– Ты послал Олю, но зачем? – настаивал я. – В коридоре первого этажа света толком не было, но когда Оля повалила меня на пол, в коридоре включился свет. Кто его включил? Я слышал шаги. Всё выглядело так, будто нужно было увести меня из коридора, чтобы вскрыть дверь в туалет, где якобы была Снежана.

– Да как бы я открыл дверь? – фыркнул Виталий.

– Дверь открывается извне, – напомнил я. – И когда мы въехали сюда, Сергей об этом сказал достаточно громко, чтобы все мы могли это услышать. Ты знал, что дверь можно открыть извне. И поэтому ты послал Жору и Гошу…

– Мы не выходили… – но Жору прервал Дима:

– Я всё время находился в главной комнате. На мне всё это время, может, была Таня, я, может, был обдолбан и пьян, но я точно помню все-все передвижения. Вы были в углу, где домогались до Вики. Сначала куда-то ушли Андрей и Валя – в кладовку. Потом Снежана и Секретарь. Затем прошли Андрей и Валя. Потом ушла Оля. Затем ты, Виталий, шепнул что-то Жоре и Гоше, и вы вдвоём отправились вслед за Олей. Потом крик – и все сорвались как с цепи: Оля, Жора и Гоша выбегают в коридор, а потом и все остальные поднимаются на второй этаж, кроме тех двоих, потому что они не придумали ничего умнее, чем лежать под кроватью.

– Серьёзно, под кроватью? – удивилась Инна.

– Кровати тут достаточно высокие, так что у них этот идиотский трюк мог выйти, – сказал Сергей, затем перевёл взгляд на Виталия. – Похоже, Витёк, ты тут какую-то кашу вокруг Морозовой затеял.

– Я остерегался его, – сказал Виталий и показал на меня. – Я боялся, что тот может кого-то изнасиловать, поэтому послал Олю за ним. Да, я заранее проверил о нём всю информацию, чтобы иметь на него рычаги давления. Но я действовал, повторюсь, из лучших побуждений. Он ведь и сам сюда притащил Снежану не просто так, верно?

– Я её сюда привёл, чтобы тут не произошло катастрофы, – сказал я.

– Да, точно, чуть не забыл! – спохватился Сергей. – Спасибо, что напомнил.

Мы посмотрели друг другу в глаза, и от его взгляда у меня мурашки по коже побегали. Этот взгляд мне показался знакомым. Обычно после такого меня стараются избить, и за последний час только Дима на меня так не смотрел. Бедуинский направился ко мне, и не было бы никого, кто мог встать между мной и ним – Дима слишком рано решил, что мне больше ничего не угрожает, и Сергей слишком быстро оказался в считанных сантиметрах на меня, после чего хватает меня за пазуху.

– Сергей! – крикнул Дима и смог оттащить Бедуинского от меня. – Что на тебя нашло?!

– Я его, конечно, пригласил, Дима, но он должен кое-что понять, – заговорил Сергей. – Нам нужно поговорить с ним как два мужика.

После таких слов точно бьют. Я встряхнул руками – они мне, похоже, понадобятся.

Сергей прищурился:

– Мне плевать, что тебя там дёрнуло, может, реально нажрался в говно, вот только это не оправдывает того, что ты всё равно приставал к моей Оле – что тогда, когда вы гуляли, что сейчас. Ладно, допустим, она в самом деле была подослана к тебе, но, есть ещё кое-что, гадёныш. Ты, сука, посмел пожаловаться на нас. Ты заявил, что мы кого-то собираемся изнасиловать. Ну, сучёныш, говори, я пальцем хоть кого-нибудь из девушек трогал? Это же наши однокурсницы, я бы ни за что не посмел.

– Ты – нет, хотя я тебя знаю плохо, хрен тебя знает, но твои дружки, да, – ответил я. – Я должен был быть начеку. И видишь, чем всё закончилось. Так что тебя возмущает, Бедуинский?

– Да просто возмущает, что ты стукач ебаный, вот что, – говорит Сергей. – Ты ведь, стукач, жаловался на меня своей любимой старосте. И девочкам. Ты, думаешь, я не знаю, как ты на меня смотрел весть этот семестр? Думал, что я – какой-то мудак-качок или ебаный альфа-самец? В пизду себе засунь всё это. Возьми долото, выдолби им себе пизду и засунь туда всё, что можно. Я – это я. Я не какой-то ебаный насильник, я – человек с, сука, принципами. Понятиями, если ты так хочешь от меня блатного лексикона. И я не потерплю к себе такого отношения.

– Как и я – к себе, – сказал я. – Если ты думаешь, что я какой-то жалкий презренный червь, который только и может, что пресмыкаться, то… ты уже сказал, что с этим делать. Всё, что мне надо – это мирно жить. Спокойно существовать на планете. Я пытался предупредить проблемы. Я признаю только то, что ошибся и не знал, что беда исходит не от тебя. Однако я был прав, предупреждая вас, предостерегая девочек. Снежка приехала не потому что я её вызвал – она сама приехала.

– Сраное супергеройство никому не упёрлось, – Сергей отпустил меня и достал новую сигарету. – Мы ведь взрослые все, сука, люди. Мы бы разобрались и так. Помощь извне – хрень. Мы и сейчас неплохо разбираемся. Но нет, тебе надо было выслужиться, и посмотри, до чего мы докатились?!

– Присутствие Снежаны никак не повлияло на все сегодняшние события! – возмутился я.

– Сергей, если тебя возмущает только то, что он проявил активную гражданскую позицию, то это мерзко, – сказала Снежана. – Люди, которые живут по понятиям, мне мерзки особенно. Потому что такие люди обычно – лицемеры, двуличные мрази, которые живут понятиями только тогда, когда это выгодно им, но стоит ситуации принять иной оборот, как они в первых рядах бросают принципы.

– Да-да-да-да-да, Морозова, ты у нас правильная девочка, тебя учили, что нужно жить по законам, но неужели тебя твой Выпускной ничему не научил? – фыркнул Бедуинский.

– Он научил тому, что если мы будем жить по понятиям, то превратимся в сраный скот.

По-моему, я впервые услышал от Снежаны бранное слово. То, с каким омерзением в голосе она выплюнула эту реплику, погрузило в комнату в такую тишину, будто эта тишина состояла из плотной патоки.

Тишину нарушил Сергей:

– Ну и дураки вы оба. Особенно ты, – он обратился ко мне. – Наивный и простой как пять рублей. Благородный до зубного скрежета. Таких в наше время попросту не делают. Плюс, ты решил стать супергероем. Брось это дело. Тебе этого не достичь. Морозова – да. Она уже небожитель, пережившая больше, чем каждый из нас, но которая, как видишь, так и не смогла извлечь нужного урока, вот только она настолько правильная, Что в итоге у неё всё получится. Миронов – падший ангел, чёртова Утренняя Звезда. Я потом и злюсь на тебя исключительно потому что ты считал, что можешь достигнуть уровня этих небожителей. Брось ты это дело, пока ты не подлетел слишком высоко, чтобы восковые крылья твоей одержимости не расплавились и ты бы Икаром не рухнул на грешную землю. Ты рождён ползать – и ползать будешь. Смирись с этим.

Смириться с этим, да?

– Не хочешь мириться, да? – Сергей улыбнулся. – Дурак ты, – он протянул мне руку. – Ты идиот, но злиться на тебя глупо. Поэтому мир. Думаю, мы друг друга поняли, верно?

Верно. Сергей Бедуинский – человек своеобразный. Хотя все люди – своеобразные как минимум. И он преследует все те же цели, что каждый из нас – счастье для себя и тех, кого он считает своими друзьями. У него – свои методы, которые мне кажутся ошибочным. У меня – свои методы, которые ему кажутся ошибочными. Главное, мы друг друга поняли.

Поэтому я ему пожимаю руку и начинаю понимать, к чему был весь этот разговор и эта пьянка. Вряд ли это можно назвать началом нашей дружбы, однако это – запоздалый эпилог той истории, который должен был произойти. И Сергей решил его разыграть по своему сценарию.

– Ну и короче! – внезапно в разговор влез Виталий. – Вот он решил предохраниться, – он показал на меня, – а я решил предохраниться от него, когда мне об этом рассказал Серый.

– Секунду, так Виталий тоже стукач, разве нет? – моё примирение с Сергеем оказалось абсолютно бессмысленным.

– Он не стукач, – ответил Сергей. – Смирись с этим.

Да иди в жопу с такими понятиями!

– Так что я решил предохраниться от тебя, когда мне это сказал Серый, – продолжил Виталий. – Всё честно: ты подозревал, что либо я, либо Серый, либо Жора с Гошей попытаются совратить кого-то и девушек и Снежану в частности, а я подозревал, что то же самое сделает либо ты, либо Дима. К счастью, Миронов всё время тискался со своей Таней, а вот ты…

– Какие же у вас тут ебанутые игры с разумом, – резюмировал Роман. – И за этими тупорылыми пиздостраданиями вы пропустили главного преступника, поздравляю вас, обмудки.

– Позвольте мне сначала поговорить с Валей и остальными, – Дима поднял руку. – Я с ними так толком и не успел поговорить. Я хочу услышать их версию.

Я посмотрел на подружек. На их лицах появилось заметное облегчение. Дима подошёл к ним, помог Вале встать на ноги, а затем они впятером ушли наверх.

Я помассировал нывшие виски – я всё ещё был недостаточно трезв.

– Ёб твою мать, – только и мог сказать я. – Виталий, мы друг друга поняли?

Я уже хотел закрыть эту тему. Да и он выглядел как человек, пойманный на горячем.

– Мы друг друга поняли, – решил он и протянул мне руку. – Я зря под тебя копал, а ты – под меня.

Я пожал руку, хотя я понимал, что между мной и Виталием установился короткий мир. В повисшей тишине Снежана взяла меня за руку и оттащила в сторону, где уселась со мной в кресло. Тут я полностью с ней согласен – в ногах правды нет, и я больше не планирую быть активным участником событий.

– Карма у меня такая, похоже, попадать в сексуальные скандалы, – сказала Снежана негромким голосом.

– Но не ты-то там была в центре, – заметил я. – Ты была просто свидетельницей, ничего более. Как и я.

Мы замолчали. Я некстати вспомнил разговор между мной и Снежаной под кроватью. Сразу как-то стало очень и очень стыдно за себя.

Возможно, дистанция между нами оставалась всё такой же. Может, мы теперь вообще оказались в другой географической области, где одна и так же дистанция занимает гораздо больше времени на преодоление. Я не знаю. Я посмотрел на Снежану.

Та сидела, прикрыв глаза, и дремала. Я невольно улыбнулся. Уж я-то как измотан. Но пока ты не окажешься дома, Снежка, я буду охранять тебя. Кто, если не я?

– Ладно, с этим вы разобрались, – заговорила Инна, – а теперь, Витенька, будь лапонькой и объясни мне, что конкретно здесь делает эта вот рыжая голова, – она показала на Алину. – Я слишком долго молчала, так как понимала, что тут есть более важные дела, но раз уж мы закончили с насущными вопросами…

– Я её позвал, потому что она мне однажды призналась, что хотела попробовать наркотики, а я обещал их раздобыть, – сказал Виталий.

Я посмотрел на Алину. Я точно помню, что…

А ведь Виталий не называл её своей девушкой. Это она назвалась его девушкой, висела на нём и целовалась. Теперь надо было разобраться, кто же из них двоих был инициатором этой измены.

Стоп, а разве Виталий и Инна в отношениях?

– Вообще-то да, – шепнула Снежана. – Я ещё тогда задумалась о том, какого чёрта Алина ему на шею вешается, но решила, что это к сути дела не относится. Да и сейчас это не наша забота.

– Вообще-то ты меня позвал за другим… – Алина осеклась, так как Виталий на неё недовольно зыркнул:

– А ну цыц.

– Ладно, голубки, хватит спорить, я всё поняла, – Инна рассмеялась. – Виталий, ну не умеешь ты гулять налево, так не гуляй.

– Да не изменял я тебе! – говорил Виталий, а по нему было видно, что ему нечего противопоставить – он был пойма с поличным.

– Ладно, я-то что, в обиде, что ли? – сказала Инна. – Ну хочешь быть с Алиной, так будь с ней.

– Так ты же сам говорил, что бросил её! – заявила Алина.

– Ну, Виталий, ты в дерьме, – рассмеялся Сергей.

– Ты мне так много всего хорошего говорил! – возмущалась Алина. – А ты!.. Козёл!

Она не поленилась дать ему пощёчину, а потом с обиженной мордой удалиться куда-то прочь. Ну господи, Алина, ну что же ты за человек такой? Сама эту бучу заварила, и сама же теперь дуешься.

Дмитрий вернулся нескоро, а когда вернулся, он был мрачнее тучи. Девушки снова заняли своё место вокруг Вали, а потом Дима заговорил:

– После разговора мне всё стало ясно. Андрей не виноват.

Честно говори, такого вывода я вообще не ожидал. Я-то боялся, что он встанет на сторону Романа, или что Андрей и в самом деле окажется насильником, но…

– Так что мы расходимся по домам, – постановил Дима.

– Подожди-подожди-подожди, то есть, мы просто так его отпустим? – возмутился Роман. – Я сюда приехал, потому что этот ублюдок мою девушку изнасиловал…

– Он её не насиловал, – ответил Дима. – Валя…

– Рома, нам нужно будет с тобой поговорить, – на лице Вали была печальная улыбка. – Андрей… Наверное, он не виноват. Или виноват, как и я. Просто…

Я облегчённо вздохнул. Уж не знаю, как, но Дима смог убедить Валю не настаивать ни на чём. Я очень надеюсь, что всё-таки никто никого не насиловал, а просто Валя на пьяную голову изменила Роме, что печально, но это уже должна быть совсем другая история.

– Ладно, всё, расходимся тогда по домам, – сказал Сергей. – Инна, ты кого к себе в машину возьмёшь?

Инна обратилась ко мне и Снежане и спросила, где мы живём. Мы ответили. Та, подумав, сказала, что мы с ней поедем.

– Я тогда с вами поеду, – решил Дима. – Думаю, Вале будет лучше поехать с девочками и Ромой, чтобы…

– Да-да… – Валя выглядела как минимум убитой горем.

– Мы с Гошей и Жорой останемся тут, – сказал Сергей. – Будем наводить порядок.

– А этого куда деть? – показал Виталий на Андрея. – Что, мне его с собой взять, что ли?

– Поедет с нами, – решила Инна. – Он, кажется, тоже живёт где-то в ваших краях? – она посмотрела на нас со Снежаной.

– Наверное… – я не был в этом уверен.

В итоге на том и порешили. Я, Снежана, Дима и Андрей пошли за Инной; Рома, Таня, Оля и Вика – за Валей; Алина засеменила за Виталием, а Сергей, Жора и Гоша остались в домике. Когда мы вышли на улицу, то брезжил рассвет – мы умудрились застать начало рассвета. Мы погрузились в машины Инны – она за рулём. Андрей на переднее сиденье, а на заднем слева направо расположились Дима, я и Снежана. Только в машину я понял, насколько сильно всё-таки устал за весь этот день, господи ты боже мой.

И только в машине я смог сам заснуть, хотя Дима пытался меня разговорить. Лишь потом я узнал, что мы со Снежаной спали на плечах друг друга.

***

Вся последующая неделя была одним большим сумбуром, даром, что пар практически не было, а слухи множились, один веселее другого. То, что Андрей совратил Валю, знали все. Все так же знали, кто там был, а так как участники конфликта не желали распространятся, то всем уже было плевать на правду. Я думал, что моя группа будет подавлена – в конце концов, произошла какая-то очень тёмная история, во время которой один однокурсник, которого мы все вроде бы знали и, может, уважали, совратил другую однокурсницу, уведя её у парня из параллельной группы. И хоть никакого официального разбирательства не было, всё равно к Андрею все относились максимально настороженно. Но, конечно, гораздо веселее было распускать сплети.

Кто-то говорил, что, на самом деле, там была настоящая оргия всех со всеми. Кто-то утверждал, что Андрея подставили, и что это всё устроил Миронов или Протопопов (я склоняюсь ко второму подозреваемому). Ещё была версия, объяснявшая моё нахождение там. Почему-то мне отвели роль какого-то рогоносцем, будто бы я приехал туда и наслаждался тем, как Снежану насилуют на моих глазах. Я всё готов вынести, но такой слух – ни за что. Хорошо, что скоро меня повысили до «любовника Снежаны», когда прошла информация, что «мы были в одной кровати». Каким образом «под кроватью» стало «в кровати», я не знаю. Версия с «любовником Снежаны» мне нравится больше. Серьёзно, почему вы поставили мне такой низкий социальный статус. Я что, шутка для вас? Помимо этого, достоянием общественности стал факт того, что Алина пыталась отбить Витю у Инны, и в итоге рассорила этих двоих. Репутация Алины, и без того подмоченная, оказалась окончательно испорчена.

И казалось, что все разобрались, Андрея все подозревают, но бездоказательно, Валю все подозревают, но, опять же, бездоказательно, и истину знают только пятнадцать человек, бывших на даче, что я смогу без потерь пережить этот инцидент, однако однажды в естественный ход истории вмешался деканат.

Во вторник шестого июня, когда в университет ходили только те, кому надо что-то досдать и дозакрыть, мне позвонила Снежана и, поздоровавшись, сказала:

– Меня вызывают в деканат по этому инциденту на даче. Кто-то доложил об этом в деканат и обвинил Андрея во всех грехах.

Я какое-то время переваривал в голове информацию, а потом ругнулся. Снежана меня одёрнула.

– Стоп, то есть, что?! – воскликнул я. – Я был абсолютно уверен, что мы все договорились…

– Кто-то решил поступить иначе, – сказала Снежана. – Я знаю, что это был не ты и уж тем более не я.

– Валя? – предположил я.

– Нет времени разбираться – мне нужно отправляться в деканат. А ты… – она явно там нервно сглотнула. – Я бы хотела, чтобы ты отправился со мной. Мне будет комфортнее с тобой.

Похоже, в мои обязанности входит и дальше бдеть за Снежаной. Я не буду возражать.

– Хорошо, встретимся в метро на твоей станции через полчаса. Мне нужно одеться и собраться.

И через полчаса мы встретились на платформе метро. Лицо Снежаны было мрачным. В поезде она сказала:

– Я поговорила со всеми, с кем могла, никто не сознаётся, и никто не знает, на кого валить.

– Подожди, с каких это пор ты стала из тех, кто осуждает стукачество?

– Я была уверена, что этот инцидент окончен! Я сама говорила с Валей, и та подтвердила, что ничего такого Андрей и в самом деле не делал. Она просто испугалась, что её не так поймут, поэтому решила разыграть жертву. При этом Рома даже не бросил её, так что ему точно нет смысла этим заниматься!.. Может быть, преподаватели об этом как-то узнали? Но вряд ли. Это же даже не какое-то судебное разбирательство…

Впрочем по глазам я видел, что она не планирует сдаваться без боя просто так. Она будет бороться и отстаивать свои права и права своих студентов до самого конца.

Мы добрались до корпуса нашего факультета, поднялись на этаж нашей кафедры, где нас уже встретила Юлия Сергеевна. Она удивлённо посмотрела на меня, но вслух ничего не сказала. Мы зашли вместе с ней в кабинет, где уже сидели за преподавательским столом три заместителя декана и сама декан – я впервые видел её воочию. На лицах преподавателей были постные лица. Разговор явно предстоял не из лёгких.

– А почему он здесь? – декан показала на меня ручкой.

– Он учится в её группе, он был там, имеет полное право, – вступилась за меня Юлия Сергеевна. – И он тоже был свидетелем тех событий.

– Ну ладно, пусть будет, – декан поджала губы. – Снежана Александровна, мы вас вызвали, чтобы обсудить ваше недостойное поведение. Вы это понимаете?

Я посмотрел на Снежану, но в её глазах читалась лишь стальная решимость. Она была готова к этому разговору, а я – нет. Я был брошен на амбразуру, и не знал, что от меня требуется, чем я вооружён, кто я такой и куда идти.

– Понимаю, Ольга Викторовна.

А, так вот как зовут нашего декана?.. Может, запомнить?

– Но прежде всего, я бы хотела сказать следующее: – продолжила Снежана. – Я бы хотела сразу поручиться за Андрея Булочкина и Валентину Мережко – ни один из них не замешаны ни в каких преступлениях сексуального характера, а данные обвинения абсолютно беспочвенные и являются не более чем попыткой дискредитировать либо меня, либо Андрея, либо Валентину, либо всю мою группу, либо весь наш поток. Уж не знаю, кто мог написать такое, но мы, будучи взрослыми людьми, урегулировали конфликт своими силами, смогли установить истину, пришли к выводу, что Андрей ни в чём не виноват, а имело место быть недоразумение.

– С этим будут разбираться соответствующие органы, когда мы передадим дело куда надо, – заявила Ольга Викторовна. – Пока что речь идёт именно о вашем, Снежана Александровна, поведении. Для Вас же не будет новостью то, что мы планируем лишить вас статуса старосты? Рыба гниёт с головы, и если староста группы позволяет себе такие вольности, то неудивительно, что именно в такой группе произошла эта трагедия.

Если бы я был старостой, то не перенёс бы этого удара. Но Снежана не повела и бровью.

– Не будет, Ольга Викторовна, – голос Снежаны не дрожал. Что было у неё в душе – загадка, но на лице была ледяная маска. – Однако я вынуждена с вами не согласиться. Моё нахождение в тот злополучный вечер обусловлено тем, что я должна была следить за тем, чтобы моя группа не совершила ничего противозаконного. Противозаконного, как я уже сказала, совершено не было. При этом я бы хотела обратить внимания на факт того, что мне приходилось действовать в условиях, приближенных к экстремальным. Достаточно сказать, что тогда я весь вечер провела в полуобморочном состоянии вдали от всех. Видите ли, я была там как обычная студентка, не как староста, не как представитель кого-либо. Я была там как самый обычный человек. Вы требуете от меня быть ролевой моделью, забывая, что задача старосты носит преимущественно административно-распределительный характер. Я – не символ группы, я – посредник между вами и другими студентами. Я занимаюсь различной документацией, я доношу до студентов ваши распоряжения. То, что я была в тот день в качестве надзирателя – моя инициатива. Да, я должна была следить за ними, но не как староста, а как человек. Моё понятие о Справедливости, Правильном, Добре и Зле говорило мне быть в тот день в том месте в то время. Так что если вы осуждаете мои действия, то вы осуждаете меня не как старосту, а как человека.

В кабинете повисло молчание. Я восхитился Снежаной. «Гладко стелит», как говорится. Я покосился на преподавателей. Вот только…

Будь я на их месте, то нашёл бы тысячу и одну причину подкопаться к Снежане. Если бы я хотел удалить Снежану, я бы придумал всё, чтобы стереть её в порошок.

– Мне кажется, мы поступаем с ней несправедливо, – заговорил один из замдеков, пухлый старичок в красном джемпере поверх синей рубашки. – Вы видите, какая она инициативная, Ольга Викторовна? Она души не чает в своих подопечных, ради них готова даже напиваться вдрызг!

– Попрошу заметить, мы ведь даже не планировали её лишать статуса, – вступилась другая замдек, старушка в очках и вязаном сером свитере. – Ольга Викторовна, ради чего вы запугали бедную девочку?

– Может быть, чтобы проверить её? – сказала декан. – Как бы там ни было, но с вами, Снежана Александровна, сложно поспорить. И вы убедили меня, что я не зря отказалась от идеи лишать вас статуса старосты. Тогда… Что вы скажете о Смоловой Татьяне Андреевне?

– Исключительно положительное могу сказать, – сказала Снежана. – Если вы хотите найти хоть кого-то виноватого и наказать, то вы занимаетесь совершенно не тем. Ни виновника, и жертвы не было, а этот донос являет собой ложь от и до.

На мой скромный вкус, это было перебором. Я бы побоялся так резко высказываться в адрес самых влиятельных людей факультета. Но тут заговорил третий замдек, молодой мужчина в чёрном деловом костюме, очках и бородке:

– В самом деле, зачем мы ищем виновных? Студенты просто выпили, а то, что вышло то, что вышло, это, увы, за пределами нашего влияния. С таким же успехом на их месте могли бы быть мы с вами, господа. И мы бы несли ответственность не как деканы, замдеканы, завкафедры и так далее, а как люди, граждане нашей родины, по всей строгости закона.

Сложно сказать, убедил ли Ольгу Викторовну этот аргумент, потому что она перевела взгляд на меня.

– А ты что скажешь? – она тут открыла папку, лежавшую перед ней, и там я увидел свою фотографию. Серьёзно, на меня есть личное дело? Ну-ка ну-ка, что там про меня написано?! – Твоё место во всей этой истории для каждого из присутствующих здесь – загадка. Ты был там, мы знаем, но что ты за студент… Заслуг нет. Учишься средне. Нигде не выделяется. Преподаватели отзываются как о человеке, подающем большие надежды, но который не реализовывает свой талант в полную меру. Словом, абсолютная посредственность. И при этом оказался в центре событий.

Мне кажется, декан, что называть своего студента в лицо «посредственностью» как минимум непедагогично.

Но если мы тут говорим не как студенты и преподаватели, а как люди, то тогда да. Я – Посредственность, и иная характеристика мне не светит.

– Вы неправы, Ольга Викторовна, – заговорила куратор. – Такой человек, как Снежана, не выбрала бы в свои секретари кого-то скучного, ординарного, посредственного. Этот юноша – кто угодно, но не посредственность.

Вы слишком высокого обо мне мнения, Юлия Сергеевна. Ольга Викторовна права в том, что я – посредственность. Может, потому Снежана меня и выбрала, что я – настолько обычный студент, что даже моё имя все забывают?

– Что скажу я? – повторил я вопрос декана. – Моё место простое: я жил обычной жизнью, пока внезапно мне не позвонил Сергей и не пригласил на шашлыки. Когда я понял, что будет пьянка и угрозы различных сексуальных преступлений, решил их предупредить, вызвав старосту. К счастью, обошлось. Моя роль здесь только в этом.

– Ты же понимаешь, что мы тебя сюда не приглашали? – спросила Ольга Викторовна. – Ты здесь находишься без нашего на то дозволения. Снежана поставила нас перед фактом, приведя тебя сюда. Ты не можешь иметь настолько незначительную роль.

– Я – это я, – я вклинился в образовавшуюся паузу. – Ни больше, ни меньше. Если вы так хотите дать мне роль, то считайте меня секретарём Снежаны.

Сложно сказать, убедил ли я их, однако нас со Снежаной отпустили сразу же. Уже выйдя из кабинета, мы смогли выдохнуть.

– Классную речь ты сказала, когда на тебя наехали, – сказал я, когда мы шли в сторону выхода из университета.

– Спасибо, – кивнула Снежана. – Я готовилась к ней, знала, что они попытаются сместить меня с моей должности. Не то, чтобы я так уж цепляюсь за неё. Просто, по моему мнению, это было бы неправильно и несправедливо. Других старост за гораздо большее держат на посту, моя же вина была в том, что в тот день я решила побыть обычной студенткой.

Тут я поспорить не мог.

– Но ты молодец, – сказала она. – Ты всё сделал правильно.

– Извини, но ты переоцениваешь мою роль – я вообще молчал, хлопал глазам, а потом меня обозвали «посредственностью, а мне пришлось оправдываться.

– Ты как минимум отвлекал на себя внимание и сбивал замдеков своим присутствием. Им пришлось переключиться на тебя. И… Ты был рядом со мной, – она положила руки мне на плечи и посмотрела мне в глаза. – Если ты думаешь, что ты должен спасать меня только когда мне угрожает изнасилование или смерть, то ты ошибаешься. Каждодневное существование – уже спасение другого человека.

***

В среду я выловил Дмитрия и вызвал его на откровенный разговор. В тот день он ездил в университет закрывать матанализ, так что я предложил ему после того, как он закончит с матанализом, встретиться в одной кафешке у метро и обсудить кое-какие дела. Да, я дорос до того, чтобы назначать людям встречи в кафе! Когда это произошло? Он с лёгкостью согласился. И вот, когда мы сели за столик и сделали заказ, я заговорил:

– Что ты знаешь о том, что было между Андреем и Валей? – я решил задать вопрос в лоб.

Дмитрий к этому был готов, поэтому ответил без промедления:

– Секс, – он самодовольно улыбнулся. – Когда мужчина и женщина друг друга любят…

– Механическая сторона вопроса меня не волнует, – я выставил вперёд руку, призывая его к тишине, а затем вывалил свой главный козырь: – Кто-то решил рассказать о произошедшем в деканат, и те начали своё расследование. Вчера Снежана ездила в деканат, где её хотели лишить должности старосты. В деканате уверены, что Андрей изнасиловал Валю. Так что ответ на два главных вопроса… Вру, три. Во-первых: знаешь ли ты, кто мог об этом рассказать? Во-вторых: был ли это ты? В-третьих: насколько добровольным был тот секс?

А вот теперь самодовольная улыбка ушла с его лица, а он серьёзно задумался. Новость для него стала настоящим откровением.

– А вот это уже интересно, – он сложил руки перед собой и положил на них голову. – Начну отвечать по порядку. У меня есть несколько подозреваемых, но они все – их той группы. Вернее даже будет так сказать: я подозреваю, что это разбирательство инициировал кто-то из той группы. Может быть, что даже Роман, хоть он клялся и божился, что не обвиняет больше Андрея в изнасиловании. Так что ответ на второй вопрос: нет, это был не я. А что касается третьего вопроса…

Он невесело рассмеялся, а затем выдержал паузу. Я уж решил, что он продолжать не намерен, так что сам заговорил:

– Что было между Андреем и Валей? Насколько добровольным был секс? Кто был инициатором? Почему она так громко закричала? Я хочу знать правду, чтобы успокоиться. Я не собираюсь никому докладывать. Даже если Андрея оклеветали, что это изменит? Абсолютно ничего.

– Абсолютно ничего, – эхом отозвался Дмитрий. – Ну почем, поменяет – ко мне не будут всякие придурки, вроде тебя, приставать с расспросами. Ладно, приятель, хочешь правду, ты её получишь, – на лице Дмитрия появилась кривая усмешка. – Как я понимаю, Виталий несколько переборщил с психотропными веществами, поэтому все бутылки оказались им набиты сверх меры. Я уж не знаю, сколько они так бутылок хотели модифицировать, но вышло то, что вышло. Но даже без него, всё пошло бы наперекосяк. Я знал, что Андрей влюблён в Валю, но считал это незначительным фактором. Как оказалось, я глубоко заблуждался на сей счёт. Что же, приму это к сведению. А что касается Вали и Андрея… – пауза. – Валя хотела трахаться, Андрей хотел трахаться, поэтому они стали трахаться. А, может, и не стали – я свечку не держал, сам понимаешь. Валя рассказывала, что ей никогда не было так хорошо, как с ним. Или она не это говорила – вряд ли она с таким восторгом отзывалась бы о человеке, который её совратил, что скажешь? Я вот ничего сказать не могу. Валя говорила, что Андрей осыпал её комплиментами, боготворил её, трепетал её жирок. Словом, для насильника вёл себя галантно и нежно – это слова Вали, попрошу заметить! Когда она рассказывала об этом, я думал, что ещё немного, и попрошу Андрея меня изнасиловать.

– Пожалуйста, не говори такие вещи, а то я начинаю сомневаться в твоей сексуальной ориентации. И даже если ты окажешься би, я буду в сомнениях касательно того, уке ты или семе.

– Нет, серьёзно, Андрей так животрепещуще хвалил Валю, что… – Диму не остановили мои слова, но остановил заказ, который нам принесли. Он принялся за кофе, как и я. – Да, отличный кофе. Хм. На чём я остановился? А, на том, что я не смог подобрать нужную фразу для того, чтобы продолжить фразу. Хм.

– Вале было так хорошо с ним, но?..

– Но она всё равно готова была заявить об изнасиловании, – продолжил Дмитрий. – Понимаешь, каждый из нас вынужден идти на жертвы, чтобы что-то сохранить. И эти жертвы – это другие люди. Мне даже за примерами далеко ходить не надо. Наши родители ежедневно приносят самих себя, свои амбиции, свои мечты, свою жизнь ради нас. Ярославу надо было выбирать – спасть свою любимую или ту, кто его любит. И он выбрал любимую. Антон, царствие ему небесное, выбрал спасти обеих – но ценой своей жизни. Агата выбирала – существовать как ничто или умереть. И она решила прекратить своё существование. Алина пожертвовала Гошей, чтобы выгородить тебя в глазах безумного любовника. Но зачем она это сделала я, хоть убей, не понимаю. Валя же руководствовалась мотивами, схожими с теми, что были у Алины. Она должна была спасти свой имидж, свою репутацию, свой образ жизни. Она не хотела быть шлюхой, потаскухой, которую могут трахать любой, лишь напоив. Она искренне любит Романа, но ещё сильнее она полюбила Андрея. И это чувство… испугало её. Она прикоснулась к настоящему.

Настоящее, да? Я понял, что могу даже понять Валю – я ведь сам хотел убежать прочь, когда Алина меня засосала на посвяте. Я и сам хотел отказаться от чего-то приятного, чтобы вернуться в свою родную гавань.

– Вижу, тебе это чувство тоже знакомо, – Дима улыбнулся. – Вот так всё просто. Каждый ищет что-то настоящее. У каждого своё настоящее – настоящие деньги, настоящие машины, настоящие вещи, настоящие эмоции, настоящие страхи, настоящий секс, настоящая смерть, настоящее существование, настоящая ложь, настоящее прошлое, настоящее настоящее, настоящее будущее, настоящее несуществование. Настоящая любовь. Обрести настоящее можно лишь пожертвовав тем, что ты уже считаешь настоящим, чтобы это приумножить. И вот тогда… – он вздохнул. – Она испугалась своих чувств. Как люди, что сходят с ума от откровений, так и Валя ужаснулась. Она решила убежать обратно в свой привычный мир. Она будет об этом жалеть всю жизнь, но пока что она счастлива. Она решила притвориться, будто Андрея не было, будто она не сделала неверный выбор, начав встречаться с Ромой, будто нежного, чуткого, трогательного и ласкового Андрея, который в постели в разы лучше грубого, самодовольного и эгоистичного Романа, которому Валя нужна только как кукла для секса, попросту не существует. Валя испугалась ответственности за собственный промах, но вместо того, чтобы начать исправлять, она готова была пожертвовать Андреем ради собственного благополучия… Мы ведь смогли убедить Рому, что и изнасилования-то не было, что это всё Вале показалось, что это всё к сути дела не относится. Но теперь кто-то решил переписать историю…

Дима сделал глоток из чашки.

– Смешно, что антагонистом оказался не Сергей, как ты подозревал всю дорогу, а кто-то ещё. Как и в прошлый раз, ты абсолютно неверно выбрал себе антагониста: в прошлом семестре для тебя главным злодеем был я, но им был ты сам для самого себя, а в этом ты нашёл себе козла отпущения для собственных недостатков в Сергее, хотя виноватым снова оказался кто-то другой – ты ли, Андрей ли, неназванный ябеда ли… Сергей не стал бы докладывать ментам – не по понятиям, особенно если нет стопроцентной гарантии преступления. Жора и Гоша – тем более. Так что… – тут он хмыкнул. – Либо Инна, либо Алина, либо Виталий. Я бы ставил на них. А ещё смешно, что ты опасался за Олю, считал её наивным цветочком, требующим защиты, но ты ошибался. Она совсем иная. Как мне рассказали мои девчата, Оля уже в школе крутила парнями как могла, разыгрывая карту «невинной обаяшки». Парни штабелями перед ней ложились, и каждому она обещала быть для него первой… А в итоге жертвой оказалась Валя – шумная, наглая и бестолковая. Как минимум, таковой может стать официальная версия. А правда?.. А что правда?

Он сделал ещё глоток и подумал о чём-то своём.

– Я всё ещё думаю о том круге взаимных подозрений, который вы с Виталием устроили, – говорил Дима. – И всё больше склоняюсь к версии, что Виталй, как бы это помягче сказать, врёт. Он несомненно подозревал тебя, но ещё больше, мне кажется, хотел оказаться на твоём месте. То есть, его цель была проста: трахнуть Снежану.

– Подожди секунду, что-то не сходится. У него же была Алина. Зачем ему устраивать такой беспредел?

– А вот этого уже другой вопрос, – сказал Дмитрий. – Может быть, его, как и меня, притягивает Снежана. Может, ледяные пустоши её души манят не только меня и тебя. Что, интересно, видит Виталий? Я вижу северные сияния, простирающиеся над её владениями, и войско моё стремится овладеть ими, дабы вечно глядеть на переливающиеся всеми цветами радуги небеса… – он перевёл дыхание. – Когда ты привёл Снежану на шашлыки, я возликовал – никогда ещё не представилось бы такого великолепного случая. Тебя никто в здравом уме не расценивал как угрозу, и так и вышло – Оля тебя вывела из игры моментально. Тебя спасла череда странных событий, случайностей и решений, которые помогли тебе выкарабкаться сухим из воды. Впрочем, его план был таким себе. Снежана была под твоим неусыпным надзором, я следил за вами в полглаза, хотя то, что он смог на свою сторону переманить Жору и Гошу – чудо. Впрочем, это всё мои домыслы. Я не спешу всерьёз подозревать Протопопова – может быть, он и в самом деле просто считал тебя извращенцем и хотел перестраховаться.

Он допил кофе, поставил чашку и положил на стол купюру в пятьсот рублей.

– Сдачи не надо. Можешь за себя не платить, должно хватить. Рад был высказаться, приятель, – он пошёл на выход и, проходя мимо, похлопал меня по плечу.

Я же только сейчас понял, что к своей чашке так и не притронулся.

***

В пятницу этой сумасшедшей, бесконечной недели, наша куратор потребовала всех после пары следовать на территорию нашей кафедры. Всех, кто откажется, заявила она, ждёт кара. Да, началось лето, но никто не посмел ей перечить. Всех оставили у одного кабинета и заводили по одному. Что происходило внутри, мы не знали, так как каждого допрошенного выводили через второй выход. Но, конечно, в конференции нашей группы в соцсети сразу всплыла информация, что речь идёт о субботних событиях.

Я оказался предпоследним. В очереди оставалась только Снежана. Все прочие же ушли, не дожидаясь меня. Как я знаю, группа разбилась на несколько группировок, каждая из которых отправилась то в столовую, то в кафе, то вообще в Макдональдс.

Я зашёл в кабинет, где помимо Юлии Сергеевны был ещё один человек – молодой мужчина лет тридцати с неестественно светлыми волосами, словно седыми. Как мне показалась, он красится. Да ещё линзы смотрит, потому что глаза у него такого же неестественного ясно-голубого оттенка. Внешность у него тоже какая-то характерно-манерная, что ли. Представился он как Менасов Иннокентий Владимирович. Просил к себе обращаться как «Кеша». На фоне Юлии Сергеевны с обычной внешностью молодой женщины до тридцати (короткие каштановые волосы, курносый нос, карие глаза), он выделялся и привлекал к себе незаслуженно много внимания.

Менасов… Юлия Сергеевна ведь тоже Менасова. И что это за фамилия такая? Все фамилии происходят от чего-то, а эта от чего происходит? Ну не “Menace” же!

– Чтобы ты понимал сразу, я – лечащий психолог Снежаны, – объяснил Иннокентий Владимирович. – Так что решил зайти взглянуть на человека, о котором Снежана так много говорит.

Я взглянул на Менасова. Тот улыбался странной улыбкой.

– Ты мне уже нравишься, – выдал психолог. – Ладно, передаю слово Юле.

– Благодарю, – в голосе куратора сквозил сарказм. – Твои однокурсники уже, поди, разболтали всем, ради чего мы тут собрались, да и не составит труда самому всё понять. Булочкин Андрей обвиняется, немного-немало, в изнасиловании. Заявление сильное, его необходимо проверить.

– Никто ничего проверять не будет – все на слово поверят, несмотря на то что сама Валя, якобы пострадавшая, утверждает, что ничего не было, – заявил я.

– Она и в самом деле такое говорила, – согласилась со мной куратор. – Проблема в том, что деканат намерен кого-то наказать, пусть даже в этом не будет никакого смысла. Головы полетят, осталось только решить, чья… Все, кто был в субботу у Бедуинского, подтверждают твои слова, но с оговорками – дескать, никто никого не насиловал, и вообще всем отшибло память, но вроде никакого караула не было. Удивительно, что и в параллельной группе все так же утверждают.

– Более того, я сам ни в чем не виноват, – продолжил я. – Единственная моя вина в том, что я не примкнул к ним, вот и всё. Что я не развлекался с ними, не кувыркался с девушками.

– Тебя никто ни в чём не обвиняет, не торопись, – Иннокентий Владимирович взял в руки блокнот и ручку. – Ладно, мы потом поговорим. Рассказывай всё, что знаешь.

И я поведал обо всех событиях того вечера, от и до. Даже рассказал об инциденте с Олей и последующем разговоре со Снежаной.

– Вот оно как, да? – произнесла Юлия Сергеевна. – Зато это объясняет некоторые странности.

– Как минимум это объясняет изменение в поведении моей подопечной Снежаны, – продолжил за свою жену Иннокентий. – Вы, конечно, выбрали не самое удачное место для выяснения отношений, но осуждать вас бессмысленно.

Я проигнорировал эту фразу.

– Скажите, а к Снежане всё-таки применят какие-нибудь санкции? – спросил я, смотря на Юлию Сергеевну.

– Нет, вряд ли, – сказала куратор. – Более того, я всё больше сомневаюсь, что дело вообще куда-то дальше стен университета уйдёт. Слухи, конечно, будут, от них мы никуда не денемся, но самое главное, что вроде бы все эти обвинения оказались беспочвенными. Снежану никто не тронет, а вот касательно Андрея… К сожалению, во избежание потрясений на него уже готовят приказ об отчислении. Несмотря на то, что абсолютно никто не подтвердил его вину, он уже не будет с вами учиться.

Боже, как несправедливо вышло. И ведь я даже не знаю, кто виноват, кто его поставил. Увы, таков этот мир, где нужно просто достаточно громкое обвинение, достаточно хлёсткая статья, чтобы стереть человека в порошок и попросту отменить его существование. Такова действительность. Андрею не повезло, и нужно лишь надеяться, что эта неудача его не сломит, и всё обойдётся.

– Кстати, если тебя будут терзать кошмары, обращайся ко мне в любой момент времени, я тебя всегда приму в знак твоей дружбы со Снежаной, – пообещал мне Иннокентий. – Снежка у нас настоящий магнит неудачи, если подумать. Когда Юлия Сергеевна сказала мне, что в вашем университете в одной группе произошёл этот инцидент, я сразу спросил у неё, нет ли в той группе Снежаны. Я не знаю, что с ней не так, но просто… Будь осторожнее, пожалуйста. Судьба явно имеет на неё какие-то очень серьёзные планы. И то, что Снежана выбрала тебя в свои защитники. И то, что ты принял эту роль… Постарайся не подвести Снежану. Я в тебя верю.

После окончания разговора я вышел из кабинета и увидел Снежку. Та читала электронную книга. Подняла голову.

– Долго ты, – сказала она.

– Догадываюсь, – сказал я. – Там сидит Менасов. Знаешь такого?

– Знаю – он мне сказал, что будет сегодня.

– Ты слышала наши переговоры?

– Нет, – ответила она, и я не знал, правду ли не слышала или же слукавила. – Мне надо идти, да? Что мне говорить?

– Правду, и ничего кроме правды. Мне тебя подождать?

– Нет, зачем, лучше поезжай домой, – сказала она. – Но спасибо, что предложил… И кстати. Приятно провести каникулы.

– Каникулы? – я вспомнил об их существовании лишь сейчас. – О, Снеж…ана. А ты на в ближайшее время чем-нибудь занята?

– В ближайшее время у нас экзамены, а потом я уеду отдыхать за границу.

Я уловил идею.

Я попрощался со Снежаной и отправился домой.

В истории с поездкой на шашлыки была поставлена точка.

***

Был день последнего экзамена второго семестра. Я вышел из кабинета в числе последних, а в зачётке была четвёрка – единственная четвёрка в этом семестре, так как остальными оценками были пятёрки. Наверное, скучный человек на моём месте стал бы жаловаться чем-то в духе «надо было закрыться на отлично», но меня такие мелочи вообще не волнуют – я закрылся без троек, и это главное.

Выйдя из кабинета, я увидел Ирину, которая, заметив меня, подозвала к себе и спросила:

– Ты вечером как, свободен?

Разумеется, она меня не на свидание зовёт. Я что, дурак, по-вашему, чтобы на это рассчитывать?

– Не думаю, – ответил я. – А что вы придумали?

– Не «мы», а «параллельная группа» – они за день до экзамена умудрились забронировать угол в баре в центре Москвы, – стала объяснять Ира. – У нас просто с ними экзамен в один день, так что они и Дима решили отметить всем нашим дружным потоком окончание первого года обучения!

«Дружный поток»… Блевать тянет от этого словосочетания. Более мерзкого пропагандистского клише невозможно придумать. В каком месте он дружный, особенно если учесть, что это кто-то из параллельной группы пожаловался на Андрея и уничтожил его.

– Ладно, я с вами, – я пожал плечами. – Всё равно заняться будет решительно нечем.

Ира обрадовалась и объяснила мне, как туда доехать. Принял к сведению и вернулся домой отдыхать и набираться сил перед вечерним развлечением.

Что же я подумал, узнав, что вечером будет тусовка в баре? Ну, собственно, я сразу же вознамерился в ней поучаствовать, во-первых, наивно полагая, что я смогу развлечься, как и все нормальные люди, во-вторых, лелея безумные и беспочвенные надежды кого-нибудь «подцепить», и, в-третьих, искренне считая себя гарантом безопасности. Да, у меня ни хрена не вышло у Бедуинского, но теперь-то всё точно будет в порядке – мы будем в центре Москвы, и вещи точно не пойдут наперекосяк. Я так сильно хотел туда пойти, что даже – о ужас – спрашивал в конференции нашей группы, кто туда пойдёт, тем самым, став чуть ли не самым активным пропагандистом похода в этот несчастный бар.

И вот, вечер настал. Я отправился по указанным координатам (это было рядом с «Кузнецким мостом»), и в метро вспомнил, что у нас в стране проводится Кубок Конфедераций – занятный такой турнир, служащий разминкой перед чемпионатом мира, а также первичным стресс-тестом для страны-организатора чемпионата. Судя по всему, наша страна с достоинством прошла этот стресс-тест. Другое дело, что наша сборная… мягко говоря, её выступление оставляет желать лучшего. Поэтому за этим турниром я слежу в полглаза. Хотя зря – вон, сегодня вообще будет полуфинал Португалия-Чили. Буду держать кулачки за чилийцев – надо выбить этих сраных фартожопых португальцев к хреновой матери! Я их всё ещё презираю и ненавижу за то, что они смогли исключительно на голом везении выиграть чемпионат Европы.

В голове мелькнула мысль, что будь с нами Андрей Булочки, я бы с ним мог обсудить Кубок Конфедераций. Он на экзаменах не появлялся – похоже, его и в самом деле исключат ни за что ни про что. Нет, есть, конечно, Артём, но я с ним не в таких отношениях, чтобы обсуждать что-то помимо учёбы. Виктория есть… Но это тоже такой себе вариант.

И я не поверил своим глазам – когда я добрался до бара, то увидел рядом с ней Викторию, о которой я только что подумал. Совпадение? Да вряд ли.

– О, ты, – она заметила меня и подошла ко мне. – Главный агитатор, да? Подстрекателю первый кнут?

– И тебе привет, – я проигнорировал её выпад. – Чего тебе надо?

– Я просто думаю, зачем тебе это всё, но я не хочу разбираться в мотивах твоих поступков – после поездки к Бедуинскому, я поняла, что лучше не пытаться тебя понять, – Виктория скрестила руки на груди (она у неё крупная). – Я скажу лишь – не геройствуй сегодня. Просто развлеклись и дай другим развлечься. Ты же не позвал Снежку сюда?

– Снежану, – машинально поправил её – я почему-то вбил себе в голову, что звать её «Снежкой» может лишь ограниченное число людей, и мне повезло в этот круг войти.

– Значит, не звал, – я не знаю, на основе чего Виктория сделала такой вывод, но она была абсолютно права. – Вот и молодец. Растёшь, чёрт подери. Скоро научишься думать без неё.

По-моему, Виктория хочет меня нахер послать, да какая-то внутренняя воспитанность ей этого не даёт сделать. Не стесняйся, пошли меня уже к чёрту. Я уже привык к этому.

Тут я понял, что давно хотел узнать о мотивах Оли и Виталия в тот день, однако не успел этого сделать, потому что к нам явился Дмитрий во всём своём великолепии – он вышел из бара и, увидев меня, спросил:

– А ты чего на улице торчишь как неродной? – он подошёл ко мне и похлопал по плечу. – Проходи к нам!

– А… – я перевёл взгляд на Викторию.

– Не включай дурака – я просто вышла перекурить, – и Виктория вытащила из кармана электронную сигарету. – А тут ты, стало быть, пришёл. Вот я и решила с тобой поболтать.

И уже втроём мы зашли в бар. Когда я дошёл до их столика, то понял, что сложившуюся компанию можно было охарактеризовать как «все союзники и друзья Миронова», так что из нашей группы не было только Мансура, Иры, Сьюзен, Алины и, очевидно, Снежаны. Тут же я увидел своих старых знакомых – Гошу и Жору (я этих двух остолопов так и не научился различать), Бедуинского, Протопопова (при его виде аж аппетит пропал – если он и в самом деле копал под Снежану…), Инну, а также практически всю параллельную группу, которую я вообще не знаю.

Так что неудивительно, что, оказавшись в той компании, я сразу почувствовал себя не в своей тарелке. Сильно не в ней. Вся эта толпа людей едва уместились за длинным рядом столов. Мне досталось место с самого края, на отшибе возникшей цивилизации. И, разумеется, на меня всем было абсолютно насрать – со мной даже никто не поздоровался. Из всей этой ватаги людей я хорошо общался разве что с Мироновым, но это та ещё натяжка, считать, что я с ним лажу. Вот, он вообще забыл про меня – он сидел в самом центре, по обе стороны от него сидели Вика и Таня (которую он ласково обнимал), и к нему были прикованы все взоры, он был центром и главным событием. Я же… Парни из параллельной группы при виде меня лишь растерянно кивали мне и формально давали протянуть руку. А что до девушек… Они все были заняты. Так что мне пришлось отказаться от всех своих фантазий.

Сколько раз я твержу себе: «Не стоит мечтать! Всё равно все твои фантазии абсолютно бессмысленны и никогда не воплотятся в реальность!» Но нет, всякий раз, когда мои планы разбиваются о скалы реальности, я впадаю в меланхолию. Но тут всё было хуже.

Мало того, что я оказался с краю, так и мои соседи, с кем я мог бы попытаться завести знакомства (ну не кричать же друг другу через стол?), были слишком заняты друг другом. Напротив меня сидела парочка: он – худосочный блондинчик с зализанными волосами, (Виталий Протопопов во всём своём великолепии), а она – блондинка с утомлённым взором (Малышко Дарья, но я об этом узнал позже), причём она положила ему голову на плечо, а я про себя подумал: как Инна терпит, что её бывший, который ей изменил с Алиной, теперь на её же глазах мутит шашни с другой девушкой? Впрочем, мне-то какое дело? Справа от меня трое парней были слишком увлечены разговорами с Мироновым. Остальные уже напивались в хлам, а я даже не знаю, как тут заказать себе еду или ещё что? Мне никто этого даже не спешил объяснить!

Каждая проведённая мной минута здесь давалась мне с большим трудом. Я смотрел по сторонам и ощущал… абсолютную потерянность и ненужность. Я оказался каким-то странным чужаком, которого непонятно зачем пригласили. Каждый наверняка спрашивал себя: «кто это, нахрен, такой?» и «кто его, нахрен, сюда пригласил?» Я ловил на себе вопросительные взгляды – все пытались понять, что я делаю. А что вы делаете? А я скажу, что вы делаете – вы меня бесите! Я вас всех ненавижу!

И в итоге я принял решение. Оно неидеальное и бесперспективное, но… Но это моё решение. В один момент я попросту поднялся на ноги и отправился домой. Оказавшись на улице, на меня навалилась гамма чувств: спокойствие, раздражение, ненависть, одиночество. Я ненавидел себя за постыдный побег. Я очень хотел, чтобы меня любили. Я бесился, что потратил время на это вот всё. И я был спокоен, потому что я оказался там, где я привык быть – на обочине жизни.

***

Рано или поздно что-то подходит к концу. И вот, история моих отношений с Верой Шигориной закончилась в первые дни летних каникул. Летняя сессия подошла к концу, и я наслаждался заслуженным отдыхом. И поэтому знойным днём на исходе июня я был отправлен звонком матери в магазин.

А на полпути туда я встретил Веру. На ней было её светлое платье в зелёный цветочек и широкополая соломенная шляпа – наряд, я поймал себя на мысли, не для Москвы, а для пляжа. Я невольно бросил взгляд на её ноги и, увидев, что на её пухленьких ножках нет чулочков, облегчённо вздохнул – я обожал вид голых ножек.

Я поднял глаза и пересёкся с ней взглядом. Почти моментально мы отвели взоры, будто мы боялись друг друга. Подошёл к ней.

– Давно мы не виделись, Вера, – я простёр руки вперёд, надеясь на объятия.

Но Вера вжалась в свою шляпу, будто только она могла меня защитить.

– Очень давно, – она отступила от меня.

– Как здоровье? – спросил я, опуская руки.

– Кое-как, – призналась она. – Живу потихоньку. Умирать не собираюсь. А ты как?

– Аналогично. То есть, не жалуюсь.

Разговор явно не клеился.

– Как сессия? – спросила Вера.

– Есть стипендия, а остальное меня не волнует, – ответил я. – Гуляешь? Или у тебя дела?

– В магазин иду, – сказала она.

– Я тоже.

Тишина.

– Мы можем туда пойти потом, – сказала она. – Ты же явно не оставишь меня, да?..

Эта фраза прозвучала как минимум обидно, а как максимум, вызывающе. Неужели она стала обо мне настолько низкого мнения? Что я сделал не так?

Мы пошли рядом, куда глаза глядят. Мы были крайне далеки от привычного маршрута, поэтому шли наобум. Мы молчали. В какой-то момент я потянул пальцы к руке Веры, надеясь взять её за руку, однако она, почувствовав прикосновение пальцев, резко дёрнула рукой. Я понял, что больше у меня с ней не будет такой роскоши.

– Я слышала, в твоей группе произошло изнасилование. И что ты оказался в этом замешан. Это так?

– Как ты об этом вообще узнала? Неважно. Главное, что, во-первых, никакого изнасилования не было и, во-вторых, я в этом никак не замешан. Да, я был в том здании, но в другой его части. Моя вина лишь в том, что я был не в то время не в том месте, вот и всё.

– А… Ну, узнала, – Вера как-то странно потупила взор. – Слухи – штуки очень своеобразные.

Я чувствовал, что по натянутости разговора, он заткнёт за пояс любую струну из любой теории струн.

Какое-то время мы молча шли.

– Скоро годовщина, знаешь? – спросила меня Вера, разрушив неловкую паузу. – Поедешь на могилу?

– Годовщина Выпускного? – переспросил я, а когда Вера кивнула в ответ, продолжил: – А что мне там делать? Там нет никого, чью память мне чтить. Я того Антона даже не знаю. Его же Антон зовут? Он умер за чьи-то грехи, а я даже не знаю его имени. Позор мне.

– Туда поедет Ярослав, Света, Снежана. Я думала, ты хочешь повидаться с ними.

– Я Снежану вижу в университете каждый день, – сказал я. – Ярослава я видеть не хочу, а вот Света… А что толку с ней видеться?

– Что толку…

Тишина. Это меня начинает раздражать. Я хочу большего. Я устал от недомолвок с Верой. Я не понимаю, почему она меня игнорирует. Я не понимаю, почему она игнорировала меня всё это. Надо хоть что-то начать менять в этой жизни.

Вот только ничего того, что я имею в виду, не будет. Вообще ничего не будет. Мне не на что рассчитывать, не на что надеяться. Всё, что меня ждёт, – это мягкий голос, тёплая улыбка – и ничего более. А это – лишь малая часть того, чего я желаю и чего жажду.

Я хватаю Веру за руки и останавливаю. Она смотрит на меня глазами, полными испуга. Теперь мы смотрим друг другу в глаза неотрывно. Я делаю вздох и начинаю говорить:

– Верочка. Скажи, Верочка, у меня был бы хоть какой-нибудь шанс в твоих глазах? То есть, если бы обстоятельства сложились иначе, если бы жизнь была другой, мы могли бы быть вместе? Просто, Верочка, ты же… Я… – я запнулся и застыл на месте. – Знаешь, Верочка, как это больно? Вот всё это. Вот всё моё состояние, все мои обстоятельства. Все эти мои закоулки рассудка, все мои жалкие попытки что-то поменять. А ведь самое смешное то, что я делаю это под действием гормонов. Верочка, я сейчас скажу такую вещь, за которую в приличном обществе дают пощёчину. Но я это скажу, а ты меня выслушаешь. Как и всегда, я это знаю. Так вот. Вера, я хочу тебя. Я мечтаю о тебе, желаю с тобой переспать, трахнуть тебя и так далее и так далее. И знаешь, что? То же самое я могу сказать о почти всех девушках, которых я знаю. Все мои ласковые слова, все мои поступки, обращённые к ним, есть не что иное как попытка как-то их развести на секс. Я это понимаю, что я не могу не говорить одни и те же вещи, льстить, угождать в несчастной надежде, что мне что-то обломится. Я как рыбак, который расставил удочки в некоторых местах, а потом ждёт, где клюнет. Это неправильно, я знаю. Или правильно? Я вообще ничего об этой жизни не знаю, Вера, понимаешь? Для меня больше нет никакой разницы, Вера. Мне уже совершенно как-то на всё наплевать. Потому что… Я больше никого не люблю, Вера. Ни тебя, ни кого бы то ни было ещё. Нет ни одного человека, который мог бы поселиться в моём сердце. Осталась лишь глупая ничтожная похоть. И этому кругу нет конца.

Тишина. Только шумела дорога вдалеке. В этот жаркий полдень на улице не было ни души, кроме нас. Испепеляющее солнце заливало свет белым светом, и мы утопали в нём. Мир сжался до нас двоих.

Меня прорвало. Наверное, впервые за много-много лет я смог хоть как-то высказать всё, что творится у меня в душе. И без других я знаю, насколько ничтожны и смешны мои душевные терзания, насколько же им нет места в любом приличном обществе, но вот только…

– Вера, почему ты игнорировала меня? Почему ты не отвечала мне? Почему ты заставляла меня сомневаться в тебе? Я нуждался в тебе. Я хотел тебя… Вера… Вера. Не молчи!

Звонкий удар пощёчины оглушил белоснежный мир. Боль растеклась по моему телу, а левая щека горела, будто я приложился об горячую сковородку. Но я не мог даже пошевелиться. Второй удар пришёлся на правую щеку. Я, как истинный христианин, подставил вторую щеку, хоть и случайно. И плевать даже на то, что я – атеист, каких ещё поискать надо. Вера выкрикнула моё имя, и в её крике была боль минувших лет, отвращение, ненависти, злоба… и любовь. Её уста произносили моё имя несколько раз, и каждый раз она будто подбирала интонацию, с которой она хотела говорить со мной. Она то мечтала признаться в любви, то мечтала стереть меня в порошок, то мечтала оскорбить меня, то мечтала уйти прочь.

В итоге она заговорила голосом, полным боли и ненависти к самой себе:

– Я любила тебя! Я любила тебя все школьные годы! Я сидела с Максимом, но мечтала сидеть с тобой! Дурак! Идиот! Ненавижу тебя! Я смотрела на тебя и мечтала о тебе! Никого я не любила так сильно, как тебя! А ты… А ты! Сначала Свиридова, потом Шанская! Как же я ненавидела Шанскую! Как же я хотела уничтожить её, но не могла. Я должна была улыбаться, я должна была быть скромной тихоней. Когда мы ездили в Беларусь, я помню, как мы сидели в одной комнате наедине, и читали друг другу стихи. Я ждала, что ты меня поцелуешь тогда, а ты!.. Почему ты такой тупой?! Почему ты был отличником, но не понимал, как работают отношения?! А потом мы ехали в автобусе… Я спала на твоём плече и мечтала, что мы будем вместе! Но ты – тупой! Бестолковый! Бесполезный! Помнишь, как мы с Максимом писали рассказики? Я надеялась, что ты предложишь нам вдвоём писать что-то вместе, но нет! Я ждала, когда ты обратишь на меня внимание, но потом была Света! Ты танцевал со мной только на репетициях, хотя ты мог без труда меня пригласить, а я была бы только рада. Но нет! Я знала, что Света встречается с Ярославом и надеялась, что они будут вдвоём танцевать, но каким-то хреном в итоге она танцевала с тобой, а не с ним! А потом мы поступили в университет! Я надеялась, что хоть так мы сможем начать встречаться… Когда ты пришёл ко мне за утешением прошлым маем, я ликовала. Я готова была всего себя тебе отдать. А ты… ты водил меня за ручку. Обнимал. И всё. Я хотела большего. Ты хотел большего. Так почему же ты топтался на месте?! Почему ты довольствовался столь малым?! Моя первая мастурбация была на тебя! Я училась любить своё несовершенное тело, мечтая, что оно будет принадлежать тебе. Ты ведь и на меня мастурбировал, да? Я понимаю, да… Но тогда почему? Если бы ты мне сказал все эти слова раньше… Если бы ты раньше сказал, что хочешь меня трахать, я бы согласилась. Я бы отдалась тебе хотя бы телом. Но теперь уже поздно, понимаешь?! Я задушила в себе все свои чувства к тебе. Я ударилась в учёбу, чтобы сублимировать свою любовь к тебе в неё. А тут появляешься ты и говоришь то, что я мечтала услышать уж давно как! Ты хуже всех!

– Не говори такие жестокие слова, – прошептал я – единственное, что мне пришло на ум после всего этого монолога. – Ну что же сразу «хуже всех»…

– Замолчи! – огрызнулась Вера. – Я не понимаю, почему?.. Почему? Почему?! Почему, почему, почему, почему, почему?! Почему ты такой тупой? Почему ты говоришь мне это всё только сейчас?!

Она зарыдала. Из её глаз текли слёзы. Я видел, как её макияж потёк. Она рухнула на колени передо мной. Меня спасало только то, что на улице никого не было. Может, народ и был, но им было приятнее наблюдать за этим зрелищем. Пусть. Мне уже всё равно.

Я опустился на колени вслед за ней и положил руки ей на плечи.

– Потому что я, увы, ничего не понимаю в человеческих отношениях, – прошептал я – губы мои дрожали. – Я о них знаю так много и так мало. Я боюсь ошибиться. Я боюсь делать шаги. Я боюсь всего, что можно. Я боюсь.

– Бойся дальше, может, хоть страх прожить жизнь в страхе подстегнёт тебя, – Вера поднялась на ноги. Я же остался на коленях. – Чтобы между нами не было, всё кончено, ты же понимаешь? Даже если ты сейчас будешь умолять о том, чтобы мы начали встречаться, я тебе не отвечу, ты же понимаешь? Былого не вернуть. Наша история любви оказалась загублена на корню, и её никак не восстановить.

– Я понимаю, – произнёс я. – Я и не хотел. В конце концов… У меня теперь другой круг общения. Другие знакомые. Другие друзья. Мы друг для друга – нежелательные гости из прошлого, от которого открещиваемся.

Вера глядела на меня.

– Лучше бы мы никогда не виделись, – заговорила она. – Лучше бы мы не знали друг друга. Прощай. Больше мы никогда не увидимся.

– Прощай… – прошептал я, а на глаза наворачивались слёзы.

Я не видел, как Вера ушла, я лишь слышал звуки её шагов, которые с каждым разом становились всё тише и тише. Испепеляющий зной сжигал меня насквозь, и спасения от него не было.

Я медленно поднялся на ноги и побрёл домой. Я видел перед собой только дорогу. Если на ней были люди, я не знал. Если там были машины, я их не замечал. Я брёл домой, а в голове было…

Удовлетворение.

Неопределённость в отношениях между мной и Верой Шигориной, наконец, была разрешена. Главное, что мы высказали друг другу всё, что можно. Мы причинили друг другу нестерпимую боль, но эта боль – и есть то, что поможет каждому из нас.

Я в это верю. Я хочу в это верить. Я хочу, что и я, и Вера смогут вырасти и забыть друг о друге.

Я вот уже забыл о ней. В моей жизни появилась Снежана. Я до сих пор не понимаю, какие у нас с ней отношения, и мне нужно разобраться сначала с этим, чтобы уже к чему-то другому переходить.

***

Уже дома я посмотрел в зеркало на самого себя.

Оттуда на меня смотрел обычный российский студент, который пару лет назад был обычным российским школьником. Я понял, что мне это всё напоминает.

Моя жизнь – это не просто романтическая комедия, это гаремник, где в центре – бестолковый протагонист, который не понимает откровенных намёков. Он нужен только чтобы тянуть время, чтобы не кончилось всё групповушкой на второй же странице.

«Одной Снежаночки тебе мало… У тебя есть Алина… Вера… Хочешь себе сделать свой гаремчик, да?..»

Вот только в реальности этот жанр не работает. И слава богам. Наверное.

И, самое страшное, я – архитипичный протагонист аниме такого жанра. Серый, блёклый, невзрачный, чью внешность можно описать как «заурядная», «типовая». Уверен, если бы про меня было аниме, моё лицо всегда было бы в полутени, чтобы зрителю было проще ассоциировать меня с собой. Ну или же наоборот, мне придали бы такую внешность, чтобы максимально дистанцироваться от меня. Кому захочется ощущать себя не парнем, за которым охотится ворох девиц, а скучным и безынтересным объектом, который мало того, что сам не может что-то сделать, так и ещё вокруг которого нет никого.

Кому захочется быть посредственностью?

***

Вера Шигорина удалила меня из списка друзей. Возможно, оно и к лучшему.

Так и подошла к концу первая четверть моего обучения в университете. Из всех друзей у меня остался только Дмитрий Миронов, человек, которого я уважаю и презираю одновременно. Андрей и Гоша, с которыми я общался, покинули университет и судьба их незавидна. Ярослав всё ещё ненавидит и презирает меня. Света обо мне вспоминает только в контексте своей сестры. Что у нас со Снежаной, я искренне не понимаю и боюсь понять. Вера меня возненавидела всеми фибрами души. С девочками группы у меня натянутые отношения как минимум, с парнями – тоже. А со всеми прочими я так и не завёл знакомства. У меня нет никого, с кем бы я хотел учиться, ради кого хотел бы учиться.

Впереди меня ждали два месяца бесконечного, практически ничем не разбавленного одиночества. И я не знал, как я это переживу.

Список персонажей

Мои однокурсники:

Морозова Снежана Александровна – прекрасная загадочная девушка с длинными чёрными волосами, бледной кожей и угасшим взглядом. Характер стоический с элементами психологической травмы. Невероятно одарённая и способная. Крайне начитанная. Одна из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Выше всякого рода взаимодействий с однокурсниками. Подозрительно общительна и добра со мной. Староста моей группы. Младшая сестра Морозовой Светланы.

Миронов Дмитрий Викторович – белокурый красавчик, подкачанный и просто искренне бесящий меня человек, хоть мы с ним и нашли как-то общий язык. Стал настоящей душой коллектива. Снежана его ненавидит. Встречается со Смоловой Таней.

Гладышева Алина Денисовна – симпатичная девушка с рыжими волосами и взбалмошным характером. Не смогла влиться в женский коллектив группы. Искренне хочет стать подругой Снежаны. С ней у меня был первый поцелуй на посвяте. Профорг моей группы.

Смолова Татьяна – красивая девушка несколько детской наружности с русыми волосами и мягким характером. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Служит посредником между Морозовой Снежаной и остальным миром наравне со мной. Подруга детства Димы его девушка.

Мережко Валентина – полноватая блондинка с несколько хамоватым характером. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы. Встречается с Романом (?).

Тузова Виктория – красивая блондинка с крайне склочным характером. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы.

Воробьёва Екатерина – похожая на азиатку невысокая девчушка с беззаботным взглядом на жизнь. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы.

Юнусова Ольга – эффектная красотка с чёрными волосами и смугловатой кожей. Характер податливый и мягкий. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Общается с подозрительным Бедуинским.

Мартынская Анастасия – невзрачная девушка с длинными чёрными волосами. Кое-как смогла влиться в женский коллектив группы.

Школьник Ирина – весёлая и абсолютно беззаботно-безалаберная милашка, которая предпочитает тусовки парам. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Одна из немногих подруг Алины.

Тагор Сьюзен – обворожительная девушка с индийскими чертами. Лучшая подруга Ирины. Абсолютно не заинтересована в женском коллективе. Одна из немногих подруг Алины.

Булочкин Андрей – полноватый парень с мечтательным взглядом. Лудоман. Лучший друг Артёма. Влюблён в Валю.

Клушевский Артём – высокий и поджарый парень со взглядом, устремлённый в будущее. Лудоман. Лучший друг Артёма.

Шарафутдинов Мансур – долговязый и худощавый парень с чёрными кучерявыми волосами. Обладает своеобразным характером и умудрился рассориться с несколькими людьми и вдрызг разругаться с Алиной.

Оганесян Артур – крепко сбитый парень, занимающийся на профессиональном уровне единоборствами. Отличный, хоть и простоватый, парень.

Гусев Глеб – ходит через пень-колоду, бестолочь.

Длинный Руслан – всё ещё не знаю, что это за хрен с горы.

Параллельная группа:

Шульц Инна – симпатичная и крайне говорливая девушка. Староста параллельной группы.

Протопопов Виталий – профорг параллельной группы, познакомился на посвяте.

Дмитриев Роман – парень с бородой и усами, алкоголик и курильщик, в душе полный инженер. Парень Вали (?).

Бедуинский Сергей – лысый «браток» с крайне своеобразным взглядом на жизнь. Я его откровенно побаиваюсь.

Прокофьев Георгий – лысоватый придурок с замашками гопника.

Знакомые из моей последней школы:

Морозова Светлана Александровна – моя школьная любовь, познакомился в школе. Очень красивая блондинка с карими глазами. Обладает мягким, жизнерадостным характером. Учится на ВМК МГУ. Одна из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Девушка Ярослава.

Ястребов Ярослав Яковлевич – познакомился в школе, помог мне закрыть первый семестр на физическом факультете. Выглядит как средневековый воитель. Один из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Парень Светланы.

Шигорина Вера – невзрачная, полноватая, но крайне добрая и понимающая девушка, моя бывшая одноклассница. С ней у меня сложились довольно странные отношения.

Шанская Вероника – моя бывшая одноклассница с крайне тяжёлым характером.

Максимов Максим Максимович – чудаковатый парниша, похожий на Битла. Мой бывший одноклассник, бывший в своё время неплохим другом.

Антон – один из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы.

Агата – одна из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы.

Мои бывшие однокурсники:

Перестукина Елена – чарующая красотка со сногсшибательной фигурой и потрясающими волосами. Умна, начитанна и интеллигентна. Моя бывшая однокурсница.

Артемьева Евгения – моя бывшая однокурсница, невзрачная, но хорошенькая девчушка. Была моей единственной подругой на физическом факультете.

Нестерова Ульяна – староста моей бывшей группы. Есть парень-прибалт, чьё имя я так и не запомнил.

Другие:

Карякина Александра – эффектная блондинка. Познакомились на физкультуре в первом семестре. Учится на первой кафедре нашего факультета. Не общаемся.

Преподаватели:

Менасова Юлия Сергеевна – куратор моей группы. Искренне уважает меня по неясным причинам.

Иванова Ольга Николаевна – молодая невысокая женщина, ведёт физкультуру у специальной медицинской группы. Мы со Снежаной и Алиной на физкультуру ходим к ней. Очень классная, все студенты её любят и ценят.

Юрьева Валентина Евгеньевна – строгая и требовательная женщина с нашей кафедры, вела введение в профессию

Полянский Борис Эдуардович – худощавый мужчина с крайне острым языком и язвительной манерой говорить, вёл введение в профессию

Рязанский Николай Олегович – напоминающий Йоахима Лёва мужчина со скрипучим голосом, вёл экономику предприятия.

Бывшие однокурсники с экономического факультета:

Иванов Григорий – крайне несимпатичный парень, выглядящий в разы старше, чем он есть. Невысокий и нелепый. Был моим единственным другом, пока не ушёл из университета.

Спиридонов Родион – выглядит крайне нелепо парен с усами девственника. Тихий и немногословный. Ушёл из группы.