Посредственность. Восьмой семестр. Часть третья

13.1. Жизнь с нуля. Я и ты – вместе

Мне снился очень длинный сон. Возможно, длинной в жизнь или даже в две жизни. Или же это была кратковременная дрёма моего сознания? Я точно знаю, что спал крепким сном мертвеца, и даже сойди на землю Гавриил и воструби в свою трубу, я бы не поднялся на страшный суд.

Так что же мне снилось? Кто мне снился? И снилось ли мне хоть что-то? Может, я просто ищу оправдание такому беспамятству? Может, и не было никакого беспамятства?

Мне снилось, будто я позвонил Снежане, позвал её к себе. Кажется, у меня хватило сил на одну фразу. Ещё снилось, будто повернулся ключ в замке. Да, точно. Мама вернулась с работы. Мне снился жуткий кошмар, в котором она умерла, и я остался посреди эпидемии абсолютно один. Господи, ну и дичь же приснится…

Вот только я взял в руки телефон и посмотрел на время: два часа дня, восемнадцатое апреля две тысяча двадцатого года. Нет, всё-таки это был не сон. Всё-таки это всё правда: и пандемия, и изоляция, и, главное, смерть мамы. Тогда что же за звуки открываемой двери мне снились? Должно быть, я просто хочу вернуться в прошлое, где мама ещё жива. Или же сбежать в альтернативную временную линию, где мама жива и здорова. Можно даже оставить эту треклятую пандемию, главное, чтобы мама была рядом.

Я вспоминал, что же мне снилось, кроме этого. Что-то да снилось. Может, какие-то обрывки никогда не существовавших времён или что-то, что я знал. Я начинаю вспоминать, как было что-то, что я знал. Разрозненные фрагменты и бессвязные образы. Да и смысл мне расшифровывать сны? Кажется, снилось, что звонил Снежане, но я последнюю неделю повёл в полуобморочном состоянии, из которого я толком не выныривал. Я за эту неделю так много всего передумал, что даже не могу вспомнить, думал ли я на самом деле, а ежели даже и думал, то о чём именно?

Я поднимаюсь. Ладно, начинается очередной новый день. Я смотрю на компьютер. Он выключен. Буду на эту тему думать потом, пришло время отправиться в кухню и что-нибудь придумать себе поесть. В животе пусто – кажется, я всю неделю питался через жопу. Хотя я уже несколько месяцев ем лишь раз в день, тут у любого живот будет скручивать от голода.

Я открываю дверь из своей комнаты, и мне в нос ударяет запах готовящейся еды. Я принюхался, пытаясь отчаянно понять, уж не чудится ли мне это? Должно быть, у меня от всей этой истории с самоизоляцией и бесконечным голодом начались обонятельные галлюцинации. Я уже ощущаю несуществующую еду. И, самое страшное, слышу звуки несуществующей готовки, будто на кухне кто-то что-то готовит. Мой разум мне окончательно сдал, вынужден признать. Ну, думаю, это было неизбежно. Было бы удивительно, не сойди я с ума в такой обстановке.

Я медленно пробираюсь на кухню, но у порога я застываю, так как то, что увидел, меня поразило до глубины души. В моей кухне находилась Морозова Снежана. Одетая в футболку, спортивные штаны и фартук, она крутилась у плиты и готовила мне еду. Я протёр глаза. Похоже, я окончательно поехал крышей. Откуда тут Снежане взяться? Как она сюда вообще попала?! Я же запираю двери! Я же…

Тут она отрывает голову от плиты и поворачивается ко мне. Я смотрю ей в глаза. Она смотрит на меня со странной смесью ужаса и восторга.

– Ты проснулся, – говорит она. – Ну вот что ты устроил, а? Вот что это такое? Как ты вообще довёл себя до такой жизни? Небритый, нестриженный, голодный и полубезумный.

Я невольно потрепал свою бороду. Я уже не помню, сколько времени не брился, и не помню, когда в последний раз разговаривал с живым человеком. Я смотрел на Снежану, но всё ещё не знал, что мне ей сказать.

– Разве?.. – я щипаю себя. Боль разливается по телу, но я не просыпаюсь, Снежана не исчезает передо мной, а запахи не пропадают. – Я… Откуда ты здесь взялась?

Снежана подходит ко мне и тыльной стороны ладони притрагивается к моему лбу. Я невольно отшатываюсь назад – за эти несколько месяцев я настолько одичал, что панически боюсь чужих прикосновений.

– Жара нет, но ты порешь горячу, – сказала Снежана. – Похоже ты слишком измотан психически. Ложись, пожалуйста, обратно. Я тебе тут готовлю что-то вроде супа, надо тебя выходить, а то ты выглядишь крайне нездоровым.

– Снежана… – у меня голова кругом идёт от чрезмерного объёма поступающей информации. – Я ведь… и в самом деле тебе звонил, значит? Я этого уже не помню. Или помню, но не думал, что это правда.

– Да, звонил, – Снежана отошла и взяла в руки лежавший у кухонного телевизора телефон. – Время уже два часа дня. Ты что, не слышал, как я сюда впускала своего отца?

– Александра Сергеевича? – я охнул. – Подожди, а он откуда взялся?

– Похоже, на карантине ты себе все мозги умудрился проесть непонятно чем, – Снежана задумалась. – Ладно, ложись обратно в постель. Сделаю нам обед, а потом поговорим. И открой окна в своей комнате, у тебя там слишком воняет!

Я киваю и возвращаюсь обратно к себе и, первым делом, отдёргиваю шторы и впускаю в комнату прохладный апрельский ветер. Моя голова начинает немного проясняться, а мысли – упорядочиваться. Я стою у окна, смотрю на улицу и постепенно понимаю, что же именно произошло. А произошло то, о чём я и мечтал: я попросил Снежану мне помочь, и Снежана мне сейчас активно помогает. Как минимум она приехала ко мне и решила выходить. Но теперь… теперь многое должно зависеть от меня.

Я ложусь на кровать и накрываюсь пледом, а сам думаю: а что же мне сейчас Снежане-то сказать? Это я, конечно, хорошо сделал, что позвонил ей, вот только что дальше-то делать? Вот сейчас она придёт поговорить, что мне ей говорить? Моя ситуация, возможно, не так ужасна, как она мне кажется, но у страха глаза велики, и разбираться с последствиями мне всё же придётся в любом случае. Мне нужно уже незамедлительно сесть за работу над дипломом, и у меня одна надежда на это – Снежана.

Она пришла в комнату через пять минут. Я сразу же принял сидячее положение в кровати и проследил, как она, зайдя, взглянула на меня и села на кровать рядом со мной. Нас разделяла пара десятков сантиметров.

Мы молчали. У меня на языке было так много мыслей, так много слов, что я даже не знал, с чего начать. Снежана тоже явно не знала, что ей сказать. И вот, она позвала меня и сказала:

– Нам нужно поговорить, очень серьёзно. Возможно, от нашего разговора решится наш судьба. Но сначала…

Она поворачивается ко мне и распахивает руки. Она мне улыбается одной из самых добрых и нежных улыбок.

– Тебе нужно выплакаться, – говорит она. – Я вижу, как ты уже готов заплакать, как в тебе продолжают бушевать все эти чувства.

Я вздыхаю, чувствую, как уже готов расплакаться. Я подползаю поближе и обнимаю Снежану. Мои объятия так неловки и неуклюжи – я попросту забыл, какого это, обниматься с девушкой. Я ведь не обнимался с момента, кажется, когда у меня была интрижка с Алиной, или же когда Снежана обняла меня на прощание после дня рождения Алины, уж непонятно. Я пытаюсь сообразить, куда мне деть голову, но Снежана, поняв, что у меня плохо получается обниматься, устраивает меня так, что моя голова утыкается ей в грудь, а сама она принимается гладить мои волосы. Я прижимаюсь к ней ещё сильнее, чувствую приятную мягкость её груди… Как же приятно обнимать девушку, как же приятно чувствовать тепло её тела, как же приятно вдыхать её запах. Я осторожно принимаюсь гладить волосы Снежки. Они у неё всегда такие нежные, мягкие, шёлковые. Я не представляю, каких ей трудов стоит за ними ухаживать. Я вбираю в себя эти ощущения и чувствую, как слёзы подступают всё ближе и ближе. Снежана, ты же не отпустил объятия? Ты же не скажешь в какой-то момент «мне неловко, отпусти»? Ты же это делаешь, потому что…

– Снежка… – бормочу я. – Как же я скучал, Снежка!..

Я зарыдал, причём навзрыд, будто пытаясь выплакать всё то одиночество, всё то отчаяние, что мне пришлось перенести. Я не был самым несчастным человеком на планете Земля, но всё же не думаю, что кто-то другой на моём месте мог бы вынести то, что я обрушил на свою голову. У меня умерла мама, я потерял всех друзей исключительно по своей вине. Я оставался один с пониманием, что нет никого, к кому я мог бы обратиться… кроме Снежаны.

Снежана молча гладит мои волосы. Её длинные тонкие пальчики перебирают мои отросшие патлы, нежно расчёсывают, словно пытаются привести их в порядок. Я правда не верю в то, что происходит. Я не верю, что ей хватает сил и желания терпеть мой плач. Какая девушка вообще захочет слушать такое? Кто в здравом уме готов будет стать для кого-то надеждой и опорой? Это невозможно, это абсолютно невозможно. Люди существа стайные, но будут ли они терпеть боль и плач чужого?

– Я не хочу быть один, – произношу я сквозь рыдания. – Я не хочу больше никогда быть один, Снежка. Быть одному очень тяжело и плохо. Не хочу быть один. Но у меня нет сил спасти себя. У меня больше нет сил ни на что. Мне нужен хоть кто-то, кто мог бы мне помочь. Устал, как же устал, как же я устал…

Я продолжаю плакать и нести малосвязанный бред. Моя речь состоит из обрывков: «я не хочу быть один», «Снежка», «я устал». И так в разных комбинациях. Я так проплакал довольно долгое время, пока Снежка ласково меня гладила, а я прижимался к ней. Ощутить тепло другого человека было так приятно. Знание, что помимо меня есть ещё люди, что я могу до них дотянуться, прикоснуться к ним, меня воодушевляло. Невозможность прикоснуться к другому человеку, обнять его и понять, что есть другие люди, что беспокоятся, угнетает и загоняет в отчаяние. Но теперь… Теперь я не один. Есть Снежана. Есть Снежана.

Вот только я знаю, что это не продлится всегда. Снежана хочет со мной поговорить и просто ждёт момента, когда я приду в себя, когда я успокоюсь и высвобожу всё накопившееся во мне отчаяние. Я должен буду что-то сказать. Я должен понять. Я должен понять, что именно мне всё это время пыталась сказать Снежана. Она ведь ждёт, что я что-то пойму.

Я продолжал плакать, пытаясь привести свои мысли в порядок, но не получалось. Ничего не получалось. В голове был какой-то бардак. Мыслей теперь было слишком много, все они просились наружу, но я не знал, с какой из них начать.

Но среди них… Погружённый в этот омут безумия, я начинаю понимать. Какая-то ниточка из никогда не существовавшего проскальзывает, и я ухватываюсь за одну мысль, которая мне кажется абсолютно верной.

А ведь она об этом говорила прямым текстом многие страницы моей истории назад. А ведь об этом упоминалось без подтекста так чётко и ясно, что лишь слепец с добровольно выколотыми глазами навроде меня не мог этого узреть. Ответ лежал передо мной, но я его закопал.

Я попытался осторожно выбраться из объятий Снежки. Хотел ей сказать одну вещь, которую следовало мне сказать самому, глядя глаза в глаза. Почувствовав, что я выбираюсь, Снежка отпустила меня и отползла назад.

– Снежка, меня всегда удивляло то, что ты сама хотела вернуть наши отношения, но всякий раз тебя что-то останавливало.

Мысли толпились в голове, но выстраивались они неожиданно легко. Дурманящий туман отчаянных мыслей спал, и мир предо мной казался непривычно ясным. Я знал, что мне надо говорить, и, выстраивая на ходу фразы, стал говорить:

– Каждый раз ты находила нечто, что останавливало тебя от воссоединения со мной, и я всё никак не мог понять, что же именно тебя всё это время беспокоило. Я искал причины в окружающих, в тебе, но не знал, что проблема во мне. Именно я в том виде, в каком я был, тебя отталкивал. Но что-то во мне поменялось за это время, верно? Или… – я сделал паузу. – Или же ты считаешь, что я наконец могу сказать что-то, чего ты ждала от меня, но что должен был сказать я, потому что иначе это всё не будет иметь смысла. Я… кажется, понимаю, почему – ведь я должен сам своим разумом, своей головой дойти до той истины, что ты ожидаешь от меня. Ну и я, кажется, понял, что именно я не понимал всё это время. Возможно, я бы этого не понял без твоей моральной поддержки сейчас, но… Мне кажется, я понял. Я этого не понимал раньше, не замечал и игнорировал, но теперь понял, что ты мне всё это время пыталась сказать. Когда мы расстались, я переживал очень тяжёлые времена, и я пытался сделать так, чтобы всё стало как прежде. Вернуть прежние времена. А ты мне говорила, что ничего не вернуть, и меня это злило, так как я думал, что ты вкладываешь иное значение в эти слова. Для меня это звучало как: «Наши отношения разрушены окончательно, уже ничего не сделать». Но… Но ты хотела сказать другое – «Одна часть нашей жизни закончена, но есть и другие части жизни», верно? Жизнь продолжается, и мы всегда сможем снова быть вместе. И если мы хотим быть вместе, то не ради восстановления чего-то, что было, нет. А ради того, чтобы построить что-то с нуля. Начать всё с нуля, но… но ведь это не значит, что нужно полностью перечеркнуть всё, что было раньше. То, что было, уже случилось, и мы из этого должны извлечь уроки, ведь так? Это и есть начать что-то с нуля.

Она ведь говорила это. Я ведь это тогда понимал. Ответ был столь очевиден и прост, что лишь глупец вроде меня мог его игнорировать.

Снежана смотрела на меня всё это время и молчала. А потом она протянула ко мне руку и погладила по голове. Она счастливо улыбнулась.

– Ты был глупым и импульсивным, – отвечает Снежана. – Ты наделал много ошибок, но вместо того, чтобы их решить, ты убежал. Спрятался, забился в угол и притворился, что это никак не исправить. Но теперь ты должен понять, что ущерб, может, и нельзя отменить, но можно исправить результаты ошибок. Можно сделать всё правильно во второй, в третий, в четвёртый раз. Вот и всё, что ты должен был понять. Но я могу понять, почему это было тебе сложно понять сейчас. Ты ведь пережил смерть матери, и мне сложно представить то одиночество, что ты пережил. Я знаю, как твоя мама была для тебя дорога. Она была великим человеком. И я должна была догадаться… Должна была помочь, но я… Но я думала, что ты как обычно валяешь дурака в твоём фирменном стиле. Уж не мне ли знать, как ты легко можешь поддаться каким-то своим странным и непонятным соображениям? Ну и… Я ведь шла сюда с мыслью: оставить тебя как есть или же помочь тебе. Я ведь уже для себя решила, что ты уже никогда не поймёшь своей ошибки, и что тебе уже незачем помогать. Должен же понимать, что вытащить тебя из той беды, в которой ты оказался, это очень тяжёлый труд, на который мало кто согласится. Я… я ведь шла и думала: а нужно ли мне это? Может, будет проще для всех, кроме тебя, оставить тебя как есть? Но я поняла, что просто не могу, просто не могу оставить тебя одного. Ведь я...

Продолжать фразу Снежана не захотела, но мне и без этого было вполне очевидно, что же именно она мне пытается сказать. Да и я чувствовал то же самое.

– Но именно этого я и ждала от тебя, – продолжила она. – Я верила, что ты сможешь понять то, то чувствую я. Меня раздражало и злило, когда ты хотел вернуть то, что было раньше. Утраченного не вернуть, но можно построить всё с нуля, и это что-то с нуля может быть даже лучше утраченного, вот и вся истина. Нужно пытаться, стараться. Прошлое на то и прошлое, что мы должны из него извлекать ошибки, а не жить в нём. Ты же сам меня вытащил из постоянного возвращения к прошлому, как же ты не смог применить свой же урок ко мне?

– Я не думал, что вообще вытащил тебя, – я спустил ноги с кровати на пол. – Я просто говорил, что думал, без какой-то особой на то цели или смысла, это уже все вокруг меня начинают в моих словах и поступках отыскивать смысл.

Как, в общем-то, поступают все люди – мы все говорим что-то без особой цели и смысла, но эту цель и смысл наших слов находят другие люди.

– В твоих словах иногда есть смысл, не прибедняйся… – Снежка вздохнула. – Ладно, думаю, мы друг друга поняли. А теперь вставай – нас ждёт очень много работы, – она сама поднялась с кровати и встала передо мной. – Особенно тебя. Тебе нужно как можно скорее отписаться Юрьевой и Сергееву, что ты снова в строю и готов к труду и обороне. Заодно помоги мне тут разложить вещи. Я переезжаю к тебе, так как всё равно мы тут все на изоляции, друг к другу не поездишь лишний раз. Не переживай, ноутбук у меня уже есть, деньги есть, отец обещал привести мне всё необходимое, если что, так что… как-нибудь обустроим наш быт.

Я поднял голову и посмотрел ей в глаза.

– Учти, – продолжила Снежана, – я не буду для тебя заменой матери. Не позволю ей стать, да и ты сам этого желаешь меньше всех. Я, конечно, поселюсь в комнате твоей мамы, но… надеюсь, в этом не будет никакого грустного символизма. Мы будем вместе строить наше будущее. Я и ты – вместе. Как семья. Как девушка и парень. Как любимый и любимая.

Она протягивает мне руку. Я чувствую, что улыбаюсь – впервые за долгое время. Может быть, мышцам моего лица и больно, ведь они забыли про улыбку, но всё же я улыбаюсь и беру её за руку и поднимаюсь с кровати.

С сегодняшнего дня я начинаю свою жизнь с нуля. И лишь время покажет, насколько это будет сложным для каждого из нас.

***

После обеда я отправился за компьютер – мне предстояло проверить почтовый ящик на предмет писем от преподавателей, и они обнаружились: Сергеев уже мне настрочил сообщение, в которых спрашивал, что же со мной не так. Юрьева молчала. Ну, даже не знаю, к лучшему или нет. Я стал писать извиняющиеся ответные сообщения обоим преподавателям и прикрепил к обоим письмам свои кое-как сделанные работы и честно написал, что без понятия, что и как мне дальше делать. Закончив с этим, отправился к Снежане помогать ей раскладывать свои вещи.

Как мне она рассказала, после того как она приехала ко мне и увидела, в каком состоянии находится всё у меня, она решила, что если уж она решилась восстановить со мной отношения, то тогда ей нужно сюда перебраться.

– Я не хочу ничего такого сказать, вот только у меня толком и денег-то нет, – сказал я, когда она мне за обедом всё рассказывала. – Их у меня осталось… шестьсот или пятьсот тысяч, и мне на эти деньги нужно как-то дожить до конца обучения.

– У меня есть достаточно сбережений, которые я копила с начала обучения: откладывала туда свои стипендии, – объяснила Снежана. – Думаю, этого стартового капитала нам будет достаточно, чтобы вполне спокойно дожить до июля-августа. Ну и… Нам же будут помогать мои родители.

– «Нам»? Я понимаю, что они могут помочь тебе, но мне?

– Думаю, они смирятся с тем, что я вернулась к тебе. Не то, чтобы они были всегда так уж сильно против тебя, вот только сейчас… не знаю. Думаю, они возражать не будут. А даже если и будут, то почти всё, что мне нужно для жизни, уже есть у меня с собой. А остальные вещи, думаю, однажды я смогу к себе перетащить.

Так что когда она поняла масштаб проблемы, то позвонила своим родителям, объяснила им ситуацию, и те согласились помочь.

– Тогда к чему мы рассуждали, помогут они или нет? – спросил я скорее самого себя, нежели Снежану.

– Может, они однажды решат, что не стоит со мной так уж сильно нянчиться и позволять мне сбегать к мальчикам почём зря? – Снежана дёргает плечами. – Ладно, главное, что отец мне кое-что привёз на первое время. В понедельник обещал после работы заехать и поговорить с тобой.

– А чего не завтра?

– Не хочет лишний раз рисковать. Сейчас же везде пропускной режим, а наше семейство слишком добропорядочное, чтобы в выходной день куда-то мотаться. А так в понедельник он заедет после работы – вряд ли это будет считаться за правонарушение.

– Я не думаю, что правонарушением даже будет десятиминутная поездка от вашего дома до моего.

Снежана пока что притащила с собой сменную одежду, ноутбук с электронной книжкой, проводами и жёстким диском, и помочь ей разместиться означал не столько вытащить эти вещи из сумки, сколько вынести весь мусор, которого в моей квартире накопилось слишком много, а затем устроить генеральную уборку, потому что даже я понимаю, что в таком свинарнике жить абсолютно невозможно. На генеральную уборку ушёл весь день, но вечером, когда мы ужинали вдвоём, я чувствовал странный прилив сил.

– Ко мне будто вернулась жизнь, – говорил я за ужином. – Вот я поработал весь день, и не чувствую усталости.

– Ну вот и молодец! – Снежана просияла. – Труд сделал из обезьяны человека!.. Только не забудь побриться. Тебе борода вообще не идёт.

– Да, надо бы этим заняться… – я ещё потрепал свои длинные волосы. – А волосы?

– Волосы можешь оставить. Я не Настя, которой нравятся парни с волосами длиной как у меня, но с длинными ты выглядишь хорошо. Только надо будет их привести в порядок, а то пока ты выглядишь просто как обросший на карантине дикарь.

– Мне кажется, так сейчас выглядит половина земного шара.

Я снова улыбнулся. Слышать человеческий голос в своей квартире, иметь возможность спокойно обмениваться шутками, перешучиваться и радоваться жизни вместе – что может быть лучше? Я взглянул в окно – темнело. Ещё какие-то двадцать четыре часа назад я потерял связь с реальностью, а сейчас становлюсь на путь длительного исцеления. Будет ли оно мучительным? Кто его знает.

После бритья пошёл проверять почту. Оба преподавателя мне уже ответили. Сергеев сказал, что пришлёт мне ответ с подробным разбором моей работы потом, а Юрьева назначила консультацию на следующий вторник вечером. Я об этом добросовестно сообщил Снежане, которая уже лежала на моей кровати с ноутбуком на животе.

– Юрьева созванивается в Скайпе, – сразу сказала мне Снежка. – Так что я сейчас скину её Скайп… – тут она посмотрела на мой компьютер. – Слушай, а ты не будешь против, если я буду пользоваться твоим компьютером для консультаций?

– Нет, конечно! А разве Валентина Евгеньевна не удивится?

– Ну удивится, а дальше что? Мы все тут взрослые люди, кому какое дело до того, кто откуда выходит на связь? Ну что ты всё какими-то ребяческими вопросами озабочен?.. Но вот сидеть на дистанционных парах придётся и с моего ноутбука – отчётность. Но я уже всё придумала – просто войду, а слушать будем с твоего.

– А если тебя попросят что сказать?

– Ох, ну что ты за человек такой… – Снежана убрала в сторону ноутбук и обняла меня сзади. – Весело будет, если голос Снежки раздастся со стороны твоего микрофона, согласись? Я лично очень хочу себе позволить такое ребячество, почему нет!

Вечером Снежка болтала по телефону со своими родителями. Могу их прекрасно понять – для них весь этот сегодняшний день ещё более безумный, нежели для меня. Она болтала в другой комнате, так что я не знаю, о чём они там болтали, но в какой-то момент Снежана вернулась в мою комнату и протянула мне телефон со словами:

– Мама хочет с тобой поговорить.

Я собрался с мыслями, взял телефон и сказал:

– Да, Анастасия Александровна?

– Давай просто тётя Настя, – сказала женщина. – Здравствуй. И для начала я хочу принести свои глубочайшие соболезнования и извинения от всей нашей семьи. Если бы мы сразу узнали, мы бы сразу пришли на помощь…

– Вам нет нужны извиняться за то, что не помогли мне – мы ведь не так хорошо дружили семьями после нашей со Снежкой расставания, – ответил я. – Да и… в этом не было бы абсолютно никакого смысла, скажу честно.

– Почему не было бы? Это естественно для людей помогать друг другу. Ну а всё-таки ты был важной частью нашей семьи, был долгое время, и… – женщина запнулась. – Я просто хотела вот что сказать: Саша сейчас слегка недоволен сегодняшним бегством Снежки, да и тут Света уже зачем-то к тебе просится, но, думаю, она уже по сестре скучает. Так что не подведи ни себя, ни Снежку, ни нас всех. Она нам рассказала, что последние полтора месяца для тебя были крайне плохими, но теперь ты не один. Мы тебе поможем как минимум доучиться, даже если ты со Снежкой разругаешься, но я уже не верю, что у вас отношения так испортятся. Главное… Учитесь жить – Снежка пока ещё в этом слишком плоха. Вот и всё моё напутствие. Думаю, Саша тебе всё выскажет в понедельник. А теперь верни трубочку Снежке, пожалуйста.

После разговора с домашними, я спросил у Снежаны:

– Я уже не могу сидеть без дела, да и не хочу. Надо писать выпускную работу. Можешь помочь?

– Я не считаю себя в праве помогать тебе без одобрения преподавателей, так что… не спеши, – Снежана села в кресло мамы, которое теперь жило в моей комнате и подкатилась к моему компьютеру. – Но ты хоть покажи, что у тебя есть, может, я что смогу подсказать.

Пришлось пустить за компьютер и дать ей изучать мою работу, на что у неё ушло минут десять, за которые я ей приготовил чашечки чая и кофе.

– Вроде неплохо, – вынесла она вердикт. – Тебе только работать надо, а не валять дурака. Хотя мне легко это говорить, я-то не была наедине с повреждённым рассудком всё это время.

Приближалось время отправляться на боковую.

– Можешь пойти в другую комнату спать, я пойму, – сказал я. – Тем более вдвоём нам будет тесно, а я спать в той комнате…

– Я думала, мы спать будем вместе, – Снежану явно удивило моё решение.

– Ну, я… – запнулся. – Как-то не подумал. То есть, мы же…

– Всё-таки ты одичал за эти полгода… Ладно, раскладывай кровать, я сейчас принесу одеяла из другой комнаты.

Мы устроились спать. Я лежал, вытянув руки по швам, словно мертвец. Мне инстинктивно хотелось обнять Снежану и прижать к себе, но меня что-то останавливало. Что-то застарелое, древнее – возможно, страх и неловкость. Снежка рассуждает о нас двоих, будто мы снова стали встречаться, но сколько должно пройти времени, прежде чем я снова поверю в это и приму?

– Я думала, ты сразу полезешь обниматься, – проворчала Снежка.

– Прости, – только и сказал я, – всё ещё не могу осознать, что это всё происходит на самом деле, а не бред моего сошедшего с ума от одиночества рассудка. Не хочу лишний раз напрягать тебя – как минимум в первые дни.

Я всё же повернулся к ней и провёл рукой по её волосам. Ощущать рядом с собой тепло чужого тела так непривычно. Порой мне кажется, что стоит её прижать к себе, она развеется как морок, наваждение спадёт, и я обнаружу себя, прижимающим одеяло к себе.

– Ничего, привыкай, – Снежана улыбнулась. – Я понимаю, как тебе не хочется проснуться снова в пустом доме. Не бойся, мы теперь вместе. И я больше не буду одна, и ты больше не будешь один…

Я угукнул и прикрыл глаза. Тут Снежана сказала:

– Но обещай мне, что помиришься со всеми, с кем рассорился за это время. Я не прошу тебя подружиться с Кликой, но… начни хотя бы с Димы. А потом помирись с Алиной... хотя лучше с её бывшими подружками… С литературным клубом… Обещаешь?

Я вспомнил, что мне так никто и не ответил из тех, кому я сегодня звонил. Но всё-таки…

– Обещаю, – говорю я.

Прошло восемнадцатое апреля.

***

Проснувшись следующим утром и обнаружив в постели Снежану, я сильно удивился, решив, что моё воображение окончательно сошло с ума. Но потом вспомнил, что я с ума не сходил, а наоборот, пребываю в добром здравии, трезвом уме и твёрдой памяти, впервые за очень долго время. Снежана ещё спала. Она лежала у стенки, так что я осторожно выбрался из кровати. Почему-то мне было принципиальным проснуться раньше неё и начать делать домашние дела. Я будто пытался доказать себе и ей свою полезность. Ещё позавчера я был бесполезным куском непонятно чего, но теперь… Теперь всё изменится. И совершенствоваться я начну с мелочей.

После того, как закончил мыть посуду, отправился в большую комнату и решил позвонить ещё раз всем тем, кому я звонил вчера. Пришло время извинений, как минимум за то, что я им вчера звонил в шесть часов утра, когда все нормальные люди спят. Может, поэтому они мне и не ответили? Так, кому я там первым звонил?..

Звоню Князевой Диане – ей не повезло быть первой среди тех, кому я звонил в приступе отчаяния. Гудки. Гудки. Гудки.

– Алло? – она сняла трубку. – Кто это?

Я поздоровался и представился.

– А, это ты мне звонил! – удивилась Диана. – Здравствуй, а откуда у тебя мой мобильный телефон?.. Не помню, чтобы я его тебе давала.

– Он у тебя записан на странице в соцсети. Но… Вообще извини, что звонил тебе вчера. Я… Да и… Прости, что там в клубе наломал дров.

– Ну, извиняться за клуб лучше не передо мной, а перед другими. Я-то считаю, что ты не сделал ничего такого категорически плохого тогда… А что случилось? Что ты звонил вчера?

– Был кризис личности, вот что было. Я его успешно преодолел, вот и все дела… Ладно, главное, что ты не переживай…

– Теперь я ещё больше переживаю! – возмутилась Диана. – Ладно, тогда… Ну, если что, мы там с моими друзьями играем в одну игру по сети, она как «Мафия», только в космосе… Так что… я тебе напишу, если что… А, секунду – это ты звонил Яне вчера тоже?

– Я же говорю, у меня был серьёзный кризис личности. Ладно, мне нужно и ей позвонить и принести извинения.

Попрощавшись с Дианой, звоню Белковой Яне. Гудки. Гудки. Гудки. Так, а её номер у меня откуда?

– Алло? – она сняла трубку. – Кто это?

Я поздоровался и представился.

– А, это ты мне звонил! – удивилась Яна. – И, значит, это ты звонил Диане? Что стряслось?

Снова пришлось рассказать про кризис личности и самоопределения, снова пришлось отвечать, откуда телефон, снова получил приглашение играть в эту вашу игру. Что-то эти разговоры становятся всё более и более шаблонным.

Звоню Шестаковой Жанне. Честно говоря, до сих пор удивляет, зачем я ей звонил, но… Гудки. Гудки. Гудки.

– Алло? – она сняла трубку. – Кто это?

Серьёзно?! Мы точно обменивались телефонами, когда были вместе на практике в четвёртом семестре!!! Меня что, вообще все удалили из телефонных книжек?! Что у вас за телефоны такие? Это в старых телефонах нельзя было больше двухсот контактов, а сейчас контактов можно плодить так много, что хоть жопой жуй.

Я представился и снова отбарабанил текст: так и так, был в депрессии, ничего страшного, телефон мой, потому что мы вместе проходили практику… как ты не помнишь? Было же дело! Ну ладно, всё, удачи, бывай, пока. Серьёзно, что это за ерунда?

Звоню Карташёвой Софии. Интересно, а она спросит, кто это? Гудки. Гудки. Гудки.

– Алло? – она сняла трубку. – Кто это?

Твою мать.

Я представился и снова отбарабанил текст: так и так, был в депрессии, ничего страшного, телефон мой, потому что мы вместе проходили практику… как ты не помнишь? Было же дело! Ну ладно, всё, удачи, бывай, пока. Меня это начинает серьёзно раздражать. Почему вы все удалили меня из своих телефонов, чёрт возьми?

Звоню Нечаевой Эмме. Уж, надеюсь, она-то мой телефон сохранила в списке контактов? Гудки. Гудки. Гудки.

– Алло, привет! – она со мной поздоровалась. – Ты мне звонил вчера, да? Что-то случилось? Я просто решила, что ты ошибся номером или просто так звонил, вот и не стала уточнять.

– А если бы от этого звонка зависела моя жизнь? – проворчал я, после чего уже начал было зачитывать заученный текст про «у меня был кризис личности», как Эмма меня прервала:

– Я это уже поняла – мне Снежана отписалась, что перебралась к тебе.

– Откуда?! – охнул я.

– И об этом уже знают Софья и Жанна.

– Что?! Я им только что звонил, почему они сделали вид, что ничего не знают и вообще притворялись, что не знают меня?!

– Может, думали, что это смешно?

– Меньше думать надо!

Но, главное, что этот инцидент сам собой разрешился, и я звоню Шанской Веронике. Гудки. Гудки. Гудки. Гудки. Гудки. Разрыв соединения – нет ответа. Что же, это было ожидаемо… Звонить во второй раз смысла нет никакого.

Интересно, с Леной будет то же самое? Не попробую – не узнаю, так что звоню Перестукиной Елене. Гудки. Гудки. Гудки. Гудки. Гудки. Разрыв соединения – нет ответа. Звонить во второй раз смысла нет никакого. Ну, я пытался.

Что-то я вступаю на территорию людей, которые со мной вряд ли захотят общаться. Вот теперь я звоню Тишиной Маргарите, а сам думаю – ответит или нет? Гудки. Гудки. Гудки. Гудки. Гудки. Разрыв соединения – нет ответа. Звонить во второй раз смысла нет никакого.

Ладно, уж Настя-то мне точно должна ответить, так что звоню Мартынской Анастасии. Гудки. Гудки. Гудки.

– Ой, привет! – она сняла трубку. – Ты мне звонил вчера, да? Извини, я только сейчас это обнаружила!

– Да, звонил, – после чего пересказал опять тему с кризисом личности и спросил: – Я звонил Марго, она мне не ответила. Она всё ещё дуется на меня?

– Думаю, что она спит после пьянки, – возразила Настя. – Время восемь утра, в это время люди обычно спят! Но она могла и специально тебе не ответить, она уж больно нервно на тебя реагирует… Ну а я? Я вроде не считаю, что ты был так уж неправ, хотя всё равно ты зря тогда ушёл, и нечего было с Алиной быть таким жестоким… Ладно, я могу тогда написать или позвонить Маргарите и передать ей твои слова, а также убедить простить тебя. Но тебе всё равно придётся с ней переговорить лично.

– Как-нибудь справлюсь. Заранее спасибо.

Свете я не звоню, ведь позвонить Свете – то же, что и позвонить Снежане, плюс Света лучше всех осведомлена о происходящем… Позвоню потом или попрошу Снежке всё объяснить.

Кроме Светы остались ещё Виктор, Алексей, Алина и Дима. Тут я понимаю, что из них мне звонить абсолютно некому – из них в лучшем случае мне ответит Дима, так что ему и звоню. Гудки. Гудки. Гудки. Гудки. Гудки. Разрыв соединения – нет ответа. Неужели он такой соня? Гудки. Гудки. Гудки. Гудки. Гудки. Разрыв соединения – нет ответа. Нет, серьёзно, он ведь должен был видеть все те вчерашние звонки! Гудки. Гудки. Гудки. Гудки. Гудки. Разрыв соединения – нет ответа. Я понимаю, что дело пахнет керосином, так что меняю тактику и набираю Тузовой Веронике – уж надеюсь, она сможет сказать, что с Димой. Он же жив, да? Он же жив? Гудки. Гудки. Гудки.

Она сняла трубку, поздоровалась со мной и сразу сказала:

– Диму ищешь, да? Он в больнице на ИВЛ – коронавирус по нему ударил особенно жёстко.

Это заявление было для меня как ведро холодной воды на голову. Я сразу почувствовал, как ноги у меня подкосились, а в глазах помутнело. Почему-то я уже живо представил, как он умирает. Нет, ещё один труп я не выдержу, даже с помощью Снежаны. Дима, не умирай, чёрт возьми, тебе ещё рано умирать!

– Я… Я не знал, – пробормотал я. – Э-э-э… Тогда… передай ему мои пожелания выздоровления и не забудь сказать, когда он вылечится.

– Мне бы твой оптимизм… – судя по голосу, Вика была на грани нервного срыва. – Передам.

И она кладёт трубку. Я не успел ничего сказать, даже не успел выразить своё сочувствие – я прекрасно понимаю, какого ей сейчас.

Новость о том, что Дима лёг в больницу с коронавирусом меня шокировала настолько, что я вернулся обратно в постель и осторожно подёргал Снежку за плечо – хотелось ей сразу этим поделиться, чтобы… не знаю, что. Успокоиться? Получить порцию обнимашек? Разделить боль?

– Извини, что разбудил… – говорю я.

– Да я уже в полудрёме, – отвечает она и поворачивается ко мне. – Что стряслось?

– Дима в больнице на ИВЛ.

– А… – Снежана моргает и поднимается в постели. – Я слышала. Дима говорит, что всё хорошо, Вика разводит панику, его отец говорит, что могло быть хуже, а я без понятия, кому из них верить. Надеюсь, что Диме, но вы, парни, всегда преуменьшаете уровень проблем.

– Так ты знала… – я уж не знаю, мне радоваться или нет.

– Знала, но тебе не говорила – не хотела тебя беспокоить почём зря.

– Могла бы и сказать – я бы… хотя что я бы смог сделать?

– Вот именно, – Снежана потянулась. – Единственное, что бы ты смог сделать, это мотать себе нервы, а их у тебя и так нет. Ладно, раз уж мы проснулись, то пошли завтракать и умываться.

За завтраком я вкратце пересказал свои разговоры с девчатами. Интересно, почему у меня все разговоры были с девушками? Почему даже сейчас в моей жизни были только девушки?

– Почему ты звонил одним девушкам?.. – нахмурилась Снежана. – Я, конечно, знаю, что у тебя какая-то странная аура, которая заставляет девушек почему-то с тобой общаться, но… – она тут задумалась. – А кроме Димы, Лёши и Вика, ты с кем-нибудь из парней вообще общался вообще?

– Не думаю, что, – на ум сразу пришёл Костя, но его в этом доме я решил всуе не поминать. – Но даже с ними толком поговорить не смог. Вернее… не пытался. Я… – я вздохнул. – Я хочу вернуться в литературный клуб, но делать это должен постепенно. Всё-таки я слишком сильно испортил свои отношения с людьми там.

– Раз Диана и Яна ответили на твои звонки, то не со всеми. Но ты прав – Лёша и Вик всё ещё таят на тебя обиду, а я так и не смогла у них узнать, в чём же причина. Может быть, они ждут, когда ты сам признаешь свои ошибки, но если дело не в этом… Тогда я окончательно расписываюсь в своём непонимании мужской психологии.

– Я в этом расписался давно как. Не переживай, не ты одна в этой квартире не понимаешь парней.

После завтрака Снежке на телефон позвонила Света, и ради этого разговора Снежка удалилась в свою комнату, а вернулась она оттуда спустя десять минут и сказала мне:

– Тебе сейчас Света позвонит на компьютер, она хочет с нами повидаться.

Что и произошло несколько секунд спустя. Я уже забыл, что через «Дискорд» можно не только пары слушать, но ещё и с другими людьми о чём-то болтать. Я снял трубку, включил камеру, и уже скоро на экране появилась и Света. Вот такой вот у нас год, когда все сидят по своим домам и вынуждены общаться вот так.

– Это камера у тебя такая бестолковая, или ты в самом деле выглядишь неважно? – поинтересовалась Света. – Но я рада, что ты вроде как жив и даже здоров. Выражаю свои соболезнования – я ведь помню твою маму по прошлому новому году, тогда она была живой и здоровой, как так всё вышло?

– Спасибо, я и сам не знаю и не особо хочу знать, – честно сказал я. – Но, думаю, уже нужно как-то перешагнуть через произошедшее и просто жить дальше.

– К тому же, теперь он не один, так что ему совершенно незачем переживать, – дополнила Снежана. – Что, Света, зачем решила с камерой поболтать? Так соскучилась по мне?

– Разумеется! – Света слегка даже надулась. – А вообще я тут хотела поговорить с тобой о вчерашнем звонке, – Света обратилась ко мне. – Я обнаружила, что ты мне звонил рано утром, но к тому моменту Снежана уже убежала к тебе, так что даже не стала рыпаться. Но всё же ты и мне решил позвонить. Ты так отчаянно искал хоть кого-то, кто мог бы тебе помочь?

– А разве я не должен был тебе звонить? Кто, если не ты, в самом деле? Ты ведь могла бы мне помочь по старой памяти. Но что теперь рассуждать? Ведь всё вышло очень даже неплохо.

– Мне больше интересно, что бы ты стал делать, откажи тебе Снежана, – Света сказала то, чего я боялся больше всего. – Как бы ты поступил в таком случае?

– Я… я бы ждал, когда мне кто-нибудь в ответ позвонит. Ведь не могло бы такого произойти, что я звонил где-то десяти людям, и ни один из них мне в итоге не перезвонил бы опять! Вот ты бы, Света, перезвонила мне?

– Если бы тебе отказала Снежана? Вряд ли. Я бы поняла, что раз Снежана на тебе поставила крест, то и мне тем более незачем было бы пытаться. Это было бы несправедливо по отношению к сестре, которая сделала свой выбор, да и…

Какая-то часть меня была рассержена на такое честное заявление, но… Свете я ещё более чужой, чем Снежане. Мы с ней, конечно, хорошо общались, вот только тратить на меня своё время, чтобы вытащить меня откуда-то, она вряд ли бы стала. Ладно, главное, что мне так и не пришлось узнавать, что же было бы, не приди ко мне Снежана в тот день или же приди, но скажи мне «нет» на мою мольбу о помощи.

Как бы там ни было, но поговорить со Светой о происходящем в её жизни было вполне себе весело. Я хоть узнал, чем живут другие люди, которые продолжаю жить, несмотря на абсолютную жизненную неопределённость и полную запутанность с болезнью, которая парализовала абсолютно весь мир.

В тот день у нас со Снежаной не было особо дел – преподаватели мне не писали, так что мне ничего не оставалось, кроме как делать вместе со Снежкой домашние дела.

– Я всё думаю о том, стоит ли тебе передавать компьютер мамы или не стоит, – сказал я. – Вернее, не столько «стоит ли», сколько «насколько это будет правильным»?

– В этом нет нужды, – Снежана снова была на моей кровати со своим верным ноутбуком. – Я уже сроднилась со своим ноутбуком, и у меня там есть абсолютно всё, что мне может понадобиться для жизни. А компьютер своей мамы ты можешь использовать как-нибудь иначе. Да и… С ноутбуком я могу быть всегда рядом с тобой, а компьютер особо никуда не перетащишь.

Почему-то вот так болтать с ней о пустяках было такой приятной мелочью, что даже не вспоминалось, как мне этого в своё время не хватало.

Вечером мне пришло письмо, и адресант меня удивил.

– Снежка, что ты опять мне письма шлёшь? – я повернул к ней голову. – Мы же рядом.

– Да я просто подумала, что тебе нужно прочитать мои мысли, – сказала она. – Понимаешь, вчера я… Ну, словом, хоть узнаешь, что происходило в университете в твоё отсутствие?

Как я и ожидал, в письме был один вордовский файл, который я начал читать, пока было время, тем более что мне, кроме Снежаны, никто писем не слал….

Мы снова легли спать в моей комнате, и снова легли спать в обнимку. Когда мы уже легли спать, я сказал:

– И всё-таки большое спасибо, что помогаешь мне готовить. Я уже и забыл, какого это – питаться три раза в сутки. И вообще спасибо за то, что ты есть.

– Не хвали меня слишком много, а то я загоржусь сверх меры, – Снежана отшутилась.

Я знал, что впереди меня ждёт много работы, но эти два дня уже помогли мне обрести новые силы и веру в себя.

Прошло девятнадцатое апреля.

***

В понедельник были дистанционные пары, так что до начала оных Снежана села за мой стол и устроила допрос:

– Итак, насколько я понимаю, по учёбе у тебя особо задолженностей быть не должно. Правовые основы и техрегулирование я делала за тебя, но теперь уж будем делать вместе. Про экологический менеджмент можешь не думать – почему должны думать мы, если не думает даже Добролюбов? Остаются только информационный менеджмент и контроллинг.

– Контроллинг… – я задумался и понял, что всё плохо. От Снежаны это не ускользнуло. Она сказала:

– Дай угадаю: ты не посылал ему работы, начиная с изоляции?

– Увы. Я, признаться, об этом совсем забыл. Он же не устраивает дистанционные лекции, с чего я должен был запомнить? Да, это ни разу не оправдание, я просто объясняю, почему ничего ему не отправлял.

– Ни разу не оправдание, – согласилась Снежана. – Так, до сегодняшнего вечера ты, думаю, успеешь сделать. Через час начнётся лекция по правовым основам, а через два с половиной – семинар, и до семинара сможешь успеть сделать пару работ.

Я понимал, что со Снежаной возможности филонить или валять дурака у меня вообще не будет. Надо будет честно всё делать. Но я не был против. Мне самому чертовски надоело бездельничать, так что…

– Подожди, мы ещё информационный менеджмент не обсудили, – вспомнил я.

– По-моему, преподавателю по нему наплевать на свой же предмет даже больше, чем Добролюбову, – Снежана нахмурилась. – Так что... Ну, сделай что-нибудь для отчётности. Я даже стараться не стала. Накатай там какой-то файлик, шаблон тебе скину, я без понятия.

– Что-то ты в последнее время обросла каким-то нездоровым цинизмом к учёбе, меня это пугает.

– Я просто только за семестр до конца обучения поняла, что можно было не напрягаться так сильно, как это делала я, вот только я не могла не стараться, – Снежана мне улыбнулась. – Такова уж я – буду выкладываться на сто процентов даже там, где это никому не надо, потому что это надо мне и потому что это правильно. Вот только что мне мешает и учиться, и критиковать сложившуюся вокруг меня обстановку? Правильно – абсолютно ничего.

Так что я сел делать лабораторные работы для Сергеева, благо каждая из них сопровождалась относительно подробной инструкцией от Григория Матвеевича, по которой чтобы не сделать нужно было быть Алиной или кем-то аналогичного интеллектуального уровня. Времени у меня было без малого час, так что мне надо было просто ни на что не отвлекаться, а просто сделать это. Присутствие Снежаны мне придавало дополнительных сил и уверенности в себе. Я знал, что пока она рядом, мне любое препятствие по плечу. Мне нужно доучиться, получить диплом, а потом работать, чтобы кормить и себя, и Снежану. Нам будет тяжело, но мы справимся.

Когда началась дистанционная пара, мы со Снежаной стали подключаться к онлайн-комнате, где проходят занятия по правовым основам. Как только я увидел, как Снежана появилась в комнате, та отключила звук и микрофон, ведь звук был в моих колонках, пускай я и занимался тем, что под разговоры преподавательницы доводил до ума лабораторные для Сергеева – я их почти что сделал.

– Ты конспекты дистанционных лекций ведёшь? – поинтересовался я.

– С трудом, – честно сказала Снежана и пересела за стол рядом со мной, устроившись слева. – Но всё ещё пытаюсь.

– Ладно, давай я тогда сделаю чай и кофе, – я сообразил, что мои чашки уже были пусты.

– Эй, а занятие? – Снежана аж возмутилась от такой наглости.

– Успеется, не переживай. Я ведь быстро!

Я даже успел сделать чай и кофе до того, как началась пара.

– Всё ещё никакой рабочей атмосферы, – жаловалась Снежана, когда я свернул окно с лекцией и открыл таблицу-лабораторную для Сергеева.

– А она была когда-то? Вот, скажем, как ты у себя дома с этим справлялась?

– Да никак. Просто уходила к себе в комнату, чтобы Света не мешалась.

Она отпила из своей чашки кофе. Честно говоря, мне было как-то жалко преподавательницу, которая вещала в пустоту, ведь единственный человек, которому всё это время было не наплевать, сейчас абсолютно наплевательски распивал кофе на моей кровати.

– Сегодня приезжает твой отец, я помню.

– Я тоже помню. Боишься этого?

– Немного. Я иногда твоего отца искренне не понимаю. Мне сложно понять, когда он серьёзен, а когда – нет.

– Обычно в отношении тебя он серьёзен, но всегда настроен доброжелательно. Так что смысла его бояться нет.

Уж хочется верить…

К середине дистанционной пары я закончил все лабораторные для Сергеева и с чистой совестью отправил их все. Теперь надо было просто дотерпеть дистанционные занятия, сделать очередные странные задания по правовым основам, а потом – готовиться к визиту дяди Саши.

Тот приехал в девять часов вечера. За час до приезда он позвонил своей дочке и предупредил о своём визите. Снежана попыталась его убедить остаться на ужин, но он отказался, вот только мы всё равно и на его долю положили еды в тарелку. В девять часов в домофон раздался звонок, и я пошёл впускать его. Через минуту он уже был на пороге моей квартиры и смотрел на меня.

– Мои глубочайшие соболезнования, – сказал он, когда он разулся, поставил у входа большую сумку и пожал мне руку.

– Спасибо, – ответил я. Понимаю, что все эти соболезнования – штука довольно формальная, но всё же было приятно осознавать, что о моём горе знают люди, что они могу понять, как мне было тяжело. – Я уже более-менее оправился после её смерти.

– Что-то сомневаюсь – ты выглядишь неважно.

– Догадываюсь, ведь полтора месяца питался не пойми чем раз в день.

– Я бы на твоём месте после такого проверился у гастролога или как там правильно зовут врача по пищеварению, – ответил мужчин. – Я без шуток, такое издевательство над животом тебе ещё аукнется. Хотя понимаю, что это неспециально.

– Папа, хватит ворчать! – одёрнула его вышедшая из кухни Снежана.

– Привет, Снежка! – он махнул ей рукой. – Вижу, вы тут уже устроили супружеский быт.

– Папа, хватит издеваться, – сказала Снежана. – Ты лучше поужинай с нами.

– Да не буду я есть, не хочу тратить ваши продукты.

– Это продукты всей нашей семьи, не только нас двоих, – сказала Снежка. – Я их покупала на свои деньги, а вы всё ещё платите мне.

– Господи, денежный вопрос слишком многим людям испортил, – вздохнул дядя Саша. – Ладно, приму ваше гостеприимство по достоинству.

Мы собрались в кухне, где я настоял, чтобы Морозовы сели как положено, а я уж как-нибудь сбоку устроился. Чтобы не было скучно ужинать, включил телевизор на новостях, ведь сейчас была такая жизнь, что нельзя было выпадать из инфополя.

– Ты, получается, сразу после работы поехал сюда? – спросила Снежана.

– Ну да – погрузил твои вещи с утра в машину, а потом просто поехал с работы сюда, чтобы избежать лишних проблем с пропусками.

Всё ещё плохо понимаю, чем это отличается того, как если бы он приехал вчера без пропуска, но тут я ничего сказать не могу, дяде Саше виднее.

– А вкусно! – сказал мужчина после пары ложек ужина. – Снежка, ты отлично готовишь! Не зря…

– Вообще-то это он готовил, – и Снежана показала на меня.

Дядя Саша ещё сильнее удивился и сказал:

– Не знал, что ты так здорово готовишь! Неужели научился за полтора месяца изоляции? Ну тогда я более-менее спокоен за твой желудок.

– А что это вы так им обеспокоены? – спросил я.

– Да тут моего коллегу увезли в больницу с язвой желудка, вот я что-то и задумался, что сейчас люди в массе своей разной дрянью питаются. Да и самому хочется провериться, вот только сейчас вся медицина направлена на коронавирус.

– Точно, коронавирус, – вспомнил я. – У вас в отделе или на работе есть заболевшие?

– Пару отделов уже посадили обратно на удалённую работу, но в моём пока тихо. Снежана, ты же будешь иногда к нам заезжать в гости?

– Разве что буду заходить – мой проездной заблокировано и мне не сложно прогуляться до нашей квартиры. Но вообще… надеюсь, что ближе к лету я освобожусь, и мы сможем уже спокойно друг к другу в гости ездить. Пока что приходится сидеть на изоляции.

– Но есть интернет, так что можете созваниваться, – предложил я. – Мы вот вчера со Светой болтали, вышло здорово.

– Я знаю, но живое общение – это живое общение, как ни крути, – возразил мне дядя Саша. – Ох, ладно, надо не забыть всё-таки с тобой обсудить дела.

– Какие именно, папа? – Снежана сразу насторожилась.

– Я бы хотел обсудить с вами магистратуру.

Я сразу навострил уши и посмотрел на Александра Сергеевича. Какая ещё магистратура?

– Я просила отца рассмотреть вариант о том, чтобы я поступила в магистратуру по целевому приёму через его предприятие, – объяснила Снежана. – Но… У меня созрел другой план.

– Заключить этот целевой контракт со мной? – догадался я.

– Именно – ничто не мешает это сделать, как я это обсуждал с людьми на работе, – сказал дядя Саша. – Мне этот план самому кажется несколько… неправильным, честно говоря, но не вижу проблем. В конце концов, уж лучше по целевому приёму поступит какой-нибудь левый парень, чем дочь одного из сотрудников. Это вызовет меньше подозрений.

– Разве не наоборот? Откуда этот левый парень смог бы так запросто набиться в целевой приём?

– Это никого волновать не будет, скажу честно, – ответил мужчина. – Всем будет не до этого целевого приёма. Знал бы ты, как много студентов со стороны, оказывается, подписали с нашей компанией целевой договор!

– А вы даже не спросили, хочу ли я в магистратуру, – заметил я.

– Я знаю, что хочешь, – заявила Снежана. – Даже если ты об этом вслух никогда не говорил, я понимаю, что мы все знаем, что без магистратуры сложно получить хорошую работу, которая прокормила бы нас обоих. Ну и… – Снежана смутилась. – Будет лучше и вместе учиться. Вот только я очень сильно сомневаюсь, что ты смог бы поступить на бюджет нашей кафедры даже… без всей этой истории с пандемией и… не только.

Я понял, что она хотела сказать: «Даже будь жива твоя мама, ты бы не смог поступить на бюджет». Боюсь, это правда. Но всё же кое-что мне не давало покоя…

– Магистратура будет означать ещё два года учёбы и, следовательно, ещё два года, когда мне – то есть, нам – будет сложно зарабатывать деньги, – я высказал свои опасения вслух. – Я слышал, что у нас на факультете гораздо проще подрабатывать во время учёбы, вот только…

– Мне кажется, уж с чем, а с этим проблем не возникнет, – сказал мужчина. – Если ты поступишь по целевому, то должен будешь проходить у нас практику. И мне кажется, будет абсолютно логичным, если такой студент устроится к нам на работу. Знал бы ты, сколько у нас молодёжи работает в разных отделах. Некоторые даже без целевого к нам попадают – я уж не знаю, как.

– Только если так, – я чувствовал какое-то странное чувство, которое, возможно, было уверенностью в дне далёкого будущего. – Я только одобряю ваш план, и со своей стороны обязуюсь сделать всё необходимое. Ну, сдать экзамены на достойные баллы.

– Вот и прекрасно, – вздохнула Снежана. – Я боялась, что тебя придётся долго уговаривать.

– Почему это? – я удивился. – Ты же сама говорила, что знаешь, что я хочу поступить в магистратуру.

– Я полагала, что ты найдёшь тысячу и одну причин сказать «нет». Рада была ошибиться.

После ужина я пошёл вместе с дядей Сашей до его машины – предстоял ещё один разговор, на этот раз разговор мужской.

– Я не буду слишком долго распинаться и говорить, что Снежана – это для меня всё, что ты не должен её обижать и так далее, – сказал мужчина, когда мы стояли у его машины. – Ты это всё прекрасно знаешь. Я лишь хочу что сказать: не подведи своих родителей, Снежану, нас и самого себя. Не разочаруй никого из них. Снежана решила вернуться к тебе, несмотря ни на что. Её решение вызывает у меня восхищение и шок, уж не знаю, чего во мне больше. Чем бы она ни руководствовалась, я приму её выбор – она моя дочь. Может быть, между вами и в самом деле та самая настоящая любовь. Мы ведь с Настей уже несколько десятилетий живём душа в душу, так что мешает и тебе со Снежаной быть такой же парой?

– Я обещаю, что не подведу, – ответил я. – Я был на дне и знаю, что нельзя снова возвращаться туда. И мне есть, ради чего стараться.

– Нужно всегда стараться в первую очередь ради самого себя, а уже потом – ради других, но рад, что ты хоть хочешь стараться в первую очередь ради других. Странная жертвенность, но, может, это в тебе Снежка и любит. Знай, что мы всегда будем готовы вам помочь, но… у нас будет очень много вопросов, если ты будешь валять дурака или ещё что делать.

– Я знаю – ещё больше вопросов будет у меня к самому себе.

– Хорошо, тогда считай, что получил наше родительское благословение. Только не спешите со свадьбой – хотя бы до конца магистратуры потерпите!

– Думаю, мы это прекрасно знаем и так.

Прошло двадцатое апреля.

13.2. Жизнь с нуля. Нас ждёт вся жизнь

Проснувшись следующим утром, первым делом полез проверять сообщения и почту и обнаружил, что у меня висит непрочтённым письмо от Сергеева. Оказалось, он тот ещё полуночник, и отправил мне ответ на мои письма в половине второго ночи! Я, даром, что сова, в это время уже давно как спал – мы со Снежаной уже которые сутки ложимся до полуночи. Не выбираясь из постели, полез читать письмо и обнаружил что он не только зачёл мне все лабораторные, но ещё, к моему вящему удивлению, прислал не только исправленную НИРС (было бы что там исправлять…), но и методические указания к тому, как делать конкретно мою работу, а также экселевскую таблицу, в которой моя задача уже была оформлена, а мне оставалось лишь довести до ума. Я не поверил своим глазам – я не ожидал, что Григорию Матвеевичу настолько будет нечего делать, что он сделает добрую часть работы за меня! Чего уж греха таить, имея что-то готовое, мне работается гораздо легче.

Я решил не откладывать дело в долгий ящик, а незамедлительно включил компьютер и полез работать. Я уже открыл таблицу, когда за моей спиной Снежана зашевелилась. Чёрт, совсем забыл про неё! Я был так увлечён делом, что забыл о ней!

– О, доброе… – Снежана за моей спиной зевнула. – Ты уже за компьютером?..

– Ага – Сергей Григорьевич правки прислал! – я повернул к ней голову.

– О, здорово! – Снежана смотрела на меня, а сама явно была так же рада, как и я. – Ну, тогда работай, времени у тебя немного. А я… – она выбралась из постели и, встав, потянулась. – Пойду, пожалуй, сделаю нам завтрак. Хотя бы чай сделаю.

Через десять минут я обнаружил, как Снежана поставила рядом со мной кружку свежего чая. Мне было очень неловко, что она мне прислуживает, вот только мне важно было уже хоть что-то сделать по НИРС. Ощущение того, что время идёт, а учёба не продвигается, было сильнее неловкости.

– И возвращаясь ко вчерашнему разговору, – сказала Снежана, сев рядом со мной и наблюдая, как я работаю в таблице Сергеева. – Тебе нужно будет написать статью для магистратуры. Я тебя буду не только натаскивать к экзаменам, но и ещё, думаю, припишу в соавторы. Тебе нужно максимально увеличить твои шансы на поступление.

– А разве целевой приём – не стопроцентная гарантия?

– Целевой приём лишь означает, что у вас будет свой конкурс, но конкурс всё же будет – на кафедре всего одно место для целевого приёма, и если будет пять желающих туда, то они будут все впятером сражаться за это одно место. Поэтому тебе достаточно стать лучшим среди них. А чтобы стать лучшим, тебе нужны любые баллы. Даже не самые… честные.

Правильнее было бы сказать «не самые заслуженные», вот только я понимал, что такой тактикой будут пользоваться абсолютно все на нашей кафедре.

– Мне правда жалко, что я постоянно пользуюсь твоей добротой и силой, – я чувствовал себя как-то странно.

– Ничего страшного… Но всё же ты посмотри, о чём моя текущая статья. Хоть узнаешь, что там да как, чтобы нам с тобой не пришлось слишком сильно оправдываться перед Полянским и он мог хотя бы поверить, что я тебя вписала не за красивые глаза.

Снежана отправила мне статью, когда села за ноутбук. Я отложил просмотр оной на потом – я был полностью сосредоточен на деле написания НИРС для Сергеева. Сказать, чего письмо дало мне толчок – ничего не сказать. Я обрёл настоящее втрое дыханье, которое меня толкало вперёд, вперёд, на гонку со временем. Теперь победа в этой гонке с неостановимым противником не казалась такой уж невозможно. И, может, мы не будем нестись впереди предопределённых событий, но мы хотя бы себе обеспечим место в круговорот бытия там, где шквалистый ветер перемен и неудач нас не настигнет.

Надеюсь, я приятно удивил Сергеева тем, что отправил исправленную версию таблицы в середине вторника, а уже только потом смог выдохнуть и обнаружить, что Снежана уже давно как покинула мою комнату и куда-то ушла. Я обнаружил её в комнате мамы на диване, где она и сидела с ноутбуком. Я присел рядом.

– Что-то стряслось? – я начал сразу подозревать, что этот её уход имеет какой-то неприятный глубинный смысл.

– Просто не хотела тебе мешать, – Снежана отложила ноутбук в сторону и распахнула объятия. Я с удовольствием обнял её, а она притянула к себе и утащила на кровать, так что теперь я лежал на ней, а она обнимала меня.

– Сне-ежка, что же у тебя за настроение такое игривое?.. – я был только рад такому, но всё-таки…

– Ты молодец, – Снежана потрепала мои волосы.

– Да какой я молодец, всего день работаю над чем-то…

– Ты вчера писал и работу для Сергеева, и работу по правовым основам. А сегодня работал над НИРС. Ты молодец, у тебя получится. Не опускай руки.

Но всё-таки лежать на груди Снежаны, пока тебя гладят по голове, было очень приятно. Успокаивало и внушало надежду.

– Я не опускаю – мне нельзя опускать, – отвечаю я. – Если сдамся, то умру и проиграю, причём буквально.

Похоже, Снежана ещё хотела мне устроить небольшой сеанс психотерапии. Я только за – мне этих сеансов понадобится слишком много.

– Так, а чего ты, кстати, пришёл? – поинтересовалась Снежана. – Решил сделать перерыв от работы?

– Я уже всё сделал и отправил Георгию Матвеевичу. Так что…

– Так что ты молодец, – заключила Снежана.

Вечером я плотно засел у компьютера в напряжённом ожидании момента, когда надо будет написать Юрьевой о своей готовности с ней связаться. Ожидание это я разбавлял чтением статьи Снежки. И, когда читал, я ей высказал пару мыслей о её статье.

– Они, может, и дилетантские, я ведь ни одной так и не удосужился написать… – говорил я.

– Нет-нет, ты всё так говоришь, – сказала Снежана. – Свежий взгляд на проблему никогда не мешал. Ну и… ещё мне нужно в этой статье сделать один анализ, а я помню, что тебя хлебом не корми, дай какую-нибудь статистику сделать.

– Статистику я, может, сделаю, но выводы, боюсь, будут на тебе. Я умею обрабатывать информацию, а делать по ней выводы – нет.

– Боюсь, нужно будет однажды этому научиться.

Ну а пока мы со Снежаной вместе делали её (хотя уже можно смело говорить «нашу») статью, ей за десять минут до конца написала Юрьева, что консультации у неё не будет.

– А ты планировала, что ли? – удивился я. – Впервые слышу.

– Я об этом забыла упомянуть. Всё равно нам теперь ей вместе нужно будет рассказывать о своих успехах.

Да, пожалуй, так оно и будет.

Прошло двадцать первое апреля.

***

На следующее утро проснулся раньше будильника и, первым делом, включил компьютер, а уже потом пошёл умываться и делать для себя и Снежки завтрак. Надо было побыстрее поесть, чтобы быть полностью готовым ко встрече с Юрьевой, первой за очень долгое время.

Снежана пришла в кухню, когда я уже заканчивал с готовкой. Она обняла меня сзади и сказала:

– Доброе утро. Вижу, с утра пораньше уже хлопочешь?

– Доброе, – я повернул к ней голову, и та, приподнявшись, чмокнула в губы. – Ну, да, а что мне ещё делать?

– Просто так непривычно – у нас дома, когда родители ещё ходили на работу, я вставала самой первой и готовила для сестры, а на выходных я всё равно вставала раньше всех, одновременно с мамой. И ты никогда не был жаворонком.

– Я зато был чертовски ответственным там, где это вообще не требовалось, и ужасно исполнительным там, где это было излишним. Но теперь, кажись, смог найти баланс между этими двумя ипостасями.

В этом лучше усомниться.

После завтрака мы незамедлительно отправились в мою комнату наводить там какой-никакой порядок, чтобы в камере не было особо всё захламлено. И когда всё было готово, отписался Юрьевой о своей готовности, и скоро она мне позвонила. Я снял трубку и включил камеру. Увидел, что Юрьева тоже с камерой – она сидела на фоне какой-то паркетной стены. Увидев меня, она какое-то время молчала, а потом изрекла:

– Хм, это мне заметно упростит работу…

Тут я сообразил, что сидел в комнате вместе со Снежаной – она сейчас была на диване позади меня, а я забыл проконтролировать, чтобы она ушла куда-нибудь, хоть и смутно понимал, какой в этом будет смысл.

– Да, здравствуйте, Валентина Евгеньевна! – сказала Снежана. – Я могу тогда подождать в другой комнате.

– Да сиди уж тут, чего понапрасну туда-сюда тебя гонять, – ответила женщина, а затем уже поздоровалась со мной. – Ну что? Где же ты всё это время пропадал? Впрочем, можешь не отвечать.

Вот только Снежана ответила за меня:

– У него умерла мать в конце февраля, и он был вынужден кое-как существовать, погружаясь всё больше и больше в пучины отчаяния.

Я посмотрел на Снежану через окошко, отображавшее вид с моей веб-камеры. Честно говоря, я бы предпочёл избежать того, чтобы информация об этом хоть куда-то всплывала, ведь в этом нет никакого смысла для меня. Я не хочу давить на жалость других людей, и не хочу, чтобы другие люди меня жалели почём зря.

– Ясно… – эта новость явно обескуражила Юрьеву, и та лишь смогла сказать: – Мои соболезнования.

– Спасибо, – тихо ответил я, но потом добавил: – Но теперь я собрался с духом и хочу уже наверстать упущенное.

– Да, упустил ты достаточно, но время ещё есть, – обнадёжила меня женщина. – Если не будешь пропадать, то можно вполне успеть к первому дню защиты.

– А когда начнутся защиты? – сразу же спросил я.

– Предзащиты будут двадцать восьмого, кажется…

– Да, двадцать восьмого, – помогла вспомнить Юрьевой Снежана.

Я машинально посмотрел на календарь – то был следующий вторник.

– Так что начало обычных защит будет после майских праздников. Ориентируйся на это время. И мы с тобой можем с утра двадцать восьмого встретиться, чтобы обсудить то, что ты сделаешь после этой консультации, – сказала мне Валентина Евгеньевна.

Она начала демонстрировать свой экран, на котором было видно, как она открыла мою работу и начала её просматривать. Не думаю, что она сильно изменилась за этот месяц, но Валентине Евгеньевне точно нужно вспомнить, о чём вообще у меня шла речь. По ходу дела она начала делать замечания, которые я заносил в записную книжку, которую еле нашёл вчера. Всё было как и до карантина: тут не такая формулировка, тут не так оформлено, этот раздел убрать, этот раздел переписать, этот заголовок сформулировать иначе, добавить тут ещё раздел с выводами, в которых написать, что «как было изложено выше, в течение года происходило то-то и то-то, и если дальше действовать так, то всё будет плохо»… Замечания касались первой части – вторая часть является НИРСом, а за неё отвечает Сергеев, ответ которого я всё ещё жду.

На это всё ушло без малого час. Я видел, как Снежана в это время достала свой ноутбук и начала что-то на нём делать, так что она точно не скучала, слушая нас.

– Пожалуй, тогда всё, – заключила Юрьева. – Первая часть у тебя почти готова, так что на следующей неделе пришлёшь исправленную работу, и первую часть уже можно оформлять в качестве практики. Тогда увидимся через неделю, двадцать восьмого, как я и сказала, в десять утра, чтобы успеть перед первыми предзащитами. Будешь свободен?

– Да, конечно буду.

– Вот и славно. Заодно сможешь посмотреть на предзащиты в первых рядах и понять, что тебе нужно на твоей предзащите. Можешь быть свободен.

Я попрощался с женщиной, и мы со Снежаной поменялись местами – она села за мой компьютер, я же закрыл её ноутбук и отдал его девушке, а сам сел на диван и уставился вперёд, слушая консультацию Снежки. У неё ничего необычного не было – Юрьева с ней отрабатывала презентацию и выступление. В какой-то момент Снежана у неё спросила:

– Мы когда перейдём к написанию третьей части?

– После твоей предзащиты. Пока что не переживай, а готовься к выступлению. Предлагаю собраться ещё раз в пятницу с утра в это же самое время.

– То есть, в одиннадцать? – уточнила Снежка.

– Да, в одиннадцать. Ты же не будешь занята?

– Не думаю, что. Да и какие у меня теперь могут быть занятости?

Уже после окончания консультаций я решил спросить у Снежки:

– А что за предзащиты? Кто на них будет ещё, кроме тебя?

– Шульц, Гладышева и Зинченко. Словом, все те люди, что всегда всё делают в первых рядах. Не переживай, я послушала Юрьеву, дела у тебя идут очень даже хорошо. Ты даже в график относительно укладываешься. Так что… – Снежка посмотрела на время. – Точно, сегодня же ещё дистанционные пары, совсем забыла об этом.

Прошло двадцать второе апреля.

***

Пожалуй, сложнее всего описывать тихие мирные будние дни, в которые не происходит ничего интересного. Возвращение Снежаны в мою жизнь и наше воссоединение перевернуло всё с ног на голову, и в первые дни буря событий сметала устоявшийся порядок вещей, что было настоящим благом, ибо этот порядок вещей был чертовски бестолковым. Вот только теперь начались спокойные и тихие дни, наполненные лаской, добротой и нежностью. Мы друг в друге души не чаяли, были вместе и старались поддерживать друг друга во всех начинаниях… хотя к четвергу двадцать третьего апреля этих начинаний было не так уж и много, чтобы на них акцентировать внимание.

И, пожалуй, больше не было для меня радости, чем позволить тихой и спокойной счастливой жизни и дальше залечивать мои раны. Было так приятно засыпать без лишних сомнений или желания бегства от реальности и просыпаться без неприятной мысли, что настал очередной бессмысленный день.

Единственное, что напрягало, так это отсутствие новостей от Димы, вот только утром четверга я пошёл проверять телефон и обнаружил, что он мне написал:

«Перезвони, как проснёшься».

Я решил разбудить по такому поводу Снежану, и когда та проснулась, показал сообщение и сказал:

– Думаю, что тебя это может заинтересовать.

– Может, его уже выписали из больницы? Было бы замечательно.

И, не откладывая дело в долгий ящик, позвонил ему. Тот снял трубку через какое-то время и заговорил:

– Ну, здравствуй, друг мой. Ты там как?

– Ты там как? Как тебя вообще угораздило в больницу попасть?

– Легко и непринуждённо, – Дима попытался рассмеяться, но получился странный кашель.

– Не перенапрягайся почём зря! – на том конце провода раздался строгий женский голос, в котором я узнал голос Вики.

– Да, приятель, так и живу – даже посмеяться не могу, сразу захожусь в кашле. Хоть из больницы выписали и отправили домой, уже хорошо. Теперь буду дома долечиваться… Дома спокойней. Родные стены, как-никак. Ещё и Вика рядом…

– Да, понимаю тебя, – я не знал, стоит ли говорить, что снова сошёлся со Снежаной, но всё-таки решил, что стоит. – Мы ведь со Снежкой теперь вместе, и впервые после этих полутора месяцев абсолютного одиночества я хоть с кем-то.

– Полтора месяца? – Дима задумался. – А как же твоя мама?

– Она умерла. Ты этого не знал?

Дима замолчал, после чего ответил:

– Нет, к сожалению. Мои глубочайшие соболезнования. Когда это произошло?

– Двадцать девятого февраля. До всеобщей изоляции я ещё как-то держался, хоть в университет ходил, а потом совсем стало тяжко и невыносимо. И в какой-то момент просто понял, что не могу дальше так существовать, что мне нужен кто-то, кто мне мог бы помочь.

– Извини, я был тогда не в самой лучшей форме, – Дима снова закашлял. – И до сих пор не в самой лучшей форме, так что при всём своём желании не смогу тебя навестить ближайшие… До лета уж точно. Надеюсь, что хоть после сдачи диплома получится. Даже вряд ли смогу тебе звонить лишний раз – мне нужно самому навёрстывать упущенное. Главное, что я хоть поговорил с тобой… Всё-таки я за тебя очень рад, что вы со Снежаной снова вместе. Я верил, что у вас всё должно рано или поздно наладиться и стать как прежде. Хорошо, что я в итоге не ошибался в своих расчётах.

– Да-да, Дима, ты молодец. Всё, иди отдыхать, не буду тебя тревожить лишний раз. Зато ты можешь нам… то есть, мне спокойно звонить.

– «Нам»? – Дима хмыкнул. – Уже говоришь как женатый человек. Ну, ладно, тогда до связи.

Мы попрощались, и я отложил телефон в сторону. Можно считать, что мой конфликт с Димой полностью исчерпан. Я почувствовал, как улыбаюсь этому. Всё-таки как приятно осознавать, что в мою жизнь постепенно стали возвращаться люди, которые меня ценят и любят просто за то, что я есть на этом мире.

Ну а помимо Димы мне ещё написал Сергеев – он мне вернул файл с исправлениями, так что весь этот день я потратил на работу с выпускной и НИРС.

– Всё-таки как-то очень странно, что в последнее время мы друг с дружкой почти не общаемся, – сказал я в середине дня, когда уже несколько часов не отходил от компьютера.

– Сегодня просто и у меня, и у тебя есть дела, которые надо делать, – ответила лежавшая с ноутбуком на моей кровати Снежана. – К завтрашнему дню мы с этим можем смело покончить, а вечерком отправиться играть с Дианой и Яной в «Мафию» по сети. Что скажешь? Я всё-таки хочу, чтобы ты вернулся в литературный клуб.

– Я тоже хочу. И с Дианой и Яной у меня нет никаких конфликтов, так что с удовольствием завтра присоединюсь к вам.

Прошло двадцать третье апреля.

***

Я проснулся, а Снежаны в кровати уже не было. Её отсутствие меня моментально привело в чувство, и я посмотрел по сторонам. Она уже сидела за моим компьютером, явно готовясь к своей консультации с Юрьевой.

– О, проснулся! – она увидела меня и повернулась в кресле. – Ты спи дальше, только одеялом накройся, чтобы слишком не беспокоить Юрьеву своим видом.

– Да, доброе… – я поднялся и обнаружил, что спал без футболки, что не совсем в моём стиле – я всегда стараюсь надеть футболку после любой жизненной ситуации. – Да, пожалуй, ты права, – и натянул на себя одеяло. – Хотя стоп! Давай я кофе там сделаю или ещё что?

Снежана показала мне чашку с чаем. Ясно, значит, пользы от меня никакой.

– Ничего, что я тогда буду просто дремать на заднем плане? – спросил я. – Не то, чтобы…

– Вот что у тебя за желание нестись в бой на всех парах и что-то доказывать? Лежи давай и спи, а то ты теперь встаёшь ни свет, ни заря.

– Так мне работать надо, – но всё же… полежать немножко я имею полное право, ведь так?

Вот только уже через несколько минут Снежана уже начала дозваниваться до Юрьевой, так что я накрылся одеялом и притих. Надо было просто уйти в другую комнату, но всё-таки я так хоть присутствую со Снежкой, да и… Неужели Снежане нравится эта демонстрация моих с ней отношений на камеру? Это вообще не в её стиле, честно скажу. Или она какую-то другую цель преследует? Или нет никакой цели, а я себе как обычно напридумал разной ерунды?

Лежать пришлось без малого полчаса, но я был слишком сонным, чтобы на это жаловаться или как-то реагировать. После окончания разговора я смог вылезти из-под одеяла, а Снежана пересела на кровать и сказала:

– Ну, пошли завтракать? Ещё один день самоизоляции начинается…

Я взглянул на неё. Сказано это было с какой-то особенной тоской.

– Может, тебе поехать к родителям на выходные? – предложил я. – Всё-таки я вижу, как тебе, возможно, неловко со мной тут.

– Дело не в неловкости, я просто скучаю по родным. Я думала, что «ну я же с тобой две недели провела летом, а потом почти что прописалась у тебя», но теперь подумала, что, возможно, уже переехала к тебе до… на долгое время, и стало как-то тоскливо. Ну и ещё эта атмосфера всеобщего упадка духа действует… Я лучше завтра позвоню родителям и Свете и по интернету пообщаюсь.

На том и порешили. После завтрака мы сели за работу, причём со своей работой Снежка справилась очень быстро, так что села рядом со мной и стала мне помогать, что значительно ускорило процесс выполнения моей выпускной работы и НИРС. Это мне позволило уже вечером с чистой совестью спросить у Снежаны:

– Ты там что-то говорила насчёт игры с Яной и Дианой.

– О, да, точно, сейчас поинтересуюсь, – и начала клацать ногтями по клавиатуре ноутбука.

– Вижу, ты с ними подружилась, – только и сказал я.

– Есть такое, – Снежана спорить не планировала. – Сама удивилась, как так вышло. Может, просто характерами сошлись, а, может, у нас больше общего, чем кажется мне и тебе. Ну и ещё мы все в клубе, так что… – тут она замолчала. – А ведь следующее собрание будет через неделю. Что думаешь?

– Иди, конечно. Хотя какое «иди», мы же все на карантине.

– Мне кажется, будет странно выйти на связь с ними, а тебя оставить за бортом. Но, впрочем… – Снежана думала. – Поживём – увидим. Может, уже на следующее собрание у тебя будет полное право вернуться в клуб.

– Разве моё появление там запрещено какими-то официальными законами?

– Сильно сомневаюсь. Твоё появление там запрещено более страшным законом – моральным законом общества. Ну, как минимум законом небольшой группировки.

– Это я понимаю и без тебя, – я смотрел в экран монитора. – Ох, ладно, всё равно я сам не горю желанием туда пока возвращаться. Всё-таки поведение парней меня… расстраивает. Они меня оттолкнули, да ещё так жёстко и немилосердно, и всё ещё поддерживают этот образ моего изгнания. Впрочем, что я понимаю?

Скоро Снежана добавила меня на сервер Яны и Дианы, где помимо неё обнаружилось ещё несколько знакомых по клубу – Костя, Алёна и Майя. Но в основном там были всё сплошь незнакомые люди.

Я обнаружил, что Яна и Диана уже в голосовом чате и о чём-то разговаривают друг с другом. Я решил подключиться туда.

– … а потом Шани принимается… О, здравствуй! – Диана оторвалась от пересказа чего-то связанного с «Ведьмаком» (я имя «Шани» узнаю из тысячи) и поприветствовала меня. – Я уж не думала, что увижу тебя хоть когда-то. Нет, ты мне, конечно, звонил мне и Яне, но…

– А почему мы его не добавили сами?.. – поинтересовалась Яна, а затем и со мной поздоровалась.

– Я думала, ты добавишь, – Диана звучала как сама непосредственность.

– Я думала, ты добавишь! – охнула Яна. – Так, и куда Снежана пропала… Добавила, а сама свалила.

– Да тут я, тут, – сказала Снежана. – Меня хорошо слышно?

– Ага приве… стоп, чего? – Диана осеклась. – Мне показалось, или ты доносишься со стороны…

– Ну, есть такое, – вздохнул я. – Её хорошо слышно?

– Отлично слышно, – ответила Яна. – Привет, Снежана.

– Ну привет вам, – Снежана перебралась в своё кресло и подкатилась ко столу. – Как жизнь?

– Явно не так интересно, как у тебя, – Диана рассмеялась. – Впрочем, говорят, к этому всё и шло, так что только могу порадоваться за тебя.

– Мы ещё кого-то ждём? – я решил сменить тему – мне, конечно, лестно, что тут обсуждают мою личную жизнь, но это может подождать до другого момента?

– Да, точно, сейчас ещё народ подтянется, – спохватилась Яна. – Ты же играешь в «Мафию»?

– Толком никогда не было возможности. Пару раз, помнится, пытался играть в детском лагере, но тогда дело ни до чего не доходило – мы были слишком бестолковыми для интеллектуальных игрищ серьёзнее «Дурака»… - тут я не выдержал и рассмеялся: - Хотя я в те годы даже в «Дурака» играть не умел! А потом мне не с кем было не во что играть. Так и просуществовал до сих пор.

– Отлично, значит, тебе не придётся особо переучиваться – просто мы играем в одну занятную игру. Она как «Мафия», но в космосе…

Пока она объясняла, что это за игра и где её можно раздобыть, как раз пришли ещё люди, которые явно были хорошими приятелями Яны и Дианы со школьных времён. Были и несколько однокурсниц Яны и Дианы, вот только их имена сразу же стирались из моей памяти. Были и приятели мужского пола. Один вон и вовсе вещал откуда-то из Ташкента, куда его занесла жизнь и судьба. Когда нас собралось человек десять, мы принялись играть.

– Вот только вы там двое как-нибудь отсядьте, чтобы не видеть экраны друг друга! – наказала нам Диана.

Снежана уже давно как к этому моменту перешла на ноутбук и заняла мою кровать. Я же сидел за компьютерным столом, и попросту не мог видеть затылком.

Играть в компании было одним удовольствием, пускай даже игра и была заточена на постоянные предательства, параноидальный поиск изменников и прочие не самые сплачивающие мероприятия. Обсуждать между раундами, кто как кого обставил, было одним удовольствием, и я начал проникаться любовью к этим ребятам.

– Вообще как вы встретились друг с другом? – спросил я в какой-то момент.

– А, ну, мы все из-за Левобережья Химок, – ответила Диана. – И во времена детства постоянно играли в «Мафию» за теннисным столиком. Он и сейчас стоит, но мы там больше не собираемся…

– Мы были разномастной компанией, – продолжила Яна. – Народ там был разный, от мала до велика. Ну, не совсем «до велика», но лет на десять старше были. Вон как Гоша из Ташкента. Тебе сколько?

– Всего лишь тридцать, не надо меня старить, – проворчал Гоша из Ташкента.

– Ну вот о том и речь – мы стареем и отказываемся себе в этом признаваться, – Диана будто бы развела за кадром руками.

Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. Вечно такая компания играть не может, и скоро все начали расходиться, кто куда. И в какой-то момент в голосовом чате остались я, Снежка, Яна и Диана. Мне предстоял ещё один разговор.

– Хорошо, что тут остались только вы, – я начал разговор.

– Мы просто знали, что рано или поздно ты захочешь с нами что-нибудь такое обсудить, только и всего, – сразу сказала Яна. – Литературный клуб, верно?

– Литературный клуб, верно, – мне оставалось лишь согласиться.

– Мы на эту тему уже разговаривали с Виктором, – продолжила Диана. – Он сказал, что пока что не желает данную тему поднимать. Может, он чего-то ждёт. Твоих извинений?

– Наверняка. Ведь во всём этом разладе виноват я и только я, даже отрицать это не буду. Вот только… Тебе не кажется эта политика Виктора и Алексея настоящей диктатурой? Я хочу считать их своими друзьями, но видит бог, такое поведение делу вообще ни разу не помогает! Вот что это за диктатура с врагами народа? Ну, я наорал на них, подрался с ними, понимаю… Но что же теперь, за это сразу линчевать и попросту отменять из своей жизни? Что за культура отмены, в самом деле?

– Это была очень некрасивая история, – сказала Яна. – Мы с Дианой тебя уважаем, но ты тогда поступал себя ну очень нехорошо. Просто так прощать тебя за то, что ты там набедокурил, было бы ошибкой, и не потому что Лёша с Виком такие себе тираны и упивающиеся властью ничтожества, просто это могло бы создать прецедент – неси какую-угодно херню, твори любую дичь, а добрые Лёшенька и Виконька простят и ещё по головке погладят.

– А ещё ты задел их чувства, не забывай об этом, – в разговор вмешалась Снежана. – Ты ведь сам сильнее всех обижаешься, когда твою честь начинают попирать, не забыл? Ну и… всё-таки для Лёши и Вика твоё поведение было предательством, да ещё очень… неприятным. Ну и можно сказать, что для них это было крайне неприятным открытием для самих себя – и речь не только о том, что они всё это время дружили с человеком с… ну очень сложным и своеобразным характером, сколько о том, что где-то в глубине души, они понимали, что ты тогда говорил правду. Я тогда не присутствовала, но…

– Правду говорил, да? – я хохотнул. – Что, неужто каждый парень в глубине души прекрасно понимает, что он – не более чем жалкий извращенец, который на каждую девушку вокруг себя смотрит как на самку, с которой должно спариться?

– Конечно, мы шутим, что парни думают только членом, но ты совсем уж парней не втаптывай в грязь, – заявила Яна. – И не смей сейчас шутить, что «уж от тебя я это не ожидал услышать». Я прекрасно понимаю, что и у мужчин, и у женщин полно различных недостатков, в конце концов!

Я и не планировал ничего говорить.

– Все люди с недостатками, но разве в этом не их прелесть? – изрекла Снежана.

– Мы отвлеклись от темы, – одёрнула её Диана. – Литературный клуб – вот наша тема. Знаешь, мы могли бы сказать, что ты придёшь на следующее собрание, но вот… Ты читал «Ведьмака»?

– Бросил после второй книги – ужасно переоценённая нудятина с ужасно посредственной романтической линией уровня «Сумерек», – фыркнул я. – Но ради такого… А, вот почему вы о Шани говорили в своё время… И что, вы какие части читаете?

– Все, но на следующем собрании обсуждаем пятую и шестую книги, – ответила Снежана.

– Тогда тем более пас, – заявил я. – Ну и… Я не могу вот так вернуться на собрании, которое проходит кое-как непонятно как и ради чего-то там.

– Принципиальный, хочешь пафосно прийти, склонив покорно голову? – Снежана горько усмехнулась.

– Да дело не в этом, Снежка, я просто считаю, что мне нужно лично извиниться перед всеми за своё поведение. Всё это дистанционное – это не то. На карантине жизнь совсем не та, какой она должна быть на самом деле. Всё не то.

– Ну, как хочешь, мы тебя заставлять не будем, – ответила мне Яна. – Мы намекнём Виктору и Лёше, что ты планируешь к нам вернуться, но будь готов, что они эту идею могут не оценить в должной степени. Но мы будем тебя убеждать, что тебя стоит выслушать, когда ты вернёшься после окончания карантина.

– Я уверена, что мы как раз просидим до июля на карантине, – сказала Диана. – Вообще блин, я так ждала свой день рождения, а теперь я вынуждена его провести дома.

– А он у тебя когда? – спросил я.

– Двадцать восьмого апреля, в следующий вторник, – ответила Диана. – Зато можем собраться компанией онлайн и поболтать о жизни и всякое такое, раз не можем лично прийти. Что думаете?

– Хорошая идея! – Яна звучала довольной. – Можем посидеть с вебками, чтобы было даже уютнее и веселее.

– Ладно, тогда соберёмся двадцать восьмого и решим! – решила Диана и попрощалась с нами и отключилась. Следом отключилась и Яна.

Мы со Снежкой остались сидеть и смотреть в экран.

– Похоже, двадцать восьмое выдастся насыщенным днём, – я ухмыльнулся.

– Дожить бы до него ещё. Хотя куда денемся?

Прошло двадцать четвёртое апреля.

***

Настала суббота. В ночь с пятницы на субботу Сергеев прислал правки и ещё замечания к работе, и на следующее я сел их исправлять. Дел у меня не было абсолютно никаких – гладить или стирать ничего не надо было, так что всё своё свободное время мог посвятить выпускной, НИРС, статье или Снежане. В субботу ближе к вечеру она оккупировала мой компьютер и с него дозвонилась до родителей и болтала с ними пару часов. Я в это время удалился в комнату, чтобы не мешать (я их родителям пока что не был нужен) и смотрел телевизор. Из всех развлечений самым интересным был белорусский чемпионат по футболу – уж больно атмосферные там кадры!

Прошло двадцать пятое апреля.

***

В воскресенье оплатил квартплату – я потратил уже сорок тысяч с начала своего существования. Я подумал, что если мы со Снежаной не расстанемся, то, думается мне, однажды мы поженимся, я пропишу её в своей квартире, пускай и матушка постоянно предостерегала меня от подобного шага. Прекрасно знаю, почему, но Снежане я доверяю больше, чем кому-либо в своей жизни. Как минимум больше, чем кому-либо из живых. Я уверен, мама полностью одобрила бы моё решение прописать Снежку у себя. Но пока что… Пока что мы просто живём своеобразным сожительством и потихоньку обустраиваем свой быт. Ближе к концу дня подумал о том, как там поживает Алина – от неё вообще не было никаких вестей всё это время. Может, мы и разругались, но она всё ещё часть моей жизни. Очень странная, но всё-таки часть.

Прошло двадцать шестое апреля.

***

В понедельник были последние дистанционные учебные занятия. Мне предстояло написать контрольную по правовым основам, с чем я справился даже без особой помощи Снежаны. Я не упрямился, всё было вполне себе легко и просто. Хорошо, что у меня не было никаких больше задолженностей в плане обычных предметов, и я мог весь день посвятить работе, чтобы ближе к вечеру отправить исправленную работу Сергееву и написать Юрьевой напоминание, что мне назначена консультация.

В тот же день состоялась моя первая консультация с Полянским на тему статьи. Снежана накануне отправила ему текущую версию статьи и уведомила его, что у неё появился соавтор в моём лице, так что нам предстояло с Борисом Эдуардовичем побеседовать. Для этого пришлось звонить ему в Скайпе в семь вечера. Он снял трубку вместе с камерой. Так что и мы со Снежаной включили камеру. За спиной у Бориса Эдуардовича были какие-то шкафы с посудой и высокие часы с маятником. Он посмотрел на нас, после чего изрёк:

– Это всё объясняет.

Хоть бы «здрасьте» сказал!

Мы поздоровались с ним, а он ответил:

– Да, приветствую. Что-то я знал, что однажды этим всё и закончится, и я сейчас говорю про ваше соавторство, – он обратился ко мне: – О чём хоть статья? Разумеется, когда эта статья уйдёт в печать, никто тебя это спрашивать не будет, но я хочу знать для очистки своей совести, насколько ты во всём этом принимал участие.

– Борис Эдуардович, я, между прочим, проводил расчёты и работал над аналитической частью! – я был возмущён до глубины души так что ответил, возможно, резче, чем того требовал этикет.

– Да? – Борис Эдуардович был скептичен. – Ну, ладно, спорить не буду. В любом случае, ваша статья всё ещё неидеальная, и вот почему…

Минут двадцать он расписывал нам все недочёты в статье, а нам приходилось на них как-то отвечать, и я отвечал так же часто, как и Снежана. Думаю, что это – лучшее доказательство того, что моё имя в соавторах значится не красного словца ради! В конце консультации я стал расспрашивать Бориса Эдуардовича о целевом приёме. Хоть мне об этом рассказывала Снежана, мне нужно было уточнить всё из первых рук и понять, что мне нужно делать в первую очередь.

Прошло двадцать седьмое апреля.

***

На следующее утро я проснулся первым. Снежана ещё спала. Я решил её не будить – ей ведь сегодня предстоит защищаться, и пускай сегодняшняя защита не так серьёзна, Снежке нужно всё равно подготовиться. Поэтому я осторожно выполз из кровати и после ванной отправился на кухню, где стал делать завтрак. Снежана появилась на кухне через минут двадцать. Зевнув, пожелала мне доброго утра и сказала:

– И снова ты с утра пораньше делами занят…

– Доброе. Не люблю сидеть без дела. Тем более тебе нужно сегодня как можно больше отдыхать и приходить в себя.

– Я без проблем сдам предзащиту, ну что ты в самом деле, – Снежана села за свободный стул, и мы приступили к завтраку. – Ну а вечером мы оторвёмся на дне рождении Дианы.

– Очень оторвёмся, конечно, – я хмыкнул.

– Хм, у тебя я на балконе заметила склад с выпивкой, – эта реплика Снежки стала для меня полной неожиданностью. – Так что если Диана предложит выпить за её здоровье… Хм, давай я схожу в магазин и куплю «колы», чтобы можно было разбавить тот ром. Ты же вроде так любишь?

Я кивнул.

В десять десять началась консультация с Валентиной Евгеньевной. Снежана оделась и собралась в магазин – она вышла впервые с того дня, как приехала ко мне. Всё прошло как обычно: сначала мой научный руководитель критиковала мою работу, затем предлагала улучшения, я это скрупулёзно заносил в книжку, после чего доводили до ума первые два раздела.

– Название раздела два точка один будет «Описание производственных площадей», а уже раздел два точка два – это твой НИРС, и название будет название твоего НИРС. Напомни, как он у тебя называется?

Этот вопрос поставил меня в тупик. Я в панике начал листать свою записную книжку, отчаянно ища хоть какое-то подобие темы работы.

– Ясно… – Юрьева вздохнула. – Ну, я бы назвала так: «Разработка оптимизационной модели»… Хотя лучше «Разработка модели оптимизации производственных площадей предприятия». Но этот вопрос надо будет уточнить сегодня. Хорошо, тогда так: сегодня после защит я попрошу Сергеева остаться в чате, где будет проходить предзащита, и мы втроём обсудим название твоей НИРС.

Меня это полностью устраивало.

А затем пришло время начать подготовку к оформлению.

– Я уже разрешаю тебе начать собирать подписи, – говорила Валентина Евгеньевна. – Вам всем Сергеев должен был прислать об этом письмо, но я тебе всё равно объясню, – и это она решила правильно, так как общую корреспонденцию от Григория Матвеевича я не читаю. – Ты должен предоставить следующие сканы: титульный лист с подписями и задание с подписями к отчёту по практике, научно-исследовательской работе и курсовой работе. Задания ты ещё не оформлял, как я вижу… Хотя чего там оформлять?..

Но всё равно под её руководством я сразу же записал, что именно мне потребуется указать в задании. Задание, как бы, это такая штука, которую, в теории, тебе должны были выдать в начале семестра и по которому ты всё делаешь, но так как очень многое в нашей жизни делается не ради удобства, а формальностей для, то это задание оформляется в конце семестра, когда работа уже почти сделана. Впрочем, не мне жаловаться на бессмысленность формализма современного мира.

К концу консультации домой вернулась Снежана, я уступил ей место за компьютером и отправился в кухню разбирать пакеты с едой и смотреть новости. В мире ситуация всё ещё оставляла желать лучшего: во всём мире росло число заболевших, карантинные меры не помогали, однако становилось ясно, что человечество всё-таки не будет уничтожено этой эпидемией. Я и до этого понимал, что конца света не будет, но всё-таки теперь был вопрос в том, когда же всё закончится. И сейчас ничего не оставалось, кроме как смиренно ждать и надеяться на лучшее.

До предзащит я снова сидел за компьютером и писал треклятую работу. Я начал от неё уставать, да и Снежана тоже. Она мне сказала:

– Мы с тобой уже почти не общаемся… Ты только и делаешь, что работаешь.

Она обняла меня сзади.

– А куда деваться?.. – я отвлёкся и положил руки на руки Снежки. – Я уже почти нагнал сроки написания работы. Мне Юрьева уже сказала, что скоро можно будет начать подписывать. Вот тогда я вздохну спокойно и буду с тобой больше проводить время… У нас вся жизнь будет впереди, ещё успеем друг другу надоесть, – я горько рассмеялся.

В три часа Снежана начала подключаться к онлайн-комнате, где пройдёт предзащита. Для этого пришлось скачать ещё одно приложение. Серьёзно, у меня уже стоит «Дискорд», «Скайп», «Зум», а теперь ещё и «Тимс» установлен, куда так много? Я понимаю, почему «Дискордом» никто не пользуется – он слишком хорош для этого мира. Понимаю, почему для больших конференций не используют «Скайп» – он морально устарел. Но «Зум» вполне неплохо работает (кстати, как он умудрился выстрелить?), зачем ещё «Тимс»? Ну хоть Снежке удалось через него подключиться к онлайн-комнате, и то хлеб. Когда мы подключились, то первое, что увидели, это лицо Бориса Эдуардовича на фоне, знакомого нам по вчерашнему дню собранию. Вчера он сидел в какой-то обычной рубашке, а сегодня нацепил гавайскую, словно только что вернулся с моря.

– Здравствуй, Снежана, – сказал он. – Ты сегодня со зрителями?

– Здравствуйте, – хором ответили мы ему.

– Понятно, – Борис Эдуардович как-то странно улыбнулся. – Ну, ничего, ему тоже нужно будет защищаться, пускай смотрит. Только когда будешь защищаться, убери его куда-нибудь, чтобы в кадре не светился.

Я что, вещь для вас?..

Какое-то время помимо нас троих (технически, двоих) в конференции никого не было, но потом стали добавляться ещё люди: вот добавили Инну, Алину, Анну, так что все участницы сегодняшнего собрания здесь. Параллельно добавлялись ещё преподаватели: Юрьева Валентина Евгеньевна (иногда мне кажется, что я с ней общаюсь больше, чем со Снежаной), Сергеев Григорий Матвеевич (в костюме – всё-таки насколько он старается следовать каждой запятой правил), Акимов Олег Болотбекович (а он как сюда попал, он же без году неделя как с учёной степенью!), Сычёв Иван Александрович (он был со включённой камерой, и на его коленях лежала чёрная кошка, которую он гладил – выглядит как антагонист шпионского боевика), Чернова Наталья Николаевна (может, хоть увижу её в первый раз), Пеплов Борис Юрьевич (а этот что тут делает?!), Кожемяка Василиса Святославовна (такая же безобидная, как и всегда), Рязанский Николай Олегович (я уже забыл этого преподавателя – он у нас вёл занятия во втором и четвёртом семестрах, а в третьем курировал курсовые работы по экономике предприятия) и ещё двое преподавателей, которых я знал исключительно по расписанию магистратуры или других факультетов, у которых экономические дисциплины ведут преподаватели нашей кафедры. Преподавателей было столько же, сколько и студентов.

Какое-то время спустя преподаватели начали между собой разговаривать. В основном разговоры были уровня «ой а как тут камеру включить, а то я что-то нажала и оно не работает» или «Наталья Николаевна, вы не ту кнопку включили!».

– Да уж, дистанционное обучение… – заметила Снежана. – Ну, на других факультетах ситуация, как я знаю, ещё веселее. У нас хоть какой-то порядок есть, а на других кафедрах – нет.

– Боюсь представить, что же тогда происходит там…

– Яна рассказывала, что у них предзащита проходит так: они записывают своё выступление, причём должны рассказать всё без запинки и наизусть! И это пять минут!

– Можно я сразу сделаю ремарку, что оставаться в образе на протяжении длительного времени требует высокого актёрского… Хотя это не совсем то…

– Да, ты какую-то не ту аналогию пытался придумать. Главное, что сначала записывают видео, затем отсылают преподавателям, те делают ответные видео с вопросами, на которые нужно записать видео с ответами.

– По-моему, это какое-то ну очень бессмысленное переусложнение. Я забыл поговорку на данный случай, но явно это как-то через жопу делается. Там никого из преподавателей эти сложности не смущают? Что мешает просто провести обычные такие конференции, но с веб-камерами?

– Никто не имеет ни малейшего представления, – Снежка качнула головой. – Яну спасает только то, что ей сдавать в мае, как и тебе, так что у неё будет месяц на осознание абсолютной безумности подобного способа сдачи выпускной работы, пускай даже и предзащиты… Хм, надо бы глянуть, что там народ в чате пишет.

Снежана взяла в руки свой телефон и с него вылезла в соцсети. Я спокойно пускал Снежану за свой компьютер, так как на нём не было ничего такого, что мне нужно было прятать. Максимум, мои личные переписки, вот только тех переписок у меня не было чуть ли не с декабря прошлого года или января текущего в лучшем случае. Хм, даже интересно стало… Я залез в телефон и обнаружил, что мне личные сообщения в последний раз писал Дима, и это было… относительно недавно. Ладно, а кроме Димы или Снежаны? Никто ничего не писал, начиная с января, когда мне последней писала Алина…

Раз такое дело, то решил заглянуть в чат моего потока, а то я туда что-то давненько не заглядывал. Но там тоже особого обсуждения не было. Были дежурные поздравления от людей Клики в адрес всех, кто сегодня сдаёт, но я был уверен, что они поздравляли в первую очередь Инну и Аню, а уже потом – Снежану. Алину не поздравляют, и это факт, тут к гадалке можно не ходить. Надо бы узнать, как она там сейчас поживает, раз уж такое дело.

Ладно, вернулся в «Тимс», где преподаватели уже почти все включили камеры. Вот Сергеев в костюмчике, вот Юрьева в той же комнате, откуда она выходила со мной утром на связь, вот Чернова (худосочная старушка с чёрными волосами), вот Акимов в жёлтенькой рубашке (выглядит как студент, а не как преподаватель). Обсуждают что-то там. Время от времени смотрел на время.

В четыре часа предзащита началась.

– Удачи, – я отодвинул своё кресло и обнял её, а она обняла в ответ и ответила:

– Спасибо, удача лишней не будет.

Хорошо, что она не из тех, для кого удачу желают лишь неудачникам.

Пока Сергеев выступал с небольшой речью в духе «ввиду такой вот ситуации, проводим в таком вот режиме», я скрылся за монитором и теперь сидел и смотрел на Снежку, чувствуя себя странным суфлёром. Она мне улыбнулась, и тут я услышал, как пригласили защищаться Морозову Снежану. Так моментально стёрла с лица улыбу и после пары щелчков мыши сказала:

– Добрый день! Меня слышно, видно?

– Да, здравствуйте, Морозова, видно и слышно, – ответил Сергеев.

Про себя я подумал, что никто даже не догадается, что Снежана вещает не из своей комнаты. Насколько я знаю, кроме меня, из людей нашего потока в квартире Снежаны был разве что Дима. Интересно, а кто-нибудь вспомнит эту комнату, когда защищаться буду я?

За пять минут она всё рассказала, после чего были вопросы. Пеплов задал вопрос, который вообще не по теме, но Снежка на него ответила. Затем уточняющий вопрос задал Полянский, но этот вопрос был простым, даже я смог бы ответить. Затем голос подал Сычёв, который начал в своей протяжной манере вещать:

– Да, очень хорошая работа, и использованы, главное, математические методы. Я консультировался с госпожой Морозовой на эту тему, и ещё с несколькими студентами, а остальные студенты с этим медлят… Да…

– Кстати о методах, – встрепенулся Сергеев, – Ефремов Аркадий Борисович сказал, что во всей выпускной квалификационной работе в этом году в качестве исключения разрешены минимум два математических метода, а не три, как обычно оно было раньше.

Хрен редьки не слаще… Я уверен, что у меня есть только один метод – линейное программирование, а есть ли что-то ещё, я без понятия.

Впрочем, на этих словах Снежану и отпустили. Наверное, вопросы ей вообще задавали для проформы, чтобы хоть какая-то формальность была. Но, отключив камеру и микрофон, Снежана всё равно вздохнула с облегчением и улыбнулась мне, сказав:

– Всё, теперь могу по-настоящему отдохнуть неделю.

– Ты молодец, прекрасно справилась! – я пересел за стол и обнял её со своего кресла, а она обняла в ответ.

– Всё, теперь я тебе запрещаю сегодня прикасаться к работе! – Снежана веселилась. – А то ты всё сидишь и печатаешь, как ты ещё с ума не сошёл?

– Ты меня подбиваешь на срыв темпов работы?

– Я тебя подбиваю на сладкий отдых… Ладно, давай Инну смотреть, а то я половину её презентации пропустила.

Шульц всё это время что-то говорила, говорила, говорила, говорила, говорила, и одному лишь мне известно, запоминали ли это всё преподаватели. Вот только уже пошли вопросы, а затем её отпустили, и следующей должна была выступать Алина, вот только…

– Она мне только что написала, что возникли какие-то проблемы с соединением, – подала голос Кожемяка. – Так что давайте сначала пусть ответит Аня Зинченко.

– Ну хорошо, – кивнул Борис Эдуардович, – но только предупреди её, Василиса Святославовна, что если она сегодня не подключится, мы её перенесём на восемнадцатое мая.

Я быстро проверил календарь. Это оказался понедельник, а памятуя, что традиционно защиты на нашей кафедре проходят по понедельникам и четвергам, я сделал для себя вывод, что восемнадцатого уже будут в самом разгаре предзащиты. Возможно, что это и будет первый день предзащит.

Алина всё же смогла подключиться, правда только после того, как защитилась Аня (её тоже не спрашивали толком). Причём камера у неё висела кое-как, будто бы сбоку от неё, выглядела Алина так, словно это она провела полтора месяца на грани безумия, а не я, и рассказывала всё уверенно, но стоило начаться вопросам, как девочка поплыла. Причём вопросы поначалу были безобидные, но, почувствовав вкус крови, преподаватели накинули на неё и принялись терзать вопросами, на которые она толком даже отвечать не успевала. Пришлось вмешиваться Кожемяке и Черновой (как я помнил по титульнику презентации, они у неё научные руководители ВКРБ и НИРС соответственно), которые кое-как смогли защитить девочку.

Интересно, когда я буду так защищаться, то Юрьева вмешается? Вряд ли – не имеет права. Вмешательство Кожемяки явно событие исключительно неординарное, а уж вмешательство Черновой…

Скоро всех выгнали из конференции – преподаватели обсуждали выступления. Мы со Снежаной облегчённо выдохнули – первый этап остался позади.

– Я сейчас напишу Юрьевой, что готов и жду консультации с ней и Сергеевым, – сказал я Снежке. – Тебе Валентина Евгеньевна нужна?

– Да, хочу с ней уже обсудить третью часть.

– А кто мне говорил, что не будет ничего делать и планирует отдыхать какое-то время?

– Я хочу узнать, что мне нужно будет сделать сейчас, а уже что-то делать буду потом. Буду знать, как много нужно будет работать.

Написал Юрьевой и стал ждать её ответ, а Снежка стала ждать, когда ей скажут оценки.

– Во сколько Диана с Яной планировали выбраться? – вспомнил я.

– Да вечерком где-то. Разве это так важно? Всё равно ведь мы сидим безвылазно дома, куда мы отсюда денемся?

Юрьева ответила через полчаса. Сначала она написала Снежане, а потом уже мне: сказала присоединяться обратно.

– У меня три пятёрки, – сказала Снежана, пока я подключался обратно. – Это было ожидаемо, честно скажу, но я всё равно рада.

– Ты же старалась, писала, в конце концов, – я ждал, когда меня впустят в конференцию. – Так что пятёрки тебе дали заслуженно, если ты об этом.

Меня подключили в конференцию, где сейчас были только Юрьева и Сергеев. Тот несколько удивлённо вскинул бровь, увидев, что под моим именем обнаружилась та же комната, откуда вещала Снежана, но он это никак не прокомментировал. Да и не его это дело. Валентина Евгеньева заговорила:

– Григорий Матвеевич, у нас тут возник вопрос по НИРС. Мы никак не можем понять, какое у неё название. Я предложила свой вариант, «Разработка модели оптимизации производственных площадей». Вас устраивает такой вариант?

Григорий Матвеевич какое-то время молчал, думал. А потом сказал:

– Да, вполне.

– И я правильно понимаю, что вы уже готовы её подписать? – продолжила расспросы Валентина Евгеньева.

– Да, готов. Я смотрел последнюю редакцию, замечаний и исправлений у меня уже почти нет, разве что источников нет, так что сегодня вышлю обратно работу с замечаниями, и уже готов буду подписать титульный лист и задание.

Этот вопрос был решён, и мы остались втроём с Валентиной Евгеньевной. Она обратилась к Снежане:

– Ты сегодня хорошо выступила, к тебе абсолютно никаких нареканий.

– Спасибо, – кивнула Снежка. – Так когда приступим к третьей части? Я уже хочу побыстрее её закончить.

– Давай я тогда с ним разберусь, а потом с тобой поговорим, – предложила Валентина Евгеньевна, а потом обратилась ко мне: – Ну, что-нибудь извлёк из защит?

Если я что и извлёк, то это то, что как-нибудь я точно защищусь. Не могу гарантировать стопроцентно высокий уровень выполнения заданий, однако же должно что-то выйти внятное. Не всё так плохо. Хотя, может, просто сегодня защищались самые сильные, хотя наличие Алины говорит, что защищались самые торопливые и ответственные.

– Ладно, можешь не отвечать, – Валентина Евгеньевна правильно истолковала моё молчание – в конце концов, сколько раз она задавала такой вопрос выпускникам прошлых лет и сколько раз эти выпускники молча погружались в свои мысли? – Думаю, ты уже понял, какие именно должны быть слайды, верно? У тебя же там под рукой презентация Снежаны?

Я кивнул и открыл её, после чего зачитал Юрьевой те слайды, которые, как мне казалось, должны быть и у меня тоже.

– Да, в целом, такого же плана следует и тебе придерживаться. Как минимум титульный лист и слайд с целями и задачами у тебя должен быть обязательно. Потом будет слайд про компанию – о чём я тебе говорила регулярно всё это время, затем ещё слайд-два про ситуацию на компании, из чего должна следовать проблема – это тоже слайд, а потом будут слайды с расчётной частью, а потом выводы. Всего слайдов должно быть не больше пятнадцати.

После этого она мне объяснила, какие вопросы могут задать, чего стоит опасаться, после чего продолжила говорить, как оформлять задание и титульные листы. Заняло это ещё какое-то время. Затем сказала, как писать вступление и заключение для отчёта по практике, для НИРС и для курсовой работы, в конце назначила мне консультацию на четверг, после чего сказала:

– Снежана, подойди сюда. А ты слушай – тебе ведь тоже надо будет третью часть писать. У вас с ней похожие темы, так что мотай на ус.

Мы со Снежаной поменялись местами – она за компьютер, а я на кровать внимательно слушать их консультацию. Они просидели без малого полчаса – наверное, так же долго, как и со мной. Мне жалко Валентину Евгеньевну, которая угробила на нас весь свой вечер.

Ну а пока у них была консультация, решил заглянуть в чат потока, а там все друг у друга спрашивали, как проходила защита. Все отмечали, что по Алине особенно жёстко проехались, но никого этот факт не пугал – кто-то вообще сказал, что «нечего было её вообще допускать до защиты». Делать тут решительно нечего.

Заодно обнаружил, что мне написал Дима:

«Передай там от меня Снежке свои поздравления! Так занятно было видеть твою комнату со Снежаной!»

«А ты что, смотрел выступления?»

«Разумеется! Мне же тоже защищаться, не забыл? Надеюсь успеть до 18-ого мая написать, а то из-за треклятой больницы все мои планы пошли коту под хвост».

Тут я сообразил, что кое-что не рассказал Диме:

«Я пойду в магистратуру нашей группы со Снежаной».

«Молодец! Я так понимаю, у вас со Снежкой есть какой-то хитрый план? Я ведь знаю, что ты ни за что экзамены в магистратуру не сдашь обычным путём. И даже если Снежка тебя вымуштрует, всё равно с экзаменами тебе не совладать».

«Откуда такой пессимизм, Дима? Я что, настолько плохо в сдаче экзаменов?»

«Ты настолько плохо в сдаче экзаменов, когда речь заходит о теории. Я же тебя хорошо знаю, прекрасно представляю все твои слабые стороны. Так что… Надеюсь, ваш со Снежкой план, каким бы он ни был, удастся. Ну а я пойду, пожалуй, писать работу – Полянский меня каждый день гоняет по моей работе».

Закончив с консультацией, мы отправились ужина, а после ужина Снежка позвонила своим родителям, а я сидел рядом и слушал. Жизнь шла своим неспешным чередом.

Восемнадцатое мая, да? Надо бы дотянуть до того дня и с чистой совестью предзащититься. Потом останется всего ничего дел – сдать государственные экзамены, потом выступить с дипломом, а затем – магистратура и новая жизнь.

А ведь прошло всего десять дней, как мы снова со Снежаной вместе. Как много изменилось за это время – и как много ещё предстоит изменений в будущем!

Вечером мы созвонились с Яной и Дианой. Те сидели со включёнными камерами, так что и мы включили.

– Ну что, с днём рождения, Диана! – сказал я.

– Подожди, рано ещё поздравлять, – одёрнула меня Яна. – Как соберёмся все, так и будем поздравлять.

– Ой, не занудствуй, – отмахнулась Диана. – Можете меня хоть каждые полчаса поздравлять, ха-ха! Хотя нет, не стоит, это меня слишком смущает.

– Мы тут никакого подарка не смогли придумать, извини, – сказала Снежана. – С днём рождения!

– Спасибо, ребята, – Диана счастливо улыбалась. – Да и не переживайте вы так о подарках. В конце концов, как мы это сможем организовать?

– Ну, мы с подружками тебе кое-какой подарок придумали, – сказала Яна. – Ты там жди, он скоро должен приехать.

– Ой, а мы должны были что-то придумать?.. – напрягся я. – Извини, мы пришли с пустыми руками, ничего?

– Да хватит тут почём зря извиняться и панику разводить, надоели, – фыркнула Диана. – Всё, вы, два голубка, угомонитесь и не парьтесь, а просто расслабьтесь.

– Ну, если что, с нас причитается, – ответила Снежка.

– А вообще, я погляжу, вы там неплохо устроились: два кресла там, рядышком сидите… – Диана хитро улыбнулась. – Ну хоть не в одном кресле сидите, уже неплохо.

– Моё кресло слишком скрипит, так что я боюсь его слишком нагружать сверх меры, – объяснил я.

– Намекаешь, что я толстая? – заметила Снежана.

– Не особо шутка получилась, – сказала Яна. – Да и никто уже не шутит про полноту из девушек, это несмешно и неинтересно.

– Я намекаю, что если стул развалится, то мало никому не покажется – я читал жуткие истории, что газ-патрон иногда ломался и пробивал сиденье снизу… – но меня сразу же стукнула по голове Снежана.

– Правильно, нечего ему ужасы рассказывать, – Диана поёрзала – она-то сидела в кресле, в отличие от Яны, которая явно валялась на диване с комфортом. – Слушай, после таких баек вообще жить расхочется!

– А ещё дома может взорваться газ, из-за каких-то неприятностей потрескается и схлопнется панельный дом – вообще жить опасно, – заметила Снежана.

Тут в чат зашла некая девушка, которую я не узнал. Подписана она была как «Софа». Ударение, надо понимать, на первый слог. Когда она включила камеру, то оказалось, что она похожа на азиатку, что меня удивило, но не так сильно.

– Знакомьтесь, это моя однокурсница, – сказала Диана. – Можно звать Софой, она не обидится.

– Всем привет, – она кивнула. – Яну я помню, а вы?..

Я представился и представил Снежану. Уточнять, что мы парень и девушка, я не стал. Наверное, это очевидно.

– Я о тебе слышала пару раз, – вспомнила Софа. – Диана говорила, что ходит в книжный клуб…

– Литературный… – прошептал я, поправляя её и Диану заодно.

– …и там есть ты, – Софа скосила взгляд куда-то. – А ты, Снежана, должно быть, его сестра?

Видимо, неочевидно.

Снежана в ответ странно дёрнула плечами, будто говоря «я не знаю». Снежка решила что, поиграть в брата и сестричку? Я понимаю, что ей не привыкать быть младшей сестрой, но…

Яна с Дианой тоже как-то странно промолчали. Это что, женская солидарность? Вы же понимаете, что вы те самым запутываете ни в чём не повинного человека! Эта Софа, возможно, искренне считает нас братом и сестрой… хотя мы даже внешне не так похожи: Снежана красивая, худосочная, невысокая, изящная, а я… ну, я – это я. У нас только глаза одного цвета, и на этом сходства всё.

Следом добавилась ещё одна девушка, подписавшаяся как «Габи». Подумал, что с таким именем лучше держать её подальше от колющего, режущего и стреляющего и на всякий пожарный записать на курсы борьбы с внутренним расистом. Даже страшно подумать, какое её имя полное. Её я тоже не знал. Та включила камеру. Ну, вроде так себе девушка. Хотя мне теперь нет смысла о такого рода вещах думать.

– Так, всем здрасьте… – сказав это, Габи явно на чём-то остановила свой взор. – А, ты Снежана и…

– Можешь меня звать просто «человеком Снежаны», я не обижусь, – я отмахнулся. – Я, если что, тоже из тех, кто так и не может запомнить имя парня Касиваги, так что…

Пауза. Никто мою отсылку не понял… Ну, с другой стороны, сериал до этого момента вряд ли доберётся во втором сезоне, так что нет смысла расстраиваться.

Зато в эту образовавшуюся паузу Снежана всё-таки представила меня, а Диана пожурила Габи за своеобразную грубость:

– Ты с этим человеком уже играла разок, а так и не запомнила его имя!

– Так в игре у него псевдоним есть, чего запоминать? – заметила Габи.

Резонное замечание, с ним очень сложно поспорить.

– Ладно, мне тут вчера парень принёс в квартиру бутылочку «Мартини», – продолжила Габи, – пить будем?

– Что, мы с выпивкой сегодня? – удивилась Яна. – Хм… Сейчас, может, что притащу с кухни…

– Мне маман за попытку утащить к себе алкоголь вставит, – расстроилась Диана. – Хотя сегодня же мой день рождения, и мы с ней уже опрокинули бокал шампанского! Может, смогу её убедить поделиться…

– Пошли тогда за нашими бутылками, – сказала мне Снежка.

Через какое-то время все снова собрались с бутылками в руках. Мы со Снежаной пришли с бутылкой рома, бутылкой колы, чтобы этот ром разбавлять, бутылкой вермута и бутылкой минералки, для аналогичной цели. Понимаю, что настоящие ценители алкоголя от наших коктейлей пришли бы в ужас, но мне это нравится. Снежане вроде бы тоже. А в условиях пандемии не до шику.

Вшестером мы поздравили Диану с днём рождения и опустошили первые стаканы. Судя по всему, все уверовали, что я и Снежка – брат с сестрой.

– Так, а вы с Габи кто? – спросила Снежана у Дианы.

– Она тоже из Левобережья, – объяснила Яна. – Вместе играли в Мафию за теннисным столом.

– Снова этот теннисный стол, – сказал я. – У вас там в Левобережья совсем нет других мест притяжения?

– Ну, так сложилась история, – ответила Диана.

– Какие-то рыцари теннисного стола, ей богу, – хмыкнула Снежана. Что, на неё уже действует алкоголь? Вроде бы она никогда не отличалась пониженной переносимостью? Или же ей просто весело?

– Звучит занятно, – Яна рассмеялась. – Ох, всё-таки как же весело болтать с людьми, знали бы вы!

– Да мы пока не особо болтаем, – заметил я.

– Так, у кого как самоизоляция проходит? – спросила Диана. – У меня просто тоска смертная…

– Тоска смертная, – я смог это сказать с чистой совестью. – Сижу и пишу целыми днями диплом.

– Аналогично, – подтвердила Яна. – О, а ты знаешь, чем нас ещё нагрузили? Заставляют делать видео!

– Это мне Снежка уже рассказывала, – я решил упростить Яне работу и избавить её от излишних объяснений.

Сидеть и болтать с людьми было так легко и весело. Вот пошёл ещё стакан, затем ещё стакан. Тут я вспомнил, что заметил на балконе рядом с выпивкой свечи, так что решил отправиться за ними. Отыскал там же подсвечник и, принеся всё это добро, зажёг свечу на столе и выключил свет. В итоге из-за того, что уже стемнело, получился весёлый эффект, когда свеча освещала только наши со Снежкой лица, и больше ничего в комнате видно не было.

Разговоры продолжались, а вместе с разговорами уменьшалось количество алкоголя и просто воды на столе. Я снова почувствовал ту занятную лёгкость, что всегда есть при лёгком опьянении – голова приятно кружилась, и хотелось радоваться жизни, но при этом я осознавал своё шаткое положение. Интересно, у остальных как с этим обстоят дела?

Болтать о том и о сём было весело и приятно. Отвлечься от рутины написания выпускной работы и просто расслабиться в компании людей, которых меня что-то связывает или даже не связывает, было занятно. Особенно занятно было выпить со Снежкой, отметить с ней её предзащиту. В какой-то момент она забыла про эту странную легенду с братьями и сёстрами и пересела ко мне в кресло, сев на меня боком.

– Так сидеть не слишком удобно, но занятно, – резюмировала Снежка. – Только ноги некуда толком деть… Ой, ладно, и так неплохо сижу.

Диана хмыкнула и сказала:

– Рада видеть, что вы двое в полном порядке и радуетесь жизни. Я ведь видела, что Снежке без тебя тоскливо, это чувствовалось даже так…

– Эй, не говори такие смущающие вещи, – Снежана надулась, но всё равно вздохнула и прикрыла глаза. – Да и ты без меня представлял собой довольно жалкое зрелище, помнишь?

– Конечно, помню.

Я вряд ли такое когда-либо забуду вообще.

Перед сном я сказал:

– Я дочитал твоё письмо.

– Десять дней прошло! Ты его что, так долго читал?

– Скорее прочитал, забыл, а теперь вспомнил…

– И?..

– Мне не даёт покоя кое-что. Скажи честно – ты правда в тот день шла с мыслью мне отказать? Сказать, что между нами всё абсолютно кончено, не дать мне этот шанс начать всё с нуля?

– Честно. Я бы солгала, если сказала, что не жалею о сделанном выборе. Иногда у меня ощущение, что сейчас я сделала ужасную ошибку, что я испорчу тебя, что каким-то образом ты сможешь загубить мой потенциал – как бы это ни звучало мерзко. Но всё-таки я хочу верить, что всё будет хорошо, что эти сомнения беспочвенны. У нас всё получится.

– И касательно Алёны…

– Ревнуешь?

– …и Майи…

– Точно ревнуешь.

– Не без этого, – я почувствовал улыбку на губах. – Впрочем, я был в своё время тоже хорош… Не боишься разбить Алёне и Майе сердце?

– У нас не такие отношения, дурашка. Мы просто подруги.

– У вас всегда так всё начинается… ай, – это меня Снежка стукнула ребром ладони по моей головушке.

– Всё, спи давай. Впереди ещё много дел ждёт нас. Впереди нас ждёт вся жизнь. Но всё-таки…

Я увидел на лице Снежаны улыбку.

– Я сделала свой выбор, и не изменю его. Я… нет, мы проследуем этому пути до конца. Вместе.

Прошло двадцать восьмое апреля.

14.1. Разработка комплекса мероприятий I. Остался последний шаг

– Всё-таки мне нравится дурачиться, – сказала Снежана, когда снова сидела на моих коленях боком. – Может, я в юности не успела надурачиться вволю, но факт остаётся фактом. Мне хочется рассказать всем этим нашим однокурсникам, что мы снова сошлись. Просто представь себе, вот мы тут сидим, уже зашли в чат по технологическому регулированию, сидим с выключенными микрофонами, наши дражайшие однокурснички тут треплются о всякой херне в отсутствии преподавателей, а я сижу у тебя на коленях и смеюсь над ними.

– Всё-таки в тебе есть задатки какой-то эксгибиционистки, – я потрепал её по голове. – Может, ты и в самом деле в своё время недостаточно навеселилась. Вот в тебе все эти тайные желания и рвутся сейчас.

– Тогда я боюсь представить, что же такое рвётся из Алины…

Я взглянул в список участников чата. Среди них значилась и Алина Гладышева.

– Мне интересно, что с ней, – сказала Снежана в итоге. – Просто от неё не было никаких вестей всё это время, и никто из моих подруг мне ничего о ней не говорит. А с Настей и Марго у меня отношения… натянутые, и пока что не рискую их восстанавливать. Даже не знаю, удастся ли. И, честно говоря, мне это уже давно как не надо. А ты?

Я смотрел на иконку Алины и думал. Я искал у неё помощи, конечно, но это была скорее дань нашей давней дружбе, а не искреннее желание, чтобы она меня и в самом деле спасла. Если и есть человек, кроме участника Клики, от кого я хотел бы принять помощь меньше всего, то это Алина. За эти годы я от неё устал, и жить с её мозговыми червями с каждым годом всё сложнее и сложнее.

С другой стороны, удивлён, что меня терпели целых четыре года.

– Она сделала выбор в пользу Виталия, и мне надоело, что моя жизнь даже сейчас пытается меня к ней вернуть. Я устал от этого, даже не представляешь, как.

Всё-таки как хорошо, что сейчас у нас дистанционные пары. Народ, не имея возможности друг друга видеть, не имел возможности друг с другом и собачиться. Ещё половина народу «приходила» на пары с задержкой, а перед парами все сидели, выключив микрофоны и камеры, так что никто ни с кем толком не общался. Я искренне наслаждался тем, что учёба не омрачена выяснением того, кто в нашем потоке наибольший мудак, а в этом соревновании даже Снежана может занять место в первой пятёрке. Мне место в этом рейтинге гарантировано.

После окончания пар я произнёс:

– Вот и всё, Снежка. Закончились пары в бакалавриате. Мы четыре года ходили на занятия, ходили-ходили. А всё в итоге закончилось так тупо и бестолково, бесславно, позорно и скучно. Даже нет ощущения, что подошёл к кону этап нашей жизни.

– Нас ещё ждут пары в магистратуре, – Снежана уже сидела в своём кресле. – Так что не переживай, через полтора года, зимой на втором курсе, мы ещё успеем отпраздновать окончание очных занятий, окончательное и бесповоротное.

– А ты планируешь идти в аспирантуру?

– Вряд ли – я не настолько люблю науку, чтобы тратить время. С другой стороны… посмотрим, как жизнь сложится.

Прошло двадцать девятое апреля.

***

В четверг была очередная консультация с Юрьевой, на которой в первую очередь обсуждалась уже презентация. Я чувствовал, что и курсовая, и НИРС находятся в финальной стадии написания, так как про них речи почти не шло, тем более что мне Сергеев уже написал в письме, что ждёт листы с моими подписями. Так что я договорился с Юрьевой о консультации на шестое мая, следующую среду, и отправился дальше доводить всё до ума. Вечером того же дня распечатал титульные листы и задания, которые подписал своей ручкой, а затем отсканировал и отправил своим руководителям – пускай подписывают.

В те дни я регулярно переписывался с Димой. Дела у него шли хорошо, он более-менее наверстал упущенное, закрыл все долги по учёбе и теперь без конца занимался написанием работ. О Лёше и Вике мы с ним не разговаривали, хотя он и признался, что поддерживает с ними связи.

В конце дня мы со Снежкой лежали в одной постели, а я смотрел в открытое настежь окно – было уже достаточно жарко, чтобы спать с открытыми окнами.

– Вот и апрель закончился, – только и произнёс я. – Уже два месяца как мама умерла.

– Это было тяжёлое время, понимаю, – Снежана взяла меня за руку.

Я угукнул и продолжил:

– Вообще смешно, что в начале апреля должен был быть концерт одной группы, но его перенесли на осень. Хотя ты же могла видеть билет на этот концерт на холодильнике. Интересно, я доживу до того концерта? Или его опять перенесут? С другой стороны, какая теперь уже разница, в самом деле?

Апрель закончился – а это означалось, что осталось всего два месяца, а потом… А потом… А потом будет совсем иная жизнь.

Прошло тридцатое апреля.

***

Начался май. Стало уже так жарко, что я больше не мог держать окна закрытыми, и теперь в моей комнате они были постоянно открыты. Уже началось самое настоящее раннее лето: днём было жарко, деревья покрывались зеленью, на улицах с каждым днём появлялось всё больше и больше людей. Карантин начал ослабевать, и статистика заражённых постепенно выравнивалась: по всему миру эпидемия начала отступать, и если раньше каждый день заражалось по двести тысяч в день, то теперь заражается от силы сто тысяч. В России же пик заболеваемости пришёлся на конец апреля, когда было максимум тринадцать тысяч заболевших за день. Сейчас же прирост заражённых в день стабильно уменьшался, хоть и не так быстро, как того хотелось бы.

В тот день к нам приехал отец Снежаны с ещё вещами из квартиры Снежки. Я вышел его встречать и помогать ему таскать вещи. Тот приехал ещё и с кое-какими продуктами. Мне было крайне неловко, что нас так вот подкармливают, но понимал, что без таких вот «подачек» мы вдвоём долго не протянем.

За обедом втроём дядя Саша озвучил такую мысль:

– А вы не хотите на время майских праздников к нам перебраться? Тебя (и взглянул на меня) поселим в гостиную, хотя если вы уж так хотите, то можете и вместе ночевать.

– Да зачем мне вам жизнь усложнять? – честно сказал я, а Снежана дополнила:

– Тут у нас вполне себе неплохо всё обустроено. Я была бы рада снова повидаться и с мамой, и с сестрой, но нам надо работать дальше. Мне, может, в меньшей степени…

– Я уже в финальной стадии, – продолжил я за Снежку. – Мне лучше за эти выходные спокойно и без лишней нервотрёпки дописать часть диплома, чтобы уже восемнадцатого защититься. Но вообще, Снежка, может, тебе тогда на следующих выходных поехать к родителям? Мне Юрьева сказала, что к тому моменту я точно смогу дописать, так что…

– Да, думаю, можно… – но Снежана нахмурилась. – А ты тут один скучать не будешь?

– Три дня точно переживу. Мы же будем созваниваться, так что без проблем переживу.

Прошло первое мая.

***

Следующий день был первой субботой месяца, так что я пребывал в некоторой растерянности. Мне не хотелось появляться в клубе, но даже я ощущал неправильность того, что Снежка будет сегодня участвовать, а я должен буду куда-то отойти. Но, увы, это было неизбежно.

За завтраком я спросил:

– С ноутбука сядешь или с моего компьютера?

– Думаю, с твоего компьютера. Мы ведь соберёмся не в «Дискорде», а в Зуме, а там нет особой привязки к аккаунту.

– Ладно, я тогда буду в большой комнате телевизор смотреть или в приставку играть. Мешать не буду, если вы, конечно, не захотите меня позвать с собой. Вот только… Вы во сколько планируете закончить?

– Я помню, что у тебя сегодня будет ещё консультация у Юрьевой. Если мы задержимся, я скажу, что мне надо будет идти, не переживай.

Так и договорились. Было странно удалиться в большую комнату, словно меня выставили за дверь в качестве наказания, но, думаю, и у меня, и у Снежаны должны быть моменты в жизни и эпизоды этой жизни, когда мы друг другу никак не мешаем вообще. Ну а то, что вышло всё так странно… Главное, чтобы Снежка была довольна, а остальное – не так уж и принципиально.

В пять часов Снежана меня позвала к себе – пришло время очередной консультации с Юрьевой, а после неё Снежка мне вкратце пересказала основные события сегодняшнего собрания.

– Хотя ничего примечательного и не было, если подумать, – такими словами закончила свой пересказ. – Мы даже книги толком не обсуждали, а просто трепались о разном. Я пару раз выводила разговор на твою тему, но и Лёша, и Вик отчего-то молчали. Всё ещё не знаю, почему так…

Мы ужинали, а я посмотрел в окно и произнёс вслух:

– Может, нам завтра погулять по району? А то от сидения в четырёх стенах у меня крыша едет.

– Да, надо бы.

Прошло второе мая.

***

Я проснулся и понял, что ещё темно. В комнате было неожиданно прохладно, и даже тепло Снежаны меня не спасало. Я повернул голову к ней – она спала. Затем осторожно развернулся, чтобы взглянуть в раскрытое окно, а там, как и ожидал, было достаточно темно, чтобы можно было заключить, что ещё не рассвело. Вспомнил те дни, когда вставал, чтобы увидеть рассвет. Почему мне так нравятся рассветы? Я решил лечь дальше спать, вот только через некоторое время Снежка зашевелилась и, взглянув на меня, спросила:

– Что стряслось?

– Замёрз. А ты?

– Видимо, уже выспалась. Пошли погуляем тогда?

Я кивнул.

После утренних процедур и короткого завтрака мы оделись и вышли на улицу без масок или перчаток. Время было четыре двадцать, так что мы не ожидали никого встретить в это время, вот и не обеспокоились средствами защиты.

На улице нас встретил свежий (насколько это было возможно в черте мегаполиса) утренний воздух. Шумел МКАД, но к этому шуму я привык, так что мой слух его отсекал как белый шум. Кроме МКАДа не было никаких источников звука. Я крутил головой и воочию убедился, что весна уже давно как пришла.

– Как давно я не ходил на улицу просто так? – произнёс я. – Почему-то ощущаю себя так, будто бы выписался из многомесячного нахождения в больнице.

– Да просто сейчас весь мир сидит будто бы в больнице, – Снежана взяла меня за руку и повела на площадку. – Жалко, что мы не можем забраться на крышу, чтобы оттуда наблюдать… Всё-таки из окон моей квартиры удобнее наблюдать за солнцем.

– Увы, издержки первого этажа, – я посмотрел на стоявшее прямо к востоку от моего дома четырнадцатиэтажное здание. – И соседства с более высокими зданиями… Даже не знаю, откуда был бы лучший вид на рассвет.

Мы дошли до скамейки и сели на неё, предварительно убедившись, что она не слишком грязная. Я смотрел в сторону востока, а рука Снежки лежала на моей.

– Ничего, я себя тешу мыслью, что уже через пару лет мы этот двадцатый год будем вспоминать с улыбкой, – заметила Снежана. – В двадцать втором в это время мы как раз будем дописывать выпускные магистерские работы.

– В это время два года спустя мы спать будем, я надеюсь, а не страдать от бессонницы… – я повернул к Снежане голову. – Всё-таки, Снежка, тебе никакого кошмара не снилось?

– Нет, просто… – она отвела взгляд. – Хотя и снилось что-то дурное. Проснулась точно от нехорошего ощущения. Явно не самой умной затеей было уже сейчас спать с открытыми окнами, вот в голову и лезут разные глупости. Я не настолько спокойно переношу холод, как многие ожидают от человека с моим именем.

– Зато у тебя был раньше такой же холодный характер.

– Да и сейчас такой, – она улыбнулась. – Просто с тобой я могу не бояться быть самой собой, вот и вся разница.

Прошло третье мая.

***

К понедельнику у меня на руках были полностью подписанные титульные листы для отчёта по практике, научно-исследовательской работы и курсовой работы – словом, я вышел на финишную прямую написания двух третей выпускной работы.

Прошло четвёртое мая.

***

– Всё-таки страшное дело – изоляция, – подумал я во время обеда. – Каждый день похож друг на друга… И мы ни с кем не общаемся, не гуляем, не болтаем, а лишь изредка переписываемся друг с дружкой в интернете. Я даже с Димой не так много общаюсь, хотя он-то там занят дипломом. Диана тоже редко на связь выходит. Яна тоже с дипломом. Хм, а кто ещё?.. Вот только сейчас как раз начались бы каникулы, и дни всё равно были бы похожи друг на друга, как думаешь?

– Дни вообще всегда похожи друг на друга, – ответила Снежана. – Так что иногда кажется, что если выкинуть часть дней, то ничего не изменится, но мы упорно продолжаем их отсчитывать, будто надеемся, что это может хоть на что-то повлиять…

Она взглянула на календарь, а потом сказала:

– Завтра начинается рабочая неделя… А в пятницу папа заедет за мной.

– Я помню. Не бойся, я без тебя справлюсь.

Прошло пятое мая.

***

Шестого мая с утра пораньше была консультация. Как и всегда, Юрьева вывела мою работу на экран и принялась её штудировать, но уже не так внимательно, как в марте, а бегло просматривала последние разделы. Замечаний не было, так что перешли к презентации, которая у меня была почти полностью готова. Я сначала рассказал всю презентацию, будто бы защищаюсь, а уже потом мы начали редактировать слайды. Парочку слайдов объединили, один слайд разбили на двое, а ещё слайд отправили под нож. Главное, что Юрьева сказала следующее:

– Восьмого встретимся ещё раз, прогоним твою презентацию, после чего ты отошлёшь всё-всё-всё Сергееву, и он тебя внесёт в очередь на предзащиту.

Я невольно взглянул на календарь. С восемнадцатого апреля прошло уже две с половиной недели, и я за это время сделал такой качественный прыжок вперёд, что это не могло меня не радовать. Когда я сказал Снежане, что осталось всего ничего в плане написания работы, она меня обняла. Не то, чтобы мне нужен особый повод, чтобы она меня обнимала, но знать, что тебя обнимают за дело, особенно приятно.

Прошло шестое мая.

***

Весь следующий день я занимался тем, что доводил презентацию до ума. В пятницу консультация назначена на утро, так что нужно сделать всё, чтобы уже потом дать себе отдых.

Ну, может, не весь день, конечно, но в массе своей занимался именно этим. А что ещё можно было делать?

Вечером мне написал Дима, и мы с ним обменялись последними новостями. Я решил у него спросить зачем-то, знает ли он что об Алине. Тот лишь пожал плечами.

Прошло седьмое мая.

***

Началась консультация с Юрьевой. Я прогнал всю презентацию, рассказал всё, после чего снова пошли замечания, но некритичные. К тому же, исправлять уже было что-то поздно, потому что этим вечером Сергеев отправляется куда-то на дачу, где он будет уже недоступен, и ему будет сложно проверять работы.

В конце консультации Юрьева сказала:

– Ну всё, теперь исправляй, отправляй Сергееву, и я тебе разрешаю отдохнуть вплоть до двенадцатого мая. Вечером двенадцатого, где-то после шести, ты мне напиши, и мы будем уже обсуждать третью часть выпускной работы. Всё, теперь отдыхай.

На этом консультация завершилась. Снежана, слушавшая нашу консультацию, первым делом заключила в объятия и чмокнула в губы:

– Ты молодец. За три недели ты наверстал упущенное. Я тобой горжусь, правда!

– Ты гордишься мной постоянно, ты меня так избалуешь.

– Не избалую – ты сам себе не позволишь теперь избаловаться, я верю в тебя. А теперь… Давай, доводи всё до ума, а я пока соберу вещички к сегодняшней поездке, а потом отметим за обедом это дело!

На исправление всего и отправление документов Сергееву ушло меньше часа, так что скоро мы собрались за обеденным столом и, выпив немножечко вермута с газировкой, принялись обсуждать мою работу, а так же статью, которую уже одобрили к изданию в каком-то журнале.

– Плюс десять баллов за статью у тебя теперь точно должны быть, – обещала Снежана. – Но расслабляться всё равно нельзя – тебе ещё нужно не провалить экзамен!

Я ожидал дядю Сашу вечером, но тот приехал вскоре после обеда. Я уже потом сообразил, что сегодня сокращённый рабочий день. Я вышел вместе со Снежаной из дома, и у подъезда мы стали прощаться. Обнялись (никакого соблюдения социальной дистанции!), поцеловались (это и в «мирное время» было нарушением всех возможных санитарных норм). Снежана тихо произнесла:

– Не впадай в отчаяние, пожалуйста. Я буду всегда с тобой рядом. Будет скучно или тоскливо – звони мне в любое время. Даже ночью. Я тебе обязательно буду звонить. Меня не будет всего три дня, так что не переживай, всё будет хорошо!

– Я знаю, Снежана, я знаю.

Она села в машину и отправилась прочь. Я же вернулся в пустую квартиру, но в голове была одна мысль: я не один. Я больше никогда не буду один по-настоящему. Снежана со мной мыслями, и я больше никогда не позволю себе стать узником собственной квартиры.

После ужина я позвонил Снежане и поговорил с ней, и лишь после разговора с ней осознал, насколько сильно я привык к её обществу – даже засыпать пришлось как раньше, обнимая одеяло, пытаясь заполнить хоть как-то отсутствие тепла Снежаны рядом с собой.

Прошло восьмое мая.

***

Вот только на следующее утро я проснулся с мыслью, будто всё, происходившее до сих пор, было очень приятным сном. Снежаны ведь рядом не было, и мне пришлось прогуляться до ванной комнаты, чтобы окончательно убедиться, что её существование в моей квартире не было моим сном: всюду стояли её многочисленные шампуни, гели для душа и прочие принадлежности, в которых я ни бельмеса не смыслил. А в шкафу большой комнаты обнаружил одежду Снежки. Всё-таки мы и в самом деле вместе, и моя тоска была лишней.

Я ведь боюсь однажды проснуться и осознать, что это всё и в самом деле было очень приятным сном, что от одиночества я настолько сошёл с ума, что выдумал себе всю эту историю со Снежаной. Но я всё же решил позвонить ей. Она сняла трубку через пару минут.

– Так и думала, что ты мне позвонишь в такую рань, – сказала Снежка. – Доброе утро. Потерял меня?

– Доброе. Потерял.

– Ох, какой же ты у меня… Нет, это тебе не снится, не переживай ты так. Неужели ты так боишься однажды очнуться и понять, что это всё было сном? Неужели ты так боишься перестать различать фантазию и вымысел?

– Боюсь – потому что однажды мне это не удалось.

После этого она мне рассказала о том, как идут дела у её домашних (да, в целом, неплохо: дядя Саша, хоть и ездит на работу, не заболел, тётя Настя делает домашние дела, а Света учится) и дала мне несколько наставлений, чтобы я совсем уж не пропал без неё. Хотя я уж как-то до этого жил один, так что переживу.

После разговора со Снежаной позавтракал и подумал было о том, чтобы глянуть парад, вот только в этом году, несмотря на семидесятипятилетие победы в Великой Отечественной войне, никаких парадов не было – коронавирус и тут нагадил в кашу. Из-за него уже отменили абсолютно все крупные спортивные мероприятия, которые должны были состояться в этом году, их перенесли на следующий год. Ну, теперь бы нам всем пережить двадцать первый год. Я же сидел и думал – и как я буду работу искать? А потом вспомнил, что если я смогу поступить в магистратуру на целевой приём, то меня-то этот вопрос точно не коснётся. Ключевое слово – «если». Как и всегда.

Обнаружил на компьютере послание от Сергеева, в котором он подтвердил получение моих файлов и сказал, что мне назначена защита курсовой работы (читай, предзащита диплома) на восемнадцатое мая. Вот и замечательно – всё-таки не зря мне вчера официально разрешили отдыхать!

Решил написать Диме и узнать, как у него дела. Тот мне ответил через пару минут – дела у него идут неплохо. Я подумал и предложил ему:

«Может, заедешь ко мне в гости когда-нибудь?»

Тот ответил через минуту:

«Думаю, это можно сделать. Только давай после нашей предзащиты – не хочу тратить время понапрасну. Мне, конечно, Полянский почти всё одобрил, но после майских надо будет доделать. А ты как?»

«Мне уже всё одобрили и назначили на восемнадцатое. Теперь я только прогоняю презентацию и отдыхаю – Юрьева официально разрешила расслабиться».

«Чёрт, да у тебя дела идут даже лучше меня! Хотя тут я неправ – из больницы меня выписали позже, чем вы со Снежаной снова стали встречаться. Ладно, тогда спишемся после восемнадцатого. Надеюсь, мне тоже поставят предзащиту пораньше».

Прошло девятое мая.

***

– «Не хочу тратить время понапрасну», да, Миронов? – я не скрывал сарказма в голосе.

– Ой, не начинай, и без тебя знаю, но эй, мне сегодня Полянский тоже прислал письмо и сказал, что могу валять дурака, так почему нет? – слушать оправдания Димы было чертовски весело.

– Мальчики, ну вот хватит ругаться, вы ведь только недавно помирились, – Света откровенно веселилась.

– Сестра, твоих-то комментариев ещё и не хватало, – Снежана тяжело вздохнула. – Да и они давно как помирились, чтобы ты знала.

Всё-таки интернет и совместные игры – великая вещь. Вот вроде бы я один в квартире, а всё равно не скучаю. Вот, даже Снежана решила к нам присоединиться, даром что сама игры не слишком любит.

Дело было где-то после полудня. Дима решил отдохнуть от написания работы и позвал меня играть, а заодно ещё пригласил до кучи обеих сестёр Морозовых. Те не возражали.

– Всё-таки странно видеть вас двоих вместе, – сказал я. – Я про тебя, Дима, и Свету.

– Ну, наши отношения были делом давно минувших дней, чего теперь слишком уж об этом много думать? Время всегда лечит многое.

Я знаю, что это утверждение не соответствует истине. Если бы меня оставили в том подвешенном состоянии, в каком я оказался после смерти матери, время лишь усугубило бы моё одиночество, и я никогда не смог бы восстановить прежние отношения многие-многие годы спустя. Если уж Дима и Света где-то за кадром помирились, то так и скажите, не надо мне тут начинать рассказывать сказки о всепрощающей силе времени!

Впрочем, мне сейчас нет смысла думать о том, что могло бы пойти не так и о том, насколько справедливо или несправедливо устроено общество. Главное, что весь день мы провели, болтая друг с другом, а я знал, что уже завтра Снежка вернётся, и эта мысль согревала меня.

Прошло десятое мая.

***

Снежка вернулась домой утром.

– Я вернулась, – сказала она, когда я открыл ей дверь в квартиру.

– С возвращением, – я распахнул руки для объятия, и та с радостью обняла меня.

Я уже забыл какого это – приветствовать кого-то дома, ждать чьего-то возвращения и радоваться этому событию.

Всё-таки как приятно обнимать Снежану, это нежное и хрупкое создание, которое будто бы создано, чтобы ласково прижимать к себе и осторожно гладить по голове, боясь сломать и восторгаясь этой красотой!

Я почувствовал, что на глаза наворачиваются слёзы. Не хочу, чтобы Снежана это видела, и вовсе не из какого-то упрямого желания казаться больше, чем я есть, просто в этих слезах нет смысла – всё в этой жизни будет хорошо, я это знаю.

После душа пришло время обеда, а после обеда мы весь день занимались тем, что наслаждались жизнью, напрочь позабыв обо всех вокруг и, в том числе, о всякого рода выпускных работах. Иногда нужны такие дни, когда весь мир должен подождать, когда мы и Снежана просто радуемся жизни. В конце концов, за этот месяц мы оба слишком устали работать, даже Снежка устала. Нужно иногда выпустить пар. Нужно иногда побыть самими собой.

Прошло одиннадцатое мая.

***

Утром была консультация с Юрьевой, где она мне набросила очень приблизительный план того, что должно быть в моём третьем разделе. К моему некоторому разочарованию, этот набросок был настолько примерным, что по нему я бы вряд ли мог написать, но всё-таки это было хоть чем-то, так что на ближайшее время у меня было хоть какое-то развлечение.

– Ладно, повеселились – надо и за работу садиться, – сказала мне Снежана после консультации. – Раньше сделаем – раньше сможем и дальше валять дурака!

Ну, мне дважды объяснять не надо. Я сам всегда хочу делать всё в первых рядах, но моя лень мне до этого мешала. Но теперь лень мне не помешает – мне есть ради чего стараться и ради чего рвать жилы, так что я хмыкнул и принялся работать – благо это было вполне себе просто делать, ведь у нас со Снежкой были похожие задания.

Прошло двенадцатое мая.

***

В эти дни я должен был, кажется, готовиться к своему выступлению, но какой в этом смысл? Вопросы я всё равно заранее не угадаю, знаний у меня толком нет, чтобы на эти вопросы отвечать. Выучивать текст нет смысла – я же буду сдавать из своего дома.

– Вот ты будешь готовиться? – спросил у Снежаны.

– Я ведь уже выступила… – она легонько стукнула меня по голове. – И я разве готовилась?

– Ну, ты не сравнивай меня и себя, у нас всё-таки разного уровня таланты.

– Одного уровня, в самом деле! Просто ты слишком много ленишься… Мне просто сложно поверить, что ты не любишь стараться лишь потому что тебе нужен какой-то стимул, чтобы работать!

– Увы, нужен. И ты – мой лучший стимул. Считай себя моей музой, устраивает?

– Было бы лучше, если бы ты и так старался… – она покраснела. – Но всё равно быть твоей музой приятно…

Прошло тринадцатое мая.

***

Сергеев прислал на почту наших групп письмо, где расписал очередь предзащиты. Восемнадцатого мая защищались Мережко Валентина, Смолова Татьяна, Протопопов Виталий и я (словно за закуску), а также девушка-магистр. Девятнадцатого мая защищались Миронов Дмитрий, Прокофьев Георгий, Юнусова Ольга и Тишина Маргарита (я удивлён, что она успела вовремя всё сделать – я её недооценивал), а также ещё один магистр. Двадцать первого защищались Бердяева Юлия, Дмитриев Роман, а также ещё два магистра. Думаю, эта очередь ещё будет дополняться, но уже людьми после Романа. Ладно, хрен с этим.

Значит, я буду выступать в тот день последним, прямо перед девушкой-магистром. Я ведь вроде прислал свою работу довольно рано, откуда такая несправедливость? Ладно, пофиг, пляшем.

– Ну, значит не в первых рядах прислал, – Снежана пожала плечами. – Всё-таки не недооценивай Виталия – тот явно в усердии не уступает Алине. А вот что Валя сдаёт самой первой, даже для меня сюрприз.

– Ну и пускай, – меня это не слишком беспокоило. – Я говорил, что пригласил Диму к нам в гости?

– Дима об этом что-то говорил, но я этому не придала значения. Ну, пусть приезжает. И пусть ещё Вику с собой возьмёт, хотя разве ему стоит кататься по Москве? Да и этот несчастный пропускной режим…

– Я уверен, что Дима из тех людей, кого этот режим беспокоит меньше всех.

– Значит, ждём после девятнадцатого.

Прошло четырнадцатое мая.

***

В чате нашего потока обсуждали решение о проведении нашего вуза провести государственные экзамены дистанционно. Мне было как-то на это глубоко плевать. Уж эти экзамены я как-нибудь напишу, могу не переживать. Но вообще занятно – за написанием диплома я про них напрочь забыл и не вспомнил бы ровно до дня накануне их проведения. Может, к ним начать готовиться?

– Как минимум прочитай вопросы и поищи ответы, – ответила Снежана. – Я уверена, что эти экзамены в дистанционном формате будут чистой воды профанацией, но что уж поделать?.. Хотя ладно, даже я уже не думаю о том, чтобы готовиться, так что тебе тем более не советую.

Прошло пятнадцатое мая.

***

Я закончил третий раздел в том виде, в каком я его себе представлял, и отправил Юрьевой на проверку. Сегодня была консультация у Снежаны, но Валентина Евгеньевна сказала, что проверит мою работу после того, как я защищусь, так что мне оставалось лишь готовиться к своему выступлению, которое будет уже послезавтра. Как время летит быстро – уже почти прошёл месяц с тех пор, как Снежана вернулась в мою жизнь, как всё началось с чистого листа, с нуля.

Прошло шестнадцатое мая.

***

Всё-таки слишком много времени валять дурака даже я больше не могу. Ну и рядом Снежана, с которой я всё равно могу много чем заниматься. Например, лежать в её ногах, когда она сидит за своим верным ноутбуком. Или обнимать её с боку. Или же обнимать её. Или ещё как-то тактильно взаимодействовать. Снежка оказалась такой любительницей телесных контактов! А я и не против, я только рад! Всё-таки какое счастье – быть с кем-то, никогда не устану восхищаться!

Ночью мы лежали вместе, она меня обнимала и говорила:

– Завтра – большой день. Может, не той большой, как сама защита, но всё равно нужно будет через это пройти. Не бойся, всё будет хорошо. Мы вместе, мы вдвоём, так что мы прорвёмся в любом случае. Я буду рядом.

– Да я не переживаю. Но всё равно спасибо, что постоянно меня хвалишь.

– Да не за что. Мне ведь тоже приятно говорить нежные слова. Кто не любит быть нежным по отношению к любимому?

Я уже прикрыл глаза, когда она меня позвала и сказала:

– Всё-таки ты вроде бы изменился. В твоих глазах появился свет, и ты перестал походить на мертвеца.

– Я стал питаться три раза в день. Мне кажется, это помогло делу.

– Это да, но… всё-таки в тебе что-то и внутри поменялось. Может, ты не обрёл сразу стопроцентную уверенность в себе и не стал другим человеком, но ты точно теперь не тот сломленный человек, каким был последние семестры. Я теперь поняла, что в конце пятого семестра ошиблась, расставшись с тобой, но всё-таки ты смог понять свою ошибку, что и помогло тебе встать на верный путь. Может, ты иного мнения об этой ситуации…

– Да уже непринципиально, Снежка… – я вздохнул. – Ну, раз ты говоришь, что я изменился, то, может, и в самом деле изменился, кто знает? Я обещаю, что не буду тебя разочаровывать и подводить. Я этого сам не хочу. Ладно, а теперь, спокойной ночи…

– Спокойной, – Снежана приобняла меня и прижала к себе. Да она так задушит в объятьях!

Впрочем, это будет одна из самых приятных смертей.

Прошло семнадцатое мая.

***

Восьмой семестр подходил к концу, остались защита курсовой работы, отчёта по практике и научно-исследовательской работы, государственный экзамен и защита выпускной квалификационной работы.

Я проснулся восемнадцатого мая и обнаружил, что Снежана уже проснулась и ушла из комнаты. Поднялся из кровати, вышел в коридор, где меня и перехватила Снежана:

– У нас дома света нет.

– А?.. – я похлопал глазами. – Что, серьёзно?

– Такими вещами не шутят. Но не бойся, я уже звонила в диспетчерскую, там сказали, что о проблеме знают, и к часу должны всё починить. И ещё я обнаружила на доске объявления листок о плановых работах.

Я и в былые времена на эту доску объявлений не смотрел, а сейчас, когда дальше мусорных контейнеров на улице уже не хожу, тем более не смотрю.

– Но всё-таки… – я понял, что меня развеселило сильнее всего. – Так странно слышать от тебя «у нас дома»…

– А что странного? Мы ведь всё равно что вместе живём, так что это наш дом. Или ты против?

– Я только за. Просто непривычно это всё… Так, подожди, а как ты до диспетчерской дозвонилась?

– Нашла телефон в записной книжке твоей мамы. Ты же не против, что я ей пользуюсь?

– Думаю, она была бы этому только рада.

– Да там вообще так много полезной информации, но вот только я бы всё оформила иначе… Надо будет купить другую записную книжку и туда всё перенести, как думаешь?

– Полагаюсь в этом вопросе на тебя… – я задумался. – Так, значит, пока умываться не стоит? Подожди, а если свет не починят до момента моей защиты? Хотя можно всегда объяснить ситуацию Юрьевой, попросить её за меня показывать, а я буду с телефона вещать… Ну или, на худой конец, попроситься после магистра.

– Или на завтрашний день самым первым. Но ты не паникуй так, всё обойдётся.

Но я всё равно пошёл чистить зубы в обстановке полумрака. Мы собрались на кухне, где я понял одну грустную вещь:

– А ведь даже воду не вскипятить – чайник-то у нас электрический, а не газовый. И кофе не сделать.

– И в самом деле электричество и компьютеры нас очень сильно избаловали … – Снежана вздохнула. – Чёртова цивилизация. А ведь всего пятнадцать лет назад это всё казалось чем-то из области фантастики. Интересно, а что мы будем думать через пятнадцать лет? Как далеко скакнёт человечество за те же пятнадцать лет? Вот будет нам под сорок лет, что будет с миром? Тебе сорок будет в тридцать седьмом году. Моим родителям будет в этом году пятьдесят четыре, и они ещё застали времена, когда даже городской телефон был редкостью и был в единичных квартирах, а уже сейчас эти городские телефоны никому даром не нужны, у всех есть мобильные телефоны. Так что даже страшно представить, что мы будем делать, наступи завтра конец света.

– А надо молиться, чтобы конца света не наступило, вот и всё.

– Легко сказать… Ладно, хотя бы завтрак мы ещё в состоянии сделать – плита-то у нас газовая…

– Но тогда зажигать огонь придётся спичками.

Завтрак мы кое-как сделали, а когда уже приступили к еде, то увидели, как включились огни на микроволновке, а из моей комнаты донёсся звук включившегося телевизора– это означало, что дали свет. Телевизор в моей комнате довольно дурной, он включается всегда, когда после отключения света его дают обратно.

– Ладно, пойду часы по всей квартире настраивать… – ответил я.

– Я тогда сделаю чай и кофе.

Когда выставлял правильное время, оказалось, что сейчас как раз полдень. Вот и прекрасно.

После завтрака мы ушли в мою комнату, где стали думать об освещении – Снежане показалось, что с ним что-то не так. В итоге пришли к выводу, что нечего изобретать велосипед, и я просто взял и надел вторую по нарядности рубашку из оставшихся. В оставшееся время прогнал ещё раз презентацию. Что до вопросов, то я понял, что тут – полный рандом, надо просто как-то выкрутиться.

В полпятого дня начал подключаться, и первое, что я там увидел – это вид на комнату Пеплова Бориса Юрьевича. За его спиной была книжная полка, и обложкой к камере стоял огромный том «Капитала». Надо понимать, он долго эту сцену готовил, чтобы сразу дать понять этим молокососам, кто тут батя. Впрочем, я тоже читал «Капитал», хотя и ничего из него не вспомню. В советское время я бы точно завалил какой-нибудь предмет, на котором надо было знать «Капитал» как «Отче наш». Помимо Пеплова в конференции была ещё Снежана, Виталий и ещё неизвестный мне преподаватель нашей кафедры.

На какое-то время Пеплов куда-то отошёл, а к моменту, когда он вернулся, с камерами и микрофонами уже были Чернова Наталья Николаевна и Гаврилова Элоиза Гавриловна.

– О, Борис Юрьевич, добрый день, сколько лет не виделись! – поприветствовала его Чернова.

– Да, здравствуй, Наталья, – кивнул мужчина. – Ну, давненько, согласен.

– Вижу, вы отпустили бороду, – сказала Гаврилова.

– О, да, – он погладил небритость, которую Элоиза Гавриловна опрометчиво назвала бородой. У меня в апреле больше борода была! – Отпустил её на этой самоизоляции. Как-то пару дней решил не бриться, а теперь вот жалко сбривать. Да и с этой бородой я хоть солидно стал выглядеть!

Солидно, может, и стал выглядеть, только толку?

Следующие минут пять эта троица и ещё примкнувшая к ним Перестукина Светлана Егоровна обсуждали бороду Пеплова. Очень интересный разговор, бесспорно. Я же читал распечатку доклада. Я выступал последним, так что у меня было время хотя бы прочитать и успокоить себя и свои нервы, но получалось это откровенно неважно. Как же здорово, что тут очередь формируют преподаватели кафедры, а не мы сами, а то я знаю нас, нам только дай очередь создать, мы друг друга через экраны мониторов придушим.

Постепенно в чат стали подтягиваться остальные преподаватели и студенты.

– А ты, Снежка, зачем зашла? – удивился я.

– Для отчётности, – Снежка, которая лежала на кровати с ноутбуком, рассмеялась. – Я ведь староста, я не могу не присутствовать.

Чат нашего потока я не читал, там не было ничего интересного. В крайнем случае, будь там что-то интересное, мне об этом скажет Снежка.

Тем временем приближалось время начала защит. Снежка в какой-то момент подошла ко мне и приобняла сзади и сказала:

– Всё будет хорошо.

– Да я и так это знаю.

– А ведь уже месяц прошёл, как мы вместе. Ты рад?

– Несказанно, – я повернул к ней голову. – Я тебя не подведу.

– Я знаю.

Первой выступала Мережко Валентина. Зато я узнал, что тут делает Пеплов – он оказался её научным руководителем. Вот только, как по мне, само содержание работы Вали оставляло желать лучшего, и вопросов к ней было предостаточно. Я ждал вопроса от Пеплова не по теме, а затем вспомнил, что он – её научный руководитель, и права вмешиваться не имеет. Так что за него странные вопросы задавала Чернова – кто бы мог подумать. Ну и ещё Рязанский отрывался по полной программе – его вражда с Мережко была известна всем на кафедре. Впрочем, Валя и без Рязанского испытывала серьёзные трудности с ответами на вопрос. Юрьева же, один из главных поставщиков сложных вопросов, молчала – возможно, она слишком серьёзно относилась к фразе, что «научный руководитель не должен вмешиваться, когда защищается его студент», и поэтому планировала весь этот день хранить тишину.

Помучив так же, как мучили Алину, девочку отпустили, и второй выступала Смолова Татьяна. На фоне Вали выступление Тани было образцово-показательным – всё-таки недаром Таня испокон веков соперничала с Алиной за звание второй лучшей студентки группы (к сожалению для Алины, состязание было односторонним и имело место быть только в голове Гладышевой, а Смолова об этом даже не догадывалась и при этом всегда была в рейтинге студентов нашей группы на втором месте), а её научным руководителем был сам Сергеев. Пеплов задал свой странный вопрос, Таня умудрилась на него дать ответ, и на этом, в целом всё. Юрьева молчала.

Таню даже толком не спрашивали, а сразу приступили к гвоздю сегодняшней программы – Протопопову Виталию. Тот говорил так много, что я отчаянно искал в мироздании кнопку «замедлить воспроизведение в два раза», чтобы уместить в голове весть тот поток шизофазической истерии, что он выдавал за текст. Он любовался своим голосом и, казалось, скоро кончит от восторга и обожания своей божественной богоподобной сущности. Впрочем, в итоге это закончилось, и на него посыпался вал вопросов, на которые он отвечал с такой же доблестью, с какой стражники рубят в капусту вышедших на голодный бунт чернь.

– Буду смотреть на тебя из другой комнаты, – сказала Снежана, когда выступление Виталия близилось к концу. – Удачи.

– Спасибо.

И вот, меня вызвали. Я включил камеру, показав свою аккуратно прибранную комнату и свой причёсанный вид. Да, я вполне себе ухоженный и готовый к жизни молодой человек. Поздоровался, убедился, что презентацию видно и она щёлкается, а потом приступил к выступлению. Разумеется, меня лучше было поставить вторым, я бы тогда более выигрышно смотрелся. Ведь, как бы я не язвил на тему Виталия, он проделал огромную работу, это даже я был вынужден признать, и его работа заслуживает больше внимания и уважения, чем моя жалкая поделка. Впрочем, к сути это не относится. Я закончил выступления, и начались вопросы. К моему удивлению, всё это время молчавший Борис Эдуардович и в данный момент никак не дал о себе знать. Что-то мне кажется, он просто молча копит свои силы на защиту самих дипломов – уж там-то на нас оторвутся. Зато снова был вопрос от Пеплова, спросила Чернова, и на этом вопросе я едва не поплыл. Я старался держаться уверенно и отвечать чётким поставленным голосом, с трудом понимая, откуда у меня такая сила духа, но в какой-то момент Сергеев, будучи на правах главного, сказал, что моя защита окончена, после чего добавил:

– Но ведь у вас все ответы на вопросы были, что же вы не сообразили их назвать?

Я без понятия, о каких ответах он говорит. Надеюсь, он это сказал просто так, чтобы хоть как-то меня оправдать.

Я попрощался, отключил камеру, микрофон и облегчённо вздохнул. Что же, на этом первое серьёзное испытание на пути к финишу завершено. Теперь остались государственные экзамены, а потом и сама защита диплома. Остался последний шаг.

Снежана вернулась ко мне в комнату и, первым делом, обняла, поцеловала и сказала:

– Молодец! Ты справился! Не переживай, никого эти вопросы никак не волнуют. Ты защищался, показал какие-то знания, да и просто защищался в первый день, пятёрки тебе обеспечены.

– Да на оценки плевать, – я держал руки на талии Снежаны, – главное, что первый шаг пройден. Осталось всего ничего.

– Давай закажем чего-нибудь поесть. Надо отпраздновать твой успех!

Да, думаю, мы сегодня сможем себе позволить такую роскошь.

Через час приехал курьер с едой, который перед нашей дверью проделал настоящий ритуал: вытащил пакеты с едой, затем, отойдя на почтительное расстояние, сфотографировал пакеты на фоне своей сумки, а потом только сказал, что мы можем забирать. Ох уж эта эпидемия… Но, главное, что впервые за очень долгое время мы пробовали что-то иное, кроме нашей стряпни, и было это чертовски вкусно.

За ужином нам на телефон пришли уведомления о почте – Сергеев прислал оценки за сегодняшний день. Формально, мы сегодня получали аж три оценки: за практику, за НИРС и за курсовую. У всех пятёрки.

– Вот и прекрасно, – Снежана улыбалась, будто это она получила сегодня ещё три пятёрки.

Я решил незамедлительно написать Юрьевой чтобы узнать о дате следующей консультации. Она ответила, что не раньше пятницы. Значит, у меня есть ещё некоторое время на то, чтобы править свою работу.

Написал Дима, поздравил с пятёрками. Я ему в ответ пожелал завтра удачи. Однако пока я общался с Димой, то упустил из вида, что Снежане тоже кто-то что-то писал, и с каждой минутой она хмурилась всё сильнее и сильнее.

– Что стряслось? – я отвлёкся от переписки с Димой.

– Мне пишет Алина, – Снежана выглядела скорее раздражённой, чем озабоченной. – Говорит, что её Витя выгоняет из дома, и ей больше некуда пойти. Домой её не пускают. Завтра утром Витя её выставит из дома, и она пойдёт по миру. Утверждает, что опять.

Я слушал это и… я бы солгал, что не верил своим ушам. Всё-то я верил и прекрасно понимал, что этим их отношения и закончатся. Но…

– «Опять»?.. – я нахмурился.

– Говорит, что её и родители выгоняют, и Виталий, и ей не к кому обратиться: со всеми подругами она рассорилась, с родителями разругалась вдрызг, а Виталий… – Снежана недовольно фыркнула. – Что за проблемная девушка! Хотя Виталий тоже хорош: то выгоняет, то обратно приглашает, и всякий раз она приползает обратно. Что за садомазохизм? Я понимаю, что ей некуда идти, но она утверждает, что он её за это время уже трижды выгонял и трижды возвращал обратно.

– Ну это пиздец.

– Спорить не буду. Ладно, меня больше другое беспокоит – Снежана хочет, чтобы я её у себя приютила. Спрашивает, будут ли против мои родители, если я постараюсь её приютить, – тут она смотрит мне в глаза.

– Нет, третьей лишней ей у нас вряд ли будет комфортно.

В голове мелькнула очень шальная мысль о том, что если приютить у нас Алину, то можно ожидать секса втроём, но мигом выбросил это всё из головы. Такого не будет, это всё мои ничтожные фантазии тех времён, когда я был глупым и наивным девственником. Я ведь громогласно объявил, что изменюсь, вырасту над собой, откуда у меня вообще такая похабщина в башке?

– Так я и не предлагала её у нас поселить, – честно сказала Снежка. – Я постараюсь убедить своих родителей… – она нахмурилась. – И всё-таки как занятно – ещё несколько месяцев назад она готова была меня удавить от ревности, а теперь умоляет приютить. Хотя… Надо быть милосерднее и прощать людям некоторые ошибки. Помогать ближним своим, ведь не только никогда не знаешь, когда придёт момент, чтобы тебе отплатили тем же, но и надо просто быть в этом жестоком мире добрее к людям, ведь именно альтруизм сделал из обезьян людей. Я дала тебе шанс, и ты им воспользовался. Так что я и Алине дам шанс… Вот только почему за шансы отвечаю я?

После ужина Снежана ушла звонить родителям, а я вернулся в комнату и рассказал Диме о ситуации.

«Это объясняет, почему она пропускала пары – должно быть, в те дни она бродяжничала».

«Ты всё это время знал?»

«Догадывался и подозревал – Настя всё ещё иногда общается с Катей и Марго, и те ей рассказывали, что с Алиной что-то неладное творится. Впрочем, ко мне домой она ещё не просилась».

«Она не настолько отчаялась, чтобы обращаться к тебе. Хотя могу её понять – месяц назад я сам готов был умолять о помощи кого угодно…»

В комнату пришла Снежана и сказала:

– Мои родители согласились её приютить. Я уже назвала Алине свой адрес, так что завтра она приедет к ним.

– А она сможет добраться вообще? – я фыркнул. – Её топографический кретинизм уж слишком жёсткий.

– Уж пусть постарается, – Снежана скрестила руки на груди. – В самом деле, я всё ещё на неё чертовски зла за всё, что она мне тогда наговорила… Впрочем, это уже не моя забота. Надеюсь, что с моими родителями она будет вести себя тише воды, ниже травы. А если я узнаю, что нет… Я лично выкину её на улицу.

Всё-таки враждебность Снежаны к Алине даже меня поражала. Я примерно представлял, откуда она растёт, но не мог поверить, что Снежана может испытывать столь резкие негативные эмоции по отношению к Гладышевой.

Мы легли спать, держась за руки. Мы прижались друг к другу ногами и смотрели друг другу в глаза.

– Осталось два месяца, – произнесла Снежка. – Думаю, в середине июля у нас уже будут дипломы, тогда же мы сдадим экзамены в магистратуру… С завтрашнего дня надо начать оформлять для тебя документы на целевой приём. Ты готов?

– Разумеется.

– Вот и славно, – она меня поцеловала.

Засыпая, я подумал, что надо будет ещё завтра узнать о ситуации с Алиной у Маргариты и Насти. Возможно, нам удастся даже помириться…

Впрочем, это уже дела завтрашнего дня.

Прошло восемнадцатое мая.

14.2. Разработка комплекса мероприятий I. Ответ очень прост

На следующее утро я проснулся от того, что Снежке позвонили на телефон. Я пытался раскрыть глаза, в то время как сама Снежка уже сняла трубку и сказала:

– Да, мама?

– Алло, Снежана, я тебя не разбудила? – в квартире было тихо, так что я прекрасно слышал голос тёти Насти через динамик телефона.

– Нет, не особо, – я заметил, как Снежана взглянула на меня. Я кивнул ей. Да, надо вставать в любом случае… – Алина уже приехала?

– Да, я как раз из-за этого звонила. Она кое-как добралась до нас, сейчас отсыпается в твоей комнате. Она не такая… своеобразная, как ты её описывала – тихая и спокойная девушка.

– Она же не будет творить ерунду в чужом доме, мама, – Снежана звучала крайне скептичной.

– Да и она выглядит не очень здоровой, – продолжила Морозова-старшая. – Мешки под глазами, спутавшиеся волосы, впалые щёки. Я не знаю, через что ей пришлось пройти, но… Мы постараемся ей помочь в любом случае. Мы с отцом уже придумали, что скажем её родителям, если они будут её искать.

– Я сомневаюсь, что они её прямо-таки ищут – они же её несколько раз выгнали из дома.

– Такого рода родители имеют неприятное свойство быть чрезмерно навязчивыми со своими родителями и чрезмерно агрессивными со всеми, кто посмел с их детками быть более добрыми, чем они сами. Я уверена, что мы-то с отцом сможем их убедить, что всё это делали ради блага Алины, но только если её вернут домой, что её там ждёт?

– А Алина на эту тему с вами уже разговаривала?

– Она только попросилась в душ, а потом спать. Она постоянно приносила свои извинения за доставленные неудобства.

А что ей ещё остаётся делать, в самом деле? Она была бы полной дурой, проявляй она в гостях неуважение и агрессию. Понимает ведь, что больше ей некуда податься. Лицемерно, конечно, так себя вести, да вот я чем лучше? Интересно, если бы Снежана мне не ответила месяц назад, что я делал бы? Ползал на коленях перед кем-то другим?

– Если будет что новое, мы тебе напишем, – сказала в итоге тётя Настя.

Передав мне привет, она отключилась, и Снежана отложила телефон в сторону.

– Вот такие дела, – резюмировала Снежана. – Даже не знаю, хорошо это или плохо, что Алина прибилась к нам… Ну, мама, папа и сестра ей точно помогут пережить этот сложный период жизни. Вряд ли мы могли бы ей помочь. Или сделали бы только хуже – только представь, что ей, человеку, который всегда завидовал и презирал людей, которые встречаются, когда у неё самой не было парня, поселить к нам? Всё могло бы закончиться чьим-нибудь убийством.

– Да не стала бы она никого убивать. Кого убивать-то из нас двоих ей? Меня? А зачем? Чтобы заполучить тебя? Или тебя прикончить? Убить конкурентку и соперницу, но это вряд ли.

– Да толку от разговоров о смертоубийствах, если этого, к счастью, не будет. И ты себя слишком переоцениваешь – тебя убивать совершенно незачем.

– Даже не знаю, мне сейчас радоваться или как.

– Ладно, раз такое дело, то пошли завтракать, – и Снежана выбралась из постели. – Сегодня кто защищаются?

– Я знаю, что сегодня защищается Дима, и это главное. Точно, ещё Маргарита защищается сегодня.

– Да, точно, – вспомнила Снежана. – А что это ты про неё вспомнил?

– Они ведь долгое время с Алиной были подругами, да и я уже хочу положить конец своей вражде с людьми вокруг себя. И хочется же узнать, смогут ли они сами помочь Алине, если что произойдёт.

После завтрака мы со Снежаной сидели в моей комнате – я думал о том, что мне написать Юрьевой (договариваться о следующей консультации надо было, хочется мне того или нет), а Снежана разговаривала по телефону. Сейчас она говорила с Алиной.

– Снежка, спасибо тебе большое, что приютила меня! – я слышал счастливы голос Алины в трубке Снежки.

– Не стоит благодарностей, – я видел, как Снежана хмурилась на каждой реплике Алины. – И… Как долго ты планируешь…

– Ты лучше скажи, где ты?! – Алина в своей фирменной манере бесцеремонно прервала свою собеседницу. – Я думала, что встречу тебя тут, а когда приехала, решила, что ты у сестры ночуешь, раз меня к тебе поселили, а потом оказалось, что тебя вообще дома нет? Ты что, у…

– У кого бы я ни была, к сути дела это не относится, – Снежана явно решила, что раз её прервали, то и она имеет полное право прервать Алину. – Главное ведь, что у тебя сейчас есть крыша над головой и тебя будут кормить. И ещё можешь пользоваться моим компьютером для своих нужд – тебе ведь тоже надо будет закончить выпускную работу.

– Но просто интересно же…

– Алина, давай расставим все точки над всеми буквами – мы друг другу не стали сразу снова подружками. Ты прекрасно понимаешь, что мы обе друг другу в своё время столько всего наговорили, что вряд ли сможем снова быть подругами как раньше. Я помогаю тебе в знак наших некогда хороших отношений и потому что понимаю, что если бросить тебя на улице, то для тебя это будет самой настоящей катастрофой.

– Да я понимаю, – ответила Алина. – Мне правда неловко приходить к тебе и просить о помощи. Я ведь боялась, что даже ты мне откажешь. И… Я даже не знала, что буду дальше делать – мне не к кому больше было пойти…

Тут Снежана спрашивает насчёт меня:

– А если бы всё было плохо, ты бы к нему пошла?

Этот вопрос меня поставил в ступор, и, судя по молчанию Алины, не только меня. А я сразу задумался вот о чём: вот если бы месяц назад Снежана отказалась со мной восстановить отношения, то приняла бы она Алину? А если бы не приняла…

– Ни за что, – ответила в итоге Алина. – Нет уж. Ни за что. Он мне зачем-то звонил месяц назад – разбудил и меня, и Витю. Он на меня тогда наорал, считал, что я ему изменяю с ним. Если бы он мне тогда не позвонил, Витя на меня не рассердился бы, и я бы осталась у него! Он сказал, что выгоняет меня, потому что я ему изменяю, но я не изменяла Вите, это неправда! Если бы он мне тогда не позвонил, я была бы с Витей, понимаешь?

– Именно потому что у тебя в голову – чёртов компот из мыслей, я с тобой и не желаю общаться, – ответила Снежана. – Напомнить, что ты говорила до карантина весь этот семестр?

Тут она посмотрела на меня и выставила руку, явно поняв, что ещё немного, и я вмешаюсь в разговор. Ну, нет так нет…

– Я… – Алина после этого выдержала паузу. – Очень много говорила. Но ведь Витя… Он такой горячий, сексуальный. Ты этого не поймёшь никогда, ты ведь слишком парень, думаешь головой, а не…

– Поэтому у меня нет таких страданий, как у тебя, что я думаю головой, а не половыми органами.

– Ты не понимаешь, как он всегда был прав! – продолжила Алина. – Что бы он ни говорил, всё оказывалось правильным! А теперь…

– Ладно, Алина, давай представим такую ситуацию: тебе завтра он пишет и говорит, что погорячился, зря тебя выгнал и не имел в виду ничего такого. Что будешь делать?

Алина думала, после чего сказала:

– Я… Не знаю. Может быть, вернулась к нему… но я не уверена. Я не знаю. Не хочу думать об этом. Но ведь он меня всё равно позовёт, ведь так? Должен позвать. Иначе никак. Не может же он меня вот так на самом деле бросить? Когда позовёт, тогда подумаю.

Снежана очень тяжело вздохнула:

– Делай, что хочешь. Непринципиально.

– М-м-м… Спасибо, что приютила. Я постараюсь тебе как-нибудь отплатить и помочь.

– Скажу честно – ты мне сделаешь большую услугу, если не будешь валять дурака.

– Снежка, ну зачем так грубо?.. – Алина явно там обиделась. – Я понимаю, что наговорила тебе много чего, но… Впрочем, возможно, ты и права. Да, наверное, ты имеешь право мне грубить, но всё-таки обидно, знаешь ли!

– Я не хочу поднимать сейчас старые обиды, а не то это у нас может растянуться на пару вечеров. Мы друг друга поняли?

– Наверное. Я буду хорошей девочкой! Я сразу нашла с твоей сестрой общий язык – она такая хорошая, добрая и общительная – не то, что ты!

– То есть, я плохая, злая и необщительная?

– Ну… Ты необщительная, это правда. С тобой очень сложно.

– Будто с тобой просто…

Ещё немного поговорив, Снежана положила трубку и посмотрела на меня, будто ожидая какого-то моего комментария. Его не последовало – мне особо нечего было сказать, разве что…

– Всё-таки обидно было слышать такое в мой адрес, – я развёл руками. – Но главное, что вы смогли всё обсудить относительно мирно.

– Мне кажется, Алина со мной любезничала лишь потому что понимала, что без меня она окажется на улице, – судя по голосу, Снежану это явно не устраивало. – Не люблю такую власть над людьми. Впрочем, пусть живёт пока у моих родителей.

Позже она поговорила с сестрой, а я пожелал Диме удачи в сегодняшней защите. Подумывал написать и Маргарите с Настей, но решил отложить это до вечера – Маргарите явно сейчас не до меня. Дима поблагодарил меня.

Когда пришло время защит, стали подключаться к конференции. Снежана оставила свой ноутбук на кровати, а сама села рядом со мной. Сегодня защищались Дмитрий Миронов, Ольга Юнусова, Прокофьев Георгий и Тишина Маргарита. Причём, чего уж греха таить, нахождение Георгия и Маргариты в списке сдающих во второй день, меня знатно удивило. Никогда бы не подумал, что они смогут так быстро собраться и всё сделать.

– Ты так зря о Маргарите – она-то девушка неглупая, – сказала Снежана, когда я озвучил свои соображения.

– Я это прекрасно знаю, вот только уровень организации и собранности у неё хромает на обе ноги, и это нам об этом прекрасно известно. Удивился, что она нашла в себе силы собраться. Могу лишь порадоваться.

Если подумать, то эти защиты для меня стали чем-то вроде прикольного ток-шоу, которое я смотрел не в первую очередь и из-за того, что ужасно соскучился по другим людям. После появления Снежаны в моей квартире мой круг общения стал расширяться раз за разом, но не настолько сильно, чтобы полностью понять радость общения с другими людьми. Кроме неё, Яны и Дианы (с которыми мы всё ещё время от времени играем, хотя всё меньше и меньше, ведь у Яны тоже диплом, а у Дианы есть другие дела), а также Димы, я ни с кем толком не общаюсь. Можно ещё сказать, что общаюсь с курьерами гипермаркетов или с продавцами в магазинах, да вот только разве назовёшь это разговорами?

Вызвали первого человека – Диму Миронова. Тот вещал из своей квартиры, которую я мигом узнал. Давай, Дима, удачи! К моей радости, Дима вступал уверенно, говорил чётко и по делу. Оно и неудивительно – у него ведь Полянский научный руководитель. На вопросы Миронов отвечал поразительно адекватно, и даже смог не провалить проверку Пепловым. Я был за него только рад.

– Вышло неплохо, – подвела свой итог Снежана.

Когда вызвали Олю, я сразу написал Диме и поздравил его с успешной защитой, на что он предложил мне позвонить и обсудить его визит ко мне по телефону. Я был не против – всё равно смотреть и слушать Олю не было никакого особого желания. Ничего такого там быть не должно было – она всегда была девочкой неглупой, так что она защитится без проблем.

Когда Дима мне позвонил, ушёл в другую комнату, чтобы не мешать Снежане, где и снял трубку.

– Отлично выступил, Дима! – сказал я первым делом.

– Фух, спасибо! Всё ещё не могу поверить, что смог это сделать! Но вопросы были проще, чем я ожидал!

– Вот и хорошо. Так что, что там по твоему визиту в гости?

– Смотри, послезавтра защитится Вика, так что в субботу сможем подъехать.

– Знаешь, я ведь совсем забыл, что у тебя проблемы с лёгкими. Может, всё же не стоит?

– Я… Я думал об этом, но всё-таки хочу поехать. От этой изоляции у меня уже крыша едет, а после больницы я ещё ни разу из дома не выходил, а только гулял по балкону. Это меня очень злит. Хочу уже выбраться, но теперь вот думаю, как буду до тебя добираться. Возможно, возьму каршеринг-машину – права-то у меня есть.

– Когда они у тебя появились?

– Да давно как. Так будет проще и безопаснее, наверное…

Ещё немного поговорили, и после окончания разговора вернулся в комнате, где уже выступал Георгий. Я обнаружил Снежану, лежащей на нашей кровати. Её ноутбук переместился на компьютерный стол.

– Меня начинает что-то в сон клонить от всей этой погоды и выступлений, – Снежана кивнула в сторону экрана монитора. – Я не знаю, как Прокофьев умудрился попасть во второй день защит, но раз попал, значит, было, за что. Когда Диму ждать?

– В субботу.

– Надо бы, наверное, подготовиться, к этому моменту…

Пришло время выступления Маргариты. Держалась она вполне неплохо, как по мне, и на вопросы отвечала уверенно. Всё-таки она – умная и способная, настоящий неогранённый алмаз. Интересно, а Виталий и Иван, смотря на неё, думают ли о том, что попади она к ним, они бы её потенциал ух как раскрыли бы, так раскрыли бы… Или Витя теперь думает об Алиночке, а Ваня – об Анфисочке? Да и мне какое, в сущности, дело?

Снежана слушала выступление магистра (по-хорошему, мне тоже надо бы, хотя за два года я точно всё забуду), а я, собравшись с мыслями, написал Маргарите:

«Поздравляю со сдачей предзащиты! Скажи, что ты знаешь об Алине и её жизненной ситуации?»

Похожего содержания послания отправил Насте, с которой за последний месяц переписывался пару раз – она у меня просила выпускную работу, а я скидывал – мне не было жалко. Через пару минут мне уже Снежана сказала:

– Так, это занятно… Мне тут Маргарита написала, что ты ей зачем-то в личные сообщения стучишься, а Настя добавила меня, тебя и Марго в какую-то беседу в «Дискорде».

– О, и в самом деле добавила, – я проверил это по телефону и обнаружил, что там Настя уже написала сообщение:

«Давайте созвонимся через пять минут, обсудим Алину».

Самое страшное, что Марго ответила согласием, и Снежана согласилась. Я понял, что что-то творится неладное, но ладно, творится так творится, я возражать не буду, а буду действовать по обстановке.

Через некоторое время Настя начала всем звонить. Мы со Снежаной в конспирацию играть не планировали, а сразу подключились с моего компьютера, когда там уже были и Марго, и Настя.

– Так, а Снежана где? – спросила первым делом Маргарита.

– Тут я, – ответила Снежка.

– Стоп, что?.. – опешила Настя. – Как это вышло?

– Очевидно, что мы там находимся неподалёку, – я подал голос. – Ну здравствуйте, Настя, Маргарита, давно не болтали.

– Ты… – голос Маргариты звучал враждебно. – Значит, вы опять сошлись… Мне это уже начинает напоминать отношения Алины и Виталия, в самом деле…

– Не хочу показаться занудой, Марго, но ты с Пашей сколько раз расставались и сходились? – сказала Настя.

– Ну ты сравнила жопу с пальцем – это у нас было на первоначальных этапах отношения, а они расстались на вполне себе серьёзной фазе, – сказала Маргарита. – Нет, ребятки, так не годится. Отношения ваши – фигня полная, я уже готова буду принимать ставки, через сколько месяцев вы опять разбежитесь.

– Маргарита, откуда такая агрессия в голосе? – вздохнула Снежана.

– Я просто так заеб… устала слушать все эти разговоры Алины за последние пару семестров о том, что она сходится-расходится со всеми подряд, что уже заранее жду, когда и вы начнёте мне этим ебать мне мозг, – ответила Маргарита. – Можете вы двое на меня, конечно, обижать, но… Я буду прямолинейной: Снежана, оно тебе вообще надо? Что тебя побудило к нему вернуться? Я просто этого сама толком понять уже не могу.

– Карантин тебя как-то изменил, – заметил я. – Ты стала более…

– С тобой я позже поговорю, – Маргарита одёрнула меня. – Я всё ещё тебе не простила твоей январской выходки. Хотя вру: мне плевать, что ты бросил нас наедине с ментами, меня больше выбесила твоя реакция потом.

– Господи, хватит, – взмолилась Настя. – Мы сюда пришли обсуждать, что там с Алиной, а не выяснять старые обиды.

– Мне просто надоедает, что ко мне отношение такое, словно я готова терпеть абсолютно всё, что угодно в свой адрес и не имею никакого права ответить на проявления неуважения, – сказала Снежана. – Я не знаю, что мы с тобой тебе, Маргарита, сделали помимо того, что ушли в тот вечер и посмели с тобой поспорить в…

– Я тебя уважала и ценила ровно до момента, когда ты с ним решила восстановить отношения, буду прямо говорить, – Маргарита бесцеремонно прервала Снежану. – Я была абсолютно уверена, что ты выше всей этой мелодраматической мишуры, присущей всяким Алинам и Настям.

– Так, вот я этого не поняла сейчас, – встрепенулась Настя. – Что за наезды в мой адрес?

– Что тебя во мне не устраивает, Маргарита? – я обратился к ней напрямую. – Ответь, пожалуйста, чётко и понятно.

– Да просто это ты во всём виноват, – ответила она. – Смотри, если бы ты не нагрубил в январе Алине, не начал бы на неё орать, она бы не впала в это своё бешенство матки, которое и привело к Виталию. Из-за этого мы бы с ней не разругались, не рассорились, и я бы не потеряла так много своих драгоценных нервных клеток! Меня больше не волнует дружба с Алиной, я теперь поняла, что наша дружба с ней вообще была просто стечением обстоятельств из-за того, что и я, и она были изгоями. У нас с ней было мало общего по всем статьям и параметрам, так что я даже рада, что в итоге перестала с ней так много общаться.

– Тогда что тебя во мне не устраивает, Маргарита? – я повторил свой вопрос.

– Я поняла, что и без дружбы с тобой вполне неплохо проживу, а вот Паша так не считает – он всё говорит, что «вот закончится карантин, всех наших друзей позовём, я своих друзей позову, ты своих зови» и ещё всё интересуется, как там у тебя дела. Уж больно ты ему чем-то приглянулся.

– Так что, ревнуешь своего парня к нему? – съязвила Настя.

– Да просто понимаешь, Настя и Снежка, вот чем вы на этом карантине занимались?

– Чем угодно, кроме написания выпускной работы, – призналась Настя. – Дела у меня с ней – полный швах…

– Может, я могу чем помочь? – поинтересовалась Снежана. – Но за тебя работу писать не буду.

– О, спасибо большое! – Настя, поди, на стуле от счастья подпрыгнула.

– Не отвлекайтесь, – фыркнула Маргарита. – Короче, я просто поняла на этом карантине, что всё это время делала полную херню и впустую потратила четыре года своего обучения в университете. Я уж не говорю о том, что не хочу быть очередной офисной крысой. Открою после бакалавриата дело – венчурный бизнес, все дела. Уже смотрела все правовые документы и поняла, что в этой стране полная жопа…

– Это мы и так знаем, – прервала её Настя, – ты лучше скажи, к чему ты это всё?

– К тому, что вы трое сидите на жопе ровно и нихрена не делаете, – заявила Маргарита. – И меня искренне раздражает ваш детский инфантилизм в духе «ой, нужно образование, тыры-пыры». Да никому оно нафиг не нужно, побойтесь бога! Ещё и в магистратуру пойдёте. Ну, удачи ещё два года проебать в пустоту, я буду очень сильно сменяться над вами, когда вы будете мне ныть и жаловаться, что «ой, я никому нафиг не нужна, я ничего не добилась, все дела». Только, пожалуйста, мне не жалуйтесь об этом. Я ведь человек вредный, я сразу скажу: «А я же говорила! А я же говорила!» Так что меня бесят ваши какие-то мелкие малахольные и бестолковые какие-то там телодвижения. Вообще вы меня разочаровываете капец как. Вот что вы вообще обо мне знаете? Да ни хрена не знаете. Ну вас всех к чёрту. И вот я понимаю, что с вами я как в болоте нахожусь. И думала, что уж хоть Морозова-то нормальная. Но нет, она тут в какую-то романтику ударилась, что это за ерунда вообще? Мы вот с Пашей тут, вообще-то, в новую квартиру переехали.

– И если ты скажешь, что купили на свои деньги, я буду сильно смеяться, – я рассердился. – Маргарита, вы ведь сами с Пашей живёте под крылом у родителей, просто в более…

– Я и не пыталась сказать, что мы с Пашей сами квартиру купили, так что хватит мне в своей омерзительно-неподражаемой манере приписывать то, чего я никогда не говорила! – прикрикнула Маргарита.

Перефразируя шутку, один человек нашего потока – студент, два человека – студенческая группа, а три человека – раздираемый конфликтами социум. Всё-таки людям нашего потока нельзя собираться в количестве больше, чем один человек.

– Так в твоей голове как умещается то, что мы ни хрена не делаем… – мне Маргарита договорить не дала:

– Это к сути не относится. Терпеть не могу, когда ты так скачешь с темы на тему как я не знаю, кто. Проблема в том, что я задумываюсь о нормальном будущем, а не этом вашем рафинированном дерьме, в котором вы все тут живёте. Боже, как же я жалею, что тратила на вас время.

– И что, хочешь сказать, что было бы лучше тебе раскрывать свой потенциал с условным Виталием и Иваном? – съязвила Снежана.

– Уж лучше, чем тратить свою жизнь на вас, идиотов, – заявила Маргарита. – Ну вас всех в пизду, бесполезные куски говна.

И на этом она отключилась и вышла из беседы. Мы остались втроём с Настей. Молчание.

– Да будет так, – произнесла Снежана. – Ладно, Настя, и как давно у Маргариты такие настроения?

– Да, думаю, с апреля как, – сказала Настя. – Сначала у неё были просто упаднические настроения, потом она мне долго читала лекции в чате о том, что мы всё не так делали, затем она жаловалась на правительство, искала везде заговоры… Я её не узнаю, и это меня… Вот что это, а? С Алиной больше не общаюсь, с Маргаритой – тоже. Никого вокруг меня не осталось, все меня покинули… Ну, ладно, уж как-нибудь сейчас соберусь и допишу работу.

– А мы? – сказала Снежана. – После слов, что все тебя покинули, я подумала о том, чтобы тебе ничего не присылать, знаешь ли…

– Ну да, тут я слегка переборщила, ведь ещё вы есть, и вы славные, – ответила Настя. – Но всё же… Разве правильно вот так с точки зрения Маргариты так уж со всеми нами разрывать связь? Неужели это было так необходимо? Вот просто я не понимаю, мы ведь все нормально же общались, ну в самом деле. И что, в карантине было всё так плохо, что она так резко изменилась? Или это всё новая квартира повлияла?.. А, вы же не знаете. Они там такой ремонт делают просто, кошмар какой!

– Ремонт – дело для нервных клеток крайне неблагодарное, – согласилась Снежана. – Но не настолько же, чтобы со всеми ругаться: и с нами, и с тобой.

– Так что, как так вышло, что вы теперь вместе? – Настя решила сменить тему. – Может, не моё дело, конечно…

– Да, думаю, в этом особого секрета нет…

Я перевёл дух, собрался с мыслями и пересказал Насте события после смерти матери до звонка Снежане. Сейчас мне всё больше кажется, что у Маргариты могли появиться ещё причины быть против моих со Снежкой отношений – она бы сказала, что я попросту манипуляциями склонил Снежану на свою сторону, использовал её какие-нибудь там материнские инстинкты или ещё что. Надавил на жалость или ещё что, вот только я понимал, что всё проще, всё так просто, что уже сложно.

– Мать моя женщина… – резюмировала это всё Настя. – А я думала, у меня в жизни проблемы… Хотя мне рассказывала о своих злоключениях Алина, и… я не хочу показаться грубой, но у тебя хотя бы был дом.

– Я не в обиде, – я решил проигнорировать этот пассаж в так обожаемом мной менере «ты не должен жаловаться, ведь кому-то сейчас хуже, чем тебе». – Так что у Алины произошло?

Наконец мы возвращаемся к теме разговора. Я уж думал, что этого никогда не произойдёт.

– Сразу же в первый день карантина её выгнали из дома, – начала рассказывать Настя. – Судя по всему, она в тот день разругалась в очередной раз с родителями, но всё было так плохо, что они её попросту выставили за дверь с её пёсиком. Тогда она решила пешком добраться до дома Вити – они ведь живут в нескольких станциях друг от друга, так что это вполне осуществимо. Вот только вы же знаете Алину… Короче говоря, она заблудилась, и в итоге всю ночь пыталась добраться до дома Вити. Она утверждает – уж не знаю, правда это или нет – что несколько раз к ней на улице приставали, но она на них натравливала своего пёсика – тот сослужил ей очень хорошую службу. А Виталий её отказался пускать. Сказал, что он заразный, не хочет себя заразить и её заразить.

– Очень смешно – это ведь было во вторник семнадцатого марта? – спросила Снежана.

– Нет, смотри: в понедельник нас разогнали по домам, так что Алину выгнали во вторник, – объяснила Настя. – Значит, Алина до Виталия добралась восемнадцатого в среду. И да, я вообще не поняла, что это там Витя решил устроить, но у меня очень сильные подозрения, что он ей так просто манипулировал – дальше это будет более чётко заметно. В итоге он её не пустил, она там устроила под его дверьми истерику такую, что вызвали полицию и забрали её в участок. Там ей прочитали мораль, стрясли штраф, а потом отпустили на все четыре стороны. Дальше Алина начинает очень сильно темнить, и я даже не хочу предполагать, что могло послужить причиной этого. Что бы там ни было, это было для Алины очень серьёзным испытанием. И ещё она путается в показаниях: то она мне рассказывала, что ночевала в какой-то дешёвой гостинице, то утверждает, что ночевала в подвалах или типа того. Говорит, что в те дни никто не отвечал на её сообщения, никто ей не писал. Однажды её забрали в полицию за бродяжничество или что-то такое, я плохо поняла немногословные и сбивчивые объяснения. В какой-то момент она попыталась сунуться домой, но её оттуда опять выгнали, дескать, она на улице всё это время была, поди, заразу с собой принесла какую. Вернее, сказал это отец, потому что мама Алины с её сестрой и братом перебрались от эпидемии на дачу.

– А она не могла сразу поехать на дачу, раз её из дома выгнали? – сообразил я. – И вообще, у неё же вторая квартира есть.

– Она мне никогда не могла толком сказать, где у неё и дача, и вторая квартира, ты от неё слишком много требуешь, – возразила Снежана. – Она лишь знает, что «до дачи ехать на электричке, а потом на автобусе», но что за электричка, что за автобус – загадка похлеще тайны убийства Джона Кеннеди.

– А ключи от второй квартиры у её родителей, и вообще её тогда сдавали, – дополнила ответ Настя. – Но вообще меня это поражает в Алине – ну неужели это так сложно запоминать хоть какие-то важные места? Как она до университета каждый день добиралась?! Я всё понимаю, я её подруга – наверное – но этого я не понимаю. Потом она решила снова попытать счастья у Виталия, и – о чудо! – он её впустил к себе. Отмыл и отодрал. Она с таким придыханием говорила, как он её чуть ли не в ванной трахнул, тошно было слушать.

– Секунду, а в какой момент времени вы помирились? – спросил я. – Я помню, что она тебя в последний день очной учёбы обозвала предательницей, сукой и чуть было не избила. Что с тех пор изменилось?

– Ну, мы снова стали общаться полторы недели назад, когда она вернулась в дом Вити после того, как он её выставил за дверь.

– Подожди, он её впустил в дом, трахнул, а потом сразу за дверь?! – возмутилась Снежана.

– Почти – между «трахнул» и «за дверь» Алина заболела коронавирусом. Прямо все симптомы: температура, кашель, потеря обоняния и слуха и ещё прочие последствия. И Виталий выгнал её из дома ещё раз! Дескать, болей за пределами моей квартиры, нечего было нести ко мне заразу. Самое смешное, что потом и сам Виталий заболевает, а Алина пытается выбить себе койку в больнице, но ей отказывают – дескать, всё не так плохо, а больничные места для тяжелобольных. Алина снова начала бродяжничать, что с каждым днём было делать всё сложнее и сложнее – ведь у неё не было масок и перчаток, в магазины её не пускали, от неё начало вонять так, что даже она чувствовала, и ещё у неё заканчивались деньги. Тогда она отчаялась и решила пойти домой – и это было огромной ошибкой. Родители её пустили домой, но почти сразу выяснили, что она заболела, после чего избили, облили кипятком и выставили на улицу дальше там болеть. Дескать, «мы знали, что ты принесёшь заразу – а ну пошла вон отсюда!». Но пёсик остался в квартире после её визита, так что Алина осталась совсем одна. Кажется, дальше она сразу пошла к Вите, который её пустил к себе. И что меня поражает – это реакция Алины. Виталий в её глазах всё делал правильно, он так и должен был поступать. Он ведь о себе беспокоился, а уже потом – о ней. Алина, по её собственному убеждению и по мировоззрению Виталия, не должна была никак ему мешать жить. А она его заразила, и это плохо. Короче, это такой компот в голове что у одного, что у второй, что я просто не хочу в этом копаться. Всё это было месяц назад, потому что в итоге восемнадцатого апреля он её выгоняет опять, обвинив его в том, что она ему изменяла.

– Со мной, да, об этом я знаю, – кивнул я. – Ну это какой-то полный бред сивой кобылы, и любой здравомыслящий человек… Впрочем, к Виталию и Алине термин «здравомыслящий» не подходит.

– После того, как её выгнали на улицу в очередной раз, она смогла разжалобить Олега…

– Это ещё кто, нахрен, такой? – спросил я, перебив Настю.

– Так вроде ты о нём знаешь, нет? – удивилась Настя.

– Я стёр из своей памяти всю информацию о её хахалях – у меня не так много места в жёстком диске моей головы, чтобы тратить его на такую ерунду, – ответил я.

– Ну, она с ним встречалась, кажется, год назад, – стала вспоминать Настя. – Причём я знаю, что она с ним переписывалась за спиной у Виталия всё это время, потому что… Ну не знаю я, почему, может, потому что она бестолочь, я… меня это поражает! То есть, у неё прям голову срывало от гнева и ревности, когда Виталий в разговоре упоминал девушку в каком-либо контексте, но сама она не считала зазорным флиртовать и заигрывать с парнями у него за спиной.

– После таких девушек парни и не хотят с нами встречаться, – произнесла Снежана.

– Не, самое смешное, что и Олег – тот ещё крендель! – Настю это явно веселило примерно так же, как веселят людей видео с дураками, которые по собственной глупости себе набивают шишки. – Он её принял на условии, что они потрахаются, и Алина согласилась, хотя она-то и не была особо против. Как я поняла, у неё там всё это время не было секса, из-за чего у неё на этой почве окончательно снесло крышу, ведь она там мне хвалилась, как там она с Виталием ночи напролёт кувыркалась. Очень интересные рассказы, вы даже не представляете.

Сарказм, с каким она произнесла последние две реплики, так обильно сочился из её голоса, что хоть сейчас намазывай его на хлеб и жри.

– Так что тут подвернулся Олег, который ей даст и член, и крышу над головой, – продолжала Настя. – Отличная сделка: он ему дом, она ему помогает по дому, они друг другу потрахушки.

– Примерно так и появился институт брака, – ввернул я.

– О, тут начинается самое крутое, – Настя недобро рассмеялась. – Вы же все помните зацикленность Алины на факте женитьбы. И, как я понимаю, одна из причин, почему Виталий её выгонял из дома, это потому что она постоянно и крайне настойчиво предлагала всё-таки оформить их отношения официально. Алина, конечно, мне говорила, что «пару раз тактично намекала», но мы все знаем, что в её понимании «тактично намекать». У неё с этим бывают очень большие перегибы. Главное, что после пары дней она начала этим докучать Олега, а тот, по очевидным причинам, притащил к себе Алину с одной и понятной всем целью. Она уже решила, что раз не Витя, то Олег её замуж позовёт. Тут её выгнали из дома уже в четвёртый или пятый раз. Она мне вчера выплакалась в личные сообщения, мешала мне работать, обижалась, что я не моментально отвечаю, а потом сказала, что Снежана согласилась её приютить. И вот, мы здесь.

– И вот, мы здесь, – эхом повторил я за Настей. – Так где гарантия, что завтра она не сорвётся вновь гулять по парням? Впрочем, это уже не наше дело.

– Надеюсь, слишком сильно моим родителям она докучать не будет, – сказала Снежана. – Вот, собственно, примерно ради этого я и звонила – хотела понять, что и как именно мне с ней делать.

– А какие были варианты? – удивилась Настя.

– Да не было вариантов, я ведь уж пригласила её жить у своих родителей. Её это очень удивило – она явно ожидала встретить дома меня, но вышло иначе. Ну а остальное уже роли не играет. Пускай будет у моих родителей. Так что… – Снежана сделала паузу. – Но всё равно вся эта история звучит ну очень жестоко по отношению к ней. Просто не представляю, каких трудов ей это всё стоило перетерпеть.

– А ты-то почему не приютила, Настя? – я понял кое-что важное.

– Я бы с радостью, но мне уже мои родители сказали, что я дурная на голову и что нечего приглашать людей куда ни попадя. Я пыталась им втолковать, что, вообще-то, она моя подруга, она – девушка, что у неё такие тяжёлые жизненные обстоятельства, но они предпочли проигнорировать это всё и заявить, что она всё выдумала.

Да что же у всех вокруг меня странные и сложные родители?

– Интересно, а куда бы она пошла, откажи я ей? – произнесла негромко Снежана.

После такого разговора с Настей и Маргаритой Снежка ушла болтать по телефону со своей семьёй, а я всё перебирал в голове реакцию Маргариты на меня. Сказать, что такая вражда меня расстраивала – ничего не сказать. Я смутно представлял, почему такая враждебность, но всё-таки было очень неприятно понимать, что уж с ней-то отношения испорчены окончательно и бесповоротно.

Поговорив с родителями и сестрой, Снежана вернулась ко мне в комнату, и мы решили отправиться спать. Сегодня был очень длинный день. Возможно, завтра надо будет вернуться к написанию выпускной работы. Скинув Насте свою работу, Снежка закрыла ноутбук и забралась в мою постель.

Прошло девятнадцатое мая.

***

– Всё-таки Алина – странный человек, – сказала мне за завтраком Снежка.

– Что стряслось?

– Понимаешь, мне она сегодня предъявила претензию в духе «Почему я на твоём компьютере не нашла ничего интересного?»

– А что она делала за твоим компьютером?.. А, работала, понимаю.

– Это да. Я специально попросила ещё позавчера Свету убрать с моего компьютера все более-менее личные файлы и выйти из всех личных аккаунтов, понимая, что она не устоит перед соблазном посмотреть, что там да как. Так и вышло. Надеюсь, Света наведёт после неё порядок в моём компьютере, хотя Алина у меня уже просила помочь ей отформатировать как надо выпускную работу. Я перенаправила её к Свете.

– Ты совсем не жалеешь свою сестру?

– Жалею, очень сильно жалею, но, к несчастью для Светы, она к Алине ближе, чем я – к ней. Однажды Света поймёт значение своей жертвы.

– Ты с Алиной ничего ещё не обсуждала такого?

– А что ты предлагаешь обсуждать? Мы обе и так всё прекрасно понимаем, наверное. А если ты о том, сказала ли она мне о том, как ей было плохо в последние месяцы, то о том речи не шло. И уж тем более к ней пока не обращались её бывшие с предложением снова начать встречаться.

После окончания завтрака жизнь пошла своим обычным чередом – подготовиться к приезду Димы мы решили в пятницу, хотя пока плохо представляли, как же мы именно будем готовиться.

Ближе к вечеру написал Юрьевой о том, когда мы завтра соберёмся на консультацию. Она ответила, что не раньше того, как закончатся защиты. Значит, буду ждать.

Прошло двадцатое мая.

***

Сегодня защищались Бердяева Юлия, Дмитриев Роман, Тузова Виктория и Нечаева Эмма. Похоже, сейчас выдерживают режим «четыре бакалавра в день защиты». А так как с учётом сегодняшних людей уже защитилось шестнадцать человек из тридцати, то как раз остаётся четырнадцать человек и, вполне возможно, в одни из трёх следующих дней защиты последней недели мая будет пять защищающихся. Или же последних двух перенесут на первое июня. Это уже явно не моя забота.

Сегодня опять свет не отключали. Вот надо было его отключать именно в тот день, когда защищался я? Из всех вариантов дней надо было выбрать именно тот понедельник!

За полчаса до начала подключился к конференции, и снова первое, что я увидел, была комната Пеплова. Вместо «Капитала» на его книжной полке стояли «Основы финансовой грамотности», одним своим видом демонстрируя то, насколько низкого уровня Борис Юрьевич о наших знаниях. Тут в конференцию подключился Ефремов Аркадий Борисович, наш завкафедры – он впервые появился на предзащитах.

– Здравствуй, Борис, – сказал ему Ефремов.

– И вам здравствуйте, Аркадий! Что это вы решили к нам заглянуть на встречу?

– Да сегодня же мой магистр защищается. Ну и надо уже смотреть на бакалавров, а то я же из них знаю только тех, у кого сам веду диплом, да особо отличающихся по неакадемическим причинам.

Явно намекает на все наши бесконечные скандалы с участием людей нашего потока.

– Мне говорили, что ты тут студентов «Капиталом» на заднем фоне пугаешь. Зачем книжку сменил?

– Да я не хотел их пугать. Да и я уже прочитал «Капитал», вот и убрал его обратно.

– Что, прямо весь-весь?

– Да не, мне надо было просто один момент уточнить. И ещё стало интересно, а освещал ли один вопрос Маркс. Оказалось, что освещал.

– Ну а «Финансовая грамотность» тебе тогда зачем тут?

– Я теперь её пролистываю. Интересная же книга, Аркадий! И, к тому же, ты мне её и подарил, помнишь?

– Ну как же, помню-помню, – рассмеялся Ефремов. – Я вот сейчас Канта читаю, да-а-а…

– Кант – это вещь, – согласился Пеплов. – Вот был я, значит, до всей этой коронавирусной ерунды в Калининграде, был на его могиле, да-а-а… А ты чего без камеры?

– А, я её отключил, а то тут у меня непристойный задний вид, нечего студентов и честной народ пугать.

– А студенты что – не честной народ? – хихикнула Снежана.

Хорошо, что мы сидели с выключенными микрофонами.

Словом, уже сами преподаватели устали друг без друга, вот и болтают о всякой ерунде – теперь они Канта обсуждают, заходили преподаватели, подключали камеры и здоровались с завкафедры.

Из сегодняшних выступлений меня больше всего интересовали Эмма и Вика – от выступления последней зависело то, с каким настроем к нам послезавтра приедут Дима с Викой.

Бердяева Юлия выступала, по-моему, довольно средне. Что было такого в её работе я, хоть убей, не запомнил. Нормально так рассказывала свой текст, затем довольно неплохо отвечала на вопросы, и не было даже каких-то скандалов или особо жестоких расспросов от преподавателей. Юрьева сегодня, надо сказать, была гораздо активнее, чем позавчера. Ну а кроме этого защиты стали превращаться в скучную рутину. Как минимум, мне их слушать было крайне тоскливо.

Дмитриев Роман так же не хватал звёзд с неба. Если бы не огромное количество вопросов, которые на него посыпались от преподавателей, я бы даже не запомнил, что он вообще был. Но, повторюсь, я сюда прихожу не ради того, чтобы понять, как правильно и грамотно нужно защищаться уже на своей защите, а потому что мне всё равно больше нечем заняться. А так я хоть поддерживаю в себе воспоминания о своих однокурсниках. Не уверен, что мне это так уж жизненно не обходимо, справедливости ради.

Тузова Виктория вступила довольно неплохо, мне это понравилось. Вообще мне крайне приятно видеть, что она, начав свой путь как крайне раздражающий всех человек, прошла сквозь эпоху, когда она вообще не ходила в университет долгие недели, и в итоге стала серьёзной и ответственной девушкой. Думаю, это и есть то самое мифическое «изменение самого себя», о котором все так талдычат. Неужели это сила любви к Диме? Если да, то я искренне восхищён этим. Я надеюсь, что Дима и Вика ещё долго будут вместе.

Выступление Нечаевой Эммы мне так же запомнилось с хорошей стороны. Но тут я задумался – а, может, мне понравились их выступления, потому что я предвзято к этому отношусь? Дескать, выступают люди, которые мне нравятся, и я считаю, что они выступают лучше чем те, кто мне не нравится? Неужели я попросту субъективен или, что ещё хуже, предвзят? Наверняка. Все люди предвзяты, чего ради я буду играть в благородство?

Сегодня тоже огласили результаты выступлений – одни пятёрки. Неужели только на следующей неделе пойдут какие-то другие оценки? Впрочем, какая разница, в самом деле?

Поздравил и Эмму (вроде бы мы с ней отношения неплохо так восстановили), и Диму (писать напрямую Вике я постеснялся). Тот меня пожурил за то, что не самой Вике написал. Сказал, что Вику это немного задело. Извините…

Прошло двадцать первое мая.

***

Сегодня было много дел: с утра у нас обоих были консультации у Юрьевой, а потом мы планировали пойти в магазин и накупить каких-нибудь продуктов к завтрашнему визиту гостей.

Но сначала – Юрьева, и первой она приняла консультацию у Снежаны, пока я сидел на кровати и на её ноутбуке просматривал свою работу. К этому моменту я уже более-менее сделал третью часть в том виде, в каком я её себе представлял, так что мне оставалось лишь скинуть её, а затем просто записать правки и предложения. Впрочем, ничего нового.

Созвонились, и Валентина Евгеньевна стала листать мою работу. Не то, чтобы там было что-то такого интересного, но правок было очень много, я этого не ожидал. Я думал, что хоть что-то начал делать в верном направлении, но оказалось, что до идеала мне ещё очень и очень далеко, увы и ах, увы и ах… Следующая консультация была назначена на двадцать седьмое мая.

Ну а после этого, надев маски и перчатки (с учётом того, что оделись мы по-летнему, выглядели довольно бестолково) отправились в магазин у дома, после чего принялись за уборку в квартире.

Прошло двадцать второе мая.

***

Дмитрий Миронов приехал в двенадцать часов дня. За полчаса до этого он позвонил и сказал, что выехал из дома, так что мы переоделись, вроде как накрыли на стол и стали ждать, когда он позвонит в домофон. И вот, в двенадцать часов дня на пороге моей квартиры появился Дмитрий Миронов во плоти. За те два месяца, что его не видел (онлайн-защита не считается, по ней можно будет понять только об очень серьёзных изменениях во внешности), он заметно отощал и, казалось, даже слегка поседел. Вика же никак особо не изменилась, была всё такой же красивой и отстранённой.

– Да, сто лет здесь не был, – сказал Дима после обмена приветствиями.

– Мы тут кое-что принесли в качестве гостинцев, – Вика показала пакет с продуктами. – На кухню нести?

– Да какие ещё гостинцы, что вы в самом деле?.. – охнула Снежана.

Но всё же мы прошли вчетвером на кухню, где стало как-то резко тесно. Испокон веков у нас на кухне было всего три стула: для меня, для мамы и запасной. И никогда в кухне больше трёх человек последние лет десять толком не собиралось. Но я вспомнил, что у нас есть ещё парочка табуреток в квартире, так что принёс дополнительную. Другое дело что за столом места почти что не было, но кое-как всё же уместились.

– Хм, я помню, что после первого семестра мы тут смогли как-то впятером уместиться, – вспомнила Вика.

– Я уже даже не помню толком те события, – признался я. – Разве нас было пятеро: Я, ты, Катя, Артём, Артур… А никого ещё не было, случаем?

– А меня тогда почему не было? – удивился Дима.

– Так мы тогда с тобой в ссоре были, – ответил я.

– Точно, было дело, – Дима пару раз хохотнул, а потом мигом притих – явно боялся закашлять.

– Мы ещё с тобой в ссоре были пару месяцев назад, – напомнил я. – Вру, месяц. Ну, ладно, давайте тогда отметим сегодняшнее собрание, что ли.

На столе стояла бутылка вина, которую и предлагалось сегодня распить. В довесок к этому на столе была миска салата (я без понятия, как он называется, но Снежка сделала его сделала сама, так что я только за), хлеб, различные виды нарезки, сыр и ещё что по мелочи. Словом, небольшой такой фуршет. Имеем права.

Я налил каждому по стакану вина и, раздав каждому стакан, озвучил первый тост:

– За здоровье – а то в последнее время с этим везде проблемы.

Дима рассмеялся, но почти сразу его смех перешёл в кашель, так что ему пришлось сначала прийти в себя.

– Да, с этим точно проблема, – согласился он.

– Может, не стоило тебе приезжать к нам? – забеспокоилась Снежана.

– Да нормально, это просто остатки болезни, – ответил Дима. – Мне всё ещё тяжело дышать полной грудью. Как я знаю, у меня не настолько сильно пострадали лёгкие, как могло бы быть в моей ситуации, но… Да, наше здоровье.

И мы пригубили вино и стали делать себе бутерброды.

– Так как тебя вообще угораздило заболеть? – спросил я.

– Чтобы я сам знал, – Дима покачал головой. – Похоже, когда ходил в магазин. Просто что странно: у Вики тоже выявили коронавирус, когда он подтвердился у меня, но у неё он прошёл в лёгкой форме, а у отца, который в зоне риска из-за перенесённого пару лет назад туберкулёза… Хотя какое пару лет назад, это же было четыре года назад на первом курсе.

– А, вот чем твой отец тогда болел… – вспомнил я.

– Главное, что как-то подхватил, да так подхватил, что до сих пор аукается. Ты не переживай, я понимаю, что зря, должно быть, поехал к тебе, но ведь вы со Снежаной всё равно почти из дома не выходите?

– Только если до магазина и обратно, – сказала Снежана.

– Вот и я тоже до магазина и обратно, но мне и этого хватило, – Дима нахмурился. – Ладно, я надеюсь, что моего иммунитета мне хватит, чтобы не заболеть… Вообще странная эта болезнь, без шуток. После того, как меня из больницы выписали, я ещё пару дней не чувствовал ни запахов, ни вкуса еды, и была такая вялость, что спал сутками. Ладно, а вы-то тут как вдвоём поживаете?

– Очень тихо и спокойно… до недавних дней, – Снежана нахмурилась. – У нас тут толком даже ничего и не происходит. Целыми днями сидим дома, пишем диплом, а когда надоедает или дописываем, либо вместе сериалы смотрим, либо в игры играем, либо ещё что. Иногда бывает что-то интересное. Так что… – Снежана налила ещё бокал вина. – Раз уж зашла речь о выпускной работе, то поздравляю вас с успешной предзащитой.

– Да, совсем забыла об этом, – Вика улыбнулась. – Я уж боялась, что не сдам, но, как видите, обошлось.

Мы выпили ещё бокал. Всё-таки не люблю крепкие напитки. Вино или шампанское – самое то.

– А вообще что-то вспомнила, как мы тут двадцать восьмого апреля отметили с Дианой по интернету её день рождения, – продолжила Снежана. – А кроме этого даже не о чем рассказывать. Полагаю, так у всех людей сейчас. Время крайне тоскливое.

– Что правда то правда, – согласилась Вика. – Я ведь потому и решила поехать сюда, потому что дома совсем одиноко. Да и… у вас тут занятно: тихо, спокойно, уютно.

– Может, и уютно, – согласился я. – А у вас что, тоже ничего не происходит?

– Абсолютно – только и делаем, что пишем диплом, а когда надоедает или дописываем, либо вместе сериалы смотрим, либо в игры играем, либо ещё что, – повторила за Снежаной Вика. – Побыстрее бы уже вся эта пандемия закончилась.

– Думаю, не нашлось бы ни одного человек, кто бы с тобой не согласился, – сказал я. – Дима, у тебя получалось вполне неплохо добывать информацию, как там у остальных дела?

– Я знаю, что так же тоскливо, – ответил он. – Почти все те наши однокурсники, кто приехал из других городов, вернулись к себе. Хотя вот Лёша в общежитии остался… – тут до него будто бы что-то дошло. – Я разговаривал с Лёшей и Виком на тему тебя недавно. Кажется, они уже готовы вернуть тебя в литературный клуб. Вернее будет так сказать: они не будут против, если ты однажды к ним заглянешь.

– Загляну, но не на ближайшем собрании – надо будет тогда работать, – я взглянул на календарь – следующее собрание получалось через аккурат через две недели в субботу. – Так что только в июле.

– Вот и замечательно, – сказал Дима. – Надо уже положить конец этому расколу. А кроме этого ничего и не происходит, буду честным. Тоскливо, очень тоскливо. Зато мы хоть порядок в квартире навели впервые за долгое время, что уже неплохо.

– Я знаю, что у Маргариты там новая квартира появилась, – вспомнил я. – Слышал?

– Знаю – я иногда с ней переписываюсь, но в последнее время она стала особенно невыносимой, прямо скажу, – Дима нахмурился. – Ладно, про невыносимую я дубу дал, но всё равно с ней стало тяжело общаться. Просто я понимаю, что она там пару раз бахнула какой-то травки, на неё снизошло пару озарений, я сам через это проходил, но блин, зачем она начала читать мораль о том, что я живу неправильно? Я всё понимаю, что времена меняются, люди меняются, но… впрочем, меня она не особо журила… Но вот пожаловаться на вас она мне успела.

– Даже интересно, как она интерпретировала наш вторничный разговор, – сказал я.

– Сказала, что Снежана её очень сильно разочаровала, даже поспорила со мной на тему того, когда вы расстанетесь. Она решила поставить на то, что к твоему, Снежка, дню рождения вы уже разбежитесь.

– Почему именно мой день рождения был выбран за контрольную точку?..

– Думаю, потому что к тому моменту мы как раз все получим дипломы, напишем экзамены в магистратуру, так что будем наслаждаться заслуженным отдыхом, – объяснил Дима. – Ну или она думает, что ты попользуешься Снежкой до написания диплома, а потом бросишь или ещё что, я без понятия… Ну или просто решила выбрать какую-нибудь занятную дату в середине июля, а разум зацепился только за твой день рождения.

– У неё занятные представления о наших отношениях и нашем будущем, – сказал я. – И на что поспорили?

– Да на бутылку пива, ничего серьёзного. Ну, и какие у вас планы? Вот сейчас мы дописываем выпускные работы, а дальше? Получаете диплом, и?..

– И поступаем в магистратуру на нашу кафедру, – отвечаю я. – Снежана мне предложила один вариант, который мне очень поможет.

– И находим работу, – добавила Снежана. – Не думаю, что мои родители обрадуются, когда поймут, что на их шею сядет ещё один человек.

– Мне даже интересно, что же у вас там за план возник… – Дима прищурился. – Но можете пока что его не озвучивать. Хочешь обмануть врага – обмани друзей.

– Какие ещё враги, Дима?.. – буркнула Вика.

– Наши дорогие товарищи по потоку же, – объяснил Дима. – Мы-то с тобой поступили умнее всего, выбрав магистратуру другого университета. А вам двоим я не завидую – вы ведь отнимите два бюджетных места из пяти.

– Сплюнь – ещё не всё до конца решено, – сказал я.

– Если за дело взялась Снежка, то я верю, что у вас всё получится, – объяснил свой оптимизм Дима.

– А теперь я начала более-менее понимать претензии Маргариты, – неожиданно сказала Вика. – Дима, неужели ты считаешь, что ему лучше всего будет на положении домашнего питомца у Снежаны?

– Ну почему сразу домашний питомец, Вика? – спросил я.

– Да просто выглядит так, будто теперь ты во всём абсолютно полагаешься на Снежану, будто без ней ты больше не представляешь себе жизни, – продолжила Вика. – Это выглядит не совсем здорово. Я всегда была за ваши отношения, вот только…

– Хочешь сказать, что в отношениях должен доминировать мужчина? – нахмурилась Снежана.

– Хочу сказать, что нужно равноправие, а какое же у вас равноправие, если всё за тебя делает Снежана? – Вика взглянула на меня.

– Сначала она мне помогает встать на ноги, а потом я буду помогать ей и нашей семье жить до конца наших дней, – отвечаю я. – Вот и всё. Будут дни, недели и месяцы, когда я буду полагаться на Снежану, а будут дни, недели и месяцы, когда она – на меня. Вот и всё.

– Я рада, что ты в это веришь, – Вика слабо улыбнулась. – Другое дело, что планы и реальность имеют неприятное свойство друг с другом расходиться катастрофически. Я буду рада, если у вас всё в итоге получится… Но даже если нет… Я не понимаю, Снежана, почему ты согласилась пойти на своего рода жертвы, чтобы быть с ним в столь тяжёлый момент.

– Думаю, ответ очень прост, – Снежана улыбнулась. – Потому что люблю.

Наверное, нет более странного и сложного ответа, чем тот, что дала Снежана. «Потому что люблю». Вот как на него возразить? Многие-многие-многие люди на протяжении всей истории нашей цивилизации предпринимали попытки доказать, что такая любовь неправильная, ошибочная, основана на инстинкте размножения, а не на глубокой привязанности, но каждый понимает, что всегда есть та самая вероятность, что эта любовь – именно та любовь, что описывается в книгах, над которыми все смеются, но которые все в глубине души любят и ценят. Люди не хотят быть циниками – они хотят быть идеалистами, но жизнь решает иначе. Вот и сейчас что можно возразить Снежане на её ответ? А что могу возразить я? Уж сколько сломано копий на тему того, что такое любовь и ради чего она нужна. И тогда возникает вопрос – а насколько правильно мне самому сомневаться в чувствах Алины к Виталию? Хотя там вопрос в том, что даже если она его любит так же, как меня любит Снежана, её саму Виталий не ценит никоим образом.

– Сильное заявление, – сказала в итоге Вика. – Но я мешать вам не буду, я просто высказываю скепсис циничного человека. Если у вас всё будет лучше, чем у всех нас, я только порадуюсь – в нашем мире должно же быть хоть что-то светлое и хорошее.

– Вика, ну ты совсем с цинизмом перебарщиваешь, – сказал ей Дима.

– Это ты слишком размягчился, – Вика улыбнулась и потрепала волосы своего парня. – Когда начал с ним общаться, ты всё больше и больше становишься мягким и… человеколюбящим?

– Это просто во мне заканчивается подростковый максимализм и юношеский цинизм, – объяснил Дима. – Знаешь, как было здорово в своё время быть едким, циничным и пафосным в своём понимании жестокости мира? Да и на такое раньше были более падки и девушки, и парни. А сейчас что, мне даже двадцати двух нет, а уже проблемы со здоровьем! Чувствую себя каким-то стариком.

– Ну не перегибай палку, в больнице ведь было тебе не так плохо?.. – напрягся я.

– Боюсь, что так плохо, – признался Дима. – В какой-то момент я уже даже готов был прощаться с жизнью – отвратительное чувство, скажу тебе. Сразу так много мыслей, а главная мысль: «Боже, я так мало успел сделать!» И ещё мысль: «Боже, а на что я свою жизнь тратил?!». Ну и ещё одна мысль была, но она совсем тупая.

– Он мне сказал, что очень сильно пожалел, что не оставил мне своего ребёнка во мне, – сказала за него Вика и покраснела. – Я до сих пор плохо понимаю, как мне на это реагировать…

– Вот взяла и сдала меня с потрохами, – охнул Дима.

– Так рано ещё о детях думать, нет? – сказал я.

– Конечно, рано, но перед смертью понял, что на мне мой род и прервётся, и стало как-то так тоскливо и безысходно, – ответил Дима. – Видать, во мне сработала генетическая программа, нацеленная на то, чтобы плодиться и размножаться. Вот странный я, да?

– Вовсе нет, – ответила Снежана. – Перед лицом неминуемой опасности мы все думаем об упущенных возможностях.

Уж кому, как не Снежане об этом лучше всего знать?..

– А вообще интересно, кто из всего нашего окружения первым обзаведётся ребёнком? – спросил я.

– Алина, – почти сразу ответили мне все присутствующие.

– Вы настолько… – я запнулся. – Я даже не знаю, верите в неё? Сомневаетесь?

– Мы просто знаем её хорошо – она единственный человек из нашего окружения, кому хватит ума забеременеть так быстро, – сказала Вика.

– Я знаю, что она год назад меня убеждала в том, что не хочет иметь детей, но готова поспорить, что она уже давно как забыла свои слова об этом, – сказала Снежана.

– Ну просто мы можем рассмотреть всех наших знакомых девушек, друг мой сомневающийся… – начал говорить Дима, но я его прервал:

– Подожди, а почему только девушек?

– Потому что обычно беременеют девушки, – объяснил Дима. – Ну и потому что решение о ребёнке принимают обе стороны.

– Вообще-то, Дима, он прав, – сказала Вика. – Вы, парни, любите пренебрегать средствами предохранения, а страдают в итоге мы, девушки. Так что нужно рассмотреть вообще всех…

– Боже ты мой, – вздохнула Снежана. – Мы так можем до вечера просидеть, думая, кто когда родит детей.

Я пока точно могу назвать одного человека, которого не могу себе представить в качестве матери – это Вероника. Хотя уход за младшей сестрой может её заставить передумать… или окончательно убедить в отсутствии необходимости в детях.

– В общем, пока что нужно дожить эти два месяца, а потом – магистратура, – заключила Снежана. – Хватит о детях думать, это никогда ни к чему хорошему не приводило.

– Да ладно, разговаривать о том, у кого когда будут дети – это весело, – честно сказал я. – Мне в жизни вообще не хватало всяких разговоров и сплетен о друзьях и знакомых.

– Мне казалось, ты всё время обучения только и делал, что сплетничал со мной, с Алиной, со Снежаной и другими людьми о других людях, – сказал Дима. – Я уверен, что если записать все наши разговоры, то одна треть будет об играх, а другая – о том, кто кого куда и зачем того этого… И кстати, раз уж мы о ней заговорили – что там с Алиной?

– Хреново с Алиной, вот что, – объяснил я. – Снежана, расскажешь? Вкратце только, нечего их грузить переизбытком информации.

– А что вкратце? – Снежана отпила ещё вина. – Её несколько раз выгоняли из дома родители и Виталий, она бродяжничала, а теперь живёт у моих родителей. Вроде бы даже никак не мешает жить и не надоедает им почём зря, что уже достижение для неё.

– Вот как, да?.. – Дима задумался. – Вот весело было бы, будь она у вас в квартире.

– Она бы тут всё ходила и возмущалась, что «вот, пригласили Диму и Вику, зачем, кому это надо»… – предположил я.

– Справедливости ради, когда надо сдержаться и просто промолчать, Алина на это чисто теоретически способна, – сказала Снежана. – Другое дело, что «чисто теоретически». Чисто теоретически много чего должно, как бы, происходить. На практике у неё всё всегда идёт под откос.

– Но вообще могли бы её к себе поселить, – предложила Вика. – Может, вам удалось бы её перевоспитать.

– Не думаю, что, – в голосе Снежаны я уловил странные интонации, которые пока что не понимал. Неужели ревность? Наверняка ревность…

– И была бы у вас тут мини-общага, – сказал Дима. – А потом ещё кого-нибудь выгнали бы из дома, и к вам ещё четвёртый поселялся бы.

– Кого же выгонят, Дима? – я налил себе ещё вина – бутылка явно заканчивалась. – Нет, нам и вдвоём тут со Снежаной неплохо. Алина была бы третьей лишней.

– Третий не лишний, третий – запасной, – изрёк Дима. – Если вы понимаете, о чём я.

Похоже, это было продолжение старинных шуток о том, что то ли я, то ли Снежана пытались устроить тройничок. Нет, я о такой вероятности фантазировал, конечно, но такое бывает только в низкопробных романах и в порнографии. Секс втроём – миф, в который лучше не верить, дабы не разочароваться в реальности.

– Опять у вас эти шутки пошли, – Снежана покачала головой.

А напомнить, кто на эту тему шутил весь пятый семестр? А напомнить, у кого в шестом семестре была Василиса и Алина?

– Я бы боялся, что будь у нас тут мини-общага, Алина сюда притащила бы Виталия какого-нибудь, пёсик, ещё какую-нибудь ерунду… – когда я это сказал, то кое-что понял. – А она пёсика тебе в квартиру… А, он, поди, остался у её родителей.

Снежане оставалось лишь кивком подтвердить мои умозаключения.

Любому мероприятию наступает момент закончиться. К вечеру была выпита ещё бутылка вина и съедено всё, что было приготовлено Снежкой и принесено Димой с Викой, так что пришло время прощаться. Особо долгих проводов не было: просто пожелали друг другу всего хорошего, и они вышли из квартиры, а нам оставалось лишь навести какой-никакой порядок после них: помыть посуду, приготовить мусор к тому, чтобы отнести его и тому подобного.

– Мне всё не даёт покоя одна вещь, – сказал я, когда мыл посуду, а Снежана сидела рядом и смотрела телевизор. – Я всё думаю о том, что они поспорили на то, что мы расстанемся до твоего дня рождения, и понял: а ты бы вообще как провела его? Свой день рождения. Я уж о своём не говорю, он ведь будет только через полгода.

И нам бы до него дожить.

Снежана молчала – должно быть, думала. После чего ответила:

– Я и сама не знаю. Может, собрала бы всех своих друзей и знакомых, хотя в таких условиях это не самая умная затея. Без понятия. Поживём – увидим.

Прошло двадцать третье мая.

***

Делу – время, а потехе – час. Вчера мы позволили себе ничего толком не делать, однако это не освобождало нас от обязанности дальше работать, так что всё воскресенье мы посвятили тому, что работали над выпускными работами – дополняли и расширяли несчастный третий раздел предложениями от Валентины Евгеньевны.

В тот день Снежана ещё раз разговаривала со своими домашними: родителями, Светой и Алиной. Судя по всему, сами они жили тихо-мирно, и к Алине уже привыкли. Сама же Алина всё порывалась поделиться Снежаной восторгом относительно того, какие у Снежки прекрасные родители и замечательная старшая сестра. Самое грустное, что я прекрасно понимаю причины такого щенячьего восторга – судя по тому, что я узнал о ситуации в её семье, там всё настолько плохо, что теперь спокойные и мудрые Морозовы кажутся ей настоящими богами. Впрочем, утверждение верное – родители у Снежки замечательные. И, надеюсь, они не превратятся в тестя и тёщу из анекдотов.

Главное, что с этого дня мы окончательно разобрались, какого именно вида документы и договора нужны для оформления целевого приёма, так что когда Снежана закончила сама болтать, она мне передала трубку, чтобы я поговорил с дядей Сашей на тему оформления бумаг. Всё-таки мне эта идея до сих пор кажется неправильной, каким-то жульничеством, но стоит мне подумать о том, что всё население земли живёт по законам кумовства, как невольно успокаиваюсь.

Ну а кроме этого ничего заслуживающего внимания в тот день не происходило: пару раз мне писала Настя (дела с написанием работы у неё сдвинулись с мёртвой точки), пытался узнать у Дианы и Яны, будем ли мы ещё играть (будем, но после сессии – сейчас ни у кого нет на это времени) и спрашивал, как дела у Димы (замечательно).

Прошло двадцать четвёртое мая.

***

– О, сегодня ведь день последнего звонка, – я смотрел в экран компьютера и ждал, когда начнётся четвёртый день предзащит. Времени было пока что предостаточно.

– Мама вчера говорила, что школьникам-выпускникам этого года ну очень не повезло со всей этой пандемией, – заметила Снежана. – Хотя она потом подумала и решила, что, может, и очень сильно повезло.

Ну, уж кому, как не Снежане, об этом знать лучше всех?

– И что, будут дистанционно их проводить? – сказал я. Снежка кивнула. – Ну, это уже, как по мне, совсем никуда не годится. Вы либо проводите, либо не проводите вообще, что это за половинчатая ерунда какая-то?

– Ну а если не дистанционно, то как? Очно сейчас нельзя, да и не поймут. Где-нибудь летом?.. Ну, можно, наверное. Тут в новостях появилась информация, что, может, на следующей неделе начнут снимать жёсткие ограничения. Как минимум на работе мамы уже со следующей недели начинается очный режим работы.

– Это получается, со следующей недели Алина и Света будут оставаться одни дома? – и эта мысль мне казалась опасной для здоровья окружающих.

– А что, с этим могут возникнуть пробле… А, да, могут без труда.

– Уже себе представляю, как Алина решает, что раз никого нет, то можно кого-нибудь пригласить или решает отправиться в магазин и теряет дорогу домой, или решает, что Света против неё заговор плетёт.

– Насчёт заговоров, Света говорит, что Алина пока ведёт себя тише воды, ниже травы и активно пытается помогать по дому.

– А что вообще Света о ней думает?..

– Ну-у… – Снежана задумалась. – Боюсь, что её впечатление очень сильно подпорчено моими описаниями Алины. Хотя Света сетует, что с ней толком не о чем серьёзном поговорить.

– И что в понимании Светы «серьёзное»?

– Ну, как минимум в области политики, науки и современного искусства Алина – полный профан. Я, конечно, сейчас пошутила, но всё-таки у тебя возникало ощущение, что вот ты говоришь с человеком и понимаешь, что у тебя с ним абсолютно разные интересы и нет абсолютно никаких точек пересечения?

– Мне почему-то на ум приходит Малышко – я понял, что если бы она меня так не ненавидела, как ненавидит сейчас, то мне не удалось бы с ней завести разговор дольше «привет-пока» ни при каких обстоятельствах. Так что могу понять Свету. Иногда разговариваешь с человеком и понимаешь – ну не о чем поговорить, попросту не о чем!

– Так что боюсь себе представить, как тоскливо будет сестре и Алине на следующей неделе.

– А Алина там не говорила, когда она планирует съехать от вас? Она же у вас не навсегда прописалась.

– Я пару раз задавала этот вопрос прямо. Ответ был… Ну, в духе «я пытаюсь говорить с родителями, но те не желают меня знать». Я её тогда прямо спросила: «Если тебя позовёт Виталий, ты к нему вернёшься?» На что получила такой ответ: «Непременно. Так что не переживай, я скоро уеду, ведь Виталий не может не позвать меня».

– Её жизнь ничему не учит?

– Её жизнь ничему не учит.

– Ладно, оставим это на её совести, если так можно вообще выразиться, – но всё же я задумался. – Хотя если она опять уедет к Виталию, то снова станет той поехавшей сукой, какой была до начала карантина…

– Я бы сказала, что правильнее всего было бы рассорить её с Виталием окончательно, но из моих уст это прозвучит крайне лицемерно. Я лишь надеюсь, что однажды до Алины всё дойдёт своим умом.

Сегодня защищались Воробьёва Екатерина, Ханданович Иван, Карташёва София и Шестакова Жанна. Даже интересно будет посмотреть на защиту Ивана – всё-таки он был моим конкурентом, и мне хочется понять, насколько он превосходит меня. Помимо этого у меня была одна корыстная цель – позаимствовать у него какие-нибудь интересные цифры о нашем предприятии, которые у него точно будут правдивыми – он ведь с ними сотрудничал в разы плотнее, нежели я.

– Я уверена, что это называется «промышленный шпионаж»… – прокомментировала Снежана.

Выступление Воробьёвой пошло как-то сразу под откос. Она кое-как смогла дорассказать до конца, а потом её засыпали вопросами так, что даже Снежана не смогла бы выпутаться из той передряги, в которую она угодила.

– Для начала я бы в такую передрягу не попала, – съязвила Снежана. – Хотя Катю жалко – уж она такого точно не заслуживает…

Без малого полчаса шла её защита, из которых минут двадцать на неё вываливали вопрос за вопросом. Я без понятия, чем она так прогневала преподавателей, однако её в итоге отпустили после того, как она без малого минуту молчала и не могла ничего из себя выдавить. Особенно сильно ей доставалось от Юрьевой, Рязанского и Полянского.

Ханданович же на фоне Кати выглядел как настоящий гуру маркетинга и организации производства.

– Не дай ему себя обмануть, он больше специалист по бросанию пыли в глаза, – заметила Снежана.

– А ты откуда знаешь?

– Чувствую.

Он уверенным тоном рассказывал тоном о предприятии, о том, как у них происходят дела (интересно, вспомнят ли преподаватели, что неделю назад уже был один студент, который что-то такое в этом духе уже рассказывал) и что он предлагает делать. Наши с ним работы и в самом деле имели достаточно общего, вот только… вот только на его фоне моя работа – жалкая поделка, и мне было крайне больно это признавать для самого себя.

– Не драматизируй ты так, неплохая у тебя работа, – Снежана вздохнула. – Всё-таки тебе он смог запудрить мозги.

– Да просто он так серьёзно к теме подошёл… А ведь точно кто-нибудь припомнит мою работу.

– Ты переоцениваешь свою значимость – уж прости меня за такую формулировку, но поверь, никому из преподавателей в массе своей до нас нет дела: ни до меня, ни до тебя. Так что расслабься.

Как я и надеялся, у него были кое-какие интересные данные о предприятии, которые я на всякий случай себе записал. Уж не знаю, понадобятся ли они мне, но пускай будут.

На вопросы Иван отвечал крайне самоуверенно, иногда даже позволяя себе дерзкие формулировки. Я вынужден это сказать, но даже Протопопов Виталий, самый высокомерный и эгоистичный человек на моей памяти, не был и в половину так дерзок, как Иван был во время защиты. Если так вспомнить, то Виталий вообще был слишком поглощён своей гениальной (не особо, на самом деле) идеей, и его искренняя заинтересованность делом передалась даже мне, его главному врагу. Плюс Виталий – слишком скользкий тип, который лучше всех из тех, кого я знаю, знает, когда, кому и что можно говорить, и когда – нельзя. И при этом некоторая дерзость Ивана сочеталась с грустным фактом того, что он попросту не справлялся с ответами на поставленные вопросы.

– О чём я и говорила – просто пыль в глаза бросает

Всё было так плохо, что когда Сергеев объявил об окончании защиты Ивана, Григорий Матвеевич ему сказал:

– Ханданович, в следующий раз постарайтесь использовать менее резкие формулировки. Например, реплики уровня «Вы неправильно поняли» недопустимы.

– Хорошо, я это приму к сведению, – смиренно ответил Иван.

После этого должна была выступать Карташёва Софья, вот только она сначала с трудом подключилась, а затем пару минут своего выступления потратила на настройку презентации. Неужели я нашёл человека, который с компьютером не дружит сильнее Алины? Я был уверен, что это физически невозможно. Рассказывала она так себе, на вопросы отвечала так себе.

Однако потом была Шестакова Жанна, и я был уверен, что уж у неё-то всё пойдёт хорошо. Но проблемы начались лично для моего восприятия почти сразу же – её тематика настолько пересекалась с темой Софьи, что страшно было представить. Они даже писали диплом на основе одного предприятия! Впрочем, отличия всё же были довольно серьёзным, хотя это не помогло им избежать неудобных вопросов от преподавателей.

Вечером доделал третий раздел и отправил его на проверку Юрьевой, а заодно спросил о консультации, а то ни у меня, ни у Снежаны её давно не было. А время, тем не менее, идёт, и особого прогресса в работе пока что нет да нет.

Прошло двадцать пятое мая.

***

Сегодня был уже пятый день предзащит, и сегодня в нашей программе Бедуинский Сергей, Шарафутдинов Мансур, Брусенцова Наталья и Оганесян Артур. Чую я, из этой компании только у Брусенцовой что-то может пойти по плану, насчёт парней у меня были очень сильные сомнения.

«Кстати, Настя, а у тебя как с предзащитой?» – не выдержал и написал я ей почти сразу, как увидел сегодняшних участников защиты.

«Чернова сказала мне отправлять всё, что можно, я и отправила, – ответила Настя. – Похоже, буду в четверг защищаться».

Мои оправдания были ненапрасными. Выступление Сергея и бы оценил на крепкую тройку, Мансур вещал из абсолютно белого и вещал довольно бесполезно, ну а Артур кое-как отработал свой номер, после чего кое-как ответил на вопросы, и на этом всё. Надо сказать, что их всех спрашивали особенно строго и особенно долго. Легче всего обошлись с Натальей. Возможно, потому что она рассказывала всё так быстро, что они просто не поняли, о чём она вообще говорит.

– Думаю, преподаватели просто устали от всех этих предзащит.

Вечером я получил сообщение от Валентины Евгеньевны, в котором она говорила, что консультация будет завтра с утра. Вот и слава богу.

Прошло двадцать шестое мая.

***

Консультация прошла очень даже неплохо. За полтора часа Валентина Евгеньевна разобралась и со Снежкой, и со мной. И в самом конце она сказала:

– Ну, мы с вами вышли на финишную прямую. Надо тогда будет исправить последние недочёты, чем займёмся в пятницу с утра, а дальше уже будем готовить презентации и собирать документы. Ещё же вам нужно будет нормоконтролль пройти, как я могла забыть? Ладно, об этом поговорим в пятницу. И готовьтесь к государственным экзаменам!

– А как они проходить будут? – спросила Снежана. – Дистанционно?

– Ну а как ещё? Мы пока обсуждаем с преподавателями непосредственно формат, но ближе к делу Григорий Матвеевич вам на группу скинет письмо. Пока что не забивайте себе этим голову, а лучше читайте вопросы и готовьтесь.

Весь сегодняшний день мы провели за исправлениями работ – возможность уже закончить со всем этим воодушевляла нас и давала сил. Я готов был работать всю ночь напролёт, чтобы всё-таки уже с пятницы хоть как-то забыть о дипломе. Перед сном пожелал Насте удачи завтра на предзащите.

Прошло двадцать седьмое мая.

***

Новый день принёс с собой новый день предзащит. Сегодня у нас в программе Мартынская Анастасия, Клушевский Артём, Малышко Дарья и Овсова Анфиса. Честно говоря, из всех этих людей оптимизм внушает только Настя. Вообще удивлён, как она попала в категорию сдающих так поздно, она ведь очень даже неглупая. Другое дело, что она ленивая и несколько, хм, безответственная, но какой студент не является таковым, в самом деле?

– Ну и ещё она любит опускать руки, когда всё плохо, – заметила Снежана. – Даже ты можешь в минуты кризиса собраться и просто сделать это всё, а у неё нет такого внутреннего стержня. Это не хорошо и не плохо, это просто есть.

Настю спрашивали крайне нестрого. Меня строже спрашивали, хотя я не понимаю до сих пор, что я им всем такого сделал. Её отпустили минут пять спустя после начала её защиты. Будь я более циничной мразью, мог бы решить, что о её существовании преподаватели попросту не догадывались: из всех девушек нашего потока незаметнее Насти в глобальном значении только Катя, да и то это крайне сомнительное сравнение: о Кате все помнят, потому что она не ходит нифига и не делает ничего; о Насте же не вспоминают, потому что она всё делает, но никому до этого нет никакого дела. Грустно, уж она-то точно не заслужила этот статус человека-невидимки.

А затем принялись за Клушевского. Он сам по себе выступал отвратительно, а вкупе с вопросами, которые были один веселее другого, то я вообще решил, что его отправят на пересдачу или ещё что-то в этом роде. Но в какой-то момент преподаватели поняли, что спрашивать с него больше не имеет ни малейшего смысла, так что отпустили. Дарья не продемонстрировала ничего интересного, так что про неё даже нечего сказать, а вот Анфиса меня удивила, и я её даже слушал – я ведь был с ней на одном предприятии, и мне хотелось узнать, что же она делала. Оказалось, много чего толкового, хотя и выступление было крайне общим и непонятным – я для себя даже не понял, чем именно она занималась в нашей компании. Впрочем, это уже не мне решать, насколько это выступление соответствовало критериям качества, установленным преподавателями.

Параллельно со всем этим поздравил Настю с успешной сдачей предзащиты. На этой неделе преподаватели не присылали оценки, должно быть, уже начиная с этой недели уже начали ставить что-то ниже пятёрки. Так что мне пришлось дополнительно узнать у неё, что она получила. «Хорошо» – результат, как по мне, замечательный. А уж Настя-то была как довольна.

Прошло двадцать восьмое мая.

***

С утра была консультация у Юрьевой. Та просматривала наши работы, а уже в конце спросила:

– Вы уже проверяли свою работу по программке?

Самая страшная часть процедуры перед самой защитой – проверка на плагиат, совмещённая с нормаконтроллем, которую осуществляет Юлия Сергеевна. Последнее включает в себя редакцию файла в соответствии с требованиями и ГОСТом: определённый шрифт, определённый кегль, определённые отступы, определённое вообще всё. Шаг влево или шаг вправо – расстрел на месте без предупреждения. У меня никаких проблем не возникло, и я сказал:

– У меня только три ошибки: слишком много текста до аннотации, неправильные отступы в шаблонной таблице календарного плана и много неизвестных слов, – ответил я.

Думается мне, у Алины этих ошибок возникло так много, что она наверняка рвёт на себе волосы. И, самое страшное, что это может стать нашей заботой, раз уж Снежана её приютила в своей квартире. Мы в ответе за тех, кого приручили.

В первый раз ошибок было, очевидно, в разы больше, но они решались элементарно. Всё-таки у меня не было проблем с форматированием текстовых документов, и я всегда крайне щепетильно подхожу к стилям текста. Вообще первое, что я сделал при написании работы тысячу лет назад в начале этого дурного года, это проставил нужные размеры и заголовки. Так что я просто подправил кое-какие моменты, и на этом всё.

– У меня те же ошибки, только нет ошибки с неизвестными словами, – добавила Снежана.

- Это дело поправимое, – ответила Юрьева. – Думаю, это Юлия Сергеевна может как-нибудь исправить, чтобы загнать файл на проверку и провести без ошибок. Тогда исправляйте всё то, что я вам сегодня сказала исправить и пришлите мне абсолютно всю работу целиком. Я ещё раз пробегусь взглядом по ней на предмет каких-то критически важных ошибок, а потом… – она посмотрела куда-то в сторону. – Второго я скажу, есть ли какие ошибки, и отправлю ваши работы Менасовой она провела нормаконтролль. Работайте над презентацией пока, второго июня встретимся и обсудим.

Вот так вот. Ещё май не закончился, а мы со Снежкой уже вышли на финишную прямую в написании выпускной работы. После окончания консультации я позволил тебе сделать очень тяжёлый вздох облегчения.

– Ну, похоже, теперь нет смысла торопиться, – решил я. – Можно расслабиться и получать удовольствие в кои-то веки, – я взглянул на календарь. – У нас есть какие-то планы на ближайшее время кроме как работать над презентациями?

– Не-а, – Снежана потянулась и зевнула.

Прошло двадцать девятое мая.

***

Оплатил счета. Иногда прогуливаюсь до почтового ящика и очищаю его. Заполняю квитанции, оплачиваю их онлайн. Плачу за свет и воду. Деньги уменьшаются, но я научился жить экономно, а когда в моей жизни появилась Снежана, то расходы делятся пополам, что значительно упростило мою жизнь. Осталось всего полтора месяца, потом будет диплом, а затем – магистратура, на которой я найду подработку, и мы сможем более-менее поправить свои дела. Осталось продержаться ещё полтора месяца.

Прошло тридцатое мая.

***

– Я что вспомнил. Я ведь оплачивал изготовление на надгробном камне имени матери. Интересно, его сделали? А то я даже не помню, что я должен был сделать, чтобы проверить это, или что должны были сделать работники кладбища.

– Закончим с дипломом, обязательно поедем на могилу твоих родителей, – ответила мне Снежана. – Кто, если не мы?

Прошло тридцать первое мая.

15.1. Разработка комплекса мероприятий II. Так просто, что в упор не понять

Настал июнь. Май был довольно жарким, так что уже долгое время мы проводили дни с открытыми окнами, чтобы хоть как-то не перегреться дома. За окном уже началось настоящее лет, на детских площадках уже играли дети, гуляли их родители, словно никакой эпидемии и нет. Дела внешнего мира меня не беспокоили. Я лишь смутно догадывался, что эпидемия постепенно сдаёт свои позиции, но все понимали, что зимой будет вторая волна, к которой надо будет как-то приготовиться. Зима близко.

Вот только долго спать в этот день нам не удалось. Нас разбудил звонок в домофон. Я разлепил глаза и слушал трель домофона.

– Кого там нелёгкая принесла?.. – проворчал я, выбираясь из постели.

Вариантов было немного: наверняка либо разносчик почтового спама, либо врачи, либо полиция, которым всем надо не к нам, но дозвониться до непосредственного адресата не могут, потому вынуждены обзванивать всех подряд, начиная с жителей первого этажа. Это вряд ли мог быть курьер, мы ведь никакую еду не заказывали. Вот только когда я снял трубку, то…

– Алло, это ты? – …я услышал голос Светы.

– Чего?.. – я пытался понять, что тут вообще происходит. Получалось так себе.

– А, мы тут решили вас навестить, вы же не против? – сказала Света.

– Вы с ума сошли, что ли?.. – опешил я, начиная просыпаться. – А предупредить?.. Стоп, что значит «мы»? Ты там с Алиной, что ли?

– Типа того, – сказала Света. – Так что, впустишь?

– Кто там?.. – я услышал заспанный голос Снежаны из своей комнаты.

– Там твоя сестра и Алина! – ответил я. – Ты знала об этом?

Снежана на четвереньках выбралась из постели и, сев на пол, взглянула на меня и сказала:

– А, да, что-то такое я помню… Света грозилась прийти к нам в гости на днях… Ладно, впусти их.

– Мы одеты не пойми как! – возмутился я. На мне и Снежане было только нижнее бельё и футболки, причём футболка была только на мне. Я ответил в трубку: – Так, подождите пару минут, мы вас сейчас впустим.

Повесив трубку домофона, взглянул на Снежану и спросил:

– Почему я узнал об этом только сейчас?

– Я думала, она шутит! – Снежана уже надела футболку и натянула шортики. – Ладно уж, пришла так пришла, надо впустить. У нас же на сегодня не было каких-то дел?

– Не было – мы ведь с презентациями покончили ещё вчера? Или ты хочешь ещё над ними работать?

– Не думаю, что, – Снежана протянула мне мои спортивные штаны, в которых хожу по дому.

Закончив одеваться, взял ключи и вышел из квартиры – надо было их впустить в подъезд. Света и Алина стояли у колонны козырька подъезда, но что меня больше поразило, так это то, что рядом с Алиной стоял чемодан на колёсах. Я посмотрел на неё, а та хмыкнула. Кажется, она всё ещё таит на меня обиду.

– И как это понимать? – только и спросил я.

– Ну… – выражение лица Светы на этой реплике сменилось с благодушно-доброжелательного на серьёзное. – Алина, объяснишь сама?

Алина вздохнула и заговорила:

– Виталий меня ищет.

– У нас нет Виталия, если ты об этом, – заговорил я. – И разве…

– Ты не понимаешь! – Алина прервала меня. – Он знает, что я у Снежаны, и я…

– Ты не хочешь к нему возвращаться? – это меня удивило, и это ещё мягко сказано. – Алина, это точно ты?

– Ты не понимаешь! – возмутилась она.

– Так потрудись объяснить так, чтобы даже я понял! – я почувствовал, как стал говорить громче, чем следовало.

– Ты куда пропал? – из квартиры вышла Снежана и вышла на лестничную клетку. – Ну уж проводи их до квартиры, чего там устраивать разборки в подъезде?

Так и поступили. Я втащил чемодан Алины (– Ты там что, камни таскаешь?! – возмутился я) и проследовал с ними в мою квартиру. Девушки разулись, после чего собрались в моей комнате. Тут до меня дошло, что они все уже были в моей квартире, и только со Светой моё нахождение не носило ни в один момент времени сексуальный подтекст… Девушки сели на мою кровать, а мне оставалось стоять, так как в развёрнутом виде она занимала всё пространство от стены до рабочего стола.

– А теперь, Алина, рассказывай всё от и до, – заговорил я.

– Прямо всё-всё?.. – Алина явно была не в восторге от этой идеи.

– Можно только ту часть, что касается твоего сегодняшнего визита, – предложила Снежана, с трудом скрывая сарказм в голосе.

– Короче, мне сегодня написал Витя, и я думала, что он предложит встречаться, но вместо этого он написал примерно следующее: я знаю, что ты сейчас у Морозовой, я приеду вечером к тебе и заберу тебя обратно, мне надоело, что ты постоянно уходишь от меня, я знаю, что ты мне изменяла с Олегом, но я готов простить тебя и вернуть к себе.

– И ты только сейчас поняла, что это звучит как довольно глупая затея? – сказала Снежана. – Ты мне рассказывала, что он тебя то выгонял, то приглашал обратно без малого три раза, и до этого у тебя не было абсолютно никаких сомнений в его намерениях?

– Раньше он звал меня обратно иначе! – ответила Алина. – Он говорил, что любит меня, что это было ошибкой, просил начать всё снова. И я верила, что теперь-то он перестанет быть таким козлом, ведь он такой горячий, такой сексуальный и такой хороший! Но теперь… этот тон мне не понравился, это какой-то странный тон!

– Да ладно?! – Снежана не сдержалась и произнесла это настолько едким голосом, насколько вообще могла. – Ты это поняла только сейчас?! Тебя вообще не смущало, что он с тобой обращался как с вещью? То пригласит, то выгонит! Что это за отношение вообще?!

– Я верила, что смогу его исправить своей любовью! – Алина была готова заплакать. – Я верила, что силой любви смогу всё починить! Он ведь хороший, я знаю! Надо просто к нему относиться с любовью, пониманием, теплом и лаской! И я ему это всё дарила! Но он… Почему он не исправляется? Это неправильно, понимаешь! Любого человека можно исправить силой любви! Ты ведь его исправила, ведь так? – Алина кивнула на меня. – Даже я вижу, что он изменился как минимум внешне! Вот и Витя должен был исправиться, но он не исправляется, попросту не исправляется!!!

– Алина, не всех людей можно исправить, – заговорила Света. – Я это тебе уже говорила тогда, и повторю это сейчас: твой Виталий не звучит как человек, который так легко изменится лишь из-за того, что ты его любишь. Он тобой манипулирует, но почему-то это у него получается, хотя такое не должно работать ни в коем случае! Алина, открой уже глаза и пойми, что Виталия тебе не изменить.

– Я понимаю, но… – Алина сглотнула. – Не хочу это признавать. Это неправильно и…

Тут раздался звук сообщения, а затем ещё одного, и ещё одного… Алина моментально вытащила телефон из кармана своих джинсов и открыла его. Она какое-то время смотрела в него, явно читая сообщения, после чего телефон выпал из её рук, будто все силы ушли из Алины. На полу был мягкий ковёр, телефон Алины был в чехле, падал он с высоты полуметра, так что он не пострадал. Однако это событие заставило всех нас напрячься и удивлённо уставиться на Алину.

– Что стряслось? – осторожно поинтересовалась Света.

– Это ложь… – пробормотала Алина, обхватив голову руками. – Это ложь, это ложь, это ложь, это ложь, это ложь!!!

– Спокойней, Алина, что такого?.. – Света бросила на меня взгляд и кивнула на лежавший на полу телефон, дескать, возьми, пока Алина не пришла в себя.

Я и взял. На экране было диалоговое окно Алины с Виталием. В этом диалоговом окне была фотография обручального кольца в коробочке, а под ней – текст Виталия:

«Если ты не захочешь возвращаться ко мне, то я сделаю Снежане предложение руки и сердца. Я не уеду от Морозовых без девушки, и это будешь либо ты, либо Снежана. Надеюсь, ты меня поняла».

– Что Алине там Виталий опять понаписал? – вздохнула Снежана.

Я молча протянул телефон Виталия Снежане, дескать, полюбуйся. Алина пока что сидела и не двигалась. И я боялся того, что сейчас грянет буря. Уж я-то прекрасно знаю, как Алина к проблеме замужества относится тяжело. И знаю, что она всегда подозревает Снежку в том, что она пытается у неё увести Виталия. Так что…

Снежана молча положила телефон Алины на стол. Судя по выражению лица, он от этого всего уже чертовски устала.

– Прости, Алина, но мы прочитали послания Вити, – заговорил я. – И прежде, чем ты совершишь саму большую глупость сегодняшнего дня, постарайся кое-что понять. Снежана никогда бы не стала уводить такого человека, как Виталий, у кого бы то ни было. Ей нужно меньше всего это и, помимо всего прочего, она меньше всего желает ссориться со своими подругами без лишней на то необходимости. Это раз. Во-вторых, постарайся вспомнить все те случаи, когда Виталий тебе говорил, что он получает знаки внимания от Снежаны. Как часто это происходило. И как часто это происходило, когда ты начинала сомневаться в нём или ещё что. Подумай ещё о том, почему он тебе это говорит раз за разом. Почему он раз за разом использует одну и ту же ложь. Уж не потому ли, что знает о том, что ты невольно завидуешь Снежане во всём и боишься её? Я знаю, что не смогу тебя переубедить – ты упёртая, как стадо стад баранов, ты не меняешь решения, ты никогда не отказываешься от своих убеждений, насколько бы они ни были неправильными. Но… Но я чувствую, что ты хочешь снова быть нашим другом. Ты хочешь, возможно, вернуть нашу дружбу, но вот только ты всегда будешь припоминать все эти старые обиды, что были между нами, да и мы будем. Всё пошло под откос в конце седьмого семестра, когда я сорвался на тебе. Я не должен был этого делать. Но ты и не должна была настолько слепо верить Виталию, чтобы окончательно разорвать связи со всеми, кто был тебе дорог. Ты потеряла Маргариту. Ты потеряла Настю. Ты потеряла Снежану. Ты потеряла меня. Скажи мне: оно того стоило? Эта неделя с Морозовыми тебя чему-нибудь научила? Ты ведь была с людьми, которые готовы были помочь тебе, пускай ты и наговорила в их адрес много жёстких и жестоких вещей. Ты эту неделю переживала у Морозовых, и тебе ведь что-то приходило в голову, ведь так? Ты ведь обдумывала своё поведение, ведь так? Что-то ведь в твоей жизни не так, и это что-то… ты поняла, что это? Ты ведь изменилась, Алина? Ты ведь должна была хоть как-то измениться, Алина?

Алина молчала очень долгое время. Она всё это время смотрела себе под ноги и размеренно дышала. Возможно, она думала, но проверить это не было никакой возможности. Или она подбирала слова. Я вот удивился тому, как легко мне дались мои же слова. Может, я их хотел сказать давно как, но всё не было возможности?

– Когда Виталий меня звал обратно… – заговорила в итоге Алина. – То всё выглядело так: очень милый первый день, он с меня почти что пылинки сдувал, затем неплохой второй день, после этого начиналась унылая рутина, в которой я ему и диплом писала, и посуду мыла, и прибиралась, и делала всё по дому, пока он отдыхал или рассказывал мне о каких-то своих проектах, которые даже никак не осуществлялись, а вечером он меня обязательно трахал. Я была рада делать ему его выпускную работу, и когда он отсылал свою работу Сергееву, и он принимал текущую версию, то вскоре после этого он начинал козлить, говорил, что я плохая, что я его недостойна, а потом выгонял. В последний раз он ещё спрашивал про магистратуру. А я… я не хотела ему помогать. Он, конечно, мой любимый, но я тоже хочу поступить в магистратуру. У меня нет другого выхода, кроме как поступить – мне родители сказали, что откажутся принимать меня обратно домой, если я не поступлю хоть куда-нибудь в магистратуру на бюджетное, а я даже не знаю, где есть ещё магистратуры, где я бы хотела учиться! Поэтому я не стала делиться своими конспектами по магистратуре. И… он меня избил. Очень жёстко. Требовал отдать мои записи, но я не поддавалась. Тогда я улизнула, а потом почему-то подумала, что это всё ложь, что Виталий так бы никогда не поступил. Это неправда, это бред, это невозможно. После этого я и позвонила Снежане. А потом я всю эту неделю думала о том, почему Виталий это всё делает, ради чего. А тут он потребовал у меня вернуться к нему, и я испугалась. А тут он заговорил о женитьбе, и… Я решила, что опять Снежана меня предала. Я подумала, что ведь сколько раз оказывалось, что всё это время она плела за моей спиной интриги? А потом подумала: а сколько раз, стоило мне начать сомневаться в Вите, как выяснялось, что якобы Снежка к нему приставала или что она его добивалась? И я это понимала так: да, это потому что Виталий так хорош и так великолепен, что даже Морозова не может забыть его. Но… – Алина подняла голову и посмотрела на меня. – После твоих слов что-то произошло, и будто из моей головы исчез туман. Что-то всё стало вдруг резко и понятно. Всё оказалось так просто, что я этого упорно не понимала. Не хотела до конца верить, что Виталий просто водит меня за нос и хочет меня сделать своей, что ему от меня нужно только моё тело и мои знания. Но… похоже, это правда. Грустно, но правда… – она вздыхает. – И, похоже, все те разы, когда он мне рассказывал, как его добивалась ты, Снежка, тоже ложь, – она смотрит на Снежану.

Молчание. Посмотрел на Алину – у неё было лицо человека, который будто бы смог для себя что-то понять. Посмотрел на Свету – она выглядела как гость, который оказался в эпицентре скандала тех, кто его пригласил. Посмотрел на Снежану – она явно готова была зааплодировать Алине.

– Бог ты мой, – Снежка качает головой. – Могу сказать это ещё раз. Я с ним не переписываюсь – он у меня в чёрном списке во всех возможных приложениях и формах. И ты, Алина, прекрасно знаешь, что я к нему не испытываю абсолютно ничего, кроме искренней ненависти и презрения. То, что он тебе наплёл про меня, это попытка – уже очередная – рассорить меня и тебя. Сколько раз в этой жизни я проявляла хоть какой-то интерес к Виталию, когда он встречался с тобой?.. Но я рада, что ты, наконец, это поняла. Ты даже не представляешь, как! Я ведь… – Снежана отвела взгляд. – Я ведь где-то в глубине души хотела, чтобы этим визитом ты, Алина, осталась у нас. Подумала: вот будет прикольно, если она будет с нами жить тут третьей. И ещё будет Света, вообще замечательно будет! Я, возможно, до сих пор хочу считать тебя, Алина, своей подругой, потому и согласилась её приютить. И я давала тебе так много кредитов доверия в своей жизни, что решила для себя: сегодня последний раз, окончательный, и если даже сейчас Алина не послушается голоса разума, а послушает хрен знает что, то я сделаю всё, чтобы прекратить своё общение с тобой. Я… я всё ещё оставляю за собой этот последний раз, сразу хочу сказать. Ты, Алина, слишком непредсказуемая и переменчивая, и в этом нет ничего хорошего. Мне не нужны всякие там клятвы, обещания и прочие вещи – я хочу увидеть на деле то, что ты, Алина, изменилась.

– Я изменилась, Снежка, правда! – Алина встала на ноги. – Я… – она была готова расплакаться. – Я!..

Света заползла на кровать и отползла к стене, освобождая тем самым проход Алины к Снежке. Алина зарыдала и бросилась на шею Снежане. Та её приобняла и похлопала по спине – видимо, успокаивать меня ей нравилось больше, чем Алину…

Она так провисела на плече Снежки несколько минут, после чего села рядышком и взяла в руки телефон.

– Я позвоню Виталию, – ответила она. – Больше он не будет иметь никакого влияния надо мной. Никогда и ни за что.

Она набирает номер Виталия и подносит телефон к уху. И через пару секунд…

– Да, Алина? – заговорил Виталий.

– Я не поеду с тобой сегодня, – заявила Алина. – И завтра не поеду. И послезавтра. Никогда не поеду к тебе. Я больше не хочу иметь с тобой никогда никаких дел.

– Алиночка, тебе там Снежана какую-то глупость наговорила, да? – Виталий звучал очень спокойно и уверенно, будто он объяснял маленькому ребёнку, что нельзя просто так взять и купить эту машинку. – Не слушай её. Разве она когда-то была права, в отличие от меня? Я-то оказывался прав…

– Нет, Виталий, ты больше не сможешь мной манипулировать так легко, как раньше! – Алина прервала его. – Ты хочешь выставить себя в хорошем свете, хотя на самом деле ты – тот ещё кусок дерьма. Ты в моём вкусе, но… я не хочу больше терпеть этот твой гнилой характер. Ты меня бил, и это непростительно.

– Я тебя не бил, Алина, тебе это казалось. Ты это выдумала.

– У меня болело всё тело!

– Ты упала с лестницы, только и всего. Алина, хватит выдумывать, когда это я тебя бил? Никогда такого не было, ты себе что-то выдумала. Может, Снежана пересказывает свою трагедию с…

– Хватит врать! – кричит Алина. – Виталий, я ненавижу тебя. Пошёл вон из моей жизни. Не смей ко мне больше никогда приближаться. Я не хочу тебя знать. Убирайся! Хватит!

– Я никогда не врал тебе.

– Тогда зачем ты хочешь сделать предложение Снежке?

– Я? – Виталий рассмеялся. – Ты о чём?

– Ты же мне только что писал об этом! Я…

– Разве писал? Перепроверь сообщения.

Алина залезла в телефон и…

– Ты их удалил?! – закричала она.

– Их и не было. Алина, ты так сильно себя зациклила на том, что нужно во что бы то ни стало жениться, что уже начинаешь галлюцинировать этим. Я тебе это не писал…

Снежана пихнула Алину в бок и жестом показала на телефон. Алина, подумав, отдала его, после чего она что-то сделала, и…

– А это тогда что, Виталий? – спросила она.

– М-м-м, привет, Снежка! – заговорил Виталий. – Ты мне тут отправила занятный скриншот, конечно… Только я не понял, зачем? Хочешь сказать, что это якобы переписка меня и Алины? Так это же моя с тобой переписка. Или ты в таком восторге от того, что поделилась моим предложением с Алиной, а она…

– Там написано: «Если ты не захочешь возвращаться ко мне, то я сделаю Снежане предложение руки и сердца. Я не уеду от Морозовых без девушки, и это будешь либо ты, либо Снежана. Надеюсь, ты меня поняла». Как это может быть обращено ко мне, если там моё имя, Виталий? Это ты написал Алине, и теперь пытаешься оправдать, что…

– Ну, может, и написал, но удалил, потому что решил, что зря я это написал, – фыркнул Витя. – Ну что ты, в самом деле, пристала! Тебе там какое дело? Ты зачем пытаешься её переманить на свою сторону? Что, до сих пор не веришь своему счастью, что тебя замуж зовут?

– Алина, тебе есть, что ещё сказать? – поинтересовалась Снежана.

– Я ненавижу тебя, Виталий, – сказала Алина.

– Учти, если ты меня удалишь в соцсетях и заблокируешь, то я никогда больше не буду с тобой общаться, – сказал Виталий. – А ведь тебе больше не к кому будет пойти. У Морозовых ты не сможешь остаться – ты там лишь потому что ты подруга Снежаны, а когда она после сегодняшнего переедет ко мне, то ты будешь вынуждена опять бродяжничать. Тебе не к кому пойти, кроме меня. Ты либо едешь сегодня со мной, либо оказываешься на улице. Вот и вся история. Я понятно объяснил?

– Более, чем, – Алина вешает трубку и начинает возиться в телефоне. – Так, из друзей удалила, в чёрный ящик поставила… Надо ещё тут удалить и заблокировать… И тут… И тут… и тут… и тут…

Закончив с этим, Алина выдохнула и, рассмеявшись, рухнула на кровать и потянулась.

– Боже, никогда не чувствовала себя так хорошо, как сейчас! – сказала она. – Я чувствую себя свободной, свободной!

– Вы все молодцы, – Света погладила волосы Алины, та и не возражала. – Я уже готова была вмешаться, но вы смогли сами между собой разобраться… Хотя я и не должна была вмешиваться – это же ваше дело. Но всё-таки я рада, что вы втроём помирились.

– Это слишком громкое слово, сестра, – ответила Снежана. – Это начало чего-то нового, и только от нас зависит, что же это будет за новое.

Я сам облегчённо вздохнул. Что же, теперь осталось разобраться кое с каким вопросом. Даже двумя вопросами.

– Что будешь делать, Алина? – спросил я. – Вернёшься к Морозовым или останешься у нас? И приедет ли сегодня к вам Виталий, как думаете? – я взглянул на сестёр.

– Я бы посмотрела на то, как он пытается заболтать нашего папу, – улыбнулась Света. – Ну а насчёт Алины…

– Она может остаться у нас, – вздохнула Снежана. – Даже ты можешь остаться у нас, Света, если ты, конечно, хочешь оставить наших родителей совсем одних…

Почему слова Димы о том, что у меня будет мини-общежитие, становятся правдой?

А впрочем… я только рад.

– Я могла бы и дальше злоупотреблять добротой дяди Саши и тёти Насти, но мне кажется, что правильнее было бы побыть у вас. Извините, что решила злоупотребить вашей добротой.

– Эх, бросаете меня одну в той квартире, – Света веселилась. – Нет уж, тогда я тоже к вам!

– Почему моя квартира стала мини-общежитием?! – возмутился я, хотя меня это очень веселило, и я чувствовал, как счастливо улыбаюсь. Если бы мне первого апреля сего года сказали, что уже через три месяца в моей квартире поселятся три девушки, я бы сказал, что «для первого апреля шутка слишком хуёвая».

– Ладно, раз такое дело, то… – я задумался. – Подожди, Алина, а разве тебе не надо там писать выпускную работу?

– Ну, Василёк сказала, что у меня всё готово, так что надо только презентацию до ума довести, – объяснила Алина.

– Ты продолжаешь встречаться с Василисой? – спросила Света.

– Что?! – Алина аж поперхнулась. – Откуда ты…

– Я окончила бакалавриат ВМК МГУ и поступила в магистратуру на том же факультете, я умею складывать два и два, уж поверь мне, – Света лукаво подмигнула. – Так ты зачем Василису напрягла своим дипломом.

– Она так свою научную руководительницу называет – Василиса Святославовна, – сказал я. – Стоп, серьёзно, Алиса, что за обращение к научнику? Я бы ни за что не стал называть Валентину Евгеньевну Валей.

– Ой, ну вы такие занудные, – буркнула Алиса. – Короче, вы же мне с этим поможете? У меня всё на флешке есть, я не буду много времени за вашим компьютером сидеть!.. Ой, я ведь только сейчас вспомнила! – она приняла сидячее положение и, обратившись ко мне, спросила: – А твоя мама разве не будет против? То есть, вряд ли Света тут в самом деле останется, но мне-то больше некуда идти… Хотя твоя мама, кажется, говорила, что приютила бы меня…

– Моя мама умерла, – произнёс я. – Ты не знала? Я думал, тебе уже сказали…

Алина застыла от шока. Она готова была снова разрыдаться, после чего бросилась мне на шею и крепко-крепко обняла. Я увидел, как Снежана гневно зыркнула на неё.

– Прости-прости-прости, – забормотала Алина. – Я не знала, правда не знала! Извини, что напомнила!

– Я уже смирился с этим, – я приобнял в ответ. Блин, Алина, ну не при Снежке же, в самом деле! Снежка, меня это самого смущает! Света, не ухмыляйся так!!!

Алина услышала мои мысли и, отпустив меня, снова села на кровать.

– Так что не будет против, – ответил я запоздало. – Можете вдвоём занять её комнату, там кровать как раз раскладывается на два койко-места, если так можно выразиться. Одеял там предостаточно – матушка в последние годы всегда спала, закутавшись в два-три одеяла. Ваши личные вещи?..

– Ну, у меня всё в чемодане, – ответила Алина. – Оказывается, когда ты бродяжничаешь, то нужно так мало вещей!

– Попрошу папу привести сюда, – сказала Света. – Вот он обрадуется!

– Мне уже его жалко… – прошептал я. – Я боюсь себе представить его реакцию, когда он узнает о сегодняшнем… мероприятии?..

– Ой, да всё будет хорошо, – Света пыталась быть, как и всегда, позитивной. – Ну поворчит он, ну и дело с концом!

– Ладно, мы пойдём умываться, – Снежана слезла с кровати. – А вы?

– Да нам бы тоже зубы почистить, а потом поесть, – ответила Света.

Процедура умывания мне напомнила почему-то поездку в поезде: вот я чищу зубы, а за мной выстроилась целая очередь из желающих сделать то же самое. Хорошо, что я чищу зубы относительно быстро, так что пошёл сразу готовить на всех завтрак. Я стал искать чашки на четверых человек (планировал сделать каждому из нас и чай, и кофе). Слава богу, нашлось.

Пока я этим занимался, то понял, что меня смущает: я будто бы попал в третьесортный гаремный хентай, где всё закончится тем, что я пересплю с каждой из них. Технически, это даже правда: что-то интимного характера у меня было и с Алиной, и со Снежаной. Вот только я для того, чтобы оказаться здесь и сейчас, не приложил ровно никаких усилий. Появление Снежаны – моя заслуга лишь отчасти. Она могла легко и запросто мне отказать, и остался бы я тогда совсем один в этом мире. А сейчас я просто жил обычной жизнью, пока внезапно мне в квартиру не нагрянули Алина и Света. Для любого обычного японского школьника это – бессмысленная рутина, чтобы вы понимали, за которую его ругают всевозможные скучные люди.

Так не бывает в реальной жизни. Не бывает, ну не бывает. Не бывает и не бывает. Это всё какая-то очень несмешная шутка, и я пока что плохо понимаю, чья же именно это шутка. Пожалуйста, мироздание, перестань пытаться делать вид, будто у нас тут гаремное повествование, это уже несмешно. У меня есть Снежана, и…

А всё-таки, может, я теперь стал интересен? Я слышал, что парень, у которого есть партнёр, интересен другим девушкам в разы больше. Получается такой вот замкнутый круг, но что если я стал «заложником» такого круга? Нет, это смешно. Так не бывает и так не может быть. Я отрицаю эту реальность. Так не бывает.

Скоро все собрались на кухне, а я продолжал готовить еду. Девушки разговаривали об учёбе.

– Если что, мне нужно будет через пару недель сдавать экзамены, – ответила Света. – Это у вас там всё будет происходить синхронно и одновременно, а у меня своё расписание. Так что если что, можно я буду выгонять всех из своей комнаты?

– А можно пользоваться компьютером в большой комнате? – поинтересовалась Алина.

– Ну… – мне это не нравилось. – Это компьютер мамы, но… Наверное, уже можно. Только, Алина, пожалуйста…

– Да я понимаю: я не буду вообще ничего трогать, обещаю! Только Ворд и Пауэр Поинт! Даже не буду заходить в соцсети, только в почту, чтобы общаться с преподавателями!

– Ну и… там нет веб-камеры, – сказал я. – Микрофон, кажется, у меня есть один запасной, но вот камера… Хм, Света, а у вас дома камера какая-нибудь есть?

– Могу привести из дома со своего компьютера, – предложила она. – То есть, попрошу папу привести нам наши камеры. И микрофоны заодно.

– Вот и получается, что тут у нас будет два компьютера и два ноутбука, – сказала Снежана.

– Ни хрена себе вы богато живёте – у каждого по ноутбуку! – присвистнул я.

– Ноутбуки есть только у меня и Снежки, – объяснила Света. – Компьютер у каждого, вот только у нас у всех компьютеры относительно старые, нам ведь много для счастья не надо. Ноутбуки тоже не игровые.

– У меня родители жмотятся покупать даже второй компьютер! – ныла Алина. – Мне с трудом удаётся выбить себе время – а мне-то ведь работать надо!!!

Да, как они там живут вообще?..

– И… – тут Алина потупила взор. – Мне очень неловко признаваться, но у меня совершенно уже нет денег. Я истратила все свои немногочисленные сбережения во время бродяжничества. Так что я даже не смогу заплатить за еду и… всякое остальное. Мне правда очень жалко, я потом это всё обязательно возмещу!

– Вот это, кстати, на самом деле проблема – ни у кого из нас четверых нет стабильного источника денег, – сказал я.

– У нас есть родители, – напомнила Света. – На худой конец, можем к ним обратиться.

Я бы не хотел прибегать к этому приёму.

После завтрака Алина ушла раскладывать вещи, Света – звонить родителям, а мы со Снежаной вернулись в нашу комнату.

– Во что мы ввязались?.. – тихо произнёс я.

– Я уверена, что всё обойдётся, – сказала мне Снежана. – Виталий получил по заслугам, и…

– Ещё не получил, это раз. Во-вторых, меня беспокоит переизбыток людей в этой квартире! Так быть не должно! Это весело, но странно!

– Снова у тебя эти твои загоны… Да всё нормально будет, не переживай ты так! Да и такое бывает. Жизнь вообще богата на странные повороты сюжета.

– Тут тебя к телефону просят! – в комнату зашла Света и передала мне телефон. Я проверил, с кем она разговаривает – со своим отцом.

– Да, дядя Саша? – обратился я. – Здравствуйте, я хочу сразу сказать, что не имею к этому никакого отношения! Я не пытаюсь ухлёстывать за обеими вашими дочерями, это просто…

– Не тарахти, пожалуйста, я примерно понимаю, что двигало Светой – я тоже от скуки бы полез на стену, – заговорил мужчина. – Просто я беспокоюсь, как бы у вас там чего не случилось… Хотя честно говорю: меня очень настораживает, что в одном месте собрались четыре молодых человека, из которых один парень и три девушки… Ты учти, будешь распускать руки и изменять Снежане…

– Да не будет такого, господи!

– Ну-ну, посмотрим… Но вообще я о другом хотел поговорить. Что это за Виталий? Протопопов? Снежана мне об этом кадре много рассказывала. И что, насколько серьёзно он планирует свататься? Он понимает, что он никогда и ни за что не получит моё благословение? Я ведь даже не знаю, что это за человек! Но, судя по рассказу, человек гнилой и нехороший.

– Ваши опасения абсолютно верны.

– Но если он сегодня к нам и в самом деле приедет… Я уж с ним поговорю, не переживай. Господи, ну что это за жизнь?.. Тут, как бы, пандемия, а вы собрались там вчетвером! Ладно, бог с вами.

Он попросил вернуть трубку Свете, так что мы попрощались, и я передал ей телефон.

– Господи, что за жизнь?.. – только и мог я прошептать вслед за дядей Сашей.

Сегодня был последний день защит. Сегодня должны были защищаться Школьник Ирина и Тагор Сьюзен, вот только из-за всех этих событий ни я, ни Снежана не смогли присутствовать, мы попросту забыли об этом. После обеда всё более-менее успокоилось, и мы проводили время в моей комнате, как главном центре притяжения внимания, если можно так вообще выразиться. Был сеанс почти что одновременного делания презентаций, когда на моём компьютере было открыто сразу три презентации, и то я, то Снежка, то Алина садились и работали над ней, пока Света сидела за ноутбуком Снежаны и занималась чем-то своим.

Вечером приехал дядя Саша, но к нему вышли обе сестры (я всё порывался, но они меня убедили, что уж вдвоём как-нибудь справятся, а обеих Морозовых мне не переспорить), так что я остался наедине с Алиной. Я сразу вспомнил события декабрьского четверга, когда мы тоже были наедине… Нет, сейчас-то до такого не дойдёт.

– Я не буду мешать тебе и Снежане в личной жизни, – сразу сказала мне Алина, когда я вернулся в свою комнату и лёг на кровать, а она села в кресло. – И… Я очень надеюсь, что у вас в итоге всё получится. Вы – прекрасная пара, без шуток!

– Спасибо на добром слове. Ну и…

– Просто… Понимаешь, мы же с тобой вроде бы снова друзья, да? – Алина как-то странно смутилась. – И я буду откровенной: у меня уже давно как никого не было, и я боюсь, что если я услышу, как вы со Снежаной…

– Ничего ты не услышишь!.. – я готов был в неё подушкой швырнуть. – То есть, услышишь… то есть, мы будем тихо… то есть, не слушай! Не твоего ума дело! Ишь ты, что удумала, подслушивать за нами!..

– Но просто если я услышу, то… – Алина нервно сглотнула. – В декабре меня ты меня так возбудил, что я готова была отдаться тебе прямо в университете… Да и твои пальчики… – Алина начала яростно трясти головой. – Нет-нет-нет, у тебя есть девушка, я не должна так делать! Мне срочно нужен мужик.

Интересно, а девушка со страпоном подойдёт? Почему всё скатилось в дерьмовую эротическую комедию? У нас тут должен был быть, Алина, серьёзный разговор, а ты всё свела к ёбле!

Хотя она озвучила хорошую проблему – надо будет нам со Снежаной стараться быть не такими громкими и активными по ночам…

Хотя две недели можем и потерпеть.

Морозовы вернулись, и о нашем неловком разговоре с Алиной уже ничего не напоминало. Они притащили домой не только вещи Светы, но и пару пакетов с едой, а также новости от дяди Саши:

– Когда папа приехал домой, то никакого Виталия там не застал, – рассказала Света.

Она ушла в большую комнату раскладывать вещи, а Снежана ушла разбирать сумки с едой и готовить ужин.

После ужина решено было почти сразу пойти спать – за сегодняшний день мы все слишком вымотались, так что нужно было пойти на боковую и приготовиться к завтрашнему дню. Пожелали друг другу спокойной ночи (Света меня обняла перед сном – видимо, она решила не быть единственной девушкой, кто не обнимал меня сегодня), после чего разошлись по комнатам. Буду относиться ко всему этому как к странной поездке, где мы сняли один номер на четверых, потому что других вариантов не было.

– Всё-таки странно это всё, – сказала мне в итоге Снежана, когда мы отходили ко сну. – И поведение Виталия, и поступки Алины, и реакция Светы… И даже то, как спокойно наши родители приняли наш отъезд… Я теперь надеюсь, что Алина сможет помириться и с Настей, и с Маргаритой…

– Я их у себя не поселю! И вообще, у Марго своя квартира, пусть туда Алину и заберёт. Они же подруги, разве нет? И плевать, что там ремонт – пусть отрабатывает проживание тем, что ремонт сделает. Ох, господи ты боже мой, что за абсурд…

– Согласно, но мы сейчас вообще думать должны вовсе не об этом, а об экзаменах и тому подобном… У нас же завтра нет консультации с Юрьевой?

– Кажется, есть… – напрягся я. – Ладно, попросим девушек не заходить в комнату.

– Мне даже интересно представить себе реакцию Димы на это всё, – Снежана веселилась. – И всех остальных… Всё-таки меня очень задевает, что тебя у нас никто не ценит… А сейчас, поди, зауважают. Вы ведь, мальчики, поразительно просты в этом плане: меряете свои успехи количеством «завоёванных» девушек, будто других мерил успеха нет.

– Просто это самая интересная и красивая единица успеха. Ну и ты же не будешь спорить, что «завоевать» сердце девушки – очень сложно?

– Да почему, легко. Затащить в постель – это одно. А вот влюбить в себя, очаровать, охмурить – это уже другое дело. Вот только… – Снежана уткнулась лицом в моё плечо. – Всё равно я боюсь, что у нас тут слишком необычная компания. Всё будет очень странно…

– Ты чего-то боишься или на что-то надеешься?

– Чтобы я сама знала… – Снежана хмыкнула. – Ладно, всё, давай баиньки. Спокойной ночи…

Прошло первое июня.

***

Будильник разбудил нас в восемь утра – сегодня в десять должна быть консультация у Юрьевой, так что нам нужно время, чтобы подготовиться: умыться там, позавтракать. Снежана ещё валялась в постели, когда я вылез из постели и отправился умываться. В соседней комнате была тишина – значит, Алина и Света ещё спали. А, может, и не было никакой Алины и Светы, а вчерашние события мне приснились. Продолжаю считать это всё безумным сюрреализмом.

Шум воды никого не разбудил, так что отправился на кухню колдовать над завтраком. Я уж не знал, на сколько человек готовить, так что сделал для себя и Снежаны, которая как раз к этому моменту оделась и пошла умываться. Когда закончил с завтраком, она пришла на кухню и присоединилась к завтраку.

– Там Сергеев письмо на почту прислал, – она мне протянула мой телефон.

В этом письме он прислал план защит ВКРБ. Защиты проводились в три дня: по десять студентов каждый день. Я обнаружил себя пятым в первый день защиты – восемнадцатого июня. Вместе со мной в тот же день защищались: Морозова Снежана, Шульц Инна, Гладышева Алина, Зинченко Анна (после неё я и был), Смолова Татьяна, Протопопов Виталий, Миронов Дмитрий, Нечаева Эмма и Тишина Маргарита. Во второй день защищались: Юнусова Ольга, Бердяева Юлия, Тузова Виктория, Карташёва София, Мережко Валентина, Шестакова Жанна, Мартынская Анастасия, Брусенцова Наталья, Воробьёва Екатерина и Ханданович Иван. В третий день – все остальные: Бедуинский Сергей, Прокофьев Георгий, Дмитриев Роман, Малышко Дарья, Овсова Анфиса, Шарафутдинов Мансур, Оганесян Артур, Клушевский Артём, Школьник Ирина и Тагор Сьюзен.

Этот график примерно напоминал график того, как мы сдавали курсовые работы, но Эмма, если мне не изменяет память, сдавала позже Димы, а вместе с Димой сдавал Прокофьев, который уехал аж на третий день. Впрочем, какая разница. У меня появилась чёткая дата: восемнадцатое июня. В этот день для меня всё закончится.

– Значит, осталось нам всего шестнадцать дней, – сказал я в итоге.

– Я уже боюсь себе представить, как мы втроём будем сдавать из одной квартиры…

– Интересно, нам разрешат сдать втроём с одного компьютера?

– Я бы не хотела проворачивать такой трюк.

К моменту, когда мы уже закончили завтрак, в коридоре показались Алина и Света. Хорошо, что они слишком стесняются меня, так что ходят одетыми полностью, а то я уже чувствую себя некомфортно в окружении красавиц.

– Опять ты там про себя ворчишь, что «такого никогда не бывает»? – буркнула Снежана.

– О чём шушукаетесь? – спросила Алина, зайдя на кухню – она оказалась второй на очереди в ванную.

– Тут список защит диплома выложили, – Снежана сунула ей свой телефон. Алина стала его въедливо изучать.

– Я третья, ю-ху! – обрадовалась она. – Блин, Настёну жалко – чего она так поздно сдаёт?

– Потому что она так же поздно защищалась… – сказал я.

– Я умылась, можешь идти! – из ванной вышла Света и отправилась к нам, в то время как Алина ушла прочь. – Что, вам назначили день защиты диплома?

– Восемнадцатое июня, да, – сказала Снежана. – У тебя в тот день ничего нет?

– К счастью, нет – экзамены у меня в другие дни.

Я посмотрел на время – было уже девять утра.

– Ладно, нам тут через час надо с нашим научником повидаться, так что позавтракаете как-нибудь сами? – поинтересовался я.

– Да времени-то полно… – сказала Света. – Неужели тебе так противна наша компания?

– Он просто стесняется – он у нас мальчик стеснительный, – Снежана улыбнулась.

В итоге мы завтракали вчетвером в тесной кухне. Табуреточка, которую я сюда принёс для пьянки с Димой, в итоге оказалась моим стулом, на котором я и сижу теперь.

– Вообще вы подставу устроили, господа! – обратилась ко мне и Снежане Алина. – Вы были слишком тихими – я вчера ночью ничего не слышала!

– Подслушивать нехорошо, – говорю я. – Ты же знаешь, что сделали с любопытной Варварой на базаре?

– И что же?.. – Алина произнесла это странной интонацией, будто заигрывая со мной.

– Нос откусили, вот что, – ответила за меня Света. – Вообще я вынуждена с Алиной согласиться – вы нас никак вчера не позабавили!

– Извините, что мы не парочка клоунов, чтобы вас веселить сутки напролёт, – ответила Снежана.

Я лишь покачал головой. И с какими людьми мне приходится работать, в самом деле?

После завтрака мы отправились в нашу комнату, где стали ждать начала консультации с Юрьевой. Сегодня не должно быть что-то серьёзное, в самом деле!

В самом начале она мне сказала:

– Я просмотрела твою работу, и серьёзных недочётов не нашла. Думаю, уже сегодня отправлю её Юлии Сергеевне на нормаконтролль. У тебя есть, кому подписать рецензию?

Я отрицательно мотнул головой. Я даже не знаю, как эту самую рецензию писать.

– Снежана, а у тебя никто не может ему подписать рецензию? – поинтересовалась Валентина Евгеньевна. – На худой конец я могу попросить Гречневикову с третьей кафедры…

– Думаю, что моему руководителю с предприятия будет без разницы, что подписывать, если я попрошу.

– Рада это слышать… Я же вам не отправляла образцы рецензий?

Мы отрицательно мотнули головами.

– Хорошо, тогда я поищу сейчас хорошие варианты… – женщина начала водить мышкой и щёлкать. – Раз вы всё делаете вместе, можете друг на друга рецензии написать: замечание какие-нибудь найдите. Думаю, вы с этим сможете уж как-нибудь справиться.

После того, как она прислала образцы рецензий, мы принялись обсуждать наши презентации, которые тоже были почти что доведены до ума. В конце она назначила ещё консультацию на пятое июня и напоследок сказала:

– Не забудьте, что четвёртого июня будет консультация по госэкзаменам.

– Не забудем, – ответила Снежана.

Я не могу забыть того, о чём не знал.

Когда она отключилась, я незамедлительно просил Снежану:

– У нас завтра консультация по госэкзаменам?

– Ну вообще да. Так что надо бы хоть вопросы почитать, что ли…

– Пойду Алине скажу об этом, а то мало ли… – сказал я и встал из-за компьютера и отправился в соседнюю комнату, где обнаружил, что Алина уже сидела за компьютером моей мамы, а Света сидела с ноутбуком на кровати.

– О, вы уже закончили, – поняла Света.

– Я в свою почту не могу зайти… – канючила Алина.

– Ты почему не помогла ей, Света? – я почувствовал себя старшим братом, который присматривает за двумя непутёвыми младшими сёстрами (хотя Света и старше меня на полтора месяца).

– Я пыталась, но она не справилась с моими указаниями!

– Да ты плохо объясняешь! – пожаловалась Алина. – Он объясняет лучше!

– Боже, что у тебя там?.. – я понял, что если не сделаю это сейчас, то Алина будет весь день ворчать.

Оказалось, что Алина пыталась войти в университетскую почту, но забивала логин и пароль не на том сайте. В итоге она кое-как с этим заданием с моей помощью справилась, и я ошарашил её вестью о том, что завтра консультация по государственным экзаменам.

– Ой, я про них начисто забыла!.. – Алина была в панике. – Кошмар-кошмар-кошмар!.. Вы же мне поможете?

– Думаю, мы втроём вместе напишем… если нас не заставят как-то по-особому сесть.

Весь остаток дня мы посвятили работой над презентациями – Алине тоже Кожемяка сказала что-то там дополнять. Мы же со Снежаной друг на друга и на самих себя написали по рецензии. Я у себя, лично, выявил аж семь замечаний. Вообще, как по мне, работа бестолковая, можно было бы лучше, но деваться уже поздно. Мой внутренний перфекционист негодовал. Наверное, будь у меня впереди ещё семестр, я бы многое переделал, но у меня нет семестра впереди. У Снежаны я даже замечаний не выявил, хотя…

– Я у себя нашла пять замечаний, – сказала она в итоге.

– Да, всё-таки на самого себя писать рецензию очень легко… – я посмотрел на рецензию Снежаны на мою работу, в которой так же не было ошибок…

За ужином я поинтересовался у сестёр, что там с Виталием.

– Отец сказал, что ни вчера, ни сегодня никаких подозрительных личностей около дома не было, – ответила Света. – Может, этот ваш Виталий так шутил?

– Может быть – он никогда не отличался чувством юмора, – я пожал плечами.

Ну и ещё рассказал вечером Диме о том, во что превратилась моя квартира. Он очень долго смеялся (пять сообщений подряд, состоящих исключительно из «ха-ха-ха» разной продолжительности и разных комбинаций смеющихся смайликов), а потом сказал:

«Мой рекорд в секс с четырьмя девушками тебе всё равно не переплюнуть, но ты попытайся!»

Миронов, пошёл вон отсюда!

Рассказал о своей ситуации Насте. Та ответила:

«Может, мне к вам пятой перебраться, ха-ха-ха?»

Марго рассказывать не стал – мы же с ней в ссоре.

Прошло второе июня.

15.2. Разработка комплекса мероприятий II. Жить относительно весело, если подумать

Раз такое дело, решил посмотреть, что там по госэкзаменам.

Мы их сдаём дистанционно, в два дня: восьмого и девятого июня. В первый день пишем письменную часть, но так как все прекрасно понимают, как это всё пишется в условиях дистанционного обучения, то во второй день будут устные вопросы, которые и выведут людей на чистую воду. Я не планировал готовиться – я вообще не умею готовиться к экзаменам, и уже слишком поздно этому учиться. Так что просто понадеюсь, что кто-нибудь скинет в общий чат готовые ответы прошлых лет.

– Я тоже не планирую готовиться, – сказала мне Снежана за завтраком, когда мы вчетвером сидели и ели то, что наготовила Света (готовила она хуже меня, но было съедобно).

– Эй, я буду готовиться!.. – возмутилась Алина. – Вы же мне поможете?

– Ну, допустим… – ответил я.

– Внимание, анекдот! – Света сидела с телефоном и листала всякие паблики: – «Для многих это прозвучит дико, но я не пользуюсь презервативами – мне кажется очень глупо пользоваться презервативами, когда у тебя нет секса!»

Я хмыкнул – неплохая шутка, хотя я и должен был по закону жанра ответить «Ну несмешно же». Снежана удостоила смешка, а вот Алина…

– Ну, парни иногда пользуются презервативами просто так, чтобы к ним привыкнуть, – заговорила она. – Некоторые мои знакомые теряли эрекцию, когда надевали презерватив. Так что чтобы всё получилось с резинкой, они проводили некоторые «тестовые» надевания просто так, так что это не так уж и глупо, смотря какая причина.

Так, а почему вообще Света решила пошутить на эту тему, ещё раз?

– Алина, там была шутка вообще не об этом... – произнёс я.

– Да, но, по сути, такое случается в жизни и это нормально! – Алина показала знак «виктори».

– Алина так и не поняла… – Снежана покачала головой.

– Света, больше не рассказывай такие сложные шутки, давай что попроще, – предложил я. – Ну там, «колобок повесился» или про медведя и машину.

После завтрака все почему-то собрались в моей комнате. Оказалось, что всем надо готовиться к экзаменам, правда это означало, что «Света читает свои какие-то конспекты, а Алина сидит рядом со Снежаной и докапывается до неё с каждым вопросом». Моя роль была сведена к минимуму – а я и не был против.

В какой-то момент Алина спросила:

– Как думаете, а если выложить такую фото на стену, то все всё поймут?

Я повернулся в кресле и посмотрел на Алину. Та сидела посередине моей кровати, Снежана сидела ближе ко мне, а Света лежала на кровати, положив ноги на колени двух других девушек. Алина показала что-то Снежане, потом Свете, а затем и мне. Она хотела выложить картинку рыжей девушки с подписью в духе «От фантома проще избавиться, чем от бывшего...». Я уже жалею, что согласился её приютить у себя. Мы пересеклись взглядом со Светой. Похоже, она была искренне рада, что переложила ответственность по общению с Алиной на нас двоих. Ладно, втроём мы уж как-нибудь вытерпим.

– Я не знаю, кто это за «все», но этим «всем» будет категорически наплевать, – честно сказала Снежана.

– И вообще, Алина, ты чего хочешь этой картинкой добиться? – спросила Света.

– Я просто нашла красивую картинку и хочу к ней теперь подобрать красивый текст! – ответила Алина.

– Никакой текст и не подбирай, а просто выложи и дело с концом, – предложил я.

– Короче, вот что я подобрала, – Алина нас не слушала: – «Не сражайся с собственными демонами, но всегда держи их на поводке», «мужчины считают, что каждая вторая женщина – ведьма, но они неправы, ведь каждая первая – ведьма» и «чем безупречное человек снаружи, тем больше демонов у него внутри».

– Если ты так хочешь развивать тему ведьм, то поищи цитату в какой-нибудь книге на эту тему, – сказала Света.

Не поддерживай бредни Алины!

– Можешь поискать что-нибудь в «Ведьмаке», там наверняка будет какая-нибудь слащавая цитата очередных любовных страданий Геральта, – съязвила Снежана.

Алина что-то задумчиво хмыкнула и принялась быстро набирать что-то на телефоне. Неужели послушала совета?!..

– Во, нашла! – обрадовалась Алина и зачитала: «– Еще раз убеждаюсь, что ведьмы смотрят на мир под своеобразным углом, – сказал я. – Не ведьмы, а женщины, не на мир, а на мужчин». Из Лукьяненко.

– Звучит как вырванная из цитаты фраза, – произнёс я. – Слишком резкий переход от реплики рассказчика к исправленной. Это как если бы я сказал, что «я люблю пить чай», а ты, Алина, меня бы поправила: «не ты, а она, не пить, а сосать, не чай, а хуй». Вообще ничего исходного не осталось!

Алина рассмеялась, Света хмыкнула, а Снежана покачала головой, явно разочарованная чувством юмора своего парня в моём лице. Почему у нас опять разговор всё катится куда-то в область секса?..

– Бог с тобой, Алина, выбирай уже что-нибудь, – сказала Снежана. – И вообще не отвлекайся, ты тут к экзамену готовилась, не забыла?

Прошло третье июня.

***

Четвёртого июня будет три консультации, так как экзамен разбит на три части: часть про управление инновационной деятельностью (один вопрос в билете, отвечает за эту часть Кожемяка Василиса Святославовна), часть экономическая (либо вопрос, либо задача, отвечает Рязанский Николай Олегович) и часть про организацию производства или научную организацию труда (либо вопрос, либо задача, отвечает тандем Юрьевой и Полянского). В десять утра – консультация с Юрьевой и Полянской, в двенадцать – консультация Кожемяки и в два дня – Рязанского. Честно говоря, я только сейчас увидел вопросы в первый раз – всё-таки нашлась добрая душа, что скинула готовые ответы на вопрос в чат. С задачами, правда, там было плохо, но придумаем.

Ближе к десяти стали подключаться к конференции. Я-то зашёл сразу, как и Снежана, но ей пришлось уйти в большую комнату и помочь Алине зайти с компьютера, установив приложение, через которое на нашей кафедре проводят все мероприятия, а Света готовила нам завтрак, так как мы проснулись в полдесятого.

В конференцию запустили всех, кто успел прийти. Полянский и Юрьева уже сидели со включёнными экранами. Особенностью данного собрания было то, что надо было полностью указать своё имя: фамилия, имя и отчество.

– Что за идиотизм с полными именем?.. – ворчала Алина, которая уже сидела в моей комнате – ей нужно было подключиться со своего имени исключительно формальности ради, чтобы быть «отмеченной».

– Думаю, это простая формальность, которая ни у кого не вызовет сложностей, – ответила Снежана.

К сожалению, не все люди справились с этой задачей, и этих людей Юрьева заставила выйти и войти нормально.

– Снежана, хватит переоценивать человеческие интеллектуальные способности, – сказал я, когда Юрьева уже пятого человека, который не смог подписаться полностью, выгнала из конференции.

В итоге все более-менее смогли подписаться как надо.

– Как же хорошо, что проверяют не нас, – поделилась мыслью Юрьева, пока она запускала людей. – У нас же нет аспирантов по этому направлению.

– Это да, – согласился Полянский. – И хорошо, что проверяют выпускников четвёртой кафедры. Ты слышала, Лена, их результаты? Они все провалились!

Оно и неудивительно – народ на четвёртой кафедре был настолько безответственным и бестолковым, что даже когда ещё были очные пары, было счастьем, если хотя бы один человек пришёл на лекцию Сергеева.

– Мне говорили, что у студентов проверяли инженерную графику и линейную алгебру, – продолжал Полянский. – Они и на первом курсе эти предметы не знают, а чего уж говорить о четвёртом курсе.

Пока преподаватели обсуждали аккредитацию, подтягивался народ, а Света принесла нам завтрак, так что когда у Бориса Эдуардовича часы пробили десять, мы вчетвером завтракали. Валентина Евгеньевна принялась объяснять организационную часть экзамена:

– В день экзамена вы должны будете войти в эту конференцию, указав полное имя. Заходите вы с выключенными камерами и микрофонами. Когда вас вызовут, вы включите камеру и микрофон и покажете документ, удостоверяющий личность. Это государственный экзамен, проведение которого записывается, по результату составляется протокол, поэтому всё должно быть максимально официально. После этого вы называете номер варианта – выбирайте любой – и мы отправляем на вашу университетскую почту – университетскую, а не личную! – письмо с заданием и вордовским файлом-шаблоном. Этот файл-шаблон вы у себя копируете, чтобы было три разных файла, называете их так: фамилия, инициалы, нижнее подчёркивание, номер вопроса. И в каждый файл пишете отдельный вопрос. Первый вопрос – в файл первого вопроса, второй вопрос – в файл второго вопроса и третий вопрос – в файл третьего вопроса. Файлов должно быть три, потому что каждый файл будут проверять разные преподаватели. Условия нужно переписывать! Если задачу не получается оформить в самом файле, то делаете скан или фотографию и копируете в файл задания. Именно в файл задания, а не отдельно присылать!

– Валентина, ну неужели они будут настолько бестолковыми, что не поймут это, если не повторять дважды? – не выдержал Борис Эдуардович. – Хотя да, не поймут.

Тут даже спорить не с чем…

– А теперь вот ещё что, – продолжил говорить Борис Эдуардович. – Уже скоро вы все защитите свои выпускные работы, а до этого вы должны выполнить увлекательные задания по правильному оформлению и брошюрованию работы. Вы должны будете подшить свою работу на кольца. Именно на кольца. Пластиковые кольца, не железные, не кожаные. Не в твёрдый переплёт аля книжка. Не скрепкой, не на папку на кольцах, не степлером, а обычным таким переплётом. В эту работу подшивается титульный лист, задание, календарный план, аннотация, сама работа с приложениями, и среди приложений должен быть комплект графических материалов – то есть, распечатанная презентация. У вас может не быть вообще приложений, но приложение с презентацией должно быть обязательно. Письмо от предприятия и рецензия от предприятия не подшивается.

Слава богу, мне не надо было приносить письмо с предприятия о разрешении или запрета открытой публикации выпускной работы – на моё счастье, я писал диплом на базе АО, а для АО этого разрешения не нужно. Хвала богам!

– Но вообще распечаткой всего этого добра вы займётесь уже после сдачи диплома, – говорил Полянский, – потому что пока что действуют строгие карантинные ограничения, и чёрт его знает, когда они закончатся. Печатать нужно только диплом, все эти курсовые, отчёты и НИРС печатать не надо. Вопросы по этому всему есть?

Вопросы были, но в основном уточняющего характера. Но вопрос Димы заставил меня нервно посмеяться смеяться:

– А что делать, если я буду сдавать в одной квартире со своим однокурсником? У нас два ноутбука, как нам быть?

– Он же вроде с Викой вместе живёт, нет? – спросила Алина.

– Я без понятия, как у вас так сложилась жизнь, что во время режима самоизоляции, когда положено сидеть по домам и друг с другом не пересекаться, вы друг с другом пересеклись да так, что живёте теперь вместе, но постарайтесь писать в разных комнатах. Я знаю, что есть как минимум десять человек с такой проблемой…

– Подожди, десять – это кто?.. – удивился я. – Я и Снежана, Дима и Вика…

– Ну, я до этого защищалась из дома Вити… – объяснила Алина.

– Жанна и Софья тоже из одного дома вообще-то вели трансляцию, – объяснила Снежана. – Ты не заметил?..

Я отрицательно мотнул головой. Ладно, это к сути дела не относится.

Дальше Инна задала такой вопрос:

– Борис Эдуардович, а что с магистратурой?

– Честно – чёрт его знает, – ответил он. – Пока что мы действуем по тому плану, который утверждён был в начале года, так что с десятого июля должны начаться экзамены, но вы сами понимаете, что в этой обстановке всё меняется буквально ежечасно, так что… Вам бы хоть выпускные работы дописать и защитить, вы это слишком далеко забегаете вперёд.

– А у нас как подготовка к магистратуре идёт? – спросил я Снежану.

– Неплохо – все нужные документы готовы, надо просто дождаться начала приёмной комиссии.

– О, вы что-то задумали для поступления? – поняла Алина. – А вы же на контроллинг идёте?

– Да, – я кивнул. – Так что не переживай, мы тебе не конкуренты.

Алина расслабилась. Нет, серьёзно, Алина, неужели ты в нас уже успела разглядеть конкурентов?

Когда закончились вопросы организационные, началось страшное – консультация.

– Вопросы по самому экзамену есть? – спросил Полянский.

Неловкое молчание.

– У меня вопросы есть, но я их не хочу задавать… – сказала Алина. – Я не хочу показаться глупой.

– Дурак не тот, кто не понял, а тот, кто не спросил, – вспомнила Снежана пословицу.

– Я не дура!

– У меня-то вопросов нет, так как всё поняла.

– У меня никогда нет никаких вопросов, – объяснил я. – Я дурак и не скрываю этого

– Понятно, – цокнул языком Борис Эдуардович.

– Вы учтите, что мы все – и вы, студенты, и мы, преподаватели – прекрасно понимаем, как именно вы будете писать экзамен, – сказала Юрьева, – так что если раньше, когда вы сдавали очно, мы ещё старались не ставить слишком много двоек, то теперь у нас есть полный карт-бланш на это, так что вы зря надеетесь, что сможете спокойно списать экзамен. Как минимум устная часть вас всех выведет на чистую воду.

– Алина, озвучь вопрос ты, а я его задам от своего лица, – предложила Снежана.

В итоге так и поступили. А через какое-то время зачем-то вторым вопрошающим стал Протопопов, который из себя исторгал вопрос за вопросом.

– У вас что, только Протопопов и Морозова готовились? – не выдержал и спросил Полянский. – Вы учтите, что у нас нет желания вас валить, но на устном экзамене я точно оторвусь!

Скорее уж только Виталий достаточно быстро придумывает вопросы, читая вопросы к экзамену.

Тут в десять тридцать в чат зашёл Рязанский Николай Олегович.

– Я не слишком рано пришёл? – поинтересовался он своим высоким для мужчины голосом.

– О, Николай Олегович, здравствуйте! – вмешалась Инна. – А вы можете тогда провести нам консультацию не в два часа, а в одиннадцать часов?

– Да, пожалуй, – согласился он. – Так что я посижу тут, и когда Борис Эдуардович и Валентина Евгеньевна закончат, я буду консультировать по экономической части.

– О, а после него будет Василёк!.. – Алина была на седьмом небе от счастья от этого факта. – Она такая душечка!..

– Я бы не была так фамильярна со своим научником, – сказала Света.

– У тебя это вообще какой-то мужик, как я помню, – сказала Снежана. – Разумеется, тебе с ним нельзя быть слишком фамильярной.

Через несколько часов консультация закончилась, и слава богу. Всё равно она была для меня максимально бесполезной.

Прошло четвёртое июня.

***

– Программа у них дурацкая! – возмущалась Алина за завтраком. – Красным мне выделила что у меня неправильно оформлены первые страницы, а это шаблоны документов! Бесит!!!

– О, ещё один человек готовится к нормаконтроллю… – сказал я. – Алина, это абсолютно нормально. Первые страницы его всегда не устраивают.

– Это не мой же косяк! – Алина была в бешенстве. – Ещё не понравилась схема – компьютер не понял, что это схема, и написал, что так делать нельзя! Ещё привязался, что я фигурами закрывала нумерацию первых страниц в документе выпускной работы. Ну, их же нумеровать нельзя, вот я и закрыла их белой фигурой. Что такого? Короче, написали, что всё херня, и это недопустима. И, в общем, увидев это всё и кучу других дополнительных замечаний, я написала гневное письмо Менасовой по каждому пункту и спросила, что мне с этим делать. Я без понятия, как по-другому подписать прямоугольники и сделать схему карты рынка. Шаблоны пусть нормальные кидают. И пусть придумывают мне, как нумерацию первых страниц убрать!

– У кого-то просто руки из жопы растут, – сказала Света.

– Ой-ой-ой, мисс Всезнайка начинает мне тут что-то доказывать! – Алина закатила глаза. – Ну-ка, давай, скажи мне, как убрать номера первых страниц?!

– Просто создай новый раздел, начиная с нужной страницы, и в предыдущем разделе убери номера.

– Раз такая умная, то помоги мне! – возмутилась Алина.

– Давай я сейчас пойду и сделаю? – Света положила вилку на тарелку и встала из-за стола.

– Ну-ну, удачи, – Алина была самой язвой.

– Снежана, у тебя сколько ошибок в тексте было? – обратилась Света к сестре, когда застыла в дверях кухни.

– Две. Но они все несущественные…

– Отлично, тогда я сделаю тебе, Алина, эти две ошибки всего за один день! – Света была самой уверенностью.

– Ой, я на это посмотрю, – Алина повернулась к ней. – Спорим, что не получится?

– На слабо берёшь? – Света ухмыльнулась. – А давай! На что спорим?

– Если ты не успеешь до конца сегодняшнего дня исправить мне мой файл, то ты выложишь на своей стене эротическую фото!

– Отлично, тогда готовь уже фото на свою стену, Гладышева, – Света хлопнула по руке Алины и ушла в большую комнату. Алина ушла за ней, и мы остались со Снежаной вдвоём на кухне.

– Может, хоть так Алина себе найдёт нормального мужика?.. – поинтересовался я. – И съедет к нему, и будет ему мозги выносить…

Закончив с завтраком, мы пришли в большую комнату, где Света всё причитала:

– Господи, ну кто так делает?.. Кто так форматирует, боже ты мой?! А тут ты что пыталась сделать?..

– Я не помню…

– А здесь что за ерунда? Проще, мне кажется, создать новый файл… Боже, какие же у тебя тут авгиевы конюшни в файле, ну в самом деле.

Я решил включить телевизор – к счастью или нет, но смотреть за страданиями Светы над файлом Алины мне не слишком хотелось.

И через три часа Света облегчённо вздохнула и продемонстрировала всем нам отредактированный и приведённый к идеалу файл.

– Всё, Алина, иди в душ и делай там эротические фоточки, – веселилась Света.

– Ах ты!.. – Алина раздосадовано цокнула языком. – Спасибо, конечно, но мне ещё никогда не приходилось платить своим телом девушке.

– Не переживай, ты всё равно не совсем в моём вкусе, – Света встала из-за компьютера и, взяв Алину за руку, потащила в сторону ванной.

Мне оставалось лишь следить дальше за развитием событий.

Прошло пятое июня.

***

К счастью, ню-фотосессия Алиночки возымела эффект, на который я втайне и надеялся – весь вечер пятницы и всё утро субботы она сидела за телефоном и переписывалась с возникшими из ниоткуда парнями, с которыми она когда-то мутила, что-то делала, а теперь они поняли, что она освободилась, и поспешили занять вакантное место парня Алины. А она этим откровенно упивалась. А раз Алина сидит за телефоном, то она не мешает всем остальным – механика чертовски простая.

К несчастью, Света нас покинула на выходные. Она это так объяснила:

– Мне неловко, что попросту бросила родителей вот так, так что хочу с ними хоть на выходных побыть. Да и всё равно уже скоро разрешат ездить туда-сюда без этих пропусков, так что вы уж не скучайте без меня!

Мне иногда кажется, что Света просто хочет оставить Алину на нас и не иметь больше с ней никаких дел. Не могу её винить за это, честно скажу.

После завтрака мы и Снежана ушли к себе в комнату – надо было закончить с последними бумагами для выпускной работы, а также решить один вопрос:

– Сегодня же литературный клуб, ведь так? – спросил я Снежану. – Что, пойдёшь?

– Не думаю, что, – сказала она. – Я уже позабыла, о чём была последняя книга «Ведьмака», а также поняла, что просто не могу туда пойти, когда тебя нет. Месяц назад это было очень странным экспериментом, но теперь, когда остался всего месяц до возможности вернуться, я, пожалуй, пропущу это собрание. Думаю, меня все поймут.

– Как знаешь. Не будешь жалеть?

– Мне кажется, что абсолютно неправильно мне будет изолироваться в комнате и оставить вас с Алиной скучать. И ведь вся идея собраний была в том, чтобы я пыталась достучаться до Виктора и Алексея. Сейчас в этом нет нужды – они ведь вроде как уже готовы снова принять тебя обратно.

Так что после этого разговора мы заглянули к Алине. Та сидела на кровати и с довольной мордой что-то клацала в телефоне. Мы сели рядом с ней.

– У меня завтра свиданка, – радовалась она. – Даже не представляете, как мне сейчас хорошо! Не нужно отпрашиваться у родителей и объяснять им, что тот парень не сволочь какая-нибудь! Жалко, что его сюда не приведёшь…

– Подожди, что значит «жалко, что сюда не приведёшь»? – удивился я. – Ты что, уже думаешь о том, чтобы… Нет, погоди, ты всерьёз рассматривала мою квартиру как место для твоих потрахушек?!

– С кем ты вообще пойдёшь? – спросила Снежана. – Если с Виталием…

– Снежка, я не настолько дура! Не, там Дэн делает недвусмысленные намёки, Олег взялся за ум, ещё кое-кто новенький нарисовался… И ещё мне музыкант написал, который за Настей ухаживал, и даже тот её викинг!.. О, ещё и Влад мне писал, и Стёпа, и даже Филя отметился!

– Оке-е-ей… – Снежана явно не знала, что ей сейчас ответить. – Раз тебя всё устраивает, то я только рада… Наверное…

Она посмотрела на меня, а в глазах застыл немой вопрос: «Кто все эти люди?» Я покачал головой: «Лучше не знать – эта информация того не стоит».

– Думаю, Снежану просто вводят в ступор все эти имена, – объяснил я её реакцию. – Сама помнишь, Алина, как у меня самого крыша ехала от обилия парней вокруг тебя.

– Ой, да ты ведь их всех помнишь, – сказала мне Алина.

Лучше бы не помнил… К тому же, что в этом списке делают «музыкант» и «викинг»? Ты их зачем у Насти увела? Или считаешь, что раз они ей теперь без надобности, то можно и приватизировать их себе?

– Думаю, что ты можешь о них рассказать, когда будет что-то конкретное, – Снежана старалась быть максимально деликатной.

– Ой, да уже есть что-то конкретное! – объяснила Алина. – Слушай…

– Я говорила о том, что если вы там встречаться начнёте… – Снежана поспешила её прервать. – У нас с тобой слишком разные представления о конкретных вещах в плане отношений.

– Ладно, я тебе завтра вечером расскажу, как пройдёт свидание, – решила Алина. – А вы вообще как выходные проводите?

– Мы обычно работали над дипломом, – ответил я. – А сейчас… Наверное, ждём, когда уже можно будет гулять на улице. Я бы прогулялся до пруда, например. Ещё сериалы смотрим. Или по дому прибираемся. По-разному получается.

– И что, даже не ссоритесь? – сказала Алина. – Удивительное дело.

– Ну, бывает, что иногда мы друг с другом не соглашаемся, но ничего серьёзного дальше не происходит, – продолжил я.

– Ну вы вообще… – Алина надулась. – Почему у меня всё не так? Как-то нечестно…

Я бы ответил, но что-то мне надоело ей отвечать каждый раз едким сарказмом, всё равно она его не понимает.

– Ничего, я тоже найду себе хорошего парня, и буду жить с ним долго и счастливо! – Алина излучала уверенность и желание вершить подвиги. – Но вообще это очень странно: я когда жила с Ви… с Олегом, то он постоянно ругался: не так одеяло заправила, не так одежду погладила, не так готовлю, всё не то. А я терпела – мне все подруги говорили, что через такое проходят, и дома моя мама постоянно пилит отца.

– Это не норма, Алина, и ты не должна думать, что это норма, – сказала Снежана. – У меня почему-то родители крайне редко друг с другом спорят, и у Светы в отношениях, даже с Мироновым, всё было нормально.

– Почему «даже с Мироновым»? – удивился я.

– Просто я знаю, что Алина его терпеть не может, и я хотела на этом акцентировать внимание, – объяснила Снежка. – У неё были проблемы с Ярославом, но там всё-таки было очень много глубинных причин, в том числе и элементарная несовместимость. Алина, ну не работают так отношения! Они так работать не должны! И чем больше ты будешь себя убеждать, что нужно просто потерпеть ругань или ещё что, тем хуже будет твоя супружеская жизнь.

Алина молчала какое-то время, а потом ответила:

– Раньше я думала, что Виталий – тот, кто мне предначертан судьбой. И думала, что у нас рано или поздно всё будет хорошо. Я ждала, ждала, ждала, да так и не дождалась. Это ужасно обидно – я ведь делала всё так… – Алина смотрела куда-то вперёд себя. – Я знаю, что нужно переступить через себя, но как же это тяжело сделать, чтобы вы знали!

– Вот и переступай, мы тебе мешать не будем, – сказал я. – И не сердись на нас за советы, которые тебе будут казаться обидными.

Прошло шестое июня.

***

Алина ушла рано утром. Она успела с нами только лишь позавтракать, после чего пошла к остановке. Хорошо, что у неё был обычный проездной, а то она начала бы ворчать, что «ой, я не могу ездить в автобусах, я не хочу, не буду, боюсь кондукторов, тыры-пыры». Таким образом, мы впервые за неделю оказались предоставлены сами себе. Надо было бы готовиться к послезавтрашним экзаменам – мне и Снежане вчера пришло по сообщению от Юрьевой: «Отправляю Вам результаты нормаконтролля. Готовьтесь к экзамену!»

Пошли проверять. Каждому из нас пришло письмо от Менасовой, в котором были результаты заимствования – ноль процентов. У меня была абсолютно оригинальная работа!

– Один процент… – Снежана назвала свой процент заимствования. – Хм… Удивительно. Впрочем, это не играет никакой роли. Ты молодец! – она обняла меня и погладила мои волосы.

– Неужели завидуешь мне? – мне почему-то было очень приятно чувствовать вкус собственной победы.

– Только если чуть-чуть. Но если честно, я просто не понимаю, как оно работает! Я ведь тоже ничего не копировала ни у кого!..

Всё-таки Снежана не любит проигрывать, и слишком привыкла всегда и во всём быть первой. Но, похоже, мне она готова проиграть разок-другой. Приятно!

Алина вернулась ближе к вечеру и, приняв с дороги душ, стала за обедом рассказывать Снежане о своём свидании. Хорошо, что я решил воспользоваться мудростью «когда я ем, то глух и нем».

Впрочем, после обеда мы смотрели втроём сериалы, так что грех было жаловаться – жить было относительно весело, если так подумать.

Прошло седьмое июня.

***

Утром следующего дня к нам вернулась Света. Это произошло, когда мы втроём завтракали, так что ей нужно было лишь принять с дороги душ, высушить волосы, переодеться в домашнее, а потом уже присоединиться к нам. Это заняло около получаса, так что её порция еды уже остыла к этому моменту. Зайдя в кухню, она не поленилась обнять каждого из нас: Алина рада объятиям от кого угодно, Снежана обняла с готовностью (всё-таки это её сестра), я же чувствовал себя неловко – не хочу давать Снежке поводов ревновать к сестре даже по такому пустяковому поводу.

– А, у меня сегодня в два экзамен, так что, Алина, посидишь у них в комнате пару часиков? – сказала Света за завтраком.

– Что, уже? – удивился я. – У нас обычно экзамены где-то в районе двенадцатого июня начинаются.

– Сейчас как раз приблизительно двенадцатое, – заметила Света.

– Ну, удачи на экзамене! – сказала Алина. – Я как раз хотела сидеть с ними и готовиться к нашему завтрашнему госэкзамену. О, Света, а они у тебя были?

– Она же в МГУ, у них всё, поди, было иначе, – сказала Снежана. – И ещё не забывай, что она-то сдавала это всё до пандемии.

– А как ты с напряжением справлялась? – Алина проигнорировала ремарку Снежаны. – Просто я боюсь, что я ничего не сдам…

– Всё ты сдашь, господи, – меня начинало неистово раздражать, когда Алина начинала прибедняться, паниковать на пустом месте и творить подобного рода ерунду.

– Я не знаю, как буду писать задачу… – ныла Алина.

– Мы втроём что-нибудь придумаем, – вмешалась Снежана. – Пожалуйста, Алина, возьми себя в руки.

После завтрака Света закрылась в большой комнате, а мы ушли в малую комнату. Во мне проснулась совесть, и я стал читать файлы для подготовки к экзаменам. Сдался на первой же странице. Ладно, надеюсь, я смогу как-нибудь списать… Может, привлечь для этого Свету? Вообще, как мы будем сдавать экзамен? Камеры будут включены, как и микрофон? Или что?.. Ладно, буду что-нибудь придумывать. Не поддамся панике, а просто сделаю всё, чтобы как-нибудь с этим справиться.

В три тридцать Света вышла из своей комнаты и обрадовала нас «пятёркой» за свой экзамен. По такому поводу решили отпраздновать это дело, и меня отправили в магазин, где впервые за долгое время купил газировку. Как же подорожали газировки! Они всегда были такими дорогими?!

Ближе к ужину у Алины всё больше и больше начали сдавать нервы. Она замыкалась в себе, бродила по квартире туда-сюда, туда-сюда, листала что-то в телефоне и причитала, что ничего не получится. И как она вообще живёт с такими нервами?..

Прошло восьмое июня.

***

Восьмой семестр подходил к концу, остался государственный экзамен и защита выпускной квалификационной работы, начался первый день госэкзамена.

Мы проснулись по будильнику в восемь утра. Мы успели умыться первыми, прежде чем из большой комнаты вышла Алина. Выглядела она невыспавшейся.

– Она всю ночь не спала! – пожаловалась нам Света, когда Алина умывалась, а мы были на кухне – Снежана делала завтрак, а мы со Светой сидели и ждали завтрак. – Пыталась со мной разговаривать всю ночь, что-то там бормотала и нервничала.

– Я переживаю просто! – ответила нам из ванной Алина. – Мне страшно! Я боюсь, что ничего не смогу сдать!

– Умывайся давай, нервная ты наша, – Света зевнула. – Так, мне лучше будет исчезнуть на пару часов, как я поняла?

– По ситуации, – ответила Снежана. – Я не знаю, как у нас будет проходить сдача экзамена.

После завтрака нам пришлось разбрестись по разным комнатам: Алина была в большой комнате за компьютером мамы, я остался в своей, а Снежана с ноутбуком ушла на кухню. Света ушла в большую комнату – кровать находилась вне поле зрения камеры, так что её не было бы видно. По случаю сдачи экзамена я даже переоделся в простенькую рубашку (парадную я берегу на восемнадцатое июня). В назначенный час стал подключаться к конференции. Помимо студентов в конференции были Менасова, Юрьева и Полянский. И вот, когда у Полянского часы пробили десять, он сказал:

– Как вижу, все пятнадцать студентов первой группы зашли, так что начинаю запись трансляции.

– Сейчас мы будем вызывать по одному студенту, – начала рассказывать Валентина Евгеньевна, – и данный студент должен будет включить камеру, микрофон, а потом показать документ, удостоверяющий личность. Желательно паспорт, но если его не будет под рукой, то подойдёт студенческий билет, зачётная книжка или, в совсем крайнем случае, пропуск. Юля, табличка с вариантами готова? Можешь показать?

На экране появилась таблица из двадцати ячеек. И я понял, что пока не стало поздно, надо будет вылезти в чат нашего потока. Все эти дни я его не читал – если была какая-то жизненно необходимая информация, то я узнавал о неё от Снежаны или из писем. Да и там не было ничего интересного, ради чего стоило бы листать все эти непрочитанные сообщения и выуживать информацию. Но сейчас надо было по-быстрому вылезти, чтобы…

– Тебе какой вариант забить? – услышал я вопрос Снежаны.

– Мне пятый! – крикнула в ответ Алина.

– Мне тогда восемнадцатый! – ответил я.

Ладно, значит, не будем вылезать.

– В письме будет файл-шаблон, – продолжила Валентина Евгеньевна, – в нём вы пишете сегодняшнюю дату – девятое июня двадцатого года; дисциплину – «государственный междисциплинарный экзамен»; номер билета, группу, фамилию, имя, отчество полностью, дату начала – время, когда придёт письмо; дату окончания – полтора часа после момента, когда придёт письмо. Вы же справитесь с тем, чтобы прибавить полтора часа к времени? Назад вы отправляете три файла, в каждом файле – только одна задача из билета: либо вопрос, либо задача. Поняли?

Когда меня вызвали, то просто включил камеру и микрофон, поздоровался, показал паспорт, выбрал восемнадцатый номер, а затем отключил камеру и микрофон и стал ждать письма на университетскую почту. Оно пришло через пару минут, и в нём был лишь файл-шаблон, который заполнять оказалось очень легко. С этим кто угодно…

– Ой, а как заполнять шапку?!.. – услышал я вопрос Алины.

Мне нужно перестать переоценивать интеллектуальные возможности человеческой цивилизации…

– Ну, ладно, тогда на этом всё, – сказала Валентина Евгеньевна. – Можете отключать камеры и микрофоны и приступать к работе. Если будут вопросы, обращайтесь, я и Борис Эдуардович будем всё это время здесь.

Стоп, что? Это мы что, работаем без камер и микрофонов?..

Господи, и это государственный экзамен?!

– Господи, и это государственный экзамен?! – раздался из кухни голос Снежаны.

– Ура-а-а!.. – раздался победный крик Алины. – Я к вам!

Все собрались в малой комнате. Снежана принесла ноутбук, Алина попросила у Светы ноутбук, а сама Света устроилась на кровати.

– Если буду нужна, зовите! – хмыкнула Света.

– Ой, а ничего, Снежка, если я просто перекопирую текст из файла в мой файл? – спросила Алина.

– Не забудь вставить с изменением форматирования, а то мало ли… – ответила Снежана, которая была занята тем, что перепечатывала вопрос. – У тебя как дела? – спросила она меня.

– Я понял, как делать свою задачу, – сказал я.

– Моя задача какая-то полная жопа… – пожаловалась Алина.

– Ну-ка, покажи?.. – после моей просьбы Алина дала мне ноутбук, я прочитал условие задачи и констатировал: – Да, выглядит жопно.

– Вот я и о чём!.. – канючила Алина. – Ничего, я сейчас перепишу вопросы, а потом буду искать ответ задачи…

Тут мне пришло сообщение от Насти:

«Как у тебя дела с экзаменом?»

«Если тебе нужна помощь, скажи прямо», – я терпеть не могу всех этих долгих путей от разговора к просьбе. Если надо что-то попросить, просите здесь и сейчас!

«А-хах, да не мне, а Марго. Её группа пишет ведь экзамен в час дня и, как я поняла, билеты будут одни и те же, так что я думаю, кто мог бы поделиться с ней билетом».

«А Диму не спрашивала? Они-то пока ещё друг с другом не рассорились».

Если не считать того, что поспорили на тему меня и Снежаны.

Насколько правильным будет помочь Марго в такой ситуации? Думаю, что вполне правильно – нечего копить обиду почём зря.

«Он уже кому-то другому обещал свой вариант, – объяснила Настя. – Так что?»

«Думаю, что могу поделиться – у меня довольно лёгкий вариант. Так что напиши ей, что у меня восемнадцатый вариант, пусть забьёт его там в своей группе, пока не стало поздно».

Продолжил работать, пока Снежана помогала Алине с задачей – та так надоела жалобами на задачу, что Снежка решила бросить на это все свои силы.

– А ты что, Алина, зашла в свою почту с ноутбука? – спросил я в какой-то момент.

– Нет, я просто перекопировала файлы с компьютера на флешку и работаю на ноутбуке, – объяснила она.

Уже через час после формального начала экзамена я отправил свой экзамен Валентине Евгеньевне (именно она прислала каждому из нас письмо с вариантом), а вскоре с работой покончила Снежана, а Алина ушла в свою комнату преекидывать файлы с ноутбука на компьютер. Что же, на этом первый день экзамена подошёл к концу.

– Мы молодцы, – резюмировала Снежана, когда Алина вернулась в мою комнату. – Осталось только завтра сдать устную часть.

– Ой, это будет полный кошмар!.. – канючила Алина. – Я же ничего не знаю, и не знаю, какие нам будут вопросы задавать!.. У-у-у…

– Да ладно тебе, Алина, всё не будет так плохо, – ответила Света. – Мне Снежана рассказывала, что у вас вполне себе простые экзамены. У меня и то сложнее. Ну зададут пару-другую сложных вопросов… Может, они у вас вообще по билету вопросы будут. Как минимум почитай по теме своих билетов, может, поможет?

Ближе к обеду появилась информация, что кто-то четверокурсников нашего факультета, но другой кафедры, планирует организовать первого июля что-то вроде выпускной вечеринки.

– Нет, – сразу сказала Снежана, когда я ей рассказал эту информацию. – У меня проблема с выпускными.

– Даже если там буду я? – поинтересовался я.

– А ты так хочешь пойти? – Снежана посмотрела мне в глаза.

– М-м-м… – я отвёл взгляд и произнёс: – У меня есть очень эгоистичная фантазия – похвалиться тобой перед всеми.

Снежана вздохнула, закатила глаза и легонько ударила меня по лбу ребром ладони:

– Дурашка ты…

– Хватит флиртовать, мы всё ещё тут… – прошептала Света – весь этот разговор происходил в малой комнате.

– Блин, вы такие милые… – хихикнула Алина. – Хотя будь у меня такая девушка, как Снежана, я бы тоже гордилась и хвалилась направо и налево!

– Но если серьёзно, – я взял Снежану за руку, решив проигнорировать Свету и Алину, – то там буду я, Дима наверняка, наша группа, наши друзья, которые помогут нам, если всё пойдёт под откос…

– Для начала нужно, чтобы это пошло куда-то дальше идеи, – ответила Снежана. – Пока что это всё там вроде как вилами по воде писано. Просто оценивают, сколько людей, кто пойдёт, когда пойдут… Да и кто там вообще идёт?

– Посмотрим… – я стал проверять список тех, кто проголосовал «да» в опросе «Кто хочет пойти?». – Да, вот Дима, Марго… О, Протопопов…

– Протопопов… – повторила за мной Снежана. – Алина, закрой уши, пожалуйста.

– Что?!.. – возмутилась Алина. – Что значит «закрой уши»?! Что это там за секреты? Не пойду я туда тогда!.. Хотя хер с ним с Витей, я пойду тусить! А если он будет ко мне приставать, то я попрошу кого-нибудь дать ему в морду. Там же будет и наша кафедра, и третья, и четвёртая, и пятая, и шестая, и седьмая!..

– Может, даже первую позовут… – сказал я. – О, Света, а у вас как там год назад праздновали окончание бакалавриата?

– Ну, у нас на факультете тоже сняли целый коттедж, и я туда завалилась с Василисой, – ответила Света. – Она прекрасно помогала отбиваться от парней, чтобы вы знали!

Снежана и Алина смутились – всё-таки они обе имели уже дело с ней, и прекрасно знали, что это за девушка…

– Но вообще разве вам разрешат такое собрание? – продолжила Света. – Всё-таки коронавирус тут, все дела. Хотя это первое июля, может, разрешат. К этому моменту, надеюсь, снимут уже все ограничения.

– Ладно, я проголосую тоже «за», – решила Снежана. – Всё-таки… – она смутилась. – Я хочу с тобой веселиться, тусить и… чем там ещё молодёжь обычно занимается?

– Снежана, ты из нас тут самая молодая… – заметила Света. – Алина, у тебя же день рождения в январе девяносто восьмого?

– Точно так! – Алина улыбалась. – Снежка, всё-таки ты милая девушка! Ничего, вот закончится эта пандемия, и мы все будем веселиться и отрываться на полную катушку! И ты тоже! Всю жизнь ты была, поди, такой серьёзной, не было времени даже на безумства!

– С меня хватит и одного Выпускного, – произнесла Снежана. – Нечего плодить безумие почём зря.

– Ладно, надо дожить ещё до первого июля, – решил я. – И пережить завтрашний экзамен. И восемнадцатое июня.

Я посмотрел на календарь – оставалось всего две с лишним недели. И через две с лишним недели…

– Кстати, Снежка, а у нас когда будет консультация у Юрьевой? – спохватился я.

– В четверг – нам ведь теперь надо только презентацию репетировать – все бумажки мы ей уже отослали, она их приняла, рецензию подписали.

Вот и прекрасно.

Вечером Валентина Евгеньевна мне написала, что у меня пять за организационную часть – в моём случае, это была задача. В тот день результаты экзаменов не огласили.

– О, у меня тоже пять, – ответила Снежана, проверив телефон.

– У-у-у-у-у, тебе хорошо-о-о-о… – ныла Алина, когда узнала об этом. Мы, как обычно, все собрались в моей комнате и валяли дурака.

– Что у тебя опять не так?.. – я с другом смог сдержаться от того, чтобы не сказать это гневным тоном.

– Мне Василёк не отвечает!.. – Алина хлюпнула носом.

– Господи ты боже мой… – прошептала Снежана.

– Блин, так страшно… – Алина обняла подушку и уткнулась носом. – У меня всё плохо. Я провалила экзамен. Ведь если бы всё было хорошо, она бы мне написала! Тебе и Снежке ведь написала Юрьева! А мне – не-е-е-ет…

– Да не думаю, что у тебя все так плохо, – решила вмешаться Света.

– Света, не мешай человеку паниковать… – ответил я.

– Это жутко, так никаких нервов не хватит, – продолжала плакаться Алина. – Я не все хорошо знаю, я не понимаю конец задачи. Я хочу плакать, забыться, исчезнуть и не сдава-а-а-ать!..

Она зарыдала пуще прежнего. Слушать её плач было тяжело, но почему-то мне казалось, что её повод – полный пустяк. Вот только…

Снежана села рядом с ней и осторожно обняла. Алина продолжала плакать, но теперь уже уткнувшись в её плечо. Снежка погладила её полосы, а Света что-то шепнула своей сестре. Впрочем, полагаю, Алину просто добила вся эта ситуация с тем, что её выгнали из дома, постоянно выгонял Виталий, потом угрожал, затем шантажировал, и теперь это всё просто в ней накопилось, а этот треклятый экзамен стал последней каплей. Так что постараюсь быть к ней милосерднее…

Проплакав так пару минут, Алина выбралась из объятий Снежаны и достала телефон. Что-то там проверив, она снова зарыдала:

– У-у-у-у-у, Василёк не отвечает!.. Она прочла и не отвечает!..

Ладно, знаете что? Я забираю свои слова обратно.

– Алина, Кожемяка – не твоя подруга, – сказал я. – Она не обязана тебе отвечать сразу же, как ей пришло сообщение от тебя. В конце концов, помимо тебя у неё много других забот и обязанностей. Так что не переживай.

– У-у-у-у, всё было так хорошо!.. – продолжила Алина причитать. – Она отвечала! У нас были сердечки в диалогах! Смайлики! А теперь это всё пропа-а-а-ало… – она снова шмыгнула носом. – Она сегодня всё только о дипломе и о дипломе… И ничего не говорила про экзамен… Прочла и не сказала!..

Я же себе попытался представь, как Алине было бы тяжело писать диплом с таким подходом у Юрьевой. Хотя о чём это я? Тут почти у всех подобрались такие руководители, которые совпадают по характерам. Василиса Святославовна и Алина вполне неплохо спелись, как я знаю, а нам со Снежаной комфортно работать в крайне формальной и серьёзной компании Валентины Евгеньевны.

Алину пришлось успокаивать ещё минут пять, прежде чем она сказала, что всё-таки пойдёт спать. Она пожелала нам всем спокойной ночи и ушла.

– Да уж, сложный она человек… – призналась Света. – Хотя кто из нас простой, в самом деле?.. Ладно, я тоже пойду. Буду её успокаивать этой ночью, что ли.

– Ага, удачи, – сказала Снежана.

Прошло девятое июня.

***

Восьмой семестр подходил к концу, остался государственный экзамен и защита выпускной квалификационной работы, начался второй день госэкзамена.

Проблемы начались с самого утра, когда к нам в комнату пришла Света, которую Алина держала, обняв за руку.

– Что стряслось?.. – зевнула Снежана – время было семь утра, и нас появление Светы с Алиной разбудило.

– Мне тут Алина не даёт спать, – объяснила Света.

Похоже, она не справилась с возложенной самой на себя миссией успокаивать её.

– Мне кошмар приснился, – хлюпала носом Алина. – Снилось, будто я сдаю эти госы, а в комиссии почему-то была моя русичка. Одним из испытаний был диктант, на котором я случайно написала «не» с глаголом слитно. И русичка была на меня ужасно зла из-за этого, решила мне влепить тройку… Но ведь это же просто была опи-иска!.. – зарыдала Алина. – Василёк мне сказала: «всё, готовься к тройке». А я пошла объясняться, что это просто ошибка! А она на меня накричала. Я пыталась потом есть здоровую пищу, и не смогла съесть. У-у-у-у-у… У меня было такое странное состояние: я то засыпала, то просыпалась, какая-то странная дремота, но со сновидениями… Да ещё и тошнит от нервов, боже ты мой… Это же всего лишь дистанционные экзамены, почему так хреново?

– Может, у тебя это накопившееся? – предположила Снежана. – Ладно, Света, сделай ей крепкого чая тогда…

Через минут двадцать мы все собрались на кухне, и Алина более-менее пришла в себя, и к моменту начала экзамена уже полностью смогла взять себя в руки. Снова пришлось разбрестись по разным комнатам, хотя оказалось, что в этом нужды не было – каждого из участников запускали по одному в конференцию, допрашивали, а потом отпускали и просили позвать следующего. Так что мы поступили гораздо проще: когда один человек сдавал, два других сидели за монитором, подбадривали и пытались работать суфлёрами, хотя идея с суфлёром оказалась проигрышной.

Алину спрашивали, как по мне, нормально, хотя она всё равно потом решила, что Рязанский её завалил. Снежана от вопросов отбилась легко и непринуждённо. Что касается меня, то первой меня спросила Кожемяка, я вспомнил, что там писал в своей работе и пересказал своими словами. Вторым меня спросил Рязанский, и там пришлось вспомнить что-то по схожей теме. А третьей меня спрашивала Юрьева, и я честно сказал, что не могу ответить на вопрос. То есть, я мог своими словами ответить, что я и сделал, но термин не вспомнил.

Когда сдавал третий из нас, то в разговор вмешался Полянский и сказал:

– Вы там что, втроём собрались, что ли?.. Вы и выпускную работу так сдавать будете?..

– Не знаем… – ответила Снежка.

Устная часть закончилась, и мы смогли вздохнуть с облегчением. Вернее, с облегчением вздохнул только я. Снежана сказала:

– Надо ещё оценок дождаться…

А Алина ворчала:

– Блин, я провалилась… Мне поставят тройки… У-у-у-у-у… Пойду поплачусь…

И ушла в большую комнату приставать к Свете.

– И как она так вообще живёт? – только и спросила Снежана.

В итоге весь день Алина провалялась в большой комнате, а оценки появились только к вечеру: у всех были пятёрки. И стоило, спрашивается, так переживать?

– Ну мало ли… – ответила мне Алина. – Но я так счастлива! Ура, ура!!!

После ужина я остался наедине с Алиной на кухне и спросил у неё:

– Я не хочу показаться грубым, но как долго ты ещё будешь жить у нас?

– Да это не грубый вопрос, – сказала она. – Я и сама не хочу больше мешать вам тут быть… Вот только родители меня не хотят пускать обратно. Говорят, «получишь диплом, тогда и возвращайся».

– Они у тебя совсем больные?..

– Они считают, что я – шлюха, которая сейчас гуляет по парням… А я даже не могла толком ходить на свидания из-за госов! Но ничего, с завтрашнего дня буду гулять и веселиться!..

Я теперь понимаю истерическое желание Алины найти себе мужика – с такими родителями я бы тоже искал себе мужа, к которому можно было бы перебраться.

– Так что обещаю, что после восемнадцатого уеду обратно, – сказала она. – Я тебе бесконечно благодарна за то, что разрешил мне жить у тебя. Я до гробовой доски тебе обязана!

– Да не за что… – я аж смутился. – Ты мне ведь тоже помогала все эти годы в учёбе…

– Это всё фигня по сравнению с этим! – покачала головой Алина. – Спасибо тебе за всё!

Прошло десятое июня.

15.3. Разработка комплекса мероприятий II. Логическое завершение

Сегодня был ещё один экзамен у Светы, на этот раз утренний, так что она выгнала Алину из своей комнаты от греха подальше, вот только ей потом пришлось и из нашей комнаты удалиться – у нас была консультация у Юрьевой. Мы репетировали презентацию, вносили в неё последние правки, так что через час с консультацией было покончено. Последнюю консультацию она назначила на семнадцатое июня.

Впереди были длинные праздники, так что за праздничным обедом (у Светы ещё одна пятёрка за экзамен) Снежана сказала:

– Мы с сестрой проведём их у родителей. Ничего страшного? Всё-таки они там без меня скучают, да и положение Светы довольно… своеобразное.

– Что значит «положение Светы»? – возмутилась она. – Начну с того, что я не залетела, поэтому ни о каком положении речи быть не может!

– Если бы залетела, у нас был бы один лишний труп, – Снежана зыркнула на меня.

– Так что нормальное у меня положение, – продолжала Света. – Можно сказать, я наслаждаюсь теми свободами, каких у меня не было раньше! Живу в мини-общежитии и все дела! Да ладно, у нас же тут весело!

– Кто же спорит, – сказал я. – Ну, езжайте. Я уж как-нибудь переживу… Алина? У тебя какие планы на выходные?

– Тусить и веселиться! – ответила она. – Я уже себе все три дня распланировала по свиданкам! Буду веселиться и отрываться!.. – тут её лицо стало серьёзным. – Так, Морозовы, а вы почему не хотите его с собой взять?

– Да я не хочу им мешать, – честно сказал я.

– Мои родители были бы рады тебя увидеть, – ответила Снежана. – Они ведь приютили Алину, так что и тебя приютят.

– Заодно хоть нормально поешь, – сказала Света.

– Вообще-то из нас четверых хуже всех готовишь именно ты… – возразил я. – Я… – почувствовал, что улыбаюсь. – Скорее не хочу покидать свою квартиру лишний раз. Мне почему-то становится так страшно при мысли, что в этой квартире никого не будет три дня… Хотя стоп. Алина, ты же будешь возвращаться, так что я не могу бросить квартиру…

– Почему ты про меня забыл?.. – надулась Алина.

Весь сегодняшний день сёстры готовились к завтрашнему отъезду, а я пытался придумать для самого себя развлечения на завтрашний день. Получалось так себе – у меня ведь больше не было главного «развлечения» в лице написания выпускной работы. Уж не думал, что буду скучать по этому так скоро. Ладно, завтра позвоню Диме. Надеюсь, он не слишком занят выпускной работой.

Уже в постели Снежана обнимала меня и приговаривала:

– Ты не скучай без нас, ладно? В конце концов, с тобой ведь ещё Алина будет… Хотя не вздумай ничего такого делать!

– Я и не планировал, – я гладил её волосы. – Обещаю, что не буду скучать. Я ведь знаю, что со мной всегда будут мои друзья.

– Вот и молодец. Люблю тебя.

– И я тебя.

Прошло одиннадцатое июня.

***

Утром проводил девушек из квартиры и оказался абсолютно один, впервые за месяц. На майские праздники Снежана тоже уезжала к родителям, и тогда я это пережил в разы тяжелее, чем сейчас. Всё-таки за эти три месяца так привык к тому, что в моей жизни есть место другим людям, что теперь не испытывал той тревоги, что преследовала меня на майских праздниках. Так что позавтракав, вернулся в свою комнату и набрал Диме.

– Да, – снял он трубку, – что стряслось?

– Дима, сейчас в квартире никого нет, я один, так что… приедешь?

– …ни слова больше.

И Дима моментально бросил трубку. До меня только сейчас дошло, как двусмысленно прозвучала моя реплика.

Я перезвонил сразу же. Он снял трубку не сразу.

– Блин, ну кто так говорит вообще?! – возмущался он. – Ты не девушка, чтобы так выражаться!.. – он выдохнул. – Что стряслось-то?

– Ну так длинные выходные, Морозовы уехали к родителям, а Алина себе на все эти три дня понапридумывала свиданок, так что я остался почти что один. Вечером будет приходить Алина, но… Ладно, у тебя как там по загрузке? Как выпускная работа?

– М-м-м… – Дима недовольно простонал. – Извини меня, я бы предпочёл все эти три дня усердно работать. Нормоконтролль я прошёл, но Полянский сейчас меня гоняет по презентации – исправляет там мои косяки. Есть там один треклятый пункт, с которым я всё никак не могу разобраться. Буду разбираться. Так что прости меня, но мы после восемнадцатого будем развлекаться, обещаю! После восемнадцатого это всё закончится навсегда… Ну, на ближайшее время – нас же всех потом ждёт магистратура! Так что извини, но не скучай там, пожалуйста!

Ладно, тогда буду просто играть в игры и переписываться со всеми подряд… Хотя мне особо не с кем переписываться: Снежана, Дима, Света и Алина. Ну ещё Настя… Точно, пойду узнаю, как дела у Яны и Дианы.

Близился вечер, а Алины всё не было и не было. Я решил ей не писать лишний раз – думаю, если её парень, с которым она там на свидание, увидит, что ей пришло сообщение от парня с текстом «Ты когда будешь дома?», то тот парень вряд ли обрадуется. А в девять часов она мне сама написала:

«Извини, я сегодня не поеду ночевать, я остаюсь у Олежки, хи-хи-хи».

Ну, полагаю, что так будет лучше – всё-таки Алина, как мне кажется, в плане секса крайне ненасытная, и уж лучше пусть она оторвётся с Олегом, чем будет домогаться до меня, например. Хотя какая-то тёмная сторона моей души слегка обиделась – за эти две недели Алина только в первые пару дней проявляла ко мне какой-то интерес!

Впрочем, неважно. Пожелал всем спокойной ночи и, обняв одеяло, прикрыл глаза. Ничего, в воскресенье вернётся Снежка, вернётся Света. Да и завтра должна Алина появиться… Она же не может себе два дня подряд находить парней для ночёвки?

Прошло двенадцатое июня.

***

Оказалось, может.

Впрочем, в тот день произошло то, что меня поразило до глубины души: на персональных компьютерах без объявления войны вышла четвёртая «Персона», и я понял, что обязательно её пройду! Купил, установил… А потом понял, что надо будет дождаться Снежану – ведь пятую часть мы проходили вместе, так что и эту нужно будет пройти вместе… Вот и прекрасно – будет, чем заняться в ближайшие недели после сдачи выпускной работы!

К слову, дела у Насти, Яны и Дианы шли неплохо так. Яна дописывала выпускную работу, и семнадцатого защищалась. Диана разбиралась с экзаменами. Настя же активно дописывала третью частью и, как оказалось, Снежана ей в этом даже помогала. Вот и замечательно. Спросил у Насти, как там Марго, а та ответила, что «вроде бы она стала более сносной».

Возвращаясь к теме Алины, то на этот раз это был не Олег, а Дэн. Впрочем, это её личное дело, она не моя девушка. Ладно, в прошлый раз мой комментарий оказался пророческим, но всё же: она же не может себе три дня подряд находить парней для ночёвки?

Прошло тринадцатое июня.

***

Всё-таки на три дня её не хватило. Даже не знаю, мне радоваться или как. Скорее да, чем нет.

Проснувшись утром, поболтав со Снежаной, Светой и Димой, я обнаружил себя, смотрящим в календарь с какой-то странной пустотой в голове. А потом я понял, что это такое – я просто не мог поверить своим глазам. Завтра понедельник, а уже в четверг это всё закончится. Я не так себе это всё представлял, я абсолютно не так себе это всё представлял, господи ты боже мой! Как же я не так это всё представлял! Рядом должна была быть мама, никакой эпидемии не должно было быть в принципе! Хорошо, что скоро ко мне вернётся Снежана, и я смогу взять себя в руки…

Уже в четверг всё закончится. Все мои четыре года на экономическом, весь мой год на физическом факультете, все мои одиннадцать лет в школе, все мои семь лет дошкольного состояния, все мои двадцать три года существования придут к своему главному логическому завершению – я получу диплом о высшем образовании и стану полностью взрослым. И хоть меня ждёт магистратура, я понимал, что после восемнадцатого июня моя жизнь перестанет быть прежней. У меня появится диплом, а уж с ним я что-нибудь смогу придумать.

Никогда не думал, что всё будет заканчиваться именно так…

Вечером вернулись Снежана и Света, а через пару часов подъехала и Алина. Каждую из девушек я приветствовал словами:

– С возвращением!

На что они мне отвечали:

– Ага, я дома!..

Но ведь из вас троих только Снежана имеет право так говорить!

Весь ужин девушки болтали друг с другом о прошедших выходных, а я сидел, смотрел на них и думал: не могу поверить, что это всё на самом деле, что я постепенно обретаю себе друзей, с которыми буду общаться в ближайшее время много-много времени. Я верю, что уже скоро смогу восстановить свою дружбу с литературным клубом.

Но самое главное – это Снежана. В моей жизни есть Снежана, и она будет со мной до конца моих дней. Может, и не до конца моих дней, но я хочу верить, что она мне точно сможет пережить мой самый сложный период в моей жизни.

Так что когда Алина уедет обратно к родителям с дипломом, когда Света перестанет валять дурака и вернётся к родителям, со мной будет Снежана. Я не один, и больше не позволю себе быть одному.

– Почему ты плачешь?..

Этот вопрос Снежаны вывел меня из мыслей. Я удивлённо заморгал и потрогал себя. Да, и в самом деле, я плакал.

– Наверное… от счастья, – честно сказал я.

Прошло четырнадцатое июня.

***

Итак, последняя неделя. Уже в четверг это всё закончится. Осталось лишь три дня.

Сегодня не произошло ничего занимательного – как ни странно, Алине гораздо проще давалось ожидание защиты диплома, чем государственных экзаменов, так что от неё не было ни истерик, ни выступлений, ничего. Она пару раз прогнала своё выступление перед нами. Вроде бы выступление как выступление, хотя Снежана предложила пару правок. Я же не хотел своё выступление прогонять лишний раз.

Ожидание было чрезмерно утомительным, и я в понедельник в основном занимался тем, что лежал на кровати и ничего не делал. Будем считать, что просто накапливаю энергию мироздания, чтобы пережить четверг. Даже в «Персону» не играл – мы со Снежаной решили отложить это дело до окончания выпускной работы, то есть, до девятнадцатого.

Света – вот странное дело – готовилась к экзамену – последний её экзамен должен был быть днём семнадцатого июня. Похоже, в том экзамене было что-то очень серьёзное, раз она до такого опустилась.

Алина же сидела рядом со Снежаной, а та сидела в моём компьютере и занималась какими-то своими делами – честно говоря, я даже не смотрел – весь этот день я дремал. Всё-таки точно накапливаю энергию мироздания для четверга.

Настоящее затишье перед бурей…

Прошло пятнадцатое июня.

***

Итак, последняя неделя. Уже в четверг это всё закончится. Осталось лишь два дня.

Ничего знаменательного не произошло – мир всё ещё застыл в ожидании бури, Алина всё ещё была удивительно разумной, Света всё ещё готовилась к экзамену, вот только теперь Снежана в основном лежала на кровати и дремала, а я сидел за компьютером, пока Алина крутилась рядом.

От безделья голова начинает ехать кругом. Как же я уже хочу побыстрее с этим разобраться. Давайте уже завтра предзащиту, я готов!

Прошло шестнадцатое июня.

***

Что же, уже завтра это всё закончится.

За завтраком пожелали удачи Свете, и та закрылась в большой комнате. Алине снова пришлось поскучать на кухне, так как у нас со Снежаной в десять утра была заключительная консультация, на которой мы лишь прогнали презентации, а в конце Валентина Евгеньевна выступила с речью:

– Не забудьте изменить в файле диплома презентацию на эту версию. Мы проделали отличную работу и хорошо потрудились. И я не только про презентацию, а вообще про всю выпускную работу. Так что не переживайте – вы успешно защититесь, и всё в вашей жизни будет хорошо. А теперь – до завтра.

Когда она отключилась, я вздохнул – с облегчением ли, с сожалением ли, без понятия. Я повернул голову к окну.

– Уже завтра, да?.. – произнёс я. – Не верится, что всё заканчивается.

– Всё только начинается, – поправила меня Снежана. – Вся наша жизнь начнётся с нуля завтра. Ну и не забывай про магистратуру – окончательное взросление у нас наступит лишь через два года. Но всё-таки завтра подойдёт к концу эта огромная глава в истории наших жизней…

Вот она, старость и сентиментальность – это когда ты сидишь в своей квартире, смотришь в окно и думаешь о прожитых годах.

Света сдала последний экзамен, и снова на пятёрку. За обедом я подумал, что уже через двадцать четыре часа я буду абсолютно свободным человеком. Уже завтра это всё закончится.

Только сейчас я понял, насколько сильно я устал во всех смыслах слова. Вот только я знал, что есть Снежана, которая всегда поможет мне перенести усталость и совладать с ней.

Когда все отправились спать, я добрался до ванной и посмотрел на себя. Волосы отрасли до плеч, но лицо гладко выбрито. С апреля я немного набрал вес – как минимум исчезла эта нездоровая худоба, и я стал напоминать себя далёких времён. На меня с зеркала смотрел человек, который уверен в завтрашнем дне. Надеюсь, что этот человек будет смотреть на меня с зеркала каждый божий день.

Вот он я. Не могу поверить, что это всё – результат того, что у меня есть Снежана. А без Снежаны я бы тут оказался? Если бы она восемнадцатого апреля отказалась со мной жить, что бы произошло? Может, ко мне попала бы Алина, и уже она мне помогла бы встать на путь исправления? А если бы не было даже Алины? А если бы мы с ней не сошлись? Как ужасно было бы, возможно, будучи абсолютно одиноким, слушать о сексуальных похождениях Алины!

А, может, я бы остался один, и все эти два месяца не разговаривал ни с кем, кроме Валентины Евгеньевны? Как близко я находился от катастрофы всё это время?

Ответ на это я никогда не узнаю.

Я лёг спать. Снежана почувствовала, что я куда-то ходил и обняла меня покрепче. Я её обнял в ответ.

– У нас всё получится, – прошептала она. – Люблю тебя.

– И я тебя.

У нас всё получится.

Прошло семнадцатое июня.

***

Восьмой семестр подходил к концу, осталась защита выпускной квалификационной работы. Подходило к концу моё обучение в университете.

Я проснулся раньше Снежаны в семь утра. Солнце уже светило в комнату, разогревая её, а я лежал и думал о том, что сегодня нужно выложиться в последний раз… Ладно, в предпоследний раз – последний раз будет на экзамене в магистратуру (как бы он ни проходил – дистанционно или же очно). Я осторожно перелез через Снежку и отправился умываться, побрился. Отправился делать на всех завтрак, раз уж всё равно не сплю.

Первой проснулась Света.

– Доброе утро, – она решила первым делом заглянуть в кухню. – Что, нервничаешь? Алина вон спит как сурок. Ничего, пусть отоспится, наберётся сил.

– Я не нервничаю, я просто проснулся слишком рано, вот и всё. Я знаю, что всё будет хорошо – никто ни в каком университете не будет в здравом уме заваливать студента на сдаче выпускной работы. Ну, может, не в любом… Но у нас точно не будут. Надо просто сделать дело и отдохнуть.

– Вот и молодец. Хороший настрой, – она похлопала меня по плечу. – Я как-то забываю, что мы с тобой окончили школу в один год. Мы ведь могли быть сейчас оба на первом курсе магистратуры. Вот и воспринимаю тебя как кого-то, кто младше меня.

– Технически, это правда – ты старше меня на полтора месяца.

– Но всё-таки для тебя история закончится только сейчас. Тебе не жалко, что ты потерял год?

– Немножко жалко, но я уже не воспринимаю тот год как потерянное время. Я даже не особо думаю о событиях тех лет. Оно просто было, а теперь не играет абсолютно никакой роли.

Ещё немного поговорив со мной, Света ушла умываться. Скоро пришла и Снежана.

– Мог бы и меня разбудить, – она скорчила очаровательно-обиженную мордашку.

– Я зато завтрак сделал. Можешь пойти будить Алину, а то она будет паниковать, если не проснётся за пять часов до начала.

Алину в итоге подняли из постели, и она была поразительно спокойной, и это спокойствие меня даже пугало. Она даже улыбалась и смеялась – возможно, её переклинило, и теперь она так справляется со своим нервным напряжением.

– Ну что, мои любимые, вы готовы? – она за завтраком полезла обниматься со Снежаной. Та ей не могла помешать. В ответ на этот вопрос Снежана кивнула, я ответил угуканьем. Хотелось уже поскорее просто сделать это всё и уже покончить с этим.

Мы собрались в нашей комнате на военный совет.

– Итак, у нас есть этот компьютер, – сказав это, Снежана указала на мой компьютер. – У него прекрасная камера и замечательный микрофон.

– Нет, я буду с того компьютера! – запротестовала Алина. – Вы представляете, как я буду выглядеть, если сначала в этом кресле будешь ты, потом я, а затем он? – она показала на меня. – Все не так всё поймут! Вы двое ещё можете там вместе появляться, а мне нельзя! Опять слухи обо мне будут ходить, а я от них устала. А мне с вами ещё два года учиться, между прочим.

Ладно, военный совет продлился короче, чем я ожидал.

К десяти утра мы все переоделись в парадные одежды – я надел белую рубашку (но ниже неё были полупляжные шорты – даже в спортивных штанах было слишком жарко), Снежана достала где-то белую блузку и чёрную юбку (она-то решила быть безупречной во всём, и это мне, как парню, можно шляться как попало, а девушке – нет), а Алина откопала в своём загадочном чемодане, в котором слишком много вещей, чтобы быть правдой, нарядную рубашку.

– И не жарко тебе будет, Снежка? – спросила сестру Света.

– Перетерплю – мне ведь надо всего лишь подключиться и сдать самой первой, только и всего.

Почему-то мы все присели на диван, словно присели на дорожку. Я смотрел на экран своего компьютера. Скоро решится абсолютно всё.

– Ну, удачи вам, – сказала Света и потрепала нас всех по волосам. – Я буду на кухне, если что. Не хочу вам мешать.

Она вышла из комнаты. Мы молчали. До сих пор не верилось, что это всё – правда. Впрочем…

Мне написал Дима. Написала Настя. Написали Эмма, Диана, Яна. Они все желали мне удачи. Что же. Жалко, что пока что осталось мало людей, которые бы мне желали удачи, но с этим вряд ли можно что-то поделать. Да и кто бы мне мог пожелать ещё, кроме них? Пока что я только на пути восстановления связей с людьми.

В десять десять Алина ушла в большую комнату, а мы со Снежаной стали подключаться – так как она защищалась первой, то она заходила с компьютера, а я же для отчётности заходил с её ноутбука. Когда она будет защищаться, то просто уйду за монитор.

Момент истины настал. В десять двадцать нас запустили. Был полный аншлаг – помимо защищающихся, были почти все студенты нашего потока, а также почти все те преподаватели, что были на всех предыдущих защитах. Даже появился заведующий кафедры, сам Ефремов Аркадий Борисович собственной персоной. Хоть он заглядывал однажды на предзащиты, но он появился лишь раз, а потом куда-то пропал. И я понял, что всё максимально серьёзно.

– Не так я это себе всё представляла, – сказала Снежана.

– Никто это так себе не представлял. Но что толку об этом думать теперь? Как вышло, так и вышло… Надо просто сделать это.

– Здравствуйте, уважаемые студенты, – неожиданно заговорил завкафедры, – здравствуйте, коллеги. Сегодня у нас начинаются защиты выпускных квалификационных работ бакалавра. Это волнительный момент, но всё будет хорошо. Юлия Сергеевна, все сегодняшние студенты на месте?

– На месте, Аркадий Борисович, – ответила Менасова, которая является секретарём экзаменационной комиссии.

– Тогда приглашай первого студента.

– Морозова Снежана Александровна, – огласила Юлия Сергеевна. – Научный руководитель: Юрьева Валентина Евгеньевна.

– Ни пуха, ни пера, – пожелал я Снежане, уходя с ноутбуком к окну.

– К чёрту, – она улыбнулась.

Я видел на экране ноутбука, как появилось изображение Снежаны – так сюрреалистично было видеть, как её и там и тут передают (до чего же техника дошла!). Она поздоровалась, запустила презентацию и начала рассказывать. Как и месяц назад, она уверенным тоном рассказала всё, что было в презентации, и ровно через семь отведённых минут сказала:

– У меня всё. Жду ваших вопросов.

Неловкая пауза. Через секунд десять Борис Эдуардович всё же смог придумать, что спросить. Снежана ответила без всякого труда, и снова повисла тишина.

– Что, вы хотите сказать, что к ней вообще нет никаких вопросов? – удивился Ефремов.

– Да тут нечего уточнять, это образцовая работа, – сказала Чернова.

– Я бы столь громкими эпитетами не стал разбрасываться, – сказал Пеплов. – Но работа очень хорошая, давно таких работ не было.

– Хорошо, тогда, Юлия Сергеевна, зачитайте рецензию, – попросил Ефремов.

Всё-таки за основу рецензии Снежаны была взята её собственная рецензия, доведённая до ума Юрьевой. Моя рецензия так и не пригодилось.

– Вам есть что ответить на замечания? – спросил Ефремов.

Снежана какое-то время думала – явно вспоминает отрепетированные с Юрьевой ответы. Или же придумывает их с нуля? Впрочем, она думала недолго, и она стала очень подробно давать ответ на каждый из вопросов. Когда она закончила, Ефремов сказал:

– Что же, вы можете быть свободны. Юлия Сергеевна, пригласите следующего человека.

– Шульц Инна Александровна, – зачитала Менасова. – Научный руководитель – Сергеев Григорий Матвеевич.

Снежана отключилась от звонка – пришло время меняться. Я отдал её ноутбук, а сам первым делом крепко-крепко обнял её. Она обняла меня в ответ и на радостях поцеловала в губы.

– Вот и всё! – сказала она. – Я свободна!.. Осталось только дождаться твоего выступления, и всё!

– Снежка, ты… – в комнату зашла Алина. – Оу, да, простите…

– Да ладно, проходи, время пока ещё есть до твоего выступления, – Снежана забрала свой ноутбук и стала подключаться к конференции, пока я сам спешно заходил с компьютера под своим именем. Параллельно она ушла переодеваться в одежду полегче.

Со всеми этими манипуляциями мы застали лишь конец выступления Инны. Но выступала она вроде как неплохо. В конце она даже не постеснялась сказать, что на основе своей работы написала статью.

– Ты была умницей, – к нам в комнату пришла Света. – Так и знала, что ты справишься безукоризненно.

– Спасибо, Света, – Снежана обняла свою сестру, а та погладила по волосам.

После этого пошли вопросы, которых было уже больше, чем к Снежане, но всё ещё они были довольно спокойными. Пеплов, который на предзащитах был самым активным, хранил молчание. Зато сейчас вопросами сыпался Полянский.

– Алина, беги к себе! – напомнил я ей.

– Да-да! – она встала с кровати.

– Удачи тебе, – добавил я.

– Да, удачи, – сказали сёстры Морозовы.

Алина ушла к себе, пока Юлия Сергеевна зачитывала рецензию на работу Шульц:

– Из недостатков указаны только орфографические ошибки.

Ефремов очень тяжело вздохнул, после чего сказал:

– Предыдущая работа была образцовой, но к ней были замечания, которые я сам для себя выделил. А тут работа хорошая, но не такая хорошая, как предыдущая, а из замечаний только ошибки. Кто рецензию писал? Вы сами, Шульц?

– Аркадий Борисович, я не виновата, что мне на предприятии такую рецензию написали! – стала защищаться Инна.

– Ладно, пусть это будет на вашей совести, – махнул рукой в итоге на это всё Ефремов. – Можете быть свободны. Следующий.

– Гладышева Алина Денисовна. Научный руководитель – Кожемяка Василиса Святославовна.

– Удачи! – крикнули мы со Снежкой.

– Спасибо!.. – ответили нам из другой комнаты.

Алина подключилась. Видеть другую комнату было особенно странно. Я вспомнил, как выглядела Алина на своей предзащите полтора месяца назад – забитая, нездоровая. Сейчас же она выглядела даже как человек. Оказывается, вот что с людьми делает качественный уход!

Она выступила вполне сносно, после чего на неё повалились вопросы, причём вопросов как-то неожиданно много. Меня это удивило – я не знал, чем же так Алина перед преподавателями провинилась. Неужели всё ещё припоминают ей события начала восьмого семестра? Алина отбивалась, но довольно паршиво, буду откровенным. В итоге зачитали рецензию. Замечания были, Алина с ними даже спорить не стала.

Следующий:

– Зинченко Анна Дмитриевна. Научный руководитель – Полянский Борис Эдуардович.

Аня начала выступать, и к нам в комнату пришла Алина. Она рухнула на кровать и выдохнула:

– Я свободна!.. Я смогу вернуться домой с чистой совестью!.. Как же я счастлива!.. Как же я счастлива!..

– Ты молодец, – Снежана приобняла её.

– Блин, Ефремов сегодня трезвый, это плохо, – посетовала Алина.

– То есть, он обычно нетрезвый? – догадался я.

– О, да! – закивала Алина. – Он даже на важных конференциях может выступить пьяным! А тут он почему-то трезвый, потому строгий и вредный.

– Ну, уж лучше пусть будет трезвым – алкоголь никого не доводил до добра, – сказала Снежана.

Как выступила Аня, мы прослушали, но к ней вопросов было немного, а среди замечаний в рецензии было что-то серьёзное, так что Ефремов на этот раз промолчал. Аня на предложение оспорить недостатки, смирилась с ними.

– Можете быть свободны, – сказал Ефремов. – Следующий.

Вызвали меня, последнего студента первой половины сдававших.

– Ни пуха, ни пера, – пожелала мне Снежана.

– К чёрту.

***

– Всё, можете идти, – сказал мне в итоге Ефремов. – Итак, Юлия Сергеевна, кто у нас там следующий?

– До свидания, – пожелал я всем и выключил микрофон с камерой.

– Выступили как раз пять человек, – ответила Менасова.

– О. значит, перерыв! – понял Ефремов. – Хорошо, тогда, товарищи студенты, отключитесь минут на двадцать. Нам нужно обсудить первые выступления, пока свежи воспоминания.

Мы так и сделали. Что же, теперь, думаю, я имею полное право вздохнуть с облегчением.

Вот и всё.

Это конец.

Я выступил, отвечал на вопросы, потом зачитали рецензию, я на неё ответил. А это значит, что история моего обучения завершилась. Вот и всё. Так и закончились четыре года моего обучения в бакалавриате. Чисто теоретически меня ждут ещё два года в магистратуре, но пока что эта очень и очень длинная история подошла к своему логическому завершению.

– Да, ты молодец, – Снежана вернулась ко мне и крепко-крепки обняла, прижав к себе.

– Снежка, чего ты?.. – я обнял её в ответ, но всё-таки такая реакция меня несколько удивила.

– Я ведь помню, каким ты был два месяца назад: разбитый, сломанный, всеми забытый и погребённый под толщей собственных сомнений, – заговорила она. – Всё, теперь ты можешь выдохнуть свободно – даже если у тебя не получится с магистратурой – а я этого не допущу – у тебя будет диплом. Я буду учиться, ты – работать. Всё будет хорошо. Ты теперь не пропадёшь. Теперь ты не пропадёшь.

– Снежана, я чувствую себя…

– Я понимаю, что тебе неловко это слушать, но мне правда хочется тебя похвалить. Я ведь видела, каким ты был и каким ты в итоге стал. И я хочу успокоить тебя – я ведь знаю, что ты опять будешь какую-то ерунду думать почём зря. Не надо так. Всё хорошо.

Мне оставалось лишь улыбнуться этим словам и позволить Снежане и дальше меня успокаивать.

– Мама, папа, надеюсь, вы там мной гордитесь, – прошептал я.

– Они гордятся тобой сильнее всех, – ответила Снежана таким же голосом. – Можешь не сомневаться.

Через пару минут она меня всё же отпустила, и как-то так вышло, что через минуту к нам зашли Алина и Света. Да, я понимаю, что они пытались быть просто тактичными, но в самом деле…

– Что, уже могу вас поздравлять с окончанием бакалавриата? – спросила Света.

– Рано ещё – дипломов-то на руках нет, – ответила Снежана.

– Ой, да никогда такого не было, чтобы после защиты диплома не выдавали дипломы, – возразила Света. – Не бойся ты так, всё хорошо.

– Я уже позвонила родителям! – сказала Алина. – Они так рады! Зовут домой! Говорят, чтобы я вернулась к сегодняшнему вечеру!

– Вот и прекрасно, – сказал я. – То есть, прекрасно то, что ты домой возвращаешься. В гостях хорошо, а дома всегда лучше… Хотя у тебя такая родня… Точно всё будет в порядке.

– Я уж надеюсь, что будет, – сказала Алина. – Меня перестанут воспринимать как не пойми кого… Как же хорошо, что это всё подходит к концу… Ой, а когда нам оценки скажут?

– Может, после всех защит, – сказала Снежана. – Не торопись и не паникуй, нам их обязательно расскажут.

Мы стали подключаться обратно, причём Алина решила не возвращаться в большую комнату, а остаться тут В итоге от нас всех подсоединился только я.

– Хм, народ в группе нашего потока начал кое-что подозревать, – сказала тут Алина. – Они сообразили, что ты и Снежана вещали из одной комнаты.

– Удивительная наблюдательность, – я закатил глаза, а сам с трудом сдерживал улыбку.

В какой-то момент нас всех запустили, и Ефремов спросил:

– Так, кто там в очереди следующий?

– Смолова Татьяна Викторовна. Научный руководитель – Сергеев Григорий Матвеевич.

Таня выступала хорошо, вот только даже я заметил, что её тема с темой Инны пересекается значительно. Но ладно, это они там все на одном предприятии, делали что-то похожее, пускай. Их право. Кто я такой, чтобы лезть в это дело? В конце она даже не постеснялась сказать, что на основе своей работы написала статью. С учётом того, что то же самое сделала Инна, неужели это им посоветовал сделать Сергеев?

Пошли вопросы, где почти сразу указали на схожесть работ. А потом пошли вопросы, но не самые сложные. Замечания снова были одни лишь орфографические.

– Что же там за люди работают на предприятии, что неспособны найти замечания? – возмутился Ефремов.

– Аркадий Борисович, я готов поручиться, что моим студентам рецензию писали люди с предприятия, и там непрофессионалов нет, – сказал Сергеев.

Мы же всё это время комментировали происходящее – ничего значительного или серьёзного, просто болтовня ради болтовни. Алина устроилась на коленях у Светы и задремала – похоже, её организм уже настолько сильно устал, что готов был вырубиться при первой же возможности.

– Ладно, это неважно, – Ефремову спорить было недосуг. – Следующий?

– Протопопов Виталий Денисович. Научный руководитель – Сергеев Григорий Матвеевич.

Как и в прошлый раз, он говорил много, на слайдах информации было чрезмерно много, а в конце он зачитал целый список из своих регалий за этот семестр. Когда он умудрился? Мы же все на карантине были!!! Потом посыпались вопросы, которых было даже больше, чем в прошлый раз. Но он, к моему разочарованию, отвечал на них уверенно, и в итоге отбился от всех вопросов.

– Меня пугает, что он за всё это время ничего так и не предпринял, – сказала я. – Он ведь там грозился кому-то предложение сделать.

– Не напоминай ему, а то ведь почувствует… – сказала Снежана.

Похоже, он так всех восхитил, что даже когда и у него в рецензии обнаружились лишь орфографические ошибки, Ефремов на это закрыл глаза. Ладно, кто там дальше?

– Миронов Дмитрий Викторович. Научный руководитель – Полянский Борис Эдуардович.

– Давай, Дима, удачи, – сказал я.

«Да, спасибо!» – получил я через десять секунд сообщение от Димы. Как он услышал?

«Я просто знаю тебя так хорошо, что могу предугадать твои действия, ха-ха-ха».

Дима подключился и начал рассказывать уверенно, по делу, и на вопросы отвечал так же уверенно, хотя, по-моему, иногда он откровенно пытался запудрить преподавателям мозги. Но у него всегда был хорошо подвешен язык, так что это у него даже получалось. В замечаниях было что-то дельное, Дима их оспорил, так что вызвали следующего бакалавра:

– Нечаева Эмма Павловна. Научный руководитель – Пеплов Борис Юрьевич.

Я невольно сочувствую Эмме – я не знаю, какого это работать с ним, я могу лишь предположить, что удовольствие крайне сомнительное.

Когда Дима отключился, то позвонил ему. Тот ответил не сразу. За это время Эмма успела выступить, да ещё и очень даже неплохо. Тот снял трубку через какое-то время и сказал:

– Да, прости, меня тут Вика поздравляла. Ну что, всё, свобода? Во вторник поедем отмечать к тебе – Вика ведь в понедельник защищается.

– А, да точно… – вспомнил я. – Ну что, мы молодцы?

– Мы молодцы, – сказал Дима. – Все мы. Всё, с завтрашнего дня я буду играть во все игры вообще! И ты со мной тоже… если захочешь, конечно.

А почему бы и нет, в самом деле? С другой стороны, надо же будет готовиться к экзаменам в магистратуру – я-то к ним вообще не готов…

– Тишина Маргарита Семёновна, – раздался голос Юлии Сергеевны. – Научный руководитель – Рязанский Николай Олегович.

– Ладно, вечерком ещё поболтаем, – сказал мне Дима. – Увидимся тогда воочию где-нибудь после вторника.

Маргарита даже подключилась и даже выступила без особых проблем. На вопросы отвечала средне. В рецензии были замечания. Она с ними не спорила.

После этого Ефремов попросил всех выйти, что мы и сделали.

– Ой, сейчас они там косточки перемалывают… – причитала Алина. – Кошмар какой…

– Да у всех пятёрки будут, ну что вы в самом деле, – сказала Света. – Даже у нас в МГУ надо было ну очень сильно постараться, чтобы в первые дни защиты получить что-то ниже пяти. Ладно, может, пока сделаю обед?

– Да рано ещё – вот огласят результаты, тогда и пойдём пировать, – решила Снежана.

Обсуждение оценок затянулось на пятнадцать минут. Нас запустили всех обратно в чат, и слово взял Ефремов:

– Дорогие студенты, я вас поздравляю: вы все успешно защитили свои выпускные работы. Ваш долгий путь подошёл к концу, и этот конец стал для всех вас счастливым. Вас впереди ждёт ещё много испытаний, но только что вы преодолели одно из самых важных в своей жизни. Я вас поздравляю ещё раз.

– Спасибо, Аркадий Борисович, – наперебой все заговорили.

– Сегодня все получили отличные оценки за свои работы, – продолжил Аркадий Борисович. – Вообще был соблазн за одну работу поставить «хорошо» или даже «удовлетворительно» – уж больно та работа была посредственной. В ней не чувствовалось ничего, кроме пустого и формального желания написать откровенную отписку. Та работа удовлетворяет минимальным требованиям, предъявляемым к выпускным работам, но не более того. Впрочем, я решил, что так можно разгромить абсолютно любую работу, так что, подумав, всё-таки поставил «отлично»…

– Не слушайте его, он просто ворчал, что «была только одна отличная работа, а остальные мусор», – сказал Полянский. – Я без понятия, что это там за одна работа ему так сильно не понравилась.

– Как бы там ни было, я вас всех поздравляю с успешным окончанием бакалавриата, – говорил Ефремов. – Желаю вам всем удачи в будущем. Я уж не знаю, какой вы выберете путь в дальнейшем: пойдёте ли вы сразу работать, возьмёте ли вы год на отдых или же сразу пойдёте в магистратуру – я надеюсь, что на вашем пути вас будет ждать успех. И раз уж речь зашла о магистратуре, я бы хотел назвать несколько людей, которым бы я рекомендовал поступить в нашу магистратуру. Сразу говорю: эти рекомендации не означают ничего, кроме моего личного субъективного мнения, что тому или иному человеку учиться будет относительно несложно, а также ощущения, что данный человек может потянуть нашу программу. Ни в какие баллы эта рекомендация не выражается, и уж тем более не выразится в лояльность на экзамене. Итак, я рекомендую поступить в магистратуру следующим студентам: Морозова – с возможной доработкой выпускной работы в работу магистра – Шульц, Гладышева, Шевченко, Смолова и Протопопов.

Мне оставалось лишь саркастически хмыкнуть. Этот список задел мои чувства. Ничего, Ефремов, я это запомню. Хочу посмотреть на твоё лицо, когда я поступлю в магистратуру на бюджетное место!

– Если я кого не назвал, то не обижайтесь, – говорил Ефремов. – Эти рекомендации просто моё личное мнение – в конце концов, я вас всех – кроме, может, Морозовой – знаю только по сегодняшним выступлениям.

– Ничего, Аркадий Борисович, я вам докажу… – я хмыкнул. – Я вам всё докажу…

Что же, вот и появилась мотивация подготовиться к экзаменам в магистратуру.

– У меня всё, – сказал Ефремов. – Может, кому из преподавателей есть что сказать?

– Мы бы хотели кое-что сказать, – я не обратил внимания, но Снежана включила микрофон на моём компьютере и заговорила.

– Э-э-э… Снежана?.. – растерялся Аркадий Борисович – всё-таки Снежана звучала «от моего имени», если можно так выразиться.

– Она самая, – подтвердила девушка. – Хотела выразить от лица всех наших двух групп благодарность вам, преподавателям, что смогли провести нас сквозь все испытания – и особенно последний семестр – к настоящему дню. Спасибо вам.

Тут же стали подключаться остальные студенты и наперебой присоединяться к поздравлениям.

– Не слишком ли получилось слащаво и приторно? – спросил я, когда Снежана отключила микрофон.

– Это просто правильные вещи, которые надо было сказать – ведь ты сам бесконечно благодарен Валентине Евгеньевне, ведь так? Пустая формальность – а без неё никуда. Можешь считать, что я, наконец, научилась быть старостой – в самый последний день, когда до этого уже никому нет дела.

– Ну, ты ещё будешь старостой в магистратуре, – сказала Алина. – Наверняка будешь. Никто в этом не сомневается.

– Для начала нужно туда поступить… – Снежана задумчиво погладила подбородок. – И я бы не была так уверена в том, что это получится без проблем.

Мне кажется, Снежана слишком любит драматизировать. Всё-то у неё получится, и мы все это знаем.

Алина ушла в большую комнату звонить своим родителям, а я читал переписку в чате нашего потока – все друг друга поздравляли, желали пока ещё не защитившимся удачи, спрашивали, когда и как диплом получать, и обсуждали, что «Снежана опять с ним сошлась». Впрочем, как я и ожидал, у людей только одно на уме.

После обеда мы помогали Алине собрать вещи – родители уже разрешили ей вернуться, так что оставалось просто помочь ей отправиться домой. Через пару часов Алина собрала свой чемодан обратно и уже стояла на пороге нашей квартиры.

– Спасибо вам огромное, что приютили меня в трудный час, – сказала она нам. – Без вас я бы ни за что не справилась! Мы ещё увидимся, я гарантирую это! А потом соберёмся всей нашей компанией и отметим окончание! И поступим! И всё будет прекрасно!

В сегодняшний день хотелось говорить только такого рода ерунду – слащавую, пафосную и жизнеутверждающую – думаю, что сегодня каждый из тех, кто защитился, смотрел в завтрашний день с бесконечной надеждой в груди.

Алина обняла всех нас на прощание и отправилась на остановку. Думаю, я сам буду скучать по ней – я всё-таки привязался к ней за эти три недели как к странной непутёвой младшей сестре.

– Что будешь делать, Света? – спросила её сестра.

– Я? Думаю, что на выходных поеду к родителям, да так и останусь там. Затянула я что-то с этим дуракавалянием… Хотя буду к вам заглядывать, почему нет. С вами тут весело… хотя, думаю, буду у вас я третьей лишней.

– Третий не лишний… – но Снежана ущипнула меня за руку, не дав мне закончить.

Да ладно, шутка же напрашивалась!

В тот день мы отправились спать относительно рано – мы все были вымотанными и хотели одного – отоспаться и подготовиться к последующим дням.

Так и закончилось моё обучение в университете… Вернее, та часть, что касается самой учёбы. Полноценный финал будет в день, когда мы все получим дипломы.

Прошло восемнадцатое июня.

16.1. Последнее собрание литературного клуба. Двигаться вперёд

К несчастью, у мироздания всегда есть свои планы на происходящее.

За завтраком девятнадцатого июля, когда мы втроём сидели, я обратился к Снежане:

– Я тут хочу спросить относительно магистратуры…

– Да, что-то не так? – Снежана наклонила голову.

– Хотел узнать, когда мы начнём готовиться к экзаменам, – объяснил я. – Я так понимаю, они начнутся в начале июля?

– Как минимум до пандемии первый экзамен должен был пройти второго июля, – Снежана повернула голову к висевшему в кухне календарю. – И третьего был бы экзамен по английскому. Я бы предположила, что в связи со всей этой пандемией экзамены сдвинут на неделю в лучшем случае.

– Значит, времени у нас немного, – как бы мне не хотелось сейчас отдыхать или валять дурака, я понимал, что у меня на это нет никакого права – я должен успокоиться лишь в день, когда выйдет приказ о моём зачислении в магистратуру.

– Время… – произнесла Света. – Я, лично, подготовилась за неделю до экзамена. Но, как мне кажется, у меня лучше получается готовиться к экзаменам, так что я бы тебе так не советовала поступать.

– Я бы предложила тебе сдавать во вторую волну, – продолжила Снежана. – Я сдам в первую – я готовилась всё это время, и сейчас мне нужно лишь несколько дней перед экзаменом, чтобы всё освежить в своей голове, а заодно расскажу тебе всё, что будет на экзамене стопроцентно.

– Спасибо, я знаю, что могу положиться на тебя. Так всё же, мы когда начнём готовиться? Впрочем… – я замолчал. – Какое ещё «мы», в самом деле? Это мне надо готовиться, а звучу я так, будто хочу сесть тебе на шею и за твой счёт выехать. Я и без этого слишком сильно полагаюсь на тебя.

– У тебя снова кризис самоидентичности и слишком сильное желание делать хоть что-то, – сказала Снежана. – Расслабься, в самом деле. Вряд ли даже Алина сейчас готовится, чего уж говорить об остальных… – Снежана снова повернулась к календарю. – Давай мы на эту тему поговорим после двадцать девятого, например. Я не хочу думать об учёбе в ближайшее время. Нас же ждёт «Персона», заслуженный отдых, и пока что хочу взять небольшой перерыв. И тебе советую. Так что не переживай, всё будет хорошо. Я тебя натаскаю так, что ты у меня и за день подготовки всё сдашь.

Мне бы твою уверенность. Что-то сейчас у меня нет такой уверенности, что у меня получится всё сдать. С другой стороны…

– Я же буду проходить по конкурсу только среди других людей на целевой приём?.. А у тебя нет никакой информации о том, сколько там обычно людей по этому конкурсу проходит?

– Человека три-четыре в лучшем случае, – сказала Снежана. – Как я смотрела, традиционно целевики сдают экзамены хуже всех… Но всё равно остаётся вероятность, что кто-то из крайне умных студентов захочет однозначно пройти… Но это уже очень странное решение будет.

– Меня всё-таки больше всего веселит, что изначально Снежана подумывала о целевом приёме для себя, – сказала Света. – В какой момент ты, Снежка, решила подарить ему эту возможность?

– В тот же день, когда стала с ним жить.

Всё равно ситуация выглядела скверной. Мне лишь нужно надеяться, что целевиков будет мало, и что они все будут тупее меня.

– Ладно, я устала от этих разговоров, пошли играть, – предложила Снежана. Я с радостью согласился.

Чат нашего потока представлял собой довольно скучное зрелище – после вчерашних дискуссий всё опять свелось к тому, что все друг у друга спрашивали, как правильно оформлять работу, как нужно настраивать формат текста, какие документы и кому какие документы нужно посылать. От Алины была весть, что она благополучно добралась до дома, где её встретили… как я понял, встретили вполне себе терпимо – то есть, не выгнали сразу. У меня теперь крайне низкие ожидания от её родителей, я рад уже тому, что Алину не выставили за дверь сразу же, чего я боялся. Либо мне подводит память, либо и в самом деле Алина упоминала, что родители ей сказали, что если она не поступит в магистратуру, то домой может не возвращаться.

Мы сидели в моей комнате и проводили время за игрой. В какой-то момент Снежане позвонили на телефон. Я поставил игру на паузу, она сняла трубку:

– Ага, привет, пап… – и я видел, как лицо Снежаны изменилось с нейтрально-дружелюбного на напряжённое. Она поднесла телефон к лицу, нажала на что-то и сказала: – Повтори, пап.

– Тут только что мне в домофон позвонил Протопопов Виталий и желает поговорить с Алиной или тобой, – услышал я голос дяди Саши.

Мать твою за ногу.

Со всеми этими событиями я напрочь забыл о существовании Протопопова Виталия. В конце концов, он никак о себе не давал знать с первого июня, когда он попытался вернуть Алину. Мы как-то все решили, что больше он ничего не будет предпринимать, так что то, что сейчас происходит, стало для меня настоящим шоком.

– И что ты ответил? – спросила Снежана.

– Сказал, что они сейчас подойдут, а сам сейчас спущусь и поговорю с ним, – ответил дядя Саша. – Вы мне ведь уже рассказали о том, как он пару недель назад угрожал Алине и пытался что-то такое сделать. Теперь моя задача – дать ему понять, что здесь ему никто не рад.

– Ты только не выключай телефон, а убери его куда-нибудь, чтобы мы могли слышать ваш разговор, – предложила Снежка. – Мы у себя выключим микрофон.

– Хм, а как это сделать?.. – Морозов звучал озадаченно. – Просто в карман засунуть?.. Ну можно…

Раздался шорох – явно он засунул телефон в карман. Снежана отключила микрофон. Какое-то время были слышны лишь шаги мужчины, потом звук открываемой двери подъезда (трель домофона и скрип доводчика), а затем…

– Протопопов Виталий, верно? – голос Морозова.

– Морозов Александр Николаевич, если я не ошибаюсь?.. – голос Виталия.

– Ошибаешься – Александр Сергеевич.

– Прошу меня простить. Я рад, что Вы решили со мной поговорить здесь и сейчас – я планировал с Вами поговорить как мужчина с мужчиной в любом случае… А Алина и Снежана где?

– Алины здесь больше нет, а Снежана не пожелала с тобой разговаривать, и я бы хотел знать, почему.

Морозов что, решил дурака включить? Разве ему это поможет? Впрочем, он не сказал ни слова лжи.

– Хм… А тогда где сейчас Алина?.. – Виталий звучал так, будто это его искренне озадачило.

– Вернулась к родителям.

Снова никакой лжи.

– Это… отрадно слышать, – в голосе Виталия, однако, никакой отрады не было слышно – одна лишь безликая формальная вежливость. – Алина – моя очень хорошая подруга, которую, к сожалению, выгнали родители из дома. Я бы её приютил у себя, но у меня не было для этого возможности. Я рад, что ваша семья любезно согласилась помочь ей... в этот сложный период жизни… А что до Снежаны, то… почему она не хочет со мной говорить?

– Мне кажется, тебе виднее.

– Я этого не понимаю – у нас с ней сейчас очень хорошие отношения, настолько, что я… – пауза, Виталий будто собирался с мыслями. – Александр Сергеевич, я бы хотел сделать предложение руки и сердца вашей дочери.

– Абсолютно исключено, – моментально ответил мужчина.

– Я знаю, что мне сложно заслужить Ваше благословение…

– Какое ещё, к чёртовой матери, благословение, если я о тебе слышу сейчас чуть ли не в пятый раз в жизни? Протопопов, я буду с тобой прямолинеен – разыгрывать перед тобой спектакль в духе «я не знаю, что ты пристаёшь к моей дочери» больше не желаю. Снежана о тебе составила своё мнение, и это мнение однозначное – ты ней неинтересен, поэтому я бы попросил тебя оставить меня и мою семью в покое…

– Законом не запрещено ухаживать за чужими девушками.

– То, что закон не регламентирует абсолютно каждый аспект человеческой жизни, ещё не означает, что нужно этим злоупотреблять.

– Вы так и не привели адекватного аргумента в пользу того, почему я не имею права не ухаживать за Вашей дочерью. То, что у неё есть якобы парень? То, что вы меня не одобряете? Вы одобряли Миронова, когда он встречался со Снежаной…

– Я не одобрял Миронова…

– Если бы вы его не одобряли, вы бы мешали им встречаться. Впрочем, не суть. Впрочем, можете ничего больше не говорить. Я сделаю предложение вашей дочери в любом случае – законом это не запрещено. Законом не запрещено ухаживать за вашей дочерью, проявлять ей знаки своего внимания и так далее. Это не вторжение в личную жизнь, не нарушение прав или свобод каких-то. Это абсолютно не подсудное дело, а, значит, разрешённое.

– Оно не разрешено с моральной точки зрения. Я уж не говорю о том, что она не ответит тебе взаимностью ни в коем разе.

– Ответит, не переживайте. Я ей сделаю предложение в любом случае. Она должна будет выбраться из дома, чтобы забрать диплом, а потом она будет учиться в одной магистратуре со мной, и у меня будет два года, чтобы завоевать её сердце.

– Мне с тобой не о чем разговаривать. Увижу тебя рядом с моим домом, вызову полицию и скажу, что ты покушался на нашу личную жизнь. Всего хорошего.

Писк домофона – Морозов набирал код домофона.

– Александр Сергеевич, мне жаль, что вы не смогли понять меня и мои чувства, но я не спешу, у меня будет время, чтобы доказать, что я прав.

Писк домофона – дверь разблокировалась, пара шагов, а потом…

– А ну пусти дверь! – Морозов звучал встревоженно.

– Я всё-таки недоговорил! Меня очень расстраивает, что я в ваших глазах выгляжу каким-то врагом. Неужели вы не хотите поверить, что мои чувства настоящие и искренние? Вы отвергаете меня, но разве вам это поможет? Может, я тот, кому суждено стать…

– Пусти дверь, пока я не вызвал полицию.

– Ладно-ладно-ладно, всё, ухожу. Но однажды я вернусь, обещаю.

Звук, с каким магниты дверей домофона соединяются друг с другом. Шаги. Шорохи.

– Час от часу не легче… – дядя Саша явно говорил в трубку. – Именно поэтому я терпеть не могу быть отцом двух дочерей – меня всегда пугала перспектива иметь дело с такими вот «ухажёрами». Не успеешь глазом моргнуть, а он уже похищает тебя и увозит к себе. Господи, и ведь самое ужасное, что ну что прикажешь с этим парнем делать?

– Не бояться, – ответила Снежана, хотя мне приходилось держать её за руку, чтобы ту не слишком колотило от страха. – И не поддаваться на эти провокации. Он хочет заставить нас бояться каждого шага. Он уже так запугал Алину до того, что она готова была терпеть его унижения, пока мы не помогли ей понять себя. Теперь он будет делать всё, чтобы побороть нас и склонить нас на его сторону.

– Но вообще это уже безумие какое-то! – сказала Света. – Что он себе позволяет? Он вообще понимает, что такими методами он тем более ничего не добьётся?

– Мне не нравится, что я пока не придумал, как решить эту проблему, – сказал дядя Саша. – Возможно, всё же удастся как-то решить эту проблему мирно, но я просто не знаю, как ещё это можно решить, если не через попытку завести уголовное дело.

– Только если надеяться, что он образумится или проводить с ним воспитательные беседы, но это не тот человек, что будет их слушать, – Снежана вздохнула. – Как я устала от этого…

– Я только не понял – он ведь не знает, что ты не с нами?

– Мне показалось по манере его речи, что так и есть. Что странно – достаточно было увидеть, что мы выступали из одной комнаты, чтобы сложить один и один.

– Может, он и не смотрел? – предположил я. – Готов поспорить, что на моём выступлении он демонстративно свернул окно и занимался чем-нибудь другим.

Жаль, что этот его протест ничего ему не дал. Хотя если он будет считать, что Снежана находится в доме своих родителей, то тогда он не прознает об этом месте.

– Как бы там ни было, мне нужно будет поговорить с Настёной, – продолжил мужчина. – До связи.

Разговор завершился. Снежана отложила телефон. Повисла напряжённая тишина. У меня от бессильной злобы сжимались кулаки. Меня бесила эта невозможность решить проблему с человеком, который не желает идти на переговоры, который будет всегда оставаться в рамках закона и который будет пытаться добиться своей цели. А ради чего, собственно говоря? Только лишь чтобы досадить мне? Ему так нравится Снежана? Или потому что он может?

– Что он может сделать? – стал говорить я, пытаясь взять себя в руки и собраться с мыслями. – Преследовать, распускать руки и слухи, наводить напраслину – всё то, что он уже делал. Быть агрессивным, настойчивым, бросаться в атаку раз за разом, не признавая поражений и не обращая на них внимания. Шантаж? Нет, дело подсудное… Если не доказать, конечно. Угрозы? Подсудное.

– Ты так веришь, что он будет оставаться в рамках закона? – Снежана попыталась издать саркастический смешок, но получилось неважно. Она переживала, и это было видно.

– Значит, нужно нейтрализовать его, пока не стало поздно, – заключил я. – Легко сказать – мы же не можем силой это сделать.

– А почему вам не пришла в голову рассказать об этом всем вашим друзьям и знакомым? – спросила Света. – Наш папа, как и вы, думал не совсем в верном направлении. Тут такая штука, как мне кажется: если мы не можем добиться наказания судебного, то нужно добиваться наказания общественного и социального: порицание, осведомлённость о проблеме.

– Разве это его остановит? – засомневался я.

– Но может заставить призадуматься, – ответила Света. – Чем больше людей будет знать об этой истории, тем больше людей смогут как-то помочь. И он должен знать, что правда на твоей стороне, что на твоей стороне будут люди, в конце концов. Вот на кого он может положиться?

– На Клику Шульц, – уверенно сказал я.

– Я бы не была так уверенна, – перебила меня Снежана. – До карантина я общалась с ней много, и не только по учебным делам. Она уже тогда показывала признаки недоверия Виталию, – Снежана почесала подбородок. – И мы с ней даже на карантине иногда переписывались… Не буду откладывать дело в долгий ящик.

Она снова взяла в руки телефон и стала набирать – возможно, что Инне. Я был рад, что смог хотя бы себя взять в руки и успокоиться. Предложение Светы помогло мне успокоиться и избавиться от страха за Снежану. Я ощущал себя как в каком-то фильме ужасов, когда антагонист уже занёс топор для первого удара по двери, за которой ты забаррикадировался. Настойчивость и одержимость Виталия меня пугала, но я знал одно – это ему не поможет.

– О, здравствуй, Снежана, – я услышал голос Шульц. – Поздравляю с успешной сдачей, кстати! Что случилось? Появилась какая-то информация о получении диплома?

– И тебе привет. Нет, Инна, дело не с дипломом, всё гораздо хуже… Помнишь наши обсуждения Протопопова?

– Что он опять выкинул? – прозвучало это как-то обречённо и устало.

– На этот раз дело серьёзное, – и Снежана рассказывает о визите Виталия в её дом, попутно объясним, что Алина и Виталий больше не встречаются, но не вдаваясь в подробности их взаимоотношений.

Инна это всё слушала молча, не перебивая, а затем ответила:

– Это уже ни в какие ворота не лезет. Я с ним поговорю, чтобы он немедленно прекратил это всё!

– Нет, Инна, мне нужно не только это – мне нужна гарантия, что больше я о нём в ближайшее время вообще ничего не услышу. Я хочу убедиться, что после твоего с ним разговора он бросит абсолютно все попытки за мной ухаживать, даже в своих мыслях.

Я не ожидал сам услышать от Снежаны столь резкую и категоричную формулировку. Я понял, что Виталий своим поступком вывел Снежку из себя, и она встала на тропу войны.

– Поняла, – ответила Инна после раздумий. – Я расскажу всем своим об этом – у нас уже не осталось ни одного человека, кто поддерживал бы Виталия. Он многих раздражал ещё когда в начале семестра сошёлся с ней, но он рядом своих высказываний окончательно со всеми разругался.

– То есть? – спросила Снежана.

– У меня очень стойкое ощущение, что он сейчас всеми силами пытается найти человека, который мог бы ему помочь с поступлением в магистратуру. Я не знаю, почему он сам не может сдать экзамены, но, видимо, он осознал, что попросту не сможет это сделать. И своими поисками он всех распугал – у нас ведь все крыски, никто не хочет друг другу помогать. Ну и ещё он там критиковал всех подряд. Ну и за четыре года многие от него откровенно устали. Так что… выпускной он запомнит надолго, я это гарантирую.

– Рада слышать. Хотя это плохо объясняет, почему вы с ним водились в этом семестре.

– Мы думали, что будем друг другу полезны. Мы ошибались – и он, и я, и мои друзья по группе… Я бы тебе помогла в любом случае – всё-таки мы обе девушки, и я бы даже врагу не пожелала оказаться в положении преследуемой каким-то безумным фанатом, который не чувствует никаких границ.

– Даже условной Маргарите?

– Даже условной Маргарите. Даже Алине. Вот только им это не грозит – они-то смогут с этим разобраться, а ты… В тебе я сомневаюсь. Житейского опыта у тебя мало, уж прости меня за прямоту.

Да ты всегда, Инна, отличалась чрезмерной прямотой.

– Поэтому не переживай, мы справимся, – продолжила Инна, – но… я просто боюсь, что если расскажу парням группы, они могут и палку перегнуть.

– Пусть перегибают, – разрешила Снежана. – Fiat iustitia, et pereat mundus.

– «Да свершится справедливость, даже если мир погибнет»? – рассмеялась Инна. – Да будет так! Тогда расслабься, Снежка, мы сделаем всё в лучшем виде. Я ведь хочу эти два года в магистратуре с тобой проучиться без каких-то потрясений… Хотя мне-то ещё поступить надо, ха-ха.

– А в какую магистратуру Протопопов хочет податься?

– Как ни странно, на ту, где Алина. Неужели потому что туда меньше экзаменов сдавать?..

– Не думаю, что нам так уж интересны его причины.

– Тогда не переживай, Снежка, а лучше своим расскажи. О, можешь ещё девчатам из третьей кафедры рассказать о Виталии – тем он тоже докучал, и не всегда только по поводу магистратуры.

Как далеко вообще Виталий зашёл в своих махинациях?

– Значит, собираем коалицию против Виталия? – спросила саму себя Снежана. – Комитет Противодействия Протопопову возрождается тогда, когда я меньше всего ждала, и с теми, от кого я этого ждала меньше всего… Тогда до связи.

Я сидел и думал, а что могу сделать лично я. Посмотрел на Снежану и понял, что – быть с ней рядом и оберегать в случае какой-либо катастрофы. Может, моя роль будет незначительной, но всё же это моя роль.

Снежана потирала виски, после чего потянулась к своему ноутбуку. Об игре уже все позабыли, так что пока она что-то печатала на ноутбуке, я сделал сейв и вышел из «Персоны».

Через пару минут я увидел, что именно она печатала – послание к нашей группе:

«Я бы не хотела ни в коем случае вовлекать вас в свою личную жизнь – я считаю это неэтичным и неправильным. Я надеюсь, что после моего объяснения вы поймёте причины, побудившие меня так поступить. Заранее приношу извинения, но я откровенно боюсь за свою жизнь, и поэтому хочу вас предупредить о том, что произошло…»

После этого она пересказывает сегодняшний разговор… и прикрепляет некое аудио. Судя по длительности записи, это её разговор с отцом, на который попал и разговор отца с Виталием. Я и забываю, что почти во всех современных телефонах есть такая прекрасная функция. Теперь есть неопровержимые доказательства проступков Вити. Мне даже интересно, насколько далеко Снежана может зайти в этой начавшейся борьбе?

Ответы в чате нашей группы (который был неактивен без малого полгода – так как всё общение уже давно как переехало в чат нашего потока) заставили себя ждать – надо понимать, все сначала читали длинный текст, а потом слушали аудио. Но потом они стали появляться. Я улыбался – все эти ответы носили поддерживающий характер. Девушки, даже те, что несколько лет назад были на стороне Виталия, выказывали теперь поддержку, а парни обещали защитить в случае чего.

«Хотя у тебя уже вроде есть защитник, но позволь нам тоже помочь, если что!» – написал тот же Артур.

На меня намекает, зараза. Впрочем, пускай – вроде бы с ним я никогда не конфликтовал, и он никогда не был против меня, даже до карантина.

– Всё-таки я рада, что мне верят, что на мою сторону готовы встать, – говорила Снежана, улыбаясь. – Я уж думала, что наши однокурсники не захотят вмешиваться, решат, что я от них слишком многого требуют.

– Наш поток помогал Прокофьеву с каким-то дерьмовым конкурсом до карантина, помнишь? Даже тогда они объединились и сделали дело, хотя пользы и вреда от того конкурса не было никакого. А тут такое… И все знают, что Виталий – сложный человек, что он всегда к тебе нервно дышал, что это в его стиле, что у тебя уже были проблемы в прошлом из-за мужчин. Так что неудивительно, что они решили тебе помочь – если не тебе, то кому?

Весь вечер Снежана и Света занимались распространением информации среди своих знакомых. Мне же оставалось лишь позвонить Диме и обсудить с ним эту историю.

– Звучит дерьмово, – сказал мне Дима после обмена приветствиями. – Предлагать жениться абсолютно не в его стиле. Он вроде бы как не такой человек, который будет делать такой опрометчивый шаг. Ты же знаешь, такие парни, как он, за свободные отношения – но это только когда он может спокойно с кем угодно трахаться – за отсутствие официальных связей – но это только чтобы к нему нельзя было предъявить никаких претензий. Ты уловил идею.

– Ты думаешь, он это всё сделал от такой большой любви к Снежане?

– Вряд ли – скорее тут играет фактор недоступности. Во всех книжках, посвящённых пикапу, говорится, что нужно добиваться, что нужно бороться и пытаться. Он же у нас этого дерьма начитался по самые уши – и это даже не шутка какая-то. Мне рассказывали парни из той группы, что он на первых курсах на полном серьёзе обсуждал с ними такого рода книги. Самое мерзкое, что эти книги даже ему помогали.

– Ты на первых курсах сам был как человек, который бы такие книги писал.

– Ну, друг мой, одно дело – писать такое для зарабатывания денег. Я бы на такое спокойно пошёл. А другое дело – покупать и следовать советам неиронично. Возвращаясь к тому вопросу, то никакой большой любви нет. Недоступность и желание тебе насолить. Очень сильное желание. Я бы даже сказал, иррациональное. Он ведь ничего не выиграет – Снежана никогда не будет его. «Так не доставайся же ты никому» – логика ущербная.

– А вдруг он верит, что если он сделает её своей, то она его полюбит?

– Не верит он, разумеется. Чтобы в такое верить, нужно быть полностью отбитым на голову.

– Он похож на полностью отбитого на голову.

– Он отбит на голову в других местах – он рационален и разумен, но не безумен до идиотизма, в этом его главная опасность. Так что не переживай – ничего у него не получится. Однажды он осознает тщетность своих попыток, и сдастся. А если не сдастся… Мы тебе поможем. Там Артур мне уже предложил подкараулить его где-нибудь и поговорить по-мужски… Я пока что сказал ему попридержать коней.

– Нравится мне это «пока что».

– Ну, если он вдруг ещё раз обнаружится рядом с домом Снежаны, то рядом с его домом обнаружатся не только я и Артур.

После ужина не было никаких сил и желаний что-то ещё делать, так что мы разбрелись по комнатам, хотя после ужина Света предложила:

– Давайте я у вас лягу – охранять буду.

– Ну тебя с твоими шуточками, – отмахнулась Снежана. – Иди уже спать, Свет, тебе завтра ещё к родителям ехать.

У меня сразу зародилась параноидальная мысль, что если Виталий будет следить за домом Морозовых, то он может вычислить наше местонахождение по передвижению Светы. Но нет, вряд ли он на такое пойдёт. Я скажу сейчас фразу, после которой точно будут проблему, но не будет ли он в самом деле следить за домом Морозовых в режиме двадцать четыре на семь?!

– Да, родители… – Света неожиданно призадумалась. – Где мне лучше быть? С ними или…

– С ними, – решила Снежана. – Нам вдвоём тут нечего бояться, а им будет спокойнее, если ты будешь дома. Ты же не будешь открывать незнакомым людям двери?

– Я поговорю с ними завтра на эту тему в любом случае, – Света была вся в раздумьях, и я не знал, можно ли ей помочь с её сомнениями.

А уже в постели Снежана прижалась ко мне и спросила:

– Я всё правильно делаю? Мне кажется, что я перегибаю палку, что пытаюсь затравить человека.

– Я бы мог сказать, что он это заслужил… Да так и скажу – а что ещё говорить в такой ситуации? Не хочу тебя оправдывать – мы защищаемся от угрозы, что ещё нам делать?

– Я всё пытаюсь придумать, можно ли это было как-то иначе разрешить? Ничего не приходит в голову.

– И не придёт. Ну нет способа, в самом деле. Что ещё прикажешь делать, кроме как дать такой вот отпор? Не переживай, – я гладил её голову, – я не дам тебя в обиду. Мы прорвёмся, и в нашей жизни всё будет прекрасно.

Уже хотелось выбросить из головы этот треклятый инцидент и перейти уже к мирному и безмятежному времяпрепровождению в ожидании выдачи диплома и начала экзаменов в магистратуру. И неужели нельзя было вообще избежать всей этой истории? Хотя как её избежать, если только не какими-то кардинальными способами? И интересно, только меня беспокоит, что Виталий так и не понял, что мы и Снежана встречаемся?

Прошло девятнадцатое июня.

***

Утром, без объявления войны, приехали родители Снежаны. Она меня разбудила и сказала:

– Одевайся, встречать папу будешь. И маму тоже.

– А, какого папу? – пробормотал я спросонья, пытаясь понять, где я вообще нахожусь.

– Моих родителей – я попросила их вчера подъехать ко мне с кое-какими вещами. Ну и ещё они хотели меня проведать в связи со всеми этими событиями. Сам понимаешь – сдача диплома…

– Они же не попытаются увести тебя домой? – спросил я, выбираясь из кровати.

– Я надеюсь, что нет… Но такую возможность исключать не стала бы. Я пойду сестру будить тогда. Всё равно она планировала сегодня уехать.

Родители Снежаны приехали через двадцать минут. Я стоял у подъезда и смотрел, как машина Морозовых припарковалась у подъезда, и из неё вышли родители Снежаны. Они мне были рады, особенно тётя Настя – она-то меня воочию уже давно как не видела.

Я помог им перетащить несколько сумок из машины в квартиру – пришлось сделать несколько ходок. Оказалось, что они привезли нам и продукты, и вещи Снежаны, так что сначала отнесли продукты, и когда я во второй раз вернулся в квартиру с другой сумкой, оказалось, что сёстры хлопочут на кухне, а их мама сидит с ними и разговаривает. Я же таскал сумки с дядей Сашей.

– Вы же не приехали забрать Снежану? – спросил я, когда мы оказались с ним наедине – а это было ещё когда в первый раз таскали сумки.

– Нет – она сама выбрала твой дом, ну и этот ваш Виталий явно об этом месте ничего не знает, – сказал дядя Саша. – Просто Снежана попросила кое-какие вещи привести, только и всего… Ох, чувствую, что уже скоро в её комнате будет хоть шаром покати.

Мы все смогли собраться на кухне, где уже был приготовлен простенький такой завтрак. Когда мы собрались, то первым делом тётя Настя предложила выпить за память моей матери, сопроводив это такой небольшой речью:

– Мы с ней общались не так много, как мне бы этого хотелось. Жаль, что история сложилась именно так – думаю, мы бы с ней смогли без труда найти общий язык.

Надо всё-таки однажды выбраться на могилу к родителям, и сделать это до осени…

К счастью, сегодня была просто посиделки родителей с их детьми, которые просто умудрились как-то незаметно для всех вырасти – Морозовы-старшие много разговаривали со Снежаной, всё спрашивали, как у нас тут живётся. Снежка даже экскурсию им устроила, а я понял, что тётя Настя в этой квартире впервые.

– Очень уютно тут у вас, – сказала женщина. – Тесновато, но вам ведь много места и не надо.

– Да наоборот, мне тут очень нравится, – возразила Снежана.

– Ну, с милым ведь и рай в шалаше… – шепнула Света.

Помогли Снежане разложить вещи – оказывается, она привезла с собой все-все-все свои конспекты за время обучения. Она все конспекты оформляла в тетрадке на кольцах, так что к настоящему дню накопилось несколько здоровых таких папок, в которых было много сотен листов. Я понял, что в нашей квартире слишком мало книжных шкафов, и в далёком будущем, когда будет возможность, нужно будет купить новые книжные шкафы, полки и так далее.

Когда родители Снежки с ней достаточно наобщались, пришло время помогать собраться уже Свете. Моё чутьё подсказывало, что всё-таки Света тоже нас покидает насовсем. Она возвращается в родную квартиру, как оно и должно быть. Этот затянувшийся балаган с мини-общежитием должен подойти к своему логическому завершению.

Правда вещей у неё было немного – одна лишь дорожная сумка, так что когда родители Снежаны ушли к машине, нам представилась возможность попрощаться наедине молодёжью.

– Ну, я домой, – сказала Света, когда уже стояла на пороге и перекинув сумку с вещами через плечо. – Не бойтесь, если я увижу в окрестностях Витю, то пропишу ему под дых и сдам в полицию на всякий пожарный.

– Лучше с ним не сталкиваться, – ответил я.

– Я шутила, радость моя, шутила, – Света потрепала мои волосы. – Всё-таки Снежка на тебя плохо влияет – у тебя чувство юмора начинает пропадать.

– Жизнь такая, что с чувством юмора перестаёшь понимать, где настоящие вещи, а где – нет.

Впрочем, доля истины в её словах нет – я что-то совсем перестал шутить и всё воспринимаю слишком серьёзно. Надо бы с этим заканчивать. Проще надо быть к мирозданию, проще!

– У меня всегда было чувство юмора, – стала защищаться Снежана.

– Оно у тебя слишком своеобразное, и тебе шутки не идут – это не подходит характеру твоего персонажа, – возразила Света. – Ладно, всё, надо уже прощаться, а то я всё оттягиваю этот момент и оттягиваю. Обсужу с нашими родителями всю эту историю. Я, знаешь ли, тоже без дела не сидела. Если уж мы решили так бороться, то я присоединюсь к этой борьбе.

Мне нравится считать, что мы хоть что-то делаем, потому что пока я лишь очень отдалённо понимаю все телодвижения Снежаны. Нет, понимаю, что она рассказала всем об этом инциденте, но плохо представляю, как нам это может помочь в долгосрочной перспективе. Вчера я был слишком воодушевлён всеми этими разговорами Снежаны со всеми подряд, чтобы задуматься всерьёз о наших перспективах. Или Снежана надеется, что за нас эту проблему решат другие? На это глупо полагаться – никто, кроме нас самих, друг другу не сможет помочь.

– Тогда до скорого, – Снежана обняла свою сестру на прощание, а Света, в свою очередь, обняла меня и вышла из тамбура в подъезд. Мы закрыли за ней двери.

Мы остались со Снежаной вдвоём в квартире. Переглянулись.

– Та-ак… – сказал я и отправился в нашу комнату. – Что делать будем?

– Наверное, то же, что и делали до появления Алины? – Снежана последовала за мной. – Я бы всё-таки расслабилась и наслаждалась жизнью. Про Виталия можно уже забыть, он не жилец.

– Этой ночью ты ко мне жалась особенно сильно, – напомнил я, садясь в компьютерное кресло. Снежана села в другое кресло.

– Минутная слабость, – Снежана посмотрела куда-то в сторону стены за моим компьютером. – Не нужно об этом слишком много думать было, вот и стала слишком уж нервничать. Испугалась, что что-то может пойти не так, вот и всё. Нужно просто успокоиться – теперь это не только наша с тобой забота, но и забота всех, кто нами дорожит. Я не переложила на них это дело, я просто распределила нагрузку, только и всего.

А звучит всё равно так, будто попросту спихнула.

– Ладно, нечего об этом слишком много думать, – согласился я. – Мы всё ещё не понимаем, что же именно Витя хочет делать, так что проще просто забить на это всё и попросту расслабиться…

Я включил компьютер и бросил взгляд на календарь.

– Две недели, да?.. – прошептал я.

– Литературный клуб? – догадалась Снежана.

– Я больше не могу прятаться или ещё что, – сказал я. – Я пойду, даже если мы опять будем проходить дистанционно.

– М-м-м, насчёт этого не переживай – Виктор писал, что хочет устроить собрание в антикафе, – Снежана что-то проверила в телефоне. – Так что у нас будет первое очное собрание за последние месяцы.

– Вот и отличный шанс вернуться, – я почувствовал, что улыбаюсь. – Ладно, твоя правда. Нужно забить на это всё и расслабиться. Недельку поваляем дурака, а потом с июля начну готовиться к магистратуре.

Оставшийся день мы провели, либо играя в «Персону», либо смотря сериалы. Простая и тихая жизнь, но мы заслужили этот отдых.

Прошло двадцатое июня.

***

Сегодня к нам заехал Дмитрий Миронов, на этот раз один.

– Чего приехал? – поприветствовал я его у подъезда, пожав руку. – Сегодня ведь ещё не вторник.

– Я приехал проведать вас на всякий пожарный, – он зашёл в квартиру и разулся. – Привет, Снежана.

– Здравствуй, – она сухо кивнула. – Незваный гость хуже татарина…

– А званый – хуже незваного, – ввернул Дима. – И вообще верховный совет СССР постановил говорить, что «незваный гость лучше татарина».

– Ты надолго? – Снежка проигнорировала реплику Димы.

– Да я на часок заглянул, – Дима передал мне пакет с едой.

– И вообще, Миронов, разве ты не в группе риска? – вспомнил я и потряс пакетом. – Что ты вообще делаешь за пределами дома? Хочешь заболеть и всё-таки откинуть копыта? Тебе первого раза не хватило?

– Ваша безопасность важнее моего здоровья, – Дима обогнул нас и пошёл к нам на кухню. – Особенно когда о вас просят похлопотать чуть ли не все девчата нашей группы.

– Что, прости? – Снежана поспешила за Димой, а я пошёл за ними, закрыв по пути дверь в квартиру.

– Ну, сначала Вика мне сказала, что «нечего меня отвлекать от подготовки к сдаче, лучше последи, чтобы к ним Виталий не пришёл», – Дима сел на свободный стул за обеденным столом, – потом Катя мне что-то такое сказала, а затем – не поверите – о том, что мы друзья детства вспомнили Таня и Валя, написали мне, что «раз уж ты теперь общаешься с ними, а не с нами, то хоть проследи, чтобы с ними всё было хорошо».

– И ты считаешь, что мы настолько беззащитны, что нам нужна твоя помощь? – спросил я, поставил пакет на стол и стал вытаскивать оттуда продукты: бутылочку винца и кое-какая закуска.

– Я считаю, что Виталий может быть слишком опасен, – сказал Дима. – И непредсказуем, особенно в первые дни своих действий. А ещё я считаю, что слишком засиделся дома… – он покрутил головой. – А Света где? Ты мне говорил, что у вас тут и Алина, и Света живут. Алина свалила уже к своим родителям, я это и так понял, а Свету куда дели? Я сюда приехал к скучным супругам или в весёлую импровизированную молодёжную хату?

– Она сама уехала домой, – объяснила Снежана. – Она никогда на выходных у нас не оставалась… Впрочем, я тебя поняла. Можешь остаться тут, пока тебя не попросят экстрадировать на родину. Я уверена, что твоя паранойя излишня. Мы ведь уже прожили субботу без каких-либо потрясений, переживём и оставшиеся дни.

– Может, ты просто решил сбежать от Вики к нам? – ухмыльнулся я. – Ты смотри, так мы докатимся до того, что будем мужиками собираться в гараже и сосать пиво не в себя.

– Когда вы до этого оба докатитесь, я обещаю, что вправлю вам мозги, – пригрозила Снежана.

– Я сам первый буду себе мозги править, – ответил я.

– Мы не будем сосать пиво в гаражах, – пообещал Дима. – К тому моменту все гаражи уже снесут к чёртовой матери.

Мне кажется, это крайне слабая защита, Дима!

– Так что будем, как солидные люди, сосать пиво в подъездах или на кухнях. Ладно, тогда давайте я вам тут еду сделаю, – Дима встал и перетащил продукты на рабочий стол. – Вспомнил, как уже готовил у тебя в квартире после первого курса, помнишь?

– Да ты частенько у меня готовил, – сказал я. – Или уже память начинает подводить?

– Ничего не подводит, – отмахнулся Дима. – А вообще я и сам о вас беспокоюсь. Но не верю, что Протопопов будет настолько отбитым.

– После таких слов всегда начинаются большие проблемы, – только и сказала Снежана.

– О, пока не забыл! – спохватился Дима, который всё у плиты крутился. – Народ, вы уже подшили диплом?

– Ещё нет, но я проверила по картам, и буквально в доме на углу есть мини-типография, которая подошьёт, – сказала Снежана.

– Подожди, это где аптеки, магазин и всякое такое? – сообразил я – я там был в начале карантина и покупал глазные капли (надо бы поискать, куда я их дел).

– Там, но ты не переживай, нам с этим спешить незачем, – сказала Снежана. – Пока ещё не все даже диплом защитили, а ты его подшивать торопишься.

– Но можно его хотя бы распечатать, – заметил я.

Дима пробыл у нас ещё пару часов. После обеда он остался болтать с нами (а разговоры были в основном о магистратуре, что меня продолжало расстраивать – мне казалось, что уже надо будет готовиться), а потом вернулся к себе. После его визита осталась только еда и наполовину выпитая бутылка вина.

Мы распечатали наши дипломы, правда печатать их пришлось в три подхода. Я опрометчиво загнал свой диплом в печать (сто тринадцать страниц, причём положено только одну страницу на одном листе с одной стороне), и уже к восьмидесятой странице корпус принтера над лотком выдачи распечатанной бумаги покрылся влагой. Хорошо, что он распечатал всё без каких-либо эксцессов, но мы поняли, что не стоит перегружать технику почём зря, так что, вытерев аппарат, выдержали паузу в пять минут и продолжили печатать, но разбив стосорокачетырёхстраничную работу Снежки на две партии по семьдесят две страницы.

– Меня почему-то так умиротворяет печать столь большого числа бумаг… – говорил я, пока мы сидели и смотрели на эти бумаги.

Тут в моей голове зародилась одна мысль, которую надо будет проверить позже. Закончив со всем этим, продолжили играть в «Персону» и иногда переписываться с теми людьми, что желали с нами выйти на связь, а их оказывалось как-то больше обычного. Неужели все так пекутся о нашей безопасности? Или просто некому нечем толком заняться?

Прошло двадцать первое июня.

***

Настал второй день защит дипломов, и сегодня у нас в программе Юнусова Ольга, Бердяева Юлия, Тузова Виктория, Карташёва София, Мережко Валентина, Шестакова Жанна, Мартынская Анастасия, Брусенцова Наталья, Воробьёва Екатерина и Ханданович Иван. Защита будет происходить с утра, так что мы почистили зубы, умылись, позавтракали и собрались в комнате. Снежана присутствовала как староста, ей не по чину такое пропускать, а я же присутствовал, потому что для меня все эти защиты были своеобразным шоу, которое здорово так помогало разнообразить относительно однообразный досуг пандемической эпохи. Я пожелал Софье, Жанне, Вике и Насте пожелания удачи. Надеюсь, у них сегодня всё получится без проблем.

– После их защит надо будет отправиться в магазин за продуктами для завтрашнего застолья, – сказал я и посмотрел на календарь. Мы сидели и ждали, когда нас запустят в конференцию. – А ведь скоро будет твой день рождения… Что мне на него тебе подарить?

– Сама не представляю… – она посмотрела в окно. – Может, ты мне подаришь свои хорошие баллы за экзамен в магистратуру?

– Ещё бы понять, как мы эти экзамены будем сдавать. А если не оценки в магистратуру?

– Тогда мне больше ничего не нужно, – решила Снежана. – Я ведь знаю тебя, если ты попытаешься мне какой-нибудь подарок-сюрприз устроить, то… – тут она хмыкнула. – А помнишь, у тебя было право на одно любое желание?

– Я его потратил на абстрактное «будь навсегда».

– Вот-вот, я об этом и хотела сказать. Твоё «будь навсегда» – это то, где мы сейчас? Или это должно было быть нечто иное? Что ты вообще той фразой хотел сказать?

– Честно сказать? Хрен его знает, – я улыбнулся. – Я был тогда в слишком убитом состоянии, чтобы придумывать что-то логичное, поэтому творил всякую сентиментальную ерунду, а эта фраза мне запала в душу. Может, это было «будь навсегда моей» или «будь навсегда собой» или «будь навсегда счастливой».

– А помнишь до этого твои дни рождения? – Снежана приобняла меня за руку.

– Они были довольно странными, я бы предпочёл их не вспоминать, – я почувствовал, как ухмыляюсь – всё-таки ещё ни один мой день рождения не проходил так, как я об этом мечтал: при большом стечении друзей и близких мне людей. Но ведь мой следующий день рождения пройдёт как положено, верно?..

– Я тогда плохо знала, что делать, и ты плохо знал, так что мы были квитами… Я надеюсь, что к твоему дню рождения эта пандемия уже закончится.

– Я бы не был так оптимистичен. Зима близко, а с зимой – вторая волна… Хотя, как мне кажется, нигде ещё с первой толком не разобрались.

– Где-то разобрались… Как минимум в Китае, Корее и Японии.

Тут нас, однако, запустили в конференцию. Снежана как обычно убрала ноутбук куда подальше, а звук остался только на моём компьютере. Как обычно ничего интересного пока что не происходило: преподаватели сидели со включёнными камерами и микрофонами и разговаривали между собой о всякой ерунде, которая к учёбе никак не относится.

– Раз уж такая пляска, то мы вообще планируем накрывать стол для преподавателей? – спросил я. – Как я понимаю, все остальные это делали…

– Нет, – сразу ответила Снежка. – Раньше как было? Мы все собираемся очно, очно сдаём, а в перерыве преподаватели трапезничают, а после всех защит дня – ещё и со студентами. То есть, каждый день защиты был своеобразным банкетом… который в условиях пандемии организовать довольно проблематично, как ты сам понимаешь. Максимум можем включить камеры и демонстративно жрать у всех на глазах.

– Света обвиняла меня в том, что я перенял у тебя твоё своеобразное чувство юмора, а ты у меня переняла мой едкий бесперспективный сарказм. Не стоит им злоупотреблять, право слово…

«Муж и жена – одна сатана», да?

– Но ведь правда сложно организовать!.. – заметила Снежка. – Помнишь, Диане подружки заказали на день рождения пиццу и ещё что?

– Мы обязательно закажем на твой день рождения много вкусной еды, а то от нашей еды у меня уже скоро будет… как бы сказать?.. Есть одно и то же очень надоедает.

– Все вы, мужики, такие, – Снежана отпустила меня и ласково стукнула по голове. – Сначала надоедает еда, а потом надоест я… могла бы я сказать.

– Ты уже сказала.

– Да знаю я, что ты не будешь мне изменять, – Снежка чему-то ещё и угукнула (ты же не подумала, Снежка, что «тебе всё равно не с кем изменять»?). – Так что я просто подтруниваю над тобой.

– Закажем еды, пригласим людей… – продолжал я. – Небось они-то тебе подарки принесут, а я – нет…

Защита началась. Ефремов (судя по всему, трезвый как стёклышко) провозгласил:

– Доброе утро, уважаемые коллеги и уважаемые студенты, сегодня мы начинаем второй день защит. Юлия, кто там первый в очереди?

– Юнусова Ольга Викторовна, научный руководитель – Перестукина Светлана Егоровна.

Кто-нибудь, интересно, помнит, как Оля обвиняла меня в том, что я увёл у неё научного руководителя? А она помнит, как гуляла со мной на первом курсе? А знает ли кто-то, как я подозревал, что с Олей может случиться что-то плохое? Теперь это всё уже, должно быть, стало историей.

Выступление Оли мне ничем не запомнилось – стандартное такое, качественное, даже удивительно, что она попала во второй день защиты, а не в первый. Может, просто уровень в нашем потоке такой, что есть, условно говоря, пятнадцать чрезмерно хороших студентов (и я среди них, ха-ха), и пятнадцать всех остальных, так что и не… тут я запнулся – плохо понимаю, что хотел сказать это мыслью. Наверное, Оле просто не повезло позже всех всё сдать. Но, может, у неё были какие-то проблемы, о которых никто ничего не знает.

Олю мучали долго и со вкусом, но ничего сверхъестественного в этом я не увидел. В рецензии как обычно были только лишь орфографические ошибки.

– Ну кто им такие рецензии пишет, право слово? – возмущался всё Ефремов. – Есть что ответить?

– Нет, Аркадий Борисович, – отчеканила Оля.

– Тогда вызывай следующего, Юля.

– Бердяева Юлия Юрьевна, научный руководитель – Чернова Наталья Николаевна.

– Я бы посоветовала за ней следить особенно внимательно, – сказала Снежана. – Если что, она всё это время училась по целевому приёму, равно как и Валя. Вот только баллы Вали при поступлении в бакалавриат были непозволительно низкими, а у Юли – вполне себе пристойными. И, в отличие от тебя, она со своим предприятием сотрудничает уже давно как.

– Но ведь всё решит магистерский экзамен, а не степень сотрудничества, – я, однако, напрягся.

– Решит, но просто учти, что уж она-то постарается приложить все усилия, чтобы поступить… И… – Снежана запнулась. – Просто следи за ней. Это всё, что мне есть сейчас сказать. Мы, конечно, в своё время с ней много общались, но с тех пор утекло много воды, и она вряд ли будет рада, если потеряет своё место. Даже если потеряет его из-за тебя. Или, может, особенно будет не рада, если потеряет его из-за тебя.

Однако опасения Снежаны были ненапрасными: презентация у Бердяевой была хорошей, и на вопросы она отвечала даже увереннее, чем та же Оля. Видно было, что к делу она подошла удивительно серьёзно. Всё-таки я и в самом деле её абсолютно недооценивал все эти годы.

– Следующий.

– Тузова Виктория Викторовна, научный руководитель – Чуканов Семён Владимирович.

– А-а-а… Вот почему он постоянно тут появлялся – он у неё научный руководитель, – до этого я о существовании этого преподавателя (выглядит как обычный такой старичок-преподаватель) знал только по расписанию магистров.

– Так Вика о нём рассказывала во время нашей прошлой встречи…

– Да?.. Ну, она рассказывала, но имени я не запомнил.

Вика выступала вполне сносно, хотя презентация была оформлена… ну, я бы так делать не стал в любом случае. Пошли вопросы, и вот ей вопросы сыпались как из рога изобилия. Неужели она настолько не произвела должного впечатления на преподавателей? Кошмар какой!

– Ну хоть нет орфографических ошибок в списке недочётов… – съязвил Ефремов, когда Юлия Сергеевна зачитала рецензию на работу Вики. – Есть, что ответить?

Вика помолчала, а потом стала оправдываться. Интересно, а с точки зрения преподавателей что лучше: когда студент на замечания даёт ответ или когда он их признаёт? Судя по всему, единого мнения на сей счёт нет: каждый научрук явно своим подопечным говорит разное.

Не успела Вика отключиться, как Дима мне написал радостное сообщение:

«Всё, Вика защитилась! Ты же видел, да?»

«Да, видел. Она хорошо справилась. Что насчёт завтра?»

– Карташёва Софья Петровна, – провозгласила Менасова. – Научный руководитель – Гаврилова Элоиза Гавриловна.

А я помнил эту преподавательницу – она часто сидела на лекции Кожемяки в прошлом семестре. Правда тогда я на неё внимания не обращал, хоть и спрашивал себя: а зачем сидит?

Софья начала выступать, и я себя спросил: а она в прошлый раз разве рассказывала историю предприятия? Я абсолютно уверен, что нет, я бы такое запомнил. Она полминуты из семи положенных потратила на это, а уже потом перешла к сути. Вот эту самую суть я уже помнил кое-как. Вот только выступала она так себе, всё больше со слайда читала…

– Спасибо, что прочитали то, что мы и так смогли бы прочитать, – сказал Полянский, когда она закончила выступать. – Ладно, раз уж я тут выступаю, то у меня претензии к самому титульному листу…

Ох господи ты боже мой, она влипла.

– Думаю, Борис Эдуардович с сарказмом тут явно перегнул палку, – сказала Снежана.

– Вполне может быть.

Защищалась она плохо, но хоть в замечаниях были толковые вещи. Оправдываться она отказалась.

– Мережко Валентина Викторовна, научный руководитель – Пеплов Борис Юрьевич.

– А она разве уже не защищалась? – поинтересовался я. – Я был как-то уверен, что она защищалась в первый же день.

– Это тебе кажется. Ты её с кем-то перепутал…

Впрочем, если бы она защищалась в первый же день, то с такой защитой далеко не ухала бы. Да она и сейчас не смогла толком адекватно защититься – вопросов было много, и отвечала она на них кое-как. В рецензии были только орфографические ошибки. Я уж ждал реакции Ефремова, но тот, надо понимать, так от этого всего устал, что просто вздохнул и сказал:

– Хорошо, кто там следующий?

– Сейчас перерыв, Аркадий Борисович, – ответила Менасова.

– Значит, перерыв. Попрошу товарищей студентов выйти из конференции и зайти обратно минут через десять-пятнадцать.

Товарищи студенты и вышли. Мне этот перерыв только в радость – хоть смогу спокойно заварить ещё чашки чая и кофе, пока суд да дело.

И первым студентом после перерыва был…

– Шестакова Жанна Сергеевна, научный руководитель – Гаврилова Элоиза Гавриловна.

Нет, я уже понял, что Софья и Жанна там уже давно как встречаются, но чтобы ещё и у одного преподавателя… Хотя стоп, есть же я и Снежана, но у нас это вышло случайно!..

– Как можно не заметить, что они из одной квартиры вещают? – буркнула Снежана.

– Ой, и в самом деле… – удивился я, приглядевшись к фону. – Может, поэтому Виталий и не догадался, что мы в одной квартире?

– У них просто комната довольно невзрачная, и освещение так себе, в отличие от нашей комнаты.

Я осмотрел часть комнаты, что попадала в обзор нашей камеры. Ну да, в отличие от скучной стенки Жаны и Софьи, у нас тут и кровать, и прикроватный шкафчик, и часть стола, и дверь – много элементов, которые несложно запомнить.

Впрочем, Жанна выступала в разы лучше Софьи. В её работе шла речь о каких-то тележках, и почему-то я себе всю дорогу представлял тележки как те, в каких американские девочки-бойскауты развозят печеньки на продажу.

– У меня ассоциация с тележками, с какими бабки в транспорте катаются туда-сюда, – ответила Снежана на мой комментарий.

Самое смешное, что и у Жанны, и у Софьи были одни и те же тележки, вот только Жанна эти тележки мотивировала, а Софья – катала, грубо говоря. Такое ощущение, что они написали одну огромную выпускную работу, а потом просто разделили пополам.

Защищалась Жанна очень даже недурно – она смогла отбиться от Полянского, что у меня не совсем получилось. Рецензия была сносной, так что вызвали следующего человека:

– Мартынская Анастасия Валерьевна, научный руководитель – Чернова Наталья Николаевна.

– О, удачи ей, – сказала Снежана. – Может, и её пригласим на наше небольшое торжество?

– Если её родители пустят. Да и захочет ли она отмечать с Димой и Викой?.. Или есть идея, кого ещё можно позвать?

– Я думала, что можно попытаться собраться большой компанией уже после получения дипломов, вот тогда это будет иметь смысл. А туту нас будет небольшое собрание друзей и знакомых… из четырёх, правда, человек… Неважно.

Настя выступала вполне сносно, и даже вопросов ей задали немного. После рецензии её отпустили.

– Это было быстро, – только и мог прокомментировать я.

– Брусенцова Наталья Григорьевна, научный руководитель – Перестукина Светлана Егоровна.

В прошлый раз она говорила чрезмерно быстро, сейчас же она эту ошибку учла и говорила в обычном человеческом темпе. А кроме этого её выступление ничем даже не запомнилось. Кто там дальше?

– Воробьёва Екатерина Викторовна, научный руководитель – Ефремов Аркадий Борисович.

О, это уже может быть интересно – Ефремов ведёт работы только у совсем бестолковых студентов, что является тем ещё наказанием для студентов. Мне интересно, как вообще выглядит работа таких студентов? И как она умудрилась защищаться во второй день?

Хотя работа была так себе, зацикливаться на ней не было смысла. К сожалению, после выступления Кати начались вопросы, и эти вопросы были один хлеще другого. Она, как и в прошлый раз, защищалась отвратительно, так и в этот – история повторяется. Наконец, её отпустили прочь и позвали последнего студента на сегодня:

– Ханданович Иван Иванович, научный руководитель – Акимов Олег Болотбекович.

– А ведь он сегодня единственный парень, кто защищался, – сказала вдруг Снежана.

– А ведь правда… Не задумывался об этом. А кто вообще из парней уже защитился, кроме меня, Димы и Виталия?

– Никто. Ну а остались-то только Мансур, Артём, Артур, Георгий, Сергей и Роман. Так и вас, парней, на потоке мало.

Осталось шесть парней, по три из каждой группы. Если защитилось уже двадцать человек (я уже учитываю Хандановича), то осталось десять, и раз из этих десяти шестеро – парни, то оставшиеся четверо – девушки. Так, а кто там у нас ещё не защитился?

Впрочем, выступление Ивана было, как ни странно, даже интереснее моих мыслей – как минимум мне нужно было понимать контекст, на основе которого его будут заваливать вопросами после окончания выступления – а сомнений, что вопросы будут, у меня не было. И вопросы не заставили себя ждать. И как в прошлый раз отвечал Ханданович довольно нагло и провокационно – ничему человека жизнь так и не научила. Полянский ему задавал вопросы, задавал, и в какой-то момент Иван замолчал и не смог из себя выдавить ничего. Это ожидание нарушила реплика Полянского:

– У меня больше нет вопросов.

– Сказано это было таким уставшим тоном, что даже я почувствовала, – прокомментировала Снежана.

– Интересно, я бы на его месте тоже уже устал слушать все эти выступления и задавать вопросы?

Вот только на этом страдания Хандановича не закончились – ему задавали вопрос и задавали. Хорошо, что в какой-то момент это надоело даже Ефремову и он попросил зачитать рецензию.

– У нас на сегодня всё, да? – сказал потом завкафедры. – Значит, отключитесь минут на двадцать, мы вам потом назовём оценки.

– Ты же потом вернёшься? – спросил я.

– Да – я ведь должна знать оценки своих студентов.

– Хорошо, тогда можешь занять мой компьютер – думаю, никому не будет дела до того, что я типа не присутствовал на оглашении оценок.

Я надеялся, что на оглашении оценок скажут что-нибудь о выдаче дипломов, но, надо полагать, о таком ещё слишком рано заикаться – осталось ведь ещё два дня защит, и только после них можно уже чего-то ожидать.

Из интересовавших людей пятёрку получила только Настя, а Жанна, Софья и Ханданович получили по четвёрке. Оценки остальных людей я не запомнил, кроме Кати – у неё тройка.

Что занятно, на сегодняшней защите Виталий так и не появился. Нам же лучше, но хотелось бы хоть примерно понимать, что он сейчас делает, а то Снежана не спешит рассказывать ничего на эту тему, хотя я же вижу, как она с кем-то переписывается. Неужели думает, что я настолько беспомощный мальчик, что не могу принимать участие в большой политике?

Прошло двадцать второе июня.

***

– Повод собраться всегда найдётся, – согласился со мной Дима, когда я ему рассказал о том, почему решил не приглашать Настю на сегодняшнее мероприятие. – К тому же, Настя… ну, ей бы тут было скучно. Это надо в довесок к ней ещё Алину дать.

– Ты уж совсем её в придаток Алины не превращай, – возразила я.

– Да в том-то и дело, что Настя к началу этого треклятого семестра выродилась в жалкий придаток Алины, – возразила Вика. – Которая не могла существовать без Гладышевой и не представляла никакой самостоятельной ценности.

– Какой у тебя вообще критерий, скажем так, самостоятельности? – Снежана приподняла бровь.

– Да видно было, что кроме как общения с Алиной у неё больше не было никаких значимых целей в жизни, – объяснила Вика. – Хотя это можно сказать о многих наших знакомых. Жизнь становится непозволительно бессмысленной, в ней слишком просто потерять смысл. А с этой изоляцией – ещё и форму, ощущение пространства и желание выходить из дома. Как же я рада, что всё-таки защитилась! Всё, теперь спокойно готовиться к экзаменам.

– Всё ещё ощущение, что мы один ошейник променяли на второй, – отметил Дима. – Четыре года думалось: вот защищу диплом и буду ликовать. Да нет, что-то фигня какая-то выходит. Будто я боюсь взрослеть или что-то в этом роде.

– Ты? И боишься взрослеть? – я фыркнул. – Не смеши меня, ты из нас всех присутствующих тут самый… взрослый? Наиболее часто сталкивавшийся с жестокой реальностью?

– Потому и не хочу взрослеть, – Дима отхлебнул пива. – Незачем взрослеть. Взрослая жизнь очень сильно переоценена. Нет в ней ничего толкового, кроме бесконечной работы и дороги от дома до работы и обратно.

– Вика, что это на него нашло? – спросил я.

– Просто осознал, что беззаботная студенческая жизнь окончательно подошла к концу, – ответил за Вику Дима. – Всегда думало, когда это ещё будет. И подрабатывал ведь потому что верил, что дальше будет проще морально. Не стало. Но эй, взрослые потому и взрослые, что поняли о такой вещи как «надо», что у них появились очень серьёзные ответственности не только за себя, но и своих близких, что жизнь их достаточно поимела.

– Не ожидал от тебя такого уровня рефлексии.

– Сам не ждал, – Дима опустошил стакан с пивом. – Может, это и есть старость? Вообще в чём смысл существовать?

– Не преувеличивай, Дима, ты ещё не настолько опьянел, чтобы в такие разговоры пускаться, – говорю я.

– Да просто меня тут на днях Маргарита нагрузила очередной порцией своих откровений. Она ведь всё спрашивает, как вы там – хочет всё спор выиграть, а я её при каждой возможности расстраиваю. Ну и в нагрузку ещё делится своими мыслями о жизни. Всё жалуется, что зря всем этим вообще занималась, отговаривает всех вокруг идти в магистратуры.

– А я всё ещё не понимаю, почему он с ней продолжает общаться, – сказала Вика. В голосе я не чувствовал ревность – значит, просто проблема в том, что Маргарита стала каким-то уж больно странным человеком. Не берусь судить.

– Я не говорю, что Маргарита права, просто я сам задумался о том, ради чего вообще жить должен, – продолжал Дима. – Вот просто… Только лишь жить ради жизни и жить ради поиска этой жизни? Раньше я бы сказал, что да. А теперь? Надо ведь чего-то добиться, чего-то достичь, ведь если бы я умер тогда в больнице, то что осталось бы после меня, кроме вашей памяти? А ничего, я бы канул в лету вместе с вашей же смертью. Так что нужно ради чего-то жить, но ради чего?

– Дима, человечество ищет смысл жизни с самого своего зарождения, – сказал я, – и ты надеешься, что сможешь его обнаружить в одиночку?

– Пусть ищет, почему нет? – возразила Снежана. – Ведь ради этого люди и живут, чтобы вечно бродить в поисках смысла и находить его.

– Да я это прекрасно понимаю, ну просто… – он взглянул в окно. – У меня ощущение, будто я учусь ходить заново. Паршивое ощущение.

Прошло двадцать третье июня.

***

Жизнь идёт себе и идёт. Ничего не происходит – все терпеливо ждут развития событий. И вместе со всеми продолжения жду и я. Как я понимаю, от Виталия нет абсолютно никакой информации: он не появляется рядом с родной квартирой Снежаны, не обнаружился мистическим образом в окрестностях моего дома, не требует от Алины вернуться к нему и даже ни с кем не общается. Снежана, которая часто общается на эту тему с людьми (так уж вышло, что в этом противостоянии Снежана занимается организацией сопротивления Вите, я же оказался на роли зрителя), рассказывает, что после ряда воспитательных бесед он перестал общаться и где-либо появляться в публичных чатах.

Жизнь оказывается довольно тоскливой, если нет какой-то цели. Я лениво смотрю на календарь и уже отсчитываю дни до следующего собрания литературного клуба. Интересно, я диплом получу до него или уже после? О магистратуре всё ещё нет никакой толком информации – известно лишь, что всё-таки набирать людей в магистратуру буду. Очень полезная информация.

Весь день играли в «Персону» или переписывались с теми, кто желал с нами общаться, а таких желающих находилось с каждым днём всё больше и больше.

Прошло двадцать четвёртое июня.

***

Сегодня был последний день защит диплома, и сегодня собрались все те, кто ещё не защитился: Бедуинский Сергей, Прокофьев Георгий, Дмитриев Роман, Малышко Дарья, Овсова Анфиса, Шарафутдинов Мансур, Оганесян Артур, Клушевский Артём, Школьник Ирина и Тагор Сьюзен. Компания крайне разношёрстная, и я даже не знал, чего мне ожидать. А сам ещё подумал о том, что ведь будет четвёртый день защит – двадцать девятого пройдёт защита дипломов у магистров, так что тот ещё вопрос, стоит ли мне присутствовать у них?

– Мы за эти два года забудем все эти события, так что запоминай или не запоминай – толку не будет, – сказала Снежана. – И мы же смотрели их предзащиты – никаких существенных изменений не должно быть.

– Меня больше удивило, что темы магистерских работ не так уж значительно отличаются от наших, – ответил я. – Я ведь всё боялся, что не смогу толком в магистратуре учиться, что мне нужно будет чрезмерно много напрягаться, а напрягаться я попросту не умею. Но научусь.

У меня нет иного выхода, кроме как стать чем-то другим, чем я не был никогда.

Откровенно говоря, смотреть сегодняшние защиты у меня не было абсолютно никакого желания, так что Снежана зашла с моего компьютера под своим именем в конференцию, а я сидел с электронной книгой и читал «Сто лет одиночества» – именно её надо было прочесть к следующему собранию. И раз уж я планирую вернуться, то необходимо прочитать книгу во что бы то ни стало. Снежана эту книгу уже читала пару лет назад, но решила не утруждать себя повторным чтением.

– Посмотри на Полянского! – сказала Снежана, смеясь.

Я слез с кровати и, облокотившись об кресло, посмотрел в монитор. А там Борис Эдуардович сидел на фоне космоса. Вот что значит человек дорвался до высоких технологий – теперь придуривается как мальчишка.

– Первые восемьдесят лет в жизни мальчика самые сложные, – я улыбнулся. Хотя смеха Снежаны я не понимал – неужели её так удивил контраст в том, как себя ведёт Борис Эдуардович и этим фоном? Так он всегда был несколько чудаковатым.

– А что, остальные преподаватели таким не хотят баловаться? – спросил я самого себя. – А жаль, было бы весело.

– Здравствуйте, уважаемые коллеги и уважаемы студенты, – в какой-то момент заговорил Ефремов, и теперь на «главном экране» был завкафедры на фоне обычных деревянных каких-то стен., – сегодня у нас последний день защит выпускных квалификационных работ бакалавров. Вызывайте первого.

– Бедуинский Сергей Дмитриевич, – сказала Менасова, – научный руководитель – Ефремов Аркадий Борисович.

Я пошёл обратно читать книгу – буду надеяться, что защиты не будут меня так уж сильно отвлекать.

Под бормотание студентов и последующие многочисленные вопросы преподавателей (а вопросов было очень много) читалось вполне спокойно. Краем уха я, правда, уловил, что Сергей защищается очень даже неплохо – у него всегда был подвешенный язык, и он всегда был способным малым, хоть и бездельником.

– Следующий.

– Прокофьев Георгий Олегович, научный руководитель – Сметанина Валентина Никитична.

– О, а она часто сидит в конференции и никак о себе не даёт знать, – вспомнил я. На этом мои познания об этом преподавателе заканчивались.

После Прокофьева вызвали следующего:

– Дмитриев Роман Васильевич, научный руководитель – Иноземцев Станислав Андреевич.

– Как я помню, он у нас будет в магистратуре, – вспомнил я расписания старших курсов. Интересно, как студенты находят всех тех преподавателей, которые у них не вели? – Интересно, тот факт, что у студентов, сдающих в последний день, научные руководители преимущественно малознакомые преподаватели, как-то связан с тем, что работавшие с нами преподаватели всех нормальных студентов разобрали?

– Странно, что никто не ушёл к Балтайсвилкс писать выпускную работу, – сказала Снежана. – Но, видимо, ни у кого не было темы, связанной с бухучётом и анализом деятельности предприятия.

Роман защищался из рук вон плохо, и на вопросы отвечал крайне слабо. Ну его. Кто там следующий?

– Малышко Дарья Кирилловна, научный руководитель – Ефремов Аркадий Борисович.

Я о её существовании уже даже забыл. Впрочем, возможно, что и не зря забыл. Кто там ещё?

– Овсова Анфиса Олеговна, научный руководитель – Халдеев Владимир Андреевич.

О, а это занятно. Помню, у неё было очень неплохая работа и довольно самобытная… И кто такой Халдеев? Я это имя впервые слышу.

Впрочем, защитилась Анфиса крайне посредственно, хоть и работа мне нравилась. Одно дело – содержание, а другое – презентация во всех смыслах слова.

После перерыва защиты продолжились:

– Шарафутдинов Мансур Махмутович, научный руководитель – Иноземцев Станислав Андреевич.

Я заметил, что тот вещал на фоне абсолютно белой стены, что выглядело довольно сюрреалистично. Он умудрился быстрее всех рассказать о своём дипломе, но вопросов ему задавали чрезмерно много.

– Оганесян Артур Амбарцумович, научный руководитель – Халдеев Владимир Андреевич.

Выступил он средне, а на вопросы отвечал отвратительное, чего уж греха таить. Вот только самое весёлое было на моменте рецензии. До этого рецензии все содержали хоть какие-то замечания, и Ефремов их никак не комментировал. Тут же…

– В рецензии замечаний нет, – сказала Менасова.

– Серьёзно?!.. – Ефремов не скрывал желчи в голосе. – Мы тут минут двадцать задавали вопросы, студент ни на один вопрос не смог ответить, а замечаний нет! Кто ему рецензию подписал хоть?

– Какие-то «Формула безопасности»… – звучала Юлия Сергеевна неуверенно.

– Никогда не слышал об этой компании, – сказал Ефремов. – А чем они хоть занимаются?

– Ну… это ЧОП, – ответил Артур. – Я там подписал, потому что там мой знакомый работает.

Повисла неловкая пауза. Похоже, никто не мог внять в толк, насколько серьёзно Артур ответил. Но судя по его лицу, абсолютно серьёзно.

– Нет, конечно, сказано, что рецензию может подписать кто угодно, но не настолько же! – сказал Полянский.

– Рецензию должны написать и подписать люди, которые работают в той же или смежной области, что и тема диплома, – сказал Ефремов. – Это никуда не годится. Принесёшь новую рецензию, а без неё диплом не получишь. Следующий.

– Клушевский Артём Дмитриевич, научный руководитель – Ефремов Аркадий Борисович.

Я думал, что хуже Артура уже нельзя будет защититься, но Артём постарался, и у него это почти получилось.

– Рецензию тебе хоть не ЧОП подписали? – спросил Ефремов, когда всем надоело терзать Артёма вопросами.

– Нет, Аркадий Борисович.

– Уже неплохо.

После рецензии (были замечания, что уже неплохо) пригласили следующего:

– Школьник Ирина Сергеевна, научный руководитель – Добролюбов Глеб Валерьевич.

К сожалению, выступила она довольно паршиво. На вопросы отвечала хреново. Хорошо, что в рецензии замечания были. Судя по тому, что Ефремов больше не язвил в духе «замечания какие-то слабые», он уже настолько разочаровался в рецензиях, что его критерии оценивания рецензий опустились ниже плинтуса.

– Тагор Сьюзен, научный руководитель – Добролюбов Глеб Валерьевич, – вызвала Юлия Сергеевна последнего студента.

– У неё нет отчества? – удивился я.

– Никогда и не было, – Снежана повернула ко мне голову. – А ты не знал? У неё нигде и никогда не было указано отчество.

– Теперь знаю…

Никогда не поздно узнать что-то о своих однокурсниках.

На фоне всех остальных она защитилась очень даже сносно.

Все три дня защиты самым активным преподавателем был Борис Эдуардович – не было ещё ни одного студента (кроме его подопечных), кто не получил от него вопрос. На втором месте – Ефремов и Чернова. А с третьего дня защиты подключилась Юрьева, которая постоянно цепляется к более формальной составляющей выпускной работы:

– Где приведено использование математических методов? – этот вопрос она задала и Артуру, и Артёму, и Ире. – Вы вообще консультировались у Сычёва Ивана Александровича? – а когда получала «нет» в ответ, продолжала тираду: – В методическом пособии указано, что использование математических методов является обязательным, равно как и консультация.

Остальные преподаватели в третий день защиты выступали крайне редко – похоже, их всех это всё серьёзно утомило.

После перерыва Снежана вернулась в чат, где огласили оценки – тройки и несколько четвёрок. Ну и пусть.

Что же, теперь точно можно сказать, что всё для всех закончилось.

– Зато никто не провалился, – сказала Снежана. – В прошлом году пять человек из тридцати не смогли защититься.

– И что с ними?

– Сдали диплом уже осенью.

– Кошмар какой… – я посмотрел в монитор, на котором уже не было никакой конференции. – Наверное, надо будет всех поздравить со сдачей диплома?

– Я этим займусь, – сказала Снежана. – Заодно спрошу у Полянского, есть ли информация по выдаче диплома и так далее.

Всё, что ответил Борис Эдуардович Снежане, было то, что «на следующей неделе должна появиться информация, больше нечего сказать». Так что оставалось лишь читать Гарсия Маркеса, играть в «Персону» и наслаждаться жизнь со Снежкой, разумеется.

Прошло двадцать пятое июня.

***

Было бы ошибкой считать, что абсолютно весь мой досуг теперь был либо «Персоной», либо же Гарсией Маркесом. Я регулярно играл с Димой, общался со Светой, а ещё Диана и Яна возродили посиделки за онлайн-мафией, куда я пригласил Димой. В частности, в пятницу я весь день играл с Димой, Светой, Яной и Дианой. Хотел пригласить Настю, но она оказалась не заинтересована.

– Через неделю уже собрание, – сказал я в перерыве между игровыми сессиями.

– Вик пока ещё не сказал, в каком антикафе будет проходить, – ответила мне Диана. – Может, выбирает, может, не все антикафе уже заработали. Ты же придёшь?

– Обязательно приду, так что… – я не знал, что же за «так что» нужно было сказать. «Так что готовьтесь»? «Так что ждите»? Оставлю многозначительное молчание.

А ещё иногда переписывался с Настей и Алиной. Настя бездельничает и наслаждается отдыхом, а Алина ходит на свидания. К магистратуре они пока что ещё даже не готовятся. Виталий продолжает быть лишь какой-то очень далёкой и очень несущественно-несуществующей угрозой. Пусть он таким и останется до конца своих дней.

Продолжаю читать «Сто лет одиночества» и играть в «Персону».

Прошло двадцать шестое июня.

***

– Есть кое-что, что надо было давно как сделать, – сказал я и полез в шкаф в коридоре и достал с самой верхней полки пакет.

Снежана всё это время следила за моими перемещениями и молчала. Я вернулся с пакетом в комнату и осторожно вытащил оттуда сканер.

– Ещё один сканер? – Снежана показала на стоявший на компьютерном столе принтер. Технически, это МФУ: тут есть и сканер, и возможность делать ксерокопии, и даже странная клавиатура с цифрами для факса (точно факс?). Но кое-какой функции у этой навороченной МФУ не было, а именно…

– Да, сканер, но у него есть разъём для негативов, – я стал думать, куда можно пристроить этот сканер, но ничего в голову не приходило. – Ладно, будет пока что тут стоять.

– Помнится, отец сделал копии всех негативов несколько лет назад, когда раздобыл навороченную МФУ.

– Я решил, что надо всё-таки это сделать, пока не стало поздно. Мама начинала сканировать негативы, но она успела обработать лишь несколько негативов. Это было несколько лет назад, и теперь я хочу завершить начатое. Негативы, конечно, вещественные, и потому более надёжные, но хочется иметь и цифровую копию про запас. Ну и… Ещё хочу перегнать в цифру все свои конспекты.

Я ведь писал в тетрадях на кольцах формата А4, так что отсканировать их не составит большой труд. Особенно если учесть, что половину я уже отсканировал.

– Тебе помочь с этим? – поинтересовалась Снежана.

– Ну… Возможно. Я плохо представляю, чем именно ты можешь помочь, разве что… Хм, может, простановкой дат? Там в шкафу в комнате мамы лежат все фотоальбомы, начиная с самых старых фотографий, и они все подписаны по дате. Так что ещё нужно будет проставить даты и в электронных версиях. Я буду сканировать негативы, а ты помогать с датами.

– Но только давай займёмся этим не сейчас, а после сдачи экзаменов, например.

– Да, экзамены… – я нахмурился. – С послезавтрашнего дня начинаем готовиться.

Так что сегодня я просто подключил сканер к компьютеру, установил драйвера и убедился, что он работает, после чего сели играть дальше… А вечером пришло письмо от Полянского на почту группы, в которой он говорил, что тридцатого июня будет консультация для поступающих в магистратуру, на которой он расскажет, что да как.

– Значит, не с послезавтрашнего дня, – заключила Снежана после прочтения письма. – Нам же проще, я полагаю…

Прошло двадцать седьмое июня.

***

Мы сегодня прошли «Персону».

Наверное, самым сложным моментом во всей игре было вывести всё от преждевременно плохой концовки на обычную сюжетную линию. Всё-таки там слишком неочевидные варианты выбора, которые я бы без Снежаны или руководства из интернета не смог бы пройти. Но в итоге мы утром воскресенья смогли избежать преждевременной плохой концовки, и одним залпом допройти игру до самого конца, чтобы как-то не отвлекаться на неё впоследствии. К концу этого марафона у меня уже, честно скажу, голова кругом шла и глаза начали болеть, но зато мы вышли на золотую концовку.

Помнится, в оригинальной версии игры всего того триместра после зимних каникул не было, а игра сразу перескакивала к концу. Сейчас же в третьем триместре контента было завались. И насколько я знаю, выйди я на плохую концовку, игра сама всё прощёлкала бы до самого конца игры.

Интересно, если бы события в моей жизни пошли иначе, если бы я в итоге угодил на плохую концовку своей истории, то события моей жизни тоже можно было бы спокойно прощёлкать до конца?

Меня всегда этим и злил реальный мир – в игре я всегда мог загрузить старый сейв и, воспользовавшись подсказами, пройти дальше. Вот только в реальном мире нет ни подсказок, ни сейвов – ты каждый выбор видишь в первый раз в своей жизни, принимаешь его один раз в своей жизни, а потом расплачиваешься за его последствие до конца своих дней. Сколько я уже ошибок совершил? Наорал на преподавателей, рассорился со всеми своими друзьями по очереди, крайне посредственно учился все четыре года.

В этом главная притягательная сила виртуального мира – можно всегда всё переделать, переиграть. Каждый человек живёт под гнётом своих неверных решений, а игры помогают эти ошибки нивелировать. Поэтому я в играх и не терплю режим с одной жизнью или без сохранений – я сюда прихожу не для того, чтобы вспоминать о несправедливом мироустройстве, в котором у тебя нет абсолютно никаких механизмов на изменение своей треклятой судьбы.

Но теперь я понял, что такой подход слишком детский. К сожалению, совершённую ошибку никак не переделать, это факт. Вернуться в прошлое и переиграть сложный момент невозможно, это верно. Но всегда нужно уметь принимать на себя удар и, перегруппировавшись, осознать свои ошибки и разобраться с последствиями. Может, нанесённые раны уже никак не вывести, но всегда можно и нужно вырасти над ними, принять их в себя и стать сильнее, чем ты был до этого.

– Кстати, раз такое дело, то можем аниме-адаптацию глянуть, – предложил я за ужином.

– Хм, а на аниме распространяется правило, что «фильм-адаптация игры всегда отстой»?

– Ну… Скорее нет, чем да, – тут я призадумался. – Ну, я бы сказал, что процент шлака среди адаптаций японских игр или визуальных новелл не сильно отличается от обычного процента. Ну, то есть, есть неудачные адаптации, есть адаптации, о которых лучше в приличном обществе не упоминать, а есть качественные и даже те, что на голову превосходят оригинал.

Последнее я сказал ради красного словца, на самом деле. Вообще, как я заметил, в последнее время по визуальным новеллам перестали делать аниме-адаптации, сейчас в моде экранизации мобильных игр. Впрочем, не думаю, что буду так уж сильно скучать по невзрачным гаремникам, которые пытаются адаптировать и все, и ни одну сюжетную линию. В них был свой шарм, но ощущение бездарно потраченных денег и времени никуда не делось бы (всегда при просмотре таких сериалов думал, что «лучше бы сделали хентай-адаптацию»).

– Ладно, тогда можем и посмотреть, – решила Снежана. – Но только после экзаменов.

Да, сейчас важнее сдать экзамены. На кону стоит вся моя дальнейшая жизнь. Второго шанса поступить в магистратуру у меня не будет ещё очень и очень долго. Я бы сказал, что этого шанса может вообще не представиться никогда.

Прошло двадцать восьмое июня.

***

И всё же мы решили прослушать выступления магистров. Всего их было десять человек: по пять в каждой группе. Их выступления я запомнил плохо: заметил лишь, что один парень защитился крайне отвратительно, а одна девушка, которая в списке указана с двумя фамилиями (одна в скобках), выступала через профиль некоего парня с той фамилией, что была не в скобках.

– Хм, уже женатые? – удивилась Снежана. – Занятно…

А потом почти неслышным шёпотом пробормотала:

– Интересно, а я тоже буду такой через два года?..

Всё-таки неужели даже Снежана пала жертвой чар замужества? Я, конечно, слышал, что девочки обожают всю ту свадебную тему, да и я к этому питаю тайную слабость, но…

Я обязательно сделаю Снежане предложение. Сейчас ведь женитьба – это процесс скорее юридический, нежели что-то ещё. Это Алина верит в волшебную силу брака, мы же со Снежаной (ну или как минимум я) понимаем, что наш текущий статус вполне себе нормальный: ни у кого (кроме Виталия) нет сомнений, что мы встречаемся, что у нас тут уже начинается полноценное сожительство. А то, что нет росписи, так это ерунда.

Я обязательно сделаю Снежане предложение, но это будет тогда, когда мы оба встанем на ноги, когда мы сможем себе позволить даже задуматься о детях. Пока что ещё рано жениться, слишком рано.

Но однажды этот день настанет, я в этом не сомневаюсь.

После того, как огласили оценки всех магистров Снежана решила спросить Бориса Эдуардовича напрямую:

– Извините, Борис Эдуардович, у меня вопрос о выдаче дипломов.

– Да куда вы так все торопитесь, в самом деле?.. – Полянский (сегодня он вещал из альпийских лугов) почесал макушку. – Но что касается дипломов, то информация будет на этой неделе – типография пока что говорит, что всё в процессе. Меня самого вся эта неопределённость раздражает, но с этим ничего не поделаешь – время сейчас такое неспокойное. Вот, например, про магистратуру я знаю лишь то, что экзамены будут, и что сегодня вечером будет срочное совещание, а завтра – ещё одно, и при этом завтрашнее срочное замечание будет после консультации с вами. То есть, вы понимаете, как у нас тут всё работает?

Да уж, прекрасно понимаем…

В чате нашего потока началось бурное обсуждение новостей от Снежаны. И, судя по настроению, почти все планировали поступать. Впрочем, оно было и в начале семестра понятно.

Прошло двадцать девятое июня.

***

Оживление в чате потока по случаю консультации с Полянским было значительным – все друг у друга раньше времени пытались понять, а что вообще нас всех ждёт. Но в итоге в десять утра Борис Эдуардович запустил всех желающих в конференцию. Я решил посмотреть, а кто вообще сюда пришёл. Оказалось, что проще было назвать тех, кто не пришёл: Ира, Сьюзен, Оля, Вика, Дима, Сергей, Дарья, Жанна, Софья и Эмма. В итоге получилось, что как минимум двадцать человек заинтересованы в поступлении в магистратуру. Два человека на место – это пиздец какой конкурс.

Заодно обнаружился в чате Протопопов. Что, он так и не забросил идею поступать сюда?..

– Так, ну что, все, кто хотел, пришёл? – спросил Борис Эдуардович в какой-то момент. После ряда нестройных «да-а-а-а», он заговорил: – Короче, смотрите, какая петрушка. Из-за этого коронавируса всё пошло наперекосяк, и каждый день придумывается что-то новое. Вот буквально после вас я пойду – ну, как пойду, просто подключусь в «Зуме» – на очередное собрание важных шишек нашего университета по магистратуре, где уже скажут подробнее, как будет экзамен проходить технически. Сейчас же вот что главное: экзамены начнутся на следующей неделе, ориентировочно, это будет девятое-десятое-одиннадцатое июля. Экзамены будут проходить дистанционно. Пока что известно лишь то, что у нас есть своя там платформа для проведения экзаменов, ей и будем пользоваться. Подробностей я не знаю. Я без понятия, как они себе представляют дистанционную сдачу экзамена. Что они, прикажут всех купить камеры, сидеть со включёнными камерами? Ну только если… Ладно, этот технический вопрос обсудят сегодня, я вам потом пришлю, что там да как… Так, ведь ещё же документы надо подать, точно! Их тоже нужно будет подать дистанционно. Завтра обещали открыть регистрацию на подачу документов, это будет на сайте вуза. И я знаю, что у вас сейчас возник вопрос: «а как мы подадим документы без диплома?» Отвечаю: я плохо это себе сам представляю, но сказано было, что можно будет и без дипломов, а уже потом как-то добавить диплом. Сами разберётесь, я надеюсь. Так, что ещё я не сказал такого из планово-организационного?

Повисло молчание. У меня пока что не было никаких вопросов.

– А что с дипломами? – спросила Алина.

– На следующей неделе или в начале следующей после следующей уже возможна выдача – университетская типография не успевает их напечатать. Но вы не переживайте, вам для начала надо сдать ваш распечатанный диплом, а уже потом что-то предпринимать. Вот сдать диплом уже можно будет на следующей неделе – где-то в конце недели я буду в университете с обходными листами. Ладно, если ещё что организационное вспомню, то скажу. Теперь то, что вас должно волновать больше всего: содержание и структура экзаменов. Про английский язык, который нужен для контроллинга, ничего не скажу. А вот профильный экзамен… секунду, у меня тут где-то сохранился билет прошлого года.

Он вывел на экран билет.

– Тут, как видите, десять всего заданий: девять вопросов и одна задача. Каждое задание оценивается в указанное количество баллов, при этом смотрите, какая штука. За каждое задание проверяющий может поставить либо ноль, либо четверть, либо половину, либо три четверти от максимального количества баллов. Или все положенные за задачу баллы – уточняю этот очевидный факт, потому что если чему меня жизнь и научила, так это тому, что студенты народ недогадливый. То есть, вот первый вопрос ценой в восемь баллов, за него можно получить ноль, два, четыре, шесть или восемь баллов. Или вот двенадцать баллов: ноль, три, шесть, девять, двенадцать. Сообразили, да? При этом экзаменатор будет проверять ответ на соответствие тому, какие ключевые слова и реплики из ключа, скажем так, есть в ответе. То есть: я отвечаю за проверку экзаменационных работ при поступлении на нашу кафедру, а при этом в экзамене есть блок вопросов по маркетингу и теории инноваций. Я, допустим, маркетинг знаю, но не настолько хорошо, чтобы сходу понять, а правильно ли ответил студент, ведь вопросы по маркетингу и ответы на вопросы составляет не наша кафедра, а третья кафедра, у которой это профильный предмет. И по теории инноваций составляет шестая кафедра, и я без этих ответов не знаю, какие они там на своих кафедрах думали должен быть правильный ответ. Я, конечно, понимаю теорию инноваций, но инновации – такие штуки, что только на нашей кафедре у каждого преподавателя своё определение, а я не заикаюсь о других кафедрах! Так что если я вижу в вопросе про маркетинг, что студент указал почти все нужные слова, я ставлю максимум, а если всего два или три – ставлю двадцать пять процентов от максимума. Из всего вышесказанного вытекает такой небольшой совет: если даже не знаете ответ на вопрос, пишите всё, что пришло в голову в соответствии с этим вопросом. Может, хоть два-три ключевых слова вы угадаете, и минимум двадцать пять процентов от максимума уже есть. При этом формулировки должны быть ровно те – или почти те – что вам давали на предметах… Теперь о том, из каких разделов будут вопросы…

Оставшаяся часть консультации была посвящена тому, что Полянский показывал список всех вопросов, что будут на экзамене (а их оказалось почти семьдесят), а также примерно сказал, какой вопрос к какой теме относится. После этого он пообещал скинуть информацию о сегодняшнем совещании о магистратуре, и на этом консультация подошла к концу.

Значит, надо будет работать, не покладая рук. Я посмотрел на календарь – до первых экзаменов осталось полторы недели, и времени на раскачку уже толком нет.

Снежана достала свои конспекты (всё больше и больше вещей переезжало постепенно из её квартиры в мою), я – свои, вооружились интернетом (уж надеюсь, что формулировки оттуда не будут так уж противоречить тем, что были на занятиях, а то вряд ли нам все-все-все формулировки давали) и принялись работать. Сидеть и несколько занудно писать билеты (а я признавал только такой способ подготовки – мускульная память от рукописного письма у меня работает лучше, чем зрительная) было утомительно, но… Я знал, что это будет ради моего блага, ради блага Снежаны, ради блага нашего общего будущего.

Я должен прыгнуть выше двух своих голов, чтобы построить то будущее, за которое мне не будет стыдно перед своими родителями. Они отдали свои жизни не ради того, чтобы я всё просрал. Не ради того, чтобы я стал ничтожеством.

Прошло тридцатое июня.

***

Начался долгожданный июль. К этому моменту мир вроде бы пришёл в норму. Начавшиеся в США бунты, продолжавшиеся весь апрель и май, подошли к концу, так ничего глобально не изменив. Разве что массовая культура в США стала ещё более толерантной и политкорректной, хотя куда уж дальше. Если где теперь и бушевала эпидемия, то как раз в США: там каждый день число заболевших било всё новые и новые рекорды. Ещё центрами заражений стала Индия и Бразилия. Во всех остальных странах эпидемия вроде бы отступила, так что в России уже давно как отменили пропускной режим, но масочный режим всё ещё остаётся в силе. Да, думаю, все уже свыклись к тому, что нужно носить маски.

Утром Борис Эдуардович прислал информацию о том, когда и как будет проходить экзамены в магистратуру. Первая волна экзаменов будет десятого и одиннадцатого июля: десятого все пишут профильный экзамен кафедры, а одиннадцатого – наш факультет (и факультет лингвистов, о существовании которых никто в стенах нашего вуза, кроме меня и самих лингвистов, не вспоминает) пишет экзамен по английскому (формально, иностранному, но я готов поспорить на баночку газировки на то, что не найдётся ни одного умалишённого, что будет сдавать не английский в магистратуру). Вторая волна – шестнадцатое и семнадцатое июля. Третья – где-то тридцатого и тридцать первого июля, точной информации нет. Будет ещё четвёртая волна, но она только для поступающих платно, и она пройдёт в последних числах августа. А теперь о том, как будет проходить экзамен. Для этого надо будет подключиться через особый сервис в комнату с наблюдателем, включить камеру, микрофон, демонстрацию экрана, где должен быть открыт только браузер с сервисом и личным кабинетом поступающего. На рабочем столе не должно быть абсолютно ничего, кроме ручки и листов. Проверяющий имеет право потребовать показать камерой всю комнату вокруг. После того, как экзамен будет написан (а пишется он от руки на листках бумаги, если это не было очевидно), он должен быть либо отсканирован, либо сфотографирован, при этом нужно доказать, что сделанные сканы или фото были сделаны только что, а не заранее, а потом их отправить через личный кабинет поступающего. Мне кажется, проще будет это сдать очно, но понимаю – пандемия.

– Мне больше вот что интересно – когда мы сдавать будем? – спросил я. – Я бы хотел сдать всё в первую волну, но…

– Я могу спокойно уйти в другую комнату и зайти с компьютера, – ответила Снежана. – Там же и камера есть, и микрофон. А ты оставайся тут. Так что не переживай, чисто технически это осуществить легко. Но ты уверен, что сможешь подготовиться за эти десять дней?

– Мне будет проще – не надо будет слишком долго себе голову морочить поступлением. Сдам всё сразу, и на этом всё… Ладно, тогда надо будет ещё подать заявления на поступление и сдать документы для целевого приёма.

– И ещё прикрепить нашу статью, чтобы тебе баллы начислили, не забывай. Ещё много работы кроме самой подготовки к экзаменам.

Прошло первое июля.

***

После завтрака попытались зарегистрироваться для поступления в магистратуру. Регистрацию мы прошли успешно, смогли внести данные, но на этапе заполнения диплома возникла проблема – не добавить диплом было нельзя, хоть и было сказано обратное. Пришлось звонить в приёмную комиссию. Там предложили добавить файл с текстом, что диплом будет выдан позже, для проформы, а параллельно узнал, куда и как нужно прикрепить документы о целевом приёме. На всю эту регистрацию ушло всё утро. И только после этого сели дальше готовиться к экзаменам. Я посмотрел на календарь.

– О, уже послезавтра собрание литературного клуба, – опешил я. – Как быстро время пролетело.

– И не говори, – Снежана отвлеклась и посмотрела в окно. – Кстати, собрание пройдёт на свежем воздухе, в «Сокольниках».

– Я думал, мы в какое-нибудь антикафе пойдём. А что так?

– Да просто погода хорошая: тепло, солнечно, а все так устали сидеть дома, что хотят выбраться на природу. Сейчас ведь ослабили все эти ограничения, вот народ и спешит жить, пока есть возможность. И не боятся заразиться…

– Я как-то не боюсь – надеюсь перенести на ногах. Глупая вера, понимаю, но во что же ещё мне верить, как если не в это? А ты?

– Я не боюсь, но это не значит, что не буду соблюдать все меры предосторожности. Я буду верить в свой организм. Но всё же история с Димой меня несколько пугает – он ведь тоже был уверен, что всё спокойно перенесёт на ногах, но всё вышло совсем иначе.

Значит, «Сокольники»? Занятный выбор, полностью одобряю – всё равно ехать не так уж и далеко. А разве остальным будет удобно ехать? Вообще кто решится поехать во время этой пандемии?..

Значит, надо подналечь на билеты – в субботу мы вряд ли будем готовиться, так что нужно к десятому быть во всеоружии.

Прошло второе июля.

***

Мы готовились к экзамену, и кроме этого ничего не происходило. С нами иногда переписывались разные люди, но они не так уж много времени отнимали, так что мы могли себе позволить отвлечься на них и поболтать о жизни. К счастью, никто из них не просил нас помочь как-то с экзаменами.

Днём сначала Снежане, а потом мне позвонили из приёмной комиссии и сообщили:

– Вы успешно внесены в базу данных для поступления в магистратуру. Скажите пожалуйста, вы на какую кафедру будете поступать?

– На вторую, – ответила Снежана, а через несколько минут, когда позвонили мне, и я.

После этого был задан вопрос, в какую волну будем поступать. Ответили, что в первую.

Я же во время своего разговора уточнил:

– Я же прохожу по конкурсу по целевому набору?

– Да, именно. Никакие дополнительные документы пока вам не требуются.

Что же, надо понимать, на этом всё. Теперь никуда не деться, и десятого мы должны будем написать экзамены в магистратуру, а потом… а потом видно будет.

Так что после этого телефонного разговора я налёг на штудирование билетов с двойным усердием – всё решится уже через неделю. Снежана мне очень помогала с подготовкой – она мне объясняла вопросы и задачи, и при этом это всё укладывалось в моей голове без каких-то проблем. Но, самое главное, она мне давала цель двигаться дальше. Мотивация – ужасная сила, и именно мотивации мне всё это время и не хватало.

Я продолжу двигаться вперёд, до тех пор, пока все мои препятствия не будут преодолены.

Прошло третье июля.

16.2. Последнее собрание литературного клуба. Собрание

Настал день собрания литературного клуба. Какое это собрание по счёту?..

– Двадцать восьмое, – подсказала Снежана.

Ага, спасибо.

Короче, настал день двадцать восьмого собрания литературного клуба. Это же сколько собраний я пропустил?

– Пять: в феврале, марте, апреле, мае и июне.

Ага, спасибо ещё раз.

Я отсутствовал чуть больше полгода на собраниях, и теперь пришло время вернуться. Я понимаю, что мне предстоит очень тяжёлый разговор с парнями, но я к нему готов.

Ближе к обеду начали собираться. Я подумал, что впервые с марта, когда объявили режим изоляции, выбираюсь куда-то дальше магазина или мусорки. Единственное место, куда я ходил за всё это время, была аптека, куда ходил за глазными каплями, но это было в моём же квартале, даже дорогу не пришлось переходить.

Сегодняшний маршрут был таков: мы выходим из дома и отправляемся на остановку к дому Снежки, откуда забираем Свету, и уже втроём едем до «Сокольников». В два часа (в три собрание) вышли из дома. Мы оба были в масках и перчатках.

– Боже, и в самом деле жарко… – я почувствовал, что руки в перчатках начинают уже запотевать, – а дышать под маской было всё труднее и труднее. Так что я опустил маску на подбородок, а перчатки снял. – В транспорте надену.

Снежана последовала моему примеру. Думаю, на улице ходить в маске смысла не имеет – ведь на улице обычно между людьми слишком большие расстояния, чтобы кто-то мог подцепить что-то от тебя. Вот уже в замкнутых помещениях это имеет смысл. Может, поэтому Виктор и решил провести собрание на свежем воздухе?

В автобусе я не заплатил за проезд, вызвав тем самым осуждающий взгляд Снежаны. Я решил объясниться:

– Мы не в таком положении, чтобы на такое тратить деньги. На метро – ещё можно, но не на общественный транспорт…

Снежану мой аргумент не убедил. Она покачала головой, и я всё-таки оплатил проезд.

– Лучше всё делать сразу по-человечески, – сказала она.

– Всё-таки твоя чрезмерная правильность ещё сыграет с нами злую шутку, – честно сказал я. – Я тебя за это безмерно уважаю и люблю, но иногда…

– Нет уж, уж лучше я буду знать, что делала всё правильно и по совести, чем буду сомневаться в собственных поступках.

А впрочем, пускай… Я не возражаю. Мне самому некомфортно перемещаться «зайцем» в общественном транспорте, но всё-таки считаю, что иногда можно – и даже нужно – этим пренебречь и быть скаредным до зубного скрежета человеком.

Оплатили проезд и сели на задние сиденья, где никого не было и, посмотрев, заметили, что почти никто не соблюдает правила ношения масок, а про перчатки и вовсе нет смысла заикаться, их вообще никто не носил. Мы все же маски на лицо нацепили. С перчатками решили не заморачиваться. Снежана, как я заметил, тоже.

– Лучше буду пользоваться антисептиком, – она достала из кармашка сумки флакончик и капнула несколько слизистых капель на руки. Меня всегда бесил антисептик-гель, я предпочитаю антисептик-спрей. – Будешь?

– Да, спасибо, – я всё же подставил под них руки. Лучше с антисептиками не злоупотреблять, если что. И они не панацея.

Ехать в автобусе и смотреть в окно было как-то очень странно. Половину марта, весь апрель, май, июнь и половину июля (то есть, четыре месяца!) я просидел дома, и весь город вокруг меня казался странным, чудным и нереалистичным. Я будто всё-таки вернулся из очень далёкого отпуска в какой-то сельской глубинке, и теперь пытаюсь заново привыкнуть к огням большого города.

Вышли на остановке у дома Снежаны. Сколько лет я здесь не был? Ладно, не лет, а месяцев. Получается, что как проводил её после дня рождения Алины, так с тех пор меня судьба сюда не заносила. Меня посетило странное чувство ностальгии.

– Наверное, после окончания всей этой пандемии мы будем часто сюда заезжать, – сказал я, когда мы сидели на остановке – Снежана написала Свете, что мы уже на остановке и ждём её.

– Наверняка – ещё так много вещей осталось в моей квартире. Как минимум мой компьютер, кое-какая моя одежда и книги… – Снежана подпёрла подбородок рукой и о чём-то задумалась. – Наверное, первое, что мы купим в нашу квартиру, это книжные полки. А то у тебя в комнате книги вообще где попало находятся.

– Где нашёл место, там они и лежат…

Света вышла минут через десять. Хорошо, что мы сидели в тенёчке, и летняя жара на нас никак не действовала. Солнце было высоко в небе, но я себя успокаивал тем, что уже скоро начнёт вечереть, и жара отступит. Она пришла на обстановку и, первым делом, обняла свою сестру и меня. Мы обменялись приветствиями.

– Нечего обниматься – не слышала о социальной дистанции? – проворчала Снежана.

– Ой, ну не надо перегибать с этим палку, от сестринских объятий ещё никто не умер, – Света натянула на лицо маску. – К тому же, ни ты, ни я в этот момент не выдохнули, так что можем быть спокойны. Ну что, ждём автобус? А, может, выйдем к шоссе и дождёмся бывшие троллейбусы?

– Неохота по жаре плестись, – сказал я. – Неплохо сидим, да и… – я достал телефон и проверил, где ближайший нужный нам автобус. – Скоро приедет автобус, на него и сядем.

В автобусе меня снова заставили оплатить проезд. Но благодаря довольно странной и плохо мне понятной системе оплаты выходило, что я за проезд заплачу только шестьдесят рублей: сорок рублей за первую оплату, потом двадцать рублей за вторую, а последующие пересадки в течение девяноста минут бесплатные. Думаю, мы спокойно уложимся в полтора часа, а так как всё равно пришлось бы спускаться в метро и тратить деньги, то и так и так вышло бы шестьдесят рублей на дорогу.

Вот только пока мы добирались до метро на автобусе, он умудрился встрять в пробку. Время было три часа, а мы только-только добрались до окрестностей МЦК. Снежана сказала:

– Я предупредила ребят, что мы задержимся – они сказала идти нам сразу к Золотому пруду в Сокольниках.

Я не знаю, что это за пруд, но раз такой пруд есть, значит, туда и пойдём.

Мы вышли на мосту над МЦК и спустились в метро. На входе девушки разобрались со своими студенческими проездными, и выяснилось, что у них сохранился безлимитный проезд, неиспользованный из-за карантина.

– Я правильно поняла кассиршу, что у нас он будет до конца месяца?.. – спросила сестру Света.

– Я не расслышала…

– Хорошо вам, мне вот платить надо, – сказал я.

– А у тебя разве не было соцкарты? – уточнила Света.

– Была, но то была соцкарта пенсионера, а мне уже двадцать три, так что карту отключили… – я задумался. – А вообще как много мы будем ездить в ближайшее время?

Хотелось сказать «до начала учёбы», но решил не искушать судьбу лишний раз.

– Не думаю, что, так что езди по обычному проездному, – предложила Снежана.

Прошли через турникеты. Девушкам электронное табло турникетов показало, что проездные действуют до конца месяца, мне – что осталось около трёхсот рублей… Очень надеюсь, что мне не придётся пополнять в ближайшее время.

Сели в поезд. В автобусах, как я заметил, везде были объявления и напоминания о соблюдении социальной дистанции, ношении масок и перчаток, а в метро и вовсе на всех сиденьях через одного была наклейка, что сюда садиться нельзя. Но народ на эти наклейки никакого внимания не обращал, но всё равно старался рассесться подальше друг от друга. Хотя и до карантина все старались сидеть подальше друг от друга.

Проехали две станции и вышли на «Сокольниках». Всю дорогу сёстры болтали между собой, а я молчал. Так странно было не участвовать в разговоре и не чувствовать себя третьим лишним – обычно я терпеть не могу, когда разговоры проходят без моего участия, это всегда заставляло меня задуматься, а ради чего я тут вообще нахожусь и кому я нафиг такой нужен в таком виде?

Мы стали огибать стройку станции метро и уже скоро добрались до самого парка. В тени деревьев жить стало гораздо проще. К счастью, на указателях был указан этот самый пруд, так что, следуя указателям, добрались до пруда. Это оказался полудикий среднего размера водоём, вокруг которого были расставлены лавочки с одной стороны, а с другой были полянки для пикников. На одной полянке я и заметил большую группу людей своего возраста. Приглядевшись, я понял, что все эти люди – литературный клуб.

– Ничего себе как их много, – пробормотал я – в толпе я заметил и Виктора, и Лёшу, и Лену, и даже Веронику, и Яну, и Диану, и ещё кого-то, кого не узнал издали.

Пока что они нас не заметили. Мы были в тени деревьев, а они были заняты своими разговорам. Я почувствовал, что нервничаю – возвращение в литературный клуб мне давалось с трудом.

– Вы идите пока вперёд без меня, – сказал я девушкам. – Я… Я соберусь с мыслями.

А точно ли меня примут обратно? Согласятся ли они меня принимать обратно с учётом того, что в относительно любой момент я могу что-то такое отчебушить? Но я ведь дал зарок исправиться, стать лучше. Я перестал быть таким гневливым и вспыльчивым. Я даже не помню, когда в последний раз вообще психовал. Я уверен, что стал другим человеком, но…

– Мы пойдём вместе, – Снежана взяла меня за руку. – Света, можешь пойти вперёд, но мы с тобой будем вместе. Я вижу, что ты тревожишься. И, может. Не могу понять, что тебя тревожит… я поддержу тебя, даже если в итоге они тебя сейчас прогонят.

– Спасибо, – я переплёл пальцы с ней. – Это для меня много значит.

– Ладно, я тогда пойду вперёд, морально подготовлю их к твоему триумфальному возвращению, – Света вышла из тени и направилась к полянке. Народ её заприметил и стал её приветствовать.

Я сделал вдох и прошептал:

– Не так я себе представлял возвращение в клуб… – и хихикнул. – Надеялся, что это будет в каком-нибудь кабинете, что я робко постучусь в дверь, а потом с понурой головой войду внутрь… Жаль, что коронавирус лишил меня этой красивой сцены. Но, может, это и к лучшему?

И, сделав ещё один вдох, вышел из тени и пошёл со Снежаной в сторону полянки.

Тут меня заметили, и присутствующие невольно примолкли. Интересно, что их больше смутило: моё театральное появление или то, что я пришёл, держась с девушкой за руку? Вроде бы держаться за руку не запрещено. Они думают, что я демонстративно тут красуюсь? Они спрашивают себя, зачем я сюда пришёл? Или это выглядит так, будто Снежка привела меня сюда насильно? Я смущаюсь вот так держаться за руку! Начинаю понимать, почему в культуре многих народов не приняты абсолютно никакие публичные проявления нежных чувств.

Я осмотрел присутствующих. Виктора, Лёшу, Лену, Яну, Диану и Веронику я правильно опознал. Но кроме них были ещё Эмма (вот уж кого я не ожидал тут увидеть!), Марина (её я точно не ожидал встретить!), Дима (что, откуда ты тут взялся, мать твою?!), Костя (тот как-то потупил взгляд и нервно улыбнулся), Полина (да, точно, помню её), Алёна (она как-то странно смотрела на Снежану – извини, что мы тебе сердце разбили) и Майя (она мне кивнула и улыбнулась улыбкой человека, который радуется победе любимой команды). Ещё я заметил девочку, которая была на нулевом собрании литературного клуба (она выглядела как азиатка, поэтому я её запомнил) и Пигмея версии два ноль (в упор не знаю, как его зовут). Господи, когда ещё было такое столпотворение? Вы что, с ума сошли сюда все приходить?! Вы специально пришли, потому что пришёл я?!

Повисло неловкое молчание. Я отпустил руку Снежаны и, собравшись с духом, представился и протянул руку:

– Между нами были серьёзные разногласия, и причиной этих разногласий был я сам. Я знаю, что не смогу сразу завоевать ваше доверие после всего того, что наделал и наговорил, но… Я надеюсь, что смогу заслужить ваше прощение. Сказанных слов не вернуть, но…

Тут Лёша вышел вперёд, взял меня за руку и, недолго думая, заключил в крепкие мужские объятия. К такому повороту я не был готов, так что…

– А ну пусти меня! – возмутился я.

Лёша рассмеялся и, положив руки мне на плечи, отпустил и, смотря мне в глаза, сказал:

– Мы тогда все были хороши. Не оправдывая твою паранойю и злость, скажу, что мы с Виком поступили как последние гордецы, когда решили тебя игнорировать. Мы такие решили, что «один человек не может быть важнее клуба, клуб – это идея, а не люди», вот и отказались от тебя. А ещё мы чувствовали себя преданными. Мы думали, что ты… хочешь чего-то всем этим добиться, что ты хочешь захватить зачем-то клуб.

– Но больше в нас было гордыни, – продолжил Виктор, и Лёша отпустил меня и сделал шаг назад. – Мы были все неправы… И я рад, что ты нашёл в себе силы свои ошибки признать. И я рад, что мы смогли сами признаться, что зря делали из тебя персону нон-грата.

– Думаю, мы просто все слишком любим этот клуб, – снова заговорил Лёша. – И я, и Вик, и ты. И у каждого из нас были свои мнения на счёт того, как должен выглядеть клуб. Я создавал этот клуб, чтобы у нас было место, где можем обсудить книги в дружеской и неформальной обстановке. Виктор хотел продолжить моё дело, расширить его, но у него это получилось так себе, без обид. А чего хочешь ты? Что для тебя клуб?

– Чего хочу я? – на автопилоте переспросил я и осмотрел присутствующих. Я знал ответ на этот вопрос. Я улыбнулся и сказал. – Для меня литературный клуб – это место, где я могу встретить новых людей, познакомиться с ними, общаться с ними в неформальной обстановке. Книги – это прекрасно, но… как говорится в одной шутке, может, настоящий литературный клуб – это все те друзья, которых мы встретили на своём пути? Для меня это точно так. Книги – это лишь прекрасный повод собраться здесь, разве не так?

Я посмотрел на слушателей нашего разговора. Судя по их лицам, они были рады увидеть меня. А раз рады они, то рад и я. И они, видимо, разделяли мою точки зрения. Нет смысла лгать самим себе – мы все здесь просто чтобы весело проводить время в компании людей со схожими интересами. Все клубы по интересам так возникали, разве нет?

– Да, всё так, – сказал Лёша. – Я ведь тоже наслаждаюсь общением со всеми этими людьми. И прекрасно понимаю твой гнев, когда ты решил, что мы предали идеалы клуба.

– И я понимаю вашу реакцию – может, я хотел слишком многого от всех остальных, чтобы всё было так, как хочется мне, – сказал я. – Но ведь… В этом и прелесть жизни, как я понимаю.

Может, мы уже достаточно наговорились, и теперь пришло время всё-таки присоединиться к импровизированному пикнику. Поняв это, ко мне подошли остальные парни для обмена рукопожатиями.

– Уж тебя-то я тут не ожидал увидеть, – сказал я, когда пожал Диме руку.

– Да я решил заглянуть, чтобы ничего такого не стряслось, – объяснил он. – Вроде не произошло.

– Не ожидал тебя тут увидеть, – сказал мне Константин и пожал мне руку.

– Аналогично. Что тебя побудило прийти сегодня?

– А, ну… – он смутился. – Честно сказать, я не ожидал здесь встретить не столько тебя, сколько Снежану. По вполне очевидным…

– А ведь ты мне понадобишься, Константин-сэмпай! – до меня дошло кое-что занятное. – Но это потом, – я повернулся к последнему парню, с которым ещё не поздоровался. Протянул ему руку, представился.

– Так мы ведь уже знакомы, – сказал мне Пигмей Два Ноль.

– Извини, но мы, кажется, виделись больше полугода назад, – я попытался печально-понимающе улыбнуться.

– А, да, твоя правда, я ведь тоже забыл твоё имя, – после чего Пигмей Два Ноль представился: Вадим Мещеряков.

– Будем знакомы, – интересно, а его имя я запомню сразу?

Как бы там ни было, но я смог в итоге приземлиться на расстеленные покрывала и дать ногам отдых. Я оказался рядом со Снежаной, а рядом с ней оказалась Майя. Когда обе девушки оказались рядом, понял, почему меня Майя так зацепила – она и в самом деле была такого же типажа, что и Снежка, только не такая красивая (Снежана, конечно, лучше всех!), хоть и тоже очень стильно одетая. Какой-то у Майи сегодня взгляд сегодня больно печальный, но, может, устала.

– Это Майя Наумова, – представила нас Снежана. – А, точно, вы же друг друга знаете…

– Я бы сказала, что я знаю его почти так же хорошо, как и ты – его, – тут Майя как-то странно улыбнулась.

Взгляд, который Снежана в меня вперила, меня возбуждал и пугал одновременно – это был немой вопрос-укор, смешанный с гневом и замешательством. Я посмотрел на Майю, а та рассмеялась:

– Прости, но ради такой реакции я и должна была так сказать! Он мне просто в своё время скинул свои рассказики.

– А мне ты их не кидал, – Снежана осуждающе скрестила руки на груди.

– Я их написал после нашего расставания…

К нам поближе подсела Алёна. Я её помню, всё ещё очень милая, и рядом со Снежаной даже выглядит относительно конкурентоспособной. Я посмотрел и заметил, что пока что все разбились на небольшие группы, при этом в центре еда стоит не особо тронутой, а маски и перчатки в этой компании никто не надел. Позор, позор! Надеюсь, нас не будут осуждать.

– Давно не виделись, Снежана, – сказала Алёна. Она странно взглянула на меня. Я ей сказал «Здравствуй».

– Да, давно… – Снежана как-то странно повела глазами. Сделаю вид, что ничего не понял.

Наша компания впятером несколько зависла. О чём болтать? Ладно, сделаю так:

– Народ, а что с книгой-то? – спросил я достаточно громко, чтобы все услышали.

– А, точно, собрание! – спохватился Лёша. – Вик, мы к какому времени заказали антикафе?

– К шести, – сказал он, – так что у нас есть ещё два часа, чтобы перекусить и поговорить о книге. Вы угощайтесь, это всё обратно мы вряд ли сможем унести.

– Ладно, кто прочитал книгу? – спросила девушка с нулевого собрания (а ведь если буду звать её про себя «азиаткой», то, поди, оскорблением будет?). – Я, честно говоря, читала несколько лет назад «Сто лет одиночества», и с тех пор многое забыла, но почему-то впечатления у меня были… – она как-то поводила рукой. Видимо, впечатления у неё были не очень.

– Я тоже плохо поняла в итоге всех восторгов вокруг книги, – согласилась Полина.

– Вы даже не представляете, какой срач разгорелся в комментариях, где я скачивала книгу! – сказала Диана. – Одна половина с пеной у рта доказывать, что это шедевр на все времена и всех времён и народов, а вторая – что это переоценённая параша, которую нужно выкинуть на помойку.

– «Полковнику никто не пишет» была серьёзнее и понятнее, – честно сказал Костя.

– А мы должны были его читать? – спохватился Вадим.

– Нет, просто вспомнилось в связи с Гарсией Маркесом, – объяснил Костя.

– Ладно, мы так можем долго спорить, давайте по порядку, – предложила Яна. – Нас ведь тут аж шестнадцать человек… Вру, восемнадцать, о чём это я…

Судя по тишине, никто не возражал. Яна покрутила головой и спросила:

– Кто-нибудь хочет быть первым?

Дима понял руку и сразу же предложил назначить первым меня, аргументируя это так:

– Всё-таки к нам вернулся важный член нашего клуба, который всегда выступал первый.

– Ну, вроде никто не против, – Виктор в этом плане был крайне пассивен. – Что, выступишь? – обратился он ко мне.

– Да… без проблем, – я достал из сумки книгу и положил рядом с какими-то бутербродиками. Подумав, взял себе такой и проглотил – есть хотелось страшно. – Извините, что устроил перекус… так… «Сто лет одиночества»?.. Ну… Если там вернуться к тому спору, что читала Диана, то я бы занял сторону, близкой к той, что говорит о переоценённой фигне. Может, я слишком тупой, может, ещё что, но каких-то глубинных слоёв и атмосферы безысходности и тлена не ощущал вплоть до финальных глав, скажем так. Вообще мне эта книга напомнила подробный пересказ какой-то огромной серии книг.

– Вот да! – вмешалась Света. – Какой-то бразильский сериал там: кто с кем спит, кто кому кем приходится, кто куда зачем и почему ушёл, кто там кого любит, кто кого там не любит – ей богу «Санта-Барбара»!

– Только тогда уж колумбийский сериал – автор-то из Колумбии, – сказала Снежана.

– О, может, кто подскажет, а что там за война была? – спросил Вадим. – Я понял, что гражданская, но… это реально было?

– Да, реально, – ответил я. – Она происходила в десятые годы прошлого века, если я ничего не путаю.

– Извини, что поправляю, но путаешь – это были девяностые позапрошлого и нулевые прошлого веков, – поправила меня Полина.

– А, ну, да, спасибо, – кивнул я. – Возвращаясь к теме. Пересказ колумбийского сериала, и при этом не понять, хорош ли этот сам сериал. Ведь вроде события происходят интересные, но нет никакой личной вовлечённости в происходящее. Понимаю, что на то и делался расчёт, что тут своеобразные хроники, которые пытаются в небольшой роман поместить сто лет пресловутого одиночества. Но… как по мне, автор с этой задачей справился так себе. У меня всё.

– Ну… Мне даже добавить нечего, – Диана развела руками. – Тоже как-то не поняла гения Маркеса. Может, я тупая российская девочка, уж простите меня.

– Аналогия про сериал была отличной, прекрасно описало мои впечатления, – согласилась Алёна. – При этом ещё герои все какие-то… не от мира сего, что ли? Нет, я понимаю, что там город чудной, мягко говоря, но поступки герой совершают какие-то совсем маразматичные.

Мне уже как-то стало жалко Маркеса – его тут ругают и не стесняются. Интересно, если наше собрание услышат члены какого-то более серьёзного литературного клуба, они против нас объявят джихад с целью искоренить наше невежество?

– Может, мы все стали жертвами завышенных ожиданий? – выступила Лена. – Мы все ожидали чего-то великого, но, столкнувшись с тем, с чем столкнулись, разозлились.

– Да не разозлились и даже не разочаровались, – возразил я. – Я, лично, читал не без интереса, но так и не понял всех восторгов вокруг книги. Повторяюсь, может, я просто слишком глупый и недалёкий для книги, но, судя по всему, нас тут собрались восемнадцать таких же слишком глупых и недалёких для книги.

– Вообще кому-нибудь книга понравилась? – спросил Дима.

– А ты её вообще читал, Дима? – съязвил я.

– Обижаешь, читал, конечно! – Дима ехидно оскалился. – В школе, когда надо было произвести впечатление на одну особу.

– Ты, я погляжу, книги читаешь только чтобы производить на особ впечатление? – покачал я головой.

– Необязательно – иногда ещё ты меня заставляешь что-то прочитать. Из-за тебя я теперь на фэнтези подсел.

– Только не говори, что ты хочешь произвести на меня впечатление…

– Так кому книга понравилась? – повторил Дима свой вопрос.

Судя по тому, что мы полминуты болтали друг с другом, а никто даже не вмешался, ответ на вопрос Димы: «никому».

– Ну, я бы не сказала, что книге мне прямо не понравилась, – выступила Полина. – Она просто… Обычная. Нет такого вот «вау-эффекта», которое ожидалось от столь признанной книги.

– «Полковнику никто не пишет» была более печальной, пронзительной и человечной, – сказал Костя. – Хотя я вообще читал, что в одном интервью Маркес сказал, что написал «Сто лет одиночества», чтобы люди прочитали «Полковнику никто не пишет». Как по мне, он с этой задачей справился.

– А вообще кто читал «Полковнику никто не пишет»? – спросил Вадим.

Руки подняли я, Лена, Снежана, Вадим, Костя, Виктор, Полина и «азиатка» (буду звать её так, надеюсь, это не будет слишком уж расистским и оскорбительным жестом).

– Может, лучше его обсудим? – спросил Вадим.

– Можем и его, но выносить на обсуждение для следующего собрания я бы не стал, – сказал Виктор. – Можем быстренько тут обсудить, что ли.

И мы его быстренько тут обсудили, что ли. Началась бессмысленная рубрика «обсуждение всяких никому не нужных деталей сюжета», которую к «Ста годам одиночества» было бессмысленно применять.

– Просто там нет таких вот «бессмысленных и никому не нужных деталей», – съязвила Вероника на мой комментарий. – Там вся книга – это огромные такие мазки, к которым даже тебе сложно прикопаться.

– Мне к чему угодно легко прикопаться, ты не недооценивай меня, – ответил я. – А впрочем… Есть ещё что кому по чему-нибудь зачем-нибудь сказать?

Я заметил, что уже всю еду успели подъесть, и осталось всего ничего. Я бросил взгляд на часы – уже успел пройти час. Наверное, через час надо будет выдвигаться. Но тут уж как скажет Виктор.

– Что-то как-то мы книгу толком не обсудили… – сказала Марина (о её нахождении здесь я толком даже забыл).

– Да почему, обсудили, – ответила «азиатка», – просто обсуждать толком нечего. Тут всё и так сказали… Давайте лучше уже поедем в антикафе.

– А что там будет-то? – спросила Снежана.

– Посидим там два-три часа, поиграем в настолки, повеселимся, – объяснил Виктор. – А потом… ну, время будет уже девять, можем погулять по ночной центральной Москве.

– К тому моменту надо будет ужин придумать, – сказал Костя. – А где, говоришь, будет антикафе?

– На «Чистых Прудах», – ответил Вик.

– Что, опять там?! – моему искреннему возмущению не было предела. – Почему всё всегда на «Чистых Прудах»? А, это то антикафе, где мы были зимой полтора года назад и летом год назад?

– Оно самое. Посидим там, а потом пойдём в ресторан, как Костя и предложил.

– А пока что? – спросил Дима.

– А пока что… – я прошептал и повернулся к пруду. – Я, лично, вытянул бы ноги и просто посмотрел на пруд.

– Да, хорошее место ты выбрал, чтобы собраться, Виктор, – сказала Яна.

– Сто лет не выбиралась с клубом, а теперь даже жалею, что забросила, – сказала Эмма. – Хотя книгу мы выбрали для этого неудачную.

– А какая книга была бы удачной? – сразу спросила Майя.

– Хм… Может, что-то авторства кого-нибудь из клуба? – сказал Лёша.

– А я помню, как мы в самом начале нашей клубной деятельности делали постановку, – я повернул к нему голову.

– Вот-вот! – кивнул Лёша. – Я не предлагаю ещё одну постановку сделать, а просто… Слушай, вот ты же любишь писать? Что-нибудь из нового у тебя есть?

– Ну, у меня даже есть несколько написанных в стол рассказов, которые толком никому не показывал.

Рядом со мной Снежана и Майя переглянулись.

– Хотя и признаю, что совсем в этом плане обленился. Я вообще смогу вспомнить, как складывать слова в предложения, предложения – в абзац, а абзац – в стройное повествование?.. Впрочем, если вдруг кто-нибудь из нас тут станет писателем, я буду только рад.

Я же зевнул и лёг на покрывало. Удивлён, что этих покрывал тут оказалось достаточно, чтобы восемнадцать человек смогли разместиться на них так, чтобы не мешать друг другу и чтобы ещё оставалось место для еды. Я смотрел в небо и лишь слушал разговоры других людей.

– Писательское дело, да?..

Рядом со мной зашуршала Снежана. Она перебралась поближе и сказала:

– Можешь положить мне голову на колени.

Я решил этой возможность не пренебречь. Может, мы и выглядим со стороны как мерзко-приторная парочка, но…

Я положил голову на её ноги, облачённые в тонкие джинсы и продолжил смотреть в небо. Всё-таки меня это абсолютно устраивает – дул приятный ветерок, приносящий прохладу от пруда (хорошо, что он хоть не вонял, как я боялся), под ухом были разговоры других людей – я чувствовал себя частью чего-то большего, чего-то общего, чего-то, что всегда должно было быть во мне, но почему-то чего я был лишён очень и очень долго.

– А ты с Ренатой почти не общаешься, Снежка, – услышал я голос Алёну.

– Мне, увы, не до неё – я ведь к экзаменам в магистратуру готовлюсь, – ответила Снежана. – Буду всё-таки поступать на свою кафедру. Но всё равно спасибо тебе огромное, что связала меня со всеми, кто мне помогал. Без них я бы не была так готова к своему экзамену… и не помогала бы с подготовкой другим людям.

Что значит «другим людям», если ты помогаешь мне? Неужели стесняешься это сказать?

– Что значит «другим людям», если даже я догадываюсь, что ты помогаешь только ему? – сказала Алёна. В голосе явно слышалось что-то вроде ревности. Мне всё ещё жалко, что я отбил у тебя Снежану.

– Точно, Костя, ты где там? – позвал я его.

– Что такое? – я услышал, как Костя после этих слов перебрался поближе и сел где-то в поле моей видимости.

– Я и Снежана поступают на нашу кафедру на то же направление, что и ты с Яром, – заговорил я, – так что…

– А, скинуть вам материалы для подготовки, – понял он. – Да, конечно. Можешь рассчитывать на нас.

– А что, разве наша подготовка тебя не устраивает?.. – Снежана легонько стукнула меня по лбу. – Я думала, мы и сами неплохо справляемся…

– Я бы предпочёл заполучить абсолютно все доступные и возможные материалы для подготовки. Разве же это плохо?

– Не думаю, что там будет что-то, чего вы там вдвоём ещё написали, – засомневался Костя.

– Всё равно вечером напишу тебе, если не забуду, – ответил я.

Рано или поздно, всё же, Виктор сказал выдвигаться в сторону метро – хоть Лена и предлагала дойти до антикафе пешком, не нашлось ни одного больного на голову, который бы её поддержал. Мы собрали вещи: Лёша и Вик скрутили одеяла и запихнули себе в рюкзаки, а я вызвался нести пакеты с мусором (мы ведь культурные люди, и после себя не оставим ни соринки!). И мы пошли в сторону метро. Рядом со мной обнаружилась Вероника. Уж не знаю, специально ли она решила идти рядом, либо же так просто вышло.

– Значит, вы и Снежана снова вместе, – сказала она.

– Тебя это не устраивает?

– Меня в моей жизни не устраивает слишком много вещей, и если я буду на это тратить время, то на остальную жизнь, которая меня в массе своей устраивает, времени не останется.

– А у тебя как жизнь проходит? В прошлый раз мы разошлись при не самых хороших обстоятельствах.

– Всё-таки я обожаю твою манеру подбирать самым катастрофически неприятным ситуациям самые катастрофически обтекаемые формулировки. Наверное, это единственное, что мне в тебе всегда нравилось. Может, потому и сошлась с тобой в школьные годы?

– Ладно, Вероника, закончишь извергать на себя свой нездоровый подростковый цинизм, не забудь ответить, пожалуйста, на мой вопрос.

– Дела-то у меня идут хорошо… То есть, ты серьёзно считаешь, что в моей ситуации дела могут идти хорошо?

– Могут, если постараться.

– Я, чтобы ты знал, стараюсь. Я, конечно, не Анжела, у нас абсолютно разный уровень возможностей, но…

– Вы с ней ещё общаетесь? – удивился я.

– Она меня пригласила на свою свадьбу и даже пытается иногда помочь деньгами, но я отказываюсь – мне совесть не позволяет. И, раз уж такое дело, замуж она выходит за того парня, с каким встречалась всё это время. Ян, если ты помнишь ещё.

– Я даже не спрашивал.

– Я просто знаю, что у тебя какое-то неприязненное отношение к людям, которые долго встречаются.

– Я им раньше завидовал и не понимал, как это получается, что все говорят, что «любовь приходит и уходит», а вокруг меня абсолютно все пары жили долго и счастливо. Тот же Викто…

– А, так он с Леной расстался ещё в прошлом году.

От такого откровения я аж на месте застыл. Посмотрел на безмятежно болтавших Вика и Лену.

– Секунду, они всё это время…

– Ты, дурень, думаешь, почему она решила вернуться в клуб? – прервала меня Вероника. – Потому что её бесило быть его парнем, ей это казалось странным и нелогичным, вот что. Впрочем, что ты вообще в этом понимаешь? Да и, поди, думаешь, что отношения – это всегда секс, поцелуи и ещё какая-нибудь белиберда.

– Господи, какая же ты токсичная, тебе это кто-нибудь говорил?

– Слишком часто, чтобы я это воспринимала всерьёз.

– Иногда если тебе что-то говорят постоянно, то это чистая правда. Так, мысль вслух.

– Проблема в том, что Виктору и Лене лучше всего получалось дружить, а не встречаться. Открою тебе секрет: мужчины и женщины так могут делать. Ни Виктору, ни Лене не нужны были отношения в том виде, в каком вы их все понимаете, вот только внешние обстоятельства – да-да, ты был среди этих «обстоятельств, не корчи такую рожу – вынудили их встречаться. Разве Вик тебе когда-нибудь вообще рассказывал что-то о своей личной жизни помимо того, что да, есть у меня Лена?

– Не особо. Но я и не лез в его личную жизнь. В конце концов, какое мне дело до того, что у него там происходит в личной жизни? Личная жизнь потому и зовётся личной, что не касается непосвящённых… А за Анжелу я могу лишь порадоваться. Как у неё дела кроме свадьбы?

– А что дела? Учится себе, радуется, что ты смог её английскому научить, до сих пор благодарит тебя. Наивно считает, что в твоей жизни всё хорошо. Я её стараюсь в этом не разубеждать.

– Уж на этом спасибо.

– Хотя, я погляжу, и так неплохо – со Снежкой встречаешься, радуешься жизни, как я погляжу. Ещё и диплом дописал.

– А ты разве нет?

– Ну так-то да, но ведь ты тоже дописал, чем не повод для радости у тебя? И в магистратуру точно поступишь.

– Почему это?

– А ты не коси мне тут под дурачка. Очевидно, что если Снежана захочет, чтобы ты учился с ней, она это сделает максимально прямолинейным и благородным способом. Вы с ней оба сдадите у себя экзамены на сто баллов…

– Двести – у нас два экзамена сдаётся.

– И ещё наковыряете каждый по двадцать пять баллов – и будет два человека со ста двадцатью…

– Двумястами двадцатью пятью баллами! Ты меня слушаешь?

– Непринципиально. А у вас сколько бюджетных мест? Десять?

– Всего пять.

– Охренеть можно!.. – Вероника тут призадумалась и тут на что-то отвлеклась и уставилась, застыв.

Я повернул голову в том же направлении и увидел очень странную сцену: в кустах лежал человек, на котором сидел ещё человек. Поначалу я думал, что лежащему плохо, и сидящий ему делает искусственное дыхание или ещё что, а потом я сообразил, что это парень с девушкой: девушка сидит на парне, целует, и при этом совершает странные движения руками в области паха парня.

Мы с Вероникой переглянулись и, заметив, что отстали от толпы, поспешили за ними. Надеюсь, этих эксгибиционистов не сразу заметят…

– Средь бела дня, позорники, – проворчала Вероника.

– Ну… – я хмыкнул.

– Что, тоже заметили этих голубков? – рядом со мной нарисовалась Лена. – Нам всем хватило ума не обращать на них внимания.

– Я думал, там человеку плохо… – оправдывался я.

– Мне кажется, им сейчас очень хорошо, – ответила Лена и рассмеялась. – Да, а ты всё так же не можешь ни о чём более толковом думать, кроме как о сексе. Никочка, о чём вы тут болтали?

– О прошлом, настоящем, будущем; об ошибках молодости, протекающих в данный момент брачных процедурах и грядущих экзаменах в магистратуру; словом, о серьёзных вещах, – Вероника фыркнула. – А он всё к сексу свёл.

– Во-первых, не я первый их заметил. Во-вторых, я и не пытался ни к чему свести. Если вам так нравится надо мной смеяться, то лучше найдите себе мишень получше, – я пробежался глазами. – Да хоть к Косте докапывайтесь.

– Мы тебя знаем слишком хорошо, чтобы… – тут Лена осеклась. – Ну, ладно, Ника знает слишком хорошо. Я лишь догадываюсь, кто ты на самом деле… Но только не начинай опять думать, что мы можем быть друзьями или ещё что. Что разрушено, то разрушено. Ни я, ни Вероника с тобой вряд ли смогу когда-либо подружиться так же, как это было когда-то.

– И – удивительное дело – как минимум в этих случаях моей прямой вины нет! – сказал я. – Но за честность спасибо, чего уж там. Я просто хочу верить, что между нами больше не останется недопониманий.

– А их и не было никогда – как минимум с нашей стороны, – ответила Лена. – И… Раз уж мы тут втроём собрались, то я тебе вот что скажу: никакого великого заговора против твоей чрезмерно параноидальной персоны с манией величия и не было никогда. Просто ты настолько уверовал в собственную исключительность, что стал считать, что ты достоин того, чтобы плести вокруг тебя козни, хотя на деле ты немногим интереснее всех тех людей, что ты зовёшь массовкой литературного клуба.

– Можете говорить мне эти резкие слова сколь угодно раз, они меня не тронут, – я посмотрел на Снежану, которая болтала с остальными девчатами. – Я знаю, что есть место, куда я могу вернуться, я знаю, что есть люди, которым я дорог. И вы можете дальше делать вид, что ненавидите или презираете меня – я чувствую в ваших словах фальшь и странное желание мне досадить ради того, чтобы попросту досадить.

– И снова ты считаешь, что мы с Вероникой и Виком действуем из каких-то чёрных побуждений, – сказала Лена.

– Вик, может, и нет, но вы с Никой – очень даже, – я вздохнул. – Знаете, я теперь точно избавлен от этих недопониманий. Между нами была в лучшем случае дружба, и вам нет нужды на этом снова акцентировать внимание, если вам, конечно, не доставляет какое-то садистское удовольствие тыкать мальчиков лицом в грязь со словами «Мы бы с тобой никогда не встречались, бе-бе-бе». Пока что всё выглядит так.

– Выглядит оно так, как хочется тебе, – Лена закатила глаза. – А как оно на самом деле, знаю только я сама. И только сама Вероника. И только сам ты. У каждого своя точка зрения на этот мир, и попытка навязать другому эту точку зрения, обречена изначально. Так что перестань сопротивляться.

– Я и перестал сопротивляться – я даже не пытаюсь вас в чём-то переубедить, а молча слушаю ваши разговоры.

– «Молча»? – Ника фыркнула. – Ты всю дорогу треплешься сам без чьей-то помощи и что-то доказываешь.

– Значит, доказываю. Так ли это важно, в конце концов? Лена, Ника, вот что вы ко мне прикопались, в самом деле? – я им устало улыбнулся. – Если уж вам так нравится меня словесно как-то поддевать, то у меня вопрос: а зачем?

– Да просто пытаемся тебе втолковать, что ты нам никогда не был интересен, – сказала Лена.

– Вы втолковали. Я понял. Вы молодцы. Я всё понял. Дальше что?

– А дальше мы оставляем тебя в покое… – Вероника слегка ускорила шаг. – И перестаём тебе объяснять очевидные вещи.

И они покинули меня, нагнав остальных. Я же проводил их взглядом. Наверное, они поняли, что я солгал: никогда не поверю, что они ко мне вообще ничего не чувствовали. Я просто хочу верить, что какие-то чувства всё же были, но они их успешно скрывали. А впрочем, так ли это теперь важно?

Я смотрел на шедших впереди меня людей и думал, к кому из них я могу прибиться и поговорить о разном. Я тогда просто догнал Снежану и шёл рядом с ней – в данный момент она разговаривала с Полиной и Мариной – довольно странные собеседницы, и я даже не уверен до конца, знакома ли Снежка с Мариной. Вроде бы как нет.

– А, вот ты где, – сказала мне Снежка. – Я тебя упустила из вида.

– Да я болтал с кем ни попадя, – объяснил я. – Вообще удивлён, что так много людей сегодня пришло. Тебя, Марина, я даже не ожидал встретить.

– Я хотела с мужем прийти, но тому было неинтересно, – ответила она. – И хотела повидать всех, с кем в своё время тут общалась.

– И как муж тебя сюда пустил? – спросил я.

– Что значит «как пустил»? – уже вмешалась Полина. – Ты у нас тут что, сторонник «Домостроя»?

– Это был искренний вопрос, правда! – стал оправдываться я.

– Полина, Марина, не сердитесь на него, у него всегда были проблемы с вопросами, касающиеся человеческих отношений, – объяснила Снежана. – Хотя у меня тоже были проблемы с такими вопросами.

До меня, кажется, начало доходить, почему я увидел Снежану именно в такой компании. Марина уже замужняя, а Полина встречается со своим молодым человеком без малого шесть или семь лет. Может, Снежка спрашивала совета у умудрённых опытом девушек?

– Ну, всё-таки литературный клуб – место относительно спокойное и безопасное, – решила ответить Марина на мой вопрос (видимо). – Поэтому здесь нет вероятности, что за мной попытаются приударить.

Я почувствовал, как мои губы сами собой разъезжаются в нервной усмешке от такой реплики. Меня, помнится, обвиняли в том, что рассматриваю клуб просто как место, где можно познакомиться с девочкой и приударить за ней. И хоть я теперь н е буду так себя вести, всё ещё считаю, что подобный взгляд на клуб имеет право на жизнь. Вот, я вижу, как сейчас Алёна очень даже активно крутится вокруг Кости и болтает с ним о всякой ерунде. Вряд ли уже можно говорить о том, что она так уж пытается за ним приударить, но… я это чувствую.

– Нормальный парень не будет ревновать девушку почём зря, – продолжила Полина. – И нормальная девушка не должна слишком ревновать своего парня. У нас в отношениях всё относительно просто: каждый увлекается тем, что интересно… Но ведь обычно как складывается жизнь? Так, что раз люди вместе встречаются очень долго, то и интересы у них относительно общие.

– А тогда почему ты тут одна? – спросил я.

– А я почему тут одна, по-твоему? – в разговор вмешалась Яна. – Интересы, может, и общие, но не настолько. И с чего это парень должен хвостом сопровождать девушку всегда и везде? Да и у меня не настолько уж и общие интересы. Как минимум мой читать не любитель.

– Обычно по субботам мой муж занят, – ответила Марина.

– Моему не слишком интересны обсуждения книг – он считает, что важно только его собственное мнение, а мнение остальных роли не играет.

За всеми этими разговорами прошёл путь от пруда до платформы «Сокольников»: иногда разговоры прерывались на то, чтобы пройти через турникеты или нагнать друг друга, но сейчас пришло время поездки в поезде, так что разговоры прекратились – вернее, в них перестал участвовать я. Снежана, Яна, Полина и Марина (почему у них всех имена заканчиваются на «-на»? Это что, какой-то женский суффикс как «-ко» у японок?) оказались в одной части вагона, а я – в другой. Во время шума поезда я терпеть не могу вести разговоры.

Вот интересно, а эти дамы что насоветуют Снежане? А то в своё время она досоветовалась и дослушалась людей нашего потока до того, что рассталась со мной. Я бы предпочёл, чтобы эта история не повторилась ещё раз. Но я верю, что уж они-то помогут Снежане найти себя.

А что касается меня, то всё-таки меня даже сейчас злят разговоры в духе «а вот мой то-то и то-то», «а вот моя то-то и то-то». Почему-то это вот «мой» или «моя» в значении «мой парень или девушка» меня вымораживает до самой кости. Звучит как-то пошло, низкопробно. Хотя допускаю, что просто никогда не было возможности говорить «а вот моя…». Даже когда мы встречались в первый раз, обычно до такого речь не доходила.

Я посмотрел на другую часть нашей группировки: Дима, Лёша, Вик, Лена, Вероника и «азиатка» («Странно, что я не запомнил её имени», – подумал я, а затем вспомнил, что пропустил момент, когда она представлялась, так как мы опоздали) были в одной части вагона и о чём-то вели беседы, Света и Эмма (точно, ещё одна девушка с длительными отношениями) прибились к группировке Снежаны, Костя и Алёна о чём-то мило общались (та его пару раз даже брала за плечо…) вдали от всех, а Диана, Майя и Вадим о чём-то беседовали в относительной близости от меня. Что же, пойду, пожалуй, к ним.

– О, это ты! – Диана вроде бы этим заявление высказала радость по случаю моего появления в их части вагона. – Когда дашь свою книгу прочитать?

Я осуждающе посмотрел на Майю. Та дёрнула плечиками и сказала:

– Я решила не делать из этого секрет. Ну скинул ты мне, что в этом такого?

– Девочке, которую ты видел лишь раз на собрании, ты доверил свои романы, – притворному возмущению Дианы не было предела, – а мне, человеку, который знает тебя уж два года как, нет! Мы с тобой что, просто так на каток ходили? Мы с тобой что, просто так всё это делали? Всё, короче, если не будет рассказа со мной в главной роли, то я обижусь!

Я тяжело вздохнул:

– В последний раз, когда меня кто-то просил написать о нём книгу, это был странный фанфик про мою одноклассницу и мальчика, который ей нравился.

– Нет, я до такого не опущусь, – пообещала Диана. Кстати, ты чего тут ходишь и скучаешь? Всё хорошо? Чего не со Снежаной?

– Да мы не обязаны быть друг с другом постоянно, – я бросил взгляд на свою девушку. – И вообще, у них там женский консилиум, не буду им мешать.

– А мы могли бы парнями тут мужской организовать… – заметил Вадим.

– Да зачем, я и так всё прекрасно знаю об отношениях, – это прозвучало из моих уст как очень несмешная насмешка над всем моим жизненным опытом, но в этой компании это могла бы понять одна лишь Диана. – Я вспомнил, что мы книгу не выбрали.

– Выберем потом, – ответила Диана.

– А ты, Майя, вообще чем занимаешься в своей Дубне? – Вадим нашёл тему для разговора, а я решил остаться, хоть и знал ответ, но я уловил во взгляде Дианы и Майи странный взгляд, так мне знакомый, обращённый к Вадиму.

– Живу и работаю, вот чем занимаюсь, – сказала Майя. – Ещё хожу на квиз – это более-менее единственное мероприятие в Дубне, которое мне нравится. Живу в общежитии, планирую съехать оттуда. Всё развлечение: из общежития на автобусе до работы, а потом обратно домой.

– Звучит депрессивно как-то, – нахмурилась Диана. – Но ведь это всех нас ждёт?

Теперь я сообразил, что это за взгляд – слабоскрываемое презрение к низкоуровневому парню, который решил подкатить к девушке. На Вадиме тут все поставили крест.

Я тут посмотрел на Диму – он, помнится, пару недель назад тоже пускался в своих мыслях во все тяжкие и предавался каким-то тяжким размышлениям. Но сейчас он выглядел вполне себе жизнерадостным. Даже рукой мне помахал, когда заметил, что я на него смотрю. Дима, ну что ты тут руками машешь, будто мы тут дети в начальной школе, которых вытащили на экскурсию?

А ведь он тоже поехал без своей девушки. Это что, получается, правильно и модно не ходить со своей пассией куда ни попадя? Хотя же Дима говорил, что пришёл только чтобы предотвратить неприятности. Но книгу он читал, хоть и давно.

– Может, и не всех, – ответила после раздумий Майя. – Я не жалуюсь – меня такая жизнь вполне себе устраивает. Хотя и тоскливо, признаю.

– Если бы не было тоскливо, вряд ли бы ты согласилась ехать три часа, – согласилась Диана. – И вот тебе настолько нечего делать?.. Я восхищена.

– Я бы не сказала, что «нечего»… – Майя стала подбирать слова. – Я бы сказала, что этот клуб мне начинает нравится. Теперь понимаю, ради чего можно в этом клубе устраивать скандалы.

Боже, опять вы об этом!

От «Сокольников» до «Чистых прудов» ехать не так уж долго, так что уже скоро мы вышли из вагона и пошли к эскалаторам наружу. Рядом со мной теперь была Снежана.

– Ну, и много тебе там кумушки насоветовали? – я произнёс это с лёгкой иронией.

– Многое из того, что они говорил, я либо уже знала, либо догадывалась, либо понимала, но не понимала, почему так никто не делает.

– Например?

Снежана неопределённо дёрнула плечами. Женские секреты? Хорошо, женские секреты так женские секреты.

– Как минимум есть пересечения с тем, что тебе говорили Клика?

– Практически отсутствуют. Общеконцептуально, одно и то же, но если считать, что дьявол кроется в деталях, то этих дьяволов наберётся на пару Адов.

Ладно, выпытывать у Снежки такую информацию, во-первых, бесперспективно (допрашивать шпионов проще) и, во-вторых, не имеет особого смысла. В конце концов, толку от этих советов мне? Я вряд ли смогу как-то критических их оценить и сказать, что они все – фигня на постном масле и вообще зря ты их, Снежка, слушаешь.

Рядом с нами на выходе из метро нарисовались Дима и Эмма.

– Как удивительно, что тут так много моих товарищей по потоку, – сказала Эмма.

– А ещё тут два человека из одной группы, их обворожительный цундере-кохай, подруга детства одного из этих двух людей, подруга обворожительной цундере-кохая, которая по удивительному совпадению ещё и моя бывшая однокурсница, – заметил я. – Думаю, ты уловила идею? Мы тут все друг другу приходимся знакомым, которые собрались вместе волей судьбы и желанием не тратить свою жизнь на одинокий просмотр бытия за окном жизни.

– Меня больше всего пугает, что я поняла оборот «цундере-кохай», – сказала Эмма.

– Будешь с ним больше общаться, и не такое запомнишь, – сказал Дима.

– Ну, просто хотела сказать, что уж я-то здесь оказалась не из-за твоего влияния, а скорее вопреки твоему влиянию, – Эмма неопределённо дёрнула плечами. – Но не суть. Главное, что мы тут собрались четыре человека из одного потока. Как поняла, вы двое будете поступать? – обратилась она ко мне и Снежане.

– А что? – сразу спросил я.

– Просто поражена вашей решимостью, – объяснила Эмма. – У меня вот нет никакого желания в ближайшее время тратить ещё два года на обучение. Может, через год решусь, а пока – увольте. И, думаю, даже поступать буду не к нам на кафедру, у нас на кафедре делать нечего – если, конечно, не нужно образование ради красивой корочки.

А если подумать, то где сейчас образование не ради красивой корочки? Я, лично, уже давно отказался от такой иллюзии, но впадать в крайность в духе «образование не нужно, это пустая трата времени» так же не планирую.

– Впрочем, судить вас не вправе, – продолжила Эмма. – Да и я только рада за вас. Раз уж решили идти вместе по жизни, то идите до конца… – она нахмурилась. – Я ведь тоже хотела поступить на одно направление со своим парнем, но оказалась здесь и сейчас.

– Что, будешь пытаться поступить туда же, куда и твой парень? – спросил я.

– Да в этом уже смысла нет. Он ведь на год старше меня, в следующем году окончит свою магистратуру, так что…

– А, вот зачем ты берёшь этот “gap year”, – я попросту не смог придумать, как перевести этот термин на русский.

– Ну, отчасти да, чтобы спокойно учиться, когда у меня за спиной будет поддержка моего парня, – кивнула Эмма. – У него-то уже есть постоянная работа, которая ему приносит какие-никакие деньги, так что вдвоём спокойно протянем. А что ты, Дима?

– А что Дима? – он хмыкнул. – У меня всё схвачено и учтено, за меня не переживай. Ты лучше за них переживай.

– У нас тоже всё нормально, – сказала Снежана. – Не бойся, Эмма, мы самих себя в обиду не дадим.

Разговоры, разговоры, разговоры. За этими разговорами вся жизнь проходит. Вот прошло и время до антикафе. Спустились вниз, Виктор на стойке регистрации сказал, что на нас должен был быть забронирован зал, каждый получил по карточке, и нас отвели в забронированный зал. Большой такой, без окон, уютный – впрочем, как и любое, чёрт возьми, помещение любого антикафе: уютное, максимально пытающееся быть приветливым и дружелюбным. Словом, херня полная, но народ ведётся, так что буду вестись и я. Всю жизнь вёлся, а теперь что-то проблемы с этим начались.

Мы все разместились в этом зале, хоть и пришлось сидеть плотно, что явно было тем ещё пренебрежением правил социального дистанцирования. Вообще меня удивляет относительная беспечность, к которой все присутствующие тут относятся к коронавирусу. Неужели все верят, что пронесёт. Хотя я сам чем лучше, раз сам же так считаю?

– Мы забыли книгу выбрать, – напомнил я.

– А, да, точно, – спохватился Виктор. – Ну, вроде бы мы на прошлом собрании предложили после этого ещё прочитать «Имя ветра» и «Дюну», так что…

– И что, неужели никто не возразит? – спросила Лена.

– Звучишь так, будто возражения есть у тебя, – сказал Лёша.

– Почему опять фэнтези и фантастика? – озвучила свои возражения Лена. – Впрочем, как хотите. У меня никаких идей нет для предложения.

И, судя по затянувшемуся молчанию, идей не было ни у кого другого. К сожалению, я в последнее время серьёзно так подзабил на чтение, и ничего, кроме своих конспектов и ответов на вопрос, не читал, так что даже предложить нечего было. Хотя вот идею с «Именем ветра» (уж не знаю, кто её предложил изначально) одобряю – читал в прошлом семестре, и до сих пор не прочитал вторую частью, так как не было времени и мотивации (всё-таки вторая часть – это без малого тысяча четыреста страниц, и от одного размера книги мурашки по телу ползут).

– Короче, на следующее собрание – «Имя ветра», а на сентябрьское – «Дюна»? – уточнил Костя.

– Видимо, да, раз никто не возразил, – пожал Виктор плечами. – Мы ведь и «Сто лет одиночества» выбрали без какого-то голосования…

Похоже, механика голосований серьёзно пострадала после того случая, после которого я перестал появляться в клубе.

– Ладно, давайте уже играть, – предложила Света.

– А во что? – сразу раздался вопрос Эммы.

– Сейчас что-нибудь подберу, – Лёша встал и направился к шкафу с настольными играми. – О, нашёл! – он взял оттуда какую-то коробку и поставил на стол в центре зала.

Лёша прочитал правила игры. Получалось, что нужно разбиться на несколько команд, и каждой команде выпадает либо показать жестами, либо нарисовать, либо же объяснить, не объясняя, какое-то слово или словосочетание. И желательно, чтобы твоя команда угадала раньше остальных. Эта простая суть в конкретно данной игре была переусложнена тем, что нужно было загадывать слово с определённым цветом, вёлся подсчёт очков, но, думаю, до этого никому не будет никакого дела.

По воле слепого жребия мы со Снежаной оказались в разных командах, что заметно уменьшало шансы моей команды победить – как показали первые мои попытки что-то показать, объяснять вещи жестами я умею из рук вон плохо, и только хорошо знавшие меня Снежана и Дима (он был в третьей команде) кое-как с трудом догадывались, что же я пытаюсь показать. Меня это ужасно злило. Ещё хуже было, когда мне выпадало что-то рисовать – мой навык рисования настолько омерзителен, что даже Снежана не смогла догадаться, что я нарисовал обоз.

– Ну так потому что ты его неправильно нарисовал, – Снежана забрала у меня несчастный листок и продолжила: – «Обоз» – это вереница телег, а ты тут только одну нарисовал.

– Но ведь вы все перебрали все возможные варианты синонима слова «телега»! – возмущался я. – Что же никто из вас «обоз» не предложил?

– Ну, я подумала об «обозе», но решила, что «он бы тогда несколько телег нарисовал, – сказала Яна.

Значит, это я такой тупой.

– Значит, это ты такой тупой, что не знал, что такое «обоз», – заключила Вероника.

И без тебя знаю.

В какой-то момент мы бросили всяческие попытки понять, у какой команды сколько очков, так как это уже не имело никакого смысла. Мы просто загадывали и отгадывали слова, и постепенно каким-то странным образом огромная стопка карточек подошла к логическому завершению. За это время я убедился, что всё-таки умею показывать и даже рисовать слова, а ещё понял, что как минимум Дима рисует хуже меня. Уж не думал, что возможно рисовать хуже меня.

Время шло свои чередом, а я поражался тому, как у всех ещё хватало сил на то, чтобы играть. Я даже начал посматривать на время, потому что думал, а не слишком уж мы задерживаемся? Оказалось, что время уже почти восемь вечера. Бросил взгляд на Майю, а та даже не думала куда-то уходить, хоть тоже бросала время на наручные часы. Взглянул на Снежану, но та болтала с сестрой. Тогда повернул голову к сидевшей рядом «азиатке», понял, что у меня с ней нет тем для разговора, увы и ах. А с кем есть?

– А мы тут ещё долго сидеть будем? – спросила Лена.

– Мы можем ещё во что-нибудь поиграть, – сказал Костя и подошёл к стойке с настольными играми. – Вик, а сколько у нас времени осталось?

– Вообще уже надо бы собираться, – сказал он. – И… Что будем дальше делать?

– Я бы поужинал где-нибудь, – сказал Лёша. – Есть идеи, где?

– Я знаю ресторан один хороший неподалёку, можем туда пойти, там вкусно и не так уж дорого, – предложил Костя.

– А мы там все поместимся? – спросила Света. – Нас тут всё ещё восемнадцать человек.

– Я планирую гулять до упада, – сказала Диана, – и меня никто не остановит. У меня вообще традиция есть хотя бы дну ночь проводить без сна. Так что давайте сегодня будем всю ночь гулять по центру!

– О, вариант, – согласилась Яна. – У меня всё равно особо планов не было…

– А тебе разве не надо в магистратуру тоже поступать? – спросила Снежана.

– Не занудствуй, ну в самом деле, – одёрнула свою сестру Света.

– Вообще надо, но один день могу и отдохнуть, – сказала Яна.

– Хорошо, что я никуда не поступаю и могу отдохнуть… – Эмма наслаждалась предстоящей свободой.

– Мне тогда надо будет предупредить, чтобы меня дома не ждали… – произнёс Дима.

– Надо бы проверить утренние электрички… – забеспокоилась Майя.

– Вик, а наши электрички утром когда пойдут? – поинтересовалась Марина.

– В четыре утра, наверное, – голос Виктора был полон сомнений.

Нам-то со Снежаной хорошо, ночной автобус останавливается рядом с домом. А потом понял, что родной дом сестёр Морозовых находится в стороне от ночного маршрута. Как Свете-то быть?

– Ну, в четыре утра уже будет относительно светло… – пробормотала Света.

– Что, неужели никто даже не захочет сказать, что «ой, всю ночь гулять, отвалятся ноги» или что «нечего почём зря подвергать себя риску заболеть»? – Алёна попыталась быть голосом разума.

– Судя по всему, только ты, деточка, – Костя криво улыбнулся.

– За «деточку», старикашка, ответишь, – беззлобно отмахнулась от него Алёна. – Нет, вы представляете, Константину Батьковичу уже двадцать три года! Я думала, что ему от силы двадцать!

А, это теперь объясняет всех их странные шуточки, которые они отпускали в адрес друг друга.

– Мне даже интересно, кто из нас тут самый старший… – сказал Вадим. – Неужели я?

Раз он окончил специалитет, то он старше меня на год. Но есть ещё Полина и Майя, которые тоже окончили университет, при этом Майя, как я помню, закончила магистратуру, и уже какое-то время работает. Значит, окончила она в девятнадцатом минимум, а это значит, что тогда ей было около двадцати пяти… А Полина? Вот не помню, упоминала ли она, когда именно она окончила университет и сколько лет училась? Значит, тоже оценю её возраст в двадцать пять.

А самый молодой тут кто? Неужто Алёна? В прошлом семестре она упоминала, что второй курс, так что ей от силы лет двадцать или вообще девятнадцать. А остальные? Что, неужели у нас почти нет никакой молодой крови, и все уже окончили либо бакалавриат, либо первый курс магистратуры?

– Мне вот интересно, а у тебя, парень, фамилия, случаем, не Заболотный? – Вероника прищурилась и посмотрела на Вадима.

– Нет, а с чего бы? – он удивился от такого странного вопроса.

– Да ты мне кое-кого напоминаешь, – сказала Вероника, – вот и решила, что ты его старший брат.

Значит, не я один подумал, что это вторая версия Пигмея!

– Так, ладно, надо выходить отсюда, – сказал Виктор, – а то наше время брони истекает.

Стали собираться. Особо мусора мы за собой не оставили, так что просто убрали настольные игры, которые вытащили, расставили обратно столы и стулья, после чего выбрались на улицу. Уже начало заметно так темнеть, но воздух всё ещё оставался горячим, хоть и без особо яркого солнца жить стало проще.

– Ну веди нас, Костя, – сказала ему Лена.

– А, да, сейчас, – он проверил что-то по телефону, а потом махнул рукой и сказал: – Нам вниз по этой улице.

Я подошёл к Снежане, и мы пошли вместе со всеми за нашим проводником. Я думал о том, что, может, надо о чём-то поговорить, чтобы скрасить тишину, но понял, что сейчас нет нужды разговаривать, разве что…

– А ты выдержишь прогулку длиной в ночь? – спросила меня Снежана.

– Не уверен… У меня уже ноги болят – треклятое плоскостопие! – и ещё ощущение, что неровен час вспотею, взмокну и буду вонять как последний бродяга… – меня очень беспокоили такие, казалось бы, низкие и «грязные» моменты человеческой жизни. – Да и… Я ведь чуть ли не впервые выбрался куда-то из дома за всё время самоизоляции.

– Так мы все выбрались из дома в первый раз, так что не переживай, – успокаивать меня вызвалась Диана. – Если устанешь, можем тебя на лавочке оставить.

– Прозвучало так, будто вы меня на той лавочке и бросите… – засомневался я.

– Думаю, у тебя получится продержаться, я в тебя верю, – подбодрила меня Снежана.

Пожалуй, на одной вере Снежаны в меня я хоть два дня без сна продержусь.

Мы дошли до ресторана, и, увидев его название, кое-что вспомнил:

– Секундочку, а это не тот ресторан, что по ночам гей-клуб?

– Вообще да, но только в воскресную ночь, – сказал мне Костя. – То есть, в ночь с воскресенья на понедельник. А что?

– Да просто вспомнил что-то…

– Мне больше интересно, откуда у тебя такие познания?.. – спросила Вероника.

– Алина упоминала в разговорах, – сразу сказала Снежана. – Я была тому свидетелем.

– А у неё откуда такие познания?.. – спросил Дима. – Ладно, не хочу знать. Меньше знаешь, крепче спишь.

– Мы забыли про слона в комнате – откуда наш старец Константин это знает? – вмешалась Алёна.

– Ой, ну кому какое дело, пошли есть, – возмутилась Диана. – И вообще, даже если бы это был круглосуточный гей-клуб, какое вам дело до того, чем они там занимаются?

– Допустим, был бы это круглосуточный гей-клуб, то нам, присутствующим тут парням, вряд ли было бы там интересно, – сказал я. – Мы бы только мешались.

Впрочем, сейчас этот ресторан ещё не перешёл в «ночной режим», так что, надев маски (на улице никто маски не носил – было слишком жарко, а про перчатки и подавно никто не вспоминал), зашли внутрь и прошли мимо охранника. Тот не обратил на нас внимание. Зашли в зал – то было двухэтажный зал, и к нам моментально подскочил официант. Молоденький парень моих лет. Я почему-то подумал о том, есть ли требования к сексуальной ориентации для официантов? Может, он гей? У меня вообще среди знакомых нет ни одного парня-гомосексуалиста, зато девушек с лесбийскими наклонностями как-то странно много – больше нуля.

– Добрый день, вам столик на сколько персон? – он окинул взглядом нашу толпу.

– Может, три по шесть? – предположил Виктор.

– Как скажете, – официант покрутил головой. – Свободные столы есть только на втором этаже, устроит?

– Абсолютно, – Виктор взял на себя роль главного переговорщика.

Официант отвёл нас на второй этаж зала в угол, где были свободные большие столы. Мы расселись по шесть человек (а столько было мест за каждым столом). За моим столом оказалась Снежана, Виктор, Лёша, Лена и Дима. Когда получили на руки меню, официант удалился – видимо, искать ещё официантов. Мне как-то уже жалко стало их. Терпеть не могу все эти рестораны с официантами, почему обязательно надо было пойти сюда? Может, лучше было пойти в условный общепит?

Я изучал меню. Для меня все эти походы по ресторанам всегда были чем-то вроде испытания – я вообще ни фига не понимал, что именно мне следует заказывать. Пока смотрел, то думал о том, в какую же всё сегодняшнее мероприятия влетит копеечку. С антикафе ещё относительно повезло – мы заплатили от силы рублей триста каждый (Виктор настаивал, чтобы мы ему даже не скидывали, но мы не могли просто так злоупотребить его добротой), но тут триста рублей стоят совсем простенькие закуски, а я, к сожалению, проголодался.

– Если что, могу за вас двоих заплатить, – шепнул мне Дима.

– Мне совесть не позволит! – возмутился я шёпотом. – Нет, я уж возьму себе чего попроще лучше…

– Слушай, я понимаю, что тебе совесть не позволит, но я не хочу, чтобы вы двое по миру пошли, – продолжал шептаться Дима, а я всё боялся, что нас услышит Снежана или остальные сидящие за столом. – Даже родители Снежаны засомневаются в тебе, если ты будешь у них просить денег. Нет уж, давай уж лучше я буду тебе помогать деньгами, чем они. Я-то твой друг, а ты для них всегда будешь зятьком. Будь они трижды лучшим вариантом для тестя и тёщи, ты всё ещё их зять, и это никак не изменить.

Допустим, зятем стану, когда поженимся… Но его логику я понимаю, и она мне не нравится. Разумеется, мы здесь не проедим все наши денежные резервы, но… всё-таки как мерзко понимать, что ты относительно бедный, что однажды деньги закончатся, и уже нужно думать над тем, чтобы искать работу или возможность как-то иначе зарабатывать деньги.

Тут я себе представил ужасную картину: я плохо сдаю экзамен в магистратуру и не поступаю даже по целевому набору. Моя жизнь тогда точно закончена. С другой стороны, зато можно будет без особого волнения искать себе работу на полную ставку.

Нет, я поступлю, чтобы не подводить никого и никого не разочаровывать – в первую очередь себя.

– Я с тобой рассчитаюсь обязательно, обещаю, – говорю я и возвращаюсь к изучению меню.

Я поставил себе верхнюю планку – не больше тысячи рублей за обед. К сожалению, даже на тысячу рублей теперь не наесться. Всё в этом мире дорожает… Хотя, думаю, с моим относительно скромным рационом, вполне удастся наесться. Я замечаю, что теперь я насыщаюсь меньшим количеством пищи, чем раньше. Интересно, почему?

Я листал меню, пока мой взгляд не зацепился за шаурму с фалафелем. Я мигом вспомнил, как отыгрывал Фалафеля в Ступино, и понял, что это судьба. Обязательно закажу себе эту шаурму и обязательно узнаю, что же такое фалафель на самом деле.

Кроме этого ничего интересного себе так и не присмотрел. Собравшись с мыслями, поинтересовался, кто что будет заказывать. Оказалось, что каждый себе взял по одному блюду и безалкогольному коктейлю. Так что возьму себе попить тоже, что ли.

– Я заплачу за нас двоих, не переживай, – это уже со мной вела шёпотом переговоры Снежана. – Я краем уха уловила ваш с Димой разговор. Не будет всё так плохо, обещаю я. Ты ведь будешь только шаурму и пить? Я тоже себе заказала всего ничего, не беспокойся ты так.

Как же меня злят разговоры о деньгах… Но, увы, без них никуда.

Через несколько минут к нашему столу вернулся тот официант и стал записывать наши заказы. Когда пришло время мне объявлять заказ, то первым делом спросил:

– А что такое фалафель?

– Это измельчённые бобовые, жаренные во фритюре, в форме шариков, считается национальным израильским блюдом, хоть и есть теория, что блюдо пришло из Египта, – отчеканил официант. – Очень вкусная начинка, если закажете что-то с фалафелем, то однозначно не пожалеете.

– Хорошо, тогда я буду шаурму с фалафелем и этот цитрусовый коктейль, пожалуйста.

Приняв наши заказы, официант удалился. Я осмотрел сидевших за столом и понял кое-что.

– Занятно, что тут собрались три основателя клуба и твои товарищи, – сказала мне Лена. – Твой лучший друг, твоя девушка и ты, чуть ли не четвёртый основатель клуба.

– Ты это к чему, Лена? – спросил Виктор.

– Просто подумала о том, что, может, ты даже был прав, когда рассуждал в декабре о том, что ты здесь один из самых важных членов клуба, – ответила Лена.

– Он всегда был душой нашего клуба, спорить не буду, – сказал Лёша, – и без него тут было довольно одиноко. А всё же, Лена, к чему этот разговор?

– Просто я до сих пор не могу поверить, что из всех людей, которых я приглашала в клуб, именно ты окажешь такое большое влияние, – Лена задумалась. – И хоть я не могу тебя уважать как человека и как мужчину, но как главного члена клуба – очень даже могу. Всё-таки не зря я сделала ставку именно на тебя. Конечно, ты наделал много разной ерунды, но, в то же самое время, без тебя где был бы клуб теперь?

– Когда ты, Лёша, перестал ходить в клуб, я не хотел продолжать это дело, думал, что это никому вообще не нужно, – признался Виктор, – но вот ты был рядом, и хоть мы с тобой не так уж хорошо общаемся, но всё же я чувствовал в тебе родственную душу, которая не примет конец клуба.

– Рад это слышать, – только и сказал я. – Надеюсь, что мы и дальше будем так собираться. Я всё-таки хочу однажды дожить до сотого собрания клуба… интересно, когда это будет?

– Если сейчас двадцать восьмое, то… – Лёша начал думать. – В декабре будет тридцать третье, а потом нужно будет добавлять по одиннадцать собраний. В декабре двадцать первого будет сорок четвёртое, в двадцать втором – пятьдесят пятое, в двадцать третьем – шестьдесят шестое, в двадцать четвёртом – семьдесят седьмое, в двадцать пятом – восемьдесят восьмое, в двадцать шестом – девяносто девятое.

– Значит, сотое собрание будет в феврале двадцать седьмого года, – догадался я. – Охренеть, мне тогда уже тридцать лет будет!

– Значит, это наша цель – сделать так, чтобы к двадцать седьмому году наш клуб дожил в целости и сохранности и, может, даже преумножил свои силы, – постановил Лёша.

– Нам бы до конца этого года дожить, – сказал Дима и рассмеялся, но его смех почти прервал его кашель, который он быстро подавил и стал опасливо озираться. – Я просто переболел, я не заразный!

Принесли еду. Поразило, что к шаурме мне положили ещё и нож с вилкой, и я даже попытался один кусок так съесть, пока мне все не сказали прекратить эти бесплодные попытки и просто взять шаурму в руки. В итоге просто намазывал ложкой соус и ел. Фалафель оказался тёмно-коричневой фигнёй, которую я поначалу вообще принял за котлету. Но фигнёй вкусной.

Коктейль, в свою очередь, оказался чертовски вкусным и чертовски кислым – от каждого глотка моё лицо рефлекторно перекашивало, и как бы я ни пытался, всё равно не получалось подавить эти рефлексы. Очень ядрёный у них коктейль получился, я одобряю. Если судьба меня сюда занесёт ещё раз, брать его, конечно, не буду, а лучше попробую что-нибудь другое.

Закончили с едой. Судя по всему, никто добавки брать не стал, так что оставалось лишь самое тяжёлое и страшное – расплатиться. Получили счёт. Вышло относительно немного. Я же решил кое-что уточнить у официанта, так что спросил у него, пока он не ушёл:

– Скажите пожалуйста, а ночью ресторан работать будет уже как ночной клуб?

– Именно, но вот только столы резервировать нужно заранее, так что…

– А, всё, хорошо, вопросов нет, спасибо.

– Тогда позовёте, когда расплатитесь, – сказал официант и удалился.

– Это ты к чему его спросил? – обратился ко мне Лёша.

– Просто раз мы будем всю ночь гулять, то хочется знать место, где мы все можем просто сесть и отдохнуть.

– Ну, я знаю на Арбате один ресторан, работающий круглые сутки, – сказал Виктор. – Мы ходили туда с ней, – и кивнул в сторону «азиатки».

– А что вы ночью делали в центре Москвы?.. – приподняла бровь Лена.

– Ходили на ночь кино в одно антикафе. Ночь кино закончилась в четыре часа утра, так что пришлось где-то сидеть до открытия метро. Мы очень хотели есть, но в пять часов утра работала только кофемашина, а на кухне никого не было, так что выпили кофе, и даже как-то есть расхотелось.

Скоро наш столик покончил с оплатой счетов, и мы стали ждать остальных. Через десять минут выбрались на улицу. К этому моменту уже начало значительно так темнеть, и теперь предстояло решить, куда мы отправимся дальше.

– Пошли, куда глаза глядят, – предложила Диана.

Мы и пошли за ней. На этот раз я оказался в компании Дианы, Яны, Вероники, Вадима, Кости и Алёны. Снежана ушла болтать с сестрой, а я слушал разговоры этой части литературного клуба. Кажется, эти шестеро сидели вместе за столом в ресторане.

– Слушай, ты же в августе будешь более-менее свободен? – спросила меня Яна. – Просто было бы здорово поехать куда-нибудь клубом. То есть, поехать не просто в парк там или ещё куда, а в другой город! Петербург, например, или куда-то ещё. Можем даже отправиться в какой-нибудь поход по горам, я буду только за.

– Август?.. – я задумался. – Чёрт знает. Да и вряд ли я куда-то смогу поехать. Дело не только в пандемии, но и в поступлении. Я не знаю, когда будет точно известно, что смог поступить, и даже когда станет известно…

– А, да, прости, не подумала… – догадалась Диана – всё-таки моё финансовое положение сейчас оставляет желать лучшего. – Но, может, через год или два мы сможем выбраться клубом?

– Через год и два – надеюсь, что, если нас всех не поглотит взрослая жизнь, – сказал я. – А то сейчас мы все учимся, есть летние каникулы, а потом нужно будет брать отпуска, подгадывать друг под друга, целенаправленно готовиться, все дела.

– Вот жалко, что мы так поздно начали кооперироваться и что-то предлагать, – сказала Яна. – Вот если бы это было год или два назад…

– Два года назад Дианы даже в клубе не было, – напомнил я. – А год назад…

А год назад я ездил с парнями, но это была наша инициатива, а не мероприятие литературного клуба. Так что…

– Были другие дела, – вслух сказал я. – Так что не переживайте, народ, наш клуб точно ещё просуществует до двадцать седьмого года, времени будет навалом.

– Откуда такая странная конкретика и такая необычная уверенность в будущем? – спросила Вероника. – Нам всем в двадцать седьмом будет под тридцать или даже за тридцать.

– Так решили отцы-основатели и мать-основательница клуба, – улыбнулся я. – Мы хотим дожить до сотого собрания, а оно будет через семь лет. Что, продержимся?

– А, раз так, то продержимся, – пообещал Костя.

– Обязательно сделаем всё, чтобы дотянуть, – Вадим хмыкнул.

– Какие у нас масштабные планы, – поразилась Алёна. – Константин, а ты не боишься умереть раньше срока от старости?

Он ведь даже не настолько старше всех остальных... Шутки смешные, но если бы ему было двадцать семь…

– Мы ему поможем дожить, обещаю, – сказал я.

Мы шли, и оказалось, что нас привело к окрестностям Кремля. Впрочем, я не против.

Мы вышли на Красную площадь, после чего Лёша сказал:

– Надо же сфотографироваться! Для отчётности и на память!

– А нас не многовато-то для фото? – спросила Марина.

– Нормально, поместимся, какие наши годы, – сказала Диана.

– Я много лет бывал в детских лагерях, так что научился размещать большие толпы людей для фото, – сказал Лёша. – Восемнадцать человек – это не так уж и много… – он покрутил головой. – Разве что нам понадобится помощь фотографа…

Пока он искал кого-нибудь, кто проходил мимо, мы расположились на брусчатке и смогли немного перевести дух. Скоро Лёша привёл «фотографа», после чего ещё какое-то время расставлял нас как попало, а только потом началась сама фотосессия. На всё про всё ушло около пяти минут.

Когда мы начали собираться, я посмотрел на Спасскую башню, чтобы понять, сколько время.

– Без пятнадцати десять… скоро куранты прозвенят… – сказал я.

Меня услышали, и все остановились, чтобы дождаться боя курантов. И вот, мелодичный перезвон разнёсся по всей площади. Я видел, как очень многие, не только мы, остановились посмотреть на куранты. Впрочем, что на них смотреть?

– Пошли за мной, я знаю хороший прогулочный маршрут! – сказала Лена. – Будет весело!

– Не ходите за Леной, она не умеет предлагать адекватные маршруты… – произнёс Виктор, вот только мы все понимали, что особо выбора, кроме как следовать за Леной, нет.

И мы отправились в очень долгий и очень изнурительный путь. Сначала мы обошли Кремль с севера и пошли через Александровский сад, и на первых же лавочках Марина взмолилась о перерыве. Честно сказать, если бы не она, то я попросил бы перевести дух. Мы все расселись на лавочках. Всё это время мы обсуждали всё, что приходило в голову. Например, Диана выступила с таким предложением:

– Это, если что, не то, чтобы мероприятие литературного клуба, а просто моя инициатива. Смотрите, пятнадцатого и шестнадцатого я планирую с друзьями – Яна их знает – в поход до Романцевских гор, что в Туле. Кто сможет?

– Что, поход, серьёзно?.. – спросил Дима. – А прям поход-поход с палатками и прочими элементами выживания?

– Да не, просто поход, без элементов выживания… – ответила Диана. – Стоп, Миронов, а что для тебя «элементы выживания? Впрочем, я особо ничего такого не продумывала… А что, заинтересовался?

– Вряд ли – в те дни у меня будут экзамены в магистратуру.

Я же подумал, что хочу ли я вообще поехать с Дианой и согласится ли на такое путешествие Снежана?

– Я была бы не против, – Снежана явно прочитала мои мысли, иначе я не могу объяснить эту её реплику. – Мы к тому моменту как раз напишем экзамены в магистратуру… Разве что окажется, что именно в этот день нам выдадут диплом.

– О, поход, – оживился Лёша. – Я бы пошёл… но в это время буду в Омске.

Никто остальной желания не выказал, так что Диана уже обратилась ко мне и Снежане:

– Ну, если надумаете, пишите мне, я расскажу, что да как. Если не получится, я не расстроюсь.

Закончив с перерывом, мы двинулись дальше в путь. Мы вышли из Александровского сада, по подземному переходу перебрались на другую сторону Моховой улицы, после чего пошли по ней мимо библиотеки имени Ленина к Волхонке, а по ней – к Храму Христа Спасителя.

– Интересно, я один, кто в детстве думал, что нужно говорить «Христа Спасателя»? – произнёс я. – Дескать, слово «спасатель» в детстве я знал, а «спаситель» – нет.

– С учётом того, что на месте храма был бассейн, твой вариант звучит очень иронично, – сказал Вадим.

На этих словах я сразу представил Иисуса в антураже «Спасателей Малибу».

Впрочем, сам по себе храм никого из нас особо не интересовал – гораздо занятнее, как по мне, был Патриарший мост. Постояли на нём, посмотрели на ночную Москву.

– Всё-таки ночные города выглядят по-особому прекрасно, – сказала Майя. – Жалко, что в Дубне всё не так интересно – город просто погружается во тьму…

Я смотрел вперёд, за памятник Петру Первому. Огни, огни, сияющее гало. Москва никогда не спит – как и любой мегаполис нашей планеты. Странная тоска, овладевающая мной вечером и ночью, шевелилась во мне. Я смотрел вперёд, но вот что хотел там увидеть?

Мы отправились дальше в путь. Следующей целью Лена выбрала дом на набережной – я даже не знал, что это какая-то особенная достопримечательность, но Лена всю дорогу от моста до этого дома (он располагался на острове Балчуг, как раз сразу у этого моста – видимо, в этом и был хитрый план Перестукиной) рассказывала какие-то странные истории об этом доме. Впрочем, дом был внушительный: большой такой, высокий. Хорошо, что во внутренний двор мы не зашли, а отправились дальше. Путь лежал по набережной вдоль Обводного канала. Я надеялся, что дойдём до Большого Кремлёвского моста и вернёмся к Кремлю, но нет, вместо этого мы шли дальше, пока не дошли до трамвайных путей и не пошли к Большому Устьинскому мосту.

– Мы же не пойдём потом по Яузе к университету? – спросил я– ноги у меня уже были никакими, в разговорах я не участвовал, а всё слушал остальных.

– Не переживай, не пойдём, – сказала Лена – её слова меня не слишком обнадёживали.

Правда когда мы пошли по левой стороне моста, я чуть успокоился – похоже, наш путь не лежит куда-то правее этого моста. И я оказался прав – ещё минут двадцать, и мы добрались до Ильинского сквера. Я сразу напрягся, вспомнив инцидент на дне рождении Гладышевой. Впрочем сейчас у нас с собой ни грамма спиртного, так что просто добрались до очередного какого-то амфитеатра, где и расселись – уже все начали уставать. Я же решил отдохнуть полноценно, так что забрался на самые верхние ярусы этого амфитеатра и, стянув с себя сандалии, которые я ношу как тапочки, заведя ремешок вперёд, лёг на лавку и вытянул ноги.

– Не засни только, – сказала мне Снежана – она явно села куда-то рядом.

– Не засну, – зевнул я и закрыл глаза.

– Чёрт, мы не туда пришли! – сказала Лена. – По моему плану мы должны были сначала зайти в Зарядье, а потом…

– Нет, мы никуда не пойдём, – сказала Вероника. – Мне уже было достаточно твоих прогулок под палящим солнцем три года назад на море. Я удивлена, что после тех событий ты всё ещё обожаешь ходьбу.

– Ты просто тогда была неподготовленной, – фыркнула Лена.

– Нам со Снежаной и Виком пришлось тебя откачивать от теплового удара! – возмутилась Вероника. – Тебя, а не нас!

– А ведь мне никто никогда не рассказывал, что у вас там четверых было на море… – сказал я. – Про Овчинникова и его похождения с труселями рассказали, а о таких мелочах – нет.

– Думаю, теперь я могу это рассказать без особых проблем, – сказала Снежана. – Но не здесь и не сейчас.

– Да, не стоит ему это рассказывать, а то он заснёт… – сомневалась Лена. – Эй, не спи.

– Знаете, я тоже прилягу, – сказал Лёша.

– Такое ощущение, что у нас тут не сходка литературного клуба, а какое-то собрание бездомных… – сказал Виктор.

– Серьёзно, где ваш былой настрой? – говорила Диана. – Кто там хотел всю ночь гулять и ходить?

– Ты хотела, – напомнил Вадим.

– Теперь мне точно некуда деваться – электричка будет только в пять утра, – сказала Майя.

– Ой, дайте полчаса на отдых, – взмолился я. – Потом я готов буду ещё такой круг нарезать…

Свои законные полчаса отдыха я всё же получил. Я спокойно лежал себе и смотрел в ночное небо. Я бы постеснялся ещё раз лежать на коленках у Снежаны, но мне и так было хорошо – она была рядом и иногда трепала мои волосы. К сожалению, из-за того, что были мы в центре мегаполиса, звёзд почти не было, так что смотреть было не на что. Иногда принимал участие в разговорах остальных, но, чувствуется мне, будет чудо, если мы дотянем до утра…

Полчаса отдыха закончилось, и мы отправились дальше в путь. Обогнули политехнический музей и по Никольской отправились снова в сторону Кремля. И мы снова оказались на Красной площади, вот только теперь время было без пяти минут полночь.

– Это же мы что, два часа гуляли?! – охнул я.

– Ещё четыре часа впереди… – сказала Света. – Мне больше интересно, где мы время убивать будем.

– Не переживайте, у меня есть план, – сказала Лена. – Сейчас сделаем круг вокруг Кремля, но малый круг. Потом можем пойти на север, через ЦУМ к Кузнецкому мосту. Там поищем кафе… хотя лучше будет поискать в окрестностях Лубянки ночной ресторан.

– Мы могли бы в ночной клуб завалиться, – пошутил Лёша.

– А они разве уже работают? – судя по всему, Полина это спросила почти серьёзно.

– А ты так хочешь туда пойти? – судя по недовольному тону Вероники, идея клуба ей не нравилась (а, может, она устала от ходьбы).

– Просто подумала, – ответила Полина. – Сейчас же эпоха пандемии, всё было закрыто, а сейчас снова открывают…

Впрочем, речь не об этом. Я смотрел на куранты и следил, как минутная стрелка доползла до часовой стрелки, соединившись наверху. Мелодичный звон, а потом двенадцать ударов.

Прошло четвёртое июля.

***

Мы пошли дальше. Сделали круг вокруг Кремля – на это ушло полчаса. После этого пошли через Театральную площадь к ЦУМу, а потом по улочкам куда-то всё дальше и дальше на север. Мои ноги изнывали от боли, мне казалось, что с меня семь потом сошло, но я продолжал упорно следовать со всеми. Интересно, как там остальные? Надеюсь, тоже устали…

– Ладно, всё, хватит, – Виктор в какой-то момент рухнул на тротуар и достал телефон. – Ищу место, где мы можем посидеть ночью и поесть. Я пойду туда и буду вас там ждать.

– Эх, вы… – Лена была полна разочарования. – Ладно, твоя взяла.

Я осмотрел присутствующих. Судя по всему, все были готовы пойти с Виктором. Я бы пошёл с ним в любом случае, даже если бы он был единственный, кто сдался.

– О, нашёл, – сказал он. – Хорошо, что мы недалеко оттуда ушли. За мной.

В итоге мы вернулись в окрестности того ресторана, где ужинали, но, не доходя до него, зашли в другой ресторан. Зайдя внутрь, я поразился – обставлен он был как американская забегаловка из фильмов, причём каких-то старых фильмов, где-то годов шестидесятых или восьмидесятых. В этот час в зале практически никого не было.

– От этой цветовой гаммы меня стошнит… – проворчала Вероника.

– Да ладно, занятные цвета, – сказала «азиатка».

Впрочем, тут я с Вероникой соглашусь: всё было каким-то вырвиглазно-карамельно-приторным, но выбирать не из чего. Мы расселись за столиками, за которыми помещалось лишь четыре человека. Впрочем, к нам со Снежаной никто не рискнул сесть – видимо, решили дать нам своеобразный отдых ото всех. Я не возражаю.

Подошла официантка, дала нам меню, а потом удалилась. Я листал меню и думал, что, может, закажу себе небольшой перекус в виде чего-то лёгкого и какой-нибудь коктейль. Собственно, есть-то я и так не планировал, а планировал лишь перевести дух.

Впрочем, есть не было сил. Отложив меню в сторону, положил руки и очки на стол, а на руки положил голову.

– Мог бы поспать на моём плече, – сказала мне Снежана.

– Не хочу тебя утруждать – если буду спать на плече, то тебе некуда будет деться, – я повернул в ней голову и посмотрел на неё. – Сейчас поем и точно буду спать…

– Мы можем просто пойти на остановку автобусов и поехать домой, никто нас не осудит, – честно сказала Снежана. – Вздремнём, поедим чем-нибудь…

Я поднял голову и посмотрел на столики, занятые моими товарищами по клубу.

– Хорошее предложение… Но нет. Всё-таки хочу оставаться с ними до конца. Пускай даже и в полурабочем состоянии…

Впрочем, судя по всему, остальные тоже хотели перевести дух. Может, надо было где-нибудь снять отель? Да не, это уже форменное безумие…

После второго ужина меня потянуло в сон, так что снова устроился на столе и прикрыл глаза. В полубессознательном состоянии провёл какое-то время, а вот какое, сам не знаю. Знаю лишь, что пару раз Снежана куда-то отходила – может, в туалет. Я же лежал и спал, думая лишь о том, что надо проводить людей куда-нибудь…

Ближе к трём часа странный отдых подошёл к концу, и мы все, расплатившись, отправились в сторону конечных ночных автобусов.

– Так, кто как добираться будет? – Виктор решил завязать разговор.

– Я посмотрела, тут есть ночной автобус до Савёловского вокзала, – начала говорить Майя, – а вот дальше будет сложнее… Будет ночная электричка, но она до Талдома. Но из Лобни на шестнадцать минут позже момента, когда там будет электричка до Талдома, отправится электричка до Дубны. Так что думаю просто пересесть в Лобне… Впрочем, у меня будет возможность пересесть на любой платформе вплоть до Вербилок.

– А не проще дождаться прямой электрички? – спросил Вадим.

– Прямая электричка будет только в шесть утра, а я уже домой хочу. Так я попаду в Дубну в семь утра, а это уже куда ни шло.

После этого Вик стал расспрашивать остальных. Выяснилось, что у остальных маршруты в разы проще. Лёше нужно сесть на тринадцатый ночной автобус – он проходит рядом с его общежитием. Лене – на восьмой и до конечной в Бутово. Виктору с двумя подругам детства на Казанский вокзал, Диане с Яной – на Ленинградский, Эмме – на Ярославский, а через площадь трёх вокзалов ходит третий автобус, который нужен и мне со Снежаной и Светой. На третьем же автобусе поедет и Костя, но выйдет вскоре после Красносельской. Вероника, подумав, решила присоединиться к Виктору в ожидании электрички на Казанском вокзале. Дима поедет до своего дома на шестом автобусе. Алёна – на первом. Полина – на четвёртом. Вадим – на пятом.

– В итоге добираться тяжелее всего мне оказалось мне, – возмущалась Вероника. – Мне-то в Некрасовку, а это на метро, а метро заработает только через два часа!

– У нас электричка тоже только в пять утра, – сказал Виктор. – У тебя в половине пятого откроется метро… Доедем до «Выхино», к тому моменту как раз уже откроется метро… Или только-только откроется.

Получается, что с нами в автобусе поедет аж одиннадцать человек… Мне как-то даже жалко остальных – каждый ждёт своего автобуса.

Мы добрались до конечной автобусов. Как я и предполагал, тут не было так уж безлюдно, как мы ожидали. Столпившись на остановке третьего автобуса, стали его терпеливо ждать и болтать, хоть и разговоры были редкими и обрывочными – все хотели уже спать.

И к счастью, мне очень повезло – первым приехал наш автобус. Так что попрощался с теми парнями, что остались на остановке, пожелал всем спокойной ночи, и вместе с половиной народа и другими пассажирами зашёл в салон. Мы со Снежаной и Светой сели в дальнем конце салона – как-то так вышло, что каждый в итоге сел порознь: Виктор с подругами и Вероникой рядом с нами, Яна с Дианой отдельно, и Эмма с Костей порознь от всех. Уж не знаю, хорошо это или плохо. Я лишь знаю, что в итоге заснул в автобусе, а проснулся уже когда мы были в нескольких остановках от конечной, от которой до дома рукой подать.

– Значит, я всё пропустил… – заключил я, когда понял, что в автобусе остались только я и Снежана.

– Доброе утро, – пожелала мне Снежана и приобняла. – Не переживай, все с тобой попрощались. А то, что ты заснул, так это мелочь, бывает. Все остальные, чтобы ты знал, тоже всю дорогу клевали носом… Так что ты ничего не пропустил.

– Да ладно, к чему такая лекция…

– Просто я же знаю, что ты сейчас будешь сомневаться в чём-то и думать, что всё закончилось как-то нелепо.

– Возможно. Думаю, проще было бы не упрямиться, а поехать домой сразу всем нам.

– Ну, история сослагательного наклонения не имеет…

А на конечной нам оставалось лишь выйти и, взявшись за руки, дойти до дома.

– А ведь это наше последнее собрание в качестве бакалавра, – подумал я. – Да и просто как-то… может быть, после этого собрания клуб уже никогда не будет прежним. Может, это я себе придумываю лишнего, а, может, и не так уж и далёк от истины.

– Время покажет…

Прошло пятое июля.

17.1. Инженер без мозгов. Всё подходит к концу

В воскресенье мы отсыпались и восстанавливали режим, чтобы не выбиться из него слишком сильно. На то, чтобы зубрить билеты для экзамена, времени не было. В чате литературного клуба царило оживление – уж не знаю, как долго это воодушевление будет продолжаться. К счастью, все добрались до своих домов без каких-либо приключений. За учёбу в воскресенье ни я, ни Снежана так и не сели.

А в понедельник пришло письмо от Полянского, в котором он чётко указал, что девятого июля нужно будет приехать в университет, сдать на кафедру диплом с сопроводительными бумагами и зачётную книжку, получить обходной лист, который, правда, в условиях данной пандемии уже почти весь сделан за нас. Так же он отдельно упомянул, что дипломы мы девятого не получим, так как они ещё не изготовлены, так что они будут где-то в после девятого, но вскоре. Ещё он сказал, что сдать распечатанную ВКРБ можно только девятого, потому что он точно будет в этот день, чего он не может сказать о других днях и других преподавателях. Вот и прекрасно.

Письмо пришло рано утром понедельника, так что мы прочитали его за завтраком и решили, что не стоит тогда откладывать и дальше это дело – мы решили собраться и всё-таки подшить наши дипломные работы. Закончив с завтраком, оделись, собрали вещи (самым трудным было упаковать без малого двести листов в мой рюкзак так, чтобы они не помялись по дороге, но в итоге нашли в запасах мамы несколько папок, в которые и убрали распечатки) и выбрались на улицу. Хоть время было всего десять утра, воздух уже прогрелся, и на улице была опять жара. На этот раз перчатки надевать не стали, а просто засунули в карман на всякий пожарный, но маску на лицо нацепили.

– Хорошо, что ты нашла эту типографию рядом с домом, а то я почему-то нашёл ближайшую в нескольких станциях отсюда, – сказал я.

– Я просто вбила в картах «переплёт документов», и мне сразу высветилось в этом доме на углу…

Уже через пять минут мы зашли в торговый центр первого этажа жилого дома (непонятные магазинчики, странные мастерские и общая атмосфера упорядоченного хаоса), прошли сквозь них в какие-то подсобные помещения, где и отыскали нужную нам «типографию» – небольшая комната, где можно было и фотографии на документы сделать. За столом-кассой скучал мужчина средних лет.

Через пятнадцать минут мы вышли на улицу, у меня в рюкзаке были две подшитые работы. Всё ещё светило яркое солнце.

– По-моему, он их как-то немного криво подшил, – морщилась Снежана.

– Ой, да какая разница. Всё равно нам нужно их просто сдать, и на этом всё закончится. И раз уж выбрались… – я поудобнее взялся за руку Снежки. – Давай погуляем по округе? Может где что работает из ресторанчиков.

– Было бы ещё тут что пристойное из ресторанов, кроме забегаловок и быстрого питания…

– Обещаю, что с началом учёбы свожу тебя в роскошный ресторан!

– Давай без этого, пожалуйста…

Оказалось, что тот же «Макдональдс» (а других ресторанов в нашей округе, кроме странных забегаловок с шаурмой, не наблюдалось) уже работал. Вот только схема впуска людей туда была… своеобразной. У входа стоял сотрудник с термометром наперевес, рядом с ним на столике лежал лоток с масками и перчатками, людей пускали только с перчатками и масками и только после проверки температуры и только когда в зале становилось на пару людей меньше.

– Если подумать, – заговорила Снежана, когда мы попали внутрь, – мы бы лучше просто поели дома…

Поэтому взяли буквально по бургеру и мороженке, взяли всё с собой и, выйдя на улицу, продолжили гулять по району. На сытый желудок это было особенно приятно.

Домой вернулись где-то через полтора часа – мы не поленились дойти до обоих прудов.

Дома после душа ещё немного полюбовался на подшитую работу. Всё-таки мне нравится, как она теперь выглядит – будто это и в самом деле какая-то серьёзная работа. Особенно приятно видеть, что мои труды не пропали даром, приятно лицезреть плоды своих стараний.

Весь оставшийся день ушёл на подготовку к экзаменам. Уже в эту пятницу и субботу решится моя судьба, так что нужно быть готовым на все сто процентов.

Прошло шестое июля.

***

Через неделю день рождения Снежаны. Я его полноценно с ней его отмечал только один раз, увы и ах. Ничего, отметим во второй раз. А вот мой день рождения никто и никогда не отмечал за время обучения в университете. Почему-то всегда так выходило, что к моему дню рождения всё умудрялось пойти безвозвратно под откос. Уж такая, должно быть, у меня судьба.

– Мы можем устроить небольшой фуршет, – сказала Снежана, когда я спросил о том, как мы будем отмечать её день рождения. – Я уже придумала, кого можно пригласить.

– Да я уже тоже представляю, кого мы пригласим… Вернее, ты пригласишь. Твой же праздник, кого хочешь, того и приглашай.

– Ну, всех моих знакомых ты знаешь, как и я – твоих. У нас не такой уж и большой круг общения, так что…

Я уж надеюсь, что судьба сжалится надо мной, и до моего дня рождения никаких потрясений так и не случится, и я смогу его отметить со Снежаной и своими друзьями, раз уж меня эта же судьба лишила всех родителей.

С каждым днём росла уверенность в том, что экзамены напишу на хороший балл, а с этой уверенностью росла вера в грядущем дне. При этом с каждым днём росло ощущение, что скоро всё подойдёт к концу. Уже скоро получу на руки диплом, и на этом закончится одна из самых интересных глав моей жизни. Остался последний рывок…

Прошло седьмое июля.

***

Утром пришла в голову идея.

– Надо бы зачётки отсканировать, – предложил я за завтраком.

– Зачем? – удивилась Снежана. – На память, что ли?

– Ну да. У нас же эти зачётки заберут, и больше мы их никогда не увидим. А так хоть будет что показывать потомкам.

Снежана согласилась с моим поводом, так что перед тем, как снова засесть за зубрёжку, отсканировали зачётки.

Ближе к вечеру я кое-что вспомнил:

– Мы ведь завтра увидимся с Протопоповым… – я чувствовал, что от одной этой фразы моё настроение уже ушло в ноль.

– Мы к этому готовы, – сказала Снежана. – Я не совсем уж сидела без дела после активности полторы недели назад. У меня, может, нет особых тузов в рукаве, но… как минимум в субботу объяснила проблему людям из клуба, так что если что, они будут готовы помочь тоже. И не забывай, что теперь на нашей стороне весь наш поток – впервые за очень и очень долгое время.

– Значит, мне останется лишь верить в тебя и наших товарищей по потоку…

Никогда бы не подумал, что скажу последнюю часть фразы. Всё-таки как сильно меняется мир…

Прошло восьмое июля.

***

Проснулись, умылись, помылись по очереди и позавтракали. Сегодня нас ждал большой день. Особо мы не разговаривали о том, что нас сегодня ждёт, да и какой в этом смысл? Оделись, сложили все вещи в мой рюкзак, а потом отправились в университет. Как и в прошлый раз, перчатки были в кармане, а маски спущены на лоб – погода диктовала свои условия.

– А ведь я, получается, там не был уж четыре месяца как, – сказал я, когда мы шли к остановке.

– Аналогично – с тех пор, как шестнадцатого марта всех разогнали по домам, я к университету не приближалась.

– И ведь ты даже запомнила точную дату… Я поражён!

– Да это случайно вышло как-то…

– Я лишь надеюсь, что за эти четыре месяца страсти улеглись, и мы, увидев друг друга снова, не поубиваем друг друга… И как мы будем в таком случае учиться в магистратуре? Ни у кого уже нет сил друг друга терпеть ещё целых два года!

– Я буду надеяться, что у нас будет настолько мало аудиторных занятий, что видеться друг с другом не будем. Но ещё больше надеюсь, что мы не будем друг с другом больше цапаться по пустякам.

– Я бы на это не рассчитывал… Хотя ты же смогла примирить людей против Виталия… А ведь «против Виталия» – дружить против кого-то очень легко, но если не будет общего врага, то вспомнят об одном старом общем враге – мне.

– Не вспомнят. Мы ведь должны уже вырасти выше этого конфликта, в самом деле.

Мы добрались до университета. Было так странно оказаться в этом районе после столь долгого отсутствия. В груди защемило от ностальгии. Всё-таки я в этом районе появляюсь уже пять лет как, и планирую задержаться тут ещё на два года. Интересно, когда стану совсем взрослым и пойду на работу, буду с тоской вспоминать этот район или нет?

До университета дошли пешком. Я предложил доехать сразу до нашего корпуса, но Снежана засомневалась, работает ли та проходная, так что пошли к главной проходной. Там нас заставили надеть перчатки и, измерив температуру, впустили внутрь. На территории вуза не было ни души, и ничего не напоминало о том, что университет, вообще-то, работает.

На кафедре оказались в половине десятого. На этаже везде были плакаты, напоминавшие о необходимости соблюдать социальную дистанцию, носить маски и перчатки (их мы сняли и давно уж как убрали), дезинфицировать руки, следить за своим здоровьем и так далее. Кроме нас двоих в коридорах не было абсолютно никого, так что решили проверить кабинет Полянского. Проверить его наличие решила Снежана. Она постучалась и заглянула внутрь. Он сидел на своём месте.

– Здравствуйте, Борис Эдуардович, мы пришли сдать дипломные работы и сопроводительные бумаги, – отчеканила Снежана.

– А, здравствуй, – я стоял за спиной у Снежаны, так что видел, как мужчина оторвал взгляд от монитора и посмотрел на нас. – Идите к пятьсот одиннадцатому кабинету, я подойду в десять.

Снежана закрыла дверь, и мы отправились к указанному кабинету. Про себя подумал, что мог бы не вредничать и сразу забрать, но, полагаю, на то есть какие-то другие причины.

Стоя у кабинета, я поглядывал в сторону лифта, боясь что оттуда придёт Виталий. Снежана была подозрительно тихой, и я даже не знал, с чем это может быть связано.

Первым появился Дима и, что удивительно, не в компании Вики или Кати, а вместе с Артёмом и Артуром. Такая бригада меня не столько удивила, сколько озадачила – ещё предстояло понять о глубинном смысле такого альянса. Я знаю, что Дима с ними общается, но… неужели они решили приехать пораньше, чтобы обезопасить меня и Снежану?

Парни подошли к нам и пожали мне руки, хоть и везде напоминают о том, что пожатие рук негигиенично.

– А что вы так рано? – спросил я.

– Да так, на всякий пожарный, – сказал Артур. – Что, тут будут выдавать диплом?

– Никто дипломы сегодня выдавать не будут, – усталым тоном сказала Снежана. – Только заберут распечатанные работы.

– А, ну да, точно, – Артура совершенно не озадачила его собственная неосведомлённость.

– Неужели Виталий так опасен, что надо было их притащить ни свет ни заря, Дима? – я решил не ходить вокруг да около.

– Он непредсказуем, и я не до конца доверяю людям другой группы, – сказал Дима. – И вообще, от него не было известной около трёх недель, это странно!

Тут, однако, со стороны лифта в коридор пришли люди из параллельной группы во главе с Инной: с собой она привела почти всю свою группу, кроме Жанны, Софьи, Эммы, Маргариты и Виталия. Аж десять человек решило прийти раньше срока, и я даже на секунду подумал, что они просто хотят занять место в очереди – уж я-то знаю, насколько в нашем потоке нервно относятся к очередям.

Парни параллельной группы поздоровались сначала с парнями моей группы, а потом, после определённой паузы, соизволили и мне руки пожать. Я чувствовал исходящую от них… нервозность. Такое чувство, будто они всё ещё считают, что мне тут места нет, но общий враг гораздо хуже меня.

– Снежка, я же говорила вам не торопиться, а приехать, когда уже все будут, – Инна подошла к нам.

– И тебе доброго утра, – кивнула Снежана. – Извини, я бы приехала одной из первых в любом случае – не люблю сидеть дома.

– Ты могла бы нарваться на Витю, – сказала Анна.

– Я бы с этим как-нибудь разобралась, ведь я не одна, – Снежана посмотрела на меня и улыбнулась.

– И как это столпотворение понимать? – обратился я ко всем.

– Нам всем нужно диплом получить, – съязвил Сергей, – а чтобы его получить, нужно сегодня сдать распечатанную выпускную работу.

– Я уж надеялся, что в связи с тем, что мы все теперь дружим против Виталия, то и со мной у вас теперь отношения хорошие, – вздохнул я. – Видимо, всего и сразу желать нельзя…

– Да нормально мы к тебе относимся, не ёрничай, – сказал мне Иван. – Да, ты наделал много безмозглой ерунды раньше, но так и мы чем лучше? И я даже не хочу оправдывать это тем, что на нас Витя воздействовал, мы и без него делали хрень.

– О, неужели я слышу искренние раскаяния от вас?.. – рассмеялся Дима.

– Так, Дима, не встревай, – одёрнула его Инна. – Мне правда жалко, что последние два года наши две группы так враждовали, но этому надо уже положить конец. Тем более что Виталий… ведёт себя довольно странно.

– Вы это только что заметили? – я снова не сдержался и позволил себе съязвить.

– Вчера всё писал нам, что «завтра покажет, кто прав», что «завтра всё будет на своих местах», – Инна решила благоразумно проигнорировать мою реплику. – Ещё нас обвинял, говорит, что будет жаловаться, считает, что против него плетут заговор… Не то, чтобы он так уж неправ.

– А вообще кто на его стороне? – спросила Снежана.

– Да никто, кроме Гладышевой, – сказала Аня.

– Она вряд ли, – сказал я. – Она уже давно разуверилась в своём идоле…

На секунду подумал, что не стоило это говорить вслух – так как, поди, окажется, что она, несмотря на весь тот моральный рост, произошедший в июне, всё ещё будет его любить, и таким образом предаст нас.

– … возможно… – добавил я после своих размышлений. – Это Алина, и в последовательности и постоянности её поступков сомневаюсь даже я.

Впрочем, помянешь чёрта… Алина – одна, надо сказать – зашла в коридор и под гробовую тишину проследовала к нам. Я знал, что от того, что она будет делать и говорить, решится очень многое. Алина, явно чувствуя напряжение, повисшее в воздухе с её появлением, сделала вдох и произнесла:

– Виталий весь день вчера под дверьми моей квартиры пытался докричаться до меня и попросить прощения. Я его не слушала, потому что никогда его не прощу. Неужели он думал, что он может мной и дальше манипулировать?

– Несомненно, – ответил Дима.

– Будто тобой он не манипулировал все эти годы, – добавила Анна.

– Народ, будьте к ней снисходительней… – попросила Анфиса.

– Он говорил, что завтра сделает тебе, Снежка, предложение, – продолжила Алина. – Он мне даже показал кольцо… – Алина нервно сглотнула.

– Это мы помним, – сказала Снежана. – Что-то ещё он делал, кроме этого? Чего он вообще всем этим добивается?

– Пытается всех нас рассорить, но получается плохо, – ответила за Алину Инна. – Раньше у него была я, которой он мог говорить всё, что ему вздумается, и я его молча слушала и вставала на его сторону. Теперь у него меня нет, и он пытается делать интриги в одиночку, но получается что-то смехотворное. Ничего, пусть приходит.

– Мне не нравится, что он считает меня наивной дурой, – говорила Алина. Думаю, сейчас все подумали, что «не только он так считает». – Я, конечно, ему слепо верила, но это уже в прошлом, и я его не боюсь.

– Хороший настрой, – Снежана подошла к Алине и похлопала её по плечу. – Так держать.

Значит, удалось избежать чего-то очень плохого, чему я не могу не порадоваться.

Приближалось десять часов, и постепенно стали приходить и все остальные – к десяти уже собрался весь поток, кроме Протопопова. Народ в основном занимался тем, что радовался тому, что все мы здесь сегодня собрались. Откровенно скажу, за это время я не так уж и соскучился по ним.

– О, вижу, вы ещё вместе, – без особых приветствий к нам подошла Маргарита.

– Как видишь, – сказал я.

– А с чего бы им не быть вместе? – подошла Настя. – А Полянский тут?

– Вообще тут, должен быть уже подойти, – я посмотрел на время.

– С того, Настя, – сказала Марго почти что одновременно с моей репликой. – Впрочем, я тебя даже не осуждаю…

Пришёл Полянский. Окинул всех нас взглядом и сказал:

– Чего толпитесь? Сказано соблюдать социальную дистанцию, а вы тут без масок, перчаток и друг к другу жмётесь.

– Так вы тоже без маски и перчаток, Борис Эдуардович, – сказала Инна.

– Я переболел, мне можно, – мужчина достал ключи и отпер кабинет. – Заходите, я сейчас покажу, что и как раскладывать… И не лень было вам всем припереться сюда так рано?

На его риторический вопрос никто не рискнул ответить. Да и все заходить в кабинет не стали – зашли старосты, я и ещё пяток человек из особо нетерпеливых.

– Короче, кладёте работу, под обложку или ещё куда кладёте все документы, а рядом кладёте зачётку – без корочки, а то знаю я вас! – письмо от предприятия и рецензию, – объяснял мужчина. – Старайтесь особо много места не занимать. В коридоре слышали, что я сказал?

– Слышали! – ответил ряд голосов.

– Вот и всё, – Полянский подошёл к учительскому столу, положил туда стопку бумаг небольшого формата, и мы начали раскладывать свои работы.

Он стал подходить к той или иной кучке бумаг и проверять наличие всего необходимого. Пока всё проходило без особых проблем – убедившись, что у студента всё есть, он давал лист, где надо было напротив своей фамилии поставить подпись, а затем давал обходной лист. Так вышло, что я получил лист в числе первых, и теперь стоял в углу кабинета со Снежаной – та терпеливо ждала, когда другие студенты вернут ей её ручку (я не знаю, почему ни у кого нет с собой ручки). Но проблемы возникли, когда в руки Полянского попала работа Алины.

– Гладышева, что это такое? – спросил мужчина, держа в руках диплом, оформленный не в виде подшитого на обычные пластиковые кольца, а сшитый в большую красную обложку.

– Распечатанный диплом, – ответила Алина.

– Я говорил в каком его стиле нужно оформить? – судя по голосу, Борис Эдуардович хотел либо Алину выкинуть в окно, либо самому выпрыгнуть, чтобы больше со всем этим не иметь дел.

– Подшить.

– Подшить на кольца, а не в твёрдый переплёт! – Борис Эдуардович со стуком положил диплом на стол. – Неужели это было так сложно сделать и понять?..

– Я его подшила до того, как вы прислали инструкцию…

– А кто просил так торопиться? Вот правильно говорят, что поспешишь – людей насмешишь… А когда я несколько раз объяснял во время консультаций, а Сергеев в своих посланиях неоднократно говорил, как надо подшивать, почему ты не переделала?

– Я подумала, что и так сойдёт…

– Меньше думать надо, – сказал Борис Эдуардович одну из моих любимых фраз. – Заставить бы тебя переделывать, но… Ладно, – он стал проверять бумаги, и тут… – Почему направление на двух листах?! – он крутил в руках два листка. – На втором листе только одна строчка и подпись?! Неужели нельзя было сделать так, чтобы всё уместилось на одной странице?

– Направление не помещалось на одном!

– Так надо было сделать так, чтобы помещалось. –Борис Эдуардович опустил бумажки на стол. – И этот человек планирует поступать в магистратуру! И этот человек метил в преподаватели!.. Когда разберусь с остальными, пойдёшь ко мне в кабинет, я тебе распечатаю как надо. Я это безобразие терпеть не намерен.

К несчастью для Полянского, нашёлся ещё один человек, который прошил диплом в корочку.

– Что, Мережко, ты тоже решила поторопиться? – Полянский звучал уже более обречённо.

– Да, извините, Борис Эдуардович… – Валя стояла, опустив голову.

Мужчина проверил документы.

– Ну хоть догадалась всё на одном листе распечатать, и на том спасибо, – сказал он. – Вообще вас бы обеих отправить переделывать диплом… но да ладно, строго говоря, даже в такой форме можно принять.

– А вообще зачем нужно именно так подшивать диплом? – спросил Миронов.

– Чтобы нам, преподавателям, было удобнее их таскать и хранить, – ответил мужчина. – Такие вот «книжки» весят в полтора раза больше обычного диплома, и занимают слишком много места.

Борис Эдуардович разобрался со всеми и сказал:

– Я пойду позвоню Шевцову, он должен быть сегодня на кафедре, и он поставит вам подпись в обходном листе, что вы вернули все материалы на кафедру. Скоро вернусь. Алина, со мной.

Она отправилась за ним, а народ рассредоточился в коридоре – особо некому и нечего было делать, так что все стали обсуждать насущные дела, но тут из лифта вышел человек, чьё появление было ожидаемо абсолютно всеми – Протопопов Виталий зашёл под пристальными взглядами всех присутствующих. Сразу бросилось в глаза, что одет он излишне нарядно для такого мероприятия. Он, конечно, всегда старался ходить в типа деловом костюме, но сегодня он выглядел особенно нарядно. Даже маску и перчатки носил в цвет костюма (их он демонстративно не снимал, чем выделялся на фоне всех остальных, кто либо снял маску, либо просто опустил на подбородок).

Он зашёл в коридор, окинул всех взглядом и направился прямиком к Снежане. Что же, вот и настал этот самый момент, к которому всё шло. Я выступил вперёд, заслонив собой Снежку, хоть и знал, что она достаточно сильная, чтобы за себя постоять… Но я не мог не загородить её от Вити.

– Отойди, я хочу поговорить со Снежкой, – сказал Виталий.

– Морозовой, – поправил я его. – Для тебя она Морозова.

– Виталий, – к нам подошла Инна, – сдайся уже. Снежана никогда не была и не будет твоей, как бы ты ни лез из кожи вон.

Я заметил, что парни моего потока постепенно окружили Виталия. Тут Снежана позвала меня по имени и сказала:

– Можешь отойти в сторону. Я хочу выслушать Виталия и его точку зрения на всю эту ситуацию.

– Я знал, что могу на тебя положиться, – Виталий нахмурил брови. – Отойди. Снежана тебе сказала отойти.

Я повернул к ней голову. В её глазах я увидел решимость. Что же, раз она знает, что делает, то я не буду ей мешать. Я отошёл в сторону и встал рядом с ней. Виталий тут снял маску, и его лицо сразу же исказилось в усмешке – возможно, он хотел саркастически усмехнуться, но получился кривой оскал загнанного в угол злодея.

– Как смешно – ты решила натравить на меня весь наш поток, хотя ты сама прекрасно знаешь о наших отношениях, – заговорил он.

– Виталий, этот трюк уже не прокатит, придумай что-нибудь новое, – сказала Инна. – Мы это слышали уже много раз.

– Потому что это правда, – Виталий приподнял бровь, будто люди обиделись на его фразу о том, что солнце жёлтое. – К тому же… Понимаете, вообще в чём ваша проблема, кроме общечеловеческой слабости к манипуляциям? Вы не знаете всей картины. Я знаю. И меня расстраивает, что люди, с которыми я учился четыре года, так спокойно меня предали, и теперь встали на другу сторону. Вами так легко манипулировать, вас так легко обдурить, ведь очень легко сказать, что есть плохой мужчина, который якобы пристаёт к девушке, и все автоматически встанут на сторону девушки, даже если истина диаметрально противоположна.

– Кончай словоблудить уже, – сказал я. – Ради чего это всё?

– Ситуация в том, что… – Виталий сделал театральную паузу. – Думаю, тут многие знают досадный инцидент полуторагодичной давности, когда он меня избил, – он показал на меня. – Я тогда это дело спустил на тормозах, но лишь потому что мы со Снежаной заключили… что-то вроде сделки. Я бы даже сказал, Обещания.

– Начну с того, что полтора года назад я тебя даже не избил, и это может кто угодно подтвердить, – заговорил я, – а во-вторых, какое ещё, мать твою, Обещание? – я взглянул на Снежану, но в моей голове возникло очень странное ощущение, будто я что-то об этом Обещании знаю. Или же должен знать, но не знаю или не помню.

– Можно было бы шантажировать Снежану, предлагая спустить всё на тормозах более… экстравагантными методами, но я взял с неё слово, что после окончания обучения в вузе мы поженимся.

– Очевидно, что это обещание ты выдумал только что, – только и сказала Снежана.

– Ты сейчас пытаешься скрыть эту ложь, пытаешься как-то выгородить себя в глазах всех присутствующих, – сказал Виталий. – Всё-таки его (снова кивает на меня – он демонстративно не использует моё имя) нахождение здесь, а не в тюрьме, яркое свидетельство не только моего практически апостольского терпения и прощения, но и того, что между мной и Снежаной есть договорённости, что сильнее какой-то там плотской похоти.

Снова это странное чувство… Кажется, я теперь понимаю, что означат «газлайтинг» – я чувствую, что перестаю хоть кому-то доверять, и даже не знаю, во что мне верить. Чувствую, как во мне зарождаются сомнения в Снежане. Какая-то часть меня упорно твердит, что Виталий прав, но потом беру себя в руки и напоминаю: «Он хочет заставить всех сомневаться, он хочет заставить всех оказаться во тьме и перестать хоть во что-то верить, не верь ему, верь себе и своему разуму».

Воззвание к самому себе и к своей душе помогает – я нахожу в себе опору и понимаю, кому верить.

– Ты сам же говорил, что угрожать Снежане чем-то сексуального характера бесполезно, – в памяти всплыл один полузабытый разговор, который я и озвучил. – Так что…

– Времена меняются, и свадьба не есть что-то сексуального характера, – заметил Виталий. – К тому же, даже если этого соглашения не было – что не есть правда – то что мне мешает ей сделать предложение? Нет никакого закона, запрещающий мне сейчас встать на колено и…

Он в самом деле встал на колени, и лёгким движением руки извлёк откуда-то коробочку. Меня начал переполнять гнев, но… я видел, что Снежана никак на это не реагирует. Она немигающим взором смотрела куда-то сквозь Виталия.

– Морозова Снежана, – Виталий открыл коробочку, – будешь ли…

Ответ последовал сразу. Снежана взяла коробку в руки и швырнула со всей силы куда-то прочь.

– Хорошо, что я был к этому готов, – в руках Виталия появилась ещё одна коробка, которая незамедлительно отправилась по тому же маршруту. К счастью, за третьей коробкой он не полез. – Снежка, я знаю, что ты мне откажешь. Я знаю, что ты мне будешь отказывать раз за разом, раз за разом. Но… – он встал и победно тряхнул головой. – Я изменюсь. Я уже смог поступить в один зарубежный MBA-университет, так что всё, что мне остаётся, это стать достойным тебя женихом. Я не откажусь от своих слов, я оберегу тебя от этого человека, – он показал на меня. – Я спасу тебя от него.

Повисла пауза. Я ждал, что Снежана что-то скажет, но…

– Наверное, ты думаешь, почему я молчу? – тут сказала Снежана. – Потому что искренне не понимаю, как мне разговаривать с человеком, который потерял всякую реальность с действительностью? Который не понимает слова «нет», который живёт в каких-то своих иллюзиях и заблуждениях. Почему ты веришь, что я однажды приму твои ухаживания?

– Потому что… – Виталий осёкся. – Потому что люблю тебя.

Пауза, переходящая в стадию абсолютной неловкости. Меня пробирает настоящий гнев – как он смеет признаваться моей девушке у меня же на глазах?!

– Сочувствую, – только и сказала Снежана. – А теперь иди к Борису Эдуардовичу и сдай ему уже документы.

– Знаешь, что в тебе самое странное, Виталий? – это уже сказала Анна Зинченко. – Мы ведь верили, что ты хороший человек. Вот только тебе не надо было весь третий курс к каждой из нас подкатывать. Или ты думал, что мы не будем друг другу об этом говорить?

– А ведь похожие речи ты и мне в своё время говорил, – вспомнила Бердяева. – Даже несмотря на то, что у меня уже шесть лет как парень есть. Говорил, что будешь расти, что станешь достойным меня.

Виталий какое-то время молчал, а потом сказал:

– Конечно, говорил. Ведь очевидно, что я этого всего достоин? Друзья мои, мы живём в век гипергамии, когда у нормальных парней должны быть гаремы. Вы ведь, девчата, были, в целом, не против моих ухаживаний весь третий курс, а проблемой это стало почему-то лишь когда я решил сойтись с Алиной, разве нет?

– Мы просто думали, когда тебе надоест играть в эту игру, только и всего, – ответила Брусенцова. – Подыгрывать тебе было занятно.

– Врёте вы всё, вы все врёте, – Виталий хмыкнул. – Я ведь знаю, что я – идеальный парень, идеальный студент, идеальный мужчина, так что… ой, ну не надо мне лицемерить, все мы понимаем, что в наше время быть моногамным – это попросту нелепо и смешно!

– Виталий, у тебя что-то на карантине чердак окончательно поехал, – Сергей подошёл к нему и положил руку на плечо. – Иди-ка ты домой, а?

– Да что ты ко мне руки свои суёшь?! – Виталий грубо спихнул руку Сергея с плеча. – Просто вы все не понимаете меня. Через два года я вам всё докажу. Я обязательно вам докажу.

В этот момент вернулся Борис Эдуардович в компании Алины. Стоило ему появиться, как все сразу притихли и стали отчаянно делать вид, что ничего не произошло.

– Позвонил Геннадию Геннадиевичу, он будет в два часа, так что постарайтесь где-нибудь три часа поубивать. Так, Протопопов, тебя-то я ещё сегодня не видел. Диплом принёс?

Виталий буравил меня и Снежану взглядом, а потом, смирившись, подошёл к преподавателю. На этом, надеюсь, можно смело поставить точку в сегодняшнем инциденте. Я взял Снежану за руку и повёл её к лифту – мне хотелось побыстрее оказаться с ней наедине и обсудить это всё.

Мы вышли через проходную в корпусе нашего факультета на улицу, где смогли перевести дух. Мы были одни, никто из наших однокурсников нас не нагнал.

– Где будем время убивать? – спросил я.

– Я планировала посидеть потом с девочками или ещё кем-нибудь. Можешь даже Диму позвать, возражать не буду… – Снежана отвела взгляд. – Но пока что нам надо поговорить.

– Я знаю… – я вздохнул. – Пошли?

– Пошли, – она снова взяла меня за руку, и, идя вдоль забора вокруг территории университета, я заговорил:

– Снежана, я окончательно перестал понимать мотивацию Виталия. Мне казалось, что он не просто сам себе противоречит, а сам не понимает, что делает и зачем. Почему он так отчаянно преследует тебя? Просто потому что любит? Это одержимость. Потому что хочет мне досадить? Насколько сильно нужно меня ненавидеть, скажи мне? Чего он всё добивается? Ради чего все эти поступки? Я помню, как он мне ещё в пятом семестре говорил, что хочет гарем – ладно, пускай, собирай себе вволю. Ведь ему всё это время смотрели в рот все люди…

– Так потому и смотрели, что он уже тогда всех смешил, – ответила Снежана. – Тут вообще очень тонкая грань между искренней любовью и таким же искренним презрением. Сложись события иначе, и оказалось бы, что вся Клика испокон веков его обожала – всё-таки Виталий всегда был ну очень чудным человеком, и нужно было сразу понять, как к нему относиться. К счастью для нас, последние события убедили всех тех, кто его уважал, решить, что его уважали лишь как клоуна или ещё что-то такое. Я так вижу эту ситуацию. Возможно, это не совсем так, но… Не знаю. Я уже не хочу понимать параллельную группу, а просто ими пользуюсь. Как видишь, у нас получилось – Виталий был что-то совсем плох, и ты правильно заметил, что регулярно сам себе противоречил и вообще делал какую-то чушь.

– Осталось ещё понять, ради чего это всё.

– Ради меня, очевидно же. Он вбил себе в голову, что ему нужно спасти меня от тебя, что он – главный герой или типа того, что все должны перед ним преклоняться. Возможно, что у него на полном серьёзе развилось какое-то психологическое заболевание, но…

– Я тут что вспомнил – мне иногда казалось, что Виталий вполне себе разумный парень. В прошлом семестре мне казалось, что он – очень одинокий человек, который держится за Алину, потому что никого другого в его жизни не было и не будет того, кто его искренне любит.

– Мне это Алина тоже рассказывала. Но… думаю, в какой-то момент в жизни Виталия всё пошло наперекосяк. Возможно, ему нельзя было сходиться с Алиной в начале этого года, иначе бы он не был так одержим Алиной и самим собой. А впрочем… Может, он всегда таким был? Я могу лишь порадоваться за него – пусть себе выучится чему-нибудь за рубежом. Может, там он и забудет обо мне. Это был бы замечательный итог.

Мне написал Дима, спросил, где я. Ответил, что на улице, идём в сторону проходной. Тот написал, что сейчас получит печать в библиотеке (почему-то нас со Снежаной её ставить не надо было), и присоединится к нам, так что сказал Снежане, чтобы мы дождались его у первой проходной. Заодно спросил у него, видел ли он Виталия. Дима ответил, что тот куда-то бесследно простыл. Впрочем, надеюсь, что до момента непосредственной выдачи диплома мы больше о нём вспоминать не будем. Мы сели на парапет изгороди у входа.

– Чем займёмся, пока нет Шевцова? – спросил я. – Пойдем завтракать?

– Тогда уж обедать – мы ведь уже завтракали. Да и, думаю, нас и так потащат есть куда-нибудь… – тут Снежана задумалась. – Меня удивило, что в субботу у нас никто не спросил перчатки в ресторане.

– Может, просто за этим не так уж следят проверяющие службы? Ты же знаешь, во всём мире строгость закона определяется строгостью его соблюдения.

– Фраза звучала не совсем так…

Миронов вышел из проходной минут через десять. Вместе с ним оказались Алина, Настя, Марго, Артём, Артур, Вика и Катя. Уж какая-то больно странная компания вышла.

– Ничего себе кого ты смог объединить, – только и сказал я.

– Да почему, вполне себе ожидаемая компания, – ответила мне Снежана.

– Я ещё хотел позвать Жанну и Софью, но те куда-то пропали, – сказал мне Дима. – Эмма сослалась на какие-то дела, да и Мансур куда-то испарился.

– Ну его, будь он с нами, я бы вообще с вами не пошла, – сказала Алина.

– Что, меня ты не любишь даже меньше, чем его? – Дима хмыкнул.

– Возможно. Но это не значит, что я здесь ради тебя! Я пошла, потому что с тобой пошли Настя и Маргаритка, а я не могу отрываться от коллектива.

– Да ладно, весело будет, чего ты, Алина, – сказал Артур.

– Ладно, куда пойдём? – спросила Вика.

– Тусить и бухать! – провозгласила Алина.

– Мы можем взять по бутылочке чего-нибудь некрепкого и сесть на лавочке, отметить, – пояснила Маргарита.

– Что, опять посиделки на лавочках? – возмутился я. – Нет уж дудки, давайте хоть в бар какой-нибудь пойдём, как белые люди сидеть будем, ну что вы опять о лавочках всё?

– Да ладно тебе, чем тебя лавочки не устраивают? – спросил Дима.

– Если бы не сраные лавочки, этого всего пиздеца с Виталием не было, – сказал я.

– Справедливости ради, тут ты прав, – поддержала меня Маргарита.

– Дима, пошли в эту твою «таверну» хотя бы, – сказала Вика.

– С лавочками будет дешевле, – возразила Маргарита.

– Блин, ну что вы спорите, ей богу… – вздохнул Артём. – Вы решайте, или мы с Артуром пойдём и сами затусим без вас.

– Ладно, пошли в бар, ну вас всех, – смирилась Марго. – Дима, что это за «таверна» ещё?

– А, этот бар рядом с «Макдональдсом».

– Это где мы «башню» пили в январе? – сказала Настя.

– Он самый, только тут башню не подают, – кивнула Марго. – Ладно, всё, пошли уже, мне надоело с вами спорить.

– Ой, да пошли на лавочке попьём… – реплика Алины вряд ли могла уже как-то изменить ситуацию.

Мы со Снежаной поднялись и пошли вместе с остальными.

– Вообще я в первую очередь все эти лавочки не люблю, потому что место хрен найдёшь, – я решил продолжить этот разговор. – Просто вот сколько вы тут знаете мест, где можно сесть?

– Ну, есть одна площадка, где мы пили год назад вместо «Мисс Гаечки», – вспомнила Настя. – Пошли бы туда…

– Есть ещё небольшой парк за домами рядом с «Макдональдсом», – сказала Алина. – Помнишь его?

Да, точно, мы с Алиной там пили и болтали в прошлом семестре… Кажется, будто вечность прошла с той поры.

– А такая большая компания на лавочке просто не поместится, – продолжал я свой спор непонятно с кем непонятно зачем. – И вызовем подозрения…

– Ладно-ладно, мы тебя поняли, – Маргарита звучала крайне раздражённой. – Всё, не ворчи.

О том, почему Маргарита так стала враждебна ко мне, мы ещё поговорим. Интересно, её позиция по тому вопросу изменилась с момента предзащиты? Не удивлюсь, если нет.

– А разве мы в том баре поместимся? – спросила Настя.

– Поместимся – там есть большие столы, которые в это время должны пустовать, – сказал Артём. – Если это тот бар, о котором я подумал.

– Тот самый, – сказал Дима.

– О, тогда чего ворчите, нормальное там место – дёшево и сердито, только еда у них хреновая, – кивнул Артём. – Девчата, а вы что обычно пьёте?

– Я хотела попить сидра, – сказала Алина.

– Фруктовое пиво, – сказала Настя.

– Я пью всё, – заявила Марго.

– Снежана? – Артём взглянул на неё.

– Я обычно не пью, – сказала она. – А то, что я люблю пить, в таких заведениях не подают.

– А к чему вопросы-то, Артём? – спросил я.

– Да просто хотел сказать, что в том баре есть это всё, и по нормальной цене. Типа что в магазинах обычно фигню продают… хотя есть и что-то толковое.

– А иногда хочется чего-то простого, дешёвого и сердитого, – сказала Марго. – Например, пивка из пластиковой бутылки, и чтобы побольше было.

– Так в той «таверне» такое же пойло подают, – сказал Дима. – Так, а вы что, были в этом баре, но в центре? Там что, лучше алкоголь?

– Ну, мне понравилось, – сказала Снежана.

– Всё, раз даже Снежана сказала, что там хороший алкоголь, то надо будет туда заехать, – сказал Артур.

– У неё опыта в алкоголе мало, – возразила Марго. – Хотя она права, пиво там было отменное.

– А ты чего молчишь? – обратилась ко мне Вика.

– Меня не спрашивают, я и молчу, – флегматично пожал плечами я.

Мы дошли до «таверны», поднялись на второй этаж ко входу. У входа нас попросили надеть маски и перчатки, что мы и сделали. А тут следят… Мы прошли внутрь – как и предполагал Артём, тут было пусто, лишь какие-то одинокие взрослые сидели по углам в одиночестве или в компании таких же взрослых. Мы заняли большой стол, за которым спокойно уместились вдесятером. Я оказался в середине длинной стороны стола, справа была Снежана, а слева – Настя. Дима сидел напротив меня.

После того, как сделали заказ, продолжили болтать. Алина, сидевшая слева от Насти, обратилась ко мне:

– Вообще я не думала, что буду с вами тут сидеть. Я себе это всё не так представляла. Мы должны были вчетвером – я, ты, Настя, Маргаритка – пойти где-нибудь посидеть… Просто в такой компании даже поболтать не о чем…

– Ну, можешь поболтать о чём-нибудь с нами, мы народ понимающий, – рассмеялся Артур.

– Она будет опять жаловаться на свою личную жизнь, и поверь мне, ты не хочешь это слышать, – сказал я.

– Ну вот опять ты вредничаешь, – фыркнула Алина, – а ведь у меня в личной жизни сейчас всё хорошо! Даже родители перестали быть такими бесячими и злыми, как раньше.

– Я только рада за тебя, – сказала Снежана и улыбнулась. – Просто было бы грустно, если бы ты вернулась к себе домой после всего этого, а там всё как раньше без каких-то возможностей улучшить жизнь.

– Как бы это не было временным улучшением… – Алина помрачнела. – Если что, я могу у вас снова пожить?

– Думаю, да… – Снежана взглянула на меня.

– «У вас» – это у кого именно? – решил уточнить я.

– У вас двоих же, – Алина смотрела на меня, как на дурака, хотя этот взгляд у неё не получается.

– Надеюсь, что тебе не придётся ещё раз пользоваться нашим гостеприимством, – ответила Снежана. – Это бы значило, что у тебя в жизни опять одни проблемы.

– Вообще вас занятно слушать – у вас какая-то весёлая движуха была, как я понял, – сказал Артур. – Я-то только на днях вернулся из Иванова… Хотя в Иваново было классно – повидался со своими старыми друзьями, общался с ними, будто вернулся в школьные годы…

– Как ты мог с ними общаться, если карантин? – спросил я.

– Ну, мы им пренебрегали, – честно сказал Артур. – И никто не заболел. Не то, чтобы мы много куда ходили… Хотя что зал закрыли, это прям было обидно, но ничего, я на дому качался, даже форму не растерял.

– Я бы не сказал, что была какая-то движуха… Вообще у меня дела шли так себе… – я понял, что теперь могу смело обсуждать свой карантин. Отчаяние марта и первой половины апреля постепенно отступало, и теперь я мог спокойно думать о тех временах.

– А что так? – спросил Артём.

– Да много чего вышло, – я решил ответить обтекаемо.

– Ясно… – Артём понял, что эту тему лучше не вскрывать, посему ответил так же обтекаемо.

А, впрочем, я сам хорошо – вот надо мне было говорить, что дела у меня шли так себе?

Разговоры пошли своим чередом – участвовать в них у меня не было ни особой возможности, ни желания. Разговоры всё были о грядущем, о поступлении в магистратуру. Принесли наши заказы (я себе взял кружку пива и пару местных сэндвичей – хотелось есть, хоть я и помнил о том, что еда тут так себе), так что разговоры под пиво пошли живее. Я обнаружил, что мне теперь достаточно просто быть в компании людей, чтобы получать удовольствие от живого общения. Даже общаться и заставлять себя болтать больше не было нужды. Впрочем, о будущем я старался не распространяться – боялся сглазить удачу.

– Точно, а кто из вас завтра будет экзамены сдавать на нашу кафедру? – спросила Вика.

– Я буду, – сказала Алина. – Я в панике – я не знаю, как буду подключаться… Камера у меня плохая, микрофон плохой, всё неудобно расположено… Я даже стол показать не смогу… Всё так плохо…

– Завтра, да?.. – я как-то даже позабыл о том, что завтра экзамены. – А, да, я тоже завтра сдаю.

– И я сдаю, – сказала Снежана.

– О, и как вы будете вместе сдавать? – спросила Настя.

– В разные комнаты разойдёмся, и дело с концом, – ответила Снежана. – Или ты думала, что мы будем как-то там тайно друг другу помогать?

– Ну-у-у-у… это было бы разумно, – сказала Маргарита. – Я понимаю, что вы стараетесь быть максимально правильными…

– Я полагаюсь на свою голову, – я чувствовал, как меня переполняет теперь решимость, раз уж такое дело. – Я не зря всё это время зубрил дни напролёт. Я справлюсь, и сдам на отличный балл… А ты, Маргарита?

– Я ещё не знаю, буду ли поступать. Надеюсь, что родители меня не заставят идти дальше учиться. Они мне говорили, что могут подсобить и как-то к себе устроить. Надеюсь, на ту должность магистратура не потребуется.

А ведь я не так уж сильно от Маргариты отличаюсь. Мне тоже помогают родители, хоть и не совсем мои, и не совсем прямо. Неужели в этом мире действительно без связей никуда? Это меня искренне расстраивает.

– Настя, а ты будешь поступать? – спросил Артём. – Я, лично, планирую уйти на третью кафедру.

– Я… думаю, что буду, – сказала Настя. – Скорее всего, на ракеты пойду. Там вроде экзамен будет попроще, да и… почему бы и нет? Честно говоря, мне плевать, в какую магистратуру поступать.

– Так и не поступай, нафиг оно тебе надо? – спросила Марго. – Особенно если ты не пройдёшь на бюджет.

– Ну, я надеюсь, что смогу поступить на бюджет, иначе всё будет совсем грустно, – сказала Настя. – Хотя сама не знаю, зачем мне это всё.

– Что, поступаешь в магистратуру ради галочки? – в голосе Марго были торжествующие нотки человека, который сейчас скажет «А я же говорил, а я же говорил!!!». – Ну, как я и говорила, никому эта магистратура нафиг не нужна, так что и делать там нечего, только зря годы тратить.

– Может, и зря, – говорю я, – вот только диплом магистратуры есть диплом магистратуры.

– Вообще да – у меня есть несколько знакомых, которым отказали в повышении тупо из-за отсутствия диплома магистратуры, – сказала Настя.

– Да мы вообще никому нахрен не нужны, поймите вы уже, – Марго всё больше злилась. – У меня уже несколько знакомых есть из нашего же вуза, на которых на собеседовании смотрят сверху вниз, стоит им назвать, откуда они выпустились! А вы тут вдевятером всё считаете, что правильно сделали, что просрали четыре года своей жизни на бакалавриат. Я бы лучше пошла работать…

– Ну, не так ведь всё плохо, – Артур попытался разрядить обстановку, – я вот уже нашёл неплохую работу, мне сказали, что официально примут, когда принесу им диплом…

– Да тебе и без диплома хорошо, ты же у нас вообще бронзовый призёр мира по своей борьбе, – сказала Марго. – Хотя меня вы мало волнуете: мы тут все думаем, как он (она кивнула на меня): дескать, корочка есть, и хрен с этим. Меня больше интересует твоё, Снежана, мнение. Ты ведь никогда не делаешь вещи из пустого формализма, никогда не делаешь вещи, просто потому что это правильно. Ты ведь пошла учиться в университет с какой-то высшей целью. Почему сюда? Почему именно в нашу шарагу? Почему не в любой другой нормальный вуз? Да ты могла бы даже учиться за границей со своими мозгами, но нет, зачем-то ты решила быть здесь, с нами?

Снежана молчала, и это было неожиданно, не знай я сам, что для неё учёба всегда была чем-то самим собой разумеющимся, что обязательно должно быть – нечто, что есть правильное, потому что это правильно. Да и…

– Не стоит меня так уж превозносить, Маргарита, кроме меня в этом мире есть очень много людей, которые добились в разы большего, чем я, – сказала Снежана. – В масштабах мироздания, я довольно посредственная девушка. В лучшем случае я чем-то лучше вас, да и только. А почему же пошла учиться сюда?..

А вот ответа на этот вопрос не знал даже я. Для меня всегда присутствие Снежаны в моей группе было таким же естественным, как и тот факт, что солнце встаёт и садится каждый день. Меня не волновали вопросы, почему она решила поступить именно на это направление.

А интересно, как сложилась бы её история, как сложилась бы моя история, поступи она куда-то ещё? И…

– Думаю, что это просто воля случая, не более того, – продолжила Снежана. – Да и сложно вспомнить, о чём думала я после Выпускного.

– А, ну да, точно… – Маргарита потупила взор. – Но всё-таки, ты не жалеешь о своём решении?

– Не жалею – я сама не знала, кем хочу быть, так что этот слепой жребий судьбы определил мой путь. Так стало проще жить, когда у тебя есть одна конкретная цель, к которой есть смысл стремиться, не отвлекаясь на саморефлексию.

– Вот как?.. – Маргарита усмехнулась. – Так ты тоже не знаешь, что творишь, а просто, как и все, течёшь по течению?.. – тут она повернулась к Диме. – Помнишь, мы с тобой поспорили? Считай, что я уже проиграла. Что там с меня причитается, напомни?

– Оплатишь за меня счёт тогда, – решил Дима. – Мы, кажется, там на бутылку пива спорили?

– А, возможно, – согласилась Марго.

Мы продолжили обедать. В середине трапезы Артём и Артур, заплатив за себя, удалились – сослались на какие-то дела. Я всё равно был рад с ними посидеть – как минимум, с этими двумя парнями у меня никогда особо конфликтов не было. Мы остались ввосьмером, и в какой-то момент Дима спросил:

– Марго, так почему ты решила, что проиграла наш спор?

– Да потому что поняла, что Снежана – такая же бестолковая посредственность, как и он, – она кивнула на меня. – Они друг друга нашли, и будут теперь вместе плыть по течению, пока их не вынесен на камни.

– Марго, я понимаю, что ты там, видать, на карантине достигла просветления, – нападки в мою сторону мне так надоели, что я решил высказать все претензии вслух, – но тебе не кажется, что…

– Ну, не кипятись, – Снежана потрогала меня за кисть руки. – Марго может говорить всё, что ей кажется правильным.

– Да просто как-то ваша компания меня прям капец разочаровывать стала, – честно сказала Маргарита. – И ты, Миронов с подружками, и вы двое, и даже вы, Алина и Настя, все вы меня как-то разочаровываете. Радуетесь жизни как малолетние дурачки, ей богу. Никаких целей в жизни не имеете, живёте текущим моментом… Какие-то у вас мелкие идеи, и не готовитесь ко взрослой жизни ни хрена. С вами скучно.

– Но всё же ты пошла с нами сейчас пить, – заметила Настя.

– Эй, я думала, мы снова смогли стать подругами!.. – надулась Алина.

– Маргарита, какая муха тебя укусила? – спросила Вика. – Ты до карантина была нормальной девушкой, с которой можно было поговорить о всяком разном… Что стряслось-то?

– Да просто я думала о разном, и поняла, что всё делала в этой тупой жизни не так, а вы делаете вид, будто всё так, как и должно быть, – ответила Марго. – И родителей надо было меньше слушать, и меньше надо было быть как все… А пошла с вами, потому что думала: но вроде бы с вами ещё можно как-то просто веселиться, а оказалось, что ни хрена, всё плохо. Скучно и ужасно, вот что… А ведь ещё хотела с вами оторваться на нормальной пьянке… А впрочем… – она задумалась. – Ладно, чёрт с этим, пойду с вами на эту пьянку, может, там хоть дела получше будут…

– Мне больше интересно, где эта пьянка тогда пройдёт? – спросил Дима. – Ну можно и у меня собраться.

– Да даже у нас можно будет, – сказала Снежана. – И… Есть даже вариант освободить мою родную квартиру. Там три комнаты, места на всех хватит.

– Ни хрена ты буржуй, трёхкомнатная квартира… – охнула Маргарита.

– Да, у неё квартира зачётная… – кивнула Алина с видом знатока. – А родители где будут?

– Да есть один вариант, куда их можно деть… – сказала Снежана. – Не переживайте, всё в пределах нормы.

– Твои объяснения делают только хуже, – заметила Вика.

– Если сможешь это организовать, то я точно готова буду пойти, – сказала Маргарита. – Если, конечно, вы готовы терпеть моё брюзжание.

– Лучше приведи с собой Пашу, – предложил Дима, – он вроде отличный мужик.

– То, что я приведу Пашу, даже не обсуждается! – кивнула Маргарита.

– Дожить бы ещё до выдачи диплома… – сказала Катя. – Я вообще не думала, что смогу защититься.

Думаю, так все думали, кто слышал твоё выступление, без обид.

– Да выдадут его, ну что вы в самом деле… – сказал я.

Через какое-то время мы дообедали, заплатили за еду и отправились обратно к университету. Как раз время уже приближалось к двум дня, так что мы неспешно шли по улице, хотя мне хотелось уже побыстрее дойти до университета обратно – снова была жара.

– Кстати, Алина, а ты в итоге там с Полянским смогла распечатать нормально направление? – спросила Катя.

– Да, – Алина хихикнула. – Я умудрилась неправильно свою фамилию там напечатать, пришлось ещё раз перепечатывать!

Каждый раз, когда я пытаюсь хоть как-то оправдать в своих глазах твою, Алина, бестолковость, ты делаешь что-то из ряда вон выходящее… пожалуйста, хватит.

Мы дошли до корпуса нашего факультета, и оказалось, что Шевцов Геннадий Геннадьевич приехал уж какое-то время как, и часть людей уже получила подписи. Ничего интересного – заходишь в кабинет к нему, он ставит печать и подпись, и после этого уже можно спокойно радоваться жизни и пытаться понять, когда выдадут на руки диплом.

Мы со Снежаной отправились домой – особого смысла дальше находиться тут не было. Попрощались со всеми, и отправились к себе – впереди ещё был целый день, чтобы подготовиться к завтрашним экзаменам.

Вечером, правда, пришлось отвлечься.

– У нас же, получается, два сканера? – сказала неожиданно Снежана. – Я просто подумала: если ты будешь сдавать в своей комнате, то сможешь без проблем отсканировать свою работу и скинуть. А мне что делать?..

– Да, я об этом не подумал, – честно сказал я. – Хорошо, давай тогда сейчас подключим второй сканер ко второму компьютеру, пока есть время и возможность его как-то настроить.

К счастью, это удалось сделать без особых проблем. Проверка показала, что сканер всё ещё хорошо сканирует, так что оставалось лишь чтобы он не подвёл на завтрашнем и послезавтрашнем экзаменах.

Прошло девятое июля.

***

В ночь на пятницу спалось так себе – я впервые чувствовал странный мандраж перед экзаменами. Хоть рядом была безмятежно спящая Снежана, которую можно было относительно невозбранно тискать, всё равно тепло её тела меня никак не успокаивало. Весь вечер готовились, а потом решили лечь спать пораньше, чтобы выспаться. Я был как на иголках – впервые я понимал, что от экзамена зависит буквально моя жизнь. Даже когда я сдавал единые госэкзамены после школы такого напряжения не было почему-то.

Впрочем, проснулся я всё же по будильнику. Чувствовал, что кое-как выспался, и готов действовать. Снежана поднялась вместе со мной. Мы взглянули друг на друга. Она кивнула и сказала:

– У нас всё получится, я гарантирую.

– Я знаю, – только и мог сказать я.

После ванной и завтрака (кусок в рот не лез), мы разошлись по разным комнатам. На прощание поцеловались и пожелали друг другу удачи. Время было девять часов утра, до начала экзамена оставался час, но по плану уже надо было начать подключаться, чтобы к девяти тридцати быть онлайн.

Зайдя в комнату, закрыл дверь (она попадает в камеру, так что не хочу, чтобы она кого-то нервировала), включил компьютер, открыл рекомендованный к использованию браузер (это был не тот, каким я обычно пользуюсь), зашёл с него в личный профиль и обнаружил там ссылку на онлайн-комнату. Перешёл туда – пока что меня не запускали, так что оставалось лишь сидеть и молча смотреть в экран.

Время шло мучительно долго. Не было даже желания повторять материал, хотелось уже побыстрее… И вот…

Меня запустили в онлайн-комнату, и голос, явно принадлежащий молодому мужчине, сказал:

– Алло, меня слышно?

– Да, здравствуйте, слышно, – ответил я.

– Очень хорошо. Пожалуйста, включите камеру и демонстрацию всего экрана.

– Да, сейчас… – я включил это всё и дождался, когда прогрузится изображение с камеры. На компьютере у меня не было ничего открыто, кроме браузера, а в браузере были только две вкладки.

– Ага, замечательно… Покажите паспорт, пожалуйста.

Я сделал – раскрыл на странице с фото.

– Ага, прекрасно… – наблюдатель был доволен. – Так, сейчас я скажу, как всё будет проходить. В десять часов у вас в личном кабинете появится билет, и вы сможете начать работать. Сейчас я бы попросил вас убрать всё со стола подальше от себя куда-нибудь.

Я кивнул и стал разбирать рабочий стол, убирая с него всё, что попадало в обзор камеры, и перенося это на кровать.

– Покажите, пожалуйста, комнату, – сказал мужчина.

Так и сделал – взял камеру в руки и осторожно поводил ей вокруг да около.

– Я понял. Ладно, тогда я отключусь, пойду к следующему студенту. Если возникнут какие-то вопросы, пишите в чат, я отвечу, как только смогу. Во время экзамена можете обращаться голосом, если нужно будет выйти в туалет. Так что можете сейчас отдохнуть, собраться с духом, чай попить, в тот же туалет сходить – ещё минут двадцать на всё про всё есть.

Я не успел сказать «Хорошо, я вас понял», как мужчина отключился. Я же остался сидеть и равнодушно смотреть в монитор. Чтобы как-то занять себя, решил написать Снежане и узнать, как у неё дела. Та ответил спустя пять минут:

«Только что закончила разговаривать с проверяющей. Она даже по моим меркам немного излишне строгая… А у тебя как?»

«Полный порядок – у меня вполне нормальный мужик… Я тут подумал – а как мы будем друг друга ждать после экзамена? Мы же в разное время сдадим».

«Я бы предложила ждать друг друга в кухне – кто первый напишет, идёт на кухню и, например, чай делает, не знаю…»

Так и договорились. Пожелал ещё раз удачи и, отключив в телефоне звук, отложил его совсем в сторону, после чего откинулся в кресле и стал смотреть на настенные часы.

И вот, десять часов. Я положил перед собой несколько листов белой бумаги, вооружился ручкой. Подключился проверяющий:

– Итак, экзамен начинается. Удачи.

– Спасибо, – сказал я.

Обновил страницу личного кабинета поступающего и обнаружил там ПДФ-файл с билетом. Открыл его и стал изучать вопросы. Пожалуй, это самый страшный момент при написании любого экзамена – пытаться понять, сжалилась ли над тобой Судьба али как. Я бы сказал, что… сжалилась. Все эти вопросы я прекрасно знал, у меня был вопрос только с девятым вопросом, а задачу я знал. Так что, набравшись решимости, начал писать.

Как-то так выходило, что на первом листе у меня уместилось ровно два вопроса, по вопросу с каждой стороны. Это очень непохоже на меня: обычно я стараюсь писать ответы на экзамен максимально скупо, сжато и по сути, но тут, должно быть, я просто слишком хорошо знаю билет. Единственное, что меня напрягало, это моё же поведение: иногда я бормотал себе под нос от напряжения и задумчиво смотрел куда-то туда в никуда – надеюсь, проверяющий понимает, что я вовсе не смотрю на какие-то шпоры, а просто задумался. В итоге я расписал аж пять листов. Может быть, я просто использовал «кегль» крупнее обычного? Неважно.

Прошло полтора часа из трёх положенных. Ещё раз перечитал билеты. Вроде всё так. Так что сказал:

– Я готов сдать. Разрешите отсканировать.

– Сканируйте.

– Вот, если что, сканер, – я показал на попадавшую в кадр бандуру МФУ.

Мужчина это никак не прокомментировал. Может, он подумал, что я излишне всё подробно показываю? Хотя мало ли, может, я хотел на этом этапе схитрить.

Сканирование прошло без сучка и задоринки – сканы сохранил в отдельную папку, убедился, что всё отсканировалось как положено, а затем прикрепил в свой личный кабинет и отправил ответы.

– На этом всё, – сказал мужчина. – Рад был поработать с вами – вышло очень даже неплохо. Надеюсь, вы успешно сдадите экзамен. До свидания!

– До свидания!

И он отключился. Какой милый преподаватель… Без шуток говорю!

Впрочем, теперь я мог облегчённо вздохнуть и откинуться в кресле – самое тяжёлое было позади. Экзамена по английскому я не боялся, меня больше пугал профильный экзамен. Но он только что завершился, так что закрыл браузер и вышел из комнаты.

Снежана обнаружилась на кухне, как я и предполагал. Увидев меня, она первым делом обняла меня, поцеловала и спросила:

– Всё хорошо?

– А что, есть сомнения? – я улыбнулся и погладил её волосы. – Всё прошло без сучка и задоринки. А у тебя как? Тётка не вредничала.

– Не особо. Да и я не вела себя подозрительно, так что с чего бы?.. Как билет? Сложный был?

– Я бы сказал, лёгкий.

Спрашивать у Снежаны, лёгкий ли был билет, довольно глупо – для неё все билеты легкотня.

– Слушай, а давай ответы сверим? – предложила она.

– Нет, давай нет. Я такое терпеть не могу… Сразу ведь окажется, что я где-то ошибся… уж лучше дождусь результата экзамена, чтобы потом можно было их оспорить.

– Ладно, давай уже пообедаем, а то даже я как-то слишком нервничаю… Но всё же, какие у тебя были вопросы?

После этого мы сели за стол и за обедом стали обсуждать билеты. Как-то так само собой вышло, что мы всё же сверили ответы, и я понял, что где-то всё-таки ошибся. Ну, я знал, что сто баллов мне не светит… но всё равно обидно. Думаю, восемьдесят баллов-то я точно получу. А если за завтрашний получу не меньше девяноста…

Впрочем, не стоит делить шкуру неубитого медведя – обычно это заканчивается катастрофой.

В чате нашего потока Инна, Таня и Алина делились своими впечатлениями от сдачи экзамена. Оказалось, у них были дикие технические проблемы – особенно у Алины. Впрочем, я даже не удивлён…

Весь оставшийся день мы думали над одним вопросом:

– И как нам готовиться к завтрашнему экзамену?.. – его озвучил я.

– Вообще-то мы должны были пойти на консультацию… – Снежана нахмурилась. – А почему мы это не сделали?..

– Хрен знает… Хм-м… Ты же знаешь английский?

– Думаю, да… Ладно, спрошу у Инны или Тани, может, они что знают.

Они не знали.

Так что мы решили забить на это и просто наслаждаться жизнью, пока есть такая возможность.

Прошло десятое июля.

***

Второй день экзаменов начался так же, как и первый: проснулись (на этот раз спалось легко и непринуждённо), умылись, позавтракали, пожелали друг другу удачи, разбрелись по комнатам. Стал подключаться в онлайн-комнату и заранее всё убрал со стола. Примерно в полдесятого меня запустили в комнату, и со мной заговорил уже женский голос:

– Добрый день, включите камеру и экран.

Так и сделал. Женщина решила зачитать правила и нормы проведения экзамена. В конце она добавила:

– Файлы нужно посылать в формате ПДФ.

Вроде можно было в любом… Но раз просят в ПДФ, будет им ПДФ, мне несложно.

– А теперь покажите комнату…

Я так и сделал. Пока водил камерой туда-сюда, проверяющая сказала:

– Поднимите, пожалуйста.

– Что?..

– Салфетку.

– Какую салфетку?..

– Которая рядом с клавиатурой…

– М-м-м… – а потом до меня дошло – она говорила о такой крупной салфетке, на которую я со времён мамы ставлю чай и еду. Мне даже в голову не пришло бы там что-то прятать. Но всё же я поднял её и даже убрал подальше.

– А теперь поднимите клавиатуру и коврик мышки.

Серьёзно?!.. Интересно, это им в инструкции сказали проверять абсолютно всё горизонтальное, что лежит на столе и не является бумагой, или кто-то попался со шпаргалками под клавиатурой. Да и как это можно вообще провернуть?

Впрочем, меня радовало, что ни вчера, ни сегодня не требовали сидеть так, чтобы руки попадали в кадр. Да и, думаю, даже с руками вне кадра сложно что-то сделать противозаконное.

В десять утра экзамен начался, и я обнаружил в личном кабинете два файла: ПДФ-файл билета и МП3-файл аудирования. Я сразу спросил:

– Извините, а в каком приложении можно открыть аудирование?

– В любом, которое не будет переводить голос в текст.

– Хорошо… – я тогда открыл его в своём любимом проигрывателе видео и поставил пока что на паузу – надо было билет изучить.

Вообще, думаю, что в условиях домашнего экзамена это аудирование можно крутить как угодно: ставить после каждой реплики на паузу, проматывать по нескольку раз. Но я решил поступить максимально честно, и поэтому запустил аудирование и не притрагивался к нему всю дорогу, пока шла звуковая дорожка. Но задание было простым, так что мне даже не пришлось бы никак вручную себе упрощать задание.

После этого весь остальной экзамен оказался легкотнёй – сложность вызвало только письмо, но и его я написал на нужный объём слов. Отправил, попрощался с проверяющей (та просто сказала «До свидания»), после чего вышел из комнаты и обнаружил за дверью Снежку.

– Я сама только что закончила, – она меня обняла, и мы поцеловались. Всё-таки как я люблю такие проявления человеческих чувств…

– Молодец, – я погладил её волосы. – Было как-то слишком легко.

– Не зарекайся, а то окажется, что ты провалил экзамен… Давай лучше поедим и подумаем, что нам делать дальше.

– Ты про что?

– Я про всё. Нам ведь теперь нужно просто ждать результаты экзамена, а они будут в понедельник. У нас полтора дня отдыха есть. Чем займёмся?.. – тут она хмыкнула. – Если ты хочешь предложить что-то пошлое…

– Да я без понятия, чем пошлым можно заниматься полтора дня! Если у тебя есть идея на этот счёт…

Впрочем, в субботу мы занимались в основном тем, что наводили в квартире порядок – как-то обнаружилось, что мы давно не делали уборку.

Прошло одиннадцатое июля.

***

После завтрака пришло письмо от Полянского, в котором сообщалось, что выдача дипломов будет четырнадцатого июля.

– Ха! – Снежана это так прокомментировала.

– Да уж, лучше подарка на день рождения не придумаешь, – я улыбался.

– Зато можно совместить празднование моего дня рождения и получение диплома… Точно надо будет убедить родителей оставить мне квартиру на всю ночь… Один раз в жизни я ведь могу себе такое позволить?

– Думаю, что да.

После завтрака Снежана провела переговоры с родителями. Те завершились успехом. Я решил, что обязательно извинюсь перед ними за то, что выставили их из дома на целую ночь, но Снежка меня успокоила:

– Они поедут к одной нашей родне, что живёт в Подмосковье – речь о семействе жены младшего брата моей мамы.

– Так какая же это родня, это вообще для вас седьмая вода на киселе! Интересно, а есть ли слово для обозначения жены брата мамы?

– Уйка. Употребляется крайне редко.

– Потому что проще сказать «жена дяди». А как так вышло, что твой дядя живёт в Петербурге, а семья его жены – в Подмосковье?

– Как-то так, я без понятия. Всё равно мы с ними не слишком общаемся, но они всё зовут родителей к себе пожить денёк другой, так что папа и мама постараются взять среду за свой счёт, и поедут к ним после работы во вторник.

Всё ещё планирую извиниться перед ними за то, что выставили их из дома на целую ночь…

После переговоров я понял, что раз заняться нечем, то можно приступить к процессу оцифровки негативов в фотографии, чем мы и занимались весь день – занятие было медитативное, а с помощью Снежаны дело продвигалось очень быстро. Всё-таки как здорово у мамы всё отсортировано и каталогизировано – подписывать в компьютере, какое фото какого дня сделано проще простого.

Ну а кроме этого переписывались со всеми подряд. Жизнь шла своим чередом.

Прошло двенадцатое июля.

***

В личный кабинет поступающего я заходил с тревожными муками – я не хотел знать результаты своего экзамена, но надо было пройти через это.

Правда первым мы проверили результаты Снежаны: сто баллов за оба экзамена, плюс зачтены всё её заслуги: двести двадцать пять баллов из двухсот двадцати пяти возможных есть.

– Поздравляю с поступлением, – я её обнял.

– Рано ещё поздравлять… – сказала Снежана. – А что если будет пять таких вот уникумов, кто сдаст на двести двадцать пять баллов? Что тогда будет?..

– Если такое произойдёт… – я задумался. – Тогда буду учиться в разы усерднее, чтобы точно получать стипендию и помогать содержать семью. Хотя господи, Снежана, ну что это за научную фантастику ты расписала?

Теперь настал мой черёд. Я зашёл в свой личный кабинет и посмотрел на баллы.

Сто девяноста семь.

Английский я сдал на сто баллов, а профильный – на девяносто семь. А если присовокупить десять баллов за статью…

Я почувствовал, что рассмеялся от счастья. Боже, это же двести семь балла! Да с такими баллами даже без целевого приёма я бы поступил!..

– Ты молодец, – Снежана меня нежно обняла сзади и погладила по волосам. – Видишь, а ты переживал, что не получится…

– Я просто боялся, что мои результаты окажутся недостаточными, что всё опять будет напрасно, – я погладил её руки. – В моей жизни часто бывало, что я добивался результата, когда не прикладывал никаких усилий, но терпел крах, когда из кожи вон лез. Вот поэтому я в университете перестал стараться – а зачем, если и так всё получится? И ведь получалось… А тут я вижу результат своих трудов – и это очень приятно. Не зря всё это время торчали дома и готовились. Это всё было не зря.

В отдельном чате тех, кто поступает в магистратуру, Инна предложила озвучить свои баллы. У неё было восемьдесят восемь баллов за английский и девяносто шесть за профильный. У Тани – восемьдесят пять за английский и девяносто четыре за профильный. У Ани было сто баллов – но она поступала на другое направление нашей кафедры, так что не представляла угрозы. Алина же написала на девяносто шесть баллов.

– А теперь прибавь к баллам Тани и Инны двадцать пять баллов – у них точно будут красные дипломы и точно есть множество статей, – сказала мне Снежана. – У них получится двести четыре и двести девять баллов соответственно. Так что…

– Я был бы третьим после тебя и Инны… – я почувствовал странную досаду. Неужели я думал, что смогу их обскакать?

– И это ещё первая волна, так что мы не зря затеяли эту идею с целевым приёмом. Ещё будут люди, кто сможет набрать больше баллов, так что…

Я буду лишь надеяться, что не попадётся целевика, который напишет лучше меня. Ведь если он сдаст лучше меня…

– А что будет, если будет целевик, который напишет лучше меня? – я озвучил свои подозрения. – Я же смогу заявиться по обычному приёму?

– А смысл?.. Представь, что тот целевик набрал двести пятнадцать баллов, например. Он пройдёт в первую очередь, так что второе бюджетное место получу я, третье – Инна… Ты будешь четвёртым в лучшем случае при таком раскладе… Положение очень шаткое – настолько шаткое, что мне даже сложно подобрать этому эпитет.

– Шаткое, Снежка, было бы, будь я пятым. А пока что нет ни целевика, ни других уникумов, и я всё ещё на третьем месте… Ладно, к чёрту все эти мысли, поживём – увидим.

Параллельно стали собираться к завтрашнему походу в университет. И тут я понял:

– Завтра ведь всё завершится…

– Что «всё»?..

– Моя история студенческой жизни. Учёба в магистратуре будет уже совсем другим делом, а вот то самое студенчество уже закончится. Всё подходит к концу, и… – я почувствовал, что улыбаюсь. – Я даже не мог представить четыре года назад, когда уходил с физического факультета, что всё закончится так… неплохо. У меня есть ты, у меня есть друзья, и я знаю, что вроде бы как всё должно получиться.

Снежана в ответ лишь потрепала мои волосы.

Прошло тринадцатое июля.

17.2. Инженер без мозгов. Я люблю тебя

И вот настал последний день меня как студента. Мой четырёхлетний путь подошёл к своему логическому завершению сегодня, четырнадцатого июля две тысяча двадцатого года. На получение высшего образования у меня ушло пять лет, за эти пять лет со мной так много произошло, и я…

Проснувшись утром, обнаружил рядом Снежану. Тут меня пронзила ужасная мысль – а не сплю ли я, случаем? Почему-то только что меня пронзила очень странная мысль: может быть, я сейчас сплю, мне это всё снится, и на самом деле рядом со мной нет Снежаны? Может быть, я настолько отчаялся от одиночества, что выдумал все эти события? Потом подумал и понял, что уж слишком много событий прошло, вряд ли моё воображение настолько уж богатое, чтобы продумать всё настолько хорошо.

Но всё же чувство приятной нереальности происходящего меня не покидало, и вряд ли когда-либо покинет, пока мы и Снежана вместе. Всё-таки годы одиночества на мне сказались довольно негативно…

Впрочем, я щиплю себя и понимаю, что это не сон, что я себе опять накручиваю, что больше нет смысла накручивать, ведь и в самом деле моя жизнь стала такой, о какой я мог раньше просто мечтать. Простая жизнь с простыми радостями вместе с человеком, который тебя искренне любит и всегда готов поддержать. Вот и всё, ничего более, ничего менее.

Я осторожно выбрался из кровати, чтобы не разбудить Снежану. Всё ещё коря себя за то, что так и не придумал ничего к её дню рождения, отправился умываться, а после этого на кухню. Хоть принесу ей кофе и чай в постель, постараюсь так искупить вину.

Принёс чашки в комнату и поставил их на стол перед кроватью, посмотрел на время –скоро прозвенит будильник, и надо будет отправиться в университет получить диплом.

Сегодня будет очень большой день.

Но всё же не так я себе представлял эту сцену. Дело не только в наличии или отсутствии Снежаны, а в элементарном факте треклятой пандемии. Конец этого семестра получился крайне скомканный, так что даже не знаю, как всё получится сегодня.

Снежана проснулась сама. Должно быть, её разбудили мои перемещения по квартире и шум воды из ванной. Она открыла глаза и сфокусировала на мне взгляд.

– А, прости, разбудил? – спросил я.

– Нет, я уже сама планировала проснуться… – она села в кровати и потянулась, сладко постанывая. Закончив с этим, заметила чашки. – Кофе и чай в постель по случаю моего дня рождения?..

– Да. С днём рождения.

– Спасибо, – она мне улыбнулась и, дотянувшись до чашки кофе, взяла её и сделала небольшой глоток. – Двадцать два года, да?..

– Красивое число, – брякнул я.

– Ну… – Снежана поджала губы, но согласилась. – Всё-таки каждый день рождения означает, что я старею.

– Пока ещё рано так драматизировать, как по мне.

– А когда будет не рано?

– Не в ближайшие много-много лет.

Ответ её устроил. Она попила кофе и поставила обратно на стол.

– Пойду умываться, – сказала она. – Завтракать будем?

– Нет – не хочу есть.

– Хорошо, тогда сейчас позвоню родителям, чтобы те не беспокоились, а потом скажу Свете, чтобы закупилась продуктами – она ведь будет в квартире.

– А, да, разумно, – сообразил я. – А вообще кто будет?

– Да мне приглашать особо некого. Ни с кем из школы своего выпуска я не общаюсь по очевидным причинам. Могу позвать наших общих друзей… Хотя ты их и так знаешь. Разве что Света может позвать кого-то из тех, кто был на год старше… Но там в лучшем случае будут ещё плюс две девушки.

– Лёша и Вик?

– Обещали прийти. Я ещё хотела позвать Яну и Диану, но у последней умер попугайчик…

– Жалко…

– Угу. Она с этим попугайчиком жила последние лет десять.

Я угукнул. Когда умирает домашний питомец, это всегда грустно.

– Конечно, будут Алина, Настя и Алёна, – продолжила Снежана. – Вики и Кати не будет. Вообще вряд ли кого-то хочу видеть ещё из нашего потока… Хм… Возникла одна очень безумная идея… Что думаешь о Ярославе?

– Хочешь позвать его по старой памяти?

– Ну… Думаю, за эти годы уже его даже я простила.

– Снежка, это твой день рождения, тебе и решать. Заодно Ярослав сможет отметить твой диплом и порадоваться за тебя.

– Хорошо, тогда решено, – Снежана одним глотком допила кофе и ушла умываться.

Пока она умывалась и звонила своей родне, я решил проверить свои личные сообщения. Особо ничего необычного там не происходило – Дима спрашивал, когда мы примерно будем в университете. В письме было сказано, что выдавать начнут с одиннадцати, но советовали подъезжать с одиннадцати и до двенадцати-тринадцати, чтобы не толпиться. Я и сказал, что в одиннадцати наверняка будем.

Снежана вернулась и сказала:

– Ярослав и подруги Светы – Рита и Надя – тоже будут. Подойдут к трём. Мы же вернёмся домой в три?

– Если даже нет, то Света придумает, как их развлечь. Но надеюсь, что всё-таки будем дома.

Стали одеваться и собираться к выходу. В десять вышли из дома. К счастью, сегодня было облачно, так что можно было даже вытерпеть жару. Пока шли к остановке, Снежана потрепала мои волосы и сказала:

– Тебе не жарко с такой шевелюрой?

– Уж кто бы говорил… – я красноречиво кивнул на длинные мягкие чёрные волосы Снежаны, которые заканчивались на уровне груди.

– Я к ним привыкла. А ты?

– Да я тоже… – я потрепал свои локоны. – А что, слишком длинные? Думаешь, надо постричься?

– М-мм… Возможно. Но мне нравятся такая твоя причёска. Слишком короткие тебе не идут… Хм…

– Может, мне отрастить длинные волосы?

– Тогда я помогу тебе за ними ухаживать, а то ты будешь похож на какого-то отшельника, который только-только из лесу вышел.

– Спасибо, – я улыбнулся.

Я отправляюсь в последний раз в университет в качестве бакалавра. Мой путь, начавшийся четыре года назад тридцатого августа шестнадцатого года, подходит к концу. Четыре года назад я ехал на собрание абитуриентов экономического факультета и последующий посвят в одиночестве без каких-либо внятных перспектив, какого-либо желания и каких-либо надежд. Сейчас же я еду не один, и у меня есть понимание того, что делать в будущем.

Эти четыре года определённо прошли не зря.

Приехали к университету и смогли зайти в корпус через прямой вход в него. Поднялись на пятый этаж и обнаружили, что выдача дипломов уже началась, но очереди толком не было. Первой пошла Снежана – я решил, что лучше не толпиться, ибо социальная дистанция, так что остался стоять и скучать.

Тут со стороны лифта появился Миронов. Тот сразу заметил меня и бодрым шагом направился ко мне. Обменялись рукопожатиями.

– А Снежана где? – спросил он.

– Диплом получает. Я тут в очереди стою.

– Поня-атно… Что, вот он, финал?

– Вот он, финал, – я согласился. – Кто же знал, что всё выйдет так…

– Ой, я это слышу уже в который раз…

– А я заметил, что у тебя почти прошли последствия коронавируса. Раньше ты хуже кашлял.

– Ну, похоже, лечение оказалось успешным… Или просто у меня организм начал сам справляться. И что значит «хуже кашлял»? Я сейчас вообще не кашляю!

Из кабинета вышла Снежана. В руках она держала красный диплом со вложенным в него листом формата A3, не меньше, и небольшой коробочкой.

– Да, привет, Дима, – она заметила его.

– С днём рождения.

– Угу, спасибо, – после чего обратилась ко мне: – Буду на подоконнике у лифта.

Я кивнул и зашёл внутрь. Процедура выдачи диплома была не самой интересной: спросили фамилию, попросили показать паспорт, забрали пропуск, потребовали расписаться тут и там, а потом выдали на руки диплом: синяя книжечка с большим листом. Попрощался, вышел в коридор и пошёл к Снежане.

Вот он, диплом, да?.. Ради этой корочки я четыре года всё это делал, попадал в разные ситуации, учился – всё это было ради него. Как странно, что я не чувствую особо облегчения. Наверное, потому что мой путь обучения ещё не окончен. Впереди магистратура.

Я положил вещи рядом со Снежаной.

– Поздравляю, – она меня обняла, я её обнял в ответ.

– Спасибо, тебя тоже поздравляю, – мы отпустили друг друга, и я посмотрел на её диплом. – Что, ни одной четвёрки?

Она смущённо кивнула, после чего протянула мне небольшую коробочку.

– Значок нашего вуза, – объяснила она.

– А, точно, – я вспомнил, что в письме говорилось о значке: его дают обладателям красного диплома, а все остальные могут его купить отдельно. Я решил, что в этом нет смысла, поэтому сразу же забыл о факте существования значка.

Я открыл коробочку. Значок был оформлен в виде эмблемы вуза, выглядел дорого-богато. Такой разве что дома хранить как память о славных университетских годах.

– Интересно, а через два года будут такой же давать по окончанию магистратуры?

– Без понятия, – ответила мне Снежана.

Тут нас окликнули, но это был не Дима, а Инна и Таня.

– Какие люди! – сказала нам Таня.

– Здрасьте… – я к Смоловой всё ещё испытывал остатки враждения.

– Что, красный диплом? – спросила Инна Снежану. – Ой, у тебя же сегодня день рождения! Извини, что сразу не поздравили!

– Да ладно, ничего страшного, – сказала Снежана.

– Ты же не уйдёшь потом домой, Снежана? – поинтересовалась Таня. – Просто надо бы потоком пофотографироваться напоследок… Да и проследить, чтобы Виталий ничего не выкинул.

Чёрт, вот о нём я и забыл…

– А что, есть вероятность? – я помрачнел.

– Всегда была, и никуда не делась, – ответила мне Инна. – Но, думаю, сегодня должно обойтись.

– После таких слов обычно и начинаются проблемы, – сказала Снежана.

К нам вышел Дима. Поздоровался с девочками. В руках у него был синий диплом.

– Ладно, мы тогда пойдём получать диплом, – сказала Инна. – Будете тут?

Снежана кивнула, и девочки ушли. Мы остались втроём.

– Так, надо бы диплом убрать… – сообразил я.

– Не торопись – нам ещё с ним фотографироваться, – сказал мне Дима.

– Серьёзно?.. – я помрачнел. – Ну, ладно… И что, мне его теперь в руках таскать?

– Скажи спасибо, что ты каску не купил, – фыркнул Дима.

– Каска… А, блин! – до меня дошло, что я кое-что пропустил. – Слушай, а там же планировали первого января… то есть, июля…

– Ни хрена себе ты ошибся!

– … устроить тусовку в коттедже, – я проигнорировал замечание Димы.

– Ну, как ты понял, её не было, – Дима был самой очевидностью.

– Я это и так понял. Так что не так пошло?

– На слишком многое замахнулись, и потому решили не рисковать, – Дима пожал плечами. – Это ведь так легко сказать «народ, а давайте организуем крутую вечеринку в коттедже, чтобы всё было как у людей: бухло, светомузыка, вещества, разврат, бассейн и прочие радости жизни!». Мы с Марго общались с идеологами тусовки, и выяснилось, что ни у кого не было опыта таких вот вечеринок. Мы с ней на пару дали пару советов, озвучили, в какую копеечку влетит это удовольствие. Думаю, их напугала цена и перспектива того, что коттедж разнесут к едрене фене, и будет ещё больше денежных потерь – например, что залог могут не вернуть, и так далее.

– Ну и хрен с этим, – сказал я. – Не очень-то и хотелось.

– Я удивлён, что ты об этом вспомнил две недели спустя, – сказала Снежана.

– А ты разве помнила? – я повернул к ней голову.

– Вообще да, но решила, что раз не было информации, то всё сорвалось, и слава богу – у меня к такого рода мероприятиям неприязнь.

– Короче, вышло так себе, – заключил Дима. – Это в фильмах всё легко и просто. На самом деле, организовать даже небольшую тусовку – тот ещё труд. А потом ещё контролировать… Хотя я лукавлю – сделать-то легко, просто нужно стараться, но организаторы решили, что это такое себе удовольствие, и решили не браться.

– Ну и похрен, – решил я.

– Согласен, – кивнул Дима. – Наша вечеринка у Снежки всё равно будет в разы лучше, чем они планировали!

Мимо нас проходили наши однокурсники, которые здоровались с нами и поздравляли Снежку с днём рождения. Пришла Алина, которая полезла обниматься со Снежкой – та смирилась и дала себя потискать. Алина ей даже всучила какой-то пакетик и, довольная жизнью, удалилась в сторону очереди. Ещё мимо нас проходили те однокурсники, что получили дипломы. Как я и думал, у Инны и Тани были красные. Шульц нам сказала:

– Мы будем у памятника, там соберёмся. Снежка, кого ждёшь?

– Да сейчас Алина вернётся, появится Настя, и мы к вам подойдём.

– А, ну хорошо, – сказала нам Таня.

Когда они ушли, спросил у Димы:

– А чего не с Викой и Катей?

– А, я сегодня ночевал у отца. Так вышло.

– Вы же не поссорились?

– Нет, конечно, просто небольшое семейное обстоятельство. Да и они хотели сегодня отметить диплом вместе с Таней и Валей.

– Собраться четырьмя школьными подругами? – понял я. – А что, они всё ещё друг с другом общаются?

– Ну… Вообще сложно сказать. Надеюсь, что да. Честно сказать, я удивлён, что они решили вот так вчетвером собраться… но надеюсь, что это знак примирения. Уж не знаю, почему так вышло.

– Думаю, за них можно только порадоваться.

К нам вышла Алина. Она была мрачнее тучи – у неё в руках был синий диплом, а не красный, на который она явно рассчитывала.

– Всё плохо… – она вздохнула.

– У меня тоже синий, – сказал Дима. – Не переживай ты так, у тебя там должно быть так много статей, что ты поступишь?

– Не успокаивай меня, Миронов, – фыркнула Алина. – Просто вроде бы мне говорили, что у меня будет красный…

– Могла бы посчитать количество четвёрок, – сказала Снежана. – Окей, а Настя где?

– Уже дошла до проходной, – ответила Алина. – Скоро будет… Всё равно обидно… – тут она улыбнулась. – Зато у Виталия тоже синий.

– Так он же бездельник, с хрена ли у него должен быть красный диплом? – удивился Дима.

– А вообще у кого в нашем потоке красные дипломы? – поинтересовался я.

– У меня, Тани, Оли, Инны, Ани и Эммы.

– Эмма?! – удивился я. – Ни хрена себе! Я и не знал, что она так хорошо учится.

– Никогда не поздно узнать что-то новое о своих однокурсниках, – Снежана философски пожала плечами.

Скоро к нам пришла Настя, но уже с дипломом в руках.

– Ага, с днём рождения, – сказала она Снежке.

– Ну всё, пошли на улице, мне эта лестничная клетка осточертела, – признался я.

Мы выбрались на улицу. Там было хорошо: дул ветерок, а тучи скрывали солнце от людей. Мы шли в сторону памятника (он один на территории, не ошибёшься).

– До сих пор не верю, что всё закончилось, – говорила Настя.

– Всё только начинается, – возразила Алина. – Ещё надо поступить… Я не поступлю… Я не поступлю, я знаю!

– Хватит паниковать, поступишь ты, – проворчал я.

– У тебя больше двухсот баллов… – канючила Алина.

– У тебя больше ста, – сказала Снежана. – Всё, Алина, хватит давить на жалость, в самом деле…

– О, точно, мне же сегодня должна каска приехать! – сообразила Алина. – Настя, где там тот мальчик будет?

– Не мальчик, а парень… – поправила подругу Настя. – О, а вы будете каску покупать?

В нашем университете есть традиция – купить каску, а потом собирать автографы однокурсников на память. У нас же лучший технический вуз страны (как минимум мы так себя называем), мы же все инженеры…

Хотя конкретно мы – инженеры без мозгов, так что нам не положена каска… Да и, как по мне, это ребячество и пустая трата времени.

– Я свою каску доблестно пролюбила, – сказала Настя.

– Вы вдвоём что, на «тазы» ходили? – спросил Дима.

Ещё одна традиция нашего университета – после окончания обучения кататься на тазах. Слово «тазы» нужно понимать буквально – берётся железный таз, привязывается к машине, садишься жопой в таз, и, как дебил, катаешься по всей округе. Надо ли говорить о том, какой получается грохот? Я уж не говорю о том, что катание в тазе – это повод, главная цель – устроить адскую пьянку на половину окрестности общежитий университета. В этом году, рассказывают, всё было совсем плохо, хотя казалось бы, карантин.

– Мы готовились, и меня это всё не волнует, – честно признался я.

– Я бы не пошла – у меня непереносимость больших пьянок… – Снежана поморщилась.

– А ты почему не пошёл, Миронов? – спросила Алина. – Я думала, ты ни одну тусовку не пропускаешь?

– Не пропускаю, но в последнее время стараюсь держаться от большого скопления народа, – Дима демонстративно кашлянул. – Не хочу опять в больницу загреметь.

Мы дошли до памятника, где увидели, что собрались почти все те, кто уже пришёл. Они уже активно фотографировались. Заметив Снежану, народ поспешил её поставить в центре и уже с ней фотографироваться – именинница же. Я решил стоять рядом с ней – в конце концов, я её парень! Народу это не особо, как мне кажется, нравилось, но пускай.

К нам подходили люди нашего потока, получавшие диплом. Вот пришла Эмма – и в самом деле, с красным дипломом. Появилась Марго – с синим. Пришли остатки Клики, пришли даже Сьюзен и Ира. Я понял, что не хватает только Протопопова.

– Виталия не видела? – спросил я у Инны, пока она не фотографировалась – сейчас у памятника позировали девочки нашей группы без мальчиков.

– Он должен был скоро приехать… – Инна помрачнела. – Я всё думаю о том, стоит ли…

– Стоит ли его сюда приглашать? – догадался я. – Думаю, стоит. Нужно проявлять больше милосердия – даже к таким, как он.

– Странный ты, – Инна качнула головой. – Но… Ладно. Надеюсь, что Виталий сам придёт сюда, а то звать его сюда сама не хочу.

Ну, могу понять её логику.

Прошло минут десять, я пережил несколько фотосессий, в том числе и одну со Снежаной: она на злобу всем попросила сфотографировать себя со мной, при этом она прильнула ко мне, а мне оставалось лишь приобнять её и смущённо уставиться в камеру.

– И всё-таки вы вместе… – услышал я комментарий Сьюзен.

– А что? – я улыбнулся ей.

– Да просто, – Сьюзен пожала плечами. – Может, к этому всё шло.

– Так, а ну не болтать! – одёрнула фотографировавшая нас Алина. – И вообще вы меня вдвоём бесите! Вы, конечно, мои лучшие друзья, но чего вы встречаетесь?

– А ты не завидуй, – фыркнул Дима.

– Так, может, нам тоже так попозировать? – улыбнулась Вика и пихнула Диму в бок.

– Не, пусть эти два голубка потискаются, – Дима прыснул.

– Да ладно вам шушукаться, – одёрнула всех Инна, – всё-таки они друг другу реально подходят.

– Полтора года назад вы другое говорили… – вспомнил я.

– Кто старое помянет… – Аня решила сменить тему.

Впрочем, я смотрю на всю эту Клику и понимаю, что не вижу больше враждебности в их глазах. Неужели они смирились, что Снежана выбрала такого неудачника, как я? Или это всё дурное влияние Виталия? А, может, и не было никогда враждебности? Или они решили теперь лебезить перед нами, поняв, что мы теперь вместе и надолго?

– Вообще удивлена, что они сошлись, – прокомментировала Бердяева. – Видимо, по-настоящему друг друга любят.

– А ты сомневалась? – сказала Инна.

– А ты чего молчишь? – шепнул я Снежане.

– Хочу побыть в центре внимания, – ответила она шёпотом. – Всё-таки я тщеславная, и мне приятно, что нас двоих обсуждают… все мы хотим покрасоваться перед другими…

Спорить не стал.

Когда закончилась фотосессия со Снежаной, то произошло то, чего все боялись – к нам подошёл Протопопов Виталий. В руках у него был синий диплом, выглядел он уставшим и вымотанным.

– Йо, – он махнул рукой и осмотрел присутствующих.

– Ну привет, Витя, – поздоровалась Шульц.

– Хотел зайти и пожелать вам всем удачи, – ответил он. – Вижу, что я полностью проиграл. Делать мне тут нечего.

– Если хочешь, можешь остаться, – я решил быть тем, кто проявит милосердие.

– От тебя я не хочу слышать эти слова, – Виталий оскалился. – Впрочем… Я теперь ни на что не годен, даже ругаться не могу. Ваша взяла.

– В четверг ты был готов воевать, – сказала Снежана.

Протопопов повернул к ней голову. В глазах появился странный блеск, но он сразу же потух. Потом он повернул голову к Алине. Он будто хотел что-то сказать, но не удалось.

– Да просто понял, что… – я видел, как мучительно ему даются слова. – Ну… Что все мои действия и решения оказались провальными… Я всё ещё считаю, что всё делал правильно! – он поднял голову. – Я должен был делать всё то, что делал. И не моя вина, что всё пошло под откос.

– Хватит бухтеть, фоткаться с нами будешь? – сказал Бедуинский. – Всё-таки ты с нами четыре года учился, неправильно будет без тебя.

Виталий взглянул на него, после чего смирился:

– Ладно… Ладно… – он подошёл ко мне и сказал: – Поздравляю с поступлением в университет.

– С чего такое внимание?.. – я напрягся.

– С того же, откуда твоё милосердие, – Виталий искривился. – Можешь посмеяться надо мной – вариант с иностранным вузом сорвался. Теперь буду тут что-то придумывать.

– Сочувствую, – почти искренне сказал я. С другой стороны, раз он будет тут учиться, то будет шанс, что он продолжит надоедать.

– Не нужно мне твоё сочувствие, – Виталий снова оскалился. – И без тебя знаю, что ты сейчас в душе ликуешь… Если бы я узнал, что ты не поступил, то точно ликовал.

– Именно поэтому все против тебя и ополчились, – заговорила Снежана. – Ты не способен на сострадание и милосердие.

– В жопу эти ваши сострадания и милосердия, без них ничего не добиться! – возмутился Виталий. – В этом мире можно – и нужно! – только лезть по головам чужих людей! Выживает сильнейший, умнейший! А я…

– Да ты даже не был сильнейшим и умнейшим, – сказал Дима.

– Видимо, да, – Виталий вздохнул. – Грустно это осознавать… – он взглянул на свой диплом. – Ладно… – он подошёл к Инне. – Я ведь всё ещё профорг вашей группы.

– Вот и не упрямься больше, – Инна улыбнулась. – И не домогайся ни до Снежаны, ни до Алины, ни до кого-либо ещё. Девочки терпеть не могут надоедливых приставал. Особенно если у этих девочек уже есть мальчики.

Виталий сразу взглянул на меня.

– Всё равно не понимаю, почему она выбрала тебя, – в сердцах бросил он.

– Потому что люблю его, вот и вся загадка, – ответила ему Снежана.

– «Люблю»… – Виталий фыркнул. – Любви не бывает.

– Так я тебя искренне любила, Витя! – сказала Алина. – Но ты всё испортил.

– Да не было это у тебя любовью, а просто недоёб, – отмахнулся Витя.

– Почему всякий раз всё заканчивается выяснением отношений?! – возмутилась Эмма. – Всё, хватит! Остановитесь! Забудьте все эти дрязги! Мы вообще, может, в последний раз соберёмся таким составом, а вы продолжаете тут сраться почём зря.

– Да просто, Эмма, мне кажется, что вы все слишком наивные, вот я и возмущаюсь, – ответил Виталий. – Ладно, хрен с вами. Посмотрим, кто где окажется в тридцать.

Фотосессии продолжились. Когда эти разговоры закончились, то снова вернулась праздничная атмосфера, и все спокойно позировали перед камерами в различных конфигурациях: вот все тридцать человек (фото в стиле «школьное фото класса»), вот пятнадцать человек группы, вот одни «краснодипломники» (шесть девушек), вот все парни потока (Виталий стоит чуть в стороне, а Дима поставил меня в центр), вот все девочки потока (по сути, весь поток), вот девочки одной группы, вот девочки другой, вот вся Клика (даже Виталий был), вот я, Снежана, Дима, Алина, Настя, Марго, Вика, Катя и Эмма, вот зачем-то девочки решили устроить фотосессию с каждым мальчиком по отдельности (вот получились фото Мансура со всеми девушками нашей группы, вот фото Артура, Артёма, Димы, который по старой памяти окружил себя своим полузабытым «гаремом», и вот я со Снежаной и остальными), вот зачем-то Ира потащила сфотографироваться с собой и Сьюзен.

– Да зачем?.. – не выдержал я.

– Да просто ты нормальный парень, и с тобой весело было, – ответила Ира. – Всё ещё помню наш разговор в четвёртом семестре.

– Это когда я признался?..

– А мне, Ира, ты это не рассказывала… – надулась Сьюзен.

– Было очень мило, – Ира проигнорировала свою подругу. – Вообще я понимаю, почему Снежка выбрала тебя. Я ведь ещё на первом курсе говорила, что девочки любят ушами, любят умных мальчиков.

– Я тогда не особо верил.

– Ну вот теперь уж будь добр поверь, – Ира потом позвала Вику, чтобы та нас сфотографировала втроём. – Ладно, бывай!

Я вернулся к Снежане. Та пожала плечами, дескать «я что, буду из-за такой мелочи ревновать?».

– Так, каски! – рядом со мной обнаружилась Алина. – Надо забрать каски!.. Интересно, у них есть ещё каски! У вас же касок нет?

– Нет, но… – я запнулся, заметив, что эти треклятые каски обнаружились у очень многих в нашем потоке. – Их надо было раньше заказывать?..

– Я надеюсь, что они ещё будут у того мальчика! – сказала Алина. – Я тогда возьму на вас всех!

И, не дав ничего сказать, взяла Настю за руку и куда-то потащила. Мне оставалось лишь проводить её.

– Это бы энергию… – услышал я голос Марго.

– Име… – я осёкся, увидев, что та уже была в каске (да откуда вы их взяли?!)

– Ага, ну привет, – хмыкнула она. – Неплохо ты так Протопопова осадил. Хотя вы друг друга стоите… – она посмотрела на Снежану. – С днём рождения.

– Спасибо, – Снежана улыбнулась.

– Что, ты меня ещё не выгнала с вечеринки? – поинтересовалась Маргарита.

– Я и не планировала выгонять – а зачем? – спросила Снежана.

– Да я просто много чего наговорила в ваш адрес.

– Ну так это твоё мнение. Я даже могу согласиться, что я не настолько зрелая и мудрая, как кажется остальным, и что я ещё слишком детская и наивная, но… – Снежана посмотрела на меня. – Может быть, хоть вдвоём у нас будет взрослой мудрости достаточно, чтобы справиться?

– Посмотрим, – Маргарита дёрнула плечом. – Дима, ты с девчатами сегодня?

– Без них, у них там будут свои чисто женские посиделки. Точно, как с квартирой, Снежана?

– Полный порядок – свободна весь день и ночи.

Тут к нам вернулись Алина и Настя в компании продавца касок, который тащил с собой огромный пакет с касками. Посмотрев на парня, меня пронзила мысль:

– Подожди, я тебя где-то видел! – я смотрел на этого парня и отчаянно пытался его вспомнить.

– Мы виделись на гитарном сборе сто лет назад, и ещё когда ты Яру накостылял, – ответил мне этот парень.

– Точно, Стёпа! – сообразил я.

– Стас, – поправил меня парень. – Как минимум первую букву ты угадал.

– О, вы знакомы!.. – удивилась Алина.

– Ага, так что по старой дружбе продашь нам каски? – фыркнул я.

– И вообще, у нас тут есть именинница, – Дима решил присоединиться к делу вытягивания каски. – Сделаешь скидку?

– Эй, хватит меня использовать! – возмутилась Снежана.

– Ей скидку сделаю, вам – нет, – сказал Стас. – Я вообще не планировал продавать сверх того, что заказали заранее… Но ладно, продам, всё равно весь товар не разобрали.

В итоге я, Снежана и Дима разжились масками – причём Миронов захапал аж три и пошёл к Вике и Кате. Я же, как дурак, напялил на себя эту каску (бедолагу-Стасу, у которого я так и не успел узнать, как он тут оказался и откуда у него вообще каски, увели Алина и Настя) и стал смотреть по сторонам.

– Ты бы хоть отрегулировать каску… – сказала Снежана, глядя на то, как она топорщилась на моей голове.

– Да мне и так неплохо, – отмахнулся я.

Тут я услышал, как всех нас зовёт Шульц. Переглянулись и подошли к ней. Та стала говорить:

– Мы, конечно, инженеры без мозгов, но всё-таки каску подписать обязаны! Так что, короче, каждый друг у друга берёт маску и оставляет какой-нибудь комментарий!

– Нас тут тридцать человек, как ты это себе представляешь! – сразу выступила Снежана.

– Ой, в детском лагере прокатывало, и тут прокатит, – Инна была самой беззаботностью.

– Так мы там в кружок садились, – вспомнил я. – И по кругу передавали каску. Что, предлагаешь в круг сесть?

– А что, идея! – согласилась Инна. – Так, вы слышали! Встаньте в круг как-нибудь и передавайте друг другу каски!

Всё-таки зрелище, должно быть, идиотское: стоят тридцать бакалавров с дипломами и, как последние дураки, пишут разное на касках. Справа от меня была Снежана, а так как передавали в её сторону (получается, против часовой стрелки), то её каску получу. Слева же от меня обнаружилась Сьюзен, так что её каска мне досталась первой. Я почему-то думал, что будет сложно написать каждому из товарищей по потоку, но… Вышло на удивление просто.

***

Тагор Сьюзен: «Жаль, что мы так толком и не подружились».

Школьник Ирине: «Всё ещё стыдно за скандал в шестом семестре».

Брусенцовой Наталье: «Как странно, что мы так и не общались…»

Малышко Дарье: «Я надеюсь, мы друг другу не мешаем больше жить».

Бердяевой Юлии: «Если бы история сложилась иначе, всё могло бы выйти лучше».

Овсовой Анфисе: «Я надеюсь, моё присутствие на одном предприятии не помешало тебе написать диплом – она была хорошей!»

Хандановичу Ивану: «Прости, если не моё неумение общаться, много можно было бы избежать».

Карташёвой Софье: «Извини, что звонил тебе в апреле!»

Шестаковой Жанне: «Ходить вместе на практику было весело».

Дмитриеву Роману: «А ведь после первого семестра мы толком даже не общались».

Мережко Валентине: «Думаю, мы неплохо ладили, если подумать».

Бедуинскому Сергею: «Мне стыдно за ту поездку на шашлыки до сих пор – то была моя вина».

Юнусовой Ольге: «Прости за тот поход во втором семестре».

Прокофьеву Георгию: «Я так и не понял, что ты за человек».

Шарафутдинову Мансуру: «Как странно, что ты всё время был».

Оганесяну Артуру: «Никогда бы не подумал, что буду учиться с бронзовым медалистом».

Клушевскому Артёму: «Мне остаётся лишь полагать, что это всё было не зря».

Нечаевой Эмме: «Возвращайся в литературный клуб, мы тебя ждём!»

Зинченко Анне: «Надеюсь, противоречия уже разрешены».

Шульц Инне: «Надеюсь на сотрудничество в магистратуре»,

Протопопову Виталию: «Ты был необычным антагонистом истории моей жизни».

Воробьёвой Екатерине: «Жалко, что ты так много прогуливала».

Тузовой Виктории: «Я поражён, как ты изменилась за эти годы!»

Смоловой Татьяне: «Я не должен был так орать на тебя после курсовой по деталям машин».

Тишиной Маргарите: «Может, я и скучный, но я – это я».

Мартынской Анастасии: «Я просто хочу, чтобы у тебя уже что-то стало получаться!»

Гладышевой Алине: «Пожалуйста, найди уже в своей жизни какую-нибудь опору!»

Миронову Дмитрию: «Спасибо, что ты был со мной все эти годы».

И Морозовой Снежане: «Я люблю тебя».

С кем-то из этих людей меня жизнь почти не сводила, с кем-то – сводила так, что лучше бы не сводила, а кто-то стал частью моей жизни очень даже надолго и прочно. С кем-то я сегодня вижусь в последний раз, кого-то ещё буду видеть два года в магистратуре, а кого-то буду видеть до самого своего конца. Я получил на руки свою каску, которая была – вот удивительно – вся исписана вдоль и поперёк. Хорошо, что каждая реплика была подписана, так что мне не составило труда прочесть своеобразный ответ на мои послания.

Тагор Сьюзен: «Больше не блуждай в потёмках».

Школьник Ирина: «Всё-таки ты непризнанный гений!»

Бердяева Юлия: «Я думала, что понимала тебя – теперь не понимаю».

Брусенцова Наталья: «Кто же ты всё-таки такой на самом деле?»

Малышко Дарья: «Как странно – ты ходил, а я не знаю, кто ты».

Овсова Анфиса: «Ходить с тобой на практику было весело!»

Ханданович Иван: «Я надеюсь, что мы сможем найти друг с другом общий язык».

Карташёва Софья: «Я не хочу, чтобы ты больше был в отчаянии, как в апреле!»

Шестакова Жанна: «Мы с Софьей рады за вас со Снежкой!»

Дмитриев Роман: «У тебя точно должно всё получиться».

Мережко Валентина: «У тебя впереди большое будущее».

Бедуинский Сергей: «Ты ни в чём не виноват, так что не бери на себя лишние грехи».

Юнусова Ольга: «Может, не надо было тебе отказывать?..»

Прокофьев Георгий: «Всё-таки мутный ты человек».

Шарафутдинов Мансур: «Ты ещё помнишь, что ты – Секретарь?»

Оганесян Артур: «Давай, покажи им всем, ты можешь!»

Клушевский Артём: «Знаешь, я всё ещё помню об Андрее, а ты?»

Нечаева Эмма: «Я вернусь в литературный клуб, я знаю!»

Зинченко Анна: «Как же я была неправа, если подумать…»

Шульц Инна: «Может, ты будешь профоргом, а Снежка – старостой?»

Протопопов Виталий: «Горе побеждённому – мне».

Воробьёва Екатерина: «С тобой было занятно видеться».

Тузова Виктория: «Даже не представляла, что смогу найти с тобой общий язык».

Смолова Татьяна: «Я была неправа в своих старых суждениях – жизнь всё расставила куда надо».

Тишина Маргарита: «Главное, что вы счастливы».

Мартынская Анастасия: «Я жду уже вашу свадьбу!»

Гладышева Алина: «Спасибо за всё!»

Миронов Дмитрий: «Я не хочу прекращать нашу дружбу!»

И Морозова Снежана: «Я люблю тебя».

***

Странно, что все эти надписи поместились на не самой большой каске, да ещё и написанные все фломастером… Надеюсь, это всё не сотрётся.

Закончил читать свою каску. Я думал, что единственный такой оригинал, что писал какую-то абстрактную херню каждому, но нет, оказывается, я не один такой. Похоже, каждому из нас хочется что-то ещё сказать, но вот…

– Что дальше? – спросила Юля.

– Дальше… – Инна задумалась. – Можем пойти фотографироваться со стороны реки. Народ?

– Я пас, – сразу сказала Снежана. – Я, пожалуй, поеду домой праздновать уже.

– О, у тебя же двойной праздник, точно! – кивнула Инна. – Давай, оторвись за всех нас! С тобой не прощаюсь – я ведь увижусь с тобой в магистратуре… если поступлю.

– Ты-то поступишь, – заверила её Таня, – а вот я – бог надвое сказал… Я до сих пор не могу поверить, что ты сдал лучше меня! – она взглянула на меня.

Я пожал плечами. Уж я-то как до сих пор в это поверить не могу!

– Ладно, пошли к реке! – и Инна повела за собой весь наш поток, кроме, меня, Снежаны, Димы, Алины, Насти, Маргариты, Жанны, Софьи и Эммы – словом, почти все, кто сейчас поедет к Снежке.

Честно говоря, когда они скрылись в здании главного корпуса (чтобы выйти к реке, надо было его пересечь насквозь), я вздохнул с облегчением – слишком много людей – это плохо.

– А ведь если подумать, то пропусков-то у нас нет… – сказала Эмма. – Так что мы все здесь в последний раз… если мы все не окажемся в магистратуре.

– Я тут точно в последний раз, – сказал Дима. – Я уже сдал экзамены в другой вуз, – он осмотрелся. – Думаю, что уже через год захочу суда вернуться… А пока что даже не верю, что всё заканчивается.

– Что, поехали тусить-бухать? – оживилась Алина.

– У нас будет всё цивильно… но с алкоголем, – смирилась Снежана. – Только пейте в меру, ради всего святого! Не вздумайте разносить квартиру!

– Не будем, – пообещала Марго, – я буду лично следить! Ты уж поверь, у меня в этом опыт есть.

– Буду надеяться, – Снежана была скептично. – Ладно, на худой конец, дома будет моя сестра с школьными подругами.

– О, так будут ещё гости, – удивилась Настя. – Просто никогда не слышала от тебя о ком-то, кроме нашего круга общения.

– Виктор же ещё будет! – сообразил Дима. – Он же у нас устойчив к алкоголю, и вообще самый трезвый во всех смыслах слов.

– Я тоже устойчив к алкоголю, – обиделся я.

– Ладно-ладно, не ссорьтесь, – улыбнулась Жанна. – Что, Софья, пошли?

– Да, пожалуй, – кивнула Софья. – До скорой встречи! Надеюсь, ещё пересечёмся!

И обе девушки удалились прочь. Интересно, когда-нибудь мы ещё пересечёмся?

– Эмма, у тебя есть планы на этот день и ночь? – поинтересовалась Снежана.

– Что, пьянка до упаду? – догадалась Эмма. – А если я позову Колю?

– Я уже почти забыл, как выглядит Коля, – я вспомнил нашу единственную встречу в метро на полпути в МГУ – одна из самых странных встреч в моей жизни.

– Да, зови – чем больше народу, тем веселее, – согласилась Снежана.

– Слу-ушай, а ты можешь каких-нибудь красавчиков отыскать, Снежка? – оживилась Алина.

– Вряд ли Лёша или Вик на тебя клюнут… – засомневался Дима.

– Они её видели на собрании в начале февраля, – сказала Снежана.

– О, дохлый номер… – догадался Дима. – Они на неё точно не клюнут.

– Что, и они будут? – удивилась Алина. – И что значит «не клюнут»?!

– Всё, вы мне надоели, пошли уже к метро, – взмолился я. – Есть хочу, и уже как-то тошнит от этой погоды.

– Так надо было нам завтракать, – сказала Снежана. – Но впрочем… – она взглянула на время – было два часа дня. – Да, поехали. В три у нас всё начнётся, так что не будем откладывать в долгий ящик. Эмма?

– Да, я с вами, – она убрала телефон в карман. – Коля к нам подъедет ближе к вечеру – хорошо, что он здесь, в Москве, а не в области.

И мы отправились через проходную прочь от университета. Про себя подумал, что ещё не прощаюсь с университетом – я ведь планирую вернуться сюда магистром. И мы пошли в сторону метро, и про себя думал, что уж больно необычная компания собралась…

А ещё подумал, что на этом действительно моя университетская жизнь бакалавра подошла к концу. Хоть в магистратуре будут почти все старые лица, это будет не совсем то.

Огромная глава моей жизни подошла к концу. Теперь время обязательной вечеринки в конце сюжета!

17.3. Инженер без мозгов. Главное – наши чувства

– Так, а что в магазине покупать будем? – спросила Марго.

– Я уже сказала сестре, что надо купить, так что всё будет.

– О, и сколько с нас?

– Определимся уже по итогу всего мероприятия: мы ведь будем ещё докупать, – решила Снежана.

– А алкоголь твоя сестра купила? – поспешила уточнить Настя.

– Купила, но на свой и мой вкус – так что нужно будет зайти и купить ещё, – сказала Снежана.

– Я тогда себе чего-нибудь наберу, – сказала Маргарита.

Подойдя к метро Алина сказала:

– Ой, вы можете меня подождать, мне нужно тут продлить студенческий для наземного транспорта? Я быстро сбегаю на остановку.

– Подожди, не торопись, – одёрнула её Снежана, – если тебе нужен кисок билетов, то он есть у самого метро на моей станции, так что там купишь?

– О, отлично! Спасибо огромное.

Мы спустились на платформу. Алина уже рвалась праздновать и всё приговаривала слишком громко:

– Кто инженер? Я инженер!

– Хватит, в самом деле! – одёрнул её Дима, когда она это сказала в пятый раз за последнее время. – Не позорься перед людьми.

– А ты не одёргивай меня, зануда, – фыркнула Алина.

– Ты ведь даже не инженер… – я поддержал Диму.

– Ой, ты не начинай только…

– Вообще серьёзно, Алина, мне уже неловко… – призналась Настя.

Из всех нас Алина была единственной, кто ходила в каске. Чувствую я, сейчас многие из нас хотят сделать вид, будто не знают её.

– Ой, да пусть веселится девочка, что вы все такие серьёзные? – стала её защищать Эмма.

Приехал поезд, и мы зашли в него, рассредоточившись по вагону: Алина, Настя и Марго сели вместе, Снежана решила послушать музыку, так что я остался с Димой и Эммой.

– Я вообще вам не помешаю? – уточнила Эмма. – Просто, что-то мне всё кажется, та же Алина предпочла бы отметить в меньшем кругу.

– Захочет отмечать в меньшем, отметит в меньшем ещё раз, – рассудил Дима. – А пока что почему бы не устроить большую тусовку на десять человек?

– Разве десять? – я стал в голове считать всех потенциальных участников: я, Снежана, Света, Ярослав, две подруги Светы времён школы (кажется, я даже помню, кто это), Дима, Эмма, её парень Коля, Марго, её парень Паша, Алина и Настя. – Тринадцать получается.

– Я насчитал пятнадцать, – сказал Дима.

– Чёрт, я же про Лёшу и Вика забыл! – спохватился я. – Позор на мою голову!

– Я не забыл – они уже едут, – успокоил меня Дима.

– Вот и хорошо.

– Ну, тогда не помешаю, – решила Эмма. – Точно, а ведь Коля знал Свету, так что будет занятно посмотреть, как они увидятся друг с другом.

– Я не хочу спрашивать, что в этом занятного… – я нахмурился.

Тут подумал: а ведь хорошо, что мы сегодня не увидим Костю! Он явно был бы лишним на сегодняшнем празднике.

До станции Снежки ехать было недолго, так что уже скоро мы выбрались наружу и первым делом проводили Алину до так желанного ей киоска наземного транспорта. Пока она разбиралась, я смотрел в сторону перехода через дорогу, за которой была наша школа.

– Уже пять лет прошло, как я оттуда выпустился, – заметил я.

– Время летит быстро, – согласился со мной Дима. – Интересно, у вас ещё проводят встречи выпускников?

– Не знаю – сильно сомневаюсь. Хотя в этом году пошёл бы – всё-таки пять лет прошло, наполовину круглая дата. Может, ещё кто из моих бывших одноклассников заглянет.

– Та же Ника?

– Сильно сомневаюсь – она не настолько сентиментальная, как я.

– Хочу сказать, что ты сентиментальнее многих девушек.

– Это плохо?

– Это просто факт. Хороший или плохой – решать тебе.

Тут Алина сказала, что закончила с проездным, и мы отправились на остановку автобуса до дома Снежки.

– А мы не можем пешком дойти? – сразу спросила Алина.

– Можем, конечно, но это будет долго… – Снежана посмотрела на время. – К тому же, уже почти три, а я не хочу задерживать гостей.

– Мы могли бы зато по дороге купить выпивку, – согласилась с Алиной Маргарита.

– Рядом с моим домом – без шуток – пять или шесть различных продуктовых, выбирай не хочу. Да и… – Снежана достала телефон. – О, автобус уже скоро подъедет.

Он и в самом деле появился через пару минут, так что все разговоры о необходимости идти пешком отпали. Спокойно разместились в автобусе. Тут Снежана спросила Эмму:

– А твой парень когда подъедет?

– Ближе к вечеру, у него сейчас работа.

– А, Паша тоже будет только вечером, – отозвалась Маргарита. – Ничего, что он будет?

Такой вопрос надо было задать в самом начале.

– Ну, пускай, – Снежану это явно не совсем устраивало, но она согласилась. – Только остальных своих дружков не зови.

– Говоришь так, будто ты их знаешь, хотя они все неплохие ребята… Но я и не планировала.

На остановке у дома Снежаны вышли и отправились в первый попавшийся нам на глаза продуктовый магазин. Зайдя внутрь, незамедлительно проследовали в алкогольный отдел, где разбрелись кто куда. Решено было, что пока что заплатит Дима, а уже потом будем считать, кто сколько чего должен. Я шёл рядом с ним – у меня не было каких-то особых пожеланий в плане алкоголя, так что просто брал то же, что и он, наши вкусы относительно совпадали…

Правда когда он поставил бутылку водки, я брать её не стал.

– Серьёзно, водка? – удивился я.

– Может, кому понравится, – аргументировал Дима. – Я так-то больше за виски, но вдруг есть любители. Вот Снежана что любит из алкоголя?

– Она мне однажды рассказывала, как пила саке, и с тех пор всё хочет купить его и пригубить.

– Так и думал, что у неё слишком изысканный и экзотичный вкус… Ладно, может, Марго водка понравится?

– Думаю, что да… Лучше пива накупи или ещё что.

– А Эмма что пьёт? – Дима поискал её взглядом.

– Думаю, по ходу дела узнаем.

Скоро у нас всех образовалось аж две тележки, гружёные выпивкой. Честно говоря, мне уже будет стыдно показываться на кассе со всем этим добром. Однако ситуация усугубилась, когда я заметил, как Маргарита взяла с полки у кассы (Дима на пару с Настей разгружали тележки, а Снежана, Алина и Эмма стояли за кассами и готовились упаковать бутылки в сумки и пакеты) пачку презервативов.

– Это ещё зачем?.. – шикнул я на неё.

– Ой, только не говори, что после такой пьянки, кому-то не захочется перепихнуться!

– Во-первых, у нас будет культурное мероприятие, а во-вторых, неужели ты со своим Пашей не сможешь дотерпеть до своего дома?..

Маргарита взглянула на меня, удивлённо моргнула глазами, а потом рассмеялась и сказала:

– А, не, это я не для себя, это я для тебя покупаю!

– Нет уж, Маргарита, ты, конечно, очень красивая девушка, но я не буду изменять Снежане с тобой на её же дне рождении! И вообще не планирую никому изменять!

Маргарита ещё раз недоумевающе на меня посмотрела, а потом рассмеялась громче предыдущего. До меня начало доходить, что она, очевидно, такого никогда не замышляла. Присоединился к её веселью.

– Боже, я готова забрать все свои слова о том, что ты скучный, обратно – давненько меня так никто не веселил! – Марго с трудом смогла насмеяться.

– Что у вас там стряслось? – на нас обратила внимание Снежана.

– Да тут он херню сморозил, – Марго смогла насмеяться.

– Это он умеет, – сказал Дима. – И что теперь, каждый раз из-за этого смеяться?

– Это была особенно угарная хрень, – ответила Марго.

Шила в мешка не утаишь, и всё равно презервативы пришлось пробить вместе с остальными. Честно говоря, мне стыдно смотреть в глаза продавщицы: что она может подумать, когда два парня в компании шести девушек купили много алкоголя и пачку презервативов?

– Наверное, что надо было ещё пачку брать – их явно на нашу компанию не хватит, – ответила мне Снежана, когда я озвучил свои соображения на выходе из магазина.

Мы шли за Снежаной к её подъезду. Она набрала по домофону в свою квартиру. Света ответила вскоре:

– Алло, кто это?

– Это я, – сказала Снежана.

– Ага, ты успела раньше Яра и девчат! Заходи!

Дверь открылась, и мы прошли внутрь. Кое-как поместились в лифте, а потом поднялись в её квартиру. Света нас встретила на пороге и первым делом заключила сестру в объятия, пока все мы заходили, здоровались с ней и разувались.

– Так, несите всё на кухню, я сейчас буду со стульями придумывать, – говорила Света, закончив обниматься.

– Я помогу со стульями, – сказала Марго, – у меня опыт в расстановке небольшого числа стульев для большого числа участников.

Перенесли пакеты на кухню, но пока что народ решил осмотреться в квартире Морозовых.

– Так, тут комната родителей, – предупредила Света. – Сюда мы поместим только особо бездыханные тела, но только если они не будут блевать и крушить всё подряд.

– Так, это моя комната, тут нет ничего интересного… – показала Света.

– О, а я помню эту комнату – отсюда вы со Снежкой выступали на одном из собраний клуба! – вспомнила Эмма.

– А это моя комната, – Снежана зашла в неё. – Сто лет тут не была…

– А, теперь понятно, почему она выглядит несколько пустой, – заметила Настя.

– Так, хрен с этим, мы в кухню пойдём? – напомнила Марго. – Мы сюда ради чего пришли, так-то?

– Да подожди, нам нужно ещё пять человек дождаться, которые будут вот-вот, – сказал Дима. – Пять, я же ничего не путаю?

– Не путаешь: Лёша, Вик, Ярослав, Рита и Надя, – ответила Света.

– Так, Лёша и Вик где? – продолжила Света.

– Буду вскоре – они мне писали, что встретились в метро, – ответил Дима. – А Ярослав с девочками?

– Тоже скоро подъедут.

Через непродолжительное время, за которое мы даже не успели разложить всю еду на столе, в домофон позвонили, и Света пошла открывать. Я также выглянул в коридор, чтобы посмотреть, кто же там пришёл. Оказалось, что это как раз Ярослав с ещё одной Маргаритой и Надей. Сколько лет я не видел Риту и Надю? Кажется, уж два года как.

– Светочка! – Надя первым делом полезла обнимать свою подругу. Рита же разулась и, проследовав за Надей, так же потом обняла Свету со словами:

– Как же хорошо, что мы увиделись лично!

– Снежка, с днём рождения! – Надя уже подошла к имениннице и всучила ей пакет. – Извини, если подарок неказистый…

– Да нормально, спасибо, – Снежана улыбнулась и сама приобняла Надю. – Давненько не виделись.

– Да не виделись всего лишь полгода, а уже «давно не виделись», – ответила за Надю Рита. Тут Рита заметила меня. – О, какие люди!

– Да, здравствуй, – Ярослав, несколько потупив взор, подошёл ко мне и протянул руку. Я ему пожал. – Как странно снова оказаться в этой квартире…

– Не думай, что это означает, что у тебя появился шанс, – сказала ему Света. – Просто ты наш старинный знакомый, вот и всё.

– Да я прекрасно понимаю, – Ярослав подошёл к Диме, и они обменялись рукопожатиями. – А ещё кто будет из парней?

– Лёша и Вик, – сказал Дима. – Ты их знаешь?

– Хм, напомни, кто это? – Яр задумчиво нахмурил брови. – Кто-то из литературного клуба? Тогда вряд ли помню.

– Ну не суть, – решил Дима. Ярослав кивнул.

– Та-ак, а это, стало быть, всё твои друзья? – предположила Надя и кивнула на вышедших знакомиться с ними остальных гостей.

– Мои однокурсники, – и Снежана представила их всех.

– Допустим, Диму ты могла бы не представлять, мы его знаем, – хихикнула Надя.

– К сожалению, знаем… – согласилась с Надей Рита.

– Я понимаю, почему «к сожалению», но с тех пор он исправился! – я вступился за Диму.

– Спасибо, но их скепсис в моём отношении абсолютно понятен, – Дима слегка улыбнулся мне. – И вряд ли мне стоит их убеждать в обратно.

– Так, может, поможешь, Миронов, с пакетами? – Ярослав показал на стоявшие у входа пакеты с чёрт его знает чем (я надеюсь, что там есть и еда). – Отнеси на кухню.

– Что, не командуй мне тут! – но всё же Дима ему помог.

– Всё, давайте уже веселиться, – изнывала от нетерпения Алина.

К сожалению, столь ожидаемый ей миг начала веселья опять отложился – скоро заявились Лёша с Виком. Тех тоже пришлось встретить, забрать пакеты, представить, отнести на кухню.

Прошло ещё какое-то время, прежде чем все умудрились собраться за одним столом. Я сидел в углу кухни на табуретке без спинки рядом со Снежаной, которой отвели место во главе стола. Я мог облокотиться либо об неё, либо же об кухонный шкаф. Я выбрал второе. Делайте, господа, ваши ставки, когда буду облокачиваться об первое. Вообще очень уж странно видеть столь разношёрстую компанию в одном месте, но почему бы и нет?

– Короче, к чёрту тосты, – Марго взяла на себя руководство пьянкой. – Я просто рада, что эти мучения закончились. Вы же там все, поди, в магистратуру пошли, да, старшие? – последнее слово (произнесённое с ударением на «и») явно обращалось ко всем тем, кто уже год назад окончил всё.

– Разумеется, – ответила Надя.

– Я в специалитете, у меня ещё год впереди, – сказала Рита.

– Я, как бы, в магистратуре твоей кафедры, – сказал Ярослав.

– А откуда такая лёгкая издёвка в голосе? – Света звучала довольно беззаботно. – Что, заставляют идти в магистратуру, а ты не хочешь?

– Типа того, – Марго криво усмехнулась и сделала глоток из своей бутылки. Её примеру последовали все остальные.

Какое-то время основной темой разговора было то, как именно мы сдавали эти дипломы, и каждый из моих однокурсников делился своими историями – уж всё-таки слишком чудным (ударение куда угодно) у нас всё было по сравнению со всеми остальными. Каждый сидел со своей бутылкой и лениво её попивал, и приблизительно минут десять спустя, каждый уже допил свою бутылку. Я следил за тем, не окосел ли кто. Судя по всему, народ держится, но я решил внимательно наблюдать за Алиной – я считаю её главной угрозой безопасности и здравомыслия сегодняшнего собрания.

Интересно, насколько сильно я ошибусь в своих прогнозах?

Двадцать минут спустя мой прогноз начал сбываться.

– Что-то жарковато становится… – Алина расстегнула пару верхних пуговиц своей рубашки, почти что достигнув до уровня лифчика. – Сне-ежка, у тебя тут есть какие-нибудь игрушки?..

– Какие ещё игрушки? – Снежана нахмурила брови.

– Я знаю, у тебя есть кошачьи ушки! – Алина вскочила на ноги. – Точно, хочу кошачьи ушки!

– Хм, напомни, я их не перенесла в твою квартиру? – именинница посмотрела мне в глаза. Я, поборов вызванное выпитой бутылкой пива и несколькими стаканами с разбавленным джином желание её обнять и поцеловать, стал вспоминать:

– Судя по тому, что мы в постели ни разу…

Снежана мне сразу заткнула рукой рот и покраснела.

– Ой, не надо нам тут делать вид, будто у вас чисто платонические чувства, и вы только за ручки держитесь, – это сказала Рита. – Тоже мне, блин, герои аниме-ромкома.

– Короче, всё то барахло ещё в твоей комнате? – догадалась Света. – Пошли, Алиночка, будем из тебя делать кису!

Алиночка, ужасно обрадовавшись, что из неё будут делать кису, поднялась на ноги и пошла за Светой. Следом за Алиной пошли Настя и Марго. А затем и Снежана поднялась на ноги, сказав:

– Извините, но я хочу проследить, чтобы эти создания не набедокурили в моей комнате…

Я решил проследить вместе со Снежаной… Думаю, легко догадаться, что в итоге все решили посмотреть, что же такого будет в той комнате.

Когда мы пришли, то обнаружили, что Алина, уже без рубашки, в лифчике и джинсах, разлеглась на кровати Снежаны, пока Света рыскала в шкафу своей сестры.

– Давненько тут не лежала… – Алина потянулась, причём странно простонала.

– О, а я в этой комнате сто лет не была, – Надя зашла в комнату и присела рядом с Алиной, после чего потрепала её волосы. – Как-то тут стало немного пустынно…

– Я постепенно переезжаю отсюда, – Снежана неодобрительно хмурилась. – Света, что ты там ищешь?

– О, нашла! – сестра Снежки вытащила из шкафа коробку, из которой достала кошачьи ушки и протянула их Алине. Та сразу их надела на себя.

– Что, снять тебя? – Настя достала телефон.

Тут Алина заметила остальных присутствующих, приняла сидячее положение и поёрзала.

– К-как-то вы все меня смущаете… – не похоже было, чтобы Алина была так уж против.

– О, что я нашла! – Света достала из шкафа халат, в который явно надо закутываться. – Чего не взяла?

– Забыла, – сказала Снежана. – А ну убери.

– М-м-м… – Алину, однако, халат чем-то заинтересовал. – О, можно связать мне руки!

Она встала и, дойдя до Светы, вытащила из халата ремешок, какой нужно повязать вокруг себя, чтобы халат не распахивался почём зря. Она обмотала его вокруг своих запястий, после чего повернула к нам голову.

– Кто-нибудь мне завяжет сзади?..

Я посмотрел на присутствующих. Я уже чувствовал себя Кадзумой, готовый извиняться за очередную глупость Аквы. Простите, пожалуйста, простите меня…

– Хм-м, – Эмма вышла вперёд, – у вас тут, я погляжу, весело будет. Не зря поехала.

Она села рядом с Алиной, отобрала у неё ремешок и сказала повернуться спиной к себе. Та послушно выполнила приказ. Эмма, недолго думая, завязала этот ремешок вокруг запястий Алины за её спиной, причём последняя издала очередной странный стон.

– Ладно, я пойду отсюда, тут что-то странное намечается, – Рита поспешила ретироваться обратно в кухню.

Ярослав удалился молча. Может быть, он уже жалеет, что когда-то имел что-то общее с Алиной.

– А мы можем найти в этой квартире для Алины кляп какой-нибудь? – поинтересовался Дима.

– Ну, не надо быть таким злым… – Виктор решил выступить голосом разума.

– Кляп?.. – Алина повернула к Диме голову. – А звучит как идея… Шалунишка…

– Напомните, это у неё такое от одной бутылки? – поинтересовался Лёша.

– Ну, девушки менее устойчивы к алкоголю, – заметила Снежана.

– Так что с кляпом? – я решил сменить тему разговора.

– Ты не так меняешь тему! – возмутился Дима.

– Ты же кляп и предложил! – возмутился я.

– А, могу поискать, – Света обогнула нас и удалилась в свою комнату.

– Настёнка, снимаешь? – Алина повернулась к ней. – Как я выгляжу?

Наверное, сексуально. Я посмотрел на парней. Те как-то дёрнули плечами. Видимо, полуголая Алина их не воодушевила. Ну, меня и Диму и не должно воодушевлять, а остальных-то?

– Знаешь, без обид, ты, Гладышева, последний человек, которого присутствующие парни хотели бы видеть в таком виде, – сказал Дима.

Ярослав ему отвесил лёгкого подзатыльника – за правду бьют особенно отчаянно.

Мы решили вернуться в кухню, а с Алиной остались Настя и Марго. В кухне продолжили пить и разговаривать.

– Яр, а ты же свободен? – спросил Дима первым делом.

– Что, предлагаешь мне подсунуть Алину? – Ярослав нахмурился.

– Эй, мальчики, вы что задумали? – насторожилась Снежана.

– Да просто прикидываем, что если кто из нас тут и хочет больше всего секса… – но тут Дима осёкся и посмотрел на Свету, Риту и Надю. – Девчат, а у вас парни есть?

– Что-то после тебя я потеряла всякое влечение к мальчикам, – заметила Света.

– Ещё до пандемии рассталась, – сказала Надя.

– Да как-то так себе получается… – призналась Рита.

Так, а ведь тут только у Эммы, Марго и Снежки есть парни из пришедших девушек. А из парней только Лёша и Вик без девушек. И Ярослав, наверное. И что это нам даёт?

– Абсолютно ничего, – ответила Снежана на моё тихое бормотание.

– Может, надо было ещё парней позвать? – поинтересовался Дима.

– А кого звать-то? – я воспринял его вопрос абсолютно серьёзно. – Все наши знакомые парни тут собрались, и ещё Ярослав нам на голову свалился.

– Эй! – отозвался он.

– Ну, тут ты прав, – Дима пропустил возглас Яра мимо ушей.

Тут произошло то, чего мы упустили из вида – раздался звук грома. Я посмотрел в окно и обнаружил, что за окном уже сгустились тучи и пошёл ливень.

– Ёкарный бабай… – произнёс Дима.

– Гроза… – Снежана поднялась и открыла окна на кухню, впуская в помещение прохладный ливневый воздух, пропахший запахом мокрой листвы и озона.

– Петрикор! – изрёк Дима. – Запах дождя!

– Это ты к чему? – спросил Лёша.

– Да этот тут бормотал про «прохладный ливневый воздух, пропахший запахом мокрой листвы и озона», – Дима показал на меня.

Я же как заворожённый стал смотреть в окно. Редко когда мне удаётся застать ливень из окна не первого этажа. Сердце защемило от какой-то непонятной тоски. Чтобы эту тоску заглушить, пригубил из бутылки.

– Что-то тоскливо, где музыка? – поинтересовалась Рита.

– Ща будет… – Дима достал телефон.

– Нет, твою музыку мы слушать не будем, – запротестовала Света. – Яр, уж лучше ты поставишь что-нибудь.

– Будете выпендриваться, поставлю его музыку, – Дима показал на меня. Почему мой музыкальный вкус используют как угрозу?!

– Эй, у меня, между прочим, самый нормальный вкус! – я возмутился.

– Нормальный?! – Дима поперхнулся. – То есть, твои бесконечные десятиминутные и двадцатиминутные песни, очень тяжёлый металл, гроул и джей-поп – это нормально?..

– Всё, сейчас ноутбук принесу… – Света удалилась. – Рита, у тебя же там нормальная музыка в твоих сохранённых?

– А, да, – кивнула она.

Света вернулась с ноутбуком, а следом за ней зашли Настя, Марго и Алина. Последняя всё ещё была в кошачьих ушках, но уже была в халате, под которым, судя по голым ножкам, было только нижнее бельё.

Мы продолжили пить, на этот раз уже под музыку. К счастью, Рита слушала какую-то западную электронную музыку, которая не выводила меня из себя своими текстами (я их попросту не понимал), а музыка была достаточно замысловатой, чтобы у меня не возникло инстинктивного желания разбить себе голову об стену. Приблизительно ещё одну выпитую каждым бутылку Надя сказала:

– Давайте лучше во что-нибудь поиграем. Болтать, есть и пить – весело, но хочу движуху. Всё, пошли играть.

– Во что? – сразу спросила Снежана, которая уже с минуту сидела, облокотившись об меня.

– Хм-м… – Алина задумчиво гладила свои голые ножки, которые она взгромоздила на колени Ярослава, которому не повезло (или повезло, по его стоическому выражению как у буддистского монаха во время медитации было сложно понять) оказаться рядом. – Картишки?

– «Правда или действие»? – предложил Вик.

– «Бутылочка»? – предложил Дима.

– «Я никогда не…»? – сказал Ярослав.

– Сестрица, что выбираешь? – сказала Света.

Снежана задумалась, после чего…

– «Правда или действие», – решила она. – Карты потом сыграем.

– Так, а как будем выбирать, кто кому загадывать будет? – спросил я.

– Можем взять ту же бутылку, – предложил Виктор и поднял с пола пустую бутылку.

– А тогда в чём разница от предложения Димы? – спросила Настя.

– Ну… – Дима как-то слишком нервно рассмеялся и проигнорировал вопрос.

– Пусть первой будет Снежана, как именинница, – предложила Рита.

– Ограничения на пожелания и вопросы? – спросила Марго.

– Должны отсутствовать, у нас тут ведь не сходка выпускников воскресной школы, в самом деле, – сказал Лёша. – Жги, Снежка!

– Жгу… – Снежана дотянулась до бутылки и крутанула её. Та показала на Алину. Снежка после этого недобро рассмеялась.

– Действие, давай действие! – голос Алины был преисполнен ужаса.

– Тогда снимай халатик и отдай его мне, – приказала Снежана. – Это мой халатик…

– Мне в нём тепло… – Алина решила опротестовать очевидное решение, в результате которого она окажется в нижнем белье.

– Снимай, – повторила приказ Снежана. – И отдай мне.

Алина вздохнула, встала со стула и начала нарочито медленно развязывать узелок, а потом снимать халат, словно демонстрируя настоящий стриптиз. Марго одобрительно присвистнула. В итоге Алина оказалась в однотонном чёрно-красном нижнем белье. Халат подобрал Дима и передал Снежане. Та встала и закуталась в него, после чего снова стала использовать моё плечо как подушку. Алина прикрылась руками, после чего спросила:

– М-мне одеться?..

– Не надо, иначе какой в этом смысл? – Марго хохотнула.

– Прекрасный старт игры, – судя по интонации Риты, она полностью одобряла намечающийся угар.

– Крути, Алина, – сказал Виктор. – На кого указали, тот и крутит дальше.

– Надо покрутить на Снежку… – произнесла Алина. – Я верну свой халатик! И отомщу, му-хи-хи-хи…

Указующая горловина бутылки, увы, не послушалась Алины, и показала на Настю.

– Так неинтересно… – буркнула Алина.

– Ты же не заставишь меня действием поделиться одеждой? – насторожилась Настя.

– Я в твою одежду не влезу…

– То есть, если бы влезла, то попросила?!.. – Настя аж поперхнулась от такой наглости. – Ла-адно… Пусть будет правда.

– Скажи, а тебя эта вся обстановка не возбуждает?.. – поинтересовалась Алина. – Просто тут так много красивых девушек и парней… И все пьяненькие…

Пока суд да дело Надя и Рита сгруппировались вокруг Светы, и та их покровительственно приобняла за талию. Эмма, будучи самой трезвой (или той, кто сильнее всего сдерживалась), сидела в сторонке и залипала в телефон. Ярослав не знал, куда ему деть глаза.

– Ну-у-у-у-у-у… – Настя нервно забегала глазами. – Я почему-то вспомнила тот былинный видеоролик, скажем так, про день студента… А вообще… – Настя смотрела то на меня, то на Диму, то на Лёшу, то на Вика, то на Яра. – Ярослав, да?.. – она остановила на нём свой взор. – Тебе идут длинные волосы…

Кажется, Насте нравятся бородатые длинноволосые мальчики. А Ярослав снова стал выглядеть как какой-то древнерусский витязь. Он ещё ходит в свой реконструкторский кружок? Надеюсь, что да. Хобби – это важно.

– Ответ засчитываешь, Алина? – Виктор, как автор идеи, выступал сейчас как своеобразный судья.

– Ответ засчитываю, – Алина кивнула и чуть не рухнула со стула от того, насколько мощным получился кивок.

Катя вздохнула и покрутила бутылкой. Увы, следующей жертвой стал я. Подумав, решил, что Настя человек нормальный, поэтому я выбрал «правду».

– Скажи, а кого из присутствующих девочек… – Настя запнулась. – То есть, о каких из присутствующих девочках ты фантазировал в сексуальном характере и мечтал с ней переспать?

Ёб твою мать, я же считал тебя нормальным человеком!.. Впрочем, сам виноват – надо было выбрать действие.

Я осмотрел присутствующих. Ну, мне терять вообще нечего, поэтому…

– Обо всех, – сказал я и немедленно осушил полный стакан виски с колой, который стоял передо мной уже какое-то время. Странный получился тост…

– Нет, серьёзно, а какой ты, Настя, ответ, вообще ждала? – сказала Эмма. – Парни все такие… Но за то мы их и любим.

– Снежана, твой парень в мыслях тебе изменяет… – произнесла Надя.

– Так он о них фантазировал до меня, – Снежана равнодушно пожала плечами. – Так что прощаю.

– Что, «обо всех»?.. – Настя смутилась. – Даже обо мне?

К счастью, я уже был достаточно пьян и достаточно благодушен, чтобы сказать:

– Что значит «даже»? Ты вообще очень миленькая девушка, и я удивлён, что у тебя до сих пор не было прям парня-парня.

– Эй, – Снежана ущипнула меня. – Не перегибай с похвалами, пожалуйста.

– Я и не перегибаю, честно говорю… – я стал защищаться.

– С-спасибо… – я окончательно смутил Настю. Наверное, могу этим гордиться. Где эти мои навыки были раньше? Где такие игры в моей жизни были всю мою жизнь?

Бутылка показала на Лёшу.

– Извини, я сейчас буду долго думать, – честно предупредил я своего друга. – Ты парень, с тобой сложно что-то прикольное сделать.

– Ты можешь меня… – Лёша осёкся. – Блин, я же тебе так идею подам!

– Говори уже, Лёха, «правда» или «действие»? – возмутился Дима.

– Ну пусть будет «правда», – решил Лёша. – Хотя вроде ты меня хорошо знаешь…

– Помнишь тех подружек из Омска? – сказав это, я поспешно добавил: – Если что, это ещё не весь вопрос! Главный вопрос впереди.

– Да я так и понял, – сказал Лёша. – Которые год назад были? Помню, конечно. Я с ними регулярно виделся, когда во время карантина был в Омске. А что?

– Мне вот всё интересно, а ты с кем-нибудь из них того, встречался?..

– Отрицать не буду, – Лёша странно хмыкнул. – Более того, с каждой из них я даже спал, но они не знают, что каждая другая из них, спала. Я не хочу сыпать тебе соль на рану, но вскоре после того, как мы ходили в кино, я с той девушкой…

– Всё, хватит, – я остановил его, – я тебя понял. Давай, крути бутылку.

– Вот вечно вы, парни, пытаетесь как можно больше девушек охмурить, – Эмма пила и хмурилась.

– Ой, да просто больше ни на что толковое у них нет ни сил, ни желания, – ответила Надя.

Бутылка показала на Марго. А ведь она и Лёша впервые встретились.

– Действие, – выбрала Марго.

– Ох, чёрт… – судя по всему, у Лёши был заготовлен вопрос. – Тогда… – он протянул ей недопитую бутылку. – Сможешь выпить залпом?

– Да как два пальца обоссать, – она забрала эту бутылку и принялась её опустошать. Закончив с этим, она воскликнула: – Ну и говно же ты купил! Что это за пойло?!

– Да хер знает, я вообще не помню, как оно оказалось в нашей с Виком пакете… – Лёша забрал ту бутылку. – Отвратительное пиво, – и показал всем этикетку. – Не берите его.

Бутылка показала на Эмму.

– Ох… – Эмма напряглась. – Правда.

– Ты же ещё не устала от нашей компании? – поинтересовалась Марго. – Просто выглядишь так, будто тебе это всё очень скучно.

– Да нет, мне весело… – тут Эмма запнулась. – Стоп, это и есть твой вопрос?

– Просто я не хочу пока что у тебя узнавать что-то пошлое, да и мне как-то тебя немного жалко… – странно было слышать это от Марго.

– Ой, да мне особо нечего скрывать, – Эмма потянулась к бутылке, крутанула её, и та показала на Риту. Та выбрала правду.

К моему удивлению, Эмма спросила у Риты, откуда она знает меня и как долго. Я удивился – с чего это у Эммы возникли такие вопросы?

– Мы с ним в пятом классе познакомились, – стала вспоминать девушка. – Я уже не помню, почему, но он ходил сначала в мой класс, а потом в параллельный. А потом я ушла в ту же школу, что и он… Если ты хочешь узнать, встречались ли мы, то нет, не встречались.

– Откуда у тебя, Эмма, вообще такие мысли появились? – я вмешался в игру.

– Да просто чуйка у меня была, но, похоже, она у меня засбоила… – Эмма пожала плечами.

Бутылочка показала на Виктора.

– Действие… – произнёс он.

– Раздевайся до трусов, – приказала Рита. – А то нечестно, что все пялятся на эту рыженькую. Мы тоже хотим зрелища.

Виктор, будучи джентльменом, покорно подчинился. Тот не стал устраивать стриптиз, а просто расстегнул верхнюю пуговицу своей рубашки, снял её через голову, а потом расстегнул джинсы и вылез из них. Фигура у него была поджарой: не было лишних жиринок, хоть и мускулами он не блистал.

– Хм-м-м… – Рита оценивающе задумалась.

– Хм-м-м… – Надя издала такой же странный звук. А я вспомнил, где я слышал это «хм-м-м» – один в один луковый рыцарь!

Все смотрели на Виктора и явно прикидывали, хорош он или нет. Тот сидел, закинув ногу на ногу, и не особо смущался. Впрочем, он же моделью, как я помню, подрабатывает…

Он дотянулся до бутылки и крутанул её. Выбор пал на Диму.

– Правда! – выпалил сразу Дима. – А то меня заставишь сейчас раздеться!

– Я и не планировал, – Виктор отпил из бутылки. – Ох, что же такое спросить… О!.. Были ли у тебя гомосексуальные фантазии?

– А трапы считаются?

– Считаются.

– Тогда были.

– А если не считаются?

– Тогда не были.

– Дима, ну ты вообще поехавший… – только и мог сказать я.

– Ну блин, трапы – это трапы, – Диму как-то не смущало, что он в таком признался. – Меня больше удивляет, откуда у тебя, Виктор, такие вопросы?! Зачем оно тебе?

– Да просто мало ли… – Виктор закатил глаза. – Не хочу, чтобы всё тут закончилось по твоей инициативе чем-то однополым.

– А почему именно Дима? – спросил Лёша. – Неужели ты меня не боишься? А Ярослава не боишься?

– Ярослава я знаю плохо, а Диму – достаточно хорошо, чтобы опасаться, я полагаю, – Вик пожал плечами.

– О, блин! – мне пришла в голову восхитительная идея. – Давайте сыграем в «короля»?

– Это когда все такие берут палочки и такие «оо-сама даре да»? – у Светы загорелись глаза.

– Именно! – я кивнул.

– Да подожди, друг, не суетись, – Дима дотянулся до бутылки, – успеем в эту вашу «осу» сыграть…

Бутылка указала на Свету. Дима как-то сразу напрягся, будто это на него показали, а не наоборот.

– Действие, – старшая из Морозовых либо верила, что Дима не выкинет чего-то такого, либо же считала, что ему не придёт в голову что-то безумное – я просто не верю, что она, прекрасно зная, что это за человек, выбрала что-то, что может потенциально нести хоть какую-то угрозу.

– Тогда поцелуй обеих подружек, – предложил Дима. – А то вы втроём так хорошо смотритесь.

– Мне не жалко, – Света наклонилась и чмокнула в губы сначала Надю, а потом и Риту. Они довольно хихикнули. – Вот, я так же с подругами в универе здороваюсь. Расстроен, да? Надеялся на французские поцелуи…

Тут раздался испуганный визг – это Настя оказалась в объятиях Алины.

– П-подожди, Алина, давай нет… – Настя отвернула от подруги лицо. – Я тебя, конечно, люблю, но как друга… Дима, ну что сделал?..

Впрочем, Алине надо было просто её обнимать, а на поцелуях она пока ещё не настаивала.

Свете пришлось дотянуться до бутылки, но всё-таки она смогла прокрутить её. Она показала на меня. Я стал думать, что же мне выбрать безопаснее. Действие? С вероятностью в восемьдесят процентов меня заставят поцеловать Снежану, так что…

– Действие! – говорю я.

– Меня расстраивает, что вы со Снежкой так далеко друг от друга…

– Ни слова больше, – я прервал Свету и, повернувшись к своей девушке сказал: – Сядешь на коленки?

– Я уж думала, что мне придётся самой садиться, – хмыкнула она. – Чего тянул? Неужто стесняешься?

– Немножко… – согласился я.

Снежана без труда села на меня бочком. Я её приобнял, та устроилась в моих руках и, обвив шею руками, поцеловала в губы. Мы целовались десяток секунд, прежде чем насытились друг другом. Ну, надеюсь, всем понравилось это мини-шоу.

Как же мне нравится чувствовать себя обычным парнем, который может вот так спокойно проявлять свои чувства.

– А вот Снежка не стесняется… – заметила Рита.

– Блин, я помню Снежку ещё совсем малюткой, а теперь она такое делает, – сказала Надя.

– Ворчишь как бабка какая-то… – сказала Марго.

– Снежка, покрутишь за меня? – попросил я.

Та, чмокнув меня в щёку, покрутила, и бутылка показала на Ярослава. Чёрт, нужно что-то придумать… Почему у меня бутылка не показывают на девушек?

– Пусть будет действие, – решил Ярослав.

– Хм-м… – у меня и вопроса-то не было для него, идеи того, что же можно с ним такого сделать, у меня тем более не было. – Может… Снежана? Мысль есть?

– Мысли есть, но не о действии для него… – она задумчиво промычала. – О, точно! С этого момента вещай на старорусском!

– Ежели сударыне будет угодно, то так тому и быть, – выдал Ярослав и немедленно выпил.

– Не лепо ли ны бяшить, братие, начати старыми словесы слово о полку Игореве? – вспомнил я. – А так сможешь?

– Увы, древнеславянскому в гимназиях не обучался-с…

– Ярослав, у тебя получился какой-то поручик Ржевский, а не древнерусский боярин… – сказала Рита.

– То растекашется мысью по дереву, серым волком по земли, шизым орлом под облакы… – вспомнила ещё одну строчку Снежана.

– Я и на трезвую голову это прочитать не мог, даже в переводе с русского на русский! – охнул Лёша.

– Всё, короче, Яр, вещай как поручик Ржевский, – решил Дима.

– С шуточками-с?.. – Ярослав криво улыбнулся.

– С шуточками-с, – подтвердил Дима. – А то какой ещё поручик, да без вульгарностей?

Ярослав открыл рот, чтобы что-то сказать, да закрыл, так ничего и не сказав. Вместо этого он потянулся сначала к бутылке, из которой пил, а потом к той, что крутили на столе. Следующей жертвой стала Алина.

– Правда! – сказала она. – А то ещё заставишь меня до гола раздеться.

– Тогда не изволите ли рассказать, зачем же для такого собрания был выбран столь вызывающий и парадный набор белья? – было видно, что Ярославу чертовски тяжело даётся попытка говорить, будто он вывалился из девятнадцатого века, и, как по мне, с этой задачей он справляется плохо. – Просто смотрю я на вас, и встаёт вопрос: неужели вы рассчитывали на то, что кто-то это всё увидит?

По-моему, он теперь даже не пытается говорить вычурно. Зато вставил пошлую шутку, уже молодец.

– Ну-у-у-у… – а ведь у Алины и в самом деле было довольно эротичное нижнее бельё. – Яр, ну ты нашёл, что спросить? Просто потому что сегодня праздничный день, и вообще…

– Алина, крути давай, – сдалась Света. – И подбери нам кого-нибудь, с кем интересно играть, а не Ярослава, который скучен и правилен до ужаса.

Алина нам подобрала Риту.

– Ох, я об этом пожалею, но пусть будет действие, – решила она.

– Тогда обними Маргаритку, – предложила Алина. – Мне так нравится, что тут аж две Маргаритки. Хочу, чтобы вы стали подружками!

– Ох, ну и идеи у тебя… – Марго, может, и ворчала, но поднялась и подошла к Рите. Та также поднялась и обняла девушку. Неловкое молчание, объятия не разжимаются.

– А тебя приятно обнимать… – заметила Рита.

– Взаимно… – Марго поводила руками. – М-м-м… Нет, лучше потом…

– Пошли уже в карты на раздевание играть, ей богу, – сказал Дима.

К счастью или нет, но все уже были в таком состоянии, что легко согласились на это.

Местом действия была выбрана комната Светы, как та, в которой было больше всего места. Мы сели в круг, а по обе стороны от меня сели сёстры Морозовы. Света, недолго думая, обняла меня за шею и прошептала:

– Жалко, что я не смогла тебе задать вопрос: я ведь хочу знать, мечтаешь ли ты всё ещё обо мне?.. Особенно если обо мне и Снежке одновременно…

– Света, пожалуйста, не говори намёками, – я почувствовал, что начинаю выпадать из общей ткани повествования, что мироздание смеётся надо мной и пытается меня убедить, что моя жизнь может быть чем-то, что бывает лишь в сладостном мире фантазий.

– Да какие намёки… – шептала она. – Я ведь слышала вас двоих в квартире… Да и мы со Снежкой… Ты же понимаешь… И я, и она…

– Света, отстань от него, – Снежана дёрнула меня с другой стороны, от чего я рухнул прямо на её колени. Та вздохнула и пересела так, чтобы моя голова оказалась прямо на её коленках. Света же никуда не падала – она осталась сидеть, будто ничего не произошло.

– Тут и останусь лежать, – решил я.

– А играть кто будет? – спросил меня Дима. – Хотя если нас будет мало играть… Блин, в большой колоде сколько карт? Пятьдесят четыре же?

– Ну как бы да: с двойки по десятку, валет, дама, король и туз; и всё на четыре… – тут Лёша завис. – Секунду, это пятьдесят две. А ещё две карты?

– Джокеры же, – напомнила Эмма. – Так, а карты где хоть?

– О, нашла! – Света, оказывается, уже встала и рылась в шкафу. – Так, размешай-ка, – она сунула пачку Виктору в руки.

– А почему я?.. – удивился он.

– Ты выглядишь тут самым нормальным, – сказав это, Света пересела к Наде и Рите, снова обняв их.

Марго и Настя, видимо, решили не отставать, и так же сгруппировались вокруг Алины. Надеюсь, что играть-то они будут порознь.

– А нам карт-то хватит?.. – засомневался Лёша. – Нас тут… много.

– Нас тут одиннадцать… – посчитала Эмма.

– У меня тут аж две колоды по пятьдесят четыре карты, на всех хватит, – успокоила Света.

– Это по десять карт на человека, – посчитала Снежана.

– Ну, главное ведь тут именно что результаты, не так ли? – сказал Дима.

Короче говоря, начали играть в дурака. Карточные игры всегда были моей слабой стороной, я никогда в них играть не умел, а теперь, на пьяную голову, всё было ещё хуже, так что неудивительно, что первым проиграл я. Пришлось снять рубашку.

А дальше началось кое-что интересное. Следующим проиграл Виктор, но…

– Я, как бы, в носках, конечно, их я не снял, но… – Виктор потеребил края своих трусов-семйников. – Их мне тоже снять надо будет в случае чего?

– Учтите, если до гола раздеваются парни, то раздеваются и девушки! – сказал Лёша. – Чтобы было честно…

Повисло молчание. Девушки переглядывались, после чего…

– Пускай до гола, – решила Света.

Это странное решение меня искренне удивило…

Но постепенно я начал догадываться, как так вышло. В третьем раунде проиграл Дима, следом – Лёша, потом – Ярослав, и они все остались голыми по пояс. Потом проиграл я – снял штаны и остался в труселях. Про себя подумал, что в таком виде меня тут видели две девушки минимум (я почему-то сначала насчитал трёх, но так и не мог понять, кто же третья)… Потом опять проиграл Лёша, следом Виктор снял второй носок (к сожалению, ни у кого из парней носков не было), затем Дима и Ярослав. Из-за треклятого лета на нас толком одежды не было, так что в итоге все парни оказались в трусах, а девушки как были одетыми, так ими и оставались.

– Это заговор! – запротестовал Дима. – Я буду жаловаться! Это женский сговор с целью нас опозорить и… э-э-э-э…

– А, может, они просто хотят полюбоваться на красивых мальчиков? – съязвил я.

– Ну, допустим, Дима, Лёша и Яр ещё сойдут, а мы с тобой?.. – Виктор грустно посмотрел на меня.

– Ну а что мы? – я пожал плечами. – Я зато Снежане нравлюсь. Верно?

– Верно-верно, – она меня ласково погладила по голове.

К сожалению, дальше в моей памяти начинаются пробелы. Судя по всему, мы больше в карты не играли, но почему-то никто из парней так и не оделся обратно… Я оказался затем в кухне, где на коленях сидела Снежана, и мы пили и целовались. Кто тогда ещё был в кухне?.. Точно помню, что уже стемнело, а дождь всё лил и лил. Кто-то отправился в ливень в дождь…

– Это Ярослав и Дима отправились в магазин за закуской и пивом, они проиграли в карты, – объяснила мне Снежка.

– Что?.. – я сфокусировал на ней взгляд. – А почему это вышло, ещё раз?

– Почему они проиграли или почему они отправились в магазин? – Снежана задумалась. – Чёрт его знает.

– Они же не голыми пошли?

Снежана ответила молчанием.

– Они же не голыми пошли?.. – переспросил я с ужасом.

Потом мне пришла в голову сногсшибательная идея отнести Снежану на руках в её комнату. Я с этой задачей, правда, доблестно справился. В её комнате обнаружил Алину, Настю и Марго, лежавших рядышком в обнимку друг с другом. Они глупо хихикали, тискались и желали странного.

– О-о-о, Сне-е-ежка!.. – обрадовалась Марго. – Радость моя, иди к нам!

Я не хочу знать, сколько они уже выпили и почему их тянет на однополые интриги, но…

– Ладно, давай, – я помог Снежане спуститься на ноги, и та вполне трезвой походкой добралась до девушек и легла рядышком, после чего незамедлительно заключила Марго в объятия, а та отвернулась от Насти, которую обнимала, и обняла Снежку в ответ.

– Блин, всё-таки ведь нельзя… – пробормотала она. – Паша же есть… Но как же… Хочется…

– Если хочется, то разок можно… – Снежана взглянула на меня. – Один разок. Разрешаешь?

– Разрешаю, – я уже догадывался, к чему клонит она.

Снежана улыбнулась и поцеловала Марго. Поцелуй продлился недолго, но его разорвала сама Марго, которая в некотором ужасе отползла от неё.

– Ну а ты боялась, – Снежка слезла с кровати и обняла меня. – Надеюсь, тебе было весело…

– Честно говоря, я не думал, что буду так ревновать, – во мне была странная смесь стыда, гнева, возбуждения и ещё больше стыда, и ещё больше возбуждения. Я знаю, что фраза в духе «если девушка изменила с девушкой, то это не измена» в чистом виде лицемерие, но…

– Чёрт… – произнесла Марго. – Не сдержалась… Блин, надо было раньше так делать… – она снова повернула к себе Настю.

– Нечестно, я должна быть посередине… – Алина попыталась перелезть через Настю, чтобы занять своё место по праву кого-то там.

– И зачем ты, Снежка, это сделала? – я легонько ткнул в лоб.

– С ней я ещё не целовалась, – Снежана поджала губы. – Хотелось… м-м-м… ну-у-у-у… Закрыть гештальт, во!

– А с Надей и Ритой?.. – я, кажется, понял, что именно Снежана мне пыталась сказать.

– Нет, это же сфера влияния Светы, я туда не лезу…

– Я думал, что Света входит в твою сферу влияния. А раз она входит в твою сферу, то и всё в сфере Светы входит в тебя.

Снежана задумалась.

– Входит, – решила она. – Значит, и они входят. Следовательно…

В кухне обнаружили Лёшу, Вика и Эмму, которые обсуждали политическую тему. К счастью, хоть Лёша и Вик оделись обратно. Значит, и мне надо будет…

– Знаете, я лучше вернусь к Алине, она там крышей поехала… – произнёс я, послушав их спор. – Так, а Света где?

– У себя с подругами, – беззаботно ответил Лёша.

– Ладно, я не хочу знать… – моя фраза была ложью – я хочу зайти в ту комнату и посмотреть за прелюдиями лесбийского тройничка.

– А я хочу!.. – предложила Снежана и потащила в комнату к своей сестре.

К сожалению, у Светы не было страстей или прелюдий. Света сидела у кровати в обнимку с подругами, и они безбожно пили.

– … после чего он сказал, что я, видите ли, слишком умная!.. – сетовала Света. – Э, сестрёночка, уходи, тут три дамы зализывают друг другу разбитые сердца.

– Три дамы зализывают друг другу в соседней комнате, и я не уверен, что разбитые сердца… – сказал я. – А вы тут плачетесь о том, что парней хороших нет? Так вот он я, хороший парень!

– Так ты занят, – напомнила Рита.

– Но это не мешает мне быть хорошим парнем! – я был горд за себя.

– Вика возьмите, он тоже хороший, – предложила Снежана.

– М-м-м… – три девицы задумались.

Поняв, что тут тоже скучно, ушли на кухню… Политический спор я помню плохо – я лишь помню, что Снежана всё пыталась меня сдержать, чтобы я чего не наговорил, но чего я там говорил, уже не помню. В какой-то момент я оказался снова одет.

Я знаю, что всё сначала пришло в движение, когда вернулись Дима и Ярослав.

– Я же говорил, надо было в трусах идти! – возмущался Дима, раздеваясь до трусов – они оба были мокрые насквозь.

– Надо было… – согласился Ярослав.

Раздевшись, заняли ванную – хорошо, что не сразу вдвоём туда зашли, хватило мозгов на это. А дальше всё снова стало приходить в движение, когда к нам приехал парень Эммы, Николай.

Я уж не помню, изменился ли он с нашей последней мимолётной встречи – для начала мне надо было вспомнить, как он выглядит. К сожалению, я этого не запомнил. К счастью, когда стало известно, что он скоро приедет, то все парни догадались снова одеться, чтобы совсем уж перед ним не позориться. Я точно помню, что когда Николая впустили в квартиру, он первым делом поцеловал Эмму, обнял её на радостях, а затем стал со всеми знакомиться.

– О, сто лет не виделись! – так он меня поприветствовал.

Я послушно улыбался и кивал ему, после чего он заметил:

– Всё, уже иду к вам на кухню, а то я вижу, что слишком трезвый для вас. Эммочка, ну ты тут жжёшь, конечно, прям мне нравится!

– Ничего, скоро приедет мой Паша, и тогда точно все будем всю ночь ходить блевать в ванную… – пообещала Марго.

– А можно без этого?.. – взмолилась Рита. – Я, конечно, ещё на ногах, но… Всё равно… – она обняла Свету за руку. – Так проще… И как ты, Светка, держишься?

Что точно помню из последующего, так это своеобразный алко-марафон в исполнении Коли, который экстренно доводил себя до той же кондиции, что и мы все. У него это вышло вполне себе весело: мы все сидели в кухне (Алина жалась к Ярославу, который уже был достаточно пьян, чтобы принимать её ухаживания), Эмма оккупировала своего парня и в открытую оседлала его и целовала (тот всё пытался о чём-то говорить, но у Эммы были свои планы), Надя и Рита не отходили от Светы, а Света всё смотрела на меня и Снежку…

Тогда мне в голову пришла сногсшибательная идея: использовать Лёшу и Вика, чтобы переманить внимание – необязательно как-то по-особенному, а просто отвлечь – подружек Светы, чтобы потом со Снежаной и Светланой обстоятельно так поговорить. Мне эта идея так понравилась, что я принялся её реализовывать…

Самое мерзкое, уже не помню, как и что я говорил. Но, видимо, удалось, потому что я обнаружил себя, сидящим под дверью комнаты Светы с внутренней стороны, а обе Морозовы стоят надо мной. Я обхватил голову руками и пытаюсь собрать воедино остатки трезвого (во всех смыслах) ума.

– Мне будет тяжело говорить… – произношу я. – Очень тяжело, потому что то, что я хочу сказать – это очень неправильно. Но я не понимаю, Света, твоих намёков. Я не верю… не признаю, что есть возможность, что у нас с тобой и Снежкой будет секс втроём…

– Подожди, ты сейчас о чём?.. – Снежана смотрела то на меня, то на Свету. – Это…

– Такого не бывает, – я вспоминал свою старую риторику. – В жизни не бывает группового секса, это всё миф. Просто… Ну просто чёрт, не бывает. Это неправильно, что между сёстрами у вас может что-то было. Так не работает и не бывает. Ну не бывает и всё тут!

– Ты улавливаешь нить его рассуждений? – поинтересовалась Света.

– Улавливаю, но очень смутно, – сказала Снежана. – Тебе нужны ответы на некоторые незаданные вопросы?

– Я хочу понять, насколько вы друг друга любите как сёстры?.. – я поднял голову. – Мне это не даёт покоя. Вы очень хорошо дружите, словно влюблённые девушки, но секс между сёстрами бывает только в порно, я знаю. Но всё-таки… я хочу верить, что жизнь бывает сложнее, что что-то бывает странное и непонятное… Ну просто ну скучно же, если жизнь окажется безынтересной. Если просто вы очень хорошие девушки, а я никогда не смогу оказаться… быть… хм-м-м… пройти через… короче, когда я и ещё две девушки. Блин, это же одна из самых популярных фантазий! Просто дело не в какой-то там маскулинности, наверное… Просто желание быть любимым…

– Ох, я и не догадывалась, что алкоголь на тебя так действует… – прошептала Света.

– Он ведь всегда мыслитель и философ, ничего необычного, – сказала Снежана. – Но…

Она села напротив меня и обняла. Потом подсела Света и тоже обняла меня. Я их обеих обнял в ответ. Возможно, в трезвом состоянии такого никогда бы не было. Но сейчас…

А ещё я могу всё списать на провал в памяти, и мне ничего не будет.

Как бы там ни было, но моё самочувствие начинало оставлять желать лучшего. Дело не столько в усталости, сколько в несколько неуёмном пьянстве. Разобравшись с Морозовыми, я вернулся на кухню, где политический спор всё продолжался и продолжался.

– Давайте пиццу закажем, – предложил я. – Кто знает какой-нибудь хороший ресторан?

– О, пицца – это тема, – меня поддержал Коля.

– Я могу сейчас поискать в своей комнате купоны… – пробормотала Снежана.

– Какие купоны в твоей комнате, их там нет уже сто лет как! – одёрнула её Света. – Короче, иди за мной, сейчас закажем. С чем будете?

– Плевать, главное, чтобы побольше было, – сказал Дима.

– А вы же там закажете много пицц? – уточнила Эмма. – Там же всегда можно заказать наборы по шесть, девять пицц…

– Нам понадобится больше девяти пицц… – сказал я.

– Не переживайте, пицц на всех хватит, – сказала Света и ушла со Снежаной обратно к себе.

Я же остался сидеть с парнями и Эммой, использовавшей своего парня как кресло.

– Меня что-то беспокоит оплата… – заговорил я. – Так, секунду, а где Надя и Рита?

– Я их не видел, – сказал Ярослав.

– Боже, как можно потерять кого-то в такой квартире? – я помассировал виски. Меня начинало мутить и, похоже, в буквальном смысле слова. Как бы до рвоты дело не дошло.

Я сел на место Снежаны и, откинув голову на находившийся сзади подоконник, прикрыл глаза. Всё ещё шёл ливень, так что из окна шёл холодный воздух, который кое-как позволял снять это ощущение затуманенной головы и полной потери координации движений.

– Петрикор! – изрёк Дима.

– Да угомонись ты с петрикором!

Я пытался запомнить, о чём ещё разговаривали окружавшие люди, но это получалось так себе. Что было дальше, я смутно помню. Я сидел, пил то, что попадалось под руку, наслаждался жизнью. Играла музыка, но я уже был в таком состоянии, что готов был слушать вообще всё, что угодно, даже какой-нибудь низкопробный русский клауд-рэп.

Часто бегал в туалет – мой бедный организм отчаянно высвобождал из себя переработанный алкоголь. К сожалению, не я один бегал, так что порой там были очереди. Радовало, что туалет и ванная в квартире Снежки были раздельными, так что я после туалета мог спокойно помыть руки и лицо холодной водой, пытаясь хоть как-то прийти в себя. Не помогало.

В очередной раз смотря на свою рожу в зеркало ванной (к сожалению, мой взгляд уже был достаточно расфокусированным, чтобы я мог полностью осознать себя), задумался о том, что мой организм сейчас, поди, в таком же состоянии как в «Чёрных Клетках». Простите меня, трудяги-клетки, но я не буду вас перенапрягать так, как сейчас, в будущем!

Когда приехали пиццы, то все вернулись в кухню и принялись разбирать еду. К моему удивлению, Алина обнаружилась уже в своей обычной одежде и без ушек. Правда Марго и Настя всё липли к ней, что наводило меня на вопросы. Хочу ли я знать ответ или нет – дело десятое.

Вскоре после пиццы приехал Павел. Он почему-то оказался не таким, как я его себе представлял. То был невзрачный парень с короткими волосами, несколько долговязый, но почему-то его внешность, в отличие от Николая, сразу располагала к себе. Если продолжать безумные аналогии с «Атакой титанов», то это был Конни.

– Малышка моя! – он поставил пакет с выпивкой и пошёл первым делом обнимать Марго. Та сразу позабыла об Алине и бросилась ему на шею.

– Меня ты так не приветствовал, – Эмма журила Колю. – Ты пошёл сразу нажираться как свинья!

– Ну, зато потом я был ничего так, согласись! – к сожалению, Эмма вроде бы не особо оценила оправдание Коли.

– Так, привет всем, кого ещё не видел, – Паша стал пожимать руки всем присутствующим парням, после чего его взгляд остановился на мне. – О! Тебя-то я и ждал, мужик!

– А, здравствуй… – я растерянно (не только из-за алкоголя) кивнул и ответил на рукопожатие. Я знаю, что Марго несколько раз упоминала, что я почему-то интересен Паше как собеседник, но, боюсь, я его разочарую в этом плане.

Вечеринка продолжилась. У нас была еда, Паша принёс несколько особенно вкусных напитков, которые каждый попробовал. С каждым выпитым глотком я чувствовал себя всё хреновей и хреновей. Удивляюсь, как мой организм ещё не начал протестовать и не исторгать это всё из себя. Мне оставалось лишь как можно меньше двигаться и держать себя в руках.

В какой-то момент я упустил Снежану из вида и обнаружил, что в кухне остались только я да Дима.

– Блин, я чуть Тане не позвонил… – проворчал Дима.

– Что, и ты по пьяни бывшим звонишь? – едко фыркнул я и потянулся к кусочку пиццы. С чем она была, я не помнил, но она была чертовски вкусной. Боже, во сколько же этот банкет нам обойдётся…

– Что значит «и ты»? – Дима фыркнул. – Тебе-то некому звонить.

– Эй, а в лоб?

– Ой, да шуткую я… Не, просто думал, что как-то мне тут одному скучно сидеть. Кто чем занимается вообще?

– Сейчас схожу и узнаю.

Подняться на ноги удалось не совсем сразу. А уж о том, чтобы сделать шаги без опоры на мебель или стену – тем более. Безумная лёгкость осознания существования компенсировалась полным отсутствием контроля за самим собой – всё было в сладком тумане.

– Я удивлён, что ты ещё ходить можешь, – произнёс Дима. – Ладно, бывай. Не умри там на полпути.

Заглянув в очередной раз в туалет и ванную (холодная вода никак не помогала прийти в себя), отправился в путешествие по квартире.

К моему удивлению, сейчас была открыта дверь в комнату родителей Морозовых. Я заглянул туда, где и нашёл Снежану – та сидела за одним из компьютеров. Вместе с ней в комнате оказались… это же на большой двухместной кровати лежат Паша и Марго, да? Да, вроде бы они.

– Что-то не так? – Снежана вполне осознанно обратила на меня внимание, в то время как Паша и Марго были слишком заняты друг другом.

– Что ты тут сидишь и скучаешь? – поинтересовался я.

– Хочу найти место, где могу спокойно прийти в себя, но… – она бросила взгляд на Пашу и Марго. – Похоже, что мне лучше пойти отсюда, чтобы им не мешать.

– Мы можем им уподобиться… – я подошёл к ней и чуть не рухнул на неё.

– Можем, но ты сначала приди в себя, – Снежка подскочила, чтобы если что поймать меня. – Хорошо, что ты хоть ерунду не несёшь…

– Не несу, мне особо нечего говорить… – я всё же обнял её и похлопал по спине. – Давай, не будем им тут мешать…

На выходе из этой комнаты столкнулись с Эммой и Колей – эти тоже искали, где можно уединиться. Они скрылись в комнате родителей. Не хочу больше туда заглядывать. Надеюсь, что они там не сделаю такого, из-за чего придётся потом сёстрам Морозовым объясняться перед родителями.

В комнате Светы обнаружились почти все, кроме Димы (тот ещё скучал на кухне), двух парочек, Алины, Ярослава и Насти. Все сидели в кружке и играли в Уно. Почему-то мой мозг сразу вспомнил, что если люди играют в Уно на горячих источниках, полных призраками, то это всё не к добру.

– Уно! – закричала Рита.

– Какое ещё Уно, у тебя тут ещё две карты есть! – сидевший рядом Лёша взял её карты в руки и чуть раздвинул их – одна карта была под другой.

– Ой, я не заметила, – Рита забрала свои карты. – О, Снежка!

Меня, очевидно, никто не заметил.

– Поиграешь с нами, сестрица? – обратилась Света.

– А на что играем? – поинтересовалась Снежка.

– На всякие пошлые истории, – ответила Рита. – Проигравший рассказывает что-то из своего личного опыта…

– Почему опять что-то такого уровня?.. – поинтересовался я.

– Не занудствуй, – сказала мне Надя.

– Ладно, я тогда Диму позову, – сказав это, оставил Снежану в той комнате и решил проверить комнату именинницы.

Вот только подойдя до комнаты, я услышал голос Алины:

– Я-яр… ну пожалуйста, не надо… ну не гладь мои ножки…

– Прости, у меня выдался сложный год, – голос Ярослава звучал до ужаса разбитым. – Даже не представляешь, как я устал…

– Я понимаю, но не надо… Я не то подумаю…

Я всё же зашёл в комнату. Как и думал, Ярослав и Алина тискались на кровати – он лежал на коленях Алины, уткнувшись в них, и гладил руками, пока она растерянно теребила его волосы. Она почему-то опять была в одном нижнем углу. Настю я заметил не сразу – она обнаружилась в углу комнаты, где залипала в телефоне.

– Н-настенька… – Алина не заметила меня. – Давай поговорим…

– Слушай, Настя, тут народ в Уно играет, давай с нами? – я решил, что вроде бы как у Ярослава и Алины тут свои соображения, так что лучше уж увести отсюда Настю, а то она тут как пятое колесо в телеге.

– О, давай, – Настя проигнорировала Алину и, поднявшись, последовала за мной.

– Э-э-эй!.. – Алина протянула руку к двери. – Не оставляй меня тут…

Когда мы закрыли дверь, то оттуда раздался страстный стон. Похоже, Алине просто нужен был лёгкий толчок. Возможно, мы сделали что-то плохое… Мысль о том, что может повториться катастрофа сколько-то-там-летней давности на даче у Бедуинского, меня слегка протрезвила, но ещё недостаточно, чтобы я мог самостоятельно что-то предпринимать.

Что было дальше, из моей памяти выпало совершенно. Знаю лишь, что в следующий раз моя память включилась на кухне, где почему-то собрались абсолютно все парни, даже Ярослав, Паша и Коля, которые должны были быть заняты с девушками. В кухне было темно – окна были нараспашку, ливень прекратился, так что было холодно, будто у нас тут вытрезвитель… Может быть, это он и есть? Единственным источником света была какая-то из комнат, где, как надо понимать, и собрались все девочки. Оттуда шли звуки смеха, громких непонятных разговоров и музыки. У нас же тут было тихо и спокойно.

– Как я тут оказался?.. – только и мог произнести я.

– Тяжёлый случай… – констатировал Виктор, глядя на меня.

– Лучше попей водички, а то всё может кончиться плачевно, – Коля подсунул мне стакан воды, который я наполовину выпил, а наполовину вылил на себя в попытках выпить.

– Нет, я ещё не так уж плохо пьян…– бормотал я. – Лучше дайте поесть чего-нибудь… Пицца там осталась?

– На, держи, – Паша взял со стола коробку, протянул её Диме, а тот уже открыл и сунул мне в руки.

– Сэнк ю… – пробормотал я и засунул в себя кусок остывшей пиццы – всё ещё очень вкусно. – А что мы тут все делаем?

– После Уно мы, парни, решили устроить что-то вроде конкурса, кто кого перепьёт… – Виктор, похоже, был самый трезвый. – Лёша сдался первый.

Он тоже был за столом, вот только лежал мордой в стол и сопел.

– Я – вторым, – продолжил Виктор.

– Честно говоря, когда он блевал в ванной, я думал, что нужно вызвать врача… – честно сказал Коля. – Но нет, вроде оклемался.

– Блевал, да?.. – пробормотал я. Это могло объяснить относительно трезвое состояние Вика – он, поди, весь алкоголь исторг из себя, когда страдал над ванной. – Других проблем не было?

– Ни в коем разе, – замотал головой Дима. – Мы ничего не сломали, не испортили, не обоссали, не обосрали…

– А то помню, как у нас на хате однажды кто-то догадался посрать прямо в ванную, – вспомнил Паша.

– Ну блин, туалеты для кого придуманы?.. – вздрогнул Коля.

– Я тут ел, вообще-то… – проворчал я. – Короче, кто победил?

– Ты победил, потому что Снежана верила в тебя, – объяснил Виктор.

– И что я выиграл?.. – я засунул ещё кусок себе в рот.

– Абсолютно ничего, кроме нашего странного уважения – я всё ещё не понимаю, откуда у тебя такая устойчивость к спиртному, – сказал Дима. – Но, похоже, узнал, сколько литров алкоголя нужно, чтобы напоить тебя – очень много.

– А почему я выиграл, потому что в меня Снежана верила?

– Потому что это тебя подвигло на то, чтобы дать мне бой, – ответил Паша. – Подожди, а ты точно этого не запомнил?

– Абсолютно нет, кажется, – я напрягал память, но события выпадали из моей головы. – Боже мой... Прости, Паш, что оказался хреновым собеседником…

– Э, к чему ты? – он удивился.

– Просто подумал, что ты вроде хотел со мной поговорить о чём-то, что я тебе вроде был интересен, а вместо этого я то в амнезию впадаю, то ещё где-то шляюсь, то в Уно играю.

– Да ничего страшного, забей ты, – махнул рукой Паша и взялся за какую-то из бутылок. – Просто я так и не смог понять, что же ты конкретно за человек. Марго о тебе много рассказывала, но почему-то стала сама себе противоречить, вот и хочу понять, что же такого произошло.

– Я не знаю, – честно сказал я. – Я – это просто я, вот и всё. Может, она поняла, что меня не вытащить из того болота, в котором я всегда был. Или может ещё что решила. Да и…

– Вообще этот Паша оказался мировым мужиком, – заговорил Дима. – Прям столько на своём веку повидал. Я понимал, что жизнь вообще дерьмовая, и стоит чуть не туда попасть, и ты попал, но блин…

– Я могу лишь радоваться, что хоть у Марго будет нормальное высшее, – улыбался Паша. – Она у меня умница, хоть и пытается утверждать, что образование ей нахрен не сдалось. Нет, нужно образование – просто она этого ещё не понимает.

– А у тебя разве нет образования? – удивился я.

– Только колледж, а с ним далеко не уедешь. А у Марго есть шансы. Так что… ну, чёрт знает, может, хочу убедить её послушаться её родителей и всё-таки попробовать в магистратуру, но… – Паше сложно было собраться с мыслями, как мне – уследить за ними. – Хрен знает, как буду убеждать, но просто думал, что ты можешь помочь. Вот ты в магистратуру ради чего идёшь?

– Ради своего будущего, хоть и не понимаю, как, – я прикрыл глаза. – Потому что я могу поступить по целевому набору, что мне даст определённость в будущем. Мне нужно работать, чтобы прокормить себя и Снежану. Образование даст мне какой-то шанс. Связи ещё… Может, что получится. Может, я сам в это не до конца верю, но иного пути я попросту не вижу. Я просто… хочу уже прожить эту жизнь со Снежаной. Посмотреть, куда этот путь нас заведёт. Ведь если не со Снежаной, то мой скорбный путь будет проходить в одиночестве. Он бы проходил в одиночестве – так будет вернее сказать. Был бы я тут без неё? Был бы я тут, не согласись она мне помочь тем далёким днём апреля? Я не думаю, что. Ведь я… мне нужен был кто-то, кто мог бы мне помочь собраться с мыслями и встать. Я бы не смог встать в одиночку. Людям очень сложно быть одним и в одиночку превозмогать лишения и сложности. Так что… Я движусь вперёд, чтобы достичь будущего, о котором не понимаю ровным счётом ничего. Может, это правильно. А, может, и нет, теперь это роли не играет.

Народ замолчал. Уж не знаю, поняли ли парни, что я пытался сказать. Надеюсь, что поняли. Я дотянулся до ближайшего стакана и опустошил его.

– Я тут всё ещё подумываю о том, чтобы сделать Марго предложение, – признался Паша.

– Я хочу это сделать, когда моя закончит с магистратурой, – ответил Коля. – К тому моменту хочу зарабатывать достаточно, чтобы уже можно было жить в Москве спокойно… Вряд ли нам помогут с приобретением квартиры, так что будем выкручиваться сами. Не хочется лезть в ипотеку, но… Посмотрим.

– Думаю, после магистратуры сделаю и я Вике предложение, если всё пройдёт хорошо, – заметил Дима. – А ты? – он взглянул на меня.

– Что, мы уже в том возрасте, чтобы думать о женитьбе? – рассмеялся Ярослав. – Страх какой… А ведь я думал, что уже после школы мы и Света распишемся. А потом… всё пошло под откос. Выпускной… Я был откровенным мудаком… Ужасно, просто ужасно. Но ничего, у меня есть ещё шансы, я буду пытаться исправить все те ошибки, что совершил.

– Я удивлён, что мы в свои двадцать с хреном лет смогли отжечь, словно мы – беззаботные школьники, – сказал Коля. – Типа, у нас у всех есть серьёзные дела, мне вот тоже завтра на работу, как и тебе, Паша. Это вы все можете сейчас относительно спокойно жить. Да и уже сейчас нет того подросткового задора.

– Я боюсь, это был последний такой задор, – честно сказал Дима. – Уже даже у меня нет никаких сил на то, чтобы «тусить-бухать», – последнее слово он произнёс, пародируя Алину. – Мы тут все слишком уставшие, и сегодня, как мне кажется, последний раз, когда мы дурачимся, веселимся и радуемся жизни. Буду рад ошибиться, разумеется.

– Да не думаю, что ты так уж заблуждаешься, – сказал Виктор. – Вот я рассказывал, как я со своими друзьями на даче дурачились, запуская квадракоптер с шашлыком в рот одному нашему знакомому? Я понимаю, что карантин, и никому до этого нет дела теперь…

– Ой, да просто пандемия, вот вы все и депрессивные, – сказал Ярослав. – Когда она закончится, мы будем веселиться и развлекаться больше прежнего. Век назад после «испанки» начались знаменитые декадентные… нет, они там ревущие двадцатые с эстетикой декаданса. Когда всё было такое роскошное, такое с лоском и вообще.

– Нам ещё пандемию пережить надо, – заметил я. – Но всё-таки…

– Всё-таки не думаю, что такое ещё сможет повториться в ближайшее время, – настаивал Дима. – Мы все взрослеем, стареем, умнеем. Уже не хочется бездумно веселиться, а хочется чего-то большего… Может, поэтому Марго так и изменилась, что поняла бессмысленность всех этих пьянок? Ох, господи ты боже… Лучше я нажрусь и впаду в беспамятство, как Лёха. Ему хорошо, он тут спит и в ус не дует.

Дима решил исполнить свой незамысловатый план. Но выпил стакан, после чего сказал:

– Тут я болтал с Викой днём… вечером… не суть. Они там вместе с Катей, Таней и Валей вспоминают былое. Вроде пришли в универ вместе, впятером, чтобы быть всегда вместе. А через четыре года друг друга с трудом терпим… Что же это с нами всеми жизнь делает? После такого не хочется взрослеть, ничего не хочется. Нафиг оно вообще это всё надо?!.. Хотя знаю, нафиг это надо. Нафиг не надо, но надо. Понимаете, да? В этом и есть взрослость – делать то, что никому даром не сдалось, потому что иного выхода нет. Грустно это понимать. Но ещё два года учёбы мне должны помочь понять, ради чего это всё. Обязательно помогут.

– А ты, Виктор, терзаешься муками грядущего? – поинтересовался я.

– Предпочитаю блаженное неведение, – ответил он. – У меня ещё год, чтобы принять будущее.

Повисло молчание. Шумела дорога и ветер за окном.

– Но всё-таки хорошо, что мы собрались, – сказал Ярослав. – Я развеялся, повеселился с вами. Надо там посмотреть, как девочки… Может, уже они там все спят?..

Проверять пошёл я. Оказалось, что они все, кроме Морозовых собрались в комнате Снежки, причём на кровати Марго, Настя и Алина лежали в обнимку и клевали носом, в ногах у них устроились Надя и Рита и тоже уже дремали, а Эмма села в уголке. Она даже не открыла глаза, когда я заглянул. Тогда пошёл искать Морозовых. Те обнаружились в комнате родителей.

– О, с возвращением, – сказала мне Света.

В комнате было темно, но мои глаза уже привыкли к темноте, так что я без труда забрался на кровать, в которой уже лежали и Света, и Снежка.

– Извините, но я только сейчас понял, как сильно я устал за сегодня, – я снял очки, положил их на тумбочку (благо она обнаружилась, после чего обнаружил, что Снежка лежит, закрыв глаза. Я её обнял, обнаружил, что она уже разделась до нижнего белья, и поцеловал в лоб.

– Я не сплю… – прошептала она. – Ждала тебя.

– Ладно, тогда скажу остальным, что пора уже баиньки, – Света слезла с кровати. – Скоро вернусь.

Раз такое дело, то решил тоже раздеться, а то в одежде спать не слишком удобно…

Мы лежали в кровати родителей Снежаны и целовались. Наверное, не так я это себе всё представлял, но…

– Вот так примерно всё и закончилось… – прошептал я.

– Ты про нашу вечеринку или про наше обучение в университете?

– Про всё и сразу. Эти четыре года были… очень странным мероприятием. Но теперь это всё – история… Все эти четыре года я что-то делал, с кем-то виделся, общался с разными людьми, и в итоге оказался частью какого-то социума, подружился с кем-то как-то ради чего-то. Так общение и происходит?.. Я чуть было не потерял это всё. Я чуть было не потерял литературный клуб. Я чуть было не потерял тебя навсегда. Но… ты меня спасла тогда, ты решила взять меня за руку, и теперь я здесь.

– Да, теперь ты здесь. И я здесь. Ты мне помог обрести себя после Выпускного, подарил мне счастье. Так что и ты тоже мне помог выбраться и спастись. Мы помогаем друг другу раз за разом, и будем помогать друг другу дальше до конца наших дней…

Наши пальцы переплелись. Судя по всему, у Снежаны есть ещё силы, так что мне тоже нужно обрести в себе силы.

– Я люблю тебя, – а сам подумал, как часто я это ей говорил?

– Я тоже тебя люблю.

А впрочем, так ли уж важны такие детали, если главное – это наши чувства?

Прошло четырнадцатое июля.

18.1. Шаг во взрослую жизнь, окрашенную во все возможные цвета. Последние дни

Чего конкретного я ожидал от студенческой жизни? Кажется, я смог найти ответ на этот невинный вопрос.

***

Шёл две тысяча двадцатый год.

После дня рождения Снежаны и получения диплома наша с ней жизнь стала крайне тихой и спокойной. Утром пятнадцатого июля я проснулся с дикой головной болью – впервые дело дошло до похмелья. Что же, теперь хоть буду знать, что это такое. К счастью, мы ничего не разнесли, нигде ничего не испортили, так что собрали весь-весь мусор, вынесли его, а уже потом разъехались по домам, и мы со Снежкой вернулись в мою квартиру.

Первым делом после того, как получили диплом, мы их прикрепили в личный кабинет поступающих, чтобы окончательно закрыть всю эту историю и молча ждать результатов поступления. Ну а дома мы просто позавтракали и стали жить тихой и спокойной жизнью.

В те дни не происходило ничего знаменательного. После завтрака мы сканировали дальше фотографии из архива моих родителей, а я, глядя на них, иногда погружался в воспоминания и начинал рассказывать историю своих родителей.

– Как видишь, они жили в Ананьино, где мы были несколько лет назад, и всё тогда было другим. Уж не знаю, почему они были не в Москве – возможно, потому что жили в коммуналке, и уж лучше свои личные шесть или сколько там было соток, чем квартира, где у тебя твоя – только комната…

– О, а это кошка Люська! Мама о ней очень тепло отзывалась. Дескать, была очень умной кошкой, своенравной, свободолюбивой, очень сильной, спокойно душила крыс – а не всякие кошки на это способны! Каждый год, увы, приходилось топить котят, так как девать их было попросту некуда. На себя эту задачу брал мой отец. Отец ведь у меня родился в деревне, как я говорил. Потому он был привыкший к жёстким мерам. Мама говорила, что в деревне они каждый год покупали поросёнка, откармливали его и по осени забивали и ели. Словом, жили натуральным хозяйством.

– О, ничего себе, я начал появляться на этих фотографиях!.. Ну-у-у… об этих годах мне нечего рассказывать – я толком ничего не помню, что тогда было… А что говорили родители о той поры, я уже и не помню. Так что память о тех днях исчезла навсегда.

– О, тут я взрослею… и волосы ещё такие относительно светлые… Иногда в кадр попадают ребята из деревни. Если подумать, они меня не особо любили. Для них я был городским и, что хуже, столичным. Что ещё хуже, часть местных мальчишек приходилась мне родственниками по линии отца, отца моего тут не любили, так что и меня тут учили не любить.

Правда чаще на этих фотографиях были либо виды деревни, либо сами родители, либо кто-то из деревенских, либо ещё что, так что рассказывать мне было уже нечего, оставалось лишь вспоминать некоторые обрывочные данные о той поры. На удивление вспоминать оказалось и нечего – странно, что воспоминания о моей сознательной жизни полноценно началась лишь с первого сентября первого класса.

Кроме сканирования фото я читал «Страхи мудреца», а Снежка – «Имя ветра». Раз уж на следующем собрании будем читать «Имя ветра», то решил уж прочитать вторую часть. Читать приходилось в ускоренном темпе – надо было прочитать без малого тысяча четыреста страниц за оставшиеся семнадцать дней. Книга была интересной, но ощущение, что глобально сюжет топчется на месте, никуда не девалось. Подумал и пришёл к выводу, что в книге по моей жизни всё было бы ровно так же. Из жизни бывает порой паршивый сюжет для книги – постоянно провисает, вводит ненужных персонажей, развешивает бесконечное число ружей, из которых выстреливает половина, и причём выстреливает максимально болезненно и невыгодно для тебя.

Ну а кроме этого ещё общался с ребятами. В частности, узнавал у Насти, как у неё прошёл экзамен в магистратуру (вроде бы неплохо) и поинтересовался у Алины, сошлась ли она с Ярославом. Она мне отвечать отказалась, но, как я понял, между ней и Яром ничего не было, и уж одним лишь им двоим известно, что у них там было на самом деле. А судя по тому, что скоро Снежана мне пожаловалась на то у Алины опять проблема с парнями и что Ярослав козёл, то он явно решил с ней больше не связываться. Полагаю, оно и к лучшему.

Кроме общения с ребятами ещё поигрывал с парнями. Вечером сидели со Снежаной и занимались какой-нибудь совместной деятельностью – играли, смотрели сериал или читали, благо читали мы одну и ту же серию, и хоть в моей текущей книжке было страниц семьсот, а у Снежки – восемьсот, она меня стремительно нагоняла, и мне нужно было успеть дочитать до того, как она затребует вторую книгу.

Семнадцатого июля мы гостили у Морозовых. Раз уж у нас теперь было полным-полно времени, то дядя Саша и тётя Настя решили пригласить нас на выходные – всё-таки они соскучились по своей дочке, да и со мной они явно планировали обсудить будущее, раз уж всё идёт к тому, что мне суждено стать частью их семьи. Я не возражал.

Те выходные были довольно… странным. Я будто вернулся в те беззаботные годы, когда у меня были живы оба родителя. Оказавшись в их квартире, я первым делом поинтересовался:

– Мы же не слишком разнесли квартиру во вторник?..

– Нет, я вообще удивлена, что после вас толком даже мусора не осталось, – ответила тётя Настя. – Вы молодцы, мы ожидали худшего.

– Ну, мам, всё-таки мы со Снежкой следили за всеми, – заступилась Света. – Мы бы не дали им творить фигню!

Вообще с этим вы справлялись так себе, но об этом я решил деликатно умолчать. Результат-то всё равно вышел выше всяких похвал.

После обеда я оказался на кухне наедине с родителями Снежаны. Надо понимать, в определённом смысле они уже стали моими тестем и тёщей. А однажды настанет миг, когда это будет официально задокументировано

– Итак, давай теперь поговорим по существу, – сказал дядя Саша. – А именно о вашем совместном проживании.

Я был морально готов к такому вопросу и уже имел ответы на все те вопросы, что могут ко мне поступить.

– Я понимаю, что ваше финансовое положение довольно шаткое, – продолжил дядя Саша. – И прекрасно понимаю, что это дело относительно поправимое…

– К разговору об этом, дядя Саша, мы уже продумали всё: нам и так и так нужно будет найти работу с началом магистратуры, так как это сильно облегчит нам учёбу и получение зачётов по практике, – поспешил объяснять я. – И если у Снежаны будут ещё какие-то сложности, то так как я поступаю по целевому приёму, то всю практику буду проходить на вашем, дядя Саша, предприятии. Так что… – я посмотрел мужчине в глаза. Я должен буду задать следующий вопрос, пускай даже если пострадает моя гордость: – Если у вас есть какая-то возможность пристроить меня с возможностью получения хотя бы какой-то зарплаты, хотя бы на какую-нибудь должность, но чтобы это было официально и могла попасть в мою трудовую книжку…

– Об этом я и планировал поговорить, но ты меня опередил, – я заметил, что мужчина заметно успокоился. – Однако… я понимаю, что и тебе, и мне как-то претит мысль устраивать кого-то… по блату, скажем так. Я понимаю, что готов заняться откровенным кумовством. У нас на предприятии деликатно назвали бы «преемственностью поколений», «трудовой династией» или даже «семейственностью», но я как-то всегда привык называть вещи своими именами. Я ведь дал себе слово, что сделаю всё возможное, чтобы мои дочери смогли спокойно найти своё место жизни без моей излишней помощи…

– Я ведь не ваша дочь, так что на меня ваша клятва не распространяется, – я решил сострить.

– Скоро ты станешь для меня чем-то вроде сына, так что всё ещё считается, но я о другом. Я понимаю, что кумовство – это порок, вот только… – мужчина сжал кулаки.

– Саша, не кипятись, – тётя Настя решила успокоить своего мужа, а потом обратилась уже ко мне: – Наверное, мы с мужем уж слишком правильные выросли, ведь вокруг нас все только и занимаются, что копают друг по друга, подсиживают друг друга, стремятся свалить с насиженных мест и подгребают своих детей и знакомых. Ты ведь понимаешь, к чему этот разговор?

– К тому, что нам нужно будет поступиться своим принципам? – предположил я.

– Ведь и у нас всех рыло в том ещё пуху, – кивнул мне дядя Саша. – Я пришёл на своё текущее место работы вместе со своим начальником – начальника уж давно как нет, а я остался. Настёна тоже смогла пройти отчасти благодаря своим знакомым. Увы, в этом треклятом мире без знакомств и связей никуда. Какое сейчас есть модное словечко для связей?

– Нетворкинг, – вспомнил я.

– А, теперь те пьянки и оргии так называются, – вспомнил дядя Саша события конца шестого семестра, без особого труда связав это слово с теми странными субъектами из той истории. – Может, в этом и есть главная задача университета – обрести эти самые связи? Вот у тебя же теперь много друзей и знакомых, верно? Если не получится в моей конторе, то можешь попросить своих приятелей хоть как-то подсобить. И ещё, самое главное: я поступаюсь своими принципами не столько ради тебя, сколько ради моей дочери – я понимаю, что вы с ней уже сформировали что-то вроде ячейки общества, и я хочу, чтобы и у моей дочери, и у её будущего мужа была хорошая работа, которая бы помогла вам прокормить вас, когда я и Настёна состарятся или умрут. Я уж не говорю о том, что у тебя нет особо выбора, кроме как надеяться на милость внешних сил… или прыгать выше головы. А в последнее я, хоть и уважаю тебя, не верю. Прыгая выше головы всегда есть риск врезаться башкой в потолок. И не у каждого получается этот потолок пробить.

– Я бы и не смог прыгнуть выше головы, будь я совсем один, – согласился я. – Так что…

– Мы договорились, – сказал дядя Саша. – В конце концов, ты не просто так придёшь к нам, а как студент, учащийся по целевому набору, который два года спустя будет усердно работать, так что уж тебя-то точно смогу куда-нибудь пристроить… Но всё-таки не стоит никому на работе знать о наших с тобой отношениях, если это можно так назвать.

– Я прекрасно это понимаю.

– Хотя да, ты у нас парень не такой уж и болтливый, так что зря сомневаюсь в тебе. Языкастый, правда…

– Я бы предпочёл слово «не терпящий несправедливость».

Дядя Саша хмыкнул. Тётя Настя покачала головой, после чего сказала:

– А пока вы вдвоём не сможете встать на ноги, мы будем вам помогать финансово, если что. Вы вдвоём не пропадёте, я обещаю. Если, конечно, с нами ничего не случится, – и на всякий случай постучала по столу. – И… Надеюсь, что вы будет жить в мире и согласии…

Тётя Настя как-то смутилась и запнулась, но за неё продолжил дядя Саша:

– Короче, будешь изменять Снежане… – он не стал продолжать фразу, но стало ясно, что я пожалею о том дне, когда решусь на такое.

– Чтобы ей изменять, нужно быть полным дураком – лучше неё девушки попросту нет, – и я это говорил абсолютно честно, без попытки как-то польстить им.

Можно было бы задать им встречный вопрос в духе «а если изменять будет Снежана, а не я?», вот только она не такая девушка, уж я это знал лучше всех. Не стала бы она до такого опускаться ни при каких обстоятельствах.

Таким образом, была достигнута договорённость с Александром Морозовым. Самым слабым пунктом во всей этой истории был тот факт, что я ещё даже не поступил. Когда мы это обсуждали, ещё было только восемнадцатое июля, даже не объявили результаты второй волны, а чуть ли не каждый день появлялись новости о новых и новых волнах: похоже, экзамены теперь будут чуть ли не каждую пятницу и субботу вплоть до середины августа. Всё ещё была вероятность, что будет какой-нибудь целевик, который сдаст экзамены лучше меня, так что мы поделили шкуру неубитого медведя, а это всегда заканчивается плачевно.

Ночь с субботы на воскресенье провели у Морозовых, причём мне даже разрешили спать в комнате Снежки. В конце концов, все мы понимали, что в её квартире я не решусь творить какие-либо непотребства. В целом, так и вышло.

В понедельник двадцатого июля появились результаты второй волны, а одновременно с этим появились нормальные списки поступающих, отсортированные по баллам. Как я и думал, пока что Снежана была на первом месте, Инна – на втором, я – на третьем с пометкой «ЦП» (тобишь, «целевой приём»), на четвёртом – Таня, а на пятом неожиданно оказалась какая-то незнакомая мне девушка: некая Светлакова Ева со ста восьмьюдесятью пятью баллами. Ещё обнаружил, что кроме меня на целевой приём претендует Бердяева, у которой было всего лишь сто пятьдесят пять баллов. Подобные результаты меня несколько обнадёжили, но впереди ещё было слишком много времени – всегда была вероятность, что все самые сильные вступят в эту гонку под самый конец. Практика показывает обратное, но сейчас остаётся лишь надеяться на авось.

Главное, что я начал делать в те дни, это заниматься сочинительством. В какой-то момент я понял, что больше не могу держать в себе свою естественную потребность складывать буквы в слова, слова в предложения, предложения в абзацы, а абзацы в текст, так что просто сел двадцать первого июля за компьютер, открыл Вордовский документ, положил руки на клавиатуру и, отобрав среди множества идей для своих романов одну из тех, что мне казалась наиболее разумной и проработанной, принялся писать. Оказалось, что за те несколько месяцев, что я отказывал себе в сочинительстве, мой писательский навык несколько притупился, но энтузиазма было будь здоров, так что прошла пара часов, прежде чем я обнаружил, что написал десять страниц Ворда. Снежана же заинтересовалась моей деятельностью и спросила, может ли она почитать. Я уступил ей место, предупредив:

– Я тут просто набросал что-то вроде идеи для повести, это уже не сам текст, а так, черновик, чтобы не забыть, что хочу написать.

Прочитав, Снежана стала предлагать свои замечания и предложения по улучшению текста. В некоторых аспектах я с ней соглашался, где-то – нет, но главное, что так началась моя новая страница в моей жизни – я чувствовал, что снова взявшись за виртуальное перо, вернул к себе что-то, что всегда было частью моей жизни, но что было по каким-то различным причинам спрятано или оторвано от меня.

Не хочу говорить такие слова, но мне хотелось верить, что писательство – моё призвание. Как минимум к этому у меня однозначно лежит душа. Жалко, что до сих пор не было возможности как-то себя реализовать на этом поприще.

***

Безмятежные летние каникулы продолжались. Когда нам надоедало сидеть, Снежана вытаскивала меня гулять с кем-нибудь. Чаще всего удавалось погулять либо со Светой, либо с девчатами из литературного клуба (проще всего было вытащить Диану и Яну), либо же с моими парнями – Димой, Лёшей и Виком. Если же сидели дома, то дело оказывалось как-то слишком много, даже если опускать бытовые сложности: отсканировать фотографии, затем продолжить в спешном темпе читать Ротфуса, а потом я садился дальше писать свой роман, а Снежана корректировала и улучшала текст. Роман пока что получался таким, какой я себе и представлял: исследование моей души через призму вымышленных персонажей, замаскированное по фэнтези. Наверное, надо было в своё время меньше читать фантастики и фэнтези, вот только у меня за эти годы накопилось так много идей для сеттингов и сюжетов, что я их сначала все-все-все записал, а уже потом начал работать над тем, который мне показался самым простым в реализации. Снежана оказалась хороша в плане коррекции и улучшении текста, но в сеттинг она не слишком лезла, так что пришлось привлечь человека, который мог более конструктивно беседовать о сеттинге – к Виктору. К несчастью, в рамках клуба у него не было возможности так уж сильно блеснуть своим серьёзным пониманием того, как в книгах нужно выстраивать внутренний мир, но в моей книге без его помощи не обошлось. Кроме того, в мою литературную деятельность были втянуты ещё Дима с Лёшей как военные эксперты – а то какое хорошее фэнтези без военных действий. Но, в основном, роль парней сводилась к простым советам и наставлениям. Снежана же проводила более серьёзную работу с моим текстом, так что… Посмотрим, до куда это всё дойдёт.

– Ладно, ты когда это всё издавать будешь? – пошутил Лёша после очередной с ним консультации по интернету.

– Когда допишу, тогда и буду, – отвечал я. – Я в этом плане максималист и перфекционист – пока книгу не завершу, ничего с ней делать не буду, даже в интернет выкладывать не буду. А уж как допишу, то… Надеюсь, у меня что-нибудь да выйдет.

– Буду держать за тебя кулаки! – улыбался Лёша. – Но ты хоть нам скидывай, что ты там понаписал, а то интересно же.

Время шло. Вот прошла ещё одна неделя, и двадцать седьмого июля появились результаты экзаменов третьей волны. Не появились ни одного человека, кто по баллам обогнал бы никого из пятёрки лидеров (я, Снежана, Инна, Таня и Ева), а дела тех, кто был в нижней части списка, меня не волновали. Разве что проверил, как там дела в другой группе: вот на первом месте Анна, на втором – Алина, а на третьем… Я снова не поверил своим глаза, потому что третье место занимал …

– Миронов?!.. – опешил я.

И в самом деле, сразу после Гладышевой Алины в списке значился «Миронов Дмитрий Викторович», который набрал сто три балла супротив девяноста восьми баллов у Филиппа. То, что пятой была Настя, я поначалу даже внимания не обратил.

Я не выдержал и позвонил Диме.

– Так, слушай, что это такое? – спросил я его первым делом. – Ты же планировал поступать в другое место?

– Да, планировал, вот только я туда не прошёл, – ответил он без всякого промедления. – К сожалению, Вике и Кате придётся учиться без меня… Но ты не переживай, я, как видишь, уже придумал альтернативный вариант. И, как видишь, он оказался даже успешнее, чем я думал.

– Нет, я, конечно, знал, что у тебя всегда какие-то слишком странные и хитрые планы, но… подожди, а как же твоя мечта быть с Викой и Катей вместе?

– Допустим, Катя – просто моя старинная подруга, да и у неё уже парень есть. То, что у нас с Викой разные вузы будут, так то ерунда, живём-то мы всё равно вместе. Тем более это направление нашей второй группы меня полностью устраивает, так что… Эй, я думал, ты радоваться будешь – ещё два года вместе будем. Конечно, видеться будем не так часто, как раньше, но всё равно же!

– Да, это верно, – я улыбнулся, хоть и понимал, что Дима этого не увидит. – Честно говоря, без тебя было бы тоскливо…

Когда рассказал Снежане о том, что Дима тоже будет учиться на нашей кафедре, то она даже не удивилась.

– Я так и думала, что он решит остаться ради тебя, – ответила она.

– Ради меня? Ну, Снежка, это ты совсем перегибаешь палку. Не стал бы он ради меня гробить свои шансы…

– Не стал бы. Но раз у него что-то пошло не так, то он решил хотя бы тебе как-то эти два года помогать и присматривать, – она подняла голову от книги и, взглянув мне в глаза, улыбнулась. – Даже завидую, что у тебя есть такой друг.

– Да что завидуешь? У тебя вот сестра есть, которая тоже ради тебя в огонь и воду полезет…

А ведь в самом деле кроме Светы у Снежки подруг толком и нет. Грустно, если так задуматься. Вместе с тим меня терзали думы о том, как именно мне отблагодарить Диму в будущем за всю его дружбу ко мне, но обязательно придумаю. Может, лучшей наградой будет просто быть собой?

***

Время шло. Так, незаметно настало первое августа и очередное собрание литературного клуба. Как и в прошлый раз, Виктор предлагал его провести в парке, но правда других каких-то мероприятий он не запланировал. Мы вышли из дома, забрали, как и в прошлый раз, Свету из дома, доехали до «Сокольников» и стали ждать снаружи у входа в метро рядом с огромной стройкой станции Большой Кольцевой Линии. И скоро появился Виктор: он был в компании Майи и Дианы. Меня продолжает восхищать преданность Майи делу клуба. Неужели в Дубне настолько нечего делать?

– Что, кто-нибудь ещё придёт? – спросил я Виктора.

– Не думаю, что…

– А Лёша куда пропал? – спросила Света.

– А, он опять укатил к себе в Омск, – ответил я. – Я думал, у нас тут пандемия, никуда ездить нельзя… Или теперь можно?

– Ну пусть летит, – решил Вик. – Ладно, пошли, чего уж там.

Мы отправились в сторону пруда, на котором были в прошлый раз. По пути мы со Снежаной рассказывали о том, как у нас проходили экзамены в магистратуру.

– О, ты набрал так много баллов? – поразилась Майя, когда услышала мои баллы. Похоже, высокие баллы Снежаны никого не удивили – это считалось чем-то самим собой разумеющимся. – Молодцы!.. А вот когда я поступала в магистратуру в Дубне, то у нас с трудом набралось пять человек в группе…

Надо думать… Без обид, конечно, Майя, я не сомневаюсь, что твой университет в Дубне очень хороший, но, боюсь, конкурс в наш университет будет несравним с конкурсом в твой. Даже в магистратуру.

– Сто восемьдесят баллов проходной из двухсот возможных… – повторил Виктор. – Это, получается, как девяносто проходной на любой другой факультет… Жёстко, конечно. Я вот когда поступал, то набрал восемьдесят с копейками, и всё равно был вторым… Хотя у нас кафедра, честно говоря, такая себе. У вас-то там конкурс, это я уже понял.

– Я удивлён, что мы так и не поубивали друг друга в попытках заполучить место, хотя в начале семестра всё к этому шло, – честно сказал я. – Неужели сказалось то, что мы не виделись без малого пять месяцев?

А уже на берегу озерца, когда мы расстелили одеяло и разложили еду, выяснилось, что полностью книгу никто толком не успел прочитать: Майе оставалось всего ничего, Виктор застрял на середине, а Диана со Светой даже не начинали. Так что пришлось отдуваться мне и Снежане. Я решил начать с того, что меня сильнее всего беспокоило:

– Вот смотрите! – я вытащил из рюкзака два здоровых тома «Страхов мудреца» – Тысяча четыреста страниц! Вторая часть запланированной трилогии! И казалось бы, что после относительно вступительного «Имени ветра» на этих полутора тысячах страниц должно развернуться что-то эпическое, или хотя бы глобальный сюжет должен сделать качественный скачок вперёд. К несчастью, этого не происходит. История Квоута за это время делает несколько интересных поворотов, и, как мне кажется, продвигается на несколько небольших шагов, которые можно было бы как-то уместить в меньший объём слов. Просто вот глобальный сюжет с чандаринами, который явно самый-самый-самый главный в сюжете, сделал лишь один или два робких шага, будто у нас должны быть ещё две или три книги на это развитие. Как мне кажется и как вытекает из общего темпа повествования, третья книга должна быть размером с три таких вот тома. Ну просто я плохо себе представляю, как он будет это всё умещать в одну книгу.

– Судя по тому, что он девять лет не может дописать книгу, не только ты плохо представляешь, – сказала Снежана.

– А, то есть, дальше читать нет особо смысла? – поинтересовалась Майя. – Просто я надеялась, что на все мои вопросы будут ответы дальше, но…

– Да там такая ситуация, что ответов на старые вопросы с гулькин нос, а новые вопросы множатся и множатся, – ответил я. – То есть, вот сейчас мы в этом сезоне смотрим второй сезон «РеЗеро», абсолютно восхитительная вещь, скажу честно, и там тоже сюжет строится по принципу «утром вопросы, вечером ответы», но там есть ощущение, что мы эти ответы увидим, и что у автора есть ответы на вопрос. А ещё автор плодовитый, и сомнений, что он доведёт дело до конца, нет. А тут ситуация абсолютно парадоксальная: Ротфусс, как я читал, уже написал в юношеские годы полностью все «Хроники убийцы короля»… Точно, ведь даже этого убийства короля не происходит! Даже нет короля, которого Квоут, по идее, убить должен! Так вот, Ротфусс уже всё написал, и просто адаптировал текст к печатному изданию.

– Видимо, у него что-то пошло в процессе адаптации не так, – сказала Диана. – Может, он понял, что сюжет в печатной версии пошёл не туда? Или у него там творческий кризис, потому что не знает, как ему это всё заканчивать? Это как сейчас Мартин никак не может треклятые «Ветра зимы» дописать, а мы вынуждены довольствоваться восьмым сезоном…

– Восьмого сезона нет, – ответил я.

– Да вообще всего того сериала нет, – сказала Снежана.

– Я бы не была так радикальна, – улыбнулась Света. – Хотя не перестаю восхищаться тем, как финал сериальной «Игры престолов» полностью перечеркнул всё культурное влияние франшизы. Вот прошёл год, а кто об этом сериале помнит? Кто его обсуждает, рисует арты, ещё что-то там делает? Да во время пандемии, как я читала, его даже не пересматривали! Вот что значит крепкий финал.

– К сожалению, в книге истории человеческих жизней часто происходят такие же отвратительные финалы, – сказал я. – Хотя тут случай просто сногсшибательный…

– Но если тебе понравилась первая книга, то советую уж и вторую прочитать, Майя, – вспомнила о ней Снежана. – Хорошо же написано, почему нет? Правда размер… – она забрала у меня мои книги. – Да, вы и сами можете видеть. Я их успела прочитать только благодаря своему природному умению читать книги быстрее прочих. Будет ли у вас лишний месяц-два жизни на книгу?

– Очень сильно сомневаюсь, – сказала Диана.

К моему облегчению, мы даже не обсуждали толком первую книгу, так как обсуждать было некому, так что мы на пару со Снежкой пересказали сюжет обеих книг, а уже потом просто болтали о разном. Диана вот пожаловалась:

– В последнее время ужесточают требования по ношению масок, так что в моём кафе, где я работаю, мы вынуждены раз за разом втолковывать посетителям, что маску надеть надо, что вот лежат бесплатные маски, возьмите и наденьте, пожалуйста. Но нет! Вместо этого чуть ли не каждый второй начинает доказывать, что маски – фуфло, коронавирус – фуфло, всё фуфло и вообще он будет в суд жаловаться.

– В таком случае надо ответить: «А у тебя будет так много свободного времени, чтобы бегать по судам?» – ответила Света.

– Я бы с радостью, но за такое я могу получить втык от менеджера, – вздохнула Диана. – А надеяться, что менеджер так ответить, глупо… Вот и приходится терпеть хамство и ворчание посетителей, хотя, твою мать за ногу, вот маски, бесплатные даже, нацепи её на свою венценосную морду и не выёживайся! Что за люди вообще пошли?

Думаю, самое ироничное, что мы все вшестером сидели без масок и перчаток, о которых вообще никто не вспоминал. Я себя оправдывал и успокаивал тем, что сидим далеко, и месяц назад никто из нас так и не заболел, так что и переживать не о чем.

После того, как ещё немного посидели, отправились гулять по пару, а после этого Диана сказала:

– Вы как хотите, но я хочу поехать в мой любимый вегетарианский ресторанчик в центре Москвы. Айда со мной?

– Ну, думаю, я смогу спокойно после ресторана успеть на электричку, так что почему нет? – согласилась Майя.

– Я за вас двоих заплачу, – сказала нам Света. – И не вздумайте мне тут упрямиться!

Мы со Снежаной переглянулись. Мы бы и так решили отправиться с ними и готовы были заплатить за себя, но некоторая чрезмерность заботы о нашем финансовом положении… была приятной. Я надеюсь, что однажды смогу так или иначе отплатить (во всех смыслах) за всё то добро, что мне делали люди.

Откровенно говоря, идея обеда или ужина (или вернее было бы сказать обеда, переходящего в ужин) в вегетарианском ресторане мне казалась странной. Я не противник вегетарианства и веганства, в конце концов, до тех пор, пока они не заставляют животных или детей следовать своей диете, всё хорошо, просто я даже не представлял, что же такого могут в этом ресторане подавать. Но главное, что мы отправились туда. И…

– Серьёзно?! – моему возмущению не было предела, когда мы вышли на «Чистых Прудах». – В этом несчастном мегаполисе вообще есть другие станции метро?!..

– Примерно поэтому я и не хотела сразу говорить, где это, – веселилась Диана. – Что тебе «Чистые Пруды» сделали?

– Просто почти всегда если какой-то ресторан, антикафе или кинотеатр, то обязательно в окрестностях этой станции, – объяснял я, пока мы шли в сторону выхода. – Мне это уже кажется несмешным. Просто я готов сейчас загибать пальцы: на физическом факультете я дважды… вру, трижды ходил в кинотеатр сюда – интересно, он работает ещё? Потом на первом курсе… ладно, на первом курсе я сюда не ходил, а на втором курсе я туда ездил в кальянную во время чемпионата мира, гулял тут с одн…им моим знакомым во время чемпионата и заезжал во время полуфинала наших со шведами – тогда же шведы были? А на третьем курсе понеслось: и гитарный сбор тут был, и собрание в декабре девятнадцатого тут было, и потом ещё одно летнее собрание было… Ладно, возможно, я уже и в самом деле драматизирую. Но просто на «Арбатской» и её окрестностях я был четырежды: на нулевом собрании, на том собрании, когда всё пошло под откос, а ещё ходил в кино и в театр.

– Кстати, в нашей истории все три раза, когда у нас было новогоднее собрание, что-то шло под откос, – вспомнил Виктор. – И один раз даже не по твоей вине.

– Я постараюсь в этом году сделать всё по-человечески, обещаю, – извиняющимся тоном произнёс я. – Давай просто молиться кому-нибудь, чтобы в этом дурном году всё не пошло под откос ближе к концу.

А если так подумать, то даже на первом курсе у меня под новый год была неприятность – драка с Димой. Почему у меня такие проблемы с новым годом?

Мы пришли к ресторану и заняли столик в углу. На входе нас настоятельно попросили надеть маски и не снимать их до самого столика. Мне было несложно. Уже за столом, получив меню, я с удивлением обнаружил такой раздел меню как бургеры и шаурму.

– Хм, с котлетой?.. – удивился я.

– А ты почитай, из чего их делают, – ответила Света.

Я и почитал. Соевые котлеты с какими-то пряностями?.. А вообще тогда какой смысл во всём этом вегетарианстве, если тут подают те же бургеры, но только с не-мясной котлетой? Ой, ладно, возьму на пробу один простенький бургер и…

– О, и тут шаурма с фалафелем, – сказал я.

– Это судьба, – Снежана с другом сдерживала улыбку.

Значит, обойдусь только шаурмой с фалафелем, чтобы не слишком уж нахлебничать.

Впрочем, мой скепсис относительно местной кухни быстро улетучился, когда я принялся за обед. Кормили тут очень вкусно, а куски «мяса» в шаурме на вкус были и в самом деле почти как обычное мясо.

– Что, вам же понравился этот ресторанчик? – с надеждой в голосе поинтересовалась Диана. – Я очень люблю его, как по мне, тут самые вкусные блюда. Я всё давно хотела вам его показать, но случилась пандемия, и я тут не была чуть ли не полгода. Вот, специально, можно сказать, ехала на собрание с мыслью, что поем тут!

– Так тебе важнее был ресторан, а не клуб? – расстроился Виктор.

– Нет, вы тоже важные, – Диана потрепала волосы Вика. –Я обожаю наш клуб, не подумайте ничего такого!

После ресторана мы отправились гулять, вот только особо далеко не погуляли – просто дошли до «Лубянки», где нам пришлось попрощаться с Виктором – ему надо было в книжный. Мы отправились в метро, а уже там сели вместе в один вагон в поезд из центра (Майе и Диане надо было выйти на «Комсомольской», а нам надо было ехать дальше).

В целом, собрание получилось не самым запоминающимся, но главное, что мы хорошо посидели в хорошей компании. Разве этого мало для счастья?

***

На следующей после собрания неделе были последние экзамены, список поступающих никак не изменился, и даже Дима в параллельной группе остался на четвёртом месте, а Настя – на пятом. Я всё ещё был третьим по баллам всего и первым среди целевиков. Теперь я мог совершенно спокойно выдохнуть и терпеливо ждать дня появления приказов о зачислении.

Настало одиннадцатое августа, день появления приказов. В тот день я как-то странно переживал, будто ждал, что вдруг что-то случится, и всё пойдёт под откос, хотя всё должно было быть хорошо. Снежане даже пришлось меня невольно успокаивать, но я взял нервы в кулак и стал терпеливо ждать вечера – именно вечером должен выйти приказ.

После восьми вечера мы обновили страницу с приказами и обнаружили, что прикрепилось несколько файлов, в том числе приказы на зачисление по целевому приёму и по общему конкурсу. Открыли первый файл. И…

– Поздравляю, – Снежана улыбнулась мне и обняла меня. Я обнял в ответ.

И всё-таки оно случилось. В этом приказе было мои фамилия, имя, отчество, баллы, предприятие, от которого я поступаю, номер зачётной книжки – то есть, я снова стал студентом, на этот раз уже магистратуры.

Ну а в файле приказа по общему конкурсу мы нашли Снежану – в этом особого секрета не было. Ну а кроме неё были Инна, Таня и та самая Светлакова Ева Артуровна, о которой никто ничего не знал. Ну, раз сдала хорошо экзамены, то, значит, достойна. Да и какая мне разница? Мы поступили на бюджет, и теперь надо просто спокойно просуществовать эти два года тем или иным образом…

Ниже в этом же приказе мы обнаружили поступивших во вторую группу нашей кафедры: Аня, Алина, Дима, Филипп и Настя. Вот и замечательно. Интересно, а как много у нас будет платников?..

В тот день мы позволили себе пошиковать и заказали еду. За ужином даже открыли те запасы алкоголя, что ещё оставались.

– За нас, – предложила Снежана тост, держа в руках стакан. – За наше будущее в магистратуре.

– Без тебя меня бы тут не было, – я улыбнулся, и мы чокнулись стаканами. – Если бы не твои родители, меня бы тоже тут не было… – я отпил половину стакана, после чего сказал: – В мире так много людей, которые продолжаю печься обо мне, хотя им это не так уж надо, хотя я для них вообще чужой человек. Ты, твои родители, Дима, люди из клуба, даже наши бывшие уже однокурсники, которых мы вряд ли увидим ещё когда-то.

– Вообще увидим – я видела Бедуинского в списке поступивших на шестую кафедру, Артёма – на третью. Может быть, ещё кто обнаружится на разных кафедрах… А ещё Веронику видела, – она как-то странно улыбнулась. – Двадцать семь баллов, на два балла выше нижней границы успешной сдачи экзамена, а она тоже поступила на свою кафедру на бюджет. Так что и у неё всё будет хорошо.

– Может, нам надо было туда уходить? – отшутился я. – Но за Веронику рад в любом случае. Ладно… Тогда… что дальше? Чем будем заниматься до первого сентября? Я бы точно хотел поговорить с твоим отцом относительно моей… практики и работы. А кроме этого?

– Ну-у-у… Будем просто наслаждаться последними днями безмятежной жизни? Как тебе такой план? И ты ведь даже толком не дописал свою книгу даже на треть! Мог бы над ней поработать, раз уж такое дело.

Да, пожалуй, ты права. Тем более что там ещё у Лёши возникла какая-то идея относительно совместного творчества… Посмотрим, посмотрим…

***

Больше откладывать это было нельзя. Я для себя решил, что мы это сделаем после получения дипломов, вот только я понимал, что нужно будет держать руку на пульсе, и полноценно расслабиться получится только когда появятся приказы о зачислении, так что я отложил это мероприятие на потом. И вот, приказы вышли, впереди должны были быть спокойные дни, и я утром тринадцатого августа, когда мы завтракали, сказал Снежане:

– Давай поедем к моим родителям.

– Да, давно пора, – согласилась она. – Ты же говорил, что должны были памятник на плите как-то исправить. А ещё я не была на могиле Антона… Впрочем, это, думаю, можно отложить до октября.

Так что после завтрака стали собираться: я взял всё, что могло бы понадобиться на кладбище, оделся в самую простую одежду, и вышли из дома. Добираться пришлось общественным транспортом, но с ним проблем не возникло – нужный автобус подъехал десять минут спустя, как мы пришли на остановку, а пересадка на МКАДе не заняла много времени. День для поездки на кладбище был прекрасный: облачный и прохладный. Пересадка же на МКАД была занятным опытом: по-моему, впервые в своей жизни я вышел на остановке на МКАД, а затем мы пошли по надземному переходу. Переход этот был сногсшибателен: мрачный, с мутными стёклами, он выглядел так, будто с тех пор, как его возвели в середине девяностых, тут ни разу толком не прибирались. При этом над проезжей частью стёкла были мутными и непрозрачными.

– Можно было бы хоть на что-то полюбоваться, наверное, – аргументировал я свои претензии.

– Во-первых, такие мутные стёкла нужны для того, чтобы солнце не слепило, – говорила Снежана. – А во-вторых, тут смотреть особо не на что – дорога и лес, больше ничего… Неуютный переход…

Слова Снежаны об отсутствии достойных внимания видов с моста подтвердились – буквально за остановкой, куда мы пришли, была какая-то стихийная мусорка, хотя мы находились на внутренней стороне МКАД.

Один автобус спустя мы добрались до кладбища. Было очень странно тут оказаться – я ведь в последний раз тут был на похоронах мамы. Но всё-таки деваться некуда, и мы зашли на территорию кладбища. До участка с моими родителями дошли молча. Довёл Снежку до участка.

– Вот, тут они и похоронены, – сказал я.

С момента, когда тут проводились похороны, тут всё вернулось к прежнему состоянию: поставили обратно надгробный камень, восстановили ограду из камней для цветов, вернули каменные плиты для дорожки. Изменилось только то, что на камне появилось ещё одно имя – моей матери. Я почувствовал, как задрожали руки, а к горлу подступил ком.

– Вот как-то так, – выдавил я. – Знакомься, Снежка, тут и похоронен мой отец. Ты-то его ни разу не видела.

– Да, только на фотографиях, – она явно вспомнила всё то, что мы сканировали. – А теперь и твоя мама стала лишь историей… А ведь она была хорошим человеком.

– Иногда мне кажется, что я недостоин был быть её сыном, что я вырос совсем не таким, каким она хотела бы меня видеть. Но теперь я уже этого никогда не узнаю.

Мы стали прибираться на участке: помыли памятник, ограду, сгребли мусор в пакеты. Закончив с этим, сели на лавочку и погрузились в молчание.

– Ну… такие дела, – произнёс я. – Я зато в магистратуру поступил, вот… Надеюсь, вы там рады за меня. И…

Почему-то в голове была мысль, что я очень давно почему-то мечтал сводить кого-нибудь на свою могилу, но так и не придумал, чем же можно таким тут заняться, кроме как бесперспективного разговора с усопшими.

– Извините, что не пришёл сразу – была пандемия, изоляция, я писал диплом, все дела, – продолжил я. – Мы к вам приедем в следующем году, обязательно приедем. А пока что… Наверное, мы пойдём?

К несчастью, я не знал, что мне ещё добавить, так что мы отправились в сторону дома. Я чувствовал облегчение – я убедился, что на могиле полный порядок и выполнил свой долг, отчитавшись перед родителями о своих успехах.

***

Начались ещё более спокойные и безмятежные деньки. В первые дни после объявления приказов я поздравил Диму, Алину и Настю, а меня поздравили и они, и даже Инна с Таней, которые поняли, что со мной им придётся общаться ещё два года.

«Юля, конечно, расстроилась, что не смогла поступить, но поняла, что уступила по делу, – Инна всё же не удержалась от такого комментария. – Впрочем, ей уже предложили на её предприятии хорошую должность, так что она не расстроится, а попробует поступить через год».

Честно говоря, я не знал, что мне на это ответить. Возникло мерзкое ощущение, будто меня обвинили в том, что я украл её место. Ну уж извините…

«Надеюсь, у неё получится, – я решил ответить максимально дипломатично».

Снежана создала конференцию, куда добавила всех поступивших в нашу группу. Сразу же произошли мини-выборы на статус старосты:

«Снежана, будешь старостой?» – предложила Инна.

«Да, пожалуй», – легко согласилась она.

«Вот и славно, – обрадовалась Таня, а потом отправила ещё сообщение: – А кто у нас профоргом будет?»

«Если главным профоргом по магистратуре будет Гладышева, то я отказываюсь, – сказала Инна. – Может, она и не такой плохой человек, но работать с ней – сущая мука».

«Нет уж, увольте, – написала Таня. – Я её на дух не переношу, и я так и не научилась с ней работать. Снежана, может, ты будешь?»

«Если нам нужен человек, который может общаться с Алиной, то я на эту роль подхожу», – предложил я.

– Я бы на себя взяла эту роль, – сразу мне сказала Снежана, – вот только двойной надбавки к стипендии за статус старосты и профорга не будет, а лишние тысяча в месяц лишними не будут, так что… Ты молодец, что сам предложил, я уж хотела тебе самой намекнуть, чтобы ты вызвался добровольцем.

– А никто против не будет? – напрягся я. – А то ещё решат, что мы тут почти что семейный подряд устроили всем назло и ради набивания карманов деньгами.

«О, а это мысль! – сказала Таня, развеяв все мои опасения. – Если что, тебе и Снежана, и Алина будут помогать».

«Да, это звучит разумно, – поддержала Инна. – Я буду только рада, если я больше не буду иметь дело с тупорылым бумажным журналом, который никому даром не нужен».

Таким образом, мы и Снежана узурпировали официальные должности в нашей группе. Хорошо это или плохо – покажет время.

В те дни ничего не происходило. Я работал над книгой, и она увеличивалась в масштабах с каждым разом. Параллельно читал к следующему собранию «Дюну» (и этот процесс мне не нравился), иногда играл с парнями, а ещё обнаружил, что Снежана уже начала поиск работы. Что же касается моей практики, то в первые же выходные после публикации приказов о зачислении (то есть, пятнадцатого августа), когда мы отправились к родителям Снежаны в гости, я, рассказав дяде Саше о том, что поступил, спросил:

– Так… что мне теперь делать? Ждать начала сентября?

– Нет – ты будешь работать под началом моего коллеги, Алексея Николаевича.

– Михалдык?

– А ты его откуда знаешь? – удивился дядя Саша.

– Я рассказала о твоих танковых баталиях, – сказала Снежана.

– Сдала меня с потрохами… – охнул мужчина. – Но это он, верно. Я тебе дам его телефон и почту, но только сначала я бы хотел пообедать с вами…

– Как же я рада, что вы всё-таки смогли поступить, – радовалась за нас тётя Настя. – Вы молодцы.

– Да, молодцы, – поддержал свою жену Морозов. – Но вам рано расслабляться – взрослая жизнь для вас только начинается.

– У меня что-то взрослая жизнь не слишком уж началась, – сказала Света.

– Просто ты не особо стараешься, – заметил дядя Саша. – Вот скажи, ты вообще работу ищешь или как?

– Ну, у меня есть кое-какие научные проекты на кафедре, и я подрабатываю там на полставки, – ответила Света. – Думаю, это вполне себе считается. Ну и мой научный руководитель мне сказал, что у него есть один вариант, куда он сможет меня пристроить, так что не переживай.

– Ну-ну, – мужчина был полон скепсиса. – Я это от тебя слышу уже не в первый раз… Впрочем, пускай.

Я надеюсь, что Света не пойдёт по стопам старшей сестры Алины, а то я помню, как она регулярно жаловалась на свою сестру, которая сидит дома и толком ничего не делает. Вообще удивлён, что Света так пассивна… Может быть, она и в самом деле видит себя в науке в первую очередь?

Вечером того же дня связался Михалдыком. Позвонил, представился и спросил, удобно ли ему говорить.

– А, это ты! – голос у него был молодым. – Да, Александр Сергеевич о тебе говорил. Можешь обращаться просто Алёша.

– Хорошо, Алексей Нико… Алексей. Я, собственно, хочу узнать, когда мне приступить к практике?

Я решил, что пока что о работе говорить не стоит, потому и спросил о практике.

– А, какая ещё практика, мне было сказано, что ты у меня будешь на полставки работать, – сказал Алексей Николаевич. – У нас на предприятии создаётся центр какого-то там развития – по сути, очередной отдел, но названо умно. Там и будешь работать – раз уж ты у нас практикант, то и спрос с тебя будет небольшой. Людей в этот центр нам не хватает, а раз уж ты будешь работать ближайшие четыре года, то уж лучше тебя сразу начать вводить в курс дела… – пауза. – Что, запугал тебя? Не переживай ты так, будешь работать со мной, а я уж тебе помогу освоиться. Александр Сергеевич мне рассказал, что ты парень очень толковый. Надеюсь, не преувеличил.

– А… хорошо, – все эти объяснения меня сбивали с толка, но всё же ещё оставались вопросы, которые требовали незамедлительного уточнения: – Так когда мне приступать к практике?

– А, я не сказал, что ли? Ну… с сентября. Или лучше приезжай тридцать первого августа, сделаем тебе пропуск, оформим всё по-человечески, а уже с первого будешь работать… – тут Алексей Николаевич сделал вдох. – Он мне рассказал о твоей ситуации. Искренне сочувствую. Надеюсь, что это тебе хоть как-то может помочь, а то я не представляю, как бы ты выкручивался самостоятельно…

Таким образом, моя беззаботная безработная жизнь закончится уже тридцать первого августа. Сказать, что я не хотел наступления этого дня – ничего не сказать. Я понимал, что стоит мне начать работать, как детство закончится по-настоящему.

– Да я знаю, Снежка, можешь не смотреть на меня так, – продолжил я, когда, лёжа в постели нашей квартиры, озвучил свои тревоги. – Я прекрасно понимаю, что я должен работать, чтобы помочь тебе и твоим родителям нас содержать. И однажды я уже должен зарабатывать по-настоящему. Я просто… Как-то даже не представлял, что этот день настанет уже так скоро. Всё казалось: «Ой, да когда я ещё на работу пойду». А вот я здесь и сейчас, и через пару недель стану рабочим человеком. А сам ещё думаю: а ведь я так мало успел сделать, так мало! А вот что «мало» – не знаю. Ощущение, будто заканчиваются каникулы, но какие-то очень долгие каникулы, после которых начнётся что-то очень серьёзное.

– Просто из-за этого карантина мы все толком не работали без малого полгода, только и всего, – ответила Снежана. – Но понимаю твои тревоги. Всё-таки, уж без обид, ты человек ленивый по своей природе. Может быть, будь мы в идеальном мире, тебе нашлось бы такое дело, которое и приносило бы обществу пользу, и не слишком тебя напрягало. К сожалению, мы живём в настоящем мире, и тебе надо пересилить свою лень и… без обид, инфантилизм. Взрослые – это те же дети, но которые научились слову «надо». Мне казалось, что уж ты-то должен лучше всех знать, что такое «надо»…

Я знаю, что нужно просто собраться с мыслями и просто принять тот факт, что детство закончилось в двадцать три года – на несколько лет позже положенного срока.

***

Незадолго до начала учебного года появилось расписание, которое меня более чем устраивало: вечерние пары, и лишь раз в две недели по вторникам пришлось бы отпрашиваться с работы на весь день. Собственно, первого сентября, которое было вторником, я и отпросился, хоть и понимал, что это слишком нагло с моей стороны не приходить на второй же день своей работы, но Алексей спокойно вошёл в моё положение:

– Слушай, я прекрасно понимаю, что тебе надо, в первую очередь, в магистратуре учиться. Если тебе надо будет, готов буду на весь день отпустить… Или вообще окажется, что тебе достаточно будет появляться три раза в неделю… – говорил он мне в конце рабочего дня тридцать первого августа. – Ты же сам видел, у нас есть лишь приблизительные соображения, что нужно делать в нашем новом центре, но, если ты сможешь предложить что-то толковое, будем только рады.

Ещё незадолго до начала учебного года выяснился полный состав нашей группы: помимо пятерых бюджетников были ещё Валя, Анфиса, Юля (похоже, она нашла способ, который бы позволил ей и работать, и учиться) и Маргарита. Я ещё раз перечитал состав группы и осознал, что оказался единственным парнем в группе. Я уже боюсь себе представить, как у нас пройдут следующие два двадцать третьих февраля и восьмых марта…

А, только одно – на втором курсе же у нас не будет очных занятий.

Группа, если подумать, подобралась вполне себе терпимой. Единственные подозрения у меня вызывала Бердяева – всё-таки она пошла на платное отделение из-за меня, как бы она на меня обиду не затаила. И я надеюсь, что Маргарита перестанет так уж сильно ударяться в бесперспективную философию, и мы с ней сможем поладить. Вроде бы как даже в непонятно когда появившемся чате, где я обнаружил себя в компании Алины, Насти, Марго и Снежаны (я так понимаю, это их женский чатик, а я им нужен как пятая подружка), всё относительно спокойно, и Маргарита не так уж часто пишет что-то о том, что жизнь – дерьмо, а солнце – грёбаный фонарь.

А ещё в параллельной группе я обнаружил имя Хандановича Ивана – тот поступил только на платное, так как не набрал нужное количество баллов. Что его подвигло уйти на то направление?

***

Настало первое сентября. Ни зачётных книжек, ни студенческих билетов, ни тем более пропусков у нас не было. Всё, что было, это присланный бюджетникам временный пропуск, который мы со Снежкой-то, конечно, распечатали, но накануне первого сентября выяснилось, что приказа на платников пока ещё нет, никаких пропусков у них нет, так что что им делать – та ещё загадка. Снежана пыталась позвонить в приёмную комиссию, но там никто не отвечал. Звонила в деканат, а там её перекидывали то с одного замдека, то на второго, и ни у одного из них не было ответа.

Так что мы просто завтракали, надеясь, что оно как-то само собой всё рассосётся.

– А ведь если бы не карантин, был бы у нас нормальный посвят, – заметил я.

– Тебе первого не хватило? – в голосе Снежаны явственно слышалась ревность – как я понимаю, тот факт, что я с Алиной на посвяте целовался, всё ещё вызывает в Снежане приступы ревности.

– Допустим, у меня было два первых посвята, – я улыбнулся.

– А, да, разумно… Только не говори, что ты и на своём самом первом посвяте целовался… А, точно, у тебя же Алина была первой.

– Снежка, это прозвучало крайне обидно… И я мог бы на этом посвяте с тобой поцеловаться. Хотя нам же не нужен повод, чтобы выразить друг другу чувства?

– Ну, так-то ты прав, но всё равно… – почему-то видеть, как Снежана меня ревнует, было очень приятно – приятно быть желанным. – Ну, если бы не карантин, мне бы не пришлось разбираться в этих бюрократических препонах… – она взяла в руки телефон и что-то проверила. – О, всё-таки ты правильно мне предложил ждать у моря погоды: мне написали, что платники должны написать в чат группы приёмной комиссии нашего факультета за пропуском.

– Я им искренне сочувствую – мало того, что они платят триста тысяч за год, так ещё и им приходится так унижаться и делать слишком много лишних шагов, – я отпил чай. – Меня радует, что я хоть на их месте точно не оказался бы.

Ну а после завтрака мы собрались в университет. Интересно, это же у меня с марта не было нормальных пар? Я ведь не разучился за это время учиться? Надеюсь, что нет.

– Скажи, а ты предполагал, что поступишь в магистратуру? – поинтересовалась Снежана, пока мы собирались.

– Предполагал, но уж не думал, что это всё будет выглядеть именно так.

– Впрочем, иного ответа от тебя я вряд ли могла ожидать, – Снежана легонько потрепала по волосам. – Но… ты ведь говоришь о том, что твоя мама должна была быть жива?

– В первую очередь, об этом, конечно.

Закончив с приготовлениями, отправились в университет. Стояла тёплая сентябрьская погода типичного «бабьего лета». Возможно, правда, слишком тёплая… До метро доехал без оплаты проезда, а уже в кассе метро оплатил студенческий проездной, который, к моему вящему удивлению, работал. Раз уж я теперь буду ездить каждый будний день куда-то, то мне жизненно необходимо пользоваться студенческим проездным. Уже на нужной станции метро мы первым делом дошли до киоска с наземными билетами, где оплатили безлимитный проезд на наземном общественном транспорте. Мне вот интересно, а когда-нибудь догадаются, что оплачивать два разных безлимитных в двух разных местах не очень удобно, и что это можно спокойно сделать в кассах метро, чтобы два раза не вставать?

– Сильно сомневаюсь, что догадаются, иначе какой будет смысл? – Снежана развела руками.

Я же предпочёл верить в лучшее.

Мы добрались до нашего корпуса примерно за полчаса до начала пары. Пришлось на входе показать пропуск и паспорт, а потом ещё и пройти через проверку температуры.

– Надо будет держать наши паспорта в моей сумке, так их доставать быстрее будет, – предложила Снежана, когда мы ждали лифт, чтобы подняться на наш этаж. Впрочем, это всё технические аспекты, которые сами собой решатся.

На нашей кафедре мы сразу обнаружили Алину и Настю. Гладышева бросилась нас на радостях обнимать, мы не сопротивлялись. Мартынская просто поздоровалась с нами.

– Слушай, давай я тебя тогда представлю в профкоме! – сказала мне Алина. – Раз уж ты будешь профоргом своей группы, то мне нужно будет тебе рассказать, что да как делать.

– А, да, было бы замечательно, – согласился я. – А у вас кто староста?

– Я, конечно, – сказала Алина.

– Я думал, Аня попытается занять этот пост.

– Ой, да она больше может языком работать.

– А ты предлагала? – между делом спросила Снежана. – У нас в группе было демократичное голосование… Ну, почти.

Собственно говоря, когда в чат добавились платники, то они согласились с кандидатурой Снежаны на роль старосты и приняли меня в качестве профорга. К сожалению, мнение Евы мало что значило – она лишь пыталась как-то понять, что вообще происходит, кто есть кто и что делать. Надеюсь, она сможет влиться в коллектив.

– Ну, не особо предлагала, да и кто согласится? – продолжила Алина. – У меня, в конце концов, есть связи на нашей кафедре, я ответственная, готова взять на себя достаточно работы… Кто, если не я? И я всегда мечтала быть старостой, и если бы не кое-кто…

О нет, о Войне Трёх Старост уже я сам забыл, а она ещё помнит! Какое же злопамятное создание! А когда-то я себя считал образцом злопамятности!

– Ну, пускай, – решила Снежана. – Твоя группа – твои дела.

После этого я отправился с Алиной на своеобразный инструктаж в кабинет профкома. Впрочем, пока что мне особо нечего было говорить, но всё-таки я познакомился с главой профкома, а она – со мной. Когда же этот инструктаж закончился, мы с Алиной вышли в коридор, где она объяснила:

– Предыдущий глава профкома – Мадьярский, если кто помнит – с которым у меня были очень серьёзные разногласия, ушёл, а теперь там эта милая девочка, которая со мной всегда была в хороших отношениях, – объясняла Алина.

– Даже я запомнил, что её зовут Таня…

Вспомнил Марию, лисицу-кохая. Она вроде тоже в профкоме и тоже знакома с Алиной? И как раз на четвёртом курсе.

– Ну короче, если что, можешь и к ней обращаться, и ко мне, мы тебе поможем!.. Ладно, у тебя сейчас будут пары, да? Я тогда заберу Настю и пойду на английский... Хотя я бы ушла с него – вообще не понимаю его...

Настю и Снежану мы обнаружили в кабинете, где пройдёт первая пара в моей группе. Там же мы обнаружили и Еву. Это была невысокая чуть полноватая девушка со смуглой кожей, крупным носом, карими глазами – по одному её виду было видно, что она чистокровная армянка. Всё-таки фенотип – штука такая, что это видно сразу.

– Ну, я тогда пойду, – Настя встала и вышла из кабинета, после чего вместе с Алиной попрощалась и удалилась.

Я же сел рядом со Снежаной, разложил вещи, после чего представился с Евой. Та представилась в ответ и сказала:

– Как я поняла, вы двое тут уже учились четыре года как? Расскажете, что да как у вас тут?

– Да вроде нормально у нас тут, – ответил я.

– А что именно «что да как» тебя интересует? – поинтересовалась Снежана.

– Ну, хотя бы там какая-нибудь студенческая жизнь, движухи там… – пожала плечами Ева. – Может быть, я могу в студенческий совет попроситься? Я просто в МГУ была в студенческом совете – и это было лучшее, что было в моей студенческой жизни там!

– Ну, про студенческий совет я знаю мало, но могу кое-что рассказать, – сказала Снежана.

– А ты откуда с МГУ? – поинтересовался я.

– Факультет государственного управления.

– А что ты делаешь здесь? – честно спросил я. – Просто разве идти сюда – не своеобразное понижение?

– Я просто уже год как работаю в правительстве Москвы, и поняла, что мне для работы нужно вот это вот направление, – объяснила Ева. – Так что поступила к вам, только и всего.

– Звучит похвально, – сказала Снежана.

В кабинет зашла Инна. Она поздоровалась с нами, после чего уже сама стала знакомиться с Евой. Затем подтянулась Таня, и первым делом на радостях обняла Инну и поприветствовала нас. Скоро пришли и остальные члены нашей группы: зашла Валя, следом за ней Анфиса, потом Юля, а последней пришла Маргарита.

– Вот это я понимаю, настоящий бабий круг, – прокомментировала это Маргарита, а потом обратилась ко мне: – Что, не будет тоскливо?

– Честно говоря, жалею, что Дима пошёл в другую группу, – я хмыкнул. – Но я же со Снежаной, так что мне не будет тоскливо. Да и всю жизнь я почему-то больше был в женских компаниях. Даже в школе…

– О, а ведь серьёзно, ты у нас единственный парень! – догадалась Таня.

– Я удивлена, что Ханданович сюда не поступил, – сказала Анфиса.

– «Ханданович»? – выгнула бровь Маргарита. – Он же…

– А, не суть. – было видно, что ей на эту тему неприятно говорить. Расстались, что ли?

– А вообще да, он почему сюда не поступил? – повторил я вопрос.

– Он просто нашёл какой-то вариант карьеры, связанный с ракетами, – предположила Юля. – Да ещё такой, где ему уже сейчас будут платить.

Честно говоря, я остерегался Бердяевой, так как отобрал её место целевика. Но не жалею. Мои баллы были тебе давно как известны, и если ты хотела меня победить, то могла бы постараться!

– Хорошо, что меня согласились сразу взять на работу, а то я не решилась бы пойти на платное обучение… – произнесла Бердяева. – И заодно мой парень решил мне помочь.

Да, вроде бы у неё есть парень…

Первой парой у нас должен быть предмет у нашего завкафедры, Аркадия Борисовича, но уж минут десять как прошло, а его нет (чем мы и пользовались, болтая о ерунде). Тут в какой-то момент мимо нашего кабинета прошёл Полянский. Мы с ним поздоровались, а он остановился и зашёл к нам.

– Ага, и вам привет. А Ефремов ещё не пришёл?

– Мы не знаем, мы его не видели, – ответила Снежана.

– Хорошо, тогда я с вами посижу и поговорю о жизни, – Борис Эдуардович сел во главе единственного большого стола, который был в этом кабинете. – Да, лица всё знакомые… почти… – он задержал взгляд на Еве.

– Светлакова Ева, окончила бакалавриат МГУ, – представилась она.

– И что ты здесь забыла? – поинтересовался Полянский.

– Пришла сюда по зову сердца, можно сказать! Плюс друг посоветовал.

– Ну, это звучит серьёзно. Ладно, наверное, ты знала, что делала. Суть не в этом. Я так понимаю, что могу вас смело поздравить с поступлением в магистратуру.

– Спасибо… – ответил хор голосов.

– Староста кто? Ты, Морозова? Список группы уже есть?

– Да, – она достала распечатанный список. – Нас же девять человек?

– А я откуда знаю? – Борис Эдуардович забрал бумажку. – Да, и в самом деле одни знакомые лица. Я не буду занудствовать и говорить очевидные вещи, что «в магистратуре это вам не это», что «вы должны понять, что тут работается всё иначе», вы это всё и так понимаете, вроде бы уже не маленькие. Я хочу пока что вам рассказать, как вы будете работать в этом семестре и в ближайшее время… если нас опять не разгонят по домам. Итак, смотрите, уже на третьей неделе вы мне должны предоставить своих научных руководителей и примерную тему своей выпускной работы, которую вы сдадите через два года.

Повисло неловкое молчание. Инна подняла руку и спросила:

– А… как нам это сделать?

– А вот это уже хороший вопрос! Смотрите, я – человек, который считает, что если формальности должны быть соблюдены, они будут соблюдены так или иначе. Я лучше вас понимаю, что у считанных единиц будет хотя бы понимание, чего они хотят от этой жизни или научный руководитель, так что вы мне хоть что-то назовите, я уж тему как-нибудь впишу так, чтобы уже на основе этой темы можно было бы как-то выкручиваться… Дальше: в этом семестре вы должны будете проходить производственную практику. В этом семестре мы ещё можем провернуть финт ушами и прикрепить всех вас к организации контроллеров на нашей кафедре… А среди вас целевики есть?

Я поднял руку. Очень непривычно было осознавать себя в этой особой роли.

– Ты же знаешь, что все-все практики ты проходишь на своём предприятии? – спросил Полянский. – А что у тебя за предприятие хоть?

Я назвал. Он подумал.

– Хм… Да тут даже я могу быть твоим научным руководителем… А ты уже был на предприятии?

– Только один раз – вчера, – и вкратце описал, что же там делал.

– Это точно моя специальность, – решил Борис Эдуардович. – Значит, уже с одним руководителем определились… – он повернул голову к Снежане. – Морозова?

– Пока что у меня предприятия нет, но я на этой неделе уже отправлюсь на несколько собеседований…

– Хорошо, я понял. А кто-нибудь уже работает?

– Мы с Таней работаем, – подняла руки Инна и, сказав где, спросила: – А мы обе можем пойти к Сергееву? Мы с ним уже договорились.

– Без проблем, – Борис Эдуардович написал в бумажке.

– Я ещё работаю! – подняла руку Ева, после чего объяснила, где именно работает и чем именно занимается. – Скажите пожалуйста, это специализация какого преподавателя?

– Думаю, что с этой темой тебе надо обраться к Ефремову, – сказал Борис Эдуардович. – Либо он возьмёт к себе, либо же перенаправит к кому-нибудь – он же наш заведующий кафедры… А, чуть не забыл! Я же к вам чего пришёл? Думаете, просто так?

– Честно говоря, да… – пошутила Анфиса.

– Не совсем – так уж вышло, что я куратор обеих магистерских групп. Так что… это у нас был смотр куратора. Как же хорошо, что вы все пришли, а то мне не придётся никого вылавливать, чтобы те писали объяснительные или типа того. Ну, вроде бы я всё сказал, так что… – он взглянул на время. – Посижу-ка с вами до появления Аркадия Борисовича, может, заодно что-нибудь вам расскажу…

Ефремов не появился вплоть до конца первой пары из двух положенных. Он тоже толкнул небольшую вступительную речь, когда пришёл, а я про себя подумал: интересно, а он помнит, что, по его мнению, мне не следовало поступать в магистратуру? Наверняка он это уже забыть забыл, а всё же я здесь, да ещё и на бюджете!

Он нас отпустил раньше, чтобы мы дошли до корпуса, где будет английский язык. Так уж вышло, что мы как-то разделились, и со мной и Снежаной пошли Анфиса и Маргарита – очень странная компания.

– Всё ещё не могу поверить, что всё-таки поступила в магистратуру… – говорила Маргарита, когда мы шли по залитому солнцем тротуару.

– Вот один в один мои мысли, – кивнула Анфиса. – Может быть, кто-нибудь из вас мне объяснит, зачем я это сделала?

– А что там у тебя с Ваней в итоге? – поинтересовался я.

– А, мы расстались, – сказала Анфиса. – И такое бывает, да.

Ну, раз бывает, то бывает, спорить не буду. Мне казалось, что у них там любовь-морковь.

– Вообще Анфиса оказалась неплохой девушкой, – вступилась за неё Марго, – и с Настей сдружилась, когда того идиота бросила.

– Ну, не такой уж Ваня и идиот… – по тону, каким это сказала Анфиса, было очевидно, что она ещё скучала по нему.

– Да идиот он, без обид, – возразила Маргарита. – Ни хрена в жизни не умеет, пороху не нюхал, а лезет всё людей поучать…

Всё-таки зря я надеялся, что Маргарита избавилась от своей новой привычки лезть в бутылку и всех поучать.

В кафетерии у входа в учебно-лабораторный корпус, где проходит английский, я увидел, как нас за столиком с диванами уже ждала вся другая группа: Алина, Настя, Дима, Аня и Филипп. Честно говоря, если бы я не знал, что он сын Кожемяки, я бы не признал. Его внешность мне казалась больно знакомой...

Ба, какие люди! Вспомнил! Это же тот «Мик Джагер» с одного из собраний литературного клуба прошлого года! Было ясно, что он явно внешностью пошёл в отца (он не походил ничем на Василису Святославовну, потому и сделал такой вывод). Он кивнул мне. Не вспомнил? Не признал? Не хочет сознаваться? Мне казалось, или Алина пыталась за ним какое-то время ухаживать? Ну, ладно, полагаю, о вкусах не спорят...

Пока я думал, Дима встал, первым делом пожал мне руку и на радостях даже приобнял.

– Так, не обнимайся мне тут, – фыркнул я. Никогда не понимал таких телячьих нежностей со стороны парней. После столько лет – всегда мужененавистник.

– Ой, я тебя не видел полтора месяца, дай порадоваться за тебя, – улыбался Дима.

– Ты не Снежана, чтобы мен так запросто обнимать... – ворчал я.

– Ага, здрасьте… – Аня была не так рада меня видеть. – А Инна где?

– На машине едет, – ответила Снежана.

Мы положили вещи и пошли заказывать кофе. Вернулись, расселись обратно и стали делиться новостями.

– Мы с Настей на французский ушли! – Алина гордо хмыкнула.

– Нах… зачем? – спросила Маргарита. Тут я с ней полностью согласен.

– Я английский знаю очень плохо, так что уж лучше буду другой язык учить, – ответила Алина.

– А ты-то почему ушла, Настя? – спросил я.

– За компанию.

– Это «за компанию» много кому жизни сломало, – ответила Анфиса. – Уж поверь мне.

– Другое дело, что я ни хрена не понимаю французский, так что… – Алина рассмеялась.

– Comme ç'est mignon, – только и оставалось мне что сказать.

– Так, это явно на что-то отсылка! – догадался Дима. – Серьёзно, с чего бы тебе знать настолько рандомную фразу на французском?

– Я в своё время французский учил, правда с тех пор помню лишь правила чтения и отдельные фразы. Ты, Алина, можешь сразу честно признаться учительнице: je ne parle français. Это тебе сразу упростит жизнь.

– А что это значит? – уточнила Алина.

– «Я не говорю по-французски», – улыбнулся я. – Ну и заодно знаю бессмертное “Je ne mange pas six jour”.

– Тяжело быть французом – для них же это вечная загадка, почему из всего их богатого языка русские знают только фразу «Я не ел шесть дней»… – заметила Аня.

– Не думаю, что их это так беспокоит, – возразила Маргарита.

– А ты, случаем, на немецкий не ушёл? – я посмотрел на Диму.

– Нет, а зачем? Я его и так в свободное время изучаю, и реально понимаю, что с ним далеко не уехать, – ответил Дима. – И вообще это моё хобби. Ладно, нам, наверное, спешить надо – у нас же сейчас две пары Ефремова…

– Надо будет нам собраться и отметить, – сказала нам Алина.

– Ну, можно, – решил я. – Наверное… Только когда? Может, в субботу после... – я чуть было не сказал «литературного клуба», но вовремя вспомнил о существовании Алины. После стольких лет – всегда держу её подальше от него. – Занятий?..

– Как вариант, – решил Дима. – Позовём заодно народ из... Нашего круга общения.

Алина недовольно поджала губы – она явно рассчитывала, что в первую очередь будут отмечать с ней по её же плану. Ну уж извини…

Скоро другая группа ушла в наш корпус, а мы поднялись на этаж кафедры английского языка. Там мы встретили Бедуинского – у его группы (он теперь на шестой кафедре) тоже был английский.

Закончилась пара по английскому, время было семь вечера, вот только впервые в моей истории у нас были седьмые пары, причём эти седьмые пары были каждый учебный день, кроме субботы. И при этом во вторник седьмая пара проходит в главном корпусе. Мы отправились туда, поднялись в лекционный зал, и мы со Снежкой заняли места. Постепенно стал приходить народ – должна была быть лекция по методологии научного познания, на которой будет весь наш факультет.

– О, привет! – я услышал голос Яны. – Я тут сяду?

– Да, конечно, – я переложил свой рюкзак в другую сторону.

– Да, привет, Яна, – сказала Снежана.

– Давненько не виделись, – хмыкнула она.

Так, стоп.

– Яна?! – опешил я. – А что ты здесь делаешь?!

– Что значит «что»?.. – она слегка оскорбилась. – Я тут учусь!

– То есть, что ты делаешь конкретно в этом кабинете?

– Ну, у меня тут лекция…

– Ты что, поступила на наш экономический факультет?

– Нет, я всё ещё на своём факультете, но в магистратуре.

– Видимо, у нас тут будет сидеть аж два факультета, – поспешила объяснить Снежана. – Приятный сюрприз.

– Это что, получается, вы меня будете каждую неделю подгонять и звать в клуб? – рассмеялась Яна. – А, кстати, я же забыла вам Гришу представить!

Гришей оказался сидевший рядом с ней парень, который мне пожал руку, словно мы с ним давно знакомы. Я представился, а потом запоздало понял – это же парень Яны.

Ну а на лекции произошло кое-что занятное: неожиданно в чате литературного клуба отметилась одна девушка, которая поинтересовалась, читал ли кто «Ночь в поезде на Серебряной реке» Миядзавы.

– О, а я читал это как раз год назад! – вспомнил я. – Где-то у меня лежит эта книжка с иллюстрациями.

Снежана решила ответить за меня. Тут к её удивлению…

– Она мне написала в личные сообщения и спросила, готова ли я ей дать почитать, – шепнула мне она.

– Ну, думаю, можно, – решил я.

Так что она с ней договорилась встретиться в пятницу и передать книгу. Я в это время буду на работе, так что… Ну, здорово вообще!

Мы вернулись домой. Честно говоря, я чувствовал себя чертовски измотанным, и это если брать в расчёт простой факт того, что я сегодня не ходил на работу! Я уже боюсь представить, что же будет со мной, когда я буду утром работать, а вечером учиться!

Но деваться некуда. Моя жизнь теперь будет именно такой, хочу ли я того или нет. Всё ради светлого будущего, в котором мы и Снежана живём долго и счастливо.

***

Так и начались мои дни в новой, почти что взрослой жизни. Утром я просыпался рано утром, завтракал со Снежаной, после чего отправлялся на работу. Работал я на полставки, что меня очень сильно выручало – возвращался я в середине рабочего дня. Если же был учебный день, то ехал сразу в университет, где и встречал Снежану, а уже после занятий возвращался домой и сразу падал спать без задних ног. Из-за субботних пар я вернулся в своеобразную шестидневную рабочую неделю, и ситуацию облегчало то, что особо никаких домашних заданий пока что не было.

Пятого сентября было тридцатое собрание литературного клуба. Оно проходило не в три часа дня, а в четыре – я смог убедить Виктора сдвинуть время, так как у меня пары заканчивались в полчетвёртого, да и у некоторых других в это время были занятия. На собрании пришли в основном всё те же, что и всегда: я, Виктор, Лёша, Дима, Снежана, Света, Вера, Яна, Диана, Алёна, Костя… Из новых была та девочка, что взяла в пятницу книгу (как мне рассказала Снежка, она с ней ещё погуляла недолго – она жила в общежитии университета, так что это было и рядом с нашей станцией метро, и относительно рядом с университетской станцией). После собрания отправились в один бар, который подсказал Дима, где и отметили начало учебного года. Праздновали не так чтобы роскошно, но всё-таки я понял, что нужно слегка поумерить свои траты.

Весь сентябрь я чувствовал себя убитым и выжатым, как лимон – работать и совмещать учёбу было чертовски сложно, и я перестал понимать, как так люди вообще живут. Что меня больше всего поражало, так это то, что у Снежаны это получалось очень легко – она вышла на работу в середине сентября, при этом работала половину недели полдня, и один раз в неделю (в среду, когда не было никаких пар) – полный рабочий день. И на фоне этого она не уставала так же сильно, как я. Я же себя успокаивал тем, что это всё делается не просто так. Вечерами я либо продолжал работу над книгой (я ставил себе цель писать хотя бы по три-четыре страницы в день), либо же играл с парнями, чтобы хоть как-то отвлечься, либо же проводил время со Снежаной, чтобы как-то успокоить свои нервы. Её поддержка не позволяла мне сойти с ума.

В конце сентября получил свою первую настоящую зарплату. Вернее, только аванс – двадцать процентов. Даже мысленно разделив на ноль восемь и прибавив обещанную премию (почти в размере того оклада, что получаю я), стало ясно, что одной её не хватило бы даже мне одному, так что вся надежда была на то, что сумма моей зарплаты, зарплаты Снежаны и наших стипендий хватит на жизнь. Ещё приходится надеяться на щедрость родителей Снежки, как бы мне этого не хотелось. И ещё есть резерв со времён матери и резерв, сформированный из стипендий Снежаны из бакалавриата. Затянем пояса потуже, и переживём магистратуру. Как минимум нужно дожить до начала двадцать второго – сможем выйти на полный рабочий день.

Двадцать девятого сентября, вскоре после получения первой зарплаты, жизнь подкинула мне и Снежане ещё один неожиданный поворот сюжета. Закончились пары Ефремова, причём на полчаса раньше – он нас отпустил, чтобы мы могли спокойно на пути в учебно-лабораторный корпус зайти в главный и поужинать (хоть нам уж много лет как обещали буфет в корпусе нашего факультета, воз и ныне там). Я собрался, кивнул Снежане, а потом посмотрел на Маргариту. В старом новом коллективе она толком ни с кем всё ещё не общалась, кроме нас и Снежаны, но и даже с нами мы чувствовали, что слишком много друг другу наговорили в своё время, так что держались друг друга несколько отчуждённо.

– Марго, мы идём обедать, ты с нами? – я решил пригласить её поесть с нами, чтобы она не чувствовала себя совсем покинутой.

– О, я как раз хотела с вами серьёзно поговорить, – она подняла голову и кивнула нам. – А ещё вы можете меня после буфета подождать со мной, когда я покурю?

Мы не возражали.

Мы вышли из корпуса и отправились в сторону главного корпуса, когда Снежана спросила:

– Ты хотела с нами поговорить.

– Да, теперь, когда нет лишних ушей, думаю, можно, – Марго вздохнула. – Это касается Алины.

– Что она учудила на этот раз? – я уже догадался, что что-то произошло. – Снежана, тебе она что-нибудь рассказывала?

– Я вообще на этих выходных ни с ней, ни с Настей не переписывалась, – ответила она.

– Ну, может, как раз в этом и дело, – предположила Марго. – Просто помните, как меня в субботу искали Настя и Алина?

– Да, было дело, – припомнил я. – Но у них это получилось так себе.

– Короче, они хотели мне принести бутылочку алкоголя – у нас в ночь с субботы на воскресенье проходила тусовка у меня на хате, – начала рассказ Маргарита. – Но перед этим – немного предыстории. У Алины, как вы знаете, опять проблема с парнями.

– Это не новость… – прошептала Снежана.

– И на днях одна моя знакомая подобрала среди своих друзей одного парня, который серьёзный, взрослый и готов к серьёзным отношениям, ведь Алина на меньшее не согласна. Он, к слову, твой тёска, – сказала мне Марго.

Я вспомнил, как она была готова на несерьёзный перепихон со мной, когда совсем не было вариантов. Вот что такое отчаяние – она тогда даже не заикалась о замужестве…

– Короче, Алина сходила с ним погулять, они там поболтали о разном, он даже её до дома проводил, но, как вы поняли, ничего серьёзного…

– Но Алина уже решила, что он ей чуть ли не предложение руки и сердца сделал? – догадалась Снежана.

– Именно – Алина решила, что тот парень уже просто обязан бежать с ней в загс и так далее. Она себе навоображала всякого… а тот парень перестал ей писать и как-то особо активно общаться. Ну не понравилась она ему, не в его вкусе. Такое бывает. Жалко, что Алина свято уверена, что она во вкусе абсолютно всех парней… И всё бы ничего, вот только тот парень вскоре находит себе девушку. У той моей подруги, что их двоих свела, прямо клапан срывает: дескать, он мудак, во всём виноват, сраный кобель, запудрил бедной девочке мозги, тыры-пыры.

– Почему кобель-то? – спросил я. – Я бы понял, если они в самом деле с Алиной там уже расписываться шли или, на худой конец, активно встречались. Они просто погуляли. Даже без поцелуев и объятий, да?

– Ну да, даже поцелуев и объятий не было, – кивнула Марго.

Мы добрались до столовой. Набрали еды, нашли свободный стол, и уже за поздним обедом (или ранним ужином) Маргарита продолжила рассказ:

– А теперь начинается самый пиздец. У меня была туса, на которой кроме меня, Паши, Насти, Карины – помните её? – и Алины были помимо всего прочего та моя знакомая, тот парень и его девушка. Он у меня, дескать, спросил, могу ли я её привести, и я разрешила. А почему бы и нет, собственно говоря? Настя считает, что не стоило ему приводить девушку, чтобы не оскорбить чувства Алины, но… Как бы, это его девушка, у них там отношения и радость по всем фронтам. Хотят и приводят друг друга. Он не бывший Алины, не её муж, не ещё кто-то. И вот, начинается эта тусовка, и та подруга прямо в лицо говорит тому парню, что он привёл свою «шалаву», «сучку» и так далее. Сказать, что мы все – кроме Алины – охуели от такого отношения – ничего не сказать. Алина начинает орать на того парня, на его девушку, на меня: говорит, что тот парень – кобель, его девушка – блядь подзаборная, а я – ебучая лицемерка. Та подруга её поддержала и, не придумав ничего лучше, они стали крушить нашу квартиру.

– Чего?.. – опешили мы вдвоём.

– Ну, того… – Марго кивнула. – Эти две дуры хотели избить того парня и его девушку, так что нам пришлось спешно запереться в одной комнате. Тогда Алина и та сука стали ломиться к нам в квартиру. Ну, не умеют они пить, вот их и понесло в разнос. Когда мы бухали на твоём, Снежана, дне рождении, всё закончилось стриптизом и поцелуями, а сейчас всё кончилось погромом. К счастью, Паше хватило сил их обеих угомонить и выставить из дома. Я бы на его месте им ещё и втащила – они нам там знатно всё попортили дома! Как мне потом передала Настя, Алина поехала к той суке в квартиру, та стала ей иметь мозги, и в итоге Гладышева на меня опять в капец какой серьёзной обиде, потому что я, по её словам, «защищаю мудака». Какой, мать твою за ногу, мудак?! Он тебе ничего не должен был, тупая ты бестолочь!.. – она вздохнула. – Честно скажу, я думала, что между мной и Алиной всё кончено, когда я пыталась угомонить Алину в прошлом семестре – ну, думаю, вы помните те тёмные времена. Но потом мы как-то помирились, даже снова стали подружками… а теперь это. Вот скажите мне – это вообще нормально со стороны Алины полностью со мной перекрывать отношение из-за столь незначительной ерунды?

– Я бы больше поняла её, если бы вы и в самом деле перестали общаться после событий февраля и марта, – сказала Снежана. – Там хотя бы дело касалось её лично. А тут… Ну, тоже её касается лично, но в меньшей степени… – она задумалась. – Я могу лишь тебе посочувствовать.

– Да ладно, я как-то уже смирилась с тем, что мы с Алиной больше никогда не будем снова друзьями… Думаю, это был закономерный итог. У нас с ней всегда было мало общих точек пересечения, но общались, так как и она, и я были изгоями. А сейчас мы в совсем разных группах, даже не видимся на общих парах, в её группе слишком мало людей, чтобы она была изгоем, я забиваю хер на учёбу, и наши различия сыграли свою роль… И больше меня оскорбляет, что она обижается из-за такой мелочи! Причём очень крепко!.. И я понимаю, что у неё сложное воспитание, своеобразные представления о добре, зле и отношениях, но не до такой же, мать твою, степени!

– Ладно, а с чего Алина вообще решила, что он к ней подкатывал? – поинтересовалась Снежана. – Хотя подожди, я угадаю: она считает, что он там типа как-то по-особому смотрел, что-то особое говорил?

– Именно, – кивнула Марго, – но если бы она больше ходила на нормальные свидания, то узнала бы, что это называется «человеческое общение», что парень просто хотел понять, подходит ли она ему. Не подошла. Так бывает. Делать из этого трагедию не надо. Но… – тут она рассмеялась. – Ещё обидно, что обычно я сама решаю первой, с кем из людей хочу отношения прекратить, а тут меня первую так продинамили. Обидно, понимаешь!

Так и распалось женское братство из Снежаны, Алины, Насти и Маргариты. Вернее, оно раскололось на два трио: Алина, Настя, Снежана и Маргарита, Настя, Снежана. Плюс я, на правах парня Снежаны, как бесплатный к ней довесок. К моему удивлению, Алина косточки Маргарите не промывала, а вот Маргарита косточки промывала Алине только так.

«Да просто чтобы говорить о том, что Марго – последняя сука, у Алины есть отдельный чатик, – объяснила мне Настя. – Как я понимаю, Алина принципиально не хочет вам двоим рассказывать об этом инциденте».

«Видимо, прекрасно понимает, что мы встанем на сторону Маргариты, и ей придётся и с нами перестать общаться», – предположила Снежана.

***

Третьего октября было тридцать первое собрание, на котором людей было меньше – во всём мире постепенно начиналась вторая волна коронавируса, и многие люди уже возвращались в добровольный режим самоизоляции, вот и у нас на собрание пришло меньше людей. Что занятно, мы обсуждали «Ночь в поезде на Серебряной реке» Миядзавы.

В октябре уже и я смог кое-как привыкнуть к новому распорядку дня. Работа была, возможно, не самой интересной, но я научился получать от неё определённое удовольствие, но не перегибать с трудоголизмом – а то так и до смерти от переработки недолго будет. Тем более под конец сентября моему руководителю в голову пришл мысль:

– А чего бы тебе не решить эту задачу через какой-нибудь Питон? Ты же вроде умеешь программировать.

Мысль мне понравилась. За пару дней освоил синтаксис, и на работе стал пытаться прикладывать ко всему, что меня окружало, программный код. Может, надо было с самого начала идти программистом? Может, я, на самом деле, в глубине души не писатель, а программист? Кто же теперь разберёт…

Октябрь выдался относительно тёплым, и я продолжал ходить в одной лишь ветровке и рубашке. Осень начиналась довольно неспешно, и первые недели октября была довольно фантасмагоричная картина: деревья уже были наполовину голые, но при этом жарко было так, что почти все ходили без курток. Впрочем, с середины октября началась самая настоящая осень: дожди, холода и так далее.

С учёбой дела были относительно неплохо: я работал над статьёй по теме своей работы, с Борисом Эдуардовичем делал обязательную научно-исследовательскую работу этого семестра, писал для Валентины Евгеньевны отчёт по производственной практике, успевал делать немногочисленные задания по обычным парам (больше всего задавали по английскому), хоть и мне в очень многом помогала Снежана.

Шестого октября Ева спросила у меня, как у профорга, о повышенной стипендии по какому-то там критерию. Согласно инструкции, за конкретно ту стипендию отвечал главный по курсу (в нашем случае, главный по магистратуре – то есть, Алина), и я направил Еву к ней. В следующую субботу, десятого октября, когда у нас были очные пары, Ева мне жалуется:

– Я вчера пыталась с Гладышевой поговорить, но она меня не слушала! Я прихожу в профком, там она сидит, болтает с какой-то девушкой.

– Это была невысокая черноволосая? – я предположил, что речь идёт о Насте.

– Нет, вроде бы та другая была высокой… А что?

– Неважно, продолжай, – описание Евы мне ничего не дало, да и, думается, не в этом соль.

– Болтает, значит. Я говорю: здравствуй, Алина, я пришла по делу. А она такая: да-да, сейчас. И продолжает болтать со своей подружкой! Минуту болтает, две, три… Я посидела, посмотрела и поняла, что ну её к чёрту и отправилась обратно. Надо будет на следующей неделе зайти в профком и оставить на неё жалобу: ведь у Гладышевой тогда был приёмный день, она должна была меня принять, а вместо этого болтала о какой-то ерунде! Так что, пожалуйста, можешь ты с ней поговорить?

– Мы можем поговорить сегодня, – предложила Снежана, которая слышала весь наш разговор. – По субботам чётных недель у группы Алины занятия в нашем корпусе.

Так что в тот же день после окончания наших пар я со Снежаной и Евой отправились в корпус нашего факультета. Их я оставил ждать в одной части коридор, а сам дошёл до кабинета и, заглянув внутрь, убедился, что сейчас у них перемена и позвал Алину. Она вышла.

– Приве-ет! – она была мне очень рада. – Ты как, не скучаешь там? А то у тебя там только Снежана нормальная в группе. Ты же не скучаешь? Я вот очень по тебе скучаю…

Честно говоря, я по Алине вообще не скучал. Я скучал по Диме и даже по Насте, но по Алине – нет. Никак не могу понять, почему так вышло. Я-то думал, что буду тосковать по ней. Но…

– Слушай, я тут по делу пришёл, – заявил я. – К тебе вчера не приходила Светлакова Ева?

– Ой, да, приходила! – Алина обрадовалась чему-то. – Представляешь, дура какая-то! Ко мне на минутку заглянула моя знакомая, обменяться парой слов. Тут заходит эта, спрашивает меня, а я такая «ща буду». Так вот, эта дура решила сесть, уткнуться в телефон и перестала на меня обращать внимания! Я такая подумала: «Ты сюда пришла за чем – мне надоедать и сидеть в телефоне или же всё-таки по делу?». Так что решила её проучить и игнорировать её. А вообще ты видел, какая она самодовольная?! Бесит капец просто! Думает, что раз окончила МГУ, то она тут – королева?

– Та-ак… – я почесал затылок. – Что-то не сходится… Она-то мне рассказала совсем другую историю…

И пересказываю версию Евы. К моему удивлению, Алина даже дослушала до конца и не пыталась перебить со словами «да не так всё было!!!». Правда я рано радовался – всё это последовало, когда я закончил повествовать.

– Ты серьёзно?! – возмутилась она. – Ты ей веришь, а не мне?!

– Я хочу понять, кто из вас врёт или недоговаривает. К тому же, в обеих версиях виноватой получаешься ты – вот зачем ты игнорировала её? И обязательно ли надо было болтать с подругой…

– Да я немного болтала!.. И вообще, ты чего её защищаешь?! Нашёл кого защищать – эту задаваку и воображалу.

– Алина, ты накручиваешь – Ева без иронии прекрасный человек и просто душа компании. А ещё чрезвычайно самоотверженный человек, который делает всем нам домашние задания. Ну, кроме меня и Снежки – мы сами справляемся.

– Ой-ой-ой-ой-ой, давай-давай, защищай её, – Алина закатила глаза. – Что, решил бросить Снежану ради этой сучки?

– Господи ты боже мой, Гладышева, если это была шутка, то, как говорится, от таких шуток в зубах промежуток. Вообще-то она приходила по делу, – и я попытался было начать пересказывать суть, но Алина прервала:

– Она должна была это мне объяснить!

– Так она пришла, а ты пинаешь болты! Что ей ещё делать?

– Надо было меня звать!

– Так она звала, я уверена… – я вздохнул и махнул рукой. – Чёрт с тобой, Алина… Снежана, Ева, идите сюда…

Из-за угла коридора появляются обе девушки. Возможно, я зря затеял эту театральную постановку, но очная ставка всё ещё очень ценна как инструмент выявления истины.

– Ах ты!.. – Алина аж поперхнулась от гнева. – А я тебе верила! Помогала тебе быть профоргом!

– Слушай, может, хоть теперь ты меня будешь слушать? – спросила Ева. – Учти, за мной не заржавеет на тебя написать жалобу, что ты не исполняла свои прямые обязанности.

– Да как ты смеешь? – возмутилась Алина.

– Я четыре года защищала свои права в МГУ, и я готова бороться за них тут, – Ева нахмурилась. – Не недооценивай меня. Алина, я не хотела верить во все те слухи, что о тебе ходили, но… смотри. Просто выслушай мою просьбу, пожалуйста. Мне нужно разобраться с повышенной стипендией, а это делается через тебя, как я поняла. Так что… Ты меня выслушаешь?

Алина поджала губы, после чего сухо кивнула.

К счастью, этот инцидент в итоге удалось разрешить: Ева получила свою стипендию, на Алину жалобы не поступали. Вот только произошло то, чего я остерегался – Алина записала меня и Снежану в свои враги, и двенадцатого октября я обнаружил, что она удалила меня и Снежану из списка друзей.

– Господи ты боже мой… – прокомментировала Снежана, когда мы это обнаружили во время обеда в середине занятий Сергеева. – Я никогда её не понимала. Я хотела верить, что она выросла над собой, изменилась, но, похоже, она такой персонаж, который будет раз за разом возвращаться на исходную точку, на самое дно… Может, хоть теперь мы окончательно с ней перестанем общаться? А то я до сих пор на неё невольно зла за то, что она мне мешалась жить ещё со второго семестра.

Мне пришлось напрячь память, чтобы вспомнить, как одним днём в начале второго семестра, когда мы и Снежана хотели вдвоём пойти и записаться на физкультуру, Алина увязалась за нами.

– Я уверен, что мы уже однажды простились с Алиной, но она всё же вернулась потом в нашу жизнь… – заметил я.

– Это вряд ли, – фыркнула Маргарита, обедавшая с нами. – Она вычеркнула меня, так что вас и подавно вычеркнет, помяните моё слово.

***

Девятнадцатого октября мы со Снежаной отпросились с работы: сегодня нам предстояло провести занятие у первокурсников бакалавриата и рассказать им о том, что же их ждёт. Это входило в нашу педагогическую практику, и кроме нас ещё должен был выступить Дима – вот это я понимаю, соберётся у нас коллектив из двух циников, одной идеалистки, причём путное что-то сможет сказать только она!

Когда мы зашли втроём в кабинет, то обнаружили там Юрьеву Валентину Евгеньевну и пару десятков первокурсников. Я же вспомнил, как и к нам четыре года назад тоже приходили магистры, а я ещё думал «боже ты мой, как же это будет нескоро…»

– Вот, познакомьтесь с нашими магистрами, – сказала женщина. – Они вам расскажут о том, как именно они поступили в магистратуру и ради чего.

Первым решил выступить Дима. Его история явно понравилась людям больше всего – как минимум, она из здорово развеселила, хотя и здравое зерно в его речах было. Снежана к делу подошла серьёзно, как и всегда: раздала учебные планы, подробно объясняла, кого что ждёт и давала советы по учёбе. Я же…

– Наверное, я хочу вас сразу предупредить, – я осмотрел присутствующих, – что ваше образование и ваш диплом – ваша и только ваша забота. К несчастью, до вас никому никакого дела вообще нет, так что сразу уясните эту простую мысль, и не считайте себя каким-то центром вселенной. Никто из нас не является главным героем даже в истории своей жизни, а сейчас вам надо раз за разом доказывать свою состоятельность и преподавателям, и своим однокурсникам, и родителям, и самим себе. Если вы считаете, что раз стали студентами, и вы стали чем-то большим, чем школьники, то вы ошибаетесь. Поэтому отбросьте эти иллюзии и приготовьтесь к серьёзной работе, иначе вы не справитесь и сломаетесь, уж поверьте мне. Я бы, может, говорил не так резко, если бы не прошёл через это всё сам. Поэтому я хочу дать вам совет именно такого плана: Снежана будет вам рассказывать, как учиться, Дима вам расскажет, как получать от этой жизни удовольствие. Я же поведаю о том, как сохранить свой рассудок. Можете считать, что я драматизирую, но однажды, когда вы окажетесь в тупике, вы вспомните мои слова. С благодарностью или нет – дело десятое.

Может быть, я перегибал палку с излишней патетикой, но для меня самой важной частью любого процесса является сам человек и общечеловеческая непредсказуемость. Пресловутый человеческий фактор меня всегда завораживал, и уж как не мне, человеку, который регулярно своими поступками мешал всем жить, это не понимать лучше всех?

После этой пары мы со Снежаной отправились на занятия, а Дима нас проводил до корпуса, и мы с ним обсуждали жизнь.

– Пандемия усиливается… – говорил он. – Возможно, я уйду на добровольную самоизолюяцию. Мне хватило прошлого раза, не хочу сейчас окончательно откинуть копыта.

– А как же учёба или работа? – спросил я.

– Я пока что не работаю – в процессе поиска. А что касается учёбы… Ну, у нас уже часть пар стала дистанционной, так что ничего не потеряю. А здоровье важнее. На худой конец, вообще возьму академический отпуск, хотя к этой мере мне бы не хотелось прибегать.

После этого продолжились учебные и рабочие дни. И я не заметил, как приблизился конец октября, и когда мы двадцать пятого октября гостили у Морозовых, Света нам сказала:

– Мне тут позвонила Галина Сергеевна – наша физичка из школы, помните? – спросила, приду ли я на встречу выпускников.

– А откуда вдруг такой интерес к этому мероприятию? – я с трудом вспомнил, как выглядела та женщина.

– Наверное, просто потому что мы уж пять лет как выпустились, а у нас в школе обычно стараются собираться на такие вот круглые даты, – объяснила Света. – Так что вот… Я уже позвонила Ярославу, Рите и Наде – они обещались прийти. Даже до Вероники смогла достучаться, и даже она решила заглянуть. Так что…

– И ты пойдёшь? – нахмурилась Снежана.

– Ну… пойду, – кивнула Света. – Я понимаю, почему ты у меня это так спросила, но я хочу уже вырасти над Выпускным окончательно. Я… – она замялась. – Да и я скучаю по нашей школе, хоть всё закончилось такой вот катастрофой. Хотела бы посмотреть, что там да как, – Света после этого обратилась ко мне: – А ты пойдёшь?

– Раз такое дело… то пойду, почему бы и нет? – я посмотрел на Снежану. – А ты?

– Я… – она вздохнула. – Раз пойдёшь ты, то и я пойду. Мне даже интересно, посмеет ли наша школа что-то устроить по случаю пятилетия в следующем году? Или они хотят это всё забыть, как страшный сон?

– Кстати, а ничего, что у нас тут пандемия? – сообразил я. – Вроде бы массовые сборища не должны проводиться?

– Думаю, что на это никто внимания не обращает, – сказала Света. – Слушай, школы всё ещё работают в штатном режиме, и ни на какой удалённый режим пока ещё не перешли, хотя вот у нас в МГУ уже поговаривают об этом. А в некоторых других университетах, как я знаю, уже давно как ввели дистанционный режим. Так что не думайте о такой ерунде, как моральная легальность этого мероприятия, просто придите и посмотрите, как оно там всё происходит.

– Тогда надо будет первого ноября поехать на кладбище к Антону и Агате, – заметила Снежана. – Поедем втроём, а то я и так не смогла приехать двадцать первого из-за работы, так что мне вдвойне стыдно, что всё так вышло.

– Первого закончатся студенческие проездные… – вспомнил я. – Надо будет до метро доехать и оплатить.

Как ни странно, к ноябрю власти Москвы (или кто отвечает за оплату студенческих проездных) догадались, что можно и нужно оплачивать проезд в одном месте, например, в кассах метро, так как оказывается, что многие люди пользуются метро, а ещё больше пользуется и метро, и наземным общественным транспортом.

– О, значит, там и встретимся, – догадалась Света. – Купим проездные, и поедем сразу на автобусе от метро прямиком до кладбища Антона, а дальше видно будет.

18.2. Шаг во взрослую жизнь, окрашенную во все возможные цвета. Быть взрослым

Прошла ещё одна рабочая неделя. Осень уже вступила в свои права. Я с каждым днём всё меньше и меньше чувствовал усталости от того, что приходится работать и учиться одновременно, и даже более-менее полюбил свою работу – с каждой неделей я чувствовал, как прогрессирую как программист. Тем временем моя научно-исследовательская работа продвигалась неплохо, я даже смог самостоятельно написать статью. К сожалению, над книгой работа велась крайне медленно, но я себе поставил цель каждый день писать хотя бы по три страницы, и не отходил от этого плана. Словом, каждый день был нагружен, мне некогда было скучать.

Настало тридцать первое октября, суббота. В тот день у нас всего две пары, но со второй нас обычно отпускают на полчаса раньше, так что уже в три мы были свободны, и у нас было полно времени, чтобы приехать домой, перевести дух, а потом уже поехать в школу.

– Серьёзно, «поехать в школу»? – повторил я свои мысли, когда я собрал небольшую сумку, куда положил документы, кошелёк и бутылочку воды. – Сколько лет я эту фразу не произносил?

– Возможно, лет через пятнадцать, когда у нас будут дети, в твоём обиходе снова появится эта фраза…

Я бросил на Снежану задумчивый взгляд. Нет, я понимаю, что у нас всё к этому идёт, но не слишком уж ли ты торопишь события? Хотя нет, «пятнадцать» – это как-то многовато… Лет десять, да…

– Наверняка, – я улыбнулся. – Наверняка.

– Дважды повторять не было нужды, а драматического эффекта никакого, без обид.

Так что впервые за четыре года (когда я там был в школе с Верой?), я отправился в сторону школы. Я проделал тот же путь, что и всю свою школьную жизнь в старшей школе – сели на остановке, доехали до метро (справедливости ради, в те годы я чаще добирался на маршрутке, но сейчас их почти не осталось), проехали одну станцию, а потом вышли наружу. К этому моменту уже значительно стемнело. Мы стояли на пешеходном переходе и ждали зелёного сигнала светофора.

– Так я и добирался до школы каждый день, – я почувствовал, что, говоря это, улыбаюсь – должно быть, это и есть сила треклятой ностальгии. – А ты как добиралась?

– Обычно мы с сестрой ехали на троллейбусе, который сейчас автобус, и доезжали до северного выхода метро, а потом шли пешком. А домой мы часто возвращались пешком. В начальных классах нас отвозили родители и забирала мама, а уже потом всё делали сами.

– Я лишь однажды прошёл весь путь от школы до дома пешком – заняло часа полтора, как я помню… В эту школу я всегда ходил один – никого не встречал перед занятиями, ни с кем не пересекался. А вот уже из школы регулярно возвращался не один.

Чуть было не брякнул про Веронику – нет, смотреть, как Снежана ревнует, приятно, но не стоит создавать своей любимой лишние поводы для нервотрёпок, она того не заслужила.

Загорелся зелёный свет, и мы перешли улицу.

– А тут стоял киоск, где продавали всякую всячину, – вспомнил я. – Помнишь?

– Да, помню – я иногда там покупала воду или какую-нибудь закуску.

– В свой первый день в школе, как я помню, купил в этом киоске бутылочку воды, а кассирша мне сказала, уж не из этой ли я школы. «Да, из этой», ответил я тогда. Зауважала… А теперь уже даже этого киоска нет. Даже следов не осталось.

Мы шли в сторону школы, и я взял Снежану за руку – я боялся, что у неё могут начаться какие-нибудь неприятные последствия Выпускного в виде панических атак, но вроде обошлось.

Мы дошли до школьных ворот. В это время уже все школьники должны были уйти, так что навстречу нам никто не шёл.

– Вот я и вернулась, – прошептала Снежана. – Хорошо, пошли.

– А твоя сестра где?

– Сказала, что чуть задержится.

И мы зашли на территорию школы. Я крутил головой и всё думал – а как же тут всё выглядело в ночь Выпускного? Было ли так же темно той ночью?

Мы зашли внутрь. Я заметил, что за постом охраны уже был десяток взрослых, которые болтали друг с другом – должно быть, ещё выпускники школы. На входе у нас потребовали паспорта и проверили температуру. Целью визита назвали посещение встречи выпускников. Нас пропустили.

Холл главного корпуса нашей школы никак не изменился с тех пор, как я тут был в последний раз без малого пять лет назад: по обе стороны были раздевалки, слева от входа был ещё коридор в сторону пристройки со столовой и спортивным залом. Мы сняли куртки, повесили их в раздевалке, а когда вышли из неё, то почти сразу встретились с одним нашим старым знакомым.

– Вера… – я произнёс это несколько дрожащим голосом.

Шигорина Вера, девушка, чьё имя практически исчезло из моей памяти, стояла передо мной. С момента нашей последней встречи без малого три года назад, она практически не изменилась – разве что, как мне кажется, постройнела и изменила причёску. Она смотрела на меня какими-то неверящими глазами, будто не знала, как ей реагировать. Не переживай, я тоже не имею представления…

– Здравствуй… – ответила она. – Давно не виделись.

– Да, давно, – согласился я. – А, я же вас должен…

– Я её знаю, – прервала меня Снежана. – Твоя бывшая одноклассница, Вера Шигорина.

– А ты – Снежана Морозова, младшая сестра Светы Морозовой, и… – Вера осеклась.

– Да, я прекрасно знаю, что в этом месте мне лучше не находиться, – Снежана нервно оглядывалась по сторонам. – Впрочем… какая теперь уже разница?

– Я… приятно удивлена вашей компании, – сказала Шигорина. – Не думала, что увижу вас тут.

– Я тоже удивлён, что оказался здесь и сейчас, – я решил отшутиться. – Кого-то ждёшь?

– Максим должен подойти, – ответила Вера. Тут она посмотрела на Снежану, а потом на меня. Неужели прикидывает, какие у нас отношения? – Я за вас рада.

– А, спасибо, – Снежана выдавила улыбку.

– Как прошли эти годы? – я решил сменить тему. – Ты же сейчас в магистратуре на втором курсе?

– Именно. После окончания планирую пойти работать в министерство иностранных дел – я уже проходила там практику. Представляете, как тесен мир – со мной в группе учится девочка, окончившая бакалавриат МГУ… Анжела, кажется. Она оказалась…

– Хорошей подругой Вероники, – закончил я. – Да, я знаю Анжелику.

– Да уж, мир очень тесен, – согласилась Снежана. – Я её видела, да? Та эффектная загорелая девушка, которую я встретила во время чемпионата мира в России?

– Она самая, – подтвердила Вера. – Когда мы познакомились, она сразу спросила, уж не Шигорина ли я. Я ответила, что да, а она объяснила: «О тебе мне Ника Шанская рассказывала…»

– Так, и что же я рассказывала? – со стороны входа появилась Вероника (она ещё не успела снять куртку). Вот уж точно помянешь чёрта… – Вот это тут у вас компания собралась…

– Что ты училась со мной в одном классе, – невозмутимо ответила Вера, и мы поздоровались с Никой. Та ушла снимать куртку, а когда вернулась, обратилась ко мне:

– Я там у входа, кстати, Савву заметила. Еле вспомнила, кто это.

– А что он внутрь не зашёл? – спросил я. – Кого-то ждёт?

– Без понятия – я у него не спросила.

– А могла бы поинтересоваться – он ведь был твоим одноклассником!

– Он меня всегда бесил.

– Ника, тебя все бесили, – съязвила Снежана.

– О, вижу, кто-то решил на старости лет отрастить чувство юмора? – Ника за словом в карман не полезла. – Поздно, девочка.

– Мне ещё не поздно – я-то на год моложе тебя, – Снежана одарила Веронику странным взглядом. Неужели Снежка и её ко мне ревнует, записав меня в мои бывшие? Мне это очень льстит, но если Ника – моя бывшая, то тогда я – президент Америки.

– Так как у тебя дела, Вера? – я решил максимально неэффективным способом изменить тему.

– Не жалуюсь, – ответила она.

– Мне больше интересно, как у вас двоих дела, – обратилась к нам Вероника. – Ты хоть работу нашёл?

– Нашёл, не переживай

Тут моё внимание привлекли трое зашедших парней, в которых я узнал Ярослава, Максима и Савву. Они нас заприметили и первым делом пожали мне руки. Яра и Макса я видел относительно недавно (я видел Максима до пандемии, так что это было недавно), а вот Савву я в последний раз встречал только на выпускном. Вот он точно не изменился: такой же невысокий, щуплый, чем-то мне напоминает какую-то мышку или типа того: короткие серые волосы, почти детское лицо (хотя он мой ровесник, по идее).

– О, я думал, ты со Светой будешь, Снежана, – обратился к ней Ярослав.

– Видимо, она хочет подруг встретить.

– Сколько же мы не виделись?.. – заговорил со мной Савва. – Ты же сейчас уже на пятом курсе?

– В магистратуре, так что ты прав, – я вспомнил, что он после первого курса уходил в академический отпуск, так что мы с ним на одном году обучения.

– Я вот еле-еле на четвёртый перешёл, – он грустно рассмеялся. – А ведь впереди ещё два года у меня!.. – тут он заметил Снежану. – А это кто?..

– Сестра Светы из «А»-класса, – объяснил Максим.

– Хм-м-м… не знаю такую, – пожал плечами Савва.

– Может, тебе имя «Морозова Снежана» что-то скажет? – предположила Вероника.

– Что, это она и есть?!.. – опешил Савва и бросил на неё несколько испуганный взгляд.

Тут я заметил, как Ярослава позвало несколько парней. Я посмотрел на них, и узнал среди них бывшего Риты и ещё одного приятеля Ярослава и Светы, с которым я часто водился в последние школьные дни – у него были роскошные светлые волосы. К счастью, они сохранились. Что занятно, бывший Риты был коротко стрижен, словно отмотавший срок. Мы обменялись с ними рукопожатиями. Ещё бы вспомнить их имена. Волосатого зовут Валерий, кажется, но я не уверен.

– Максим, а из нашей группы вообще кто-нибудь будет? – поинтересовался я.

– Без понятия, – он пожал плечами. – Мы ведь в разных группах учимся.

– Твою мать, – буркнул я. – Я что, на автопилоте сказал «группы»? – мне все кивнули. – Максим, мог бы и не вредничать.

– Я всё ещё без понятия, кто будет из нашего класса ещё, – он снова пожал плечами. – Да и всё равно, ну вот кого бы ты хотел видеть из нашего класса?

– Я надеюсь, что Гагина и Брагина мы никогда больше не увидим, – Веронику передёрнуло от отвращения.

– Как я знаю, они сейчас отбывают срок по делу о Выпуском, – как ни в чём не бывало бросила Снежана.

После её реплики все как-то стыдливо замолчали. Ярослав и Максим, ещё один непосредственные участники потупили взор. Яр сжал кулаки.

– Снежана, мы… – заговорил он. – Если тебе тут неприятно…

– Да не то, чтобы неприятно, просто несколько неуютно, – она покрутила головой. – Отдавать сюда своих детей я точно не буду.

Снова она заговорила сегодня о детях. Она же не забеременела случаем?..

– А что, есть вариант, с кем? – поинтересовался «волосатый» дружок Ярослава.

На его вопрос ответа не последовало – к нам пришли Света с Ритой и Надей. И вот, мы стояли крупной такой компанией в одиннадцать человек… нас же одиннадцать, я ничего не напутал?

– Вот мы и собрались впервые за всё время все вместе, – сказал Ярослав. – Кто же знал, что это произойдёт пять лет спустя.

– Я вообще не думал, что мы все доживём до этого момента, – мрачно пошутил Максим.

– Ладно, пошли, что ли, в актовый зал… – предложила Света. – Там же будет проходить торжественная часть?

– Как я понимаю, – да, – я покрутил головой, ища знакомых учителей, но их не было. – Но, может, сначала хоть кого-то из учителей найдём?

С этой целью мы поднялись на третий этаж. Мы поднимались с левой стороны относительно входа. Поднявшись, Максим встал, как вкопанный, напротив одного из кабинетов.

– Ярослав, помнишь?.. – произнёс он.

– Лучше многих, – он подошёл к кабинету и дёрнул за ручку.

К нашему удивлению, дверь поддалась, а внутри мы обнаружили Галину Сергеевну, с которой общалось несколько мужчин и женщин, которым было явно под тридцать. Тут она заметила нас и кивнула нам. Посетители вышли из кабинета, и мы зашли внутрь. За те пять лет, что я её не видел, она сильно сдала – годы не пощадили женщину.

– Как я рада вас видеть, – сказала она. – Присаживайтесь…

Мы прошли. Кто-то сел, кто-то встал рядом с учительницей, а Максим с Ярославом подошли к окну.

– Даже не ожидала вас всех тут встретить, – продолжила Галина Сергеевна. – Как я помню, вы все у меня были в группе на уроках физики.

– Кроме нас с Яром и Вероникой – мы были у Демченко, – ответил Максим. – Он же ушёл, да?

– Да, сразу же как ваша параллель окончила обучение, – подтвердила Галина Сергеевна, а потом посмотрела на Снежану. – Здравствуй, Снежана. Тебя я меньше всего ожидала увидеть. Я думала, что это место…

– Время лечит многое, Галина Сергеевна, – ответила Снежка. – Вот и я решила заглянуть сюда. Наверное, правильнее было бы прийти в следующем году…

– Вот уж не знаю, – ответила женщина. – У нас в школе о том Выпускном стараются вообще не упоминать. Того выпускного просто не было, мы не выпускали семьдесят с чем-то человек в шестнадцатом году. Ничего не произошло в шестнадцатом году. Да и свидетелей тех событий с каждым годом всё меньше – учителя либо уходят на пенсию, либо же уходят в другие школы, а Зинаида Викторовна – помните её?

Все отрицательно мотнули головой.

– Она вела историю… Я думала, она у всех была.

Как оказалось, она ни у кого из нас не была.

– Короче, она умерла от коронавируса. Так что из тех учителей, которых вы застали, тут уже никого не осталось толком. Все дорабатывают последние годы, в школу приходят некоторые наши выпускники, но перспектив тут нет. Увы, всю репутацию наша школа потеряла. Кажется, ещё при вас началось объединение нескольких школ под нашим крылом. Так вот, после Выпускного всем этим планам пришёл конец, и сейчас уже ходят разговоры, что тот другой корпус, в котором вы заканчивали обучение, передадут другой школе, а нас сольют с ней. Скорее всего, это и произойдёт. Так что, может статься, вы пришли на одну из последних встреч выпускников.

– И что, никто не попытается защитить школу? – удивилась Вера.

– А кто её защищать-то будет? – ответила учительница. – Вы? Вряд ли. Кто-то помладше? Тем более нет – многие из тех, кто выпустился после того Выпускного, иногда жаловались, что в некоторых вузах к ним пренебрежительное отношение, когда узнавали, из какой они школы. А у взрослых выпускников нет сил и желания бороться за честь нашей школы. Да и кому это надо? Все понимают, что нашей школе осталось жить очень недолго, и ради чего её защищать? История нашей школы закончилась на том Выпускном, после неё – уже предсмертная агония. Я удивлена, что нас ещё тогда не закрыли навсегда.

Повисло молчание. А если так подумать, то и в самом деле, что можно в такой ситуации вообще сделать? Получается ведь, что абсолютно ничего! Вот только оно вообще надо как-то помогать, защищать? Наверное, тем, кто здесь проучился одиннадцать лет, а проработал и того больше, хочется. Я же, равно как и Максим, Вера, Савва и Вероника – пришлые люди, нас с этим местом ничего не связывает. А у многих это место вызывает одну лишь боль и бессильную злобу на жестокосердечную судьбу.

– Значит, тут и делать нечего, – Вероника, как и всегда, была крайне категорична в своих суждениях. – Я ведь даже не у вас училась, а с этими людьми могу в любое другое время поболтать, – она встала. – Рада была повидаться. Вы же тут не будете надолго задерживаться?

– А что, хочешь с нами куда-то зайти? – удивился я.

– Возможно – всё равно мне делать нечего.

– Наверное, вы даже правы, – выглядела учительница крайне уставшей и разочарованной в жизни и себе. – С каждым годом на встречи выпускников приходит всё меньше и меньше людей, так что я даже не знаю, будет ли смысл вас убеждать подняться наверх и создать хотя бы иллюзию толпы. Наверное, нет. Так что… Такие дела, детишки. Я, наверное, пойду в актовый зал, посижу там. А вы можете уже расходиться по домам.

Мы с ней попрощались, и она вышла из кабинета. Проводили взглядом.

– Мне кажется, твои дети уже не застанут эту школу, Снежана, – сказала Вера.

– Наши дети точно не застанут, – согласился Ярослав. – С другой стороны, эти стены никуда не денутся. Изменится номер, изменятся преподаватели, но эти стены никуда не денутся… – он стал ходить по кабинету, будто ища что-то. – А, они тут сделали ремонт… Не видно следов нашей борьбы.

– Ещё бы не сделали ремонт, – ответила Света. – Да тут после Выпускного надо было просто всё внутреннее убранство переделать, чтобы вообще ничего не напоминало о тех событиях.

– Наверное, это уже перебор… – осторожно заметила Рита.

– И всё-таки я ещё кое-что тут хочу сделать, – подала голос Снежана. – Надо заглянуть в актовый зал.

– А стоит? – засомневался я.

– Я просто посмотрю на него, – ответила она.

Мы вышли из кабинета. Снежана тут заговорила:

– Нас тогда повели по левой лестнице. Мы пойдём по правой лестнице.

Мы шли по пустынным коридорам в другой конец этажа, после чего поднялись по лестнице к парадному входу в актовый зал. Как мы могли заменить, внутри людей было всего ничего, и этот полупустой зал выглядел откровенно жалко. Тут и не надо было людей принуждать к социальной дистанции – места было слишком много. Снежана встала у входа в актовый зал и стала разглядывать его.

– Интересно, у этого места очень дурная энергетика?.. – произнесла Снежана. – Если бы все эти экстрасенсорные вещи существовали, конечно.

Я взглянул в глаза Снежане, но та просто смотрела вперёд и о чём-то думала.

– Вот странно – ничего не ощущаю, – произнесла в итоге она. – Света? Ярослав?

– Почему-то теперь вся та история кажется очень дурным сном, – призналась Света. – Какое-то странное чувство того, что это всё было ненастоящим. Вот только…

– Ни Антону, ни Агате, ни нам всем от этого не легче, – продолжил Ярослав. – Наверное, если бы мне пришлось ещё раз пройти через тот день, я бы всё сделал иначе. Я бы всё переиграл. Но… какая теперь разница?

– Абсолютно, мать его, никакой, – ответила Вероника.

– Может, и к лучшему, если все забудут о Выпускном и закроют школу, – решила Снежана. – Надо уже окончательно перевернуть эту страницу, и закрыть эту историю навсегда.

После школы мы все отправились в ближайший ресторанчик, где, кое-как уместившись за одним столом, стали узнавать, у кого как в итоге дела и у каких знакомых в итоге как сложились дела. Впрочем, пока что спрашивать особо было не о чем: все ещё учились. Некоторые уже успели выйти замуж или жениться, про кого-то не было абсолютно никаких вестей с самого выпускного, Тихомиров был мёртв, как минимум ещё трое сидели в тюрьме, ну и ещё были мы, кто обсуждал это всё.

– Кстати, Максим, как у тебя с той девушкой? – спросил Ярослав.

– А, мы снова сошлись, – улыбнулся он. – На этот раз всё серьёзно, и после получения дипломам планируем жениться.

Кого-то мне его история напоминает.

– А вообще я более, чем счастлив в этой жизни, – Максим продолжал улыбаться. – Дело не только в девушке или работе и учёбе. Нет, я просто… нашёл мир с самим собой. А ты, Ярослав?

– Возможно, – сказал он. – Отказался от прежних убеждений, как-то смог отказаться от всех своих старых знакомых, от той гордыни, что была со мной все эти годы… Будем с Костей пробиваться в мире бизнеса. У нас уже есть одна задумка для старт-апа. Может, взлетит, кто знает?..

Меня всё подмывало как-то спросить у Веры, что она теперь думает о нас с ней, но понимаю, что её жизнь и моя жизнь теперь очень далеки друг от друга. Да и зачем мне это, если у меня есть Снежана?

– Всё-таки мои родители поступили и плохо, и хорошо, не отдав меня на год раньше в школу, – сказала Снежана в какой-то момент. – Всю жизнь я больше общалась с вами, людьми на год старше меня. И, может, удалось бы избежать Выпускного. Или я не стала бы его косвенной жертвой. А с другой стороны… – она улыбнулась мне и приобняла меня за руку. – Я бы не познакомилась с тобой…

Я взглянул на неё и, почувствовав, что краснею (– Ох уж эти голубки… – услышал я ворчание Вероники), улыбнулся в ответ.

Да уж, если бы не вся эта странная мешанина событий, мы бы тут так спокойно не сидели. Всё-таки у судьбы очень странные планы на всех нас.

Когда мы расходились, Вероника обратилась ко мне и двум сёстрам:

– Я не смогла в эту среду попасть к сестрице на могилу. Так что…

– Мы планировали поехать завтра, – прервала её Снежана. – Ты с нами?

– Да, пожалуй, – кивнула она.

***

На следующее утро мы со Снежаной вышли из дома, отзвонились Свете, чтобы та пошла в сторону метро, и отправились на автобусную остановку. Минут двадцать спустя мы были в кассах метро и оплачивали проездные на этот месяц. Недолго постояли у билетных касс, дожидаясь Свету – она не слишком уж запоздала. Когда она оплатила свой студенческий, поднялись на остановку нужного автобуса и стали его терпеливо ждать. Мы болтали о жизни, о работе и о пандемии – с каждым днём число заболевших по всему миру только росло, и во многих странах уже вернули прежние карантинные ограничения. Вторая волна уже началась, а мы это пропустили.

– Интересно, а в следующую субботу собрание клуба будет? –поинтересовалась Света. – Что Виктор на этот счёт пишет?

– Ничего – значит, без изменений, – ответил я.

Первым делом мы отправились на могилу к Антону. Как мы и ожидали, она пребывала в некотором запустении – всё-таки за ней только мы и следили. Прибрались, помыли, немного посидели – дул прохладный ноябрьский ветер, небо было затянуто тучами, и лишь шумел ветер.

– Я вспомнила почему-то верования древних египтян, – заговорила Снежана. – Они считали, что человек жив, пока его имя помнят потомки. Как думаете, сколько ещё тогда проживёт Антон?

– Он умрёт вместе с нами, – решила Света. – К сожалению. Будут ли наши дети чтить его память? Сильно сомневаюсь, он для них будет странным событием из жизни матерей, только и всего.

В конце концов, каждого из нас ждёт забвение, да?..

Я почувствовал, что это как-то неправильно. Нет, наверняка есть способ всех нас увековечить в истории. Может быть, автобиография? Вот только кому из нас её лучше всего написать? Наверное, Снежане. Я на роль свидетеля событий жизни никак не гожусь.

– А если в его честь назвать сына? – предположил я.

– Ну, как вариант, – согласилась Снежана. – Хотя у меня есть свои идеи для имён детям.

То есть, шутки про то, что девушки уже чуть ли не при первой встрече придумывают гипотетическим детям имена – не шутки?

– Ты уже в третий раз за последние два дня говоришь о детях, ты точно не хочет мне ничего сказать? – я искренне испугался, что всё-таки Снежана забеременела. Это явно очень сильно испортит всем нам планы на получение образования… разве что…

– Нет, просто почему-то в последние дни во мне просыпается материнский инстинкт, – она смущённо улыбнулась. – Я понимаю, что воспитывать детей – ужасный труд, но… наши же родители справились как-то? И мы справимся.

– Я бы могла пошутить, – Света посмотрела в небо, – что наш мир с каждым годом становится всё более и более дурным, и что не стоит обрекать детей на страдания и заставлять их жить в этом бардаке, но, может, через десяток лет всё наладится?

Мы не знали ответа, и его нам подскажет только время.

Закончив на этом кладбище, отправились на остановку – теперь надо было доехать до кладбища Агаты. Для этого сели на автобус до «Выхино», кое-как поднялись в станцию метро и на следующей же остановке вышли и стали ждать Веронику – она должна была появиться со стороны Некрасовской линии через какое-то время. А уже вместе с ней отправились к кладбищу.

Я боялся, что на надгробной плите семьи Шанских появится ещё одно имя, а то год назад неожиданно выяснилось, что умерла их мама. Не хватало, чтобы они остались совсем без родителей.

Мы навели порядок на участке и перевели дыхание.

– Значит, и твоя мама умерла? – обратилась ко мне Вероника.

– Да, в конце февраля. Уж не знаю, был ли то коронавирус, да и так уж это теперь важно?

– Согласна, не важно, – Вероника взглянула мне в глаза. – Сочувствую. Помнится, год назад я тебе очень много чего наговорила… Вот я и думаю: а может, ты и в самом деле загнал её в могилу своей праздностью? Вот если бы ты уже тогда работал, то… Я не отказываюсь ни от одного слова, что тогда тебе наговорила. Но сейчас, год спустя, вижу, что ты изменился, хоть и стал более скучным и не таким смешным в своих попытках быть таким, как все. Снежана, спасибо, что дала этому дураку шанс на счастливую жизнь.

– Я это делала не ради тебя, так что не благодари меня, – Снежана поморщилась. – Я это делала ради нас обоих… Вот что ты ему тогда наговорила? Что-то в своём фирменном стиле?

– Возможно, – Вероника не стала отрицать. – Понимаете, в чём ситуация? Я никогда не любила быть мягкой и обходительной. Даже ты, Снежана, при всей твоей прямоте, всё ещё слишком обходительная и деликатная там, где это никому не надо. Жёстче надо быть с людьми, уж поверь мне. Жёстче и немилосерднее. Вот я ему прямо высказала всё, что думала, а он вроде бы это даже принял к сведению. И вообще всем стараюсь говорить только правду.

– Даже я поняла, что с таким подходом вообще не останется друзей… – засомневалась Снежана. – Но такая позиция всё равно заслуживает уважения и… восхищения.

– Спасибо, – Ника на мгновение улыбнулась. – Но всё-таки я хотела о другом сказать – о том, что вроде бы пять лет прошло, а я всё зачем-то с тобой общаюсь каждый год на кладбище, – она посмотрела на меня.

– Не каждый год – на первом курсе…

– Она тогда была ещё жива, дурья твоя голова, – прервала меня Вероника. – Собственно, ты думаешь, почему мы здесь собираемся в октябре?

Абсолютно верные замечания.

– Вероника, не серчай на него – он слишком привык после каждой реплики каждого человека вставлять язвительный комментарий, – сказала Снежана.

– Интересно, уж не от тебя ли, Вероника, он это перенял? – вступила в разговор Света.

– Может, и от меня, – Ника спорить не стала. – Но просто… – она покраснела. – Наверное, мы теперь с ним в одной лодке – и у него нет мамы, и у меня… А ведь точно, у тебя даже отца… – тут её будто осенило: – Так это, получается, что ты теперь полный сирота?

– Мне двадцать три, де-юре, уже давно как плевать на то, сирота я или нет, – ответил я. – Я полностью самостоятельный взрослый человек, каким стал пять лет назад в восемнадцать лет. На бумаге, конечно.

– Просто я подумала, что теперь у нас с тобой есть хоть что-то по-настоящему общее – боль от потери родственников, – продолжила Вероника. – И ты теперь можешь понять, почему я была так придирчива в выборе парней.

– Что, до сих пор никого не присмотрела? – я почувствовал, как мне самому от этого вопроса становится весело.

– Я, как минимум, подрабатываю, учусь и помогаю с сестрой – всё ещё не до этого, – ответила Вероника. – За год ничего не изменилось.

Мы замолчали. Хотелось что-то ещё дополнительно произнести, но я терялся, и мысли в голову никакие не приходили. Мне казалось, что ещё можно так много сказать…

– Возвращайся в литературный клуб, – предложил я.

– Я подумаю, – Вероника поднялась на ноги. – Спасибо, что составили мне компанию сегодня. Надеюсь, это станет нашей доброй ежегодной традицией…

– А почему, кстати, твоя родня не приехала? – спросила Света.

– Боится пандемии – стараются лишний раз не ходить, только если на работу и обратно. Могу понять – в нашей семье слишком много мертвецов, нечего их множить. Я же считаю, что вирус переоценён. Только не вздумайте меня в ковид-диссиденты записывать.

Делать тут было больше нечего, и мы отправились обратно в сторону остановки автобусов, чтобы вернуться к метро, а потом разойтись по домам.

Мы все куда-то продолжаем двигаться, делаем первые шаги во взрослую жизнь, и лишь спустя определённое время станет ясно, как далеко нас заведут эти шаги, куда они приведут, и когда мы окончательно станем теми треклятыми взрослыми.

***

На тридцать втором собрании было совсем тоскливо: пришли я, Снежана, Вероника, Света, Виктор и Майя.

– Алёна на карантине – в её группе выявили коронавирус, и их разогнали по домам, – говорила Снежана, когда было решено всё-таки начать собрание. – Диана, насколько я знаю, тоже на карантине. Яна на самоизоляции уже месяц – она уже несколько лекций подряд не появлялась. Костя тоже на карантине – та же история, что и у Алёны.

– Лёша тоже в изоляции, – подхватил я.

– Так что, я зря сюда ехала? – фыркнула Вероника.

– Зато ты познакомишься получше с Майей… – сказала Света. – Прости, Майя, что тебе пришлось проделать весь этот путь, а тут у нас почти никого нет.

– Справедливости ради, нас тут семь человек, а это вполне себе неплохо, – Майя деликатно улыбнулась. – Да и говорю, мне не так уж сложно ездить.

– Да нас мало, уж поверь мне – считай, что я, сестрица и он считаемся за одного, – Света показала на меня.

Её аналогию никто не понял…

– Кстати, – Виктор обратился ко мне, – как там у тебя книга продвигается?

– Медленно, но зато ежедневно, – сказал я. – Уже дошёл до середины задуманного – книга выросла до пятисот страниц.

– А не жирно будет? – удивился Вик.

– Так, опять ты за бумагомарательство взялся? – Вероника прищурилась. – В прошлый раз мало было, да?

– Я постарался учесть ошибки прошлого, – возразил я.

Сегодня кроме «Годов риса и соли», выбранной для прочтения, обсуждали ещё и мою книгу. Вернее, я рассказывал, что у меня там за книга, а потом решил, что уже могу скинуть это Вику и Майе, тем более что она уже читала мои творения. А потом, подумав, добавил в образовавшийся чат Лёшу, Диму, Свету и Снежану.

– Меня не добавляй, – сразу заявила Вероника. – Но если вдруг увижу в книжном книгу за твоим авторством, то, так уж и быть, куплю…

– Когда нас соберётся побольше, можешь и остальным рассказать, – предложила Света. – Почему нет?

После собрания прошла неделя, а затем шестнадцатого ноября стало известно, что вузы снова переводят на удалённый режим. Семнадцатого я на работе смог договориться, чтобы меня и на работе перевели на удалённое. Снежана тоже смогла как-то это организовать.

С восемнадцатого ноября начался второй режим изоляции. Был он не таким суровым и беспощадным, как весной: ни пропускного режима, ни жёстких карантинных мер, ни даже расписаний прогулок. Разве что отключили студенческие проездные, что и было главной причиной, по которой мы оба просились на работе уйти на удалённый режим – платить за проезд было бы слишком накладно.

Но жизнь всё равно продолжалась, даже на такой довольно неинтересной изоляции. Теперь можно было просыпаться позже, спокойно завтракать, а уже затем собираться в моей комнате и сидеть вместе и работать. Вечером же оставалось лишь подключиться к онлайн-паре, а потом я продолжал работу над своим фэнтези-трудом. Где-то посреди всего этого умещались приёмы пищи и разговоры о разной ерунде. Так же по выходным возобновились игры Яной, Дианой и примыкающими к ним всеми подряд в ту весёлую игру, в которую мы играли весной – как-то так вышло, что эта игра стала невероятно популярной в последнее время, так что мы решили вернуться, раз уж такая пьянка.

В середине ноября Яна предложила в чате литературного клуба такую идею – организовать книжного Тайного Санту: каждый заказывает себе ту или иную книгу, после этого пожелания перемешиваются, и конкретный человек покупает книгу неизвестному получателю. После ряда споров решено было провести это на ближайшем собрании.

Мне выпало купить книгу для Алёны – Снежана предложила ей купить научно-популярную книгу. Кому Снежана будет дарить, оставалось для меня загадкой. Хорошо, что где-то год назад на углу нашего квартала открыли небольшой книжный, где мы и купили книги – правда, Снежана попросила меня сначала самому выбрать и расплатиться, а уже потом сама купила неизвестную книгу. Неужели ей выпало мне купить?..

Настал декабрь. Зима в этом году решила всё-таки состояться, так что снег начал выпадать уже с середины ноября, аккурат после того, как студентов разогнали по домам, так что уже в первых числах декабря образовался устойчивый снежный покров, а судя по прогнозам погоды зима всё-таки состоится.

Во вторник, первого декабря, Виктор написал, что собрание пройдёт не в субботу, а в воскресенье, и что пройдёт оно в антикафе, а не в библиотеке, так как она снова закрылась ввиду карантинных мер. Ну, раз воскресенье, то воскресенье. К моему вящему удивлению, он умудрился найти антикафе не на «Чистых Прудах», а рядом с «Китай-городом», что, как по мне, уже большой прогресс.

В воскресенье мы вышли из дома. Впервые с момента начала изоляции мы отправлялись куда-то далеко. На улице уже стояли морозы, так что мы оделись потеплее и пошли на остановку к автобусам до дома Светы.

Через полтора часа мы втроём оказались на «Китай-городе», вот только пока мы ехали, вскрылась одна проблема – люди не сразу догадались, на какую из двух «Китай-городов» надо приезжать. К счастью, я смог втолковать, что есть «южная платформа, с которой поезда едут на юг», а Виктор признал, что формулировка «платформа, где поезда едут из центра» не имеет смысла, если станция находится в центре города – это получается, что любые поезда едут из центра.

В итоге на собрании был настоящий аншлаг, даром что он проходил в начале декабря, в самый разгар второй волны пандемии, охватившей весь мир. Кроме нас троих были Виктор, Лёша, Вероника (я надеюсь, что она снова стала постоянным членом клуба), Диана, Яна (та не поленилась прийти лично), Костя, Майя (не устаю восхищаться её преданностью клубу), та девушка, которой Снежана в начале семестра давала почитать книгу (книгу, к слову, уже давно как вернули), Полина и Филипп, которого я не видел с начала учебного года. Тот, увидев меня, вспомнил:

– Ты же тот парень из паралелльной группы! – воскликнул он. – Стоп, это о тебе Алина мне в своё время все уши прожужжала?

– Если она говорила о Виталии, то нет, это не я, – ответил я.

– Вы его знаете? – спросил у нас со Снежкой Вик.

– Видимо, да... – Снежана была сама озадачена.

Филипп понял, что дальше знакомиться со мной смысла не имеет.

После обмена подарками в рамках Тайного Санты (как оказалось, мне подарок подарила Диана, а Снежана выбирала книгу для Вика, с которым у нас похожие вкусы и характеры), обсудили книгу, а после обсуждения почти полным составом (Майя нас покинула, Филипп удалился по своим делам) поужинали в вареничной, а потом разошлись по домам.

Декабрь продолжался, и с каждым разом каких-либо учебных дел было всё меньше и меньше. К середине декабря мы полностью закрыли все практики, завершили НИРС, разобрались почти со всеми предметами, и теперь оставалось только одно: организовать новогоднее празднество. Как-то так вышло, что у нас намечается аж два таких праздника: один с нашей группой, а второй с нашими хорошими друзьями и знакомыми.

– А кто у нас из друзей вообще остался к этому моменту? – одним днём поинтересовался я. – Алина?..

К сожалению, мрачное пророчество Маргариты сбылось, и с тех пор Алина с нами больше не общалась. Настя скинула нам некоторые переписки, из которых выходило, что она считает меня изменщиком, который сошёлся с Евой, а Снежану – обманутой наивной дурочкой. Похоже, на этом история моей долгой дружбы с Алиной подошла к концу…

– Вот уж кого я теперь точно ни за что не хочу видеть у нас, так это её – особенно после того, как она меня пыталась убедить в том, что ты мне изменяешь с Евой! – в голосе Снежаны чувствовалась злость.

В последнее время мы стали больше с Настей общаться. С ней у нас оказалось много общих тем для разговора, тем более что и я, и Снежана могли ей давать советы по выстраиванию её личной жизни, благо она не отличалась тем количеством закидонов в этом плане, как Алина.

– Зато Алине родители перестали иметь мозг каждый день, – вспомнила Снежана. – В лучшем случае раз в две-три недели, что для них уже прогресс. И её пёсик поживает хорошо.

– А кого бы ты хотела видеть на новый год?

– Как минимум нам нужно будет отметить его с моими родителями. Они мне сказали, что очень хотели бы с нами его провести.

– Может быть, тогда с ними мы посидим утром, а вечером уже с нашими друзьями? Просто Дима точно намерен со мной его отметить, и он сказал, что не примет иного варианта развития событий.

– Иногда я думаю, не пора ли уже ревновать тебя к Диме… – прошептала Снежана, а потом уже в полный голос продолжила: – Да, определённо надо… хотя он-то куда лезет? Он ведь отсиживается дома, чтобы не заболеть.

– Ему скучно сидеть, очевидно что. И я уже давно как хотел отметить новый год в компании друзей. Кто же знал, что эта моя мечта сбудется так своеобразно…

– Ладно, с моими родителями-то мы договоримся… А что с однокурсниками делать будем? Ева уже горит желанием организовать всё. Мы ей можем подсобить… хотя её представления отличаются от наших, как мне кажется.

– Можем и подсобить хотя бы тем, что разрешим провести его у нас. Что думаешь?

– Зато никуда ехать не придётся, – согласилась Снежана.

В итоге наша группа приняла кандидатуру нашей квартиры в качестве места проведения торжества. Честно говоря…

– А зачем нам перед ними выслуживаться? – спросил я, когда Инна одобрила наше предложение, и все с ней как попугаи согласились.

– Ну, допустим, это они перед нами должны выслуживаться, в конце концов, я – староста, ты – профорг, а Инна в лучшем случае моральный лидер. Во-вторых, у нас вроде неплохие отношения сложились с коллективом.

– Мы их просто видим редко.

– В прошлом семестре два учебных дня не мешали каждый учебный день превращать в бессмысленный парад безумия. В этом у нас всё даже в очном формате проходило очень спокойно… Вот что значит, Виталия нигде нет, и некому и незачем воду баламутить.

– Нет, просто мы могли бы согласиться с Евой и пойти в ресторан, но зачем-то согласились на этот план с домашними посиделками, и даже сами вызвались провести у нас…

– Я понимаю твои противоречивые чувства – с этими людьми мы долгое время враждовали. Но пора уже отпустить это всё и сделать шаг вперёд. Уж не ты ли, дорогой, мне предлагал быть более милосердным к другим?

Настало двадцатое декабря, воскресенье. На следующей неделе особо учебных занятий не ожидалось, так что можно было сказать, что начались законные каникулы. На наши плечи легла задача подготовить квартиру к приходу гостей, а также закупить кое-что по мелочи и заготовить столовые приборы. Что занятно, но и в рамках этой сходки был организован Тайный Санта. Когда я получил пожелание автора…

– «Книгу и что-нибудь вкусное», – прочитал я тогда Снежане. – Вот как это понимать?..

– А «научную фантастику или фэнтези» – это ты, что ли? – зачитала своё Снежана.

– Да, это я.

– Без обид, но твоё пожелание немногим более конкретное и понятное, чем это «книгу и что-нибудь вкусное»…

– Хотя бы я сказал, какую именно книгу я хочу, – возразил я.

– Ну, абсолютно справедливое замечание… Ладно, значит, опять пойдём в тот книжный. Сам выберешь себе свою книгу… заодно придумаем, какую книгу можно подарить человеку без ущерба для всех нас.

Двадцатого же декабря мы заготовили подарки (в случае Снежаны это носило формальный характер) и, закончив с приготовлениями, стали ждать гостей. Инна и Валя должны были приехать на своих машинах и, как я понимаю, на своём пути захватить кого-нибудь из наших однокурсников. Маргарита явно доберётся самостоятельно, равно как и Анфиса.

– Анфисе вообще лучше всех – она-то живёт на соседней с нами станции, – заметил я. – Я уж молчу про Маргариту… А, они же теперь с Пашей в Алтуфьево живут, точно.

– Да, точно… – тут Снежану будто бы осенило. – А если все тут ночевать останутся? Где же мы их разместим?

– Я искренне надеюсь, что до этого дело не дойдёт – девять человек у нас с трудом просто в квартире поместятся.

– Одиннадцать – Инна же приведёт своего парня, и Маргарита тоже.

– Хорошо, что все остальные решили не приводить своих партнёров…

– А интересно, а у кого кто ещё есть?.. Просто вот у той же Анфисы есть Настя, – я хмыкнул. – Ты же слышал, что они очень странно сдружились после того, как Анфиса с Ваней рассталась?

– Просто дружба и ничего более, – Снежана одарила меня холодным взглядом. – Не придумывай ничего такого.

Первым приехали Инна со своим парнем. Время было уже без десяти пять. Я вышел встречать гостей и открывать им дверь. Поздоровался с Инной, пожал руку её парню, мы представились. Но его имя я моментально забыл (как он, впрочем, моё).

– Так, подожди, я сумку возьму… – Снежана перехватила пакеты с едой из рук Инны.

– Ой, спасибо, – она кивнула и стала разуваться и снимать куртку.

Мы в итоге прошли на кухню.

– У вас тут миленько, – резюмировала Инна. – В тесноте да не в обиде?

– Твоя хата немногим больше, Инна, – съязвил её парень. – Как и моя, в прочем.

– А я вообще соскучилась по вам двоим, правда, – сказала нам Инна. – А то всё дома сидим, никого толком не видим… А так хоть какое-то общение будет, – она осмотрела кухню. – А мы точно тут поместимся?

– Я всё ещё в этом не до конца уверен, – говорю я. – Может, пока не поздно, перетащим всё-таки стол в большую комнату? Там хотя бы место будет.

– Да у нас вообще тут с мебелью бедно… – заметила Снежана. – Табуреток толком нет дополнительных… Надо бы купить как-нибудь.

В итоге было принято волевое решение стол всё-таки унести в большую комнату. Девушки ушли в малую комнату, а я с парнем Инны вдвоём кое-как перетащили стол в большую комнату. Когда закончили с этим, то стали накрывать стол.

– Стульев всё ещё не хватает, – заявила Снежана. – Вот у нас есть два компьютерных кресла, три такие табуретки, ещё одна такая табуретка, и кровать, на которой может уместиться по четыре человека…

– Два плюс четыре плюс четыре – уже десять, – подсчитала Инна.

– А если я тебя, Инночка, к себе на колени посажу, то всё будет зашибись, – предложил её парень.

Ладно, будем считать, проблема стульев была кое-как решена.

Познакомиться поближе с парнем Инны не успели – позвонили в домофон. Я вышел встречать. Оказалось, что это подъехали Таня, Валя, Катя, Юля и какой-то парень. Я бросил на него тяжёлый взгляд. Серьёзно, вы тут решили все своих парней привести? Тогда где твой, Таня, парень? Что у Вали сейчас нет парня, я знаю – она рассталась с Ромой где-то незадолго до поступления в магистратуру. А Катя тут как затесалась? Потом я сообразил – она ведь школьная подруга Тани и Вали, так что живёт с ними в одном районе.

Тот парень представился, а Юля мне сказала:

– Ты уж извини, но я с ним так редко куда-то вместе выбираюсь, а сейчас у нас выдалась возможность побыть вместе, так что…

– Да уж проходите… – я забрал у Тани и Вали пакеты с едой и ушёл в большую комнату.

Следующим появились Маргарита и Павел.

– Честно сказать, я больше удивлён, что ты так и не бросила учёбу, – сказал я Маргарите, когда мы зашли в квартиру.

– Я тоже сама себя в этом плане поражаю, – сказала она, – но, думаю, просто хочу утереть Алине нос. А то она ведь, сучка такая, в той беседе, где меня нет, сказала, что я всегда была тупой и вообще пошла в магистратуру просто так. Я теперь ей обязательно докажу, что не просто так!

– Вот это настрой, – в голосе Паши сквозила неприкрытая гордость за свою девушку.

Их я тоже отвёл в большую комнату. В отличие от нас двоих, Маргарита так и не смогла выстроить хорошие отношения со своими бывшими однокурсниками, так что я опасался, что она будет чувствовать себя неуютно, однако Паша мигом нашёл общий язык с парнем Инны, а уж после этого дело принятия Марго в сегодняшнюю тусовку прошло хорошо.

Следующим приехала Анфиса. Как ни странно, она была одна. Поздоровался, впустил внутрь. Вскоре приехала Ева.

– Да уж, далековато тут у тебя от метро, – сказала она мне. – Хотя я тебя прекрасно понимаю – пока у меня в районе не открыли «Некрасовку», сама полчаса тратила на поездку до «Выхино» или до «Люберец»…

– И тебе привет, – я впустил её в квартиру. – Я рад, что люди могут находить путь до моей квартиры.

– А почему они не должны? – Ева сняла куртку и заметила, что уже все вешалки и крючки были заняты. Я забрал куртку и кое-как её куда-то пристроил.

– К сожалению, я всегда склонен серьёзно недооценивать способность людей к ориентированию на местности. Общался с людьми, у которых полный топографический кретинизм, и с тех пор вижу его в каждом первом.

Ева в итоге ушла в большую комнату, а я стал думать, а кого ещё стоит ждать. Быстро пересчитал всю группу в голове. Должно быть семь гостей плюс ещё парочка незваных гостей. Три девушки приехали вместе, а остальные… А, вроде бы все.

Я вернулся в большую комнату, где уже постепенно начиналось празднество. На столе появилось ещё больше еды, кто-то включил телевизор (по нему не показывали ничего новогоднего, вы что делаете?..), который тихо себе бормотал, создавая фон, но, главное, что друзья Инны болтали с ней о всяком, парни девушек мигом нашли друг в друге собеседников, а нам со Снежаной разве что оставалось сидеть и, будто модераторы какого-то форума (причём не интернет-форума, а античного), следить за правопорядком и изредка участвовать в разговорах.

– А ведь та группа так и не смогла собраться, – посетовала Инна. – Хотя чего следовало ожидать от группы, где всем заведует Гладышева.

– Ну право слово, хватит уже притягивать сюда эти дрязги… – вздохнула Снежана.

– Я была бы рада не притягивать дрязги, если бы она мне до ухода на изоляцию не высказала в лицо, что я ей не нравлюсь! – заявила Инна. – Или когда Алина отказалась с Евой общаться… Вы ведь знаете, что они потом ещё раз поругались? Да ведь она и с вами рассорилась!

– Но всё равно спорить о ней тут не стоит, – вступилась Ева. – Бог ей судья, в самом деле.

– Вообще в том, что параллельная группа не собралась, больше Филипп и Аня были виноваты, если уж мы так хотим найти правых и неправых – вспомнил я переписки, что мне предоставили Дима и Настя. – Это они ссылаются на вечную занятость и так далее.

Что не мешает тому же Филиппу ходить на собрания клуба...

– Да там и Алина хороша… – настаивала Инна.

– Всё, хватит о ней, – приказала Снежана. – Надоели. Я уже по горло сыта всеми нашими склоками, к чёрту их.

Было решено запить это «к чёрту» алкоголем и заесть домашними салатами и прочей снедью.

Впрочем, как ни странно, а об этом празднестве мне даже нечего толком сказать: всё было очень спокойно, без каких-то безумных игр и диких пьянок. Мы даже толком напиться не смогли, как по мне. После ужина ушли в малую комнату, где обменялись подарками Тайного Санты (как оказалось, я делал подарок Юле), а затем играли в какую-то словесную игру. Но в основном болтали либо об университете, либо о работе, либо об отношениях, раз уж тут почти все приехали со своими парнями. Даже Маргарита вписалась в эту компанию.

Может быть, это и есть взрослые посиделки? Тихие, спокойные, унылые и… Какие-то печальные? Будто мы на автопилоте хотим веселиться и отрываться, но что-то мешает. Что это «что-то»? Наверное, это и есть взрослость – невозможность быть самим собой.

А, может, просто мы друг другу – однокурсники, которых кое-как терпим, и позволять так вот веселиться друг с другом, не можем на подсознательном уровне, хотя разве не в этом был весь чёртов смысл мероприятия?

Впрочем, какая уже разница?

Вечером все разъехались по домам – Инна и Валя не пили, так что она согласились подвезти всех до куда-нибудь. Ну а нам со Снежаной лишь оставалось прибраться в квартире и задуматься о настоящем празднестве нового года.

***

Наступило тридцать первое декабря две тысяча двадцатого года. Первый семестр магистратуры завершился раньше положенного. НИРС и обе практики мы сдали на «отлично», а из четырёх экзаменов три были распределённые (читай, зачёт с оценкой), а последний, по предмету Кожемяки, должен был пройти тринадцатого января, но она решила его провести досрочно, так что уже двадцать пятого декабря мы сдали последний экзамен, и на этом первый семестр магистратуры подошёл к концу – ни разу не торжественно, без фанфар, а тихо и буднично.

Проснувшись поутру, я выбрался из постели, умылся, а потом ушёл на кухню, где сел у окна и задумчиво посмотрел в окно. На улице всё было занесено снегом – зима в этом году была нормальной, а не как прошлой. Я же сел и задумался о том, что этот год был ну слишком жёстким, и теперь мне оставалось лишь порадоваться тому, что он, в кои-то веки, завершился. Дальше не будет лучше, но просто новый год – это всегда ощущение, что в жизни начинается новый, чистый лист, а всё плохое остаётся в прошлом.

Год назад я рассорился со всеми, с кем можно, и меня поздравили лишь Алина, Дима, Света и Снежана. В январе же я разругался с ними, потом началась настоящая катастрофа: абсолютно безысходные каникулы, безрадостные первые учебные дни, болезнь и смерть мамы, разделившая мою жизнь на «до» и «после», потом похороны, попытка выцарапать деньги, существование наедине с самим собой, отчаяние, а затем – карантин, во время которого я едва не потерял самого себя. После этого – воссоединение со Снежаной, начало наших с ней полноценных отношений, написание и сдача диплома, параллельно безумные повороты сюжета с Алиной, Светой, Виталием, которые разрешились кое-как и непонятно как, затем получение диплома, пьянка, сдача экзамена в магистратуру, поступление, начало моей рабочей карьеры, первый семестр магистратуры…

И теперь это всё станет частью истории. И слава богу. Я лишь хочу, чтобы этот треклятый год уже закончился, и можно было бы к чему-то новому приступать.

Я про себя подумал ещё, что книга моя поживает вполне себе неплохо – к сожалению, она у меня разрастается в масштабах, и тянет на трилогию, если не на что-то большее, но я каждый день работаю над ней, и знаю, что хочу писать и, что самое главное, зачем. Возможно, к концу двадцать первого года смогу её начать выкладывать, когда окончательно её завершу… Я не отказался от этой своей мечты. Не отказался.

Я услышал сзади шаги, а затем руки Снежаны обняли мою шею.

– Что задумался? – поинтересовалась она.

– Просто этот год был слишком длинным и слишком насыщенным – я хочу, чтобы однажды наступили более спокойные времена. Но ведь они не настанут?.. Или как?

– Давай верить в лучшее… – она чмокнула в щёку. – Я умываться. Потом надо будет отправиться к моим родителям, если ты не забыл, а затем…

– Да я помню.

Сегодняшний план был прост: мы сидим у Морозовых до четырёх вечера, а затем уезжаем к себе, где уже отмечаем новый год с нашими друзьями и знакомыми в нашей уютной квартире. О том, что сейчас пандемия, никто уже толком не вспоминал, как минимум у нас в России. Хорошо это или плохо?.. Чёрт его знает.

Привели себя в подарок, взяли символические подарки для родителей и выбрались из дома. Температура на улице была не слишком низкой, так что мы отправились пешком в сторону её родного дома. Это путешествие заняло без малого полчаса, но идти по полупустым улицам по слегка припорошённым зимним улицам, украшенным различными гирляндами, было прекрасно. Даже в нашем спальном районе коммунальщики не поленились хотя бы на центральных улицах вывесить праздничные гирлянды, так что я впервые за очень долгое время прочувствовал атмосферу нового года.

– А ничего, что нас обратно подвезёт мой папа? – поинтересовалась вдруг Снежана. – Просто нам нужно кое-что захватить из нашего дома.

– Он может даже у нас остаться, – решил я.

– Нет, он с мамой поедет к друзьям с работы, – объяснила она. – Говорит, впервые с момента нашего рождения они могут себе позволить отметить новый год со своими знакомыми.

– Они так устали от вас?

– Нет, это просто мы уже достаточно взрослые, чтобы нас можно было отпускать веселиться всю ночь до утра.

– Я бы сказал, они с этим моментом подзатянулись – вас можно было отпускать гулять ещё на втором курсе. Или вообще в старшей школе.

– Можно, но с кем?

Мы пришли к её дому, по домофону Снежка сообщила, что пришла, после этого поднялись к её квартире, а у дверей нас уже ждали её родители. Мы обменялись поздравлениями, вручили символический подарок. Почему-то подумал, что всё выглядит так, будто мы – какая-то отделившаяся ветвь семейства Морозовых, которая вернулась в отчий дом.

Впрочем, оно ведь так и выходит на деле, ведь так?

Собравшись за праздничным обедом, принялись обсуждать дела.

– Знаешь, как я рад, что о тебе Михалдык отзывается положительно? – сказал мне дядя Саша. – Я не сомневался, что ты будешь нормально работать, но всё же я боялся, что работа может тебя сломать.

Не то, чтобы он был так уж далёк от истины – я и в самом деле сейчас был чертовски измотан, и с нетерпением ждал зимних каникул, чтобы спокойно отоспаться. Одиннадцатого января я выйду на очную работу, хочу я того или нет, и мне снова нужно привыкнуть к тому, что январь перестал быть одним огромным выходным. А одновременно с этим и Снежана отправится работать, так что снова начнутся очень странные дни, когда мы будем порознь, но вечером вместе. Наверное, это и есть настоящая взрослая супружеская жизнь.

– Я просто делаю то, что должен – хочу хоть как-то помочь вам в деле обеспечения нас, – говорю я.

А в голове всё роятся мысли о том, что со следующего семестра надо будет выбить стипендию повыше, что нужно будет тут попытаться больше денег заполучить, и тут ещё что-то придумать… Странное чувство всё-таки – взросление. Я знал, что взрослеть будет мучительно, но не понимал, что разрыв между приоритетами тогда и сейчас будет таким катастрофическим.

Впрочем… я поставил себе одну цель, которой постараюсь достигнуть к тридцатилетию. И только эта наивная, глупая фантазия отчасти давала мне сил смириться с неизбежностью работы от рассвета до заката.

Разговоры за столом были не только о работе, но и ещё о нашей со Снежаной жизни. Хотя говорить было не о чем – мы просто жили, делали домашние дела, общались со своими друзьями и готовились к сегодняшнему вечернему празднеству. О детях ещё не думал, о женитьбе – не особо, нам надо было просто проучиться ещё полтора года, а уже потом что-то предпринимать.

Я же почему-то вспомнил, как два года назад мы с мамой тоже сидели за обедом с Морозовыми, вот только было это всё настолько натянуто и болезненно, что даже сейчас я стараюсь выбросить эти воспоминания из головы. Сейчас всё иначе. Сейчас нет ощущения разваливающихся по частям отношений, сейчас есть ощущение, что в моей жизни появилась определённость.

Впрочем, не только о работе и нашей мини-семьи со Снежаной мы общались. Обсуждали ситуацию во внешнем мире, рассуждали о прошедших событиях. Света вот гордилась тем, что снова смогла найти работу (как я понял, она работала в первом семестре своей магистратуры, но во втором ушла с той работы, и в начале третьего нашла новую работу, на которой и останется на четвёртый семестр). Я рассказывал байки из университетской жизни.

– А Алина как там поживает? – спросила тётя Настя. – А то я беспокоюсь, всё ли у неё хорошо.

– Может, и хорошо поживает, – заявила Снежана. – Мы с ней разругались из-за ерунды.

– Звучит безрадостно, – ответила Морозова-старшая. – Ну-у… Тебя это не слишком, Снежка, расстроило?

– Да не особо, – она дёрнула плечами. – Скорее разочаровало – мне ведь казалось летом, что мы смогли найти наконец общий язык. Не люблю обманываться.

Эти семейные посиделки продолжались до вечера, когда нам и Свете надо было ехать в нашу квартиру, а родителям – к их друзьям. Закончили с обедом и, помыв посуду, отправились на улицу, где мы все погрузились в машину Морозовых – дядя Саша за рулём, тётя Настя справа от своего мужа, а я оказался зажат между двумя сёстрами. Родители подбросили нас до моего дома, после чего уехали к своим друзьям, а мы втроём вернулись в нашу квартиру и стали готовиться к приезду гостей, а то они нам уже начали писать: Дима спрашивал, стоит ли ему и Вике уже выезжать, Яна и Диана сообщали, что уже добрались до МЦК, Виктор отписался, что скоро прибудет на «Выхино», Лёша уведомил, что вышел из общежития, а Настя обрадовала нас вестью о том, что родители её всё-таки отпустили. Я ещё надеялся увидеть сегодня Веронику, но та отказалась к нам ехать. Но утром даже поздравила меня и Снежану с новым годом. Мелочь, а приятно! Вообще меня сегодня многие с новым годом поздравили, и мне оставалось лишь улыбнуться тому, что год назад всё было совсем иначе.

– Кстати, а вы планируете вакцинироваться? – поинтересовалась у нас Света, когда мы шли в сторону нашего дома.

– Планирую, только сначала прикреплюсь к другой поликлинике, – объяснила Снежана. – Надо всё-таки не забыть и заняться этим на каникулах… А то ведь я всё ещё прикреплена к нашей поликлинике, Света.

– Ну всё, уже через пару лет ты даже пропишешься в его квартире, – Света вздохнула. – Кто же знал, что у тебя это выйдет в разы быстрее, чем у меня?..

– Я и сама этого не могла ожидать, честно, – Снежана едва улыбнулась. – Я почему-то вспомнила, как мы так же гуляли по снежной Москве много лет назад, когда сбежали со дня рождения Ярослава… Вот тогда точно были очень странные времена.

– Времена всегда были странные, – говорю я, – просто мы в тот момент времени этого не могли понять. Всё всегда было очень чудным и необычным. Надо научиться было это ценить и не транжирить моменты попусту. Наша беззаботная студенческая жизнь уже подошла к концу, и уже начинается взрослая жизнь. Надо получить последние крупицы этого веселья, чтобы смириться с неизбежностью унылого бытия.

– Вот вроде бы хотела сказать, что «опять ты портишь праздник», а ведь даже поспорить не могу, – Света печально потупила взор. – Всё ещё так сложно свыкнуться с мыслью, что мы стали такими взрослыми и такими ответственными.

Наверное, нас до конца наших дней будет преследовать это странное ощущение некоторой иллюзорности взрослой жизни и эта безумная ностальгия по былым временам.

Мы вернулись в нашу квартиру, где стали готовиться к приходу гостей. Кое-как перетащили стол из кухни в большую комнату, стали раскладывать заготовленную еду. А постепенно стали приезжать гости. Первой были Дима и Вика. Тот с порога меня сгрёб в медвежьи объятия:

– Ну что, дружище, готов к первому нашему совместному новому году?

– Честно говоря, не особо, – я выбрался из его хватки и, поздоровавшись с Викой, впустил их в дом. – А ты что-то задумал?

– Не переживай, я не хочу напиваться или ещё что, просто будем фейерверки запускать, – он показал на пакет в своих руках. – Не переживай, запускать салюты буду я, в этом я мастер. А ты подскажи какой-нибудь пустырь, чтобы не было проблем.

Я ему через десять минут (в это время мы разбирали вещи, здоровались и так далее) показал пустырь, который был виден буквально из моего окна: пустой промежуток без чего бы то ни было между моим домом, соседними домами и детским садом.

Вторым приехала Настя. Выглядела она даже краше, чем я её запомнил в последний раз. Она будто бы на свидание приехала.

– Слушай, а если я вас после полуночи покину, то ничего страшного? – поинтересовалась она, когда уже сидела в большой комнате за столом и болтала с нами о разном под работающий телевизор (показывали одну из классических комедий Гайдая – идеальный вариант).

– А что такое, родители требуют домой? – спросила Света.

– Ну, не совсем, – Настя смущённо улыбнулась. – Просто, может, за мной один парень заедет…

– А ничего, что он тебя заберёт не из твоего дома, а из нашего? – спросил я.

– Так я ему сказала, что буду с друзьями и однокурсниками отмечать новый год, но если он всё-таки приедет за мной… Ну…

– О, значит, у тебя появился парень? – догадался Дима.

– Поздравляю! – кивнула Вика. – Мне всегда казалось странным, что у тебя не клеилось с ними. А кто это?

– Да, вы его не знаете, – Настя посмотрела на Снежану. – Хотя я ей кое-что рассказывала.

– Ну, как я поняла, парень надёжный и хороший, – объяснила Снежана. – Подробности не знаю.

– Настя перестала находить странных парней на сайтах знакомств? – удивился я.

– Он тоже с сайта знакомств… – произнесла Настя.

– А ты, кстати, когда снова будешь встречаться с парнями? – я обратился к Свете.

– Звучит так, будто я на девушек переключилась, – Света поморщилась. – Но понимаешь, мне сейчас и в самом деле не до отношений – на них не остаётся времени! Хотя есть один паренёк, который мне нравится, и я ему вроде бы небезразлична… Рассказывать не буду, а то ещё, чего доброго, сглажу…

Дима и Настя стали рассказывать о том, как в их группе проходят дела, и через несколько минут этого разговора нам ещё раз позвонили в домофон. Я вышел встречать нового гостя, которым оказался Виктор. Обменялись рукопожатиями, поинтересовался:

– Что, как жизнь проходит?

– Да потихоньку, вот семестр закрываю кое-как… Работу вот ищу…

– Да, работа… – я понял, что нам-то со Снежаной ещё повезло её найти (а мне чертовски повезло найти эту работу с помощью своего будущего тестя). – Чёрт, и когда это слово появилось в нашем обиходе? Проходи уж…

Он присоединился к нашему ещё не начавшемуся застолью, а я думал о том, ради чего же мы все собираемся здесь? Ради человеческого общения, и только?

А в сущности, что ещё нам всем нужно от этой жизни?

Однажды всем нам будет сложно устраивать эти посиделки, однажды у каждого будут семьи, дети, и мы будем проводить время с ними. И нам нужно успеть ухватить последние мгновения уходящей жизни.

– Кстати, жалко, что Майя Наумова не смогла к нам приехать, – сказал Виктор.

– А мы её разве звали? – удивилась Снежана и посмотрела на меня. Я тоже без понятия, и за твоей спиной ничего не затевал!

– Да я просто интересовался у неё, как у неё пройдёт новый год – сказала, что будет со своими друзьями в Дубне отмечать, – ответил Виктор. – А ещё Алёна будет со своими родителями.

– Я думала, что с Костей… – шепнул я.

– По-моему, у них с Костей просто дружба и ничего такого, – Вик услышал мой шёпот.

– Так, а кого ещё из нашего клуба мы могли бы пригласить? – поинтересовался я. – Конечно, я этот вопрос очень вовремя задаю, но…

– Мне тут сейчас Диана отписалась – сказала, что ещё с нами будут те двое, с кем мы по весне играли, парень Яны, и та девушка из Лыткарино, – сообщила Снежана.

– Боже, почему все считают, что можно спокойно приглашать своих друзей к нам без нашего же спроса?.. – возмутился я.

– Да ладно, больше народу – больше веселья, – ответил Дима. – А парня Яны я видел?

– Нет, – вспомнил я. – Ты мог его слышать.

– А его не было на нашей пьянке после получения диплома? – уточнил Дима.

– Тогда были парни Эммы и Марго.

– А-а-а, точно, вспомнил, он с нами иногда играл!.. А ту подругу из Лыткарино я тоже мог видеть?

Подруга из Лыткарино – однокурсница Яны, с которой мы познакомились на нашей единственной общей лекции. Милая девушка, но у меня есть подозрение, что у неё есть парень.

– А ведь Лыткарино – это не так уж далеко от меня, – сказал Виктор. – И не лень ей ехать за тридевять земель, чтобы отметить с незнакомыми людьми?

– Может, Яна и Диана хотели своей компанией отметить, но решили объединиться с нами по принципу, который озвучил Дима? – задумалась Снежана.

– Тебя не будет пугать обилие незнакомых людей, Настя? – я беспокоился за неё.

– Я, конечно, интроверт, но не настолько! – она слегка даже обиделась. – И вообще, ты о чём говоришь? Я переживала тусовки с Марго… А она будет, кстати?

– Она у нас уже была полторы недели назад, – ответила Снежана. – Да и она сказала, что хочет своей компанией отметить, и отметить более разгульно, чем мы.

– Не хочу напоминать, но именно на твоём, сестрица, дне рождении мы выпили полтора десятка бутылок алкоголя и занимались разного рода ерундой?

– Марго утверждала, что наша вечеринка в подмётки не годится её тусовкам, – сказала Снежана.

Через какое-то время к нам и Лёша подъехал. К счастью, обошлось без неизвестных мне гостей. Он был один. Поприветствовал его, впустил в квартиру, а он там стал со всеми здороваться.

Приехала вся компания этих Левобережных Рыцарей Теннисного Стола: Яна, Диана, Габи, Софа, парень Яны (Глеб, кажется… или Георгий?) и Лыткаринская Подруга (как же её там зовут?.. Оля, что ли?).

– Боже ты мой, ну ты и в глуши живёшь! – сказала мне Диана.

Слышать это от человека из Левобережья Химок настолько иронично, что я просто пожал Глебу (точно, он Гриша!) руку, поздоровался с присутствующими и запустил их внутрь. На крючках вечно открытой двери в ванную, как в каком-то гардеробе театра, не было уже свободного места от курток, но всё-таки приходилось вешать всё новые и новые. Они прошли в комнату, а я стал думать, кого же ещё стоит ждать. Я вернулся в комнату и спросил у Светы:

– А там твои подруги не приедут? Ну, Надя и Рита.

– Не, они с родителями будут, а что?

– Просто думаю, кого нам ещё следует ждать.

– А твои однокурсники будут? – спросила Яна. – Я ведь даже не знаю, как они выглядят, хоть мы и ходили вместе на пары.

– Ты ходила только полтора месяца, – заметила Снежана. – Как тебе не стыдно?..

– Ну, стыдно… хотя я этот предмет закрыла. А как остальные предметы буду закрывать, ещё не знаю.

Я ещё раз осмотрел присутствующих, подумал – это и есть взрослая жизнь? Понимать, что в твоей жизни становится слишком много и слишком мало знакомых и друзей, которые тебе интересны и нужны? Или же это просто моя интровертия?

Мы не особо пили. На столе не было ничего особо сильно алкогольного, в основном шампанское. К счастью, я смог спокойно открыть бутылку, чтобы пробка никуда не выстрелила, а потом разлил игристое вино по стаканам (бокалов в нашем доме уж давно как не водилось, да и стаканы были пластиковые, оставшиеся с предыдущей вечеринки). Мы в основном ели и разговаривали о том, кто как дожил до настоящих дней и кто чего ждёт от следующего года. Обычное общение, которого в своё время так не хватало.

Шло время, и постепенно общение становилось всё более и более беззаботным и разнузданным – даже шампанским мы начали напиваться. Постепенно приближалось время новогоднего обращения президента и, уличив момент, мы со Снежаной, захватив бутылочку вина, удалились на кухню. Я не собирался отступать от традиции встречать новый год на кухне с выключенным светом, тем более что народу и без нас оказалось вполне себе весело.

Оказавшись наедине со Снежаной, я прикрыл дверь на кухню, отдёрнул шторы и…

– А стола-то нет… – запоздало дошло до меня. – И даже стулья не захватили…

– Зато есть подоконник, – сказала она. – Поставим туда стаканы.

В общем, вышло как-то по-идиотски: стоим, значит, посреди пустой кухни, на подоконнике – бутылка вина и стаканы, и мы стоим у подоконника, словно алкоголики у стойки в пивной.

– Помню, в деревенском доме у нас был массивный такой подоконник, на котором можно было спокойно сидеть и смотреть в окно, – стал вспоминать я. – А у нас тут недоразумение, а не подоконники, даже не посидеть и не думать о чём-то романтическом.

– У нас в квартире для этого хорошие подоконники, – сказала Снежана, – но при этом сидением на подоконнике страдала Света, а не я.

– А что так?

– Мне не по кому и незачем было страдать, а после Выпускного залечивать свои раны сидением на подоконнике было крайне контрпродуктивно. К тому же, у тебя в квартире не самое лучшее расположение для сидения на подоконнике – первый этаж, прекрасно видно прохожим… – она задумалась. – Как думаешь, а до девятиэтажных домов дойдёт реновация?

– Когда разберутся со всеми пятиэтажными, шестиэтажными, семиэтажными и восьмиэтажным домами. Но… я бы ни за что не променял эту квартиру ни на что. Я тут, можно сказать, родился, вырос. Тут всё, что делает меня – мной. Я осознаю течение времени лишь когда нахожусь в этой квартире, и поэтому, если меня судьба вынудит покинуть этот дом, для меня это будет настоящим кошмаром.

– И снова у тебя такие депрессивные мысли… – Снежана налила вина в стаканы. – Я не говорю, что нам нужно обязательно переехать. Я вообще ни о чём таком не думала.

– Да, о таком пока нет смысла думать. Нам надо радоваться, что у нас всех есть хоть какой-то отступной путь. Ты можешь всегда вернуться к родителям, а эта квартира принадлежит мне целиком и полностью… И почему постоянно в последнее время в моих разговорах один гнилой прагматизм?

– Потому что век такой, потому что мы стали взрослыми, а взрослые – гнилые прагматики.

– Хочу вернуться в школьные годы, остаться на второй год и перейти в твой класс.

– Тогда уж мне нужно будет вернуться в первый класс и убедить родителей отдать меня одновременно с сестрой…

– Впрочем что толку жалеть об упущенном? – заметил я и взглянул в окно, так как меня привлёк шум салюта (никакого салюта не было видно – видать, он был где-то далеко). – Надо смотреть вперёд.

Начал выступать наш президент с речью в стиле «это был тяжёлый год, но мы все совместными усилиями справились». В этом году ему хоть было о чём поговорить, а то за эти годы он (или тот, кто ему пишет тексты), должно быть, совсем лишился фантазии – о чём же ещё ему рассказать?

Ну да не суть.

– Поздравляю с новым, две тысяча двадцать первым годом! – закончил свою речь президент, после чего раздалась мелодия часов Спасской башни, а затем – первый удар колокола.

– С новым годом! – Снежана улыбнулась мне.

– С новым годом, – ответил я.

Мы чокнулись стаканами и стали пить вино. Параллельно из большой комнаты раздался восторженный вой наших гостей.

– Пошли собираться на улицу, – предложил я. – А то у Димы уж давно как руки чешутся до фейерверков добраться.

И через десять минут вы выбрались из дома и проследовали к свободному месту подальше от домов, где Миронов установил салютную установку, а потом поджёг фитиль и вернулся к нам. С громким хлопком в небо устремилось несколько зарядов, которые присоединились к начавшейся повсеместно какофонии салютов.

– И зачем только мы все запускаем фейерверки?.. – подумал я вслух.

– Ну так красиво же, – ответила оказавшаяся рядом со мной и Снежкой Света. – Тут ещё бенгальские огни есть! Дима их ещё хотел дома зажечь…

– Я бы ему за такой трюк бенгальский огонёк куда поглужбе засунул, и ему пришлось бы надеяться, что засуну незажжённый.

– Хорошо, что все были такого же мнения, – ответила Света.

А впрочем, она права. Смотреть на разноцветные светящиеся шары в небе и искрящиеся шипящие огоньки в руках было очень умиротворяюще. Мы со Снежаной стояли друг напротив друга, с соломинками бенгальских огней в руках, и я сказал:

– В последний раз я как-то так отмечал новый год в одиннадцатом классе, с Яром, Максом, Светой и другими…

– Да, ты мне об этом рассказывал… А что?

– Просто вспомнил… – любоваться её лицом в неровном свете огней было очень приятно. – Ради такого и надо всем так собираться – чтобы помнить, что жизнь всё-таки прекрасна.

Она в ответ улыбнулась, а когда догорели огоньки, обняла меня. Мне оставалось лишь обнять её в ответ.

Теперь я чувствовал, что уже можно без всякого страха и упрёка поставить точку на этом две тысяча двадцатом году.

18.3. Шаг во взрослую жизнь, окрашенную во все возможные цвета. Будь навсегда

Шёл две тысяча двадцать первый год.

Начался январь.

Новогодние праздники прошли без особых потрясений: пару раз мы выбирались гулять, причём однажды к нам в Москву приезжала Майя – похоже, со Снежаной она смогла найти общий язык, и при этом она мне могла давать кое-какие отзывы по книге, что мне было очень важно, чтобы понимать, вообще о том ли я пишу или нет. Погода на новогодних праздниках стояла снежная и чуть морозная – словом, была самая настоящая зима, что меня очень радовало.

После новогодних праздников начались мои рабочие будни. К моему интенсивному изумлению, переход на полноценную рабочую неделю в формате «восемь-пять» дался легко. Хоть моя душа поэта протестовала против такого существования, возвращение в дом, где меня уже ждала любимая, сказывалось на моём ментальном состоянии максимально благоприятным способом. Хотя, конечно, в будущем надо будет искать удалённую работу.

Вечерами я садился за свою книгу, и хоть после работы я чувствовал усталость, работа над книгой придавала мне душевный покой.

В то же самое время Снежана осталась работать удалённо – её работа не требовала её присутствия, так что я оказался в очень странной ситуации, когда я будто бы попал в демоверсию типичной супружеской жизни: я возвращаюсь после восьмичасового рабочего дня домой, а на пороге меня встречает моя любимая девушка.

– Я дома, – говорил я каждый день.

– С возвращением, – Снежану этот ритуал отчасти веселил, но она понимала, всё-таки он многое для меня значит – это было подтверждением того, что моя жизнь всё-таки имеет смысл, что я живу ради кого-то.

Но всё-таки получать это вот «с возвращением» было чертовски приятно – я понимал, что моя жизнь больше никогда не будет одинокой.

А ближе к концу января обнаружил кое-что странное: я стал меньше уставать. Копившаяся во мне усталость куда-то исчезла, и каждый новый день я готов был встречать с улыбкой на лице. Возможно, именно сейчас я начал постепенно избавляться от каких-то остатков депрессии и того подспудного отчаяния, что копилось во мне все эти годы.

В январе записались на вакцинацию от коронавируса. Из побочных эффектов была только поднявшаяся к вечеру температура, и только после первой прививки.

Двадцать четвёртого января, в воскресенье (так как двадцать пятое было будним днём), литературный клуб выбрался на каток – традиция есть традиция. В тот день была оттепель после относительно прохладного и снежного января. Были мы на катке в ВДНХ, и народу было немного: я и Снежана, Виктор и Лёша, Яна и Диана. Но и вшестером было очень даже неплохо – покатавшись полчаса, пообедали в вареничной, а затем разъехались по домам. Мелкие радости жизни продолжались.

***

Начался февраль.

На первой неделе февраля договорился с Михалдыком о гибком графике работы – начинался новый учебный семестр, вроде бы как полноценно очный, и мне необходимо было продолжить одновременную работу и обучение. Я понимал, что времени на обычную жизнь будет катастрофически не хватать, но иного выхода попросту не было. Я должен пройти через все эти испытания и невзгоды, и я буду это себе повторять из раза в раз, из раза в раз, пока в отдалённом будущем не смогу писательским или программистским ремеслом зарабатывать столько, чтобы перейти на удалённую работу и тратить своё время в дороге.

Меня пока что не пугает отсутствие или очень сложный вариант карьерного роста в этой компании. Пока что я держусь за эту работу всеми руками, пользуюсь благосклонностью своего начальника (хорошо, что мои коллеги уверены, что лояльность Михалдыка связана в первую очередь с тем, что я – подающий очень большие надежды студент, и многие готовы были войти в моё положение, хотя я и на деле показал, насколько я ценный сотрудник), чтобы и в учёбе преуспевать, и на работе что-то делать. Приходя домой и заканчивая совместные домашние дела, садился за работу над книгой. Пускай не каждый день был в настроении писать или даже не каждый день у меня было пресловутое вдохновение, я чувствовал, что моё признание находится здесь.

Я хотел узнать у Снежаны, а кем она видит себя в будущем? Чем бы она сама хотела заниматься? Нашла ли она уже ту работу, которой готова посвятить себя и своё время? Или, как и любой взрослый человек в наше время, она будет готова пожертвовать всем ради высокого прихода денег? И почему мы эти вопросы задаём в двадцать три года, а не в восемнадцать или девятнадцать?

– Работа в консалтинговой компании меня полностью устраивает, – сказала она, когда я поднял этот разговор в пятницу пятого февраля. – Я осознаю, что в будущем смогу добиться успеха и пойти на повышение в другую компанию, но пока что я довольна тем, что имею. И ещё мне нравится, что могу меньше работать с людьми и больше – с числами. Коллектив там собрался слишком активный и слишком человечный.

– То есть?

– Я никогда не понимала желания компаний создать атмосферу семейного уюта, дружеского и панибратского общения и так далее. Работа есть работа, семья есть семья, дружба есть дружба, и это смешивать нельзя. Ну и ещё там есть некоторые проблемы, которые я вполне могу решить сама.

– Небось, некоторые парни за тобой пытаются приударить? – я прекрасно понимал, что с такой девушкой у меня будет очень много поводов для ревности, пускай и сама Снежана этих поводов давать не будет.

– К счастью, нет. Проблемы несерьёзные, не переживай. Всё, что мне надо, это просто делать то, что я умею лучше всего.

На следующий день было собрание клуба, на котором людей было раз-два и обчёлся. Даже Света не приехала. Впрочем, могу понять – погода была так себе, да и книга была, мягко говоря, так себе. Так что мы посидели впятером (Я, Снежана, Вик, Майя и Вероника), поболтали о жизни, и как-то так вышло, что разговор перекинулся на мою книгу. А ведь вроде тут были все те, кто её видел… И в итоге мы все разъехались по домам.

А с понедельника началась учёба. Пары начинались теперь раньше, так что мне приходилось ещё раньше уходить с работы, что я компенсировал тем, что в неучебные дни сидел на работе до упора. Учёба ничего примечательного или необычного не могла представлять по определению: всё то же самое я уже переживал много-много лет как. Ну а радости от того, что виделся с теми же самыми людьми, не было. Жизнь текла себе и текла, и я не мог о большем просить. Параллельно учёбе я выполнял обязанности профорга, благо это не требовало слишком много дополнительного времени вне учёбы, иначе бы я с этим совсем не справился.

Учёба продолжалась, а погода начала снова портиться – под конец недели начались безумные морозы, сопровождаемые бешеным снегопадом, так что во вторник после занятий нам пришлось отправиться в магазин одежды и купить мне термобельё (у Снежаны-то с этим был полный порядок, это я всё полагался на свою устойчивость к холодам), а в пятницу двенадцатого февраля мы со Снежаной добирались от метро до дома пешком полностью.

На выходных было четырнадцатое февраля, так что…

– Мы могли бы сходить куда-нибудь и поесть, – предложил я утром тринадцатого февраля, когда мы сидели в нашей комнате и работали – я за компьютером, а Снежана – за ноутбуком.

Вот только я посмотрел в окно, увидел, что вчерашний снегопад так и не прекратился, и произнёс:

– Хотя какое «сходить куда-нибудь», если там снегу выпало больше, чем за последние несколько лет вместе взятые.

– Ну так ведь даже лучше будет, – ответила Снежана. – Снег – это красиво и романтично… Если он только не летит тебе в лицо, как вчера.

– Во вчерашнем снегопаде романтичным было только то, что мы шли, держась за руку, пытаясь согреть друг друга теплом тела…

– А ты против? Я, между прочим, даже повязала на нас двоих один шарф!..

– Это было очень мило и очень смущающе… но крайне непрактично, увы, если ты не забыла.

– Значит, тебе нужно будет отыскать свой шарф… Он ведь у тебя где-то в шкафах лежал, я видела.

– Отыщу… – я поднялся и направился к шкафу, решив не откладывать это дело на потом.

На следующее утро я решил принести Снежане кофе в постель, а после чашечки кофе и чая мы всё же вышли из дома и решили выбраться в центр на прогулку. Снег продолжал идти, всюду были огромные сугробы, транспорт ходил через пень-колоду, но зато метро не зависело от погоды. В центре снег чистили лучше, чем на окраине, вот только даже в центре коммунальные службы не справлялись – против погоды мало что можно было поделать.

Вся эта поездка мне казалась глупостью – в самом деле, ради чего отмечать день святого Валентина со своей девушкой? Мне это всё казалось полной ерундой. Что, доказать свою любовь? Я уверен, что это делается иначе, что любовь доказывается ежедневными мелочами жизни. Вот только улыбка на лице Снежаны и то, как она была счастлива весь оставшийся день, говорил, что я поступил правильно: нужно чаще быть милым и наивным романтиком, даже если на это не хватает денег.

Прошла чертовски холодная, чертовски длинная и чертовски изматывающая неделя – шесть рабочих дней меня сводили с ума. Девятнадцатого февраля в нашей группе поздравляли парней с двадцать третьим февраля – то есть, меня одного.

– Ну, мы полагали, что парней в нашей группе будет больше… – начала речь Инна.

– Но кто же знал, что ты будешь единственным в нашем цветнике, – подхватила Ева.

– Поэтому мы понимаем, что от тебя глупо ждать подарка на восьмое марта, так что можешь не ломать голову над тем, как нас отблагодарить, – продолжила Анфиса.

– Скорее всего, я ему помогу с подарком на восьмое марта, – сказала Снежана.

– А, да, как мы могли об этом забыть… – шепнула Маргарита.

– Короче, вот, – и Снежана протянула мне пакетик, в котором нашёл бутылочку абсента. Я улыбнулся – мы со Снежкой пару недель назад рассуждали о том, что это вообще такое и как его пить. – Будь и дальше моим защитником, – и она улыбнулась.

– И нашим тоже, – добавила Инна. – Хотя её защищай в первую очередь.

– Я и так её защищал от вас, но провалился в своё время, – я не выдержал и припомнил былое.

– Ну ты и вредный порой, – буркнула Юля. – Кто же старое помянет…

На следующий день было двадцатого февраля – мой день рождения. Я думал о том, чтобы, может, ответить его с друзьями, но решил, что сейчас отмечу только со Снежаной. Я проснулся в шесть утра – надо было вставать и ехать на работу. Хорошо, что хоть сегодня был сокращённый рабочий день. Вот только проснувшись, обнаружил, что Снежана уже проснулась и, судя по всему, была в кухне. Мне оставалось лишь приодеться и проверить кухню.

Она и в самом деле была там – в футболке и нижнем белье, делала чай и кофе. Заметив меня, она улыбнулась и, направившись ко мне, заключила в объятия и сказала:

– Что, с днём рождения?

– Почему вопросительная интонация? – я обнял её в ответ.

– Просто ты вроде бы в ванную шёл… – она чмокнула меня в губы. – Да, иди пока умывайся, я тебе сделаю чай и кофе. У меня же сегодня нерабочий день, так что… сделаю тебе праздничный обед. И вечерком кое-что тебе подарю.

Я был даже заинтригован – я был без понятия, что же такого она решила мне подарить. Вроде бы у нас есть всё, а то, чего мне хочется, за деньги не купить (или оно стоит очень дорого, но не имеет никакого смысла). А самый главный подарок – её любовь – я получаю и так.

После ванной я пришёл в кухню, где уже был скромный завтрак с чаем и кофе. Я почему-то не чувствовал праздничного настроения – наверное, дело в том, что меня ждала работа и то, что уж год как прошёл с тех пор, как моя мама заболела и так и не смогла вернуться домой.

– Что стряслось?.. – забеспокоилась Снежана.

Я удивлённо посмотрел на неё и понял, что у меня невольно проступили слёзы. Я их быстро вытер и, потупив взор, признался:

– Просто вспомнил, что через неделю будет как год со смерти мамы. Мне всё ещё сложно с этим свыкнуться. А ровно год назад она пришла с работы вся больная, легла спать, а на следующее утро её увезли в больницу.

Вспоминать это всё было тяжело. Я отпил чай, чтобы успокоить нервы, но всё-таки тоска по матери была сильнее. Я был к ней слишком привязан – всё-таки она меня воспитывала одна почти половину моей жизни. Снежана пересела ко мне и погладила по голове.

– Мне уже страшно представить, что будет со мной, когда начнут умирать мои родители, – сказала Снежана дрожащим голосом. – Я лишь надеюсь, что это произойдёт очень нескоро.

– Главное, чтобы они тебя не пережили, – я мрачно улыбнулся.

– Ну твои шутки… Лучше взбодрись и попей чайку, а то что-то совсем раскис. Я хочу, чтобы ты меньше переживал из-за подобного, хотя бы сегодня.

Чашка чая и в самом деле помогла мне восстановить свои нервы, так что после небольшого завтрака я собрал вещи и отправился на работу. Всё-таки понимать, что дома меня будет ждать Снежана, было очень странно, но всё-таки ощущение, что дома меня будут ждать, было очень приятным. Прошёл почти год, а всё никак к этому не привыкну.

На работе меня с утра пораньше поздравили, но явно не ждали, что я смогу по местной традиции накрыть на стол – все понимали, что требовать со студента банкет как минимум неэтично. Но меня отпустили сразу после обеда, что было вполне себе хорошим подарком. Ну а незадолго обеда меня успели поздравить почти все, кого я знал. А после обеда позвонил Дима и после поздравлений спросил:

– Не против, если я подъеду к вам вечерком? Хочу подарок передать.

– Заезжай, конечно. Я хоть и не планировал праздник, но тебе буду только рад.

Когда приехал домой, то Снежана меня встретила на пороге и, приобняв, чмокнула в губы. Что же, возвращаться в дом, где тебя ждёт любимая, и в самом деле крайне приятно…

Я бы хотел сказать, что появившиеся из нашей комнаты Света, Настя и Дима меня удивили, но это было бы ложью – какая-то часть меня предполагала, что Снежана задумала небольшую сюрприз-вечеринку. Странно, что Дима мне решил позвонить.

– Он даже не удивлён… – сказала Настя.

– Все эти сюрприз-вечеринки никогда не бывают по-настоящему неожиданными, – заметила Света.

– Я, между прочим, хотел его убедить, что не поеду, сказав, что подъеду вечерком, – заявил Дима. – Это психология!

– Я не думаю, что психология работает именно так… – задумалась Настя.

– И всё-таки я рад вас тут увидеть, – я решил вмешаться в разговор. – Правда, без шуток… Так, только дайте мне хоть переступить порог и привести себя в порядок, а то я с дороги.

Мы хорошо посидели в тот вечер, а я понял, что можно праздновать свой день рождения в компании друзей. Оказывается, это весело. А как давно я ни с кем его не праздновал?.. Впрочем, какая разница?

***

Начался март.

После дня рождения жизнь стала проноситься, а я с трудом поспевал толком даже уследить за ней. Закончился февраль, и к концу февраля вроде бы началась полноценная весна, вот только уже к первым выходным марта снова стало холодно. Пятого марта, в последний учебный день перед восьмым марта, я с помощью Снежаны поздравил девушек – вручил каждой по цветку и шоколадке. Наверное, большего от меня было нелепо ожидать.

На очередном собрании клуба было прилично людей, хотя всё ещё ходили в основном только те, кого я знал. Было несколько новых людей. Я, к своему удивлению, обнаружил, что их присутствие начало меня меньше раздражать, чем раньше. Собрание проходило шестого марта, так что я, Лёша, Вик и примкнувший к нам Дима скинулись, накупили коробок конфет девушкам и поздравили их с восьмым марта (а было их много – всё-таки исторически сложилось, что в наш клуб больше ходит девушек). На собрании снова почему-то зашла речь о моей книге, и к списку бета-читателей (Снежана, Виктор, Алексей, Дмитрий, Майя и Вероника) добавились Алёна, Яна и Диана.

Работа и учёба затянули меня настолько, что я стал с трудом улавливать ход времени. Март пронёсся, а я крутился, как белка в колесе: утром работа, днём пары, вечером работал над статьями, отчётами по практикам и так далее или же делал со Снежаной домашние дела.

Я с удивлением обнаружил, что всё больше и больше её вещей оказывалось в нашей квартире, и даже упустил из вида момент, когда её стационарный компьютер полностью переехал в комнату моей мамы (хотя корректно ли уже называть это комнатой мамы?). Судя по всему, вся её одежда, вся обувь, все умывальные принадлежности – словом, всё, что ей принадлежало, уже находилось в квартире, которую я так долго зову «нашей», что уже даже не могу понять момент, когда это наступило.

***

Начался апрель.

Уже третьего апреля состоялось ещё одно собрание литературного клуба. Людей туда ходило всё больше и больше – возможно, дело было в том, что пандемия уже подходила к концу, и уже в открытую стали поговаривать о том, чтобы отменить все имевшиеся ограничения (которые и так никто не соблюдал уж давно как).

Среди присутствовавших была Нечаева Эмма.

– О, какие люди! – я искренне обрадовался её появлению. – Давно не виделись!

– Ага, и вам всем привет, – она села неподалёку от меня.

Когда она со всеми поздоровалась и познакомилась, я спросил:

– Как жизнь после бакалавриата, Эмма?

– Прекрасно, скажу я тебе. Я работаю, причём даже не по нашей специальности. Но в магистратуру пойду, но уже по своей рабочей специальности – то есть, не на нашу родную кафедру.

– А кем ты работаешь? – поинтересовалась Снежана.

Как оказалось, её занесло куда-то в область робототехники – а ведь её всегда эта сфера интересовала. Будет любопытно узнать, сможет ли она поступить на магистратуру такого вот профиля.

На этом же собрании я получил первую реакцию новых читательниц на мою книгу – она была исключительно положительной (уж от них-то я точно не ждал лести, поэтому я им мог верить), но всё же замечания были. Я собирал эти замечания, чтобы понять, в какую мне вообще нужно двигаться сторону. К списку читателей добавилась Эмма Нечаева. Возможно, зря я для таких вот бета-читателей использую друзей и знакомых, вот только пока я не закончу книгу, то ни о каких сторонних читателях не может быть речи – я всё-таки очень слежу за соблюдением авторских прав… хотя кому я нужен?

В университете я обнаружил, что помимо всего прочего, Снежана смогла каким-то образом найти общий язык со всеми нашими однокурсницами. И, может, на тусовки однокурсниц её не приглашали (она и сама не горела желанием), но, казалось, что все обиды прошлого либо старательно маскируются, либо магическим образом разрешились сами собой.

Жизнь у наших знакомых была довольно тихой и спокойной – Света дописывала диплом и уже снова нашла работу, Дима, Алина и Настя (та тоже стала одним из моих читателей) учились себе и страдали от предметов, связанных с ракетами, у людей из клуба тоже были магистерские работы, Майя Наумова, как я знаю, смогла найти работу в Москве и даже смогла снять жильё совместно со своей подругой в границах МКАДа. Я же закончил свою книгу, и теперь встал самый ужасный вопрос – как её опубликовать… Я решил отложить этот вопрос на потом – я занимался глобальной редактурой.

***

Начался май.

Погода в апреле была типичной для апрелей: относительно сухой, тёплой. Снег сошёл к началу апреля, а к началу мая уже начали появляться листья на деревьях. В мае отменили ограничения по пандемии в Москве, и постепенно об эпидемии стали вспоминать всё реже и реже – заболеваемость по всему миру начала падать, и третья волна, которую предрекали в марте, переехала на осень, но, полагаю, её даже осенью не будет. Впрочем, никто не расслаблялся, и у меня в карманах основательно прописались маска и перчатки – так, на всякий пожарный. На собрании клуба появился ещё один читатель моей книги – Костя.

Семестр подходил к концу, и к его завершению я подходил в максимально уверенном состоянии. Я обнаружил, что в массе своей учёба перестала быть проблемой так таковой, главное было просто иногда ходить на занятия, что-то делать, и этого было достаточно, чтобы закрыться без хвостов. Однако был кое-какой нерешённый вопрос…

– Давай всё-таки поедем на юг по путёвке, – предложила мне Снежана на майских праздниках.

Я задумался. Думаю, что это имеет смысл – всё-таки это наше последнее лето в качестве студентов, пандемия уже закончилась и не будет возвращаться, так что должны быть путёвки, плюс я вспомнил, как сто лет назад у нас со Снежаной уже была идея поехать в университетский санаторий, но о ней все забыли в тот миг, когда мы расстались. Сейчас же всё изменилось.

– Интересно, получится ли у меня раздобыть эти путёвки… – сказал я. – Интересно, как дёшево будут стоить билеты на поезд?.. – тут до меня кое-что дошло. – Слушай, а, может, подбить на это кого-нибудь из наших? Хотя кого можно? Диму, да? Настю? Марго?.. Алину?

– Вряд ли та согласится…

Об Алине мы узнавали от Насти. И новости нас радовали: у неё появился парень, с которым она живёт душа в душу, и о Виталии больше не вспоминает. О нём даже мы не вспоминали, так как после окончания бакалавриата он испарился. Возможно, он ещё однажды всплывёт в истории нашей жизни, но…

Настя и Маргарита нас не поддержали – у каждого были свои планы. Но Дима согласился – он надеялся, что морской воздух сможет поправить его лёгкие, которые ещё не до конца оправились после перенесённого коронавируса.

Мы втроём смогли заполучить путёвки на юг в тот же санаторий, где у меня уже была неудавшаяся попытка пляжного эпизода, но теперь я был со Снежкой и Димой, так что всё должно быть хорошо…

– Так, секундочку, – когда мы получили путёвки, я решил кое-что уточнить. – Дима, а как же Вика?

– Я всё продумал, не переживай – она смогла договориться с родителями, чтобы те поехали на юг в соседний санаторий.

Я вспомнил, что такой трюк проворачивал с мамой – и тогда всё закончилось катастрофой. Впрочем, сравнивать меня тех лет и Диму настолько нелепо, что даже мысль об этом – абсурд.

С путёвками на руках было не проблемой добиться на работе отпуска на три недели в середине июля, а после этого мы смогли купить билеты в одно купе, а Дима даже нашёл ещё одного человека, который поедет в тот же санаторий в то же время, так что всё купе принадлежало нам. Я не сомневался, что уж со второй попытки всё должно получиться в лучшем виде.

***

Начался июнь.

Сдача экзаменов была пустой формальностью, хоть и пришлось отпрашиваться на весь день. Проблема была в другом – я так и не привык к жаре, так что поездка на работу в душном общественном транспорте была сущей пыткой. Какая-то часть меня уже жалела, что отправится на юг, но понимал, что другого шанса попасть на море в ближайшие годы может не предвидеться – в конце концов, когда ещё у меня и Снежаны будут деньги и силы на отпуск? И когда ещё будет бесплатная путёвка?

В то время как я сдавал экзамены, Света, Лёша и Вик сдавали свои выпускные магистерские работы. Лёша при этом планировал уходить в аспирантуру, и причина у него была до боли банальной – у него не было освобождения от армии, в военной кафедре он не учился, так что он должен был либо отдать долг родине, либо же до двадцати семи лет усердно учиться. Ему было как раз уже двадцать четыре, так что он мог вполне спокойно пробыть три года на аспирантуре, а затем её бросить, даже не защитив диссертацию.

– К разговору об этом! Снежана, а ты думаешь об аспирантуре?

Она тогда подняла голову и взглянула мне в глаза.

– Задумывалась. Возможно, я бы даже пошла туда, если бы нам не надо было работать, чтобы прокормить себя. А наука ради науки меня, увы, не прельщает так сильно. Разве что попробую рассмотреть вариант с соискательством. Слышал о таком?

– Вряд ли. А что это?

– Написание кандидатской без непосредственного обучения в университете. Аспирантура считается дневной формой обучения, и формально я буду всё ещё студентом, а соискательство нет. Я эту тему с Полянским уже обсуждала… А так, подумаю. Может быть, попробую стать кандидатом.

В середине месяца начался несчастный чемпионат Европы по футболу, который должен был пройти аж год назад, но что-то не задалось. К счастью, он начался, когда с экзаменами уже было покончено, так что мы со Снежкой спокойно садились вечером и смотрели – она не слишком интересовалась футболом, да и я к нему охладел, однако турниры сборных есть турниры сборных в любом случае. Наши выступали на удивление хорошо – умудрились выиграть групповой этап. Неужели и чемпионат Европы выиграют?!..

К концу июня я привёл книгу в человеческий вид, вот только встал вопрос, который я всё откладывал – публикация. Помощь пришла оттуда, откуда я не ожидал –со мной на связь вышли представители позабытого мной литературного квартирника. Они сообщили, что собирают материал для издания чего-то вроде антологии творчества его участников.

«А ничего, что я у вас не был без малого полтора года?» – спросил я. Вообще я у них был дважды – в ноябре восемнадцатого и в декабре девятнадцатого.

«Мы бы хотели, в первую очередь, получить разрешение на публикацию Вашей пьесы в составе сборника, а также двух ваших монологов».

«Второй я скину, не проблема, а вот первого монолога в письменном виде нет, но его можно воспроизвести по тому видео, что когда-то было в ходу, если оно ещё сохранилось. Пьеса была поставлена в составе литературного клуба, и тогда уж нужно провести переговоры и с клубом в том числе».

«Мы пытались, но оказалось, что клуба в университете больше нет».

«Клуб ещё существует, хоть и не в стенах вуза».

В конце июня Света, Алексей и Виктор получили свои магистерские дипломы и, недолго думая, стали звать меня, Снежану и Диму на эти празднества. Причём они умудрились организовать три разных праздника, так что у меня было целых три разных дня, когда я напивался с малознакомыми парнями и девчатами, которые уже стали слишком взрослыми, но которые всё ещё не хотели взрослеть по-настоящему. Интересно, а через год как оно всё будет?

***

Начался июль.

История со сборником квартирника получила своё развитие третьего июля, когда состоялось первое совместное собрание литературного клуба и литературного квартирника. Изначально я планировал просто столкнуть лбами Лёшу, Вика и глав квартирника где-нибудь за столом, однако так вышло, что свободные дни у всех выдались только в первые выходные июля, а раз то была первая суббота месяца, то решили заодно пригласить глав квартирника на наше собрание. К счастью, людей с нашей стороны пришло очень много, а вместе с представителями квартирника получилось так много присутствующих, что впервые с момента переезда в библиотеку в кабинете не хватило места – пришлось переговорить с работниками библиотеки о возможности на один раз перебраться в более просторное помещение или хотя бы перетащить стулья. В итоге остановились на втором варианте.

После собрания я, Лёша и Вик (я успешно узурпировал статус третьего главы клуба у Лены, раз уж она перестала появляться) шли рядом с тремя главами квартирника и обсуждали возможность какого-либо рода плодотворного сотрудничества. Меня больше всего волновал вопрос публикации, и в этот момент в разговор вмешался Костя:

– А вы где издаваться планируете?

– Скорее всего, просто в типографии нашего вуза, – ответил глава квартирника, – а что?

– Да просто мне стало интересно – мой хороший друг работает редактором в одном издательстве… Ну, да, так вам будет проще всего…

Однако я понял, что это мой шанс. Я прекрасно понимал, что этот его хороший друг не сможет мне помочь напрямую, однако…

– Хм, вижу, ты хочешь у меня спросить о своей книге? – Константин верно расшифровал мой взгляд.

Мы стали идти рядом, а он стал рассказывать:

– Смотри, мне книга очень нравится, и я искренне надеюсь, что её напечатают. Но вот приходить с кипой бумаг в издательство смысла особого нет – видишь ли, редакторам столько макулатуры приходит, что они это толком не читают.

– Значит, нужно как-то выбиться в люди через интернет? – я понял, к чему он клонит.

– Это зависит от того, чего ты хочешь. Если просто увидеть напечатанную книгу, то есть всякие тщеславиздаты, которые за твои же деньги сделают всё, что хочешь. Если ты наивно полагаешь, что сможешь жить писательским ремеслом и зарабатывать деньги… Ну, ты родился не в той стране или не совсем в то время, скажу прямо. Но я вижу, что ты человек идейный, пишешь по зову души. Но вообще ты прав, в наше время гораздо проще стать известным в интернете, и привлечь к себе внимание издательств.

– Я знаю, что в Японии так почти все самые модные лайт-новеллы так зародились. А у нас как с этим дела?

– Да тоже так происходит, не переживай. Но вот если нужно будет помочь о тебе рассказать… – Костя рассмеялся. – То мы можем помочь.

А потом обратился к главе квартирника (Костя запомнил его имя, а я – нет…) и сказал, что я тут книгу написал. Тот явно заинтересовался этим и предложил мне ему показать. Я ответил, что начну в ближайшее время выкладывать её онлайн, и тогда он пообещал прорекламировать меня.

Похоже я понял главную идею студенческой жизни – межличностные и человеческие связи. Если ты в университете смог обрести много-много знакомых, то ты выживешь в жизни, даже если толком ничему не выучился. А ежели нет…

На следующий день после собрания клуба ездили к Антону. Там всё было без изменений – мы всё ещё были единственными, кто ухаживал за могилой Оболенских.

Приближался день рождения Снежаны, а сразу за ним – отпуск и поездка на море. Я всё старался придумать, что же могу подарить Снежане, но пока что ничего умного в голову не приходило. Константин и люди из квартирника мне помогали с продвижением книги. Я создал на нескольких сайтах прозы профили, где принялся неторопливо выкладывать свой опус, который умудрился разрастись до двух тысяч страниц за какой-то несчастный год. Мне казалось, что он уже в том состоянии, чтобы спокойно показывать людям, что и начало происходить. К моему удивлению, труды рекламы со стороны литературного клуба и литературного квартирника дали свои плоды – у меня было солидный для никому не известного автора количество преданных читателей, а дальше должен был заработать эффект сарафанного радио. Впрочем, всё равно надо было приостановить на какое-то время публикацию книги, потому что день рождения Снежаны никто ещё не отменял.

– А ты бы как его хотела провести? – спросил я.

– Как мне намекнули родители, они бы предпочли его отпраздновать со мной.

– А ты бы как его хотела провести?

– Как угодно, лишь бы ты был рядом. Но в кругу семьи было бы хорошо – я с ними уже пару недель не виделась, соскучилась уж.

– Значит, мы принимаем их приглашение.

Вопрос того, что же можно подарить Снежане, всё не давал мне покоя…

– А спросить у меня не пробовал? – нахмурилась Снежана.

– А чего бы ты хотела?

– Я и сама плохо представляю, честно сказать…

– Может, какое-нибудь украшение… – я задумался и стал отчаянно вспоминать, а что же такого она носит из ювелирного. Знаю, она к кольцам неравнодушна, браслетики есть. Серьги не носит – ушки у неё не проколоты. Ожерелья?.. вроде нет. Боже, как же я мало знаю о своей же девушке!

– Я их не особо ношу, – сразу возразила она. – Но только если ты мне не вздумаешь дарить обручальное кольцо… – она смутилась. – Но ведь ещё для такого рано.

– Значит, свадьба у нас будет через год?..

Я знал, что этот разговор однажды настанет, но не предполагал, что он состоится уже сейчас.

– Я представляла себе так: мы доучиваемся, поступаем на стабильную работу, а уже потом спокойно играем свадьбу. Я-то не планирую пышных торжеств, а просто пригласить моих родителей, наших друзей, попировать, а уже потом… а потом будет видно будет. Чем там вообще женатые занимаются?

– Детей заводят.

– Детей… – она задумалась. – А ведь рожать нужно будет мне.

– Пока способа перенести ребёнка в чрево отца не придумали… Боишься?

– Разумеется, боюсь. Но ведь как-то меня матушка…

– У нас этот разговор уже был, – вспомнил я.

– Ну так он когда был.

– Разве с тех пор что-то поменялось?

Снежана пожала плечами, после чего продолжила:

– Двадцать восьмое июня двадцать второго года – это какой день недели?

Мне пришлось залезть в календарь на компьютере, чтобы проверить.

– Вторник, – ответил я.

– Я просто прикидываю, когда нам свадьбу сыграть.

Двадцать восьмое июня – важный для нас обоих день, ведь именно тогда мы начали встречаться. Потому немудрено, что она хочет приурочить это к особенной дате. Значит, с днём свадьбы мы определились. Осталось решить, будет ли судьба против этой даты.

– Это нужно будет всех дёргать с работы… – тут я задумался. – А впрочем… Штамп-то в паспорт можно поставить двадцать второго, а уж в субботу – это, получается, двадцать… – я стал загибать пальцы, – шестое – пригласить гостей и… – я остановился. – А впрочем, всё равно выходит какая-то лажа.

– До этой даты всё равно год, может, нас ждёт новая эпидемия, и никому из нас не будет до свадьбы.

– Да, нечего загадывать настолько далеко.

Хоть я, как многие парни, считаю женитьбу процессом скорее юридическим и формальным, нежели каким-то духовным, всё равно перспектива увидеть Снежку в белоснежном платье меня очаровала…

– А нам денег-то хватит? – засомневался я. – Через год мы всё ещё будем такими же нищими студентами.

– Это тоже вопрос… – она задумалась. – Может, тогда перенести на двадцать третье?

– Нам бы дожить до конца этого года.

«А то вдруг мы опять расстанемся», – чуть не сорвалось с моих губ как обычная такая шутка, но о таком говорить было попросту нелепо, так как верил, что у нас всё очень серьёзно.

Впрочем, я читал, что любовь длится два-три года, и через два-три года (как раз к моменту свадьбы) нужно ожидать серьёзное испытание в нашей полу-супружеской жизни. А интересно, наше расставание в пятом семестре считается за это первое испытание? Мы же уже прошли тот экзамен?

Хотя если в пятом семестре то был экзамен, то мы его с треском провалили, а, значит, нас ждёт пересдача. И уж лучше пусть эта пересдача будет у того же преподавателя, а не у комиссии жизненного бытия.

Июль продолжался, а вместе с ним продолжался и чемпионат Европы, который проходил по какому-то крайне странному сценарию, ведь наши умудрились снова пройти одну восьмую финала, и теперь героически рвались к финалу и, что характерно, умудрились выйти в финал, и даже выиграли его. Я официально расписался в полном непонимании футбола.

Настало четырнадцатое июля, среда. В итоге я всё же смог придумать подарок, который бы ей точно понравился и, к счастью, не прогадал. Утром я охаживал её как принцессу (хотя стараюсь так поступать каждый день), а потом нам пришлось отправиться на наши работы – мы ещё работали порознь. После работы я не поленился и отправился к офису, где она работала, дождался, и уже вдвоём поехали к её родителям. Какая-то часть меня хотела, чтобы Снежану заметили в моей компании её коллеги, а то мало ли, может, есть какие-нибудь дураки, что всё ещё на неё зарятся? Какая-то часть меня хотела бесконечно хвастаться Снежкой.

За ужином с Морозовыми я решил поднять тему замужества.

– Александр Сергеевич, Анастасия Александровна, – когда все закончили с поздравлениями, я заговорил максимально серьёзным тоном. – Возможно, я об этом говорю слишком рано, но… Я бы хотел получить вашего благословения на женитьбу на вашей дочери.

– Уже?!.. – опешил Морозов, пока Морозова-старшая недоумённо хлопала глазами, а Света задумчиво хлопала глазами. – Я ждал, что вы сыграете свадьбу после магистратуры…

– Я заранее, – объяснил я.

– Ни я, ни Саша против не будем, – ответила тётя Настя. – Мы ведь уже поняли, что вы уже всё равно что супруги, только без росписи.

– Я уже давно смирился с тобой, – добавил дядя Саша.

Думаю, это очень даже сойдёт за согласие.

С семнадцатого июля мы стали готовиться к нашему первому совместному отпуску. А ведь в самом деле, мы со Снежаной впервые отправимся в некое совместное мероприятие. Выезд в Ступино был без неё, поездка с парнями два года назад была без неё (за вычетом последнего дня поездки), всё было без неё. Но сейчас всё будет иначе.

Возможно, я должен был бы остановиться подробнее на той поездке, вот только в те дни, как бы это странно ни звучало, всё было крайне тихо и спокойно. Восемнадцатого июля сели в поезд (четвёртый в купе оказался вполне себе неплохим парнем), весь день ехали в поезде, на следующий день прибыли в Адлер, добрались до отеля, потом долго и мучительно ждали, пока нас поселят. Так как с нами был Дима, то он своей аурой смог расположить к себе нескольких людей для разговоров, и тогда нас постигло некоторое разочарование – мы оказались тут чуть ли не единственными магистрами, а все остальные были моложе нас. Я почувствовал себя настоящим стариком, да и, как мог заметить, народ тут планировал веселиться и отрываться до упаду. Нас заселили в номер: комнату на двоих заняли мы со Снежкой, а вторую комнату, на троих, – Дима и двое парней-второкурсников. Один был лохматый и с гитарой, а второй – коротковолосы и с перебинтованной рукой. Они оказались однокурсниками, и они с Димой быстро нашли общий язык.

В те дни мы держались несколько обособленно от остальных – статус магистра позволял нам держаться отчуждённо (я ощущал этот ареол взрослости и загадочности, в который мы со Снежаной себя закутали), не утомлять себя социализацией сверх меры (народ тут собрался уж слишком тусовочный), а ограничиваться минимумом. Впрочем, с каждым днём мы узнавали членов этого «выезда» всё лучше.

В те дни мы со Снежаной занимались тем, что после завтрака возвращались в номер и переодевались для пляжа, и до обеда проводили обязательно на пляже. Всё-таки она знала, как мне вскружить голову – уж не знаю, как, но она верно угадала, что я без ума от бикини, когда нижняя часть повязана полупрозрачным платком или типа того, так что когда мы шли за руку к пляжу, то я с трудом отрывал взгляд от неё – уж больно она была хороша!

На пляже мы занимали шезлонги и, зачастую, именно вокруг нас подсаживались остальные студенты – вместе было веселее. Мы купались и резвились в воде, а пару раз Снежана даже устроила лёгкую провокацию, заставив меня намазывать её кремом от загара. Когда это было, то я чувствовал на себе ревнивые взгляды как парней, так и девушек (я готов поспорить, что некоторые из них сами хотели бы втирать липкую и вязкую мазь в нежную, как шёлк, кожу Снежки). Обратная процедура тоже приковывала взгляд – опять же, потому что Снежана. Впрочем, никто к ней из наших не приставал, да и на пляже не находилось дураков, которые пытались её у меня отбить. Дима же часто пропадал где-то. Как я понимаю, веселился с Викой.

После обеда мы со Снежаной чаще всего снова шли на пляж, но большую часть времени не купались, а лежали и читали – я обожаю читать на пляже.

– Даже не представляешь, как долго я об этом мечтал, – признался я в один из дней.

– А уж я-то как мечтала…

– Я про выезд с любимой девушкой на море, чтобы быть с ней рядом, чтобы восторгаться её красотой, чтобы чувствовать её рядом…

– Да я так и поняла.

– Но всё-таки есть одна потаённая мечта, которую я хочу реализовать.

– Боюсь, что даже ночью тут будет людно, да и на камнях неудобно лежать, а шезлонг от дёрганий может развалиться.

Снежана явно слишком низкого обо мне мнения, раз решила, что секс на пляже – предел моих фантазий.

– Я про другое – всё-таки хочу однажды побывать на песчаном пляже, и чтобы людей было меньше… – я оглядел пляж. – Не то, чтобы тут так уж много людей, но всё-таки…

– Ну, это тогда не на черноморское побережье Кубани ехать надо, – ответила Снежана. – Хм… и если тогда будет мало людей, и будет песок…

Да, Снежана, тогда секс на пляже будет более удобным…

Кроме пляжа мы принимали участие в разного рода мероприятиях, устраиваемых туроператором, по линии которого мы все здесь находимся, и иногда выбирались в город. Погода стояла как обычно чертовски жаркая, чертовски душная, и существовать можно было лишь в местах с кондиционером. Мы посетили олимпийский парк (боже, а ведь олимпиада была аж семь лет назад!), Красную Поляну (там хоть не было влажности), съездили с Димой на автобусную экскурсию в Абхазию (это было ужасно, я чуть не умер в автобусе…), а однажды нас даже занесло на местную дискотеку в баре (а ведь Снежана была на одной такой, и после неё у давно забытого мной Никиты были проблемы). С нами за столиком сидел Дима, и мы могли себе позволить спокойно втроём тянуть коктейли (один раз можно было потратиться…) без риска того, чтобы Снежану попытались увести (к несчастью, тут уже случился один прецедент, когда Димы рядом не оказалось – он выглядел слишком крутым, в отличие от меня…). Мы тут посидели от силы час, а когда началась дикая дискотека, то мы обнаружили, что за нашим столом нарисовалась Вика, и мы со Снежаной поняли, что можно уже удалиться обратно в номер, особенно если учесть, что мы заметили в толпе и лохматого, и перебинтованного, так что в номере должно было быть пусто…

Всё хорошее рано или поздно заканчивается, и двадцать девятого июля пришёл черёд прощаться с Адлером. Впереди нас ждала ещё одна поездка в поезде, а затем – отпуск до восьмого августа.

***

Начался август.

Пока я пребывал на море, выяснил, что число читателей у моей книги только росло. Может, по дням, а не по часам, но прирост был стабильный. Продолжил выкладывать дальше.

После моря мы какое-то время приходили в себя, после чего разобрали вещи и стали готовиться к работе. Но сначала – литературный клуб. Собрание прошло успешно, если не считать того факта, что людей было многовато – было много гостей из квартирника.

А после собрания клуба начались трудовые будни. Лёша смог успешно поступить в аспирантуру и нашёл работу, так что он смог отчасти избежать армии. Виктор же нашёл работу. Как я знаю, Лена тоже смогла пристроиться. Жизнь явно стала налаживаться.

***

Начался сентябрь.

Расписание нового семестра снова было наполовину вечерним, учебных дней всего два, так что мне оставалось снова договориться о половинчатом рабочем дне, благо это было в последний раз – в четвёртом семестре очных пар не будет.

В первые дни учёбы я отправился в кабинет профкома сдавать документы по нашей группе, и когда уже выходил из кабинета, то в меня врезалась очаровательная девчушка с каштановыми волосами.

– Ой, прошу прощения! – она стала передо мной расшаркиваться.

– Да ничего страшного, это я по сторонам не смотрел…

Я вышел из кабинета и, отойдя на пару метров, встал у кабинета, где должна была пройти пара. Снежаны не было – она задерживалась с работы. А через пару минут рядом со мной снова оказалась та девушка.

– Я точно ничего не испортила? – беспокоилась она.

– Всё я в порядке, – успокоил я её. – А ты вообще кто?

– А, я просто первокурсница, Алиса Михалёва, со второй кафедры.

– О, я тоже со второй кафедры, – представился. – Второй курс магистратуры…

– Ого!.. – в её глазах появилось искреннее восхищение. – А вы расскажете, что да как?

– Да мне несложно…

Тут в коридоре появился какой-то парень, который позвал Алису, но, заметив меня, как-то странно осёкся. Неужели считает, что я её парень? По глазам ведь вижу, что так думает…

– А ты?.. – я решил разбавить обстановку, и сам протянул парню руку, представившись: зовут так-то так-то, второй курс магистратуры второй кафедры.

– А, я Андрей, её однокурсник, – ответил парень. – А скажите, как тут вообще учиться?

Я не успел дать ответ, как к нам подошла Снежана. Она осмотрела нас, после чего поинтересовалась, кто это. Я представил. Тут Снежана уставилась на Андрея и рассмеялась:

– А я же тебя знаю! Ты – Сакамото!

– Что, ты – дочка Гнездилова?! – опешил он.

Я вопросительно поднял бровь. Теперь уже я чего-то не понимал. Алиса тоже.

– Короче, мой отец играет иногда в «танки» с Михалдыком и этим парнем, – объяснила Снежана. – Он как раз был в десятом классе, когда я с ним познакомилась.

– Она пару раз играла вместо её отца, – объяснил Андрей.

– А Михалдыка я знаю – это мой начальник, – ответил я. – Боже, как тесен мир…

После этого я иногда переписывался с Андреем или Алисой, пытался их наставлять, но понимал, что продлится это от силы год, дальше они уж как-нибудь сами будут справляться.

На собрании литературного клуба было всё больше и больше людей, и нам пришлось просить новую аудиторию, так как с начала союза с квартирником наметился рост участников, причём – и это меня радовало особенно – особенно много было первокурсников нашего (и не только нашего) университета. Значит, клуб не умрёт, а будет пополняться новой кровью снова и снова. Виктор продолжал исполнять роль главы клуба, пускай он уже был работающим человеком.

В середине месяца состоялся концерт «Эзотерик», билеты на который я купил без малого два года назад. Когда стало ясно, что концерт никуда не перенесут, мы со Снежаной купили второй билет и отправились туда вдвоём. Кто же знал, что эпопея с этим концертом завершится так поздно?

К концу месяца моя книга уже была наполовину выложена, и уже стала вокруг себя собирать определённую преданную аудиторию из незнакомых мне людей. Меня это и восторгало, и пугало одновременно. Я чувствовал, как на меня начинает давить ответственность за то, что и как я делаю. Я ещё не был никакой медийной личностью, но знал, что однажды настанет миг, когда мной могут заинтересоваться с не самыми благими намерениями.

***

Начался октябрь.

Осень в этом году была дождливой и холодной. А ещё я осознал, что уже несколько месяцев как не вспоминаю ни о маске с перчатками (хоть и ношу их с собой в кармане), ни о коронавирусе. Я осознал, что в новостях уже давно как ничего не слышал о нём. Похоже, на этом пандемия коронавируса закончилась. Теперь есть лишь отдельные редкие вспышки, и можно сказать, что человечество как-то смогло пережить это испытание. Вот и слава богу.

Мы перебрались в новое помещение в стенах библиотеки – аудитория на том же этаже, но в ней было в разы больше стульев и ещё больше столов. Времени на обсуждение книг стало маловато, так как не каждый успевал объясниться, а мне начало казаться, что клуб теряет своё лицо. Впрочем, как я заметил, наметилась высокая текучка людей – хоть нас теперь ходило стабильно по тридцать-сорок человек, из них человек пятнадцать были те, кто ходил уж много лет как (я, Вадим, Лёша, Снежана, Света, Дима, Яна, Диана, Вероника, Алёна, Майя, Вадим, Костя, Полина и Эмма), а состав остальной половины менялся каждое собрание.

Жизнь шла своим чередом у всех: и у нас со Снежаной, и у Димы, и у Насти (она всё ещё встречалась с тем парнем, что забрал её в новый год – похоже, у них всё серьёзно), и у Алины, и у Лёши, и у Вика, и у всех, про кого я хоть что-то слышал. Ну или не очень хорошо – но как-то шло, и это прекрасно.

Книга продолжала медленно выходить, и я понял, что с народом в комментариях не умею и не люблю взаимодействовать, так что иногда поручал это дело Снежане – ей лучше получалось меня самого объяснять некоторые моменты или как-то реагировать на критику.

В середине октября свет увидела антология сочинений литературного квартирника, в котором раздел, посвящённый мне, занимал без малого четверть книги (причём он располагался в конце): из них почти всё отходило моей пьесе, а завершалась книга моим монологом, который по своему содержанию резко контрастировал со всем тем, что было до этого в книге: хлёсткая пощёчина обществу после сотни страниц задумчиво-нежных стихотворений. Книга была представлена на литературном квартирнике, на который я был приглашён как почётный гость. Я хотел зачитать что-то оригинальное (у меня накопилось несколько монологов, которые я был вынужден вычеркнуть из книги из-за того, что они не совсем вписывались в тон повествования), но меня попросили лишь зачитать отрывок из своей книги. Я был не против…

В конце октября мы съездили на могилу к Агате, где пересеклись с Вероникой. Может, мы могли бы ещё поговорить, да вот особо не о чем было.

***

Начался ноябрь.

Четвёртого ноября, когда начались длинные, в четыре дня, выходные, мы отправились на могилу моих родителей. Думаю, они на небесах искренне рады тому, как у меня идут дела.

Всё шло своим чередом – с каждым днём всё холодало и холодало. Я продолжал совмещать учёбу и работу с постепенным доведением книги до ума.

***

Начался декабрь.

Приближался новый год, а вместе с этим приближалось его празднование. На этот раз мы решили ничего у себя не устраивать, но нас к себе пригласил Дима, и мы не могли ему отказать. После новогоднего ужина с Морозовыми (они меня поздравили с выходом книги – в их глазах я видел гордость, словно я был их сыном), мы отправились к Диме, и с удивлением обнаружили там всех его старинных подруг, которых я некогда записывал в его гарем. Похоже, время лечит даже такого рода отношения.

Так и прошёл две тысяча двадцать первый год – похоже, правду говорят, что чем более взрослым становишься, тем меньше событий откладывается в голове…

***

Шёл две тысяча двадцать второй год.

Зима в этом году выдалась не настолько суровой, как год назад, но и не такой мягкой, как два года назад. Была обычная такая зима – хорошо, что обходилось без затяжных оттепелей.

Утомлять всех описанием того, как я начал прокладывать путь к полноценной публикации своей книги не стану – речь здесь не совсем об этом, и это требует отдельного рассказа, для которого время ещё не пришло.

Двадцать третьего января литературный клуб в составе его обычных представителей выбрался на каток, на котором основной темой обсуждения была моя книга – раз уж она вышла, то народ считал своим долгом её прочитать и высказать своё мнение. Вроде бы, им нравилась итоговая версия. Мне она тоже была по душе.

В феврале началась заключительная работа над моим магистерским дипломом и, соответственно, мой последний учебный семестр. Пар не было, так что о том факте, что я ещё учусь, напоминали лишь переписки и консультации с Полянским и написание работы.

В этих же числах со мной связался литературный квартирник с деловым предложением: я участвую в их литературном выезде в Ступино (ах, снова Ступино…), где они рекламируют мою книгу, а я зачитываю отрывок из второй части (работа над ней ведётся, я довожу кое-что до ума – издательство планирует издать ближе к концу этого года…). Я предложение, разумеется, принял. Всё-таки хотелось на прощание почувствовать студенческую жизнь ещё немного.

Перед началом очередного собрания литературного клуба, я поднял такую тему:

– Лёша, Вик, а ничего, что я лишь указал вас в разделе «благодарности»? Может, надо было вас сделать соавторами?

– Да какие же мы соавторы, – ответил Лёша. – Так, консультанты. Мы ведь тебе ни строчки не написали, а всё советовали как быть и что делать. Ты как-то без нас прекрасно справлялся.

– Хотя я иногда подумывал о том, чтобы что-то полноценно втроём написать, – добавил Виктор. – Нет, я не примазываюсь к успеху, просто у меня есть кое-какие идеи для романа, Лёша что-то там задумал, а ты сможешь это развернуть и реализовать.

– Ну… Надо над этим подумать, – сказал я.

С восемнадцатого по двадцатое февраля состоялся выезд литературного квартирника. Вместе со мной ехала ещё Снежка (а куда уж без неё?). Когда мы собирались в главном корпусе, то со мной не постеснялись сфотографироваться все главы квартирника – так странно было чувствовать собственную популярность. Впрочем, главное в этом выезде для меня было – почувствовать атмосферу загородной природы, и я этим был награждён сполна. Ну и ещё поучаствовать в студенческой активности, хотя я уже ощущал себя каким-то стариком, хотя был старше остальных в лучшем случае на два-три года.

Подробно останавливаться на выезде не буду – там было тихо, спокойно, морозно и снежно (весна ещё не вступала в свои права, поэтому всё было вокруг занесено снегом, который и не планировал таять), вкусно кормили, я познакомился с интересными личностями, а вечером, когда все ушли на дискотеку, мы со Снежаной нашли лавочку (уж не ту ли самую, где я был с Леной?..) и, пользуясь тем, что небо выдалось безоблачным, сидели и любовались звёздами, прижавшись друг к другу. Вроде бы мелочь, а приятно.

– Жалко, что мы сюда не вернёмся летом, – сказала она.

– И в самом деле жалко… Если, конечно, мы не сойдём с ума – тут где-то рядом есть психоневрологический диспансер.

– Ох, и шуточки у тебя… – пауза. – А знаешь, мне кажется, ты изменился.

– Все мы меняемся. Или ты про что?

– Я про то, что ты перестал быть таким депрессивным. Я помню, как ты ещё год назад бывал иногда таким мрачным и безысходным, больно было смотреть на тебя. А сейчас…

– Думаю, всё просто – пока ты рядом, мне всё по плечу. Пока мы есть друг у друга… мы со всем справимся, – я рассмеялся. – Да и у меня уже нет времени на рефлексию. Возможно, я уже стал настоящим взрослым, раз мне нужно постоянно что-то делать… А ведь впереди, оказывается, вся жизнь! Впереди меня ждут десятилетия, у меня так много времени на то, чтобы всё сделать! Удивительное ощущение, не находишь?

– Даже не задумывалась об этом. Может, я сама слишком долго думала отрезками, и при этом сейчас оказалась в отрезке, за которым начинается абсолютное ничего? Странное пространство возможностей без особых границ, которое меня пугает… Но теперь я поняла, чего хочу – развиваться дальше. Работать ради тебя и себя, ради наших будущих детей, чтобы они могли жить в достатке, ради моих родителей, чтобы у них была достойная старость. И ради этого я готова буду взбираться по карьерной лестнице. Мне ведь уже предлагают повышения, и я думаю согласиться… может быть, даже дорасту до наёмного СЕО, который будет работать то здесь, то там…

– Этот путь звучит довольно… безысходно, честно скажу. Эдакое зарабатывание денег ради зарабатывания денег, не находишь?

– Не ради зарабатывания же. И я понимаю, что однажды моя карьера встанет на паузу, ведь я всё-таки хочу детей. Но я готова буду иметь детей тогда, когда у нас будут на это деньги.

– Да я знаю… Ох, я немного другое хотел сказать… Но всё-таки… насчёт свадьбы… – я собрался с духом, после чего встал и, припав на колени перед ней, достал из-за пазухи коробочку. – Выходи за меня. В июле, когда уже всё окончательно решится с нашими дипломами, когда наша студенческая жизнь точно завершится… – я улыбнулся. – Как насчёт четырнадцатого июля?

Снежана на моих словах поднялась с лавочки и, густо покраснев, приняла коробочку. Она улыбнулась – счастливее улыбки я ещё не видел.

Честно говоря, этот план у меня возник спонтанно, и он зависел от многих факторов – в первую очередь, от погоды. К счастью, с погодой мне очень повезло, поэтому предложение руки и сердца, пускай оно в нашем случае просто формальность, получилось хоть куда.

– Думаю, лучше даты ты просто не мог придумать, – произнесла Снежана со слезами счастья на глазах.

Мне оставалось лишь надеть на неё кольцо и на радостях обнять и поцеловать её. По времени как раз выходило, что я сделал предложение Снежане в ночь с девятнадцатое на двадцатое февраля. Скорее всего, сейчас уже полночь…

Чего уж греха таить, счастливее, чем в тот миг, я был только в день, когда мы признались друг другу в любви. Я даже не сразу понял, что мне уже исполнилось двадцать пять. Уже четверть века прошла с тех пор, как я родился!

После этого время полетело чертовски быстро. Я работал, доводил до ума диплом и вторую книгу. Мы со Снежаной объявили о решении пожениться сначала её родителям. Для них это сюрпризом не стало. Они пообещали помочь деньгами для организации свадьбы (я не планировал ничего торжественного, в самом деле!), а Света была за нас безумно рада. А уж я-то как рад!

Стали плавно готовиться к свадьбе – как минимум, определились с кругом друзей и знакомых: кроме очевидных вариантов, Снежана пообещала позвать своих коллег, и я знал пару людей с работы, кого было бы не стыдно тоже позвать.

Эта весна была одной из самых спокойных и счастливых для меня – настолько всё было хорошо, что я боялся однажды проснуться в пустой квартире и обнаружить, что это всё было галлюцинацией, вызванной тем, что восемнадцатого апреля двадцатого года Снежана отказала мне в шансе на спасении, и я в итоге оказался никем и ничем, заброшенным на обочину жизни. Но нет, я каждый день просыпался рядом со Снежаной, и понимал, что жизнь уже давно как наладилась.

Настало лето, и приготовления к свадьбе стали самыми активными. Параллельно моя группа (за этот семестр мы несколько позабыли друг о друге – всё-таки не виделись почти полгода) защищала дипломы, ну и, соответственно, я тоже.

Двадцатого июня, в понедельник, в день защит, я защищался сразу после Снежаны. На этот раз защита проходила как положено: очно, на нашей кафедре, при стечении народу. Атмосфера была расслабленной – всё-таки в магистратуре мы все успели подружиться с преподавателями, и все понимали, что сегодняшнее мероприятие – пустая формальность. Я уверенным тоном всё рассказал, а потом пошли вопросы, причём первым выступил мой научный руководитель:

– Я, конечно, выступать не имею права, но скажи мне, ради всего святого: так как вышло, что ты мне всю магистратуру ленился посылать статьи и черновики диплома, но при этом написал шестисотстраничную книгу?

– Даже я такие большие книги не издавал… – заметил Ефремов.

– Напоминаю, что в итоге и диплом-то у меня двухсотстраничный, – отшутился я.

Впрочем, ко мне вопросов толком не было – если не считать того, что некоторые преподаватели не поленились полистать мою книгу (я боялся, что им будет скучно читать фэнтези, но нет, им оно тоже понравилось) и спрашивали по ней. Про работу как-то все позабыли.

Когда мы все защитились и отметили с преподавателями на кафедре, то отправились всей группой отметить это дело в бар, ведь мы здесь соберёмся в предпоследний раз.

Второго июля, было пятидесятое собрание литературного клуба. Было так непривычно понимать, что мы достигли такого рубежа… и по такому поводу в рамках собрания обсуждали мою книгу. Надо сказать, что среди присутствовавших были те, кто критиковал книгу по делу, а я объяснял, почему принял то или иное решение, что хотел тем или иным сказать, ну и заодно сам мотал на ус – возможно, стоит этот момент поправить во второй части.

Было объявлено, что шестого июля нам выдадут дипломы на руки, так что оставалось лишь спокойно дожить до того дня.

Настало шестое июля. Мы со Снежкой приехали в университет, получили свои красные дипломы (мелочь, а приятно!), а потом, дождавшись остальных, стали фотографироваться на том же месте, где мы фотографировались два года назад с дипломами бакалавриата. А вскоре к нам присоединилась вторая группа, и мы впервые за долгое время увиделись с Алиной. Та на нас и Снежану даже не взглянула. Похоже, между нами всё кончено.

После того, как все нафотографировались и наобщались со всеми подряд (Алина поспешила куда-то удалиться – жалко, что всё рискует так и закончиться), наша группа отправилась ещё раз в бар отмечать окончательное и бесповоротное окончание обучения – из нас никто не планировал идти в аспирантуру.

– Что же, вот и всё, – сказала Снежана, когда ей, как нашей старосте, доверили зачитать тост. – Вот и прошли шесть лет обучения, и я даже не могла себе представить, что они пройдут именно так. За эти шесть лет произошло много чего, и вот мы все оказались здесь и сейчас, чтобы в последний раз…

– Какой ещё последний раз, Снежка? – прервала её Инна. – Я планирую всех наших собрать в следующем году – некоторые ведь сейчас пока на первом курсе магистратуры: Эмма та же, Ира, Сьюзи… Вот через год и можно так заунывно говорить, что «мы собрались в последний раз». Нет, мы ещё будем встречаться!

– Ну хорошо, тогда мы все здесь собрались в последний раз как студенты, как однокурсники, – перефразировала Снежка. – Мы все здесь через многое прошли, но время в итоге всё исцелило, и я этому очень рада… – пауза. – Ну и ещё… – Снежана покраснела. – Позвольте мне похвастаться, но я выхожу замуж.

– А, ну так это не новость, – ответила Ева. – Мы знали, что этим всё закончится.

– Кто же знал шесть лет назад, что она будет самой первой в нашей группе… – заметила Таня. – В параллельной-то уже Алина и Аня успели выскочить.

Как же хорошо, что никто не задал идиотский вопрос в духе «а кто муж»? Хорошо, что всем это было понятно.

– Ну, совет вам да любовь, – ответила Анфиса.

После этого застолья в нашей квартире собрались Дима, Вика, Катя, Настя, Софья, Жанна, Марго (удивлён, что за эти годы мы так и не рассорились) и примкнувшая к нам Света – словом, все те из нашего выпуска бакалавриата, кто окончил сейчас магистратуру – и уже отметили в нашем кругу.

Приближался день моей свадьбы. По такому поводу я взял отпуск на неделю, чтобы спокойно провести свадьбу. Дима всё подбивал меня устроить мальчишник, но в итоге всё закончилось тем, что мы со Снежаной отправились в центр, где она отправилась к подругам на девичник в один бар, а я отправился с Димой, Лёшей и Виком в другой бар.

– Ну, могу тебя поздравить – ты сам себя закабалил, – рассмеялся Дима, когда мы сели пить.

– Не то, чтобы я был в этой твоей терминологии свободным, – заметил я. – У меня ведь кроме Снежаны и не было толком других девушек, и я не планировал гулять и изменять ей.

– Да я понимаю, – сказал Дима, – но просто удивлён, что из всех нас именно ты стал самым первым.

– А ты-то почему ещё с Викой не расписался? – спросил Лёша.

– Стыдно признаться – не готов, – Дима одним залпом опустошил шот коктейля. – Это у вас там со Снежаной всё хорошо и замечательно, ведь вы созданы друг для друга. А у нас с Викой… – он задумался. – Всё хорошо, но я чего-то боюсь. Надеюсь, что смогу в итоге себя пересилить и как-то победить этот страх, что ли.

– А чего бояться-то? – сказал Вик.

– Просто вдруг окажется, что все наши чувства были неправдой? – объяснил Дима. – Всё слишком хорошо… А впрочем… – он ещё один шот опустошил. – Какая, в само деле разница?..

Мы в тот вечер знатно выпили, но в итоге дальше опохмеляться отправились они без меня. Снежана тоже вскоре присоединилась ко мне, и мы отправились домой, готовиться к свадьбе.

Настало четырнадцатое июля. Описывать суматошное утро и всё то, что предшествовало попаданию во дворец бракосочетания не буду. Я лишь так скажу – Снежана была прекрасна в белоснежном платье. Во дворце собралось не так уж много людей: одни наши друзья, родители Снежаны (уж они-то были как счастливы), и несколько хороших друзей с работы. Было так непривычно в костюме.

И вот, мы расписались, нас объявили мужем и женой, и после этого началась совсем другая история нашей жизни. Кто же знал, что всё дойдёт до такого?..

Отмечу лишь, что букет невесты поймала Вика. Давай, Дима, действуй!..

Остальной двадцать второй год пролетел абсолютно незаметно – дело было очень много. Медового месяца у нас не было – каждый из нас делал что-то вроде карьеры. Снежана пошла на повышение, я же с издательством готовил к изданию вторую книгу и работал над новым циклом. В первую субботу месяца ездил на собрание клуба. Первого сентября я впервые (опустим все те дни, когда первое сентября выпадало на выходной или неучебный день) за шестнадцать лет не отправился в школу или в университет, ну и не отправлюсь туда до тех пор, пока мой ребёнок не станет большим.

***

Шёл две тысяча двадцать третий год.

Вторая моя книга уже стала хитом, и обо мне уже говорили как о восходящей звезде отечественной литературной сцены. Я же продолжал работать в компании Морозова, потому что, согласно условиям контракта, обязан был два года отработать в компании. Меня это не напрягало, тем более что пока что на одни лишь писательские гонорары жить не мог. Снежана же делала головокружительную карьеру – общественность всё-таки признала её природный дар. Правда я подозреваю, что это выстрелило одно очень странное и древнее чеховское ружьё (или, я бы сказал, чеховская сигара), которая так удачно наложилась на события двадцать третьего года (о них рассказывать нет смысла – они к данному повествованию не относятся, тем более все о них и так прекрасно всё знают лучше моего).

Время летело так быстро, что я не успел моргнуть глазами, как настал июль, когда и состоялась первая встреча выпускников бакалавриата. К моему вящему удивлению, второго июля двадцать третьего года собрались все тридцать человек плюс Ева и Филипп, потому что почему нет?

Как я поглядел, жизнь постепенно удавалась у всех – без работы никто не прозябал. Как оказалось, мы со Снежаной были первыми из нашего круга друзей, кто поженился. Вторым оказалась Маргарита – та расписалась со своим парнем по осени двадцать второго. Эмма тоже планировала со своим Колей пожениться. Вика вышла замуж за Диму в начале этого года, у многих девушек уже были парни и планы на свадьбу, да и у всех парней были партнёры. Постепенно каждый находил свою жизнь, и мне было отрадно за этим наблюдать, хоть я и ненавидел всех этих людей в определённый период своей жизни.

На этом история моих однокурсников, за вычетом Протопопова Виталия, Гладышевой Алины, Миронова Дмитрия и Морозовой Снежаны, в книге моей студенческой жизни подходит к концу. Что бы с ними не было дальше, это уже совсем другая история.

Раз были все тридцать человек, то среди них был и Виталий, однако мы с ним обменялись лишь рукопожатием – ни я, ни он не лезли друг к другу, и на том спасибо.

Но самое главное, что произошло – это наш со Снежаной разговор с Алиной. В какой-то момент мы оказались наедине, причём было видно, что сильнее всего хочет поговорить именно Алина. Мы не возражали.

– Знаете, я все эти годы думала о нас с вами, и поняла, что очень во многом была неправа, – заговорила она. – И мне было так больно понять, что за эти годы мы почти позабыли друг о друге, хотя так много общались… Было особенно больно понимать, что я не была даже на вашей свадьбе. И ведь это я виновата, если подумать. Я очень долгие годы была той ещё дурочкой.

– Я боюсь спросить, что тебя побудило так резко поменяться? – Снежана была довольно скептично настроена.

– Ну… – Алина грустно рассмеялась. – За этот год после магистратуры произошло очень много чего. Я успела выйти замуж, развестись, потерять родителей и свою семью.

Мы со Снежаной невольно ахнули от ужаса.

– Ну, родители умерли, а сестра с братом меня бросили, – уточнила Алина.

– Всё ещё звучит очень жестоко, – сказал я. – Я могу понять, что ты чувствуешь.

– Ну, у тебя ведь мама умерла, – ответила Алина. – Но я за этот год поняла, что всю жизнь думала не так, как должна была, что всю жизнь заблуждалась и блуждала в каких-то потёмках. Теперь как-то стало яснее. Я работаю, я ищу себя, и постепенно… постепенно нахожу себя, без шуток. Надеюсь, однажды я смогу полностью понять, кто я есть в этом мире.

После этого мы стали иногда переписываться с Алиной – дистанция всё ещё сохранялась, но мы стали теперь хорошими приятелями. Не думаю, что нам больше когда-нибудь будет удобно вместе, но такого рода отношения тоже неплохи.

***

Шёл две тысяча двадцать четвёртый год.

К этому моменту моя известность как восходящей звезды отечественной литературы загоралась всё ярче и ярче. Снежана тоже постепенно росла и становилась известнее и известнее в экономических кругах, и о ней уже все говорили не столько как о моей жене, сколько как об одном из самых одарённых управленцев нашего времени. Занятно, что мы были равнозначны в глазах общественности, что одновременно и меня, и Снежану умудрялись рассматривать как своеобразный придаток друг к другу.

Это был високосный год, так что двадцать девятого февраля мы поехали на кладбище к моим родителям. Мы их навещали два раза в год, но сейчас был особенный день – ведь мама умерла именно двадцать девятого февраля…

– Скажи, мама, ты же гордишься мной? – поинтересовался я, когда мы закончили прибирать участок. – Мы со Снежаной проделали такой огромный путь… И будем двигаться вперёд дальше.

– Думаю, она на небесах счастливее многих, – ответила Снежана.

За два года полноценной работы в компании я взобрался достаточно высоко, чтобы позволять себе уделять всё больше и больше времени литературному творчеству, пока не стало очевидно, что больше на совмещение двух работ не хватит ни сил, ни времени, ни – что самое главное – желания. В частности, меня всё чаще и чаще приглашали на различные литературные фестивали, мероприятия и встречи. Так что когда подошёл к концу мой контракт, то я с радостью уволился, благо у меня и без офисной работы было невпроворот дел, а мне поступило очень выгодное предложение по той должности, которой я стал: зарплата в два раза выше той, что была у меня, крупная компания и удалённый график. Грех было отказываться. Почивать на лаврах будем со Снежаной позже.

В начале июня из небытия всплыла Ульяна Нестерова (вернее, Ульяна Лаукжмякис, одно из светил отечественной квантовой физики), которая объявила, что скоро будет пятилетие их выпуска, так что она решила и меня пригласить, раз уж я теперь такая известная личность, и имел хоть какое-то отношение ко всей их учёбе.

Впрочем, я был только за – всё-таки оставалось одно дело, которое я хотел завершить любой ценой.

На сходке узнал, что дела даже у них идут лучше всех. Женя Артемьева тоже вышла замуж, прочий народец там тоже время зря не терял. Все работали, в общем и целом. Но самое главное…

– Поздравляю с женитьбой, – сказала мне Перестукина Лена, когда мы остались наедине.

– Спасибо, – улыбнулся я. – Ты как?

– Неплохо. Пока без парня, вся в работе, но… – она хмыкнула. – Когда я говорила, что ненавижу тебя, то была искренна. Но ещё честнее было бы сказать, что всю жизнь жалела, что не смогла с тобой подружиться тогда, в первые дни нашей учёбы в вузе. Впрочем… Какая разница? Просто хотела зарыть эту вражду, забыть о ней, чтобы разойтись в этой жизни навсегда и не вспоминать друг о друге.

– А ведь ты ещё можешь ходить в литературный клуб. Он развивается, становится всё больше и больше… правда происходит небольшое разделение на под-клубы, но вроде ничего особенного.

– Да, было бы неплохо вернуться, – она выдавила улыбку. – В августе схожу… Спасибо за предложение. И… Ты правда здорово пишешь, хоть и фэнтези.

– Если тебя обрадует, то следующие мои книги будут реалистичными.

– С нетерпением жду.

На этом история моих самых первых однокурсников, в том числе и Перестукиной Лены, в книге моей студенческой жизни подходит к концу. Что бы с ними не было дальше, это уже совсем другая история.

А ближе к концу года со мной на связь вышел Протопопов Виталий и пригласил поужинать в Москва-Сити. Я не мог ему отказать. Я чувствовал какой-то подвох, поэтому предупредил Снежану, и та пообещала предпринять меры. Иногда я чувствую, что она обрастает связями, о которых мне лучше не знать, и что она готова их задействовать ради моей и своей безопасности. Лучше об этом не думать.

Мы встретились с Виталием в ресторане на вершине одного из небоскрёбов. Он сказал, что заплатит за меня. Удивительная щедрость.

И за бокалом вина он заговорил:

– Я только недавно понял, что ты был за человек. Я всю жизнь считал, что ты – жалкая и ничтожная посредственность, и таких, как ты, нужно истребить. Я думал, что у всех людей есть равные шансы, что вы просто не стараетесь, потому и презирал. Но пожив, пообщавшись и познакомившись со всеми возможными людьми, осознал простую вещь – я был к тебе чертовски несправедлив. Я был ко всем людям несправедлив. Считал себя выше остальных, но постепенно стал понимать, что таким, как ты, и в самом деле попросту невозможно измениться, что и в самом деле бывают ситуации, когда жизнь тебе даёт неудачные карты, из которых ничего нельзя выиграть. Поэтому… Я не прошу о прощении – между нами было слишком много всякого. Я лишь прошу понимания моим поступкам.

– Я рад, что к тебе пришло это осознание. Неужто ты сам до всего этого дошёл?

– Ну, как-то да, само собой всё получилось… – он улыбнулся. – Всё-таки я был тем ещё дураком все эти годы.

– Спорить не буду.

На этом история Протопопова Виталия в книге моей студенческой жизни подходит к концу. Что бы с ними не было дальше, это уже совсем другая история.

***

Шёл две тысяча двадцать пятый год.

Я пишу и работаю из дома, езжу обычно только в издательство, в то время как Снежана работает в офисе. Должно было быть наоборот, но в наш век нет ничего невозможно. Да и встречать каждый день с работы Снежану было для меня большой радостью – я очень надеюсь, что однажды настанет миг, когда она сможет работать из дома полноценно. Но я не был альфонсом, я своим пером тоже зарабатывал неплохо так!

За эти годы происходит очень много чего, но не обо всём есть смысл говорить в рамках именно этого формата. Но и без этого жизнь моя стала крайне стремительной, и я чувствовал, как покоряю одну вершину за другой. Я знал, что чем выше залезу, тем больнее буду падать, но я верил, что мы со Снежаной друг другу поможем. Я бы мог рассказать, в том числе, и о том, как ездил с Димой, Лёшей и Виком (плюс моя Снежана, Вика и девушки Лёши и Виктора) на море, по стране. Мог бы рассказать о своих литературных успехах, но… но сейчас я просто хочу как-то уже подвести хоть какую-то черту хоть под чем-то, и каким-то образом завязать все возможные узлы, насколько это вообще возможно.

В этом году исполнилось ровно десять лет с тех пор, как я окончил школу, так что я со Снежаной и Светой отправились в нашу школу. Вот только она уже давно как превратилась в корпус другой школы.

В то же день мы встретились с Ярославом, Максимом и Вероникой. Как оказалось, даже у них дела шли неплохо, ну а Вероника перестала быть Шанской. Думаю, что на этом история Ястребова Ярослава, Максимова Максима и Шанской Вероники в книге моей студенческой жизни подходит к концу. Что бы с ними не было дальше, это уже совсем другая история.

***

Шёл две тысяча двадцать шестой год.

День рождения Снежаны и, соответственно, годовщину свадьбы, мы провели на тропическом курорте, благо мы могли позволить раз в жизни себе такую роскошь. К этому моменту мою первую книгу издали на английском языке, что было признанием высшего класса – я стал выходить на мировой уровень. Англоязычные рецензии меня радовали – хоть я для них был странным русским писателем, они всё ещё признавали за мной художественный талант. Ну уж спасибо…

В целом мой литературный путь меня очень устраивал: я умело чередовал книги разных жанров, ибо хотел попробовать себя во всём и сразу, потому что я фонтанировал идеями, потому что я хотел писать, и обожал это дело. После первой трилогии я писал небольшие повести о школе и студенчестве, возможно, отчасти реализуя все свои комплексы о том, что не реализовал в те годы. Затем взялся за своё переосмысление исекая, которое получилось, как мне кажется, очень сильным, хоть и излишне жестоким. Сейчас же я работал над новым циклом, и я чувствовал в себе бесконечные силы для творчества.

Четырнадцатого июля мы сидели на песчаном пляже и, держась за руки, смотрели в море. Я произнёс:

– Знаешь, что самое страшное? Я только сейчас осознал, что прошло столько же времени после того, как мы получили диплом бакалавра, сколько прошло за время всего нашего обучения. Вру, даже больше! Учились-то мы четыре года, а прошло уж шесть лет как! А эти шесть лет я могу уместить в пару десятков страниц, и ещё место останется. Я не успею моргнуть глазом, как состарюсь!

– Ох, всё-таки кризис среднего возраста и тебя настиг, – улыбнулась Снежана. – Не переживай, я буду рядом, чтобы ты не слишком убивался…

– Ну, это я скорее к тому, что здесь и сейчас мы можем спокойно поставить эту гонку ради своих амбиций на паузу и… побыть самими собой целую недельку… Люблю тебя.

Как много раз я ей признавался в любви?

Думаю, что бесчисленное множество раз.

– И я тебя, – ответила она.

Мы поцеловались, и наши руки (на безымянных пальцах были наши кольца) переплелись вместе. В этом мире остались только мы вдвоём.

***

Шёл две тысяча двадцать седьмой год.

Настало двадцатое февраля, суббота. День выдался на удивление снежный, хоть и конец февраля. Вспомнилось что-то, что в двадцать первом году были такие же морозы, как и сейчас. Ну и неважно.

В этот день состоится сотое собрание литературного клуба, которое было приурочено – немного немало – к моему тридцатилетию. Тридцать, мать его лет! Кто же знал, что я доживу до этого возраста!

Вообще изначально я не хотел по этому поводу устраивать какое-то публичное торжество. Отдавало звенящей пошлостью зазвездившегося, зазнавшегося и зажравшегося бумагомарателя. Но всё-таки меня убедили, что хоть дату приведения можно сдвинуть – всё-таки я не последний человек в ВЛКСМ, если не сказать, что один из первых. Виктор и вовсе меня считает самым главным – «душа клуба», всякое такое.

Как и все собрания последних пары лет, они проходят в стенах моего родного вуза, в том самом кабинете, где проходили самые первые собрания. Мне казалось, будет правильнее, проходи они не здесь, а в библиотеке, которая нас приютила, однако в университете нам предложили лучше условия, что было усугублено сентиментальностью и символизмом. Впрочем, та библиотеке в накладке не осталась – она получила эксклюзивные права на проведение разных публичных лекций и семинаров с участием нашего клуба – сложная схема, нет смысла в неё вдаваться сейчас. Мир больших денег и крупных собраний слишком сложен для меня даже сейчас, после стольких лет – всегда оказывается, что за очередным поворотом не долгожданный тупик, ставящий однозначную точку в трактовке изнанки мира, а очередной поворот, ведущий дальше в лабиринты подтекстов и интриг.

Впрочем, речь сейчас не о том.

Я отправился в свой родной вуз. Вроде бываю тут каждый месяц, а всё равно в душе защемило, будто я сюда пришёл впервые после стольких лет – всегда возникает ощущение, словно финал уже не за горами. К моему облегчению, мне удалось неузнанным пройти сквозь небольшие группы студентов – вечером субботы мало у кого были пары, а наш клуб, хоть и вышел на новый уровень, не претендует на сосредоточие зевак, восторженных фанатов и фанаток, жаждущих нашего внимания. Я уж не заикаюсь о том, что кто в наше время будет личность кого-то преследовать, если можно просто зайти на наш канал и в онлайн-формате задать вопрос?

Я прошёл через проходную у гардероба большого зала дворца культуры, невольно остановился напротив входа в сам зал. Он пустовал. Мне предлагали сегодня на сцене толкнуть речь при большом стечении людей, но, как по мне, это уже совсем ни в какие ворота не лезет. И ещё это не соответствует моему имиджу тихого и скромного писателя.

Я поднялся на третий этаж и проследовал к кабинету Литературного Клуба. Взялся за ручку, потянул её. И стоило мне открыть дверь…

– О, смотрите, кто пожаловал! – раздался голос Лёши, а за ним – хор голосов:

– С днём рождения!

– Боже, вы тут ещё и вечеринку-сюрприз устроили, совсем стыда и совести нет?! – возмутился я.

Но это я погорячился – из атрибутов подобной вечеринки был лишь большой праздничный торт и несколько бутылок шампанского. А так если бы не это, можно было бы решить, что сегодня очередное собрание. Тут все те, с кем я прожил эти десять лет: Вероника, Лена, Яна, Диана, Алёна, Майя, Костя, Полина, Света, Эмма… Взглянув на них, понял, что готов расплакаться от сентиментальности и счастья. Боже, каким нежным я стал.

Почему-то ещё вспомнил Каролину и Лизу. У них дела тоже идут замечательно, как я знаю.

– Вот я же говорила, что это лишнее! – сказала Вероника, которая в руках держала хлопушку, дёргать за которую она явно не собиралась.

Зато дёрнула Диана с Алёной, и две одинокие струйки конфетти нарушили странную тишину. Я вздохнул и принялся снимать куртку.

– Дима, как стрим? – я посмотрел на него.

– Потихоньку буду запускать – чат тут уже наперебой изгаляется, поздравляет тебя, – сказал он, водя мышкой по столу и клацая по клавиатуре ноутбука. – Сейчас включу камеру, и можно будет начинать.

Одним из главных нововведений в кабинете была стационарная камера и проектор, выводящий экран ноутбука на одну из боковых стен. Собственно, так мы и стримим свои собрания. Я сел на своё любимое место, которое было теперь, правда, чуть ли не по левую руку от места во главе овального стола, которое традиционно занимает Виктор. Одесную Виктора сидит Лёша, а я – ошуюю. Дима сидел через кресло от меня, так как место слева от меня было занято человеком, который сегодня отсутствовал, а именно…

– Всё-таки она не смогла? – спросила меня Лена.

– Будто вы, девушки, лучше моего не знаете, что с ней, – ответил я.

– С учётом того, что из всех присутствующих она оказалась самой первой, кто оказался в таком положении… – Майя заканчивать реплику не стала – всё было ясно и так.

Снежана беременна. Седьмой месяц, так что смею предположить, что ребёночка мы сделали, когда кувыркались на тропическом острове. Будем считать, что это было тогда, в день её рождения, на пляже – так романтичней.

Ребёнка мы планировали уж давно как, вот только решились только в прошлом году. Решили, что на тропиках и после них откажемся от контрацепции и позволим матушке-природе помочь нам. В итоге так и вышло, и скоро у Снежаны выявили беременность.

Но возникло два обстоятельства, которые несколько спутали карты. Во-первых, беременность проходила с некоторыми осложнениями в виде повышенной усталости, так что с нового года Снежана ушла в декрет, благо благодаря современным технологиям она может вести свои экономические дела из дома без какого-либо напряжения, хотя она может сейчас позволить днями не работать, но старается держать свой мозг в тонусе – она боится оглупеть на декрете, хоть я и уверен, что ей бы это не грозило.

Ну а во-вторых (что, думаю, и есть причина «во-первых»), оказалось, что у нас будет двойня: мальчик и девочка. Наверное, судьба решила, что лучше чем спорить, кого мы хотим первым – мальчика или девочку – дать нам обоих сразу. Мы как-то готовились к одному ребёнку, но, к счастью, ещё не успели толком подготовиться. А «подготовиться» – это приобрести новую квартиру, чтобы можно было жить там вчетвером. Нашу старую квартиру я ни в коем случае не буду продавать – это мой родной дом, в котором я готов буду даже умереть… И как-то так вышло, что в свою квартиру я Снежану так и не прописал – поначалу из глубинного страха, что брак может развалиться (мой отец сдуру так прописал свою первую жену, а после развода оказался на морозе ни с чем), ну а потом как-то позабылось об этом. Но уж теперь та квартира оформлена и на меня, и на Снежану – я верю, что теперь уж наш брак не распадётся никогда. Пока что мы живём в моей квартире, которую я планирую переделать в что-то вроде рабочего кабинета, где я буду работать. Особенно если учесть, что накопилось так много книг (и те, что мы покупали, и те, что написанные мной и присланные издательством), что хотя бы под них нужно было покупать квартиру и переделывать в библиотеку.

К счастью, родители Снежаны пребывали в добрейшем здравии, поэтому они были только рады помочь нянчить внуков. Хотя и у Светы появился муж, так что скоро внуков будет ещё больше…

– Всё, камера работает, пора начинать делать вид, будто мы тут все серьёзные и большие шишки, а не молодые люди, из которых только одному стукнул тридцатник! – сказал Дима.

– Вообще-то не мне одному уже четвёртый десяток пошёл, – напомнил я.

– О, уже спрашивают, где Снежка, – сказал Дима. – Объявишь?

– Так мы из этого секрета и не делали, – ответил я. – И, вроде бы, где-то даже информация об этом есть. Чего я лишний раз буду таким делиться?

– Ну ты совсем каким-то ворчливым стал, – сказал Лёша. – Что случилось?

– Да просто после стольких лет – всегда эта публичность меня в ступор вводит. А тут ещё и явно кризис среднего возраста… Ладно, надо перестать думать о разном, а просто получать удовольствие.

– А ещё не забывай, что у нас сегодня, как бы, сотое собрание клуба! – сказал Лёша. – Чрезвычайно важное для нас событие, попрошу заметить! Ну ладно, раз все тут, то позвольте мне начать речь, – он развернулся к камерам. – Хоть я уже и не глава, а лишь почётный основатель, позвольте мне произнести речь. Во-первых, я всех приветствую, кто нас смотрит в это чудный февральский вечер. Во-вторых, поздравляю нас всех с тем, что мы дожили до сотого собрания. Давным-давно у одного студента нашего вуза была мечта – создать место, где каждый мог спокойно обсудить книги, где была бы свобода. У этого студента была мечта создать место, где соберутся схожие по духу люди. Этим студентом был я, ваш покорный слуга, – отвесил поклон. – Я нашёл двух единомышленников, – показывает на Лену и Виктора. – Так и был создан Литературный Клуб. Вот только наша мечта была, может, слишком утопической, слишком общей и слишком простой. Вот сколько таких книжных клубов существовало во все времена? Не мы первые, не мы последние. Но мы хотели создать нечто большее, чем просто Литературный Клуб. Нечто, что даёт приют среди единомышленников. Нечто, что объединяет таких разных людей из таких разных мест, городов, университетов и профессий. Вот только если бы не один человек, эта идея так и осталась бы нереализованной. Если бы волею судеб с самого начала у нас в Клубе не было одного лишь человека, который всеми фибрами души полюбил Клуб, и пронёс эту любовь через свою жизнь и своё творчество, то так бы наш клуб и канул в лету. Однако вышло так, что эта идея попала в очень плодородную почву. Итак, сегодня, в день тридцатилетия этого человека, я передаю слово ему!

– Ну ты меня совсем засмущал! – сказал я. – Тоже мне нашёл избранного. Я просто оказался там, где оказался.

– Но ведь из таких случайностей и состоит жизнь, разве нет? – сказала Света. – Так что давай, именинничек, посмотри в камеру и скажи что-нибудь эдакое! Все ждут!

– Все ждут, – подтвердил Дима. – Тут чат продолжает бесноваться в хорошем смысле слова.

– Ох, ладно… – я почесал затылок. – Хм, с чего бы начать? А хотя…

Я понял, что улыбаюсь – я всегда знал, с чего начну такую речь.

– «Чего конкретного я ожидал от студенческой жизни?» Я всю жизнь себе задавал этот вопрос, хотя правильнее было бы его сократить: «Чего конкретного я ожидал от жизни?». Я всю жизнь искал ответы на вопросы, терзавшие меня всю жизнь, и именно эти поиски сделали меня писателем. Но, самое главное, пока я искал эти ответы, я задавал новые и новые вопросы, которые требовали новых и новых ответов. И я теперь понимаю, что я не был бы тем, кто я есть сейчас, если бы не случайности, которые познакомили меня с моими замечательными друзьями…

Аплодисменты. Вижу, как в глазах у присутствующих членов Клуба, проступили слёзы.

– … с моими замечательными коллегами, – продолжил я, – и с вами, мои дорогие зрители, среди которых есть, возможно, даже мои читатели, я бы всю жизнь оставался одиночкой. Я всю жизнь был и боролся один, однако я смог найти тех, кто протянул мне руку помощи, кто принял меня таким, какой я есть, кто без всякой задней мысли принял меня обратно, когда мне помогли подняться со дна. Я лучше многих из вас могу понять, насколько бывает тяжело бороться против самого себя, насколько бывает сложно одолеть себя. Но в одиночку с этим не справиться. Поэтому… я говорю сумбурно, потому что я выкинул к чёрту заготовленную речь, потому что я хочу говорить искренне, по-настоящему. Пожалуйста, любите ближних своих и цените их, ведь кроме них, у вас в этой жизни не будет никого. Цените своих родителей, своих братьев и сестёр, своих друзей и подруг, своих парней и девушек… – я хмыкнул. – Получилось как-то слишком мрачно, будто я тут на похоронах… Я просто хотел сказать, что я не верил десять лет назад, что буду стоять здесь и сейчас, и рассказывать столь многим людям, какой путь я проделал. Хотя путь-то… ну, проделал. Главное, что в этих стенах прошла самая необычная и самая интересная пора моей жизни, в которой я познакомился со всеми теми, кого я знаю и люблю. У меня всё.

Народ мне похлопал снова, а я больше прежнего смутился. Ну ладно вам, ну хватит! Нашли, чему тут ликовать!

После меня каждый из присутствующих выступил со своей речью – все говорили о том, как здорово, что мы дожили до сотого собрания, и как здорово, что все мы здесь сегодня собрались.

Всё-таки как удивительно после стольких лет – всегда находить возможность нам всем собираться, хоть жизнь нас так раскидала, так распределила, что если в это сильно вдуматься, то можно и головой поехать.

На этом история Литературного Клуба, за исключением Ферзёва Алексея и Одинцова Виктора, в истории моей студенческой жизни подходит к концу. Что бы с ними не было дальше, это уже совсем другая история.

Когда мы посидели несколько часов, то стали расходиться. К сожалению, мне нужно было их всех покинуть – я хотел домой, к Снежане. По дороге подброшу Диму – я всё-таки сдал на права, и иногда пользовался каршерингом, хотя верю, что однажды общественный транспорт станет таким, что в машинах отпадёт такая надобность. Мы шли вместе по опустевшему дворцу культуры, и я болтал с Лёшей и Виком.

– Ну, о чём будем писать дальше? – поинтересовался Вик.

– У меня есть пара набросков… – ответил Лёша. – Надо бы ещё пьесу написать, что скажете?..

– Я тут всё об автобиографии думаю, – признался я.

– Ну, тридцать лет, уже возраст позволяет, – пошутил Лёша.

– Как по мне, автобиографии лучше писать раз в десять-двадцать лет, начиная с двадцати, – заметил я. – Позволяет отследить, как менялся ты и мир вокруг тебя за эти годы. Десять лет назад я этот момент прошляпил, так что… Ну, я уже даже знаю, о чём буду писать. Вот только название ещё не придумал. Опишу свои студенческие годы, ведь тогда столько всего было… В те годы я, если подумать, был той ещё посредственностью, но… думаю, что смог стать кем-то. Но не будь всего того опыта, меня бы тут не было.

– В любом случае, мы тебе всегда поможем, – ответил Лёша. – Постараемся вспомнить, что да как было… Боже, как давно это всё было!

– Время летит… – заметил Виктор.

Я улыбнулся – как же я рад, что у меня есть мои друзья.

На этом история Ферзёва Алексея и Одинцова Виктора в истории моей студенческой жизни подходит к концу. Что бы с ними не было дальше, это уже совсем другая история.

Мы с Димой отправились к парковке вдвоём, однако тут неожиданно столкнулись с человеком, которого я вообще не ожидал увидеть – дорогу нам перегородила Гладышева Алина. Хотя она же вроде уже не Гладышева… А в руках у неё…

– Извини, я опоздала на всё это мероприятие… – призналась она и протянула мне букет (уж сколько я их сегодня получил…).

– Боже, могла бы потом как-нибудь подъехать, – заметил я и принял букет. – Спасибо. Ну-у… А ты как?

– Я просто хочу сказать, что ужасно рада, что встретила тебя на посвяте! – призналась она. – Те годы были лучшими в моей жизни!

– И ты после стольких лет – всегда будешь это вспоминать? – сказал я. – Полноте, Алина, кто старое помянет… Или ты хочешь это как-то использовать?

– Боже упаси! – замахала она руками.

– У него жена есть, дети будут… – предупредил Дима. – Так что если ты там залетела, и теперь ищешь себе муженька…

– Ой, ну тебя, – фыркнула Алина. – Я просто хотела в этот день сказать тебе, – она обратилась ко мне, – что ужасно рада, что мы встретились. Ну а теперь, я, пожалуй, домой…

– И ты ждала нас тут?! – опешил я.

– Ну, я не так уж долго ждала… Я думала, что нам есть так много чего сказать, но мы уже так много друг другу сказали раньше. Ладно, до встречи!

На этом история Гладышевой Алины в истории моей студенческой жизни подходит к концу. Что бы с ней не было дальше, это уже совсем другая история.

Мы с Димой сели в машину и отправились по ночной Москве в сторону моего дома.

– Мир меняется… – произнёс я, глядя в окно.

– Ну да, – ответил он. – Когда мы закончили бакалавриат, всё было иначе. Человечество смогло, кажется, найти возможность для развития без бессмысленности. Вон, смотри, как технологии-то вперёд шагнули! Уже даже я не поспеваю за всем этим.

– Да не только технологии… Может, мне кажется, но люди смогли стать чуть лучше. Или я просто научился смотреть на всё сквозь розовые очки?

– Нет, дружище, это просто старость – считать, что мир стал лучше, чем он есть на самом деле. Наш мир далёк от утопии… Но мы нашли в этом мире своё место. Это хорошо? Это плохо? Это так, как оно есть.

Мы доехали до его дома. Я вышел попрощаться с ним.

– Думаю, на этом всё, – неожиданно говорит мне Дима.

– Подожди, что значит «всё»?

– Да просто чувствую, что сегодня всё для тебя закончится, – Дима хмыкнул. – Твоя романтическая комедия юности завершится сегодня, когда тебе стукнуло тридцать. Ибо какая, мать его, юность в тридцать?

– Что значит «какая»? Вторая, очевидно же.

– Угу, скажи мне это в мае, когда будешь со Снежаной менять двум детишкам сразу подгузники.

– Возможно, ты прав. Но даже если юность закончится, то начнётся взрослая жизнь. Тридцать лет – это ведь такой себе порог – психологический уж точно.

– Ладно, просто чувствую я, что… – Дима шмыгнул носом и вытер глаза рукой. – Ладно, просто хочу сказать, что я ужасно рад, что мы встретили друг друга, – он протянул мне руку. – С днём рождения!

Мы обменялись рукопожатиями, а потом я проследил, как Дима дошёл до подъезда и скрылся в нём – его ждала там его любимая.

На этом история Миронова Дмитрия в истории моей студенческой жизни подходит к концу. Что бы с ним не было дальше, это уже совсем другая история.

Я возвращаюсь в машину и еду по ночной Москве. Как странно… После стольких лет – всегда в конце пути я остаюсь один на один. Пусть даже и в самом деле сегодняшний день – финальный в незнамо чём, я осознаю, что к развязке подхожу один.

Дороги в субботний вечер пусты, и у дома оказываюсь очень быстро. Паркую, завершаю аренду машины, захожу в подъезд, поднимаюсь на первый этаж, захожу в тамбур своей родной квартиры, тянусь за дверь, и меня по-настоящему накрывает – передо мной проносятся странные образы, порождённые моим бурным воображением. Вот он я – одинокий бакалавр, отвергнутый Снежаной, дописывающий диплом в одиночестве. Вот он я – безработный, ищущий работу. Вот он я – жалкий офисный планктон, влачащий существование на работе, где меня все презирают и ненавидят. И вот он я – сдавшийся в тридцать лет человек, покинутый абсолютно всеми, забытый и растерзанный как извне, так и изнутри. Привидение. Чёрная дыра.

Я боюсь открывать дверь. Я боюсь, что стоит мне войти в свою квартиру, как меня встретит пустота, вековечный ужас. Даже сейчас меня не отпускает этот потаённый страх, хоть и прошло столько лет.

После стольких лет – всегда этот страх, всегда сомнения.

Но именно после стольких лет наступает миг окончания, когда я отбрасываю фантомные боли в сторону и нахожу в себе силы поверить, что вокруг меня – моя счастливая жизнь.

После стольких лет – всегда со Снежаной.

Я открываю дверь, а на пороге меня ждёт моя любимая Снежана. Хоть у неё и стал большим и круглым живот, она была так же прекрасна, как и всегда. Годы, казалось, её не коснулись – в свои двадцать восемь она выглядела так же прекрасно, как и в восемнадцать. Говорят, что после трёх лет супружеской жизни любовь проходит. Не знаю, кто так говорит – я Снежану люблю всё сильнее и сильнее с каждым днём.

– С возвращением, – улыбалась Снежана.

В ней не осталось ни следа той запуганной и загнанной Снежаны, что пережила Выпускной. Она смогла полностью исцелиться, и я это чувствовал.

Я зашёл внутрь, оставляя за порогом все те страхи, что одолевали меня, обнял её и, поцеловав, почувствовал, что готов расплакаться от счастья.

– Я дома.

***

Всё закончилось.

Абсолютно всё.

Шесть лет моего обучения в университете закончились только сейчас, в моё тридцатилетие, шесть лет спустя.

На этом истории моей студенческой жизни подходит к концу.

Как странно понимать, что точка в этой истории была поставлена не в июне двадцатого года, не в июне двадцать второго, даже не в июне двадцать шестого (или когда там я бы закончил аспирантуру?), а в день моего тридцатилетия. Интересно, почему я так сделал?

Наверное, потому что и в самом деле в тридцать лет начинается взрослая жизнь независимо ни от чего.

К сожалению, я прекрасно понимаю, что успех в моей жизни – череда безумных везений. И самое главное везение – это то, что мироздание допустило существование Снежаны, что она прошла через такие испытания, помочь с которыми мог лишь кто-то, вроде меня. Не будь Снежаны, где был бы я? Готов поспорить, что я бы даже писателем не стал, а был бы ничтожным винтиком бездушной машины жизни. Я бы жалел о каждом своём дне, о каждом своём решении. И не было бы никого, кто мог бы меня выручить.

Наверное, моя история успеха уникальна – ведь слишком много факторов сложилось. Наверное, человек, который придёт сюда за поиском рецепта счастья, уйдёт разочарованный – тут его нет. Наверное, человек, который придёт сюда за болью и страданием, разочаруется, ведь благодаря Снежане у меня всё получилось. Без неё я был бы никем. За каждым мужчиной стоит великая женщина.

Я иногда вспоминаю восемнадцатое апреля двадцатого года, и понимаю – не приди Снежана мне на помощь, я бы остался дальше гнить. Я бы, может, защитил даже диплом, но ценой всего, что я любил и знал. Именно Снежана дала мне тот спасительный толчок, что помог мне. Без неё я бы оказался ниже уровня дна, и не смог бы подняться больше обратно никогда.

Но я здесь, со Снежаной. Но я тут, со Снежаной. Навсегда со Снежаной. Может, именно это и означает – «будь навсегда»? Приказ и ей, и мне? Чёрт его знает.

Мне всегда сложно завершать книги, всегда сложно придумывать последние слова. Иногда я прошу Снежану придумать их за меня, но обычно стараюсь как-то закончить сам. Ну а теперь… я должен это сделать сам, ведь если не я, то никто!

Дальше было много чего. Дальше была вся жизнь. Тридцать лет – это начало целой эпохи в жизни, но и конец целой эпохи. Я буду жалеть о многом, что произошло в прошлом, но не буду жалеть, что это со мной вообще было. Я ужасно счастлив был прожить все эти годы, выстрадать всё то, что выстрадал я тогда, ведь только так я научился ценить жизнь.

Спасибо всем, кто был со мной рядом все эти годы.

Мама, папа, надеюсь, вы мной гордитесь.

И вот, я откладываю в сторону своё виртуальное перо и ставлю здесь точку в истории той части жизни, что посвящена моему становлению как взрослому. Что бы дальше ни было, это уже совсем другая история.

Я люблю тебя, Снежана. Спасибо, что ты есть со мной.

Я люблю тебя.

Москва

10.2016 – 05.2017; 08.04.2019 – 16.03.2021; 23.06.2021 – 14.07.2023

Список персонажей

Мои однокурсники:

Морозова Снежана Александровна – прекрасная девушка с длинными чёрными волосами, голубыми глазами и нежной бледной кожей. Характер стоический, но в глубине души очень нежный. Невероятно одарённая и способная. Крайне начитанная. Одна из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Выше всякого рода взаимодействий с однокурсниками. Староста моей группы. Младшая сестра Морозовой Светланы. Моя бывшая девушка. В настоящий момент испытывает такой же серьёзный экзистенциальный кризис и поиск себя, как и я.

Миронов Дмитрий Викторович – красавец-блондин с располагающим к себе характером. Душа коллектива. Мой лучший друг и единственный человек, который понимает меня лучше всех. Встречается с Викой.

Гладышева Алина Денисовна – симпатичная девушка с рыжими волосами и взбалмошным характером. С ней у меня был первый поцелуй на посвяте. Меняет парней как перчатки. Профорг моей группы. Лучшая подруга Насти и Маргариты. В серьёзных идеологических противоречиях со Снежаной. Снова стала встречаться с Виталием, на почве чего начинает в буквальном смысле сходить с ума.

Мартынская Анастасия Валерьевна – невзрачная девушка с длинными чёрными волосами. Оказалась на обочине жизни. Лучшая подруга Алины и Маргарита. В активном поиске.

Смолова Татьяна Викторовна – красивая девушка несколько детской наружности с русыми волосами и крайне двуличным характером. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы. Часть Клики Шульц. Больше не общается с Димой.

Мережко Валентина Викторовна – полноватая блондинка с несколько хамоватым характером. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы. Встречается с Романом. Часть Клики Шульц. Больше не общается с Димой.

Тузова Виктория Викторовна – красивая блондинка с крайне склочным характером. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы и его девушка.

Воробьёва Екатерина Викторовна – похожая на азиатку невысокая девчушка с беззаботным взглядом на жизнь. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Подруга детства Димы.

Юнусова Ольга Маратовна – эффектная красотка с чёрными волосами и смугловатой кожей. Характер податливый и мягкий. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Часть Клики Шульц.

Школьник Ирина Сергеевна – весёлая и абсолютно беззаботно-безалаберная милашка, которая предпочитает тусовки парам. Смогла без труда влиться в женский коллектив группы. Растеряла всё былое уважение ко мне.

Тагор Сьюзен – обворожительная девушка с индийскими чертами. Лучшая подруга Ирины. Абсолютно не заинтересована в женском коллективе. Растеряла всё былое уважение ко мне.

Клушевский Артём Дмитриевич – высокий и поджарый парень со взглядом, устремлённый в будущее.

Шарафутдинов Мансур Махмутович – долговязый и худощавый парень с чёрными кучерявыми волосами. Обладает своеобразным характером и умудрился рассориться с несколькими людьми и вдрызг разругаться с Алиной.

Оганесян Артур Амбарцумович – крепко сбитый парень, занимающийся на профессиональном уровне единоборствами. Отличный, хоть и простоватый, парень.

Параллельная группа:

Шульц Инна Александровна – симпатичная и крайне говорливая девушка. Староста параллельной группы. Лучшая подруга Анны. Неформальный центр притяжения влияния в группе (неглавный лидер Клики имени себя). Растеряла всё былое уважение ко мне.

Протопопов Виталий Денисович – очень худощавый парень с зализанными светлыми волосами. Невероятно высокомерный и эгоцентричный. Считает себя величайшим экономистом, что свет видывал. Считает всех девушек вокруг своей собственностью. Имеет виды на Снежану. Профорг параллельной группы. Член Клики Шульц. Идеал для Алины. Мой личный заклятый враг.

Зинченко Анна Дмитриевна – красивая шатенка. Лучшая подруга Инны. Характер крайне двуличный. Член Клики Шульц.

Бердяева Юлия Юрьевна – не самая симпатичная особа. Член Клики Шульц.

Малышко Дарья Кирилловна – невзрачная особо с довольно хамским характером. Член Клики Шульц.

Брусенцова Наталья Григорьевна – красотка со сбитыми ориентирами. Член Клики Шульц.

Нечаева Эмма Павловна – довольно симпатичная блондинка. Начитана и эрудирована. Член литературного клуба. Есть парень Коля.

Тишина Маргарита Семёновна – чарующе прекрасная блондинка, которая умудрилась стать изгоем в своей группе. Лучшая подруга Алины и Насти. Поддерживает связи с Димой. Обладает крайне независимым взглядом на происходящее вокруг. Есть парень Паша.

Карташёва Софья Петровна – выглядит как «пацанка» и ведёт себя так же. Свой парень в мужских коллективах. Определённо встречается с Жанной.

Шестакова Жанна Сергеевна – женственная и тихая, ведёт себя как настоящая леди. Определённо встречается с Софьей.

Овсова Анфиса Олеговна – худосочная блондинка с соломенными волосами. Девушка Ивана. Вместе проходили практику.

Ханданович Иван Иванович – невысокий чернявый парень, который, как и Виталий, пробует себя в бизнесе, но при этом в разы человечнее. Неплохо ко мне относится. Парень Анфисы. Вместе проходили практику, что закончилось катастрофой.

Дмитриев Роман Васильевич – парень с бородой и усами, алкоголик и курильщик, в душе полный инженер. Парень Вали.

Бедуинский Сергей Дмитриевич – лысый «браток» с крайне своеобразным взглядом на жизнь. Я его откровенно побаиваюсь.

Прокофьев Георгий Олегович – лысоватый придурок с замашками гопника. Готов «шестерить» любому, кто обладает силой и влиянием. Член Клики Шульц.

Литературный клуб:

Одинцов Виктор Артёмович – симпатичный парень в очках с крайне мягким, невозмутимым и незлобным характером. Мой хороший друг. Основатель и текущий глава литературного клуба. Однокурсник Алексея. Иван Худояров из «Октавы мелодии юности». Парень Лены.

Ферзёв Алексей Владимирович – блондин и красавец (эдакая копия Димы), обожающий чтение и знакомство с интересными личностями. Мой хороший друг. Основатель литературного клуба. Вернулся в клуб. Однокурсник Виктора. Андрей Шахов из «Октавы мелодии юности».

Перестукина Елена Семёновна – чарующая красотка со сногсшибательной фигурой и потрясающими волосами. Умна, начитанна и интеллигентна. Моя бывшая однокурсница. Основательница литературного клуба. Валентина Котова из «Октавы мелодии юности». Девушка Виктора. Вернулась в клуб. С ней была интрижка в Ступино. Искренне меня ненавидит.

Белкова Яна – напоминающая внешне Эмму девушка с очень высоким пониманием литературы. Школьная подруга Дианы. Придерживается умеренных феминистических взглядов. Рядовой член клуба.

Князева Диана – полноватая, но очень жизнерадостная и общительная девушка. Школьная подруга Яны. Обожает чтение. Учится на химфаке МГУ. Рядовой член клуба.

Алексеев Константин – крайне активный новенький парень клуба. Ходит в шофёрской кепке. Есть ощущение, что я о нём где-то слышал. Вполне неплохо выглядит. Рядовой член клуба. Бывший Снежаны. Однокурсник Ярослава, учится в магистратуре нашей кафедры.

Колесниченко Полина – довольно миловидная девушка. Окончила исторический факультет где-то за Уралом. Рядовой член клуба.

Галенковская Алёна – очень миловидная (почти как Снежана) девушка из Финансового университета. Молодая и наивная. Рядовой член клуба.

Мещеряков «Пигмей 2» Вадим – ещё один Пигмей. Рядовой член клуба.

Наумова Майя – зрелая и женственная девушка, которая ездит в клуб аж из Дубны. Уже окончила магистратуру и работает. Рядовой член клуба.

Нечаева Эмма – Анна Сёмина из «Октавы мелодии юности». Перестала ходить в клуб.

Заболотный «Пигмей» Кирилл – однокурсник Вероники. Казимир Болотин из «Октавы мелодии юности». Перестал ходить в клуб.

Карпенко Любовь – магистр физического факультета. Симпатичная девушка. Перестала ходить в клуб.

Прокудина Марина – подруга детства Виктора. Ирина Алексеева из «Октавы мелодии юности». Перестала ходить в клуб.

Знакомые из моей последней школы:

Морозова Светлана Александровна – моя школьная любовь, познакомился в школе. Очень красивая блондинка с карими глазами. Обладает мягким, жизнерадостным характером. Учится на ВМК МГУ. Одна из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы.

Шанская Вероника Харитоновна – моя бывшая одноклассница с крайне тяжёлым характером. Внешне напоминает Снежану, пускай и не так прекрасна. Сестра Кристины и Агаты. В ужасных отношениях с родителями. Учится в том же потоке, что Алексей и Виктор. Однокурсница Кирилла. Анастасия Белковская из «Октавы мелодии юности». Некогда ходила в литературный клуб, но перестала по семейным обстоятельствам.

Оболенский Антон Николаевич – один из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Трагически погиб, когда спас Снежану и Светлану с Выпускного. Был другом, одноклассником и, возможно, первой любовью Снежаны.

Шанская Агата Харитоновна – одна из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Не выдержав истязаний, перенесённых на Выпускном, покончила с собой следующей осенью. Была лучшей подругой, одноклассницей и, возможно, первым любовным интересом Снежаны.

Максимов Максим Максимович – чудаковатый парниша, похожий на Битла. Мой бывший одноклассник, бывший в своё время неплохим другом.

Ястребов Ярослав Яковлевич – познакомился в школе, помог мне закрыть первый семестр на физическом факультете. Выглядит как средневековый воитель. Один из ключевых участник Выпускного, произошедшего в лето перед началом учёбы. Однокурсник Кости, учится в магистратуре нашей кафедры.

Шигорина Вера – невзрачная, полноватая, но крайне добрая и понимающая девушка, моя бывшая одноклассница. С ней я разругался в пух и прах.

Мертезакер Надя – невысокая брюнеточка, подруга детства Светы и её одноклассница. Учится в МГИМО на япониста.

Маркова Маргарита – невысокая блондиночка, выглядящая как куколка. Училась в одной со мной средней школе, но в параллельном классе, ушла в мою последнюю школу после девятого класса и попала в класс Нади и Светы, став их лучшей подружкой.

Сенин Савелий – позабытый мной друг школьных лет.

Мои бывшие однокурсники:

Перестукина Елена – член литературного клуба.

Артемьева Евгения – моя бывшая однокурсница, невзрачная, но хорошенькая девчушка. Была моей единственной подругой на физическом факультете. Вышла из академического отпуска.

НестероваУльяна – староста моей бывшей группы. Девушка Витаутаса.

Лаукжямис Витаутас – литовец, парень Ульяны.

Ким Аркадий – пухлый парень корейской наружности.

ДроботенкоБорис – занятный парень, с которым у меня были хорошие отношения.

Тарасов Пётр – один из друзей Елены, когда-то даже ходил в клуб.

Другие:

Карякина Александра – эффектная блондинка. Познакомились на физкультуре в первом семестре. Учится на первой кафедре нашего факультета. Иногда общаемся. Подруга Алины.

Чумаков Егор – школьный друг Димы и его подруг детства. Презирает и ненавидит Миронова за всё хорошее, но готов с ним иногда сотрудничать. Парень Тани. Учится на третьей кафедре экономического факультета.

Петраева Оксана – староста второй группы третьей кафедры экономического факультета. Внешне напоминает Эмму Уотсон в молодости.

Петренко Ксения – староста первой группы третьей кафедры экономического факультета.

Эрнандес Анжелика Хосеевна – очень сексуальная девушка со смуглой кожей и светлыми волосами. Подруга Вероники с тех пор, как она училась в МГУ. Есть парень.

Кшиштовская Каролина – полноватая и красивая брюнетка. Когда-то ходила в литературный клуб, но теперь не имеет с ним ничего общего. Несколько раз ходил с ней гулять. Родом из Молдовы.

Франц Елизавета – худощавая и миловидная блондинка с несколько напуганным выражением лица. Когда-то ходила в литературный клуб, но теперь не имеет с ним ничего общего. Несколько раз ходил с ней гулять. Родом из Казахстана.

Нечестивая Троица – трое парней во главе с Овчинниковым Никитой, которые какое-то время ходили в клуб и мешали мне жить. Никита выглядит как рыжий красавчик. Наглый. Остальные двое - Панюков Лев и Гнеценко Павел.

Торбин «Тошик» Анатолий – глава художественного отдела моего университета.

Мадьярский Руслан Альбертович – глава профкома моего факультета, тип в лучшем случае скользкий, в худшем – гнилой с головы до пят.

Гай – странный белорусский парень со своим гаремом девушек с волосами всех цветов радуги.

Демьянов Стас – однокурсник Ярослава Ястребова. Познакомился на гитарном сборе.

Зинченко Вероника – очень высокая блондинка с интересными губами. Познакомился на гитарном сборе.

Акопян Эмилия – познакомился на гитарном сборе.

Ермоленко Мария – крайне сексуальная девушка с моей кафедры на курс моложе меня. Настоящая лисичка. Знакомая с выезда в Ступино.

Анита и Чжуэй – знакомые с выезда в Ступино.

Ковалёва Арина – девушка с седьмой кафедры экономического факультета. Знакомая Оли Юнусовой. Участвует в бизнес-делах. Заглянула однажды в литературный клуб.

Лихачёв Валентин – один из бывших Алины: однокурсник Егора, имел отношения с Алиной когда-то там, я без понятия, когда, и не хочу знать.

Владлен – один из бывших Алины: кажется, это тот, у кого Алина брала кофе.

Олег – один из бывших Алины: какой-то весёлый парень или не особо, я без понятия.

Степан – один из бывших Алины: кажется, из МГУ, но я уже окончательно во всём этом заблудился.

Кожемяка Филипп – один из бывших Алины: сын Кожемяки Василисы Святославовны, имевший неосторожность встретить на своём жизненном пути Алину.

Убайдуллоев Ибрагим – один из бывших Алины: парень откуда-то из Средней Азии.

Четыре Подруги Алексея – четыре подруги Алексея из его родного Омска, чьи имена я так и не выучил. В Москве стажировались, и во время стажировки ходили в литературный клуб.

Кабачков Леонид – претендент на Снежану из шестого семестра: парень с четвёртой кафедры, искренне меня бесил ещё до того, как я узнал, что его пытались подсунуть под Снежану.

Орлов Валерий – претендент на Снежану из шестого семестра: слишком неплохой для Снежаны вариант – к счастью, ничего не вышло. Брат Василисы. Учится в МГУ.

Орлова Василиса – претендент на Снежану из шестого семестра: очень красивая девушка из МГУ нетрадиционной ориентации. Явно была очень близка (если вы понимаете, о чём я) и со Светой, и со Снежаной, и даже с Алиной.

Даниил – претендент на Снежану из шестого семестра: персонаж и полузабытой истории школьной драмы Булочкина Андрея, пытались его использовать как парня на ночь для Снежаны. К счастью, абсолютно безуспешно.

Шанская Кристина Харитоновна – старшая сестра Вероники.

Кира и Вера – девушки из Осташкова.

Преподаватели:

Менасова Юлия Сергеевна – куратор моей группы. Искренне уважает меня как лучшего друга Снежаны.

Иванова Ольга Николаевна – молодая невысокая женщина, ведёт физкультуру у специальной медицинской группы. Мы со Снежаной и Алиной на физкультуру ходили к ней. Очень классная, все студенты её любят и ценят.

Юрьева Валентина Евгеньевна – строгая и требовательная женщина с нашей кафедры, вела введение в профессию, научную организацию труда и экономику и организацию производства. Мой научный руководитель и научный руководитель Снежаны.

Полянский Борис Эдуардович – худощавый мужчина с крайне острым языком и язвительной манерой говорить, вёл введение в профессию, экономику и организацию производства и моделирование бизнес-процессов. Научный руководитель Димы и Ани.

Рязанский Николай Олегович – напоминающий Йоахима Лёва мужчина со скрипучим голосом, вёл экономику предприятия и управление нематериальным активами. Научный руководитель Маргариты.

Кузнецов Дмитрий Андреевич – очень своеобразный и очень непонятный преподаватель, вёл инновации в технике и управлении и коммерциализацию инноваций. Протопопов работает на него.

Сычёв Иван Александрович – полный мужчина, признанный эксперт статистических данных, говорит крайне своеобразно, вёл прикладную статистику и эконометрику.

Пеплов Борис Юрьевич – безалаберный мужчина, вёл (если это можно так сказать) прикладную статистику. Научный руководитель Вали и Эммы.

Добролюбов Глеб Валерьевич – абсолютно бестолковый мужчина, который ведёт пары кое-как (и ещё поёт), вёл основы делового общения и экологический менеджмент. Научный руководитель Иры и Тагор.

Балтайсвилкс Наталья Олеговна – очень требовательная и очень толковая преподавательница, вела учёт и анализ хозяйственной деятельности предприятия.

Кожемяка Василиса Святославовна – очень мягкая и лояльная к студентам преподавательница, вела управление инновационными проектами и управление инновационной деятельностью. В очень хороших отношениях с Алиной. Научный руководитель Алины.

Акимов Олег Болотбекович – относительно молодой преподаватель, который курирует практику следующего семестра. Ханданович работает на него. Научный руководитель Ивана.

Сергеев Григорий Матвеевич – один из самых опытных преподавателей нашей кафедры, вёл основы контроллинга. Научный руководитель Тани, Инны и Виталия.

Чернова Наталья Николаевна – ответственна за маркетинговое направление нашей кафедры. Научный руководитель Насти и Юли.

Смолова Дарья Валерьевна – чрезмерно требовательная и педантичная преподавательница, слепо верящая Сычёву, вела эконометрику.

Перестукина Светлана Егоровна – ведёт занятия у студентов других факультетов. Научный руководитель Оли и Наташи.

Гаврилова Элоиза Гавриловна – ведёт занятия у студентов других кафедр нашего факультета. Научный руководитель Софьи и Жанны.

Чуканов Семён Владимирович – ведёт занятия у магистров. Научный руководитель Вики.

Халдеев Владимир Андреевич – ведёт занятия у студентов других факультетов. Научный руководитель Анфисы и Артура.

Иноземцев Станислав Андреевич – ведёт занятия у студентов других факультетов. Научный руководитель Мансура и Романа.

Сметанина Валентина Никитовна – ведёт занятия у студентов других факультетов. Научный руководитель Георгия.

Шевцов Геннадий Геннадьевич – куратор параллельной группы.

Ефремов Аркадий Борисович – заведующий второй кафедры. Научный руководитель Кати, Артёма, Сергея, Ольги.

Взрослые:

Морозов Александр – отец Снежаны и Светланы. Отличный мужик. Понимающий отец. Светловолосый блондин с ясными голубыми глазами, который даже в свои годы сохранил остатки былой красоты. Несмотря на то, что мы со Снежаной расстались, всё ещё относится ко мне с уважением.

Морозова Анастасия – мать Снежаны и Светланы. Чуткая женщина. Понимающая мать. Черноволосая дама с карими глазами, которая даже в свои годы сохранила остатки былой красоты. Имеет японские корни. Несмотря на то, что мы со Снежаной расстались, всё ещё относится ко мне с уважением.

Шанская Галина – мать Кристины, Вероники, Агаты и ещё одной дочери. Убитая горем женщина чрезмерно религиозных взглядов. Искренне ненавидит Веронику. Умерла.

Шанский Харитон – отец Кристины, Вероники, Агаты и ещё одной дочери. Уставший от жизни мужчина, кое-как сдерживающий свою сумасшедшую жену. Остался вдовцом.

Миронов Виктор – отец Димы. На первом курсе перенёс тяжёлую болезнь, но ныне бодрствует. В свои годы продолжает бегать за девушками.

Менасов Иннокентий – психотерапевт с запоминающейся внешностью. Курирует Снежану. Муж Юлии Сергеевны.

Чугунов Семён Владимирович – начальник моей мамы.

Бывшие однокурсники с экономического факультета:

Иванов Григорий – крайне несимпатичный парень, выглядящий в разы старше, чем он есть. Невысокий и нелепый. Был моим единственным другом, пока не ушёл из университета.

Спиридонов Родион – выглядит крайне нелепо парен с усами девственника. Тихий и немногословный. Ушёл из группы.

Булочкин Андрей – полноватый парень с мечтательным взглядом. Лудоман. Некогда лучший друг Артёма. Был влюблён в Валю. Был исключён после первого курса.

Гусев Глеб – бестолочь, ушёл после первого курса.

Длинный Руслан – хер знает кто, ушёл после первого курса.